Повелитель огня IV
Алексис Опсокополос

Приключения Владимира продолжаются, хотя планы пришлось кардинально поменять.

Его ждут новые опасности, новые встречи и новые соблазны.

====================

Глава 1

Утро началось со стука в дверь. Я поднялся с постели, накинул рубаху и отворил. На пороге стоял молодой слуга в ливрее. В руках он держал аккуратно сложенную одежду чёрного цвета и сапоги.
— Господин, — сказал слуга и почтительно склонил голову, — я принёс тебе форму.
Я кивнул и принял из его рук одеяние. Слуга поклонился ещё раз и бесшумно удалился. Закрыв дверь, я прошёл в горницу и разложил форму на кровати, рассмотрел её.
Чёрный кафтан из плотного добротного сукна, такого же покроя, как у Вадима вчера — длинный, почти до колен, с высоким воротником-стойкой. Широкий кожаный пояс с массивной серебряной пряжкой в виде оскаленной волчьей головы. Чёрный плащ, подбитый густым волчьим мехом. Высокие сапоги из тёмной кожи, добротные и крепкие.
Но кое-что отличало эту форму от той, что носил Вадим. На плечах кафтана были нашиты серебряные нашивки с двумя перекрещёнными мечами — видимо, отличительный знак командира отряда.
Я скинул рубаху и прошёл к умывальному столику в углу горницы. На столике стоял большой медный таз, а рядом кувшин с водой. Холодной, но я уже давно привык, точнее, отвык от тёплого утреннего душа. Поэтому наскоро умылся, вытерся полотенцем и пошёл одеваться.
Управился быстро, застегнул все застёжки, затянул пояс, после чего подошёл к отполированному до блеска медному зеркалу на стене и оглядел себя. Форма сидела как влитая: плечи кафтана точно легли по фигуре, рукава были нужной длины, пояс удобно обхватывал талию, словно её шили специально на меня. Хотя, скорее всего, так и было.
Я невольно расправил плечи и приосанился — в этом облачении я ощущал себя настоящим воином, командиром. Отличная форма. В плане имиджа своей армии Владыка Севера поработал на славу. Чёрные братья выглядели грозно, внушительно и, как бы странно это ни звучало, стильно — настоящее воинское братство, а не сброд наёмников. Неудивительно, что Вадим вчера весь вечер сиял от счастья и раз за разом повторял, как он рад, что стал одним из них.
Затем я пристегнул к поясу меч — ножны удобно легли вдоль бедра, не мешая движению. Провёл ладонью по рукояти, проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. Всё было в порядке. Напоследок я коснулся пальцами щёк и всмотрелся получше в медное зеркало. За несколько дней, прошедших с тех пор, как я узнал о предстоящей поездке и перестал бриться, щетина отросла неплохо — густая, довольно тёмная, жёсткая на ощупь. Ещё немного, и будет настоящая борода. В общем, к путешествию в Златояр я был готов.
Покинув горницу, я направился в малую трапезную, где меня ждал Владыка Севера. Коридоры замка были, как обычно, пусты, лишь изредка мне попадались слуги, которые при виде меня почтительно прижимались к стенам и кланялись. Видимо, не могли понять, что одинокий командир чёрных братьев забыл в замке.
Добравшись до трапезной, я толкнул тяжёлую дверь и вошёл. И с удивлением обнаружил, что за длинным столом сидит только Николай. Ни Забавы, ни Гарика, ни кого-либо ещё не было. Только Владыка Севера сидел и ел свой привычный утренний бутерброд.
— Доброе утро, — сказал я, оглядывая пустую залу. — А где остальные? Я думал, на дорожку вместе позавтракаем.
Николай указал мне на место напротив себя и ответил:
— Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Да и Забава сейчас с братом прощается — негоже мешать. А ты вчера со всеми своими попрощался. Так что садись и ешь.
Опустившись на резной деревянный стул, я оглядел стол. На завтрак подали овсяную кашу, щедро сдобренную маслом и мёдом. Рядом стояло блюдо с варёными яйцами, тарелка с ломтями копчёного окорока, свежий хлеб, ещё тёплый из печи, и горшочек с густой сметаной. В высоком глиняном кувшине парил горячий травяной отвар — я уловил запах мяты и чабреца.
Я положил себе каши, взял пару яиц и несколько ломтей окорока, отломил кусок хлеба. Налил в кружку горячего отвара, отхлебнул, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки утренней сонливости и вчерашней медовухи.
— Так ты назовёшь мне наконец причину, по которой отправляешь меня в Златояр? — спросил я Николая, принимаясь за еду.
— Просто хочу, чтобы ты погулял на свадьбе, отдохнул, — раздалось в ответ.
— Ты пошутил — я посмеялся, — ответил я, не отрываясь от каши. — Но, может, всё-таки скажешь, ради чего я тащусь в такую даль?
Владыка Севера усмехнулся, отодвинул тарелку и, вмиг посерьёзнев, сказал:
— У тебя есть для тебя очень важное задание.
— Я вот уже несколько дней живу в предвкушении и прямо жажду узнать его.
— Главное твоё задание — смотреть. Наблюдать на свадьбе за поведением жениха и за поведением его старшего брата — Станимира. На свадьбе обязательно будут огневики — кто-то из руководства Братства Истинного Огня. И твоя задача — понять по поведению огневиков и князей, в каком качестве туда огневики приедут.
Николай поднял руку и загнул палец.
— Первый вариант: как союзники. Равные партнёры, с которыми князья ведут дела.
Загнул второй палец.
— Второй вариант: как соперники, которым оказали уважение, пригласив на свадьбу. Опасные враги, которых держат близко, чтобы не выпускать из виду.
Загнул третий.
— И третий вариант: как хозяева. Те, кто на самом деле дёргает за ниточки, а князья лишь пляшут под их дудку.
Николай опустил руку и посмотрел мне прямо в глаза.
— Возможен любой из этих вариантов, — произнёс он. — Прошу тебя, считывай все мелочи: кто кому кланяется первым, кто где сидит за столом, кто с кем разговаривает и каким тоном. Это очень важно. И никому, кроме тебя, я это поручить не могу.
— Я понимаю, что это важно, — сказал я, отодвигая опустевшую тарелку. — И надеюсь, что эта информация поможет и мне разобраться, кто стоит за убийством моего отца. И за восхождением на престол в Велиграде Видогоста.
— И ещё обрати внимание на отношения между Станимиром и Всесветом. Равные союзники они или Станимир полностью контролирует младшего брата. Вообще, обращай внимание на всё и всё запоминай. Каждую мелочь.
— Буду максимально внимательным, — пообещал я.
Николай довольно кивнул, окинул меня оценивающим взглядом и спросил:
— А почему ты не перекрасил волосы? Я же советовал перекрасить, чтобы тебя уж точно никто не узнал.
Я провёл ладонью по отросшей щетине и ответил:
— В плане маскировки я больше рассчитываю на бороду. Как раз к приезду в Златояр она уже нормально отрастёт. А красить волосы и не красить при этом бороду — странно. Красить и то, и другое — слишком много возни. Поэтому я просто подстригу волосы почти под ноль перед самым Златояром. И никто меня не узнает.
— Можно и так, — согласился Николай.
— К тому же узнавать меня особо и некому. Разве что Станислав может, если он там будет.
— На свадьбу может приехать и твой дядя, — заметил Николай.
— Лысого, бородатого чёрного брата ни Станислав, ни Видогост разглядывать не станут, — сказал я.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Николай.
Мы завершили завтрак и поднялись из-за стола. Пора было выдвигаться — во внутреннем дворе замка уже должны были ждать повозки и чёрные братья. Покинув трапезную, прошли, как обычно, сетью длинных коридоров, спустились на первый этаж и оказались перед тяжёлой дубовой дверью, окованные железом. Вышколенный слуга быстро распахнул её перед нами, и мы с Владыкой Севера вышли во внутренний двор замка.
Утреннее солнце уже поднялось над зубчатыми стенами, заливая двор мягким золотистым светом. Воздух был свежим и прохладным, пахло лошадьми, сеном, и почему-то дымом. Во дворе царило оживление. Две повозки стояли наготове, около двадцати чёрных братьев в полном облачении выстроились возле своих лошадей. Воины держались собранно и молчаливо, готовые выдвинуться по первому приказу.
Чуть в стороне от повозок я заметил Гарика — королевич стоял с Ясной и Добраном и что-то оживлённо им рассказывал, размахивая руками. Судя по тому, как Ясна закатывала глаза, а Добран хихикал, история была из разряда весёлых и, скорее всего, не совсем приличных.
Но внимание моё в первую очередь привлекли повозки. Точнее, одна из них — та, что предназначалась для княжны Забавы. Хотя местные и называли это сооружение повозкой, передо мной стояла самая настоящая карета, достойная королевской особы. Корпус её был выкрашен в глубокий тёмно-синий цвет и покрыт искусной росписью — золотые вензеля и орнаменты вились по бокам, сверкая в утреннем свете.
Дверцы украшали резные панели с инкрустацией из светлого дерева, а на каждой красовался герб Славинского княжества. Окна были застеклены настоящим стеклом — редкость и роскошь в этом мире, и обрамлены бархатными занавесками густого бордового оттенка. Колёса с массивными спицами окованы железом и явно рассчитаны на долгий путь по любым дорогам.
Четвёрка вороных коней, запряжённых в карету, нетерпеливо переступала копытами — животные были под стать экипажу: статные, ухоженные, с блестящей, чёрной шерстью и аккуратно расчёсанными гривами. На козлах восседал возница в парадной униформе — тёмно-синем кафтане с золотыми пуговицами и перчатках из светлой кожи. В принципе это всё было логично: Забава не просто ехала выходить замуж, она представляла Славин и не имела права ударить в грязь лицом.
Вторая повозка выглядела куда скромнее — обычный добротный дорожный экипаж, крытый плотной тканью, натянутой на деревянный каркас. Корпус был выкрашен в неброский коричневый цвет, без всяких украшений и вензелей. Внутри, насколько я мог видеть через откинутый полог, имелись две широкие скамьи, обитые простой, но прочной материей, и достаточно места для поклажи. Запряжена эта повозка была парой крепких гнедых лошадей, не таких эффектных, как вороные княжны, но с виду выносливых и надёжных.
В первой повозке, помимо Забавы, предстояло ехать ещё и её служанке, а во второй — мне и Гарику. Но формально, если вдруг кто спросит, второй экипаж был выделен для королевича. Я мог позволить себе ехать в повозке лишь на больших безлюдных участках пути. Официально-то я выдвигался в качестве командира отряда чёрных братьев, а значит, должен был всю дорогу скакать верхом во главе колонны.
Но понятное дело, никто этого от меня не требовал — все свои прекрасно знали, что к чему. Настоящий командир отряда, ехал с нами и формально выступал в роли моего заместителя. Весь этот цирк с моим фиктивным командованием был исключительно для чужих глаз. Но у чёрных братьев такая железная дисциплина и такая беззаветная преданность Владыке Севера, что я ни на мгновение не сомневался — никто не проболтается ни при каких обстоятельствах. Скорее язык себе откусят.
Когда мы с Николаем подошли к повозкам, все присутствующие тут же принялись приветствовать Владыку Севера: чёрные братья разом вытянулись в струнку и преклонили головы, слуги и возницы согнулись чуть ли не до земли, Гарик прервал свой рассказ на полуслове и отвесил Николаю изящный поклон, Ясна присела в учтивом реверансе, а Добран, похоже, растерялся и на всякий случай последовал примеру слуг.
Николай одним кивком ответил всем разом, оглядел двор и, нахмурившись, спросил:
— А где Забава?
Один из слуг тут же подскочил к нему, ещё раз поклонился и, указывая рукой в сторону восточной галереи замка, произнёс:
— Княжна идёт, Владыка!
Я повернул голову и увидел две фигуры, быстрым шагом направлявшиеся к нам через двор: Забаву и Богдана. Княжна была одета в дорожное платье из плотной ткани глубокого изумрудного цвета, которое выгодно подчёркивало её стройную фигуру. Тёмно-каштановые волосы были собраны в замысловатую причёску, несколько локонов свободно спадали на плечи.
Княжна шла очень быстро и от этого чуть запыхалась: её большие глаза блестели, а чувственные, полные губы были слегка приоткрыты. И я в очередной раз невольно отметил, насколько Забава хороша. Хотя нет, не хороша — роскошна!
Мягкие черты лица, безупречная фигура, пышная грудь, которую не мог скрыть даже скромный покрой дорожного платья… Каждый раз, когда я видел Забаву, ловил себя на одной и той же мысли: жениху однозначно повезло. Просто невероятно повезло.
Дорогие друзья!
Не забывайте закинуть книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход следующих глав!
Загадывать и обещать не буду, чтобы не сглазить, но очень хочу ещё пару глав до Нового года выложить.

----------

Глава 2

Забава и Богдан подошли первым делом к Владыке, оба почтительно склонили головы, а Николай приветствовал их коротким кивком. Несколько мгновений он молча смотрел на княжну, потом поднял руку, коснулся ладонью её щеки и слегка улыбнулся. Выглядело довольно трогательно, по-отечески, и лишь я знал, зачем он это делает.
— Ты готова к поездке? — спросил Николай.
— Я готова ко всему, Владыка, — ответила Забава ровным голосом. — Благодарю тебя за то, что воспитал меня, научил всему, что я знаю. И за то, что позволяешь уехать.
— Как я могу запретить тебе выполнить свой долг? — произнёс Николай.
— Ты великодушен, Владыка, — сказала княжна и снова преклонила голову.
А Николай положил обе ладони ей на плечи, прикрыл глаза и заговорил на незнакомом мне языке. Слова звучали тягуче, гортанно, с непривычными ударениями на последних слогах. Я слушал и гадал: Владыка изучил какие-то древние заклятия или придумал это всё, чтобы производить максимально эффектное впечатление на подданных? Надо его как-нибудь об этом спросить.
Он всё говорил и говорил, а Забава стояла неподвижно, с закрытыми глазами. Да вообще, казалось, что все во дворе боялись шевелиться. Даже лошади перестали переступать копытами, и чёрные братья замерли, склонив головы.
Когда Владыка Севера договорил, он наклонился и поцеловал княжну в лоб. Забава в ответ взяла его правую руку обеими ладонями, поднесла к губам и прижалась к ней: сначала губами, потом щекой, задержавшись на мгновение. И всё это время лицо её оставалось совершенно неподвижным, вообще ни одной эмоции не было — только холодная покорность. Судьбе или Владыке.
По окончании этого небольшого и довольно необычного ритуала прощания княжна сразу направилась к карете. Богдан пошёл рядом, придерживая сестру под локоть. У самого экипажа он остановился, развернул её к себе и крепко обнял. Забава положила голову ему на плечо, и я заметил, как её пальцы сжали ткань его кафтана на спине. Она вцепилась в брата, это длилось всего несколько секунд, но я успел заметить. Маленький жест, но по нему было очень хорошо видно, насколько Забава не хочет никуда ехать.
Но, похоже, вариантов у княжны не было. Богдан поцеловал её в щёку и помог подняться в карету. Забава скрылась внутри, но через мгновение отдёрнула бордовую занавеску и распахнула окно. Она смотрела на двор, на брата, на Владыку, и лицо её снова было спокойным, почти равнодушным. Маска вернулась на место.
Николай тем временем отошёл к группе чёрных братьев. Воспользовавшись моментом, ко мне тут же подскочил Гарик и хлопнул по плечу.
— Как самочувствие, Владек? — спросил он, и я заметил, что глаза у королевича были слегка покрасневшие. — Вижу, ты в норме. А вот я вчера с медовухой перебрал. Она хоть и вкусная, но коварная зараза. Еле проснулся утром, голова до сих пор гудит.
Я рассмеялся. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел Гарика в похмелье. Обычно он пил за троих, а наутро вскакивал свежим и бодрым, готовым повторить. А тут, видимо, действительно перебрал. По-настоящему.
— Можешь в повозке поспать по дороге, — сказал я. — Путь неблизкий.
— Так и сделаю, брат мой, так и сделаю, — ответил королевич. — Я уже жду не дождусь, когда мы погрузимся и поедем.
Пока мы с Гариком разговаривали, к нам подошли Ясна с Добраном. Крепинская княгиня посмотрела на меня с таким видом, будто собирается мне что-то сказать. Собирается, но никак не может решиться. Она как-то странно переминалась с ноги на ногу, то сцепляла руки перед собой, то опускала их вдоль тела. Я уже сам хотел спросить, что случилось, но заметил, как к нам приближается Богдан.
Княжич подошёл, вежливо со всеми поздоровался, при этом его взгляд задержался на Ясне дольше, чем того требовала простая учтивость. Она этого, кажется, не заметила, так как смотрела на меня, а вот я заметил. Похоже, Гарик был прав насчёт Богдана: неравнодушен он к Ясне.
— Владимир, — Богдан повернулся ко мне, — я хотел пожелать тебе хорошей дороги. Пусть путь будет лёгким и безопасным. И прошу тебя, позаботься о моей сестре.
— Буду заботиться о ней как о своей сестре, — пообещал я. — До самого момента, пока не передам её будущему мужу. Не переживай.
— Благодарю тебя.
Богдан пожал мне руку, ещё раз кивнул всем и направился обратно к карете Забавы. А я повернулся к Ясне — она по-прежнему смотрела на меня, и губы её шевельнулись, готовые что-то произнести. Но в этот момент меня окликнул Николай.
— Владимир! — он махнул рукой. — Подойди!
Ясна поджала губы и отвела взгляд. Я мысленно выругался и пошёл к Владыке.
Чёрные братья стояли полукругом, и среди них я сразу приметил Громола — того самого, что уделал Гарика на тренировочном поединке. Впрочем, его трудно было не заметить: высокий, широкоплечий, с бычьей шеей и здоровенными ручищами он заметно выделялся даже на фоне остальных воинов. Я поздоровался с чёрными братьями, они все как один склонили головы.
— Ты же помнишь Громола? — спросил Николай. — Он настоящий командир этого отряда, и он в пути будет выполнять все командирские функции. Формально он твой заместитель, но по факту командует он. Тебе нужно лишь светить лицом на заставах и потом на свадьбе.
— Было бы перед кем светить на той свадьбе, — усмехнулся я. — Кто будет обращать на меня внимание среди огромного числа князей, чаровников и прочих особо важных гостей? Посадят где-нибудь с краю за стол, да и всё.
— Будут на тебя обращать внимание, ещё как будут, — уверенно произнёс Владыка.
— С чего бы это?
— А с того, что Забава как бы проболтается своему будущему мужу, что ты мой бастард, которого я официально не признал, но держу при себе и всячески поддерживаю. И возлагаю на тебя большие надежды.
— Но зачем?
Я уставился на Николая, не скрывая удивления. Это был не очень приятный сюрприз. И ведь до последнего молчал, ни словом не обмолвился. Но хорошо, что хоть сейчас сказал, а не когда эта «новость» всплыла бы уже на месте.
— Иначе сопровождающего чёрного брата и с краю не посадят на княжеской свадьбе за главный стол, — пояснил Николай. — Там всё будет строго по ранжиру. За столы, где сидят князья и особо уважаемые гости, кого попало не пускают. А тебе надо именно туда.
— Но с чего ты решил, что к твоему бастарду будет особое отношение?
— А ты сам подумай.
— Пока, кроме мысли, что меня теперь могут взять в заложники, чтобы от тебя что-нибудь потребовать, ничего другого в голову не приходит.
Владыка Севера рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову. Даже чёрные братья позволили себе лёгкие улыбки.
— Есть такой риск, — признал Николай, отсмеявшись. — Но для того и едут двадцать чёрных братьев и Громол с тобой, чтобы ты назад живым вернулся. Ну и ещё я немного подстраховался. В дороге Громол тебе всё расскажет. И покажет.
— А почему раньше всё это нельзя было рассказать? Ты думал, что я могу отказаться?
— Ты не можешь отказаться, — ответил Николай и снова усмехнулся, но уже без веселья, и в голосе его мелькнуло что-то твёрдое, не терпящее возражений.
— Очень надеюсь, — сказал я после паузы, — что у руководства Братства Истинного огня нет совсем уж больших обид на тебя. Потому как если они решат как-то использовать «бастарда» Владыки Севера, то там два десятка чёрных братьев вряд ли помогут. При всём уважении к ним.
— Ты думаешь, что Всесвет такой идиот, чтобы делиться столь ценной информацией со всеми? Максимум кому он расскажет — Станимиру, а дальше это не уйдёт.
— Хотелось бы верить.
— Так верь. Никто не мешает тебе это делать.
Ирония Владыки в этот момент показалась мне совершенно неуместной. Я рисковал головой, а он шутил. Впрочем, он в принципе был в приподнятом настроении. Держался расслабленно, улыбался, что вообще с ним редко случалось. Он очень походил на довольного человека, чей план начал осуществляться. И это наводило на некоторые размышления. Видимо, очень ему нужно было, чтобы я оказался на этой свадьбе.
Да и насчёт Забавы у меня оставались подозрения. Вряд ли она просто ехала выходить замуж, потому что её дядя решил, что так правильно для её родного княжества. Наверняка в Златояре она будет шпионить и плести интриги в интересах Севера. Ну не мог я представить иного расклада. При способности Владыки влиять на людей, внушать им то, что нужно ему, глупо было полагать, что он вот так просто отпускает аманата.
— Ладно, хватит уже прощаться, — произнёс Николай, обрывая мои размышления. — Пора в путь.
И двор тут же пришёл в движение. Чёрные братья один за другим запрыгнули в сёдла, слуги в последний раз проверили крепления на повозках. Богдан что-то говорил на прощанье сестре, и та кивала ему в ответ. А я направился к своему экипажу. Гарик с Ясной и Добраном уже был там. Королевич трепал мальчишку по макушке и давал ему наставления:
— Ты, Добрек, будь аккуратен! Не лезь никуда, слушайся Ясну и Владыку. И без глупостей!
Добран слушал это всё и серьёзно кивал, изо всех сил стараясь выглядеть взрослым. Попрощавшись с мальчишкой, Гарик повернулся к Ясне, обнял её быстро, по-дружески, велел не скучать и полез в повозку. Добран отошёл в сторону, и мы с юной княгиней остались вдвоём.
Ясна стояла, сцепив руки перед собой, и смотрела на меня не мигая. Она хотела что-то сказать, я видел это по её глазам, по тому, как она нервно облизнула губы. Но все вокруг уже торопились, чёрные братья выстраивались в колонну, возницы разбирали вожжи. Времени не было. Ясна поняла это, но не расстроилась, а скорее, растерялась. Словно не ожидала, что все сейчас вот так быстро соберутся и уедут.
— Ты и заметить не успеешь, как я вернусь, — сказал я ей, пытаясь хоть как-то сгладить момент.
Ясна кивнула, не говоря ни слова. А потом шагнула вперёд и обняла меня. И совсем не так, как обнимают друзей перед дорогой. Она прижалась ко мне всем телом, обхватила руками, уткнулась лицом мне в грудь. Мне показалось, что я даже почувствовал, как бьётся её сердце. От её волос пахло чем-то травяным и свежим, и этот запах был таким домашним, таким знакомым уже, что у меня защемило где-то внутри.
А Ясна молчала. Просто держала меня и не отпускала, и я понимал — это молчаливое объятие не прощание. Это намного больше. Этим объятием она пыталась выразить всё, что хотела, но не могла сказать словами.
Девчонка в меня влюбилась — Гарик оказался прав. Причём, похоже, влюбилась по-настоящему, так, как умеют любить только в её возрасте: целиком, без остатка, без компромиссов. Ясна уже открыто это показывала, и ей было непонятно, почему я не отвечаю тем же.
Но как я мог ответить? Я тоже испытывал к ней чувство — сильное, настоящее, но совсем другое. За то время, что мы провели вместе, я тоже успел её полюбить. Только не так, как она меня. Я полюбил её как младшую сестру. Или даже, скорее, как дочь.
И как ей было это объяснить? Сказать, что я попал в тело молодого Велиградского княжича прямиком из другого мира, где у меня осталась дочь, которая всего на пару лет младше Ясны? Я не мог ей этого сказать. Не мог объяснить, что каждый раз, когда я смотрю на юную Крепинскую княгиню, я видел в ней в первую очередь ребёнка. Ну не мог я её просто физически воспринимать иначе — по моему ментальному возрасту я ей в отцы годился.
Только вот Ясна видела перед собой молодого княжича — высокого, красивого, справедливого и храброго до безрассудства; того, кто спас её от унижения, защищал от врагов, рисковал ради неё жизнью; того, кто относился к ней с теплом и заботой. И при этом упорно держал дистанцию и никак не отвечал на её чувства.
И вот как ей объяснить причины моего странного поведения? Никак. Я стоял, чувствуя её тепло, её дрожь, запах её волос и кожи, и не знал, что делать. Оттолкнуть — жестоко. Ответить — нечестно. Закрутить роман с девчонкой, которая годится мне в дочери, только потому, что не хватает духу отказать? Глупее не придумаешь.
Надо было объясниться. Давно надо было. Не правду, конечно же, сказать, но придумать что-нибудь. Дать понять, что я ценю её, забочусь о ней, но не могу дать того, чего она хочет. Как минимум не сейчас. Может быть, вообще никогда. Но вот именно в этот момент, за минуту до отъезда, посреди суеты, под взглядами чёрных братьев и слуг, устраивать объяснения точно не вариант. Вывалить такое на влюбившуюся в тебя девчонку и уехать — это надо быть совсем уж полным идиотом. А я всё же ещё верил, что не безнадёжен.
Тем временем Ясна отстранилась и подняла на меня глаза. Щёки её горели румянцем, губы чуть приоткрылись, и она наконец произнесла:
— Ты только береги себя, пожалуйста!
После этого она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку тёплыми и чуть влажными губами. Потом она снова отстранилась и посмотрела на меня. И я увидел, как в её глазах что-то меняется. А менялась там растерянность на решимость.
Ясна подалась вперёд, схватила меня за плечи и поцеловала в губы — быстро, неумело, отчаянно. Но даже так в этом поцелуе чувствовалась такая страсть, что меня будто кипятком окатили. Подобного расставания я точно не ожидал.
А потом она отпрянула и посмотрела на меня своими огромными растерянными глазами. Щёки у юной княгини полыхали. Она пробормотала что-то невнятное: то ли «прощай», то ли «прости», развернулась и пошла прочь — быстро, почти бегом. Споткнулась на ровном месте, едва не упала, но скорости не сбавила. И ни разу не обернулась.
Я проводил Ясну взглядом и залез в повозку. Гарик взглянул на меня и осуждающе покачал головой.
— Ты меня пугаешь, брат мой Владек, — заявил он. — Как шептокрыла прибить, так ты голыми руками, а как с девчонкой… Эх… Она, бедняжка, уж и не знает, как тебе намекнуть, чтобы ты…
— Заткнись! — на корню прервал я обсуждение моих с Ясной отношений.
Королевич поднял руки в примирительном жесте, состроил невинное лицо и как ни в чём не бывало произнёс:
— Пожалуй, я немного вздремну.
Он тут же улёгся на скамью, повернулся набок, подложил под голову плащ, поджал ноги и почти сразу захрапел. А снаружи тем временем раздался резкий свист, послышались команды и конское ржание. Повозка дёрнулась и покатилась вперёд. Застучали по камням копыта, заскрипели колёса. Я откинулся на жёсткую спинку скамьи и прикрыл глаза. Мне с моими размерами о таком комфорте, какой получил горан с его метром с кепкой, оставалось лишь мечтать.
Повозку покачивало на неровностях двора, потом качка стала мягче — мы выехали на дорогу. Впереди был долгий путь, свадьба, разные встречи, князья, огневики и неизвестно сколько опасностей, без которых в этом мире никак. Но я думал не о дороге и не об опасностях, я думал о Ясне.
Велиградский князь Видогост Владимирович сидел за столом в каминном зале и разглядывал карту Девятикняжья, прикидывая маршрут до Златояра. Напротив расположился воевода Миронег.
— Сколько людей берёшь с собой, господин? — спросил воевода.
— Человек двадцать хватит, — ответил Видогост.
— Мало. Дорога неспокойная.
— Достаточно, — отрезал князь. — Я еду на свадьбу, а не на войну. От лихих людей отбиться в пути, и десяти дружинников хватит, а если что-то серьёзное случится, там и сотня не спасёт.
Видогост провёл пальцем по карте от Велиграда до Златояра, усмехнулся и сказал:
— Как быстро меняются времена. Ещё недавно брат воевал со златичами, а теперь я еду в Златояр на княжескую свадьбу.
— Мне это кажется странным. Как бы Станимир чего ни задумал.
— Он задумал положить конец распрям, пригласив меня на свадьбу младшего брата, и я ценю тот жест. Хватит уже крови. Пора если не дружить, то хотя бы научиться договариваться.
— Но всё равно мы должны быть начеку во время поездки, — сказал Миронег.
— Мы? — переспросил Видогост. — Ты остаёшься в Велиграде.
— Остаюсь? — воевода сначала растерялся, а потом нахмурился. — Почему?
— Потому что мне нужен здесь надёжный человек, — сказал князь. — Ты же слышишь, что в городе обо мне говорят.
— Болтают всякое, — осторожно ответил Миронег.
— Болтают, — Видогост скривился, — будто это я убил брата, распускают слухи, что Лесьяр действовал по моему приказу, что я только и ждал момента, чтобы занять престол.
Князь ударил ладонью по столу и повысил голос.
— Я сам зарубил эту тварь! На твоих же глазах! Но кого это волнует? Людям нужна грязь, они в ней купаются. Чем гаже слух, тем охотнее его повторяют!
— Слухи — это слухи, князь, — заметил воевода. — Развеются.
— Не развеются. Только разрастутся, если их не вырвать с корнем — с теми, кто их распускает. Вернусь со свадьбы и займусь этим. Пока меня не будет в Велиграде, ситуацию попробуют раскачать ещё сильнее, пойдут новые слухи. Я уверен, мою поездку в Златояр попытаются представить так, будто я поехал на поклон к Станимиру. А возможно, мои недруги и народ попробуют против меня поднять. За всем этим надо следить. И если хоть что-то начнётся, дави сразу. Не жди моего возвращения.
— Думаешь, кто-то решится?
— Борислав был уверен, что на него никто не посмеет даже посмотреть косо, не то что руку поднять. Напомнить, чем закончилась для брата такая уверенность?
— Я помню, господин, — ответил воевода и хотел ещё что-то добавить, но не успел: дверь отворилась, и в зал заглянул слуга.
— Господин, — обратился он к князю, — прибыл Чеслав Радомыслович. Просит принять.
Видогост переглянулся с воеводой и ответил:
— Пусть войдёт.
Слуга исчез. Через минуту дверь снова открылась, и в каминный зал вошёл самопровозглашённый и пока ещё никем не признанный Крепинский князь Чеслав.
— Мир дому твоему, князь! — произнёс он с порога. — Здрав будь, Видогост Владимирович!
— И тебе здравствовать, Чеслав. — ответил Видогост и указал на место за столом. — Садись. Не ожидал тебя увидеть.
Чеслав прошёл к столу, сел в кресло и сказал:
— Я прибыл тайно. Слишком много врагов, и некоторые совсем рядом. Я сейчас не могу никому заранее говорить о своих планах, приходится передвигаться так.
— Ну, так, значит, так. Я внимательно тебя слушаю, рассказывай, с чем приехал?
— Я ждал от тебя вестей, князь, — сразу же перешёл к делу Чеслав. — Долго ждал, но так и не дождался.
— Каких вестей? — искренне удивился Видогост.
— О походе. Борислав Владимирович обещал мне помощь. Мы договорились вместе идти на Крепинск. Моя дружина готова, люди в столице ждут. Не хватает только велиградских воинов, чтобы выбить Станислава из Крепинска.
Видогост на эти слова лишь как-то странно кивнул, а потом долго молчал, глядя на пламя в камине.
— Обстоятельства изменились, — произнёс он наконец.
— Изменились? — опешил юный князь.
— Моего брата убили, — напомнил Видогост. — Это сделал тысяцкий, которому Борислав верил как себе, всадил ему нож в сердце. И я до сих пор не знаю, кто это всё организовал. Враг рядом, раз он смог так ударить, но я никак не могу его вычислить. Он притаился и ждёт. Он может снова ударить в любой момент. Я не могу уводить дружину из Велиграда, пока не выясню, кто стоит за заговором.
— Я понимаю, Видогост Владимирович. Но время уходит. Станислав укрепляется с каждым днём, люди в Крепинске привыкают к нему, смиряются. Скоро будет поздно.
— Это твоя беда, не моя. Я тебе искренне сочувствую, но помочь ничем не могу.
Слова прозвучали холодно, равнодушно, и никаким сочувствием от них даже не пахло.
— Но Борислав Владимирович дал слово, — напомнил Чеслав. — Мы заключили договор. Я должен был взять в жёны княжну Белославу, Владимир должен был стать наместником в Речине. Мы скрепили союз помолвкой.
— Договор был с моим братом. Борислава больше нет. А Белослава с Радмилой вообще уехали из Велиграда, и я сомневаюсь, что когда-ниюудь сюда вернутся. Изменилось вообще всё, Чеслав.
— Но слово князя…
— Брат слово. Не моё.
В помещении воцарилась полная тишина, лишь огонь потрескивал в камине.
— Ты мне отказываешь? — спросил через некоторое время Чеслав, похоже, начиная смиряться с неизбежным. — Ты не хочешь мне помочь?
— Я не говорил, что не хочу помочь, — поправил его Видогост. — Я сказал, что не могу. А между «не хочу» и «не могу» огромная разница.
— Для меня разницы нет. В обоих случаях я остаюсь без помощи.
— Разница велика! — стоял на своём Велиградский князь. — «Не хочу» — это значит, никогда не помогу, а «не могу» значит, что как только у меня появится возможность помочь, мы вернёмся к этому разговору.
— Но ждать никак нельзя, князь! — воскликнул взволнованный такими новостями Чеслав.
— Придётся.
— И сколько?
— Как минимум пока я не вернусь из Златояра.
Тут Чеслав совсем растерялся.
— Ты едешь в Златояр?
— Да, Станимир пригласил меня на свадьбу младшего брата, и я решил поехать. Надо налаживать отношения. Худой мир лучше доброй ссоры. И тебе советую подумать о примирении со Станиславом. Может, и у вас получится помириться, мой брат со Станимиром же смогли.
— Да разве можно это сравнивать? — возмутился Чеслав. — Станислав убил моего отца! Казнил его и дядю! Повесил их тела на городской площади и не разрешал снимать несколько дней! Как мириться с таким?
— Это будет непросто, — с нескрываемым цинизмом заявил Видогост.
— Это исключено! — отрезал Чеслав. — Всё, что меня связывает и может связывать со Станиславом — это моё желание ему отомстить! И я очень рассчитываю на твою помощь, Видогост Владимирович.
— Мне нет дела до твоей мести! — жёстко произнёс Велиградский князь. — Меня в первую очередь волнуют интересы моего княжества.
— А как же честь? — воскликнул Чеслав. — Борислав Владимирович говорил…
— Борислав мёртв! — прервал гостя Видогост. — Забудь всё, о чём он говорил. Это больше не имеет значения.
Чеслав какое-то время молчал, переваривал слова князя, а потом произнёс:
— Я никогда не пойду на мир со Станиславом.
— А у тебя есть выбор? — спросил Видогост.
— Есть. Бороться.
— Твоё право — погибнуть в борьбе за престол. Это достойно. Но вот только зачем?
— Мне кажется, ты меня не поймёшь, Видогост Владимирович, — ответил Чеслав. — Благодарю за то, что принял.
После этих слов претендент на Крепинской престол развернулся и направился к выходу.
— Удачи тебе, Чеслав! — бросил ему вслед Велиградский князь. — Она тебе понадобится.
Когда дверь за визитёром закрылась, Видогост повернулся к воеводе и спросил:
— Ну? Что скажешь?
— Упрямый, — ответил Миронег. — И гордый. Плохое сочетание.
— Плохое, — согласился Видогост. — Такие долго не живут. Станислав его раздавит. Без нас у мальчишки нет ни единого шанса.
— Не повезло ему, — с заметным сожалением в голосе произнёс воевода.
— Да, — равнодушно согласился князь.
— Может, ты всё же подумаешь, господин, на каких условиях мы могли бы ему помочь? — с надеждой спросил Миронег.
— В сложившейся ситуации намного интереснее думать, на каких условиях мы могли бы ему не помогать, — сказал Видогост, взял карту и уставился на маленькую точку с подписью «Речин».

----------

Глава 3

Первый день пути прошёл без происшествий. Дорога тянулась через редколесье, потом выходила на открытые пространства, петляла между холмами и снова ныряла в лес. Тракт был накатанным, широким — две повозки легко могли разъехаться, не задев друг друга колёсами. За дорогой хорошо следили: глубокие колеи были засыпаны щебнем, а обочины расчищены от кустарника.
Гарик всю первую половину дня отсыпался. Храпел он как трактор, я терпел этот концерт часа полтора, потом не выдержал и пересел на коня. Всё равно надо было практиковаться: мышцы тела Владимира помнили, как держаться в седле, но мне требовалась практика. Да и свежий воздух был куда приятнее спёртой атмосферы кареты, густо пропитанной перегаром королевича.
Я ехал во главе колонны, рядом с Громолом. Карета Забавы катилась в середине. Бордовые занавески были задёрнуты, княжна не показывалась.
К вечеру, сделав по дороге две остановки, мы добрались до места ночёвки. Им оказалась деревня Дубовицы, довольно крупная по местным меркам — дворов на сорок, не меньше. И, похоже, зажиточная. Впрочем, в мелкой столько гостей просто не разместить.
Нас ждали. Ещё заранее я заметил толпу на небольшой площади у въезда в деревню. Похоже, встречать нас вышли чуть ли не все жители. Мужики стояли впереди, бабы с детьми жались сзади, и все как один глазели на нашу колонну. Для них это было событие: чёрные братья в деревне, да ещё и с княжной. Об этом они потом внукам рассказывать будут.
Когда мы подъехали к площади, толпа расступилась. Вперёд вышел крепкий мужик лет пятидесяти с окладистой седеющей бородой. На груди у него поблёскивала серебряная цепь с каким-то знаком — видимо, символом его должности.
— Слава Владыке! — громко произнёс мужик и низко поклонился.
Вся деревня разом повторила за ним, и над площадью прокатился нестройный хор голосов. Затем мужик выпрямился и невероятно счастливым голосом произнёс:
— Добро пожаловать в Дубовицы! Меня зовут Твердислав, я староста этой деревни. Нам сообщили о вашем прибытии, и мы всё приготовили для дорогих гостей.
Я как формальный начальник отряда и представитель Владыки спешился и ответил:
— Благодарю за приём, Твердислав.
Староста поклонился ещё раз, уже персонально мне, а потом перевёл взгляд на карету Забавы. Дверца как раз открылась, и княжна появилась на ступеньке. Староста тут же развернулся в сторону Забавы, согнулся в ещё более глубоком поклоне и произнёс:
— Забава Светозаровна! Для нас великая честь принимать тебя в нашей скромной деревне!
Княжна милостиво кивнула, и по толпе пронёсся восхищённый шёпот. Забава в своём изумрудном платье выглядела здесь как существо из другого мира — слишком красивая и утончённая для этих простых людей.
Пока все восхищались красавицей княжной, из нашей кареты наконец выбрался Гарик — помятый, взъерошенный, но уже более или менее пришедший в себя. Он огляделся, как-то странно помотал головой и совершенно не в тему спросил:
— А нас покормят?
Я разве что ладонью себе по лицу не ударил, а королевич, поймав мой недовольный взгляд, пробурчал:
— У меня в животе волк воет.
— Сейчас всех проводят по домам, — объявил тем временем Твердислав. — Мы приготовили для вас лучшие избы в деревне. А потом прошу всех на трапезу, мы устраиваем пир в честь таких почётных гостей!
После этих слов старосты жители начали не спеша расходиться, а ко мне подскочил конопатый парнишка лет двадцати пяти.
— Господин, меня зовут Первуша, — представился он, поклонившись. — Позволь проводить тебя. Изба готова.
Я кивнул и молча пошёл за ним.
Изба оказалась небольшой, но ухоженной. Сени, горница с широкой лавкой, застеленной овчиной, стол, пара табуретов, в углу — печь, от которой шло ровное тепло. На столе стоял глиняный кувшин с водой. Чисто, тепло, пахнет свежим деревом и какими-то травами — для деревни более чем достойно. Мне стало интересно, кого же отсюда выселили на сутки, чтобы разместить командира чёрных братьев, но спрашивать об этом Первушу я не стал.
А тот, пока я рассматривал горницу, топтался у двери, ожидая указаний.
— Благодарю, — сказал я ему. — Можешь идти.
Парень поклонился и исчез. А я снял плащ, бросил его на лавку, расстегнул пояс с мечом. и с наслаждением повёл плечами. Целый день в седле давал о себе знать даже в тренированном теле Владимира.
Я сел на лавку, стянул сапоги и лёг, вытянувшись во весь рост. Закрыл глаза и прислушался к звукам деревни за окном: где-то лаяла собака, кудахтали куры, перекликались женские голоса. Мирная деревенская жизнь, простая и понятная, так непохожая на мою.
Не успел я толком расслабиться, как в дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Войди, — сказал я не вставая.
Дверь приоткрылась, и в горницу скользнула девушка. Я приподнялся на локте, оглядел её и невольно задержал взгляд. Селянка была хороша, очень хороша. Лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Густые русые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Миленькое личико, яркий румянец на щеках, большие зелёные глаза, смотрящие на меня с какой-то смесью любопытства и смущения.
А уж какая фигура угадывалась под простым льняным сарафаном — это отдельный разговор. Настоящая красавица, такую бы и в любом городе заметили, а уж здесь, в глуши, она наверняка была первой невестой на всю округу.
Девушка, пока я её разглядывал, переминалась с ноги на ногу, теребя край передника, и молчала. Щёки её разгорались всё ярче с каждой секундой.
— Чего тебе? — спросил я.
— Я… это… — она запнулась и опустила глаза. — Может, господину чего надобно?
— В каком смысле? — уточнил я.
— Ты ведь с дороги, господин… — девушка совсем смутилась, румянец залил щёки и шею. — Ежели что нужно…
Она замолчала, не в силах закончить. А я смотрел на неё и начинал понимать, что ей от меня нужно. Точнее, что мне должно быть нужно от неё. Похоже, важных гостей здесь встречали с особым уважением, и, признаться, я к такому повороту был не готов. Девушка, конечно, была чудо как хороша, но всё же злоупотреблять гостеприимством мне не хотелось.
— Не нужно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Благодарю, но ничего не нужно. Можешь идти.
Красавица вспыхнула ещё сильнее, пробормотала что-то невнятное: не то извинение, не то прощание, и выскочила за дверь так быстро, что только коса мелькнула. А я откинулся обратно на лавку и снова закрыл глаза, пытаясь отдохнуть. Но не прошло и пяти минут, как дверь снова распахнулась — в этот раз без всякого стука.
— Владек! — в избу ввалился Гарик, сияющий и довольный. — Неплохо нас встретили, я тебе скажу. Изба тёплая, перины мягкие, если ещё накормят вкусно, я вообще буду счастлив.
Он плюхнулся на табурет, хлопнул себя по коленям и спросил:
— К тебе-то девка-то приходила?
— Приходила, — ответил я, садясь. — Но я её сразу назад отправил.
— В смысле сразу? — искренне удивился королевич.
— В прямом. Не до того мне сейчас. Да и неправильно это.
— А вот тут я готов спорить! Если они сами предложили, зачем отказываться? Что здесь неправильного?
— Хочешь сказать, ты не отказался? — уточнил я.
— Нет, конечно.
— Как-то быстро ты управился, Гарик. Ты ври, да сильно не завирайся.
— Что быстро? — удивился королевич. — Там делов-то рубаху да порты скинуть. Зря ты отказался. Мне девка пообещала, что уже к утру всё вернёт постиранное и даже выглаженное. И сапоги предлагала почистить, но у меня же запасных нет. Хотя мог бы и взять дурак — не додумался. Придётся теперь самому начищать.
Я несколько секунд молча смотрел на него, осознавая, как сильно ошибся. И, похоже, до Гарика тоже всё дошло.
— Ты не понял, что девка за грязным бельём для стирки приходила? — спросил королевич.
— Всё я понял, — отмахнулся я.
Но провести Гарика не получилось. Он прищурился, а потом расхохотался — громко, от души.
— Владек! Ты что, — спросил королевич, покатываясь со смеха, — решил, что тебе девку на ночь прислали?
— А ты бы что подумал на моём месте? — огрызнулся я.
— Я подумал то, что надо было думать, и отдал ей грязные вещи, — ответил королевич, смеясь и утирая слёзы.
— Ну а я вот по-другому решил. Заходит красавица, мнётся, краснеет, спрашивает, не нужно ли чего… Что должен был подумать нормальный человек, глядя на это?
— Нормальный бы вещи сразу отдал, а вот ты меня пугаешь, брат мой.
— Но она покраснела и толком не могла ничего объяснить!
— Так она, видать, просто смутилась! Деревенская же, где ей чёрных братьев видеть? А тут командир целый! Вот и растерялась, бедняжка, не знала, как спросить про стирку да про сапоги. А ты её небось ещё и напугал своей рожей угрюмой.
— Ладно, хватит ржать, — буркнул я.
— Да как тут не ржать? — Гарик с трудом сдерживался. — Лицо у тебя сейчас надо было видеть! Но ладно, ничего страшного, брат мой, бывает. Зато теперь…
Но что будет теперь, я не узнал, так как в этот момент в дверь снова постучали. Тихо, несмело.
— Войди, — сказал я.
Дверь открылась, и на пороге появилась та самая девушка. Увидев, что в избе двое, она смутилась ещё больше, но всё же справилась с собой и произнесла:
— Староста Твердислав приглашает всех на вечернюю трапезу. Просил проводить вас.
Гарик тут же вскочил с табурета и воскликнул:
— Вот это дело! А то у меня в животе уже не волк, а целая стая воет. Веди, красавица!
Девушка зарделась от комплимента, но заметно приободрилась. Видимо, общительный королевич казался ей менее пугающим, чем угрюмый командир чёрных братьев. Я надел сапоги, застегнул пояс с мечом, накинул плащ, и мы вышли вслед за провожатой.
Девушка повела нас к большому дому в центре деревни — видимо, жилищу старосты. Это была самая внушительная изба в Дубовицах: два этажа, резное крыльцо, широкие окна со ставнями. Перед домом суетились женщины, внося и вынося какие-то горшки и миски.
Мы вошли. Просторная горница была уставлена столами, составленными в один длинный ряд. На лавках уже сидели чёрные братья — все двадцать человек и среди них Громол. Рядом с воинами расположились несколько местных мужиков, судя по добротной одежде, самые уважаемые люди деревни. Забавы не было.
Твердислав, стоявший во главе стола, заметил наше появление и тут же шагнул навстречу.
— Проходите, проходите, гости дорогие! — воскликнул он голосом самого счастливого человека на свете. — Все уже собрались. Забава Светозаровна устала с дороги и желает отдохнуть, поэтому не придёт. Мы только вас ждём, и раз вы уже пришли, то можем начинать!
Староста указал на два места во главе стола, возле себя и добавил:
— Прошу, господа! Вам самые почётные места!
Мы с Гариком прошли к столу. Королевич уселся рядом со старостой, я — следующим, а по левую руку от меня уже сидел Громол. Всё было логично: если за столом нет княжны, то главные гости — командир чёрных братьев и королевич. А Громол как мой формальный заместитель занимал место рядом со мной. Всё по протоколу.
Я уселся поудобнее и окинул взглядом стол. Северяне явно расстарались: на больших деревянных блюдах лежали румяные пироги с мясом и капустой, источая умопомрачительный аромат; в глиняных горшках дымилась густая похлёбка; рядом стояли миски с солёными грибами и квашеной капустой. Копчёный окорок, нарезанный толстыми ломтями, соседствовал с варёной рыбой, обложенной луком. Свежий хлеб был нарезан крупными кусками, а в глиняных плошках желтело масло. Отдельно стояли кувшины с медовухой и квасом. Для деревни действительно пир горой.
Пока я разглядывал яства, Твердислав встал и поднял руку, призывая к тишине. Гомон тут же стих.
— Дорогие гости! — громко произнёс староста. — Для нашей деревни, для нашего простого люда это великая честь — принимать у себя таких гостей. Мы постарались приготовить всё, что могли. Надеемся, что вам понравится наше скромное угощение!
Твердислав хотел сказать что-то ещё, но, похоже, переволновался. Поэтому с красивой речью он решил завязать, выдержал небольшую паузу и выдал:
— Слава Владыке!
Довольно неплохо выкрутился — беспроигрышный тост в этих местах. При упоминании Владыки Севера все разом встали. Мы с Гариком тоже.
— Слава Владыке! — хором откликнулись и селяне, и чёрные братья.
Староста поднял кубок и дальше начал уже говорить быстро и уверенно — словно хорошо заученную мантру или молитву произносил:
— Славься, Владыка, защитник земель северных! Славься, Владыка, отец народа своего! Пусть длятся годы твои, пусть крепнет сила твоя, пусть враги твои трепещут при одном упоминании имени твоего!
— Славься, Владыка! — снова хором рявкнули все присутствующие, и даже я в этот раз успел встроиться.
После этого все осушили бокалы и сели. А я, глядя на происходящее, ещё раз отметил, что подданные Владыки Севера славили своего правителя искренне, без тени принуждения. Страх и уважение, переплетённые воедино, создавали невероятный культ личности — бывший красный директор всё сделал грамотно.
— А теперь к трапезе! — объявил староста, и все набросились на еду.
Я положил себе кусок пирога с мясом и принялся есть. И тут же отметил, что готовили здесь на совесть — пирог таял во рту. Гарик рядом уже тоже вовсю работал челюстями, одобрительно мыча.
За едой я снова вернулся к мыслям о предстоящей свадьбе Забавы. Что-то не давало мне покоя. Задание Николая — наблюдать за поведением огневиков и князей выглядело логичным, но чересчур простым. Можно было отправить для этого любого толкового человека. Зачем понадобился именно я?
И Забава. С неё тоже всё было как-то странно. Она ехала выходить замуж за брата вероятного убийцы своего отца. Якобы выполняя волю дяди, которого она уже и не помнила. Но я видел, как она вцепилась в Богдана при прощании, видел её лицо, когда она смотрела из окна кареты. Там не было радости невесты, там была покорность. Холодная, безысходная покорность.
Владыка что-то задумал. И скорее всего, Забава знала, что. Но как её разговорить? Она явно не станет откровенничать со мной.
Я невольно подумал о своём даре. Но почувствовать ложь я мог только при физическом контакте — прикосновении к коже. Теоретически я мог бы задать Забаве несколько вопросов, держа её за руку, но на практике это было почти невыполнимо — княжна постоянно носила перчатки: либо кожаные, либо тонкие тряпичные.
Значит, мне нужно было коснуться голой руки выше локтя, щеки или шеи. Но такое прикосновение к княжне без её согласия было немыслимо. Даже просто взять за руку — перебор, а уж до щеки дотронуться… Ведь она теперь ещё и в статусе невесты находилась.
Да и что бы это дало? Мой дар позволял лишь определить, правду говорит человек или лжёт. Но если Забава просто откажется отвечать на вопросы, никакой дар не поможет. Не пытать же её, в самом деле. Нет, этот путь вёл в тупик. Нужно было искать другие способы узнать интересующую меня информацию.
— Эй, Владек! — голос Гарика вырвал меня из раздумий. — Ты чего призадумался? Попробуй вот это! Объедение просто!
Королевич пододвинул ко мне миску с какой-то запечённой рыбой, обильно посыпанной зеленью, и пояснил:
— Местные говорят, это форель из горной реки. Такой вкусной я даже у нас не ел, а у нас-то уж знают, как готовить форель.
Я взял кусочек, попробовал. И правда, вкусно — рыба была нежной, с лёгким дымным привкусом.
— Недурно, — согласился я.
— Недурно? — Гарик возмущённо фыркнул. — Это шедевр! Знаешь, если бы северяне умели так готовить всё остальное, как они готовят рыбу, я бы, пожалуй, здесь остался.
— Ты же говорил, что тебе здесь скучно.
— Говорил. Но ради такой форели можно и потерпеть.
Мы оба усмехнулись, и в этот момент слева раздался негромкий голос Громола:
— Господин.
Я тут же повернулся к чёрному брату.
— После трапезы нам надо встретиться у меня в избе, — продолжил он. — Владыка велел передать тебе кое-что и объяснить, как этим пользоваться. Лучше сделать это сегодня, пока есть время.
— Хорошо, — кивнул я. — Сразу после трапезы пойдём к тебе.
Мне и самому было интересно узнать, что там Николай мне такого передал.
Пока мы разговаривали, Твердислав снова поднялся со своего места. Разумеется, с полным кубком в руке.
— Гости дорогие и жители Дубовиц! Наполните кубки! — провозгласил староста. — Предлагаю выпить за наших славных защитников — за чёрных братьев! За тех, кто стоит на страже Севера и не даёт врагам покуситься на наши земли!
Затем он повернулся ко мне и замер с выражением ожидания на лице. Похоже, я должен был что-то добавить. Я поднялся и решил не изобретать велосипед, а просто гаркнул на всё помещение:
— Слава Владыке!
— Слава Владыке! — раздалось со всех сторон.
Влок сидел в дальнем углу «Курного котла» за тем же столом, что и месяц назад, когда впервые оказался в этом заведении. Теперь его звали Сувором — так значилось в бумагах городской стражи, так к нему обращались сослуживцы, так он сам называл себя при знакомстве. Место в харчевне было удобное: спина упиралась в стену, а глаза видели и входную дверь, и окно, и стойку трактирщика.
Дружинник привык заходить сюда после дежурства. Через «Курный котёл» за вечер проходило столько народу, что запомнить всех было невозможно, а значит, и примелькаться здесь не получилось бы. Трактирщик менялся каждые несколько дней — хозяин держал нескольких и ставил их посменно. Это тоже было удобно: никто не запоминал завсегдатаев, никто не лез с разговорами.
Перед Влоком стояла кружка с медовухой, уже наполовину пустая. Он пил медленно, растягивая удовольствие, и перебирал в голове события последних недель.
Семидол сдержал слово — устроил его в городскую стражу. Влок назвался Сувором из Брягославля, и никто ничего не заподозрил: говор у него был не местный, но и не велиградский, а Брягославль он знал достаточно хорошо, чтобы ответить на любые вопросы.
В страже не хватало толковых людей: после захвата Крепинска чермянами многие разбежались, кого-то казнили за нелояльность, и Влок быстро выделился среди прочих новобранцев. Он умел обращаться с оружием лучше большинства, знал, как выстроить караул, как проверить документы, как разговаривать с купцами и как с ворами. Через две недели его поставили десятником на восточные ворота. Именно через них подпольщики собирались впустить людей Чеслава Радомысловича, когда придёт время штурма.
Только вот время это могло не прийти никогда. Влок сделал ещё глоток и поморщился, но не от медовухи, а от собственных мыслей. За те недели, что он провёл в Крепинске, многое изменилось. Главное — погиб князь Борислав. Убит собственным тысяцким Лесьяром, если верить тому, что рассказывали. Влок в это не верил, но правды было уже не узнать: Лесьяр тоже был убит, его зарубил на месте Видогост — младший брат князя.
После убийства Борислава Видогост занял велиградский престол, и всё посыпалось. Подполье, которое ещё недавно строило планы и готовилось к восстанию, затихло. Люди Станислава работали хорошо: вычисляли заговорщиков одного за другим. Кого-то казнили показательно, на главной площади, кого-то хватали ночью, и больше их никто не видел.
Те, кого не нашли, попрятались по щелям и носа не высовывали. Гудой исчез — то ли бежал из города, то ли попался. Семидол тоже перестал появляться. Никто больше не говорил о том, что ратичи придут на помощь — теперь все понимали, что не придут. И Влок оказался в паршивом положении.
Зачем он приехал в Крепинск? Наладить связь с подпольем — наладил, только теперь это подполье разгромлено. Собрать сведения о княжиче Владимире — собрал, но узнал лишь то, что и так все знали: Владимир бежал из Крепинска вместе с Ясной Любомировной, и с тех пор их никто не видел. Живы ли они или уже давно погибли — неизвестно. Ждать велиградскую дружину — так её не будет. Можно было собирать вещи и уходить. Только вот куда?
Влок поднял кружку и обнаружил, что она почти опустела. Махнул трактирщику, тот кивнул и потянулся за кувшином.
Вернуться домой дружинник не мог. Видогост его всегда не любил — Влок служил только Бориславу, и младший брат князя это знал. К тому же ходили слухи, что сам Видогост стоял за убийством. Если так, то всем, кто был верен Бориславу, стоило держаться от Велиграда подальше.
Идти на запад, искать службу в других княжествах? Тоже не вариант. Кто там Влока примет? Чужак без рекомендаций, без связей, без поручителей — кому он нужен? Хорошо, если возьмут в дружину простым воином. А, скорее всего, никуда не возьмут. Бродяжничать? Опытному воину, который всю жизнь служил князьям? Или в разбойники податься? Или в наёмники к купцам? Одно другого хуже.
Трактирщик принёс ещё медовухи. Влок кивнул и бросил на стол мелкую монету. Взял кружку, сделал пару глотков и снова призадумался.
Здесь, в Крепинске, у него хотя бы была работа и крыша над головой. За него поручились, его пристроили. Да, по сути, он служил тем, кто бросил княжича Владимира в темницу. А к Владимиру Влок относился с уважением: он сопровождал его в дороге, охранял, дрался рядом с ним. И к тому же Владимир был сыном его господина.
Но с другой стороны, уходить куда-то было очень глупо. Имело смысл оставаться пока на службе в городской страже, ждать и надеяться, что подвернётся что-нибудь стоящее. Или что объявится Владимир. Или хотя бы придут вести о нём.
Дверь харчевни скрипнула и отворилась. Влок машинально глянул в ту сторону и напрягся: в «Курный котёл» вошёл человек в плаще с капюшоном, надвинутым так низко, что лица было не видно. В руке он держал холщовый мешок. Вошедший остановился на пороге, огляделся и… направился прямо к столу, за которым сидел Влок.
Дружинник опустил руку под стол, поближе к рукояти меча, пальцы сразу же нащупали кожаную обмотку. А человек в капюшоне двигался прямо на Влока, он дошёл до стола и сел напротив, не спрашивая разрешения. Мешок опустил на пол у ног. И тут же из-под капюшона донёсся хриплый голос:
— Сувор, это я. Семидол. Хорошо, что ты оказался здесь, я, признаться, особо и не надеялся.
Влок не убрал руку от меча, но пальцы слегка расслабил.
— К чему такая скрытность? — спросил он.
Семидол не ответил, из-под капюшона донёсся лишь тяжёлый вздох. А Влок заметил, что плащ у подпольщика в районе живота и левого бока был тёмным и влажным. А тут ещё и Семидол прижал ладонь к боку, и между пальцами его проступала кровь.
— Что случилось? — спросил Влок и подался вперёд, пытаясь получше разглядеть собеседник.
— Всё хорошо, — ответил Семидол. — Я ушёл от них. Оторвался.
— Ничего хорошего я не вижу. Что произошло?
— Нас предали. Бажен — сотник замковой стражи. Мы думали, он наш человек, а он продался Станиславу. И не один, ещё двое или трое с ним. Чермянский пёс деньгами их осыпал, вот они и сдали всех, кого знали.
— Нам всем теперь надо уходить из города?
— Тебе — нет, про тебя не знают. Я никогда никому не доверял полностью. Про таких, как ты, предатели не знали, твоё имя ни разу не прозвучало. Можешь не тревожиться, Сувор.
— Я не тревожусь, — ответил Влок. — А вот тебе нужен лекарь.
Семидол медленно покачал головой и сказал:
— Поздно. И бесполезно. Меня ищут по всему городу. Какой смысл мне лечиться? Чтобы потом здоровым на площади повесили?
— Надо бежать.
— Всё перекрыто. Я пытался. Видишь, чем кончилось? — Семидол провёл ладонью по окровавленному боку. — Мечом достали, глубоко. Рана до сих пор кровит, и унять не получается. Я перевязался, но толку мало.
Влок на это ничего не сказал. Он видел такие раны и понимал: если срочно не найти хорошего лекаря, Семидол протянет недолго. А лекаря, судя по всему, найти было нереально.
— Всё равно нельзя сдаваться, — твёрдо произнёс Влок. — Надо что-то делать.
— Сдаваться нельзя, — согласился Семидол. — Именно поэтому я и пришёл.
Он наклонился, подхватил мешок с пола и переставил его к ногам Влока.
— Что там? — поинтересовался дружинник.
— Списки тех, кто верен Чеславу Радомысловичу. Точнее, тех, кто был верен ещё совсем недавно. Но возможно, чермянский пёс ещё кого-то купил. Здесь всё: имена, приметы, кто где служит, где живёт. Люди в страже, в торговых рядах, среди замковой челяди. Здесь, все те, на кого мы рассчитывали и до сих пор рассчитываем.
Влок глянул вниз, на мешок, потом снова на Семидола и спросил:
— Зачем мне это?
— Мне осталось всего ничего: до утра, может, меньше, — ответил Семидол. — Либо поймают и казнят, либо сам не дотяну. А списки надо сохранить. Чеслав Радомыслович рано или поздно придёт сюда. Обязательно придёт — скинуть чермянскую гниду с дядиного престола. И тогда понадобятся верные люди. Те, кто ждёт своего часа.
— Но почему ты отдаёшь это мне?
Семидол помолчал какое-то время, собираясь с силами, и произнёс:
— Потому что ты чужой здесь. Не крепинский, не чермянин, не из тех, кого давно знают. Никто тебя с подпольем не свяжет. А ещё ты человек Борислава Владимировича. Я навёл справки о тебе, когда ты только появился. Ты не должен предать. Да и мне просто больше некому это доверить. Все, кого я знал близко и в ком точно был уверен, либо уже мертвы, либо под подозрением, либо бегут из города.
Влок ещё раз взглянул на мешок под столом и спросил:
— И что мне с этим делать?
— Сохранить. Когда придёт время, передашь тем, кому следует.
— А как я узнаю, кому надо передать?
— Понятия не имею, — признался Семидол. — Но я не могу это выбросить или уничтожить. Я должен это кому-то передать. Тому, кто сохранит.
— Хорошо, — без особого энтузиазма и радости произнёс Влок. — Сохраню.
— Благодарю, — выдохнул Семидол. — А теперь мне пора идти.
— Куда ты собрался в таком состоянии?
— Есть ещё одно дело. Надо с ним разобраться, пока ноги держат.
Подпольщик тяжело поднялся, ухватившись за столешницу, и на какое-то время замер.
— Давай я тебе помогу, — предложил Влок и тоже встал.
— Нет! — резко ответил Семидол. — Твоя задача — сохранить списки. Это важнее! Намного важнее!
Он выпрямился, пошатнулся, но устоял. А потом повернулся и побрёл к двери. Шёл медленно, тяжело переставляя ноги, оставляя на полу за собой тёмные капли. Семидол дошёл до двери, толкнул её и вышел в ночную темень. Влок понимал, что далеко подпольщик не уйдёт — упадёт через квартал, может, через два. Или наткнётся на патруль. Но Семидол чётко сказал: списки важнее.
Влок снова посмотрел на мешок и заметил, что на полу возле лавки, где сидел его собеседник, темнело мокрое пятно. Трактирщик этого ещё не заметил, но скоро заметит. Надо было срочно уходить.
Дружинник наклонился, подхватил мешок, встал из-за стола и направился к выходу не оглядываясь. Вышел на улицу, тут же нырнул в ближайший переулок и зашагал прочь от харчевни. Он понимал, что в «Курный котёл» он больше не вернётся. Да и вообще какое-то время ему стоило держаться подальше от привычных мест. Спрятать списки и ждать. И уже точно отбросить все мысли о том, чтобы уехать из Крепинска.
Только вот знать бы ещё, чего ждать и как долго, тогда было бы намного проще. Но в любом случае Влок дал слово, а это значило, что он будет ждать столько, сколько понадобится.
Я вертел в руках странную вещь и никак не мог понять, что это такое. С виду — обычные наручи из тёмной кожи с серебряными вставками. Добротная работа, качественная, но ничего особенного. Вот только весили они по-разному. Левый — как и положено кожаному доспеху, а правый… Правый был раза в три тяжелее, хотя выглядел точно так же. Я постучал по нему костяшками пальцев. Звук вышел глухой, странный: не кожа и не металл, а нечто среднее.
— Что за штука? — поинтересовался я у Громола.
— «Щит Севера», — ответил чёрный брат. — Левый доспех обычный, а правый — артефакт.
— И что он делает?
— Создаёт щит. Невидимый. Его хватает отразить три-четыре удара, если подряд бить будут.
Я посмотрел на наручи уже совершенно с другим интересом. Невидимый щит — это звучало неплохо. Особенно учитывая, куда я еду.
— Как его активировать? — спросил я.
— Бьёшь наручами одним о другой, а потом резко выбрасываешь правую руку вперёд. Вот так, — Громол показал нужные движения. — Щит появится перед тобой и отразит несколько ударов. Потом нужно ждать — примерно час, пока восстановится. Мы можем сегодня или завтра вечером потренироваться.
Я кивнул и надел наручи. Они сели идеально, будто делали их специально под мою руку.
— Редкая штука, — заметил Громол. — И очень надёжная. Отражает как удары-заклятия, так и всё остальное: клинки, стрелы, згарки.
Штука однозначно была хорошая, но вот только меня немного напрягала такая забота: похоже, эта поездка была намного опаснее, чем мне сказали. Чёрный брат тем временем взял со стола небольшой амулет в виде жёлтого камня в простой серебряной оправе на кожаном шнурке, протянул его мне и сказал:
— «Волчий глаз». С ним будешь чувствовать враждебный взгляд. Если пошёл холодок между лопаток, значит, кто-то из тех, кто сейчас смотрит на тебя, желает тебе зла. Это вообще бесценная штука — Владыка тебе свой отдал.
— А он как-то может показать, кто именно желает зла? — спросил я.
— Нет. Он только предупредит. И это будет кто-то из тех, кто в этот момент на тебя смотрит. Пусть даже издалека. Неприязнь, ненависть, презрение — ничего из этого он не покажет. Он чувствует не отношение к тебе, а злой умысел в твой адрес — желание причинить тебе вред.
Я надел амулет и спрятал под рубаху. Холодный, гладкий камень лёг на грудь.
— Владыка сказал, что на свадьбе он тебе пригодится, — добавил Громол.
И после таких слов мне ещё меньше захотелось ехать на эту свадьбу. А чёрный брат уже протягивал мне следующий артефакт — маленькую серебряную серьгу.
— «Чужая личина», — пояснил он. — Пока носишь эту серьгу, лицо твоё кажется окружающим немного другим и тебя сложно узнать с первого взгляда. Почти невозможно. Надо хорошо приглядываться. Или посмотреть тебе прямо в глаза. Случайный взгляд на тебе точно не задержится.
Я взял артефакт и рассмотрел его. Полезная штука. Особенно если на свадьбе появится Станислав, а он обязательно появится, ведь чермянин женат на сестре жениха.
— А её обязательно в ухе носить? — спросил я. — На шее не покатит на шнурке?
— Только в ухе, — ответил Громол.
— Ухо сначала ещё надо проколоть, — заметил я.
Чёрный брат на это улыбнулся, молча достал из-за пояса здоровенную иглу и протянул её мне. Всё сразу стало понятно: придётся колоть. Прямо здесь и сейчас.
В прошлой жизни я бы точно не стал дырявить себе ухо ради какой-то серьги, да ещё и необработанной иголкой, но то была прошлая жизнь, а в этой выбора у меня особо не было. Я взял иглу, осмотрел её — не ржавая, уже хорошо — и подошёл к маленькому медному зеркалу на стене. Примерился и одним быстрым движением проткнул мочку. Больно, но терпимо.
Вставил серьгу, вытер выступившую кровь и посмотрел на своё отражение. Ничего в зеркале не изменилось — то же самое лицо.
— А она точно работает? — спросил я, возвращая иглу.
— Точно, — заверил меня Громол. — Но я же тебе сказал, это чтобы тебя кто-то случайно не узнал. Тот, кто знает, что это ты, будет видеть тебя. Ну и ещё она хорошо помогает, если надо, чтобы тебя не запомнили. Можешь зайти с этой серьгой куда-нибудь, поговорить с людьми, а потом они не будут помнить внешности того, с кем разговаривали. Точнее, будут помнить, но не твоё настоящее лицо. Очень удобная штука. Главное — не смотреть никому в глаза.
— Удобная, — согласился я, если всё так, то можно меньше нервничать на свадьбе и не ожидать каждую секунду случайной встречи со Станиславом.
Похоже, Николай обо всём подумал. Обо всём, кроме того, чтобы объяснить мне, зачем на самом деле я еду в Златояр. Мощная подстава на самом деле, и разговор на эту тему у нас обязательно будет, когда я вернусь. А я вернусь, я собираюсь вернуться.
Громол тем временем взял со стола последний предмет — небольшой кинжал с узким клинком из какого-то тёмного металла, который совершенно не отражал свет. Матовый, чёрный, вообще непонятно из чего сделанный. Чёрный брат держал клинок бережно, почти благоговейно. Я такого выражения на его лице ещё не видел.
— «Последний довод», — торжественно произнёс он и протянул мне кинжал. — Мёртвая сталь. Пробивает любые чары, любую защиту. Зачарованные доспехи для этого клинка всё равно, что ткань.
Я взял кинжал. Рукоять удобно легла в ладонь, а вот сам клинок… Он был странным, очень холодным. Но это был не обычный холод металла, клинок был холодный по-другому — казалось, он забирал тепло, втягивал его в себя. И довольно активно.
— Есть ограничение, — продолжил Громол, протягивая мне кожаные ножны. — Работает только при прямом ударе. Бросишь — станет обычным ножом.
— Понял, — сказал я, пряча кинжал в ножны, мне захотелось сделать это как можно скорее, очень уж неприятное и даже жуткое он на меня произвёл впечатление.
— Таких клинков в Девятикняжии почти не осталось. Секрет мёртвой стали утерян очень давно. То, что Владыка отдаёт его тебе — это знак большого уважения.
«Или знак того, насколько опасной он считает эту поездку», — подумал я, пряча кинжал за голенище сапога, где он был почти незаметен.
— Это всё, — произнёс Громол.
— Благодарю, — ответил я ему. — И за вещи, и за объяснения.
— Владыке благодарность, — возразил чёрный брат. — Я лишь передал.
Я кивнул, одновременно соглашаясь с этим утверждением и прощаясь, после чего покинул избу.
На улице уже было прохладно, над деревней рассыпались звёзды, где-то вдалеке лениво лаяла собака. Идиллия. И так хотелось просто прогуляться, подышать свежим воздухом и ни о чём не думать. Однако не думать не получалось: все мысли были заняты «подарками» Владыки Севера. Впрочем, думал я даже не о них, а о том, что Николай снарядил меня как на войну. И это, пожалуй, говорило о предстоящей поездке больше, чем все его слова.

----------

Глава 4

Я ехал верхом рядом с Громолом во главе колонны и с удовольствием отмечал, как меняется пейзаж вокруг. Северные леса, тёмные и густые, с вековыми елями, остались позади, теперь деревья стояли реже, было больше лиственных. Болота почти не встречались, воздух стал теплее — суровый Север остался позади.
За три предыдущих дня пути произошло немногое, но каждый из них остался в памяти: первый день запомнился ночёвкой в Дубовицах, где местный староста чуть не свихнулся от счастья, принимая высоких гостей; во второй день мы переправлялись через реку Студёнку, и паром оказался таким старым и скрипучим, что лошади нервничали, а Гарик всю переправу шутил, что мы пойдём ко дну из-за тяжёлых доспехов чёрных братьев; на третий — остановились на ночлег в маленькой деревушке на самой границе Севера, где жителей забыли предупредить о нашем приезде, и Забаву пришлось наспех размещать в доме старосты, так как больше ни одна изба княжне не подошла.
По вечерам, на привалах и стоянках, я несколько раз тренировался с Громолом активировать Щит Севера. Поначалу щит появлялся через раз: то срабатывал, то нет, но чёрный брат терпеливо объяснял, что нужно не просто ударить наручами и выбросить руку, а в момент удара представить преграду перед собой, и к исходу третьего дня я активировал артефакт уверенно, почти не задумываясь.
Гарик половину времени спал в повозке, а когда я ехал с ним внутри, донимал меня бесконечными историями про охоту на диких псов и мрагонов, про драку в таверне, где он один уложил пятерых, про свою первую любовь — дочку кузнеца, а я слушал вполуха и делал вид, что всё это жутко интересно.
Примерно час назад мы пересекли вброд небольшую речушку, по которой со слов Громола проходила граница между Севером и Златоярским княжеством. После чего по очень плохой дороге двигались строго на юг, пока не выбрались на более менее приличный тракт, где чёрный брат сразу же объявил:
— Скоро будет поворот, а за ним сразу пограничная застава. Для нас это формальность — проверят документы, посмотрят, кто едет, может, зададут пару вопросов. Учитывая, кого мы сопровождаем, проблем быть не должно.
— Раз не должно, значит, не будет, — ответил я, но на душе почему-то было неспокойно.
Мы доехали до поворота, и за ним, как и сказал Громол, сразу открылся вид на заставу: деревянный частокол огораживал небольшой двор справа от тракта, а за ним виднелась сторожевая вышка и несколько построек внутри ограды. Дорогу перегораживал шлагбаум — толстое бревно на козлах. У шлагбаума стояла группа вооружённых людей — не меньше десяти человек.
— Что-то многовато их, — недовольно произнёс Громол и нахмурился. — На такой заставе обычно от силы пять-шесть дружинников, и то с ночной сменой. А тут вон сколько, и все снаружи стоят. Как будто ждут кого-то.
— Может, нас и ждут? — предположил я. — Мы всё-таки их будущую княгиню везём — важное событие.
— Возможно, — сказал Громол. — Но мне это не нравится. Впрочем, нас двадцать. Если что, справимся.
— Вообще-то, нас двадцать два, — напомнил я. — Или ты считаешь, что мы с Гариком ни на что не годны?
— Считаю, что мы должны справиться сами, — ответил чёрный брат. — Тебя Владыка послал не для этого. А горан вообще королевич, его дело — в карете сидеть.
Я не стал спорить, лишь усмехнулся, представив, как бы отреагировал Гарик на слова о том, что его дело — сидеть в карете.
Дальше мы ехали молча, а дружинники не двигались, ожидая нашего приближения. Когда мы добрались до шлагбаума и остановились перед ним, от группы отделился мужик лет сорока в добротном кожаном доспехе и направился к нам. Подойдя, он поднял руку в приветствии и представился:
— Десятник Судор, старший на этой заставе.
— Капитан Скайуокер, командир отряда чёрных братьев, — назвал я себя в шутку и тут же подумал, что надо бы выбрать себе, так сказать, оперативный псевдоним, не Владимиром же называться в Златояре.
— Куда путь держите? — поинтересовался Судор.
— Сопровождаем княжну Забаву Светозаровну к жениху.
Десятник уважительно кивнул, даже слегка поклонился и сказал:
— Наслышаны. Ждали. Великая честь для нашей скромной заставы — увидеть княжну Забаву.
Это показалось мне странным, потому что уважение было какое-то чрезмерное: к чёрным братьям на Севере относятся с почтением, это да, но здесь, в Златоярском княжестве их не любили, и я это знал. Забава, конечно, скоро станет женой правителя, но всё равно, как-то излишне дружелюбно нас встречали.
— Всем надо выйти из карет, — продолжил Судор и, как бы извиняясь, добавил: — Такой порядок.
— Всем? — переспросил я, уже конкретно напрягшись.
— Мы должны проверить, нет ли среди путников опасных преступников или контрабанды, — ответил десятник.
— Забава Светозаровна не будет выходить, — отрезал я. — Подозревать её — неуважение к ней лично и к её будущему мужу — князю Всесвету.
— Я всё понимаю, но мы должны убедиться, что в карете именно княжна Забава.
— Двадцать чёрных братьев — достаточное доказательство. Владыка Севера не стал бы посылать такой эскорт просто так.
— Мне нужно хотя бы увидеть княжну, — стоял на своём Судор. — Она может не выходить, но пусть хотя бы покажется в окне. Это моя работа, и я не хочу её потерять. Я должен проверить.
В этот момент дверца второй кареты откинулась, и оттуда выбрался недовольный Гарик: заспанный, со всклокоченными волосами, но, как всегда, с топором в руке. Он быстро огляделся, увидел, что чёрные братья напряжены, что я у шлагбаума разговариваю с кем-то, и разговор явно непростой, оценил обстановку и благоразумно решил не вмешиваться. Королевич просто встал возле кареты Забавы и принялся наблюдать.
А Судор тем временем отдал своим людям приказ:
— Проверьте карету!
Три дружинника направились к карете Забавы, но чёрные братья мгновенно среагировали: четверо из них молча перекрыли путь, положив руки на рукояти мечей. Люди Судора остановились, переглянулись. Все замерли, и казалось, что ещё секунда, и начнётся бой.
Пока шло это молчаливое противостояние, я внимательно смотрел на дружинников и начал замечать странности: доспехи на некоторых сидели плохо, словно с чужого плеча, двое держали копья неуверенно, как новички, один нервно облизывал губы и постоянно косился в сторону леса справа от дороги, а построение было хаотичное, не как у настоящих воинов, а как у толпы.
Я вспомнил про висевший у меня под рубахой Волчий глаз, но амулет молчал — никакого холодка между лопатками я не ощущал. И это было странно, ведь я чувствовал опасность, исходившую от этого странного отряда. Но артефакт её не подтверждал, и единственным возможным объяснением этому было то, что непосредственно мне тут никто зла не желал. Но успокаивало это не сильно.
Видя, что чёрные братья не отступят, Судор поднял руку и скомандовал своим людям:
— Векш, Поруба! Стойте!
Те остановились, но напряжение никуда не делось. Десятник повернулся ко мне и заговорил примирительно:
— Я не хочу злить нашу будущую госпожу и конфликтовать с чёрными братьями, но прошу войти в моё положение: мне нужно хоть как-то убедиться, что в карете именно Забава Светозаровна. Это моя служба.
Судор снял перчатку с правой руки, полез за пазуху и достал какие-то сложенные бумаги.
— Вот предписание, — сказал он. — Приказ воеводы проверять всех. Сам посмотри, если не веришь мне на слово.
Он протянул бумаги мне, и в этот момент краем глаза я заметил, что в кустах справа от дороги, метрах в десяти, что-то шевельнулось, и это окончательно убедило меня в том, что ничем хорошим наша встреча с этими вооружёнными людьми не закончится. Вместо того чтобы взять бумаги, я схватил Судора за голое запястье, крепко сжал его, посмотрел десятнику прямо в глаза и спросил:
— Грозит ли княжне Забаве опасность, если она выйдет из кареты?
Мужик на мгновение потерялся, потом криво усмехнулся и ответил:
— С чего бы ей грозила опасность? Она же наша будущая госпожа.
И я почувствовал ложь, отчётливо и безошибочно. Дар меня ещё никогда не подводил. Бывало, я сомневался в его подсказках, когда он, по моему мнению, не ощущал вранья, но вот чтобы вычислить лжеца и ошибиться — такого не было. Действовать нужно было быстро и решительно. Я отпустил запястье и тут же ударил Судора в челюсть. Удар получился хороший, сильный. Десятник или кто он там был на самом деле, рухнул как подкошенный.
— Засада! — заорал я. — Все к карете! Защищать княжну!
Из кустов справа и слева от дороги ударил залп: в воздухе засвистели арбалетные болты. В меня попали дважды. Первый болт вошёл в левое плечо, пробил плащ, кожаный доспех и застрял в мышце. Было больно, но терпимо, рука работала. А вот второй огорчил сильнее — попал в правый бок, под рёбра. Это было намного серьёзнее: боль в прямом смысле слова обожгла, а перед глазами на мгновение потемнело.
Рядом со мной упал один из чёрных братьев, которого болт поразил в шею, между шлемом и воротником доспеха, ещё несколько братьев были ранены, но не настолько серьёзно и держались на ногах.
Сразу же после залпа из кустов и из-за деревьев по обе стороны дороги выбежали люди, человек двадцать, а может, и больше, одетые разномастно: часть в кожаных доспехах, часть в простой одежде. Оружие у них тоже было разное: мечи, топоры, дубины — не дружина, а какой-то сброд. Люди Судора с заставы тоже бросились в атаку, выхватывая оружие.
Два здоровенных мужика с мечами подскочили к карете Забавы, но Гарик опередил их и встал у двери. Первый удар топора, и рука одного противника отлетела вместе с оружием, мужик заорал и в состоянии шока рванул прочь. Второй нападающий действовал уже осторожнее и атаковал более продуманно. Но Гарик уклонился от удара, ушёл в сторону и врезал обухом противнику в висок — раздался хруст кости, и второй враг повалился замертво.
— Ко мне никто не подойдёт! — взревел королевич, размахивая топором.
Но никто пока подходить и не спешил, к тому же к карете уже подбежали пятеро чёрных братьев, образуя вокруг неё живой щит.
— Сиди внутри, княжна! — проорал Гарик на всякий случай. — Не высовывайся!
Я, несмотря на то что болт в боку отзывался дикой болью и кровь текла по рубахе, выхватил меч. Других вариантов не было — на меня бросился один из людей Судора, нужно было отбиваться. Мне повезло, что нападавший — тощий испуганный парнишка держал оружие неуверенно и ударил неуклюже. Я без проблем отбил его атаку, и мой зачарованный клинок разрубил вражеский меч пополам. Половина лезвия со звоном упала на камни, парень уставился на обломок в своей руке, испугался ещё сильнее и… дал дёру.
Похоже, большинство напавших на нас были не воинами, а разбойниками или вообще каким-то деревенским сбродом, собранным наспех. Я двигался к карете, рубя направо и налево, мой зачарованный меч разрубал любую не зачарованную сталь, враги пытались блокировать удары и теряли оружие, а следом и жизни. Два здоровяка преградили мне путь: один с дубиной, другой с коротким мечом. Дубина свистнула у виска, я уклонился, боль в боку взорвалась, но я стиснул зубы и нанёс ответный удар. Клинок прошёл сквозь дубину и заодно рассёк врага. Второй в это время, забежав мне за спину, попытался уколоть мечом, но я успел развернуться, перерубил клинок, и здоровяк лёг рядом с товарищем.
Я ещё крепче стиснул зубы, превозмогая боль, и продолжил. В голове не было ни единой мысли, некогда было думать, тело работало само: отбить, ударить, уклониться, ударить снова. В прошлой жизни я бы ужаснулся тому, что делаю, потому что бил насмерть, не пытаясь ранить, не думая о том, чтобы просто обезоружить. Но было не до гуманизма, сейчас или ты, или тебя — этот мир уверенно переделывал меня под свои лекала.
Ещё двое бросились на меня: один замахивался топором, а второй держал в руках копьё. А мне становилось всё хуже и хуже. Поняв, что есть большой шанс пропустить выпад, я ударил наручами один о другой, выбросил правую руку вперёд, и передо мной возникла невидимая преграда. Топор врезался в неё и отскочил, словно ударился о камень, нападающий потерял равновесие, я воспользовался этим и ударил мечом сбоку. Враг упал, а второй, увидев это, на мгновение растерялся. Но мне этого мгновения хватило, чтобы достать его выпадом.
Чёрные братья дрались слаженно, профессионально, нанося точные удары и прикрывая друг друга, и наши враги, видя, как гибнут их товарищи, начали терять боевой дух. Они стали паниковать, мешали друг другу, некоторые били вслепую, другие замирали в нерешительности, боясь атаковать. Если бы не арбалетный залп в начале, чёрные братья смели бы их за минуту и вообще без потерь с нашей стороны.
— Старшего взять живым! — заорал я в разгар боя.
Тут же двое чёрных братьев бросились к лежащему без сознания Судору, чтобы его не затоптали и не добили случайно, оттащили в сторону и принялись связывать.
Бой длился несколько минут, но казался вечностью, и когда половина врагов лежала на земле, мёртвые или раненые, остальные сломались и, побросав оружие, побежали в лес. Чёрные братья не стали их преследовать, приоритетом оставалась защита княжны.
Но убежали не все: шестеро, в основном раненые и те, кого сковал страх, не успели. Их согнали в кучу. Судор по-прежнему был без сознания, что меня удивило. Не мог я настолько удачно его припечатать, видимо, кто-то ещё после меня приложился.
Бой оставил после себя жуткую картину: вокруг повозки Забавы лежали изуродованные холодным оружием тела, всё было в крови. Громол быстро провёл перекличку. К сожалению, без потерь с нашей стороны не обошлось: два чёрных брата погибли, оба от арбалетных болтов в начале схватки. В самом бою воинов Севера одолеть было трудно, по крайней мере, тем оборванцам, что на нас напали.
Ещё шестеро чёрных братьев были ранены, но не сильно: в основном небольшие порезы, ушибы и лишь у одного торчал болт из бедра. Но судя по отсутствию обильного кровотечения, артерию он не зацепил, поэтому можно было сказать, что брат отделался легко. Серьёзное ранение получил только я.
Адреналин отступал, боль усиливалась, я почувствовал, как подкашиваются ноги, и опёрся на меч, чтобы не упасть. Болт в плече был неприятен, но не опасен, вошёл неглубоко, крупные сосуды не задел, а вот в боку ситуация была намного хуже: каждый вдох резал изнутри. Но лёгкое явно было не задето: крови изо рта не было, дышать я мог.
— Владек, ты как? — спросил подбежавший ко мне первым Гарик. — Живой?
— Вроде в зомби пока не превратился, — отмахнулся я. — Проверь княжну.
— Цела она. Из кареты нос не высунула. А вот ты…
Королевич посмотрел на мои раны и покачал головой. Затем подошёл Громол, он тоже осмотрел меня и совершенно спокойно сказал:
— Сядь поудобнее, сейчас болты вытащим.
— Ему бы перед этим выпить чего-нибудь крепкого, — сказал Горек. — Как бы он сознание от боли не потерял.
— Без сознания будет даже легче, — невозмутимо ответил на это Громол.
— С чего бы мне сознание терять? — разозлился я. — Вы чего несёте?
Ответить мне никто не успел, так как распахнулась дверца кареты и, отстраняя служанку, наружу выскочила Забава. Она быстро огляделась и быстрым шагом направилась ко мне.
— Госпожа, это опасно! — растерянно воскликнула служанка, теряя надежду вернуть княжну в карету.
Княжна подошла ко мне, увидела кровь на моём боку, торчащие болты и на мгновение замерла, будто хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов. Меня тем временем усадили на землю, прислонили спиной к дереву, и двое чёрных братьев занялись моими ранами: один придерживал, другой работал. Забава с Гариком и Громолом стояли рядом и смотрели.
Болт из плеча выдернули быстро и довольно легко, но боль была такой, что перед глазами потемнело. Я стиснул зубы, застонал и подумал, что главное сейчас — не потерять сознание на потеху Гарику и Громолу. Рану обработали какой-то вонючей мазью и перевязали. И начали готовиться к тому, чтобы доставать болт из бока.
— Подождите! — неожиданно произнесла княжна, когда один из чёрных братьев уже взялся за болт.
Все уставились на Забаву, а та как-то странно на меня посмотрела, а потом словно нехотя добавила:
— У меня есть зелье, оно может помочь снять боль. Принеси мой дорожный ларец. Быстро!
Последняя фраза была адресована стоявшей неподалёку служанке, и та тут же бросилась к повозке. А княжна снова посмотрела на меня, и в её взгляде читалось то ли сомнение, то ли неуверенность — словно она делала то, что не должна делать.
Служанка быстро вернулась с небольшим ларцом в руках, Забава достала из него небольшой пузырёк с мутноватой белой жидкостью, протянула мне и сказала:
— Выпей. Это снимет боль. Второй болт будут доставать дольше, незачем терпеть.
Я взял пузырёк и выпил что-то терпкое и горькое, а княжна присела рядом и взяла меня за руку. Не сказала ни слова, просто держала, и всё. Это был довольно странный поступок, но все сделали вид, что так и надо. А боль потихоньку начала отступать, и буквально через минуту, я её почти не чувствовал.
— Зелье уже должно было подействовать, — сказала Забава чёрным братьям. — Можно продолжать.
— Подействовало, — подтвердил я.
Извлечь болт из бока оказалось сложнее: надо было резать и расширять рану, чтобы вытащить наконечник. Один из братьев достал нож, раскалил его на огне, мне на всякий случай дали кожаный ремень закусить и приступили. Несмотря на зелье, я всё равно ждал от этой процедуры боли, но она оказалась настолько слабой, что можно сказать, её и не было. Я лишь чувствовал, как режут, как тянут болт, но боли как таковой не ощущал. Удивительное зелье — стоило потом спросить у Забавы, что это такое.
В итоге болт достали, рану прижгли и перевязали, и лишь после этого княжна отпустила мою руку и слегка улыбнулась. Выглядела она при этом почему-то очень уставшей.
— Благодарю, — сказал я княжне. — Без твоего зелья мне было бы нелегко это всё выдержать.
Забава усмехнулась и ответила:
— Это я должна тебя благодарить за то, что распознал засаду.
— А вот здесь благодарить не за что, — возразил я. — Владыка просил присмотреть за тобой, вот я и присматриваю.
— Но тебя чуть не убили.
— Да он живучий, — смеясь, влез в разговор Гарик. — Его не так-то и легко убить. Даже у шептокрыла не получилось.
— Тебе тоже моя благодарность, — сказала Забава, повернувшись к королевичу.
— Это было нетрудно, — ответил Гарик княжне, а потом, после небольшой паузы пробурчал в сторону: — Рх’азгор мот др’ёхель… Морды их собачьи… Чтоб им всем пусто было!
Забава удивлённо посмотрела на королевича, не поняв первой части фразы.
— По-горански ругается, — пояснил я ей. — И перевод тебе лучше не знать.
— Единственное, что я помню на родном языке — ругательства, — заявил Гарик с совершенно неуместной гордостью. — Немного. Но зато какие!
Тему развить он не успел, так как к нам подошёл Громол.
— Пленных связали, — доложил он. — Что будем с ними делать?
— Для начала — допросить, — ответил я. — Судор очнулся?
— Нет ещё. Но и не сдох пока. Дышит.
— Приведите его в чувство. Водой облейте, по щекам похлопайте. Мне всё равно, как вы это сделаете, но мы должны его допросить. И как можно скорее.
Громол кивнул и ушёл к пленным. Гарик проводил чёрного брата взглядом, затем повернулся ко мне и задумчиво произнёс:
— Знаешь, брат мой, что меня беспокоит больше всего?
— Скажешь — узнаю, — ответил я.
— Откуда им было известно, что мы здесь поедем? И главное — когда поедем?
— Видимо, кто-то рассказал, — негромко произнесла Забава.
— Но кто мог это сделать? — спросил королевич и с искренним удивлением добавил: — Неужели в окружении Владыки Севера есть предатель?
Забава на это лишь пожала плечами, а я сказал:
— Узнаем, когда допросим Судора.

----------

Глава 5

Судора облили водой из ведра, и он пришёл в себя почти сразу. Выплюнул воду, закашлялся, задёргался и тут же понял, что руки связаны за спиной, а рядом стоят чёрные братья. Один из них хлестнул пленника по щеке, второй рывком поставил на ноги. Судор зашатался, но устоял.
— Оклемался, — констатировал чёрный брат, державший его за шиворот. — Может разговаривать.
— Разговор у нас с ним будет долгий, — сказал я. — Подготовьте место какое-нибудь, не стоя же это всё делать.
Воины Севера синхронно кивнули и потащили Судора к небольшому сараю у частокола. А ко мне подошёл ещё один из братьев и доложил:
— Господин, лес вокруг осмотрели. Никого. Беглецы ушли далеко, преследовать смысла нет.
— А где Громол? — спросил я.
— В избе. Просит тебя подойти, там кое-что нашли.
Я направился к зданию заставы. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку, зелье Забавы всё ещё действовало, но эффект постепенно ослабевал, и я представлял, что меня ждёт, когда оно перестанет работать.
Громол ждал меня у входа, и только я подошёл, он сразу толкнул дверь, пропуская меня вперёд. Я переступил порог, внутри было сумрачно: маленькое окошко почти не давало света. Но всё же я разглядел четыре тела у дальней стены. Они лежали в лужах засохшей крови, все были раздеты до исподнего.
— Настоящие стражники, — произнёс Громол, указав рукой на тела.
Я подошёл ближе. Крепкие мужики, все примерно одного возраста: тридцати — тридцати пяти лет на вид. На телах виднелись колотые и рубленые раны.
— Двое, видать, на посту стояли, и на них на первых напали, а двое других выскочили на шум, — предположил Громол. — Четверо против двух десятков: там шансов не было. Бой был коротким. Быстро их зарубили.
— Как думаешь, когда примерно это произошло? — спросил я.
Чёрный брат подошёл к ближайшему телу, приподнял руку, согнул пальцы, проверил подвижность и сказал:
— Часа три-четыре назад, не больше. Практически аккурат перед самым нашим приездом.
— Выходит, эти сволочи знали не только маршрут, но и примерное время нашего прибытия на заставу.
— Выходит, так, — согласился чёрный брат. — После боя раздели убитых стражников, забрали форму да доспехи и стали нас ждать.
— А не маловато ли здесь стражи было: всего четверо на такую заставу? — поинтересовался я. — Может, кто-то из стражников сбежал или был заодно с нападавшими?
— В самый раз четверо, — ответил Громол. — Здесь же не крепость, а так, сторожка. Проверить, кто едет, если возникнут вопросы, посмотреть документы. Серьёзного врага они бы не остановили, да и откуда ему здесь взяться?
— Но ведь взялся, — заметил я.
— Взялся, — снова согласился со мной Громол. — Но предугадать подобное невозможно. Такое в любом месте и в любое время случиться может. Не будешь же везде большие гарнизоны ставить.
Чёрный брат посмотрел на погибших, покачал головой и добавил:
— Надо предать их земле. Это служивые люди, нельзя их просто бросить, неправильно это.
Последняя фраза предназначалась уже не мне, а двум стоявших у входа чёрным братьям.
— Сделаем, — сказал один из них и тут же выскочил из избы.
Мы с Громолом вышли следом. Судора к этому времени уже перетащили к сараю. Его усадили на землю, прислонив спиной к толстому столбу, подпиравшему навес, и примотали к нему верёвками. Руки были заведены назад и связаны, голова опущена на грудь, рубаха задралась, обнажив впалый живот с несколькими старыми шрамами. На рёбрах расплывался свежий синяк — видимо, кто-то из братьев уже приложился.
Почти одновременно с нами к сараю подошли Забава и Гарик. Княжна была хмура и взволнована, а королевич размахивал топором и выглядел так, словно пришёл на цирковое представление: совершенно счастливая физиономия и неподдельный интерес в глазах.
Мы вчетвером встали полукругом перед пленником. Трое чёрных братьев расположились по бокам и сзади от Судора, готовые в любой момент вмешаться. Один из них схватил пленника за волосы, приподнял его голову, чтобы тот взглянул на нас, и доложил:
— Он готов.
Громол хотел уже было направиться к Судору, но я жестом остановил его и сказал:
— Не надо, я сам допрошу его.
— Как скажешь, — ответил чёрный брат. — Но если понадобится помощь, дай знать, мы умеем развязывать языки.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, но надеюсь, что справлюсь сам.
Громол отступил, а я шагнул к пленнику и принялся лихорадочно соображать, как провести этот допрос, чтобы использовать свой дар и при этом не выдать его. Обычно я просто хватал человека за руку или за горло и задавал вопросы, чувствуя правду или ложь через прикосновение к голой коже. Но так же допрашивал и Владыка Севера, я видел, как он хватает подданных за горло и смотрит им в глаза. И чёрные братья явно не раз эти допросы Владыки видели, и Забава. Нельзя было даже намекать, что я обладаю той же способностью, что и Николай. Надо придумать что-то другое.
Судор следил за мной исподлобья. На виске у него запеклась кровь, губы были разбиты, левый глаз заплывал — досталось ему хорошо. Но меня больше всего заинтересовала рана на левом плече: под разорванной рубахой виднелся глубокий порез, уже немного подсохший, но всё ещё сочившийся сукровицей. Края раны разошлись, обнажая тёмно-красную плоть, и вокруг пореза кожа припухла и покраснела. Кто-то из чёрных братьев всё-таки достал его в бою. И эта рана была как нельзя кстати.
— Сейчас ты ответишь на мои вопросы, — произнёс я, наклоняясь к пленнику. — И я хочу, чтобы ты понимал, что от твоей искренности зависит твоя судьба.
Судор криво усмехнулся и проговорил разбитыми губами:
— Всё равно убьёте. Какой смысл что-то вам рассказывать?
— Ты даже не представляешь, как долго и мучительно больно мы будем тебя убивать, если ты не ответишь на наши вопросы, — ответил вместо меня Громол.
Он сказал это совершенно спокойным тоном, без угрозы, просто констатируя факт, но лицо Судора тут же изменилось: усмешка сползла, глаза забегали. Слава чёрных братьев делала своё дело: этот человек знал, на что способны воины Севера, и боялся их. Боялся по-настоящему.
— Зачем вы на нас напали? — спросил я. — Кто вас послал?
Пленник облизнул разбитые губы, дёрнул связанными руками, словно проверяя крепость верёвок, но ничего не ответил.
— Кто вас послал? — повторил я вопрос.
Судор молчал, уставившись в землю. И это молчание было мне на руку. Если бы он сразу начал охотно врать, моё желание помучить его выглядело бы странным. А так всё складывалось очень даже удобно.
— Времени на долгие разговоры у нас нет, — сказал я и схватил пленника за раненое плечо, впившись пальцами в рваную плоть.
Я надавил большим пальцем прямо на рану, Судор взвыл и дёрнулся, пытаясь вырваться, но чёрные братья держали его крепко. А один из них для верности ещё и врезал бедняге кулаком под дых. Судор согнулся, насколько позволяли верёвки, и захрипел, хватая ртом воздух.
— Не надо! — захрипел он, когда смог вдохнуть. — Не дави!
— Так, ты на вопросы отвечай, я и не буду давить, — ответил я и надавил снова.
Я чувствовал, как под пальцами расходятся края раны, как выступает кровь. Было неприятно это делать, но других вариантов разговорить упёртого мужика я не видел. А разговорить его было необходимо. Судор снова взвыл, откинув голову назад, жилы на его шее вздулись, и он прохрипел:
— Скажу! Всё скажу! Только не надо!
Я ослабил хватку, но руку не убрал, сохранив контакт с кожей.
— Кто вас прислал? — задал я уже в третий раз один и тот же вопрос.
— Прокуй, — выдохнул Судор. — Прокуй нас послал.
Он говорил правду, я ощутил это так же отчётливо, как ощущал под пальцами его горячую воспалённую кожу.
— Кто он такой, это Прокуй?
— Уважаемый человек.
Тоже не ложь, но от такого ответа толку не было никакого.
— Кто он? Откуда? Чем занимается?
— Дружинник бывший. Из Славина. Сейчас не знаю, чем занимается, а раньше у Светозара Градимировича службу нёс.
Я покосился на княжну, та стояла неподвижно, без каких-либо эмоций.
— А ты сам откуда? — продолжил я допрос.
— Из Тарвенска, — ответил Судор.
Насколько я помнил, Тарвенск находился в Славинском княжестве. Выходило, что и организатор нападения, и исполнитель — земляки Забавы.
— Так вы что, из воличей все?
— Да.
— А зачем вы на нас напали? Если вы воличи и ваш главарь служил Светозару Градимировичу, зачем нападать на его дочь?
— Не знаю я, — пробурчал Судор. — Нам сказали захватить княжну. Больше ничего не сказали.
Ложь была такая неприкрытая, что я её и без всякого дара бы почувствовал.
— Врёшь, — сказал я и надавил на рану.
Судор взвыл, а я надавил ещё сильнее.
— Не вру! — заорал пленник. — Мы должны были схватить княжну Забаву, больше ничего не знаю!
Эти слова уже казались искренними, но вот только дар мой их такими не считал. Хотя надо признать, ощущения были странные: вроде бы и правда, а вроде бы и ложь. Дар давал мне какие-то противоречивые сигналы. Похоже, Судор не врал о том, что им велели схватить княжну, но явно недоговаривал что-то важное.
— Что вы собирались сделать с княжной после того, как схватите? — спросил я.
— Передать людям Прокуя, — ответил пленник.
А вот теперь сомнений не было: отчётливая, явная ложь.
— Ты врёшь. Что вы должны были сделать с княжной?
— Передать людям Прокуя, — стоял на своём Судор. — Они ждут нас в условленном месте.
Мне надоело слушать враньё, и я сжал плечо пленника так, что пальцы почти сомкнулись на ране. Судор закричал, задёргался, забился в путах. Чёрные братья придержали его, чтобы не вырвался. А я давил и давил, чувствуя под пальцами рваную плоть, горячую кровь, глядя, как бедолага корчится от боли. Мне самому было тошно от того, что я делаю. В прошлой жизни я бы так не смог, но здесь, в этом мире, действовали другие правила. И если я хотел узнать, кто и с какой целью пытался убить меня и моих спутников, стоило действовать по этим правилам.
— Правду! — рявкнул я. — Говори правду! Что вы должны были сделать с княжной?
— Передать людям Прокуя! — визжал Судор.
Он продолжал врать, несмотря на то, что боль стала невыносимой. И это меня сильно напрягло: что ж там за правда была такая, что он боялся её сказать? А потом глаза Судора закатились, и он обмяк в путах, потеряв сознание. Голова упала на грудь, из раны на плече потекла струйка крови — я разбередил её слишком сильно.
— Упёртый, — заметил Громол. — Но ничего, все ломаются рано или поздно.
Я отступил и посмотрел на свою руку — вся ладонь была в крови. Жуткое зрелище, но вариантов не было: я должен был узнать, с какой целью на нас напали, и кто за этим стоит.
— А почему ты считаешь, что он говорит неправду? — спросил у меня Гарик, разглядывая пленника с каким-то профессиональным интересом, словно оценивая качество моей работы.
— У него глаза бегают, — ответил я первое, что пришло в голову, но королевича этот ответ устроил.
Забава тем временем подошла ближе к Судору, посмотрела на него внимательно и отрешённо произнесла:
— Я ничего не понимаю. Зачем кому-то меня похищать?
— Может, чтобы сорвать свадьбу? — предположил Гарик. — Или шантажировать Владыку? Или твоего жениха?
— Возможен любой из вариантов, — сказал я. — Но раз это всё пытались провернуть воличи, то, скорее всего, кому-то в Славине не нравится, что княжна собирается выйти замуж за златича.
— Очень на это похоже, — произнесла Забава, и в её голосе прозвучала горечь.
— Но вот выкрали бы они Забаву, а дальше что? — спросил Гарик.
— А дальше надо выяснять, — ответил я и, повернувшись к Громолу, добавил: — Приведите его в чувство!
Командир чёрных братьев махнул рукой, и один из его подчинённых окатил Судора водой из ведра. Вода хлестнула по лицу пленника, потекла за шиворот. Тот очнулся, закашлялся.
Дождавшись, когда Судор полностью придёт в себя, я снова подошёл к нему и положил руку на раненое плечо. Не давил пока, просто держал, чтобы и его припугнуть и тактильный контакт был. Пленник вздрогнул от прикосновения и попытался отстраниться, но деться было некуда: за спиной столб, на руках верёвки, по бокам чёрные братья.
— Что вы собирались сделать с княжной? — продолжил я допрос.
— Передать людям Прокуя, — прохрипел Судор.
— По глазам вижу, что врёшь, — громко, чтобы слышали все, сказал я и слегка надавил на рану.
— Клянусь! Правду говорю! — заорал пленник. — Не мучай меня!
— Да ладно тебе, Владек, — подал голос Гарик. — Может, он и не врёт. Вон как воет.
— Врёт, — отрезал я и обратился к чёрным братьям: — Раскалите на огне меч. А потом снимите с него штаны.
Один из братьев тут же побежал выполнять приказ. Судор побелел как полотно, глаза его расширились от ужаса. Он задёргался в путах, замотал головой, а из горла вырвался какой-то нечленораздельный звук — не то всхлип, не то стон.
— И что ты собираешься делать? — спросил Гарик с неприкрытым интересом.
— Сейчас увидишь, — ответил я. — А вот княжне лучше отойти. И уши прикрыть. Ей не стоит такое ни видеть, ни слышать.
Сказал, а сам подумал, что надо теперь как-то из этой ситуации выходить. Ляпнул про раскалённый меч и штаны — первое, что пришло в голову, лишь бы выглядело страшно. Но сейчас всё сделают: меч раскалят, штаны снимут, и что потом? Я понятия не имел, что делать дальше. Судор явно не собирался говорить правду, но пытать его раскалённым железом — это уже перебор. По крайней мере, я бы не смог это сделать.
Но с другой стороны, мне была нужна информация, и останавливаться я не собирался. И да, я не смог бы сам воткнуть в пленника раскалённый меч или что-нибудь ему им отрезать. Но у меня была возможность в любой момент посмотреть на Громола и сказать: «Ты знаешь, что делать». А уж он-то знал.
Пока я обо всём этом размышлял, вернулся чёрный брат и заявил:
— Меч уже готовят, скоро принесут.
Пленник при этих словах издал какой-то сдавленный звук, похожий на смесь стона и вздоха, и обмяк. Похоже, он уже начал давать слабину, надо было добивать.
— Отлично! — радостно заявил я. — Сейчас он нам всё скажет. Снимайте пока с него штаны.
Не успели чёрные братья дёрнуться, как Судор истерично завертел головой и заорал:
— Нет! Не надо! Я так всё скажу! Только не мучайте!
— Совсем без мучений уже не получится, — ответил я и снова взял Судора за руку и несильно надавил на рану.
Выглядело это так, будто я был настоящим садистом и просто не мог отказать себе в удовольствии помучить пленника, потому как всем было ясно, что для морального давления это уже было лишним. Но мне нужен был контакт с кожей, поэтому пришлось изображать садюгу.
Судор застонал и задёргался, он больше не пытался изображать храбреца — передо мной сидел сломленный человек, готовый сказать что угодно, лишь бы избежать той участи, что я ему пообещал.
— Мы… мы должны бы… были убить княжну, — выдавил из себя, заикаясь.
Не то, чтобы это стало большим сюрпризом, я вполне допускал такой расклад, но одно дело предполагать, и совсем другое — услышать такое признание и ощутить при этом, что пленник говорит правду. Мне показалось, что растерялись все, даже Громол.
Что касается Забавы, она словно окаменела. Лицо её побелело, губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Она смотрела на Судора остекленевшими глазами и, казалось, пыталась осознать услышанное.
— Меч можно не нести, — сказал я. — Он не врёт.
— Несите меч, — злобно процедила Забава. — Я отрублю ему голову.
Лицо княжны исказилось, окаменение сменилось злостью. Вся её обычная выдержка, вся ледяная невозмутимость слетела в один миг, и под ней обнаружилась совсем другая женщина — яростная, страшная в своём гневе.
— Голову можно и обычным мечом отрубить, не раскалённым, — заметил Гарик. — Но лучше топором. Могу свой одолжить.
— Лучше отруби! — бросила Забава.
— Прости, княжна, но выполнить твою просьбу я не могу. Горан королевской крови убивает только в бою.
Забава метнула на королевича недовольный взгляд, резко повернулась к Громолу и приказала:
— Отрубите ему голову! И всем остальным, кого взяли в плен! Но перед головой — руки и ноги!
Княжну буквально трясло от злости. Судор обмяк в путах и уже ни на что не реагировал, полностью раздавленный. Он даже не пытался оправдываться или молить о пощаде — просто сидел, привалившись к столбу, и смотрел в землю пустым взглядом человека, который понимает, что ничего хорошего его уже не ждёт.
— Никто ничего никому рубить не будет! — громко произнёс я. — По крайней мере, пока не окончен допрос. Да, это ужасно, что княжну Забаву хотели убить. Да, мы сейчас выяснили, что у неё есть враги, и возможно, их много. Но нам не менее важно выяснить, как Судор и его люди узнали, в какое время и по какой дороге мы поедем.
— Я хочу знать, за что меня хотели убить! — заявила Забава.
Это было вполне объяснимое и логичное желание, я повернулся к Судору, для виду надавил на рану и спросил:
— За что вы хотели убить княжну?
Пленник посмотрел на меня, затем на Забаву, но говорить не спешил.
— Отвечай, скотина! — в сердцах воскликнула княжна.
Судор снова взглянул на Забаву, опять скривился, но не от боли, а словно от неприязни или презрения, и выпалил ей прямо в лицо:
— Ты предательница!
Удар ногой пришёлся бедняге в лицо раньше, чем кто-либо успел среагировать. Забава била со всей силы, носком сапога, и хоть сапог был женский, из тонкой кожи, этого хватило: хруст, брызги крови, и несколько зубов полетели на землю. Судор захлебнулся кровью и завыл, но княжна уже замахивалась снова. Во второй раз она со всей силы пнула его в живот. Чёрные братья даже не шелохнулись — никто не рискнул помешать разъярённой княжне.
— Тварь! — закричала Забава. — Мразь! Чтоб ты сдох в муках! Чтоб черви тебя заживо сожрали! Чтоб род твой проклят был до седьмого колена!
Нрав у княжны оказался куда круче, чем можно было подумать по её обычному спокойному виду. Один из братьев плеснул Судору в лицо водой, смывая кровь. Тот выплюнул ещё один зуб и замычал.
— Почему ты считаешь княжну предательницей? — спросил я, снова беря его за плечо.
— Она выходит замуж за врага, — прошамкал Судор разбитым ртом.
— И много вас таких в Славине, кто так считает?
— Достаточно. Придёт время, мы отомстим за гибель Светозара Градимировича, раз уж его трусливый брат и дети боятся это сделать.
Судор сказал это с вызовом, почти с гордостью, будто разом потерял весь страх. Даже голову поднял и с презрением посмотрел на Забаву. Похоже, он действительно любил и уважал погибшего князя.
— Убейте его так, чтобы ему было максимально больно, — холодно сказала Забава Громолу, совладав наконец с эмоциями.
— Допрос не окончен, — напомнил я и снова обратился к пленнику, взяв его за плечо: — Откуда вы знали, по какой дороге и в какое время поедет княжна?
— Больше я вам ничего не скажу, — ответил Судор, внезапно снова став бесстрашным.
— Глупо почти всё рассказать, но не облегчить себе участь, утаив такую мелочь.
— Всё равно будете мучить и убьёте.
Пленник, похоже, уже смирился с таким финалом. Можно, конечно, было опять начать этот цирк с мечом и штанами, но меня самого это всё уже достаточно утомило.
— Даю слово, что мучить не будем, если ответишь на оставшиеся вопросы, — пообещал я, надеясь, что здравый смысл всё же одержит в пленнике верх над ненавистью к Забаве. — Откуда вы узнали про время и место?
Судор помолчал, сплюнул кровавую слюну, вздохнул и заговорил:
— Нам сказал Прокуй, а откуда он узнал, мне не ведомо. Нас ещё пять дней назад предупредили, что княжна поедет по этой дороге. Мы все эти дни прятались в лесу на территории Севера, ждали. Сегодня рано утром получили весть, что вы едете. После этого захватили заставу и устроили засаду.
— Есть ещё отряды, такие же, как ваш?
— Не знаю.
— Как выйти на Прокуя?
— Не знаю.
— Но ты же как-то с ним держал связь.
— К нам приезжал гонец от него.
Мой дар говорил, что после возобновления допроса, Судор ни разу не соврал. Похоже, он либо поверил мне, либо ему уже было всё равно. Жаль только, что ничего полезного он мне больше сказать не мог, потому как и вправду ничего больше не знал. Мужик был всего лишь пешкой в чьей-то игре, его просто использовали. И он сильно встрял.
— Уведите его, — распорядился я, и чёрные братья тут же принялись отвязывать беднягу.
Отвязали и поволокли к остальным пленным. Судор не сопротивлялся, только ноги у него подгибались, и братьям приходилось его тащить.
Мы остались вчетвером: я, Забава, Громол и Гарик. Какое-то время молчали, каждый думал о своём, переваривая услышанное.
— В окружении Владыки есть предатель, — наконец сказал Гарик с присущей ему прямотой.
— Это исключено, — отрезала Забава.
— Но кто-то же передал информацию о том, что мы здесь проедем, — стоял на своём королевич.
— На Севере нет предателей, — поддержал княжну Громол.
— Но как они узнали? — не сдавался горан.
— Погоди, Гарик! — включился я в разговор. — Не забывай, что точного времени и даже дня они не знали. Ждали несколько суток в лесу. А насколько вообще держался в тайне факт твоей поездки в Златояр? И предстоящей свадьбы?
Вопросы я адресовал Забаве, та невесело усмехнулась и ответила:
— О какой тайне может идти речь, если приглашения на свадьбу давно всем разослали?
— То есть всё Девятикняжье знало, что тебе выходить замуж за Всесвета и что ты находишься у Владыки, — уточнил я. — Из чего вполне можно было сделать вывод, что тебе предстоит путь из Новгорода в Златояр.
— Так и есть, — согласилась княжна. — Многие знали, откуда угодно могла уйти информация.
— А учитывая, что дату свадьбы тоже все знали, было нетрудно высчитать, когда примерно ты поедешь, — сказал я. — Вопрос лишь в том, как они узнали маршрут.
— Из Новгорода в Златояр не так много дорог, по которым можно нормально ехать на карете, — заметил Громол. — Кроме этой, одна или две. Такие отряды можно было на каждую отправить. И можно было прикинуть, в каких деревнях мы будем останавливаться.
— И значит, вполне возможно, что вчера вечером человечек этого Прокуя видел, как мы остановились на ночлег у самой границы, и ночью поскакал об этом докладывать, — сказал я. — Утром информацию передали этим оборванцам, а им уже было нетрудно прикинуть, когда мы подъедем к заставе.
— Это самый правдоподобный вариант, — произнесла Забава. — Предательство в рядах подданных Владыки невозможно. Ему все верны.
Я был склонен согласиться. Николай проверял своё окружение с помощью того же дара, что был у меня, и вмиг вычислил бы предателей или просто нелояльных людей. К тому же боялись его все до дрожи. Да и незнание нападавшими точной даты говорило о том, что у них не было подробной информации. При наличии предателя на Севере, дату бы они знали. Но в любом случае исключать ничего было нельзя.
— Сочувствую тебе, княжна, тяжело тебе придётся, если бывшие подданные твоего отца так к тебе относятся, — неожиданно выдал Гарик.
Я хотел сделать ему замечание и попросить быть более корректным, но Забава меня опередила.
— У меня изначально не было иллюзий на этот счёт, — сказала она. — Я понимаю, что в родном княжестве меня больше не будут любить и многие теперь станут считать предательницей, а в Златояре я всегда буду чужой. Но это мой путь, и я готова по нему идти.
— Судя по Судору, там не просто нелюбовь, — не унимался горан. — Там лютая ненависть.
— Гарик! — прикрикнул я на королевича. — Ты хоть чуть-чуть думай, прежде чем что-то говорить.
— Ничего страшного, — произнесла Забава. — Это нормально. Меня не удивляет отношение Судора ко мне. Этим людям хорошо промыли мозги.
Я слушал слова княжны и вспоминал, как она выбила пленнику зубы за «предательницу». Может, и не удивляет её такое отношение, но вот бесит — это точно.
— На самом деле за Судором и его Прокуем может стоять кто угодно, — сказал я княжне. — Как сторонники твоего отца, так и противники свадьбы из Златояра. Может, кто-то из златичей решил провернуть многоходовочку и отменить свадьбу таким хитрым способом.
— Возможно всё, — согласилась Забава. — Поэтому нужно быть максимально осторожными. И в пути, и на свадьбе. И после…
Последнее слово она произнесла очень тихо и как-то совсем уж грустно. И её можно было понять: княжна ехала не просто выходить замуж за незнакомого человека — она ехала к людям, которые, вполне возможно, убили её отца. И теперь ещё узнала, что убить хотят и её. Причём свои же, воличи.
— Осторожным надо быть всегда, — заметил я. — Но давайте уже потихоньку выдвигаться. Мы и так здесь сильно задержались.
— Нам нужно ещё немного времени, — сказал Громол. — Попрощаться с погибшими братьями, предать их земле по обычаю. И решить вопрос с пленными. За час управимся.
«Решить вопрос с пленными» — это было сказано так просто, словно речь шла о какой-то рутинной мелочи. Как «напоить коней» или «свериться с картой». Но все прекрасно понимали, что за этими словами стояла казнь.
— И раз уж мы здесь задержались и выбились из графика, то я предлагаю остановиться на ночёвку пораньше, а не ехать до того города, где собирались ночевать, — продолжил Громол. — Во-первых, туда мы теперь доберёмся лишь поздно ночью, а путешествовать в темноте на каретах небезопасно даже в окружении чёрных братьев. А во-вторых, тебе, — он посмотрел на меня, — нужно лекаря найти. Ночью это сделать будет нереально.
— Ему вообще бы не мешало хоть куда-то пораньше приехать, а не трястись до позднего вечера в повозке, — вмешался Гарик. — Выглядит он паршиво.
— Нормально всё со мной, — отмахнулся я. — В карете отлежусь.
Хотя на самом деле я чувствовал сильную слабость. Зелье Забавы постепенно отпускало, и боль в боку начинала напоминать о себе всё настойчивее. Рубаха прилипла к ране, и каждое движение отзывалось тупым нытьём.
— Сильно переживать не стоит, — сказала княжна. — Даже если в ближайшем городе лекаря не найдём, у меня есть хорошая мазь. Её лучше наносить не сразу, а позже. Перед сном будет самое то. И ещё дам зелье. Утром всё будет хорошо. А если нет — тогда будем искать лекаря.
На том и договорились. Громол хотел было уже уйти, но я кое-что вспомнил и остановил его.
— Скажи, вы всех пленных казнить собираетесь? — спросил я.
— Они убили наших братьев, — ответил командир. — Этим они определили свою судьбу.
Сурово. Но таковы были нравы этого мира, и здесь подобное считалось нормой. Даже я поймал себя на том, что не испытываю к пленным никакой жалости. Да, сам бы не смог казнить их после боя, но жалеть? Нет, это чувства они у меня не вызывали. Они хотели нас убить — не получилось, и теперь чёрные братья убьют их. По понятиям этого мира всё было справедливо.
Вот только один из них… Я не мог забыть совсем мелкого парнишку, на вид лет четырнадцати-пятнадцати, который и не дрался толком, а больше метался туда-сюда, испуганный до полусмерти. А потом просто бросил оружие и застыл на месте.
— Мальчишку отпусти, — сказал я. — Он даже не дрался. Стоял напуганный и не знал, что делать. Может, у него и выбора не было — старшие сказали идти, он и пошёл.
Громол задумался. Потёр подбородок, посмотрел в сторону, где держали пленных.
— Причин обязательно убивать всех нету, — добавил я. — Многие сбежали и доложат, что засада провалилась. Одним больше, одним меньше.
— Ладно, — согласился чёрный брат после паузы. — Мальчишку отпустим.
— И я дал слово Судору, что его не будут мучить.
— Помню.
Громол ушёл. Вскоре я увидел, как чёрные братья развязали того самого парнишку и вытолкнули его за частокол. Мальчишка секунду стоял, не веря своему счастью, а потом сорвался с места и побежал прочь, не оглядываясь, и быстро скрылся в лесу. Остальных пленных увели в другую сторону. Вернулись братья быстро — дело было недолгим.
Прощание с погибшими воинами Севера было коротким, но торжественным. Чёрные братья встали вокруг двух тел, положенных на наспех сооружённые носилки из плащей и копий. На груди у каждого лежал его собственный меч. Громол сказал несколько слов про службу, про долг, про то, что братья погибли достойно, защищая княжну и выполняя поручение Владыки Севера, и что они продолжат жить в сердцах братьев и навсегда останутся в строю.
Остальные молча слушали, склонив головы. Никаких бурных эмоций — только тяжёлое молчание и суровые лица. Затем тела опустили в землю и быстро засыпали. Сверху положили камни. Когда всё было закончено, Громол поднял меч и громко выкрикнул:
— Слава Чёрному братству!
— Слава Владыке! — отозвались воины Севера.
Ещё несколько мгновений они стояли молча, потом Громол подал знак, и все разошлись. Никакой суеты, никаких лишних слов.
Чёрные братья направились к лошадям, а мы к каретам. Я забрался в свою и попытался устроиться поудобнее на жёсткой лавке: подложил под голову свёрнутый плащ, вытянул ноги, насколько позволяло пространство. Гарик запрыгнул следом, и карета почти сразу же тронулась.
Лавка была узкая, лежать было неудобно, мне с первой же минуты хотелось побыстрее добраться хоть до какого-нибудь постоялого двора. А когда карета наехала на кочку, меня подбросило так, что боль в боку полыхнула огнём. Я невольно скривился и прижал руку к ране.
— Как ты, брат мой? Сильно болит? — с искренним сочувствием поинтересовался Гарик.
— Не критично, — ответил я. — Думал, будет намного хуже, когда мне готовились из бока болт доставать. Но сильное средство у Забавы. Боль как рукой сняло.
— Не как, а рукой, — усмехнулся королевич. — Забава тебе боль сняла, а не зелье.
— С чего ты решил?
— Ну а с чего бы ещё ей тебя за руку держать всё время, пока болты доставали? Она полукровка, я это сразу заметил, ещё при первой встрече. И очень сильная полукровка, в ней чаровничьей крови больше половины.
Я уставился на Гарика, переваривая услышанное. Забава — полукровка с чаровничьей кровью? Сколько ещё сюрпризов мне готовил этот день?
— А почему ты мне об этом раньше не говорил? — спросил я.
— Так, ты и не спрашивал, — ответил королевич, искренне удивившись моей претензии.
— Гарик, как я мог об этом спросить? С чего бы я вдруг мог подумать о том, что Забава — чаровница? Ты вечно несёшь всякую ерунду, а как что-то важное — не говоришь. И Богдан — полукровка?
— Он её брат, стало быть, да.
— Гарик, ты меня порой сильно удивляешь. Все уши мне прожужжал, что Богдан неравнодушен к Ясне, а о том, что он чаровник, ни разу не сказал.
Королевич пожал плечами и ответил с невозмутимым видом:
— Я рассказал о том, что посчитал более важным.
— Эх, Гарик… — только и мог я на это ответить.
Я поправил под головой свёрнутый плащ и закрыл глаза. Карету покачивало, а я думал о том, сколько ещё сюрпризов преподнесёт мне эта поездка. Забава — полукровка и чаровница. Богдан — тоже. Владыка снабдил меня артефактами, будто отправлял на войну. Воличи хотели убить свою же княжну. А впереди ждала свадьба, на которой, я был уверен, без сюрпризов тоже не обойдётся.
Впрочем, до этой свадьбы надо было ещё добраться.

----------

Глава 6

Когда ты здоров и полон сил, тряска в карете почти не ощущается. Ну, подпрыгивает она иногда на кочках, ну, покачивает на поворотах — ерунда. Можно даже вздремнуть под мерный стук колёс. Но стоит получить пару дырок в бок и плечо, как всё меняется. Каждая выбоина на дороге отдавалась в раны так, что хотелось взвыть. Каждый камушек под колесом превращался в маленькую пытку.
Поначалу я пытался лежать на лавке, думал, так будет легче. Но долго не выдержал: в лежачем положении любой толчок бросал меня из стороны в сторону, и раненый бок горел огнём. Пришлось сесть и упереться спиной в угол кареты. Сидя тряска ощущалась меньше, соответственно, меньше тревожила раны, хотя всё равно было паршиво. Я ехал и думал только об одном: когда же мы наконец куда-нибудь приедем. И очень надеялся, что там, куда приедем, найдётся лекарь.
Единственный плюс от ранения — Гарик не доставал своими бесконечными историями. Я сидел с закрытыми глазами и делал вид, что я дремлю. Королевич боялся меня разбудить и помалкивал, лишь изредка бормотал себе что-то под нос.
В какой-то момент карета замедлила ход и остановилась. Гарик тут же схватил топор и выскочил наружу. Я было потянулся к мечу, но понял, что это лишнее — драться в таком состоянии я всё равно бы не смог. Не факт, что у меня хватило бы сил просто держать клинок, не то что размахивать им.
Я с трудом поднялся и тоже вылез из кареты. Голова кружилась, в глазах темнело, ноги дрожали и подгибались. Слабость была такая, что я опёрся рукой о дверь кареты, чтобы не упасть. Осмотрелся. Никакой засады, никакого нападения — просто остановились посреди дороги. Зачем — непонятно. Впрочем, к нам шёл Громол, который уже спешился и держал в руках большую карту. Шёл явно для того, чтобы рассказать о причине остановки.
— Как себя чувствуешь? — спросил чёрный брат, подойдя к нам с Гариком.
— Паршиво, — честно ответил я, врать не было смысла, да и сил на враньё тоже.
Громол развернул карту, ткнул пальцем в точку на ней и сказал:
— Мы сейчас вот здесь. А вот тут, — он сдвинул палец чуть в сторону, — через несколько вёрст будет город Низовцы. Совсем маленький городок, чуть больше деревни. До следующего, уже нормального города, где мы изначально должны были заночевать, ехать ещё часов шесть-семь. Я думаю, нам лучше остановиться в этих Низовцах. Постоялый двор там точно есть.
— А лекарь? — спросил Гарик. — Лекарь там есть?
Громол пожал плечами и ответил:
— Не знаю. Никто не знает. Городок маленький.
— Неважно, есть ли там лекарь, — сказал я. — Надо ночевать в Низовцах. Забава обещала мазь и зелье — как-нибудь дотяну до утра. А утром уже доберёмся до нормального города, там и лекаря найдём.
Пока мы разговаривали, из своей кареты вышла Забава и направилась к нам. Подойдя, поинтересовалась:
— Почему мы остановились?
Громол коротко объяснил её ситуацию: про Низовцы, про расстояние до следующего города, про моё состояние.
— Я тоже считаю, что надо остановиться в ближайшем городе, — сказала Забава, посмотрев на меня. — Владимиру нужен отдых.
— Только я вот что думаю, — произнёс Громол. — Те, кто хотел тебя убить, княжна, уже знают, что засада сорвалась. И они знают, по какой дороге мы едем. Поэтому лучше бы нам заехать в городок тихо, не привлекая большого внимания.
— Как заехать в маленький городок на двух каретах в сопровождении отряда чёрных братьев, не привлекая внимания? — спросила Забава.
— Ехать надо на одной. Твою карету, княжна, мы оставим в лесу вместе с основной частью отряда. А на второй поедешь ты со служанкой и Владимир. Он будет выдавать себя за торговца, ты — за его жену. Я и ещё трое братьев поедем с вами, как наёмная охрана.
— Чёрные братья в своей форме не очень-то похожи на наёмников, — заметил я.
— У нас такой случай есть сменная одежда, — ответил Громол. — Простая, неприметная.
— Мне нравится этот план, — немного подумав, произнесла Забава.
— Мне тоже, — сказал я. — Тем более, другого у нас нет, а заезжать в городок на двух каретах с отрядом в сопровождении однозначно не стоит.
— А я, выходит, тоже в лесу остаюсь? — спросил Гарик, который слушал наш разговор с хмурым видом, догадываясь, чем это всё обернётся для него.
— Ты же знаешь, что в города Девятикняжья горану без очищения от скверны заходить нельзя, — ответил королевичу Громол. — В небольших и приграничных городках на это, конечно, не особо смотрят, но зачем лишний раз привлекать внимание? Враги княжны знают, что она едет в сопровождении горана. Увидят тебя — сразу поймут, кто мы такие.
— Ненавижу ваши дурацкие предрассудки, — проворчал Гарик, но спорить не стал.
— Мне тоже тогда надо переодеться, — сказала Забава. — Жена торговца не носит княжеское платье.
— А у тебя есть что-нибудь попроще? — спросил я у неё.
— Найдётся, — ответила княжна и ушла к своей карете переодеваться.
Вернулась она через несколько минут в простом платье и тёмном дорожном плаще. Никакой вышивки золотом, никаких родовых гербов. Одежда дорогая, но не княжеская — самое то для жены преуспевающего торговца.
— Годится? — спросила княжна.
— Вполне, — ответил я за всех.
— Тогда расстаёмся, — сказал чёрный брат. — Мы в город, остальные — в лес. А в восемь утра встретимся на дороге недалеко от городских ворот и продолжим путь.
— Погоди расставаться! — воскликнул Гарик. — Мы что, до утра будем голодные в лесу сидеть? У нас же еды почти нет!
— Не переживай, кто-нибудь из братьев съездит в город и купит еды вам на ужин, — успокоил его Громол. — У нас достаточно денег на непредвиденные расходы. Владыка щедр.
— Я сам вам денег дам, только привезите нормальной еды, — насупившись, произнёс королевич, после чего махнул рукой на Громола, и, обернувшись ко мне, сказал: — Береги себя, брат мой. И мазь княжны почаще намазывай. Побольше мажь, не жалей. Слышишь? Побольше!
— Слышу, слышу, — усмехнулся я.
— Я серьёзно, — продолжил Гарик. — Ты мне живым нужен. Не вздумай помереть там без меня. У нас ещё куча дел, нам с тобой ещё в Синегорье ехать!
— Не помру, — пообещал я и здоровой рукой приобнял королевича. — Ты тоже там в лесу аккуратнее. Не накорми мрагонов гораном королевской крови.
Гарику шутка понравилась, и он громко расхохотался. На этой позитивной тоне мы и расстались. Основная часть отряда вместе с Гариком и княжеской каретой направилась в лес искать место для ночлега; а я, Забава со служанкой и четверо чёрных братьев в одежде наёмников поехали в Низовцы. Так себе маскировка, конечно, но хоть что-то.
Ехали недолго — городок показался сразу за поворотом дороги и вправду был больше похож на деревню, чем на город. Никаких ворот, никакой стены — просто дорога, которая превращалась в улицу между домами. Вместо крепостных укреплений стоял покосившийся частокол, да и тот с большими прорехами. Стражи на въезде не было, вообще никого не было — только старик в драном тулупе сидел на лавке у крайнего дома и провожал нас равнодушным взглядом.
Дома стояли вразброс, по большей части обычные деревенские избы с соломенными крышами. Кое-где попадались постройки побогаче, в два яруса, крытые дранкой. Улица была немощёная, но утоптанная до каменной твёрдости. На обочине бродили куры, где-то за забором лаяла собака. Людей почти не было несмотря на довольно раннее время. Только женщина с коромыслом прошла навстречу, да двое мальчишек выскочили из-за угла и тут же убежали назад.
Мы ехали по главной дороге, которая по логике должна была привести нас в центр городка. Так оно в итоге и вышло — мы прибыли на небольшую рыночную площадь. Прилавки были пусты, торговля давно закончилась, но вокруг площади стояло несколько больших зданий, и вполне возможно, что в одном из них мог находиться постоялый двор.
Карета остановилась. Почти сразу же к дверце подбежал Громол и сообщил:
— Подождите пока здесь. Я пойду узнаю, где можно остановиться.
Я молча кивнул, Забава вообще никак не отреагировала на слова чёрного брата. Тот убежал, а княжна бросила на меня оценивающий взгляд, сочувствующе покачала головой и спросила:
— Совсем плохо тебе?
— До совсем ещё далеко, но если честно, то паршиво, — признался я.
— Потерпи ещё немного. Найдём место для ночлега — дам тебе мазь и зелье. Сразу станет легче.
Какое-то время мы ещё просидели молча, разглядывая в окна кареты пустую площадь, а потом вернулся Громол и объявил:
— Постоялый двор здесь один, но вроде приличный. Я заглянул, проверил: чисто. Народу мало, почти все комнаты свободны. Я забрал весь третий этаж — так будет безопаснее. Сейчас подъедем к входу.
Громол отошёл, карета тронулась и через минуту остановилась у трёхэтажного здания с широким крыльцом. Над входом висела вывеска, на которой была изображена жуткая птица — смесь лебедя и чайки с кружкой в лапе и надпись «Сытый гусь». Окна на первом ярусе светились тёплым светом, из трубы валил дым.
Выходить из кареты было тяжело. Я старался двигаться ровно и не показывать, насколько мне плохо, хотя каждый шаг давался с трудом. Последние силы уходили на то, чтобы держаться прямо и не выдать своё состояние. Чёрные братья подхватили сундук с вещами Забавы, и мы все вместе вошли в здание.
Внутри на первом этаже располагалась большая таверна. Низкие потолки с толстыми почерневшими от копоти балками, длинные деревянные столы, лавки вдоль стен — всё по классике. В углу горел очаг, над ним висел котёл, в котором что-то булькало и вкусно пахло. В дальнем углу виднелась лестница.
Народу было мало. Три мужика за столом в центре зала покосились на нас с ленивым любопытством и тут же вернулись к своим кружкам. У стены сидел одинокий путник в запылённом плаще и ковырял ложкой в миске, этот на нас даже не взглянул.
Навстречу нам вышел грузный лысый мужик с красным лицом, маленькими хитрыми глазками и радушной улыбкой. Даже чересчур радушной. Впрочем, если мужик был хозяином этого пустующего заведения, то искренняя улыбка при виде семерых явно небедных постояльцев однозначно напрашивалась.
— Добро пожаловать, гости дорогие! — произнёс мужик, глядя на меня и вытирая ладони об заляпанный жиром фартук, словно собирался со мной за руку здороваться. — Лучшую горницу вам приготовили, как ваш человек и велел. Сейчас Галка проводит. И милости просим к ужину — у нас сегодня гусятина с яблоками, пальчики оближете!
— Благодарствую, к ужину обязательно выйдем. — сказал я и посмотрел на Забаву.
Та улыбнулась и поддержала меня:
— С удовольствием отведаем вашей гусятины.
Молодец княжна, держалась отлично: никакого высокомерия, никаких княжеских замашек — обычная женщина, уставшая с дороги. Стояла чуть позади меня, молчала, лишь изредка кивала. Когда нужно, поддержала. Настоящая жена торговца.
— Галка! — заорал хозяин оглядываясь. — Где ты там шлындаешь, девка глупая?
Тут же из-за занавески выскочила девушка лет двадцати — круглолицая, румяная, с толстой русой косой и выпалила:
— Здесь я!
— Проводи гостей! — велел ей хозяин.
Девушка засеменила к лестнице, мы пошли за ней. Подъём на третий этаж дался мне тяжело: ноги заплетались, в глазах темнело, приходилось цепляться за перила. Но я дошёл. Галка остановилась у первой двери справа и объявила мне:
— Вот горница для тебя и твоей жены, господин. Самая лучшая. И все остальные тоже ваши. Ежели что понадобится — только кликните, я мигом!
После этих слов Галка умчалась вниз по лестнице, а я осмотрел коридор и посчитал двери. Восемь штук: четыре с одной стороны, четыре с другой. Всего одна лишняя комната. Решение Громола снять сразу весь этаж было разумным. Но этим он ограничиваться не стал, и сразу же отдал распоряжение одному из бойцов:
— Возьми стулец и садись у лестницы. Чужих на этаж не пускать. В середине ночи Склов тебя сменит.
Чёрный брат молча кивнул и пошёл выполнять приказ. А я поинтересовался у Забавы, пока та не зашла в комнату:
— Так что насчёт мази?
— После ужина служанка тебе занесёт, — ответила княжна.
— А ты действительно собралась идти на ужин?
— Надо пойти. Раз уж изображаем семейную пару, негоже порознь ужинать. Да и голодная я. Давай сейчас быстро обустроимся, а через четверть часа спустимся вместе.
— Хорошо. Позови, когда соберёшься. Я буду здесь, — сказал я, указав на ближайшую дверь.
Забава со служанкой вошли в горницу, которую нам отвели как «мужу и жене», а я толкнул дверь в свою комнату. Вошёл, осмотрелся. Внутри было довольно тесно, но чисто: кровать у стены, застеленная серым шерстяным одеялом; возле неё сундук для вещей постояльца; напротив — небольшой деревянный стол и табурет. На столе стояли глиняный кувшин с водой и кружка.
В углу за невысокой ширмой располагался умывальник: деревянная лохань на низкой подставке, ведро с водой и медный ковш. Через маленькое окошко едва пробивался вечерний свет, ни украшений, ни излишеств — просто место, где можно переночевать. Для богатого торговца или княжны не самый лучший вариант, но для обычного путешественника — в самый раз.
Я закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сил не осталось: последние я истратил на то, чтобы дойти сюда и не показать, насколько мне плохо. Но теперь, когда никто не видел, я мог не притворяться.
Надо было осмотреть раны, и я принялся снимать рубаху. Это далось с трудом: ткань присохла к повязкам, а те — к телу. Пришлось отдирать по кусочку, и каждый рывок отзывался болью.
Рана в боку выглядела скверно: края воспалились, покраснели, припухли. Вокруг расплылся багровый синяк размером с ладонь. На ощупь рана была горячая, пульсировала тупой, ноющей болью. Рана на плече была поменьше, но тоже воспалилась — такая же краснота, такой же жар.
Я кое-как сменил повязки, использовал для этого одну из нательных рубах, порвав её предварительно на полосы. Получилось криво и неудобно. Самому себя перевязывать — то ещё занятие: руки не гнутся как надо, ничего толком не видно. Стоило в следующий раз попросить помочь Громола или кого-нибудь из братьев.
Закончив с перевязкой, присел на кровать. Никуда не хотелось идти. Хотелось получить от Забавы зелье и мазь, выпить, намазаться да лечь в кровать, чтобы провалиться в сон до самого утра. Но надо было поддерживать легенду о торговце с женой и выйти на ужин.
Впрочем, четверть часа у меня была, и имело смысл использовать это время грамотно, чтобы хоть немного отдохнуть. Я лёг на кровать, закрыл глаза и попытался расслабиться.
— Владимир!
Голос донёсся откуда-то издалека, словно сквозь вату, я даже и не понял сразу, кто это говорит.
— Владимир! Я могу войти?
Я с трудом разлепил веки. В голове был туман, всё плыло. Тело не слушалось, мысли ворочались медленно. Где я? Что происходит? Ответы на эти вопросы пришли не сразу. Ну хоть Громола узнал в итоге по голосу — уже хорошо.
— Да… — выдавил я, кое-как садясь на кровати. — Входи. Сейчас… встану… и пойдём ужинать.
Дверь открылась, в комнату вошёл командир чёрных братьев. Посмотрел на меня и покачал головой.
— А где Забава? — спросил я. — Мы ужинать идём или она передумала?
— Все уже поужинали, — ответил мне Громол, затем повернулся к двери и крикнул в коридор:
— Заноси!
Тут же вошла служанка княжны, держа в руках огромный поднос с едой. Что именно там было, я разглядеть не успел, так как девушка быстро прошла к столу, поставила поднос и молча выскользнула из комнаты. Я проводил её взглядом, после чего уставился на Громола, ожидая объяснений. Чёрный брат с ними затягивать не стал.
— Забава Светозаровна стучала к тебе, звала, но ты не откликнулся, — сказал Громол. — Она подождала, ещё постучала и решила, что раз ты так крепко уснул, то будить не стоит. Сама спустилась, поужинала. Хозяину сказала, что супруг с дороги притомился, велела ужин для тебя в горницу принести. Вот и принесли.
— Это сколько же я проспал?
— Забава Светозаровна велела тебя два часа не тревожить. Столько и спал.
Два часа. Провалился в сон на два часа, а думал, что только глаза прикрыл — сильно же меня накрыло. Я встал с кровати — в боку сразу полыхнуло.
— Болит? — сочувственно спросил Громол.
— Есть такое дело, — ответил я.
— Забава Светозаровна велела передать, что чуть позже, когда поешь, к тебе зайдёт её служанка и принесёт зелье и мазь.
— Если честно, ради зелья и мази я бы вообще ужин отложил без проблем, — заметил я.
Чёрный брат чуть заметно улыбнулся и сказал:
— Доброй трапезы!
После этого Громол покинул комнату, а я подсел к столу. Рассмотрел, что мне принесли. Миска с дымящейся похлёбкой, тарелка с нарезанным мясом, хлеб, пучок зелёного лука, кувшин с квасом — вполне достаточно, чтобы хорошо перекусить. Я взял ложу и зачерпнул похлёбку. Она оказалась довольно вкусной, густой, наваристой: мясо, репа, какие-то коренья. Мясо на тарелке, судя по всему, было той самой гусятиной с яблоками, о которой говорил хозяин: сочная, в меру жирная, неплохая на вкус. А вот квас мне не понравился — слишком кислый. Но это уже были мелочи.
Я и не думал, что так оголодал, пока не начал есть. Ослабленный организм требовал топлива, и в итоге съел вообще всё до последнего кусочка, даже вымакал хлебом остатки похлёбки. Затем перебрался на кровать, лёг.
Сон ушёл, но слабость, несмотря на сытный ужин, никуда не делась. Я лежал и думал о том, что вся надежда теперь на мазь и зелье Забавы. И на то, что завтра доберёмся до нормального города и найдём лекаря. Ехать в таком состоянии ехать до Златояра не хотелось — да и не факт, что я до него доеду без нормальной помощи. Раны воспалилась, я без гадалки ясно, что с каждым днём будет становиться только хуже.
От тревожных мыслей меня отвлёк стук в дверь. И сразу же она приоткрылась, и до меня донёсся голос Забавы:
— Можно войти?
— Конечно, — ответил я. — Входи.
Княжна вошла в комнату. В руках она держала ту самую кожаную сумку, из которой на заставе доставала зелье.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Забава.
— Держусь. Но мазь и зелье жду с нетерпением.
— Покажи раны.
Я сел в кровати, снял рубаху, стянул повязку. Княжна подошла ближе, наклонилась, внимательно осмотрела обе раны: и ту, что в боку, и ту, что на плече. Долго смотрела, щупала кожу вокруг, хмурилась. Затем присела на край кровати, посмотрела мне в глаза и сказала:
— Не задавай вопросов. Я потом всё объясню.
Она положила ладонь прямо на рану в боку. Я интуитивно напрягся — ожидал боли. Знал, что Забава — чаровница, но когда к твоей практически открытой ране протягивают руку, невольно напряжёшься. Ожидал почувствовать боль, а почувствовал тепло — мягкое, ровное. Оно потекло от руки княжны вглубь моего тела. Боль начала отступать. Не сразу, понемногу, но отступала.
Забава прикрыла глаза. Её губы беззвучно шевелились, она начитывала про себя какое-то заклинание. А затем ладонь чаровницы и вовсе засветилась бледным золотистым светом. И этот свет исходил от руки и проникал в рану, уходил вглубь.
Ощущение было странное. Не больно, но и не приятно. Совершенно непривычное ощущение: я чувствовал каждое движение силы Забавы внутри себя. Что-то там соединялось, срасталось, затягивалось, и я это отчётливо ощущал. Воспаление медленно, но верно отступало, жар уходил, а вместо него приходили прохлада и лёгкость.
Забава работала сосредоточенно, не торопясь. Сначала долго, тщательно возилась с раной в боку, потом перешла к плечу. Когда она закончила, то отняла руку, устало выдохнула и негромко произнесла:
— Всё.
Княжна сидела совсем рядом, и я заметил, что лицо её побледнело, под глазами появились тени. Видимо, моё лечение стоило ей немалых сил.
— Забава… это… — я не знал, как выразить то, что чувствовал. — У меня просто нет слов. Я даже не знаю, как тебя благодарить, ты мне жизнь спасла.
— Ты первый спас мне жизнь на заставе, — возразила княжна. — Ты раскрыл замысел Судора. Если бы не ты, меня бы там убили. Так что я всего лишь вернула долг. Можно было тебе ещё немного сил добавить, но у меня самой их уже почти не осталось: рана на боку была слишком серьёзная. Но для сна силы не нужны, а к утру ты сам полностью восстановишься.
Забава замолчала, некоторое время она смотрела на меня так, словно хотела что-то ещё добавить, но не могла подобрать слов. В итоге просто сказала:
— Никто не должен знать, что я тебя вылечила.
— Никто не узнает, — пообещал я.
— Это тайна, Владимир. Большая тайна. Никто не должен знать, что я владею чарами. Вообще никто. Я бы ни за что не раскрылась перед тобой, но… — она тяжело вздохнула. — Выбора не было. Ещё там, у заставы, я поняла, что до лекаря ты не дотянешь, поэтому сняла боль и замедлила воспаление. Я не могла не помочь и очень надеюсь, что никто ничего не заметил.
Я вспомнил Гарика, который, как выяснилось, с первой встречи вычислил, что княжна с братом — чаровники, но Забаве об этом я, разумеется, говорить не стал.
— Не переживай, в тот момент всем было не до того, — успокоил я княжну. — А что касается меня, тут можешь быть уверена: я никому не раскрою твоей тайны. Клянусь.
— Завтра делай вид, что рана ещё болит. От лекаря откажись, скажи, что мазь и зелье помогли, что стало легче, но не до конца.
— Сделаю. Буду стонать и морщиться, — пообещал я.
Забава улыбнулась, встала, подошла к столу, налила воды в кружку и выпила. Потом налила ещё, принесла мне и сказала:
— Попей. После исцеления всегда жажда.
Она была права, во рту действительно пересохло, хотя сам я этого не заметил. Я взял кружку и выпил всю воду залпом.
— Надо наложить свежую повязку, — сказала Забава. — Чтобы все думали, что рана на месте. Но сначала лучше смыть это всё.
Я посмотрел на свой бок. Там, где раньше зияла воспалённая рана, теперь было только розовое пятно молодой кожи да засохшие следы крови и сукровицы.
— Сейчас смою, — сказал я, вставая с кровати.
— Давай помогу, полью, — предложила княжна.
Мы подошли к умывальнику, я наклонился над лоханью, Забава зачерпнула воды ковшом и стала лить мне на бок. Вода была холодная, но приятно холодная после всего этого жара. Я смыл с бока засохшую кровь, перешёл к плечу. Потом, воспользовавшись моментом, умыл лицо и ополоснулся по пояс. Забава протянула мне полотенце.
— Спасибо за помощь, — сказал я вытираясь.
— Мне не сложно, — ответила княжна и внимательно посмотрела на то место, где была рана.
Она протянула руку и поднесла ладонь к месту бывшей раны. Нахмурилась и пробормотала:
— Странно. Ложись, сейчас поправлю.
Я не стал спорить с лекаркой и спрашивать, что она собиралась поправлять, а бросил полотенце на лавку и послушно пошёл и лёг на кровать. Забава села на край, положила ладонь на бок. Снова пошло тепло, снова появилось золотистое свечение, но теперь всё длилось недолго, лишь несколько мгновений.
— Вот теперь хорошо, — удовлетворённо произнесла княжна.
Её рука ещё лежала на моём боку. Тёплая ладонь на голой коже. Я накрыл её своей. Забава с удивлением посмотрела на меня, но руку не убрала.
«А вот теперь ты можешь спрашивать её о чём угодно и проверять, говорит ли она правду. Лучшего тактильного контакта и не придумать» — мелькнула у меня в голове шальная мысль.
Но вот только спрашивать ни о чём не хотелось. Хотелось просто смотреть на Забаву и любоваться её красотой. И что уж греха таить, не просто смотреть — очень уж хороша была княжна.
Я приподнялся на локте, медленно, давая Забаве время отодвинуться, если захочет. Она не отодвинулась. Она всё так же смотрела мне прямо в глаза — спокойно, открыто, с каким-то странным то ли вызовом, то ли любопытством. Я осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки, провёл по ней, по линии подбородка. Княжна прикрыла глаза и чуть повернула голову, прижимаясь к моей ладони. И тогда я притянул её к себе и поцеловал.
Забава ответила на поцелуй, обняла меня и прижалась ко мне так сильно, что я почувствовал тепло её тела сквозь ткань платья. Я потянулся к завязкам на её вороте, она не остановила меня, наоборот, помогла, и уже через несколько секунд никакого платья между нами не было.
Когда последняя ткань упала на пол, я замер на мгновение, глядя на княжну. Густые смоляные волосы, белая кожа, плавные изгибы бёдер, роскошная грудь — она была прекрасна. И я невольно подумал, что ранение того стоило. А потом Забава потянула меня к себе, и я перестал думать.
Я лежал на спине, глядя в низкий потолок с почерневшими балками. Рядом лежала Забава, положив голову мне на грудь. Её волосы рассыпались по моему плечу и слегка щекотали лицо. Мы молчали. Говорить не хотелось, да и не нужно было. Слова только испортили бы всё.
Мне было хорошо. Так хорошо, как давно не было. И не просто давно — в этом мире вообще ещё никогда. Вся тяжесть последних дней и недель растворилась, ушла куда-то далеко. Остались только тепло, умиротворение и мягкое дыхание роскошной женщины рядом. Я погладил Забаву по спине, она прижалась ко мне ещё сильнее.
Через какое-то время княжна приподнялась, опершись на локоть. Посмотрела мне в глаза — долго, пристально. И тихо произнесла:
— Я ни о чём не жалею.
— Я уж тем более, — ответил я, глядя на её совершенное, сводящее с ума тело.
Забава улыбнулась и поцеловала меня.

----------

Глава 7

Забытое ощущение из прошлой жизни: просыпаешься, а рядом лежит женщина. Спит, прижавшись к тебе, положив голову тебе на плечо, закинув ногу на твою. Дышит ровно и спокойно, чуть приоткрыв губы. И от этого всего возникает ощущения какой-то совершенно невероятной безмятежности.
Кровать была довольно узкая, рассчитанная на одного, но мы с Забавой как-то уместились. Даже немного поспали. Совсем чуть-чуть, потому как было чем, кроме этого, заняться. А вздремнуть можно и в карете, всё равно весь день ехать.
Забава чуть пошевелилась во сне, крепче прижалась ко мне, пробормотала что-то неразборчивое. Я осторожно повернул голову, чтобы лучше её рассмотреть. Красивое лицо княжны было расслаблено, волосы разметались по подушке и по моему плечу, соблазнительный изгиб бедра выглядывал из-под сбившегося одеяла.
Без нарядов, без украшений, без княжеской «холодности» Забава была ещё красивее. Не княжна, а просто молодая женщина — невероятно красивая и до невозможности сексуальная. Такая, какой я её раньше не то что не видел, но и представить не мог.
И какая-то нереальность была во всём этом. Мне казалось, что это я сплю и мне снится, что рядом со мной такая роскошная женщина. Но нет. Это был не сон. Я осторожно провёл рукой по волосам Забавы, чтобы лишний раз в этом убедиться.
Интересно, который час? Пора уже будить мою прекрасную целительницу или попробовать самому ещё немного вздремнуть?
Я покосился на окно. Сквозь мутное стекло пробивался слабый серый свет — самое начало рассвета. Небо чуть посветлело, но солнце ещё не встало. До восьми утра, когда мы договорились встретиться с Гариком, явно оставалось ещё какое-то время. Но вот сколько именно — не понять.
Впрочем, шансов уснуть в любом случае было не так уж и много: Забава лежала так, что мне было не повернуться, не пошевелиться, не устроиться поудобнее. Её голова на моём плече, рука на груди, нога на моей — любое движение её потревожит.
Пока я обо всём этом думал, княжна заворочалась и попыталась во сне повернуться на другой бок. Но так как кровать была слишком узкая, манёвр изначально был обречён на провал — ей просто некуда было повернуться.
Забава сдвинулась к самому краю, и одеяло поехало вниз, потянув её за собой. Княжна начала падать. Я машинально ухватил её за талию и притянул обратно. Забава вздрогнула и открыла глаза — сонные, удивлённые. Секунду смотрела на меня, потом вспомнила всё и улыбнулась. И ничего не сказала, просто прижалась ко мне, уткнувшись лицом в шею.
Немного подвинувшись, я обнял Забаву, и какое-то время мы просто лежали. Молча. И мне было так хорошо, как давно уже не было. Да что там давно — в этом мире никогда. Ни тревог, ни мыслей о том, что будет завтра. Только это утро и красивая женщина рядом.
Я провёл ладонью по спине княжны: от лопаток вниз, по изгибу поясницы, по бедру. Наклонился и поцеловал в плечо — до губ было не дотянуться. Забава подняла голову и в ответ поцеловала меня в губы.
— Доброе утро, — сказал я, когда поцелуй закончился. — Хоть немного выспалась?
Княжна не ответила, только улыбнулась и снова меня поцеловала. Я прижал её к себе покрепче, но Забава выскользнула из объятий и сказала:
— Мне надо идти. Скоро все встанут.
— Время ещё есть, за окном темно, — возразил я, снова притянув княжну к себе. — Мы ещё можем побыть вместе.
— Мне очень этого хочется, но я не хочу это делать в спешке, — призналась Забава и, улыбнувшись, добавила: — Я приду к тебе следующей ночью.
А вот такого поворота я не ожидал. Был уверен, что эта ночь — случайность, порыв, что-то, что произошло само собой и больше не повторится. А тут такое — приду следующей ночью. Хороший план, мне понравился.
— Теперь я весь день только и буду ждать ночи, — сказал я.
Забава улыбнулась, снова прижалась ко мне и прошептала в ухо:
— Давай просто немного полежим. Мне так хорошо с тобой.
— Молча будем лежать? — поинтересовался я.
— Всё равно, — ответила княжна.
Она лежала тихо, прижавшись ко мне, и, кажется, ей действительно было хорошо. Я обнял Забаву и вспомнил, как ломал голову — как бы прикоснуться к ней, чтобы задать вопросы и проверить ответы при помощи своего дара. Прикоснулся — дальше некуда.
Я усмехнулся про себя и провёл ладонью по плечу красавицы, по её спине, по бедру. Мысль о вопросах не отпускала. Очень хотелось задать несколько вопросов, пока была такая возможность. Но в то же время было в этом что-то неправильное — использовать Забаву в такой момент, устроив ей допрос на «детекторе лжи».
А с другой стороны, риски у меня в этой поездке были запредельные, а я до сих пор не понимал, зачем Николай отправил с Забавой именно меня. Каждая крупица информации была на вес золота, и не стоило разбрасываться шансами собрать этих крупиц побольше. В конце концов, от пары вопросов ничего не случится.
— Забава, можно спросить тебя кое о чём? — негромко произнёс я.
Княжна подняла голову, посмотрела на меня и ответила:
— Я не хотела, чтобы моим первым мужчиной был златич, враг. И я очень рада, что всё произошло именно так, и первым стал ты, Владимир. Ты хороший, добрый, я это чувствую своим даром. И ты мне нравишься.
Она улыбнулась, а я натурально опешил. Не ожидал такого признания и не мог быстро сообразить, как на него отреагировать. И то ли это всё было написано у меня на лице, то ли Забава, как чаровница, ощутила моё замешательство, но поняла она его неправильно.
— Ты не думай, что я могла бы вот так с кем попало, — заговорила она быстро, словно оправдываясь. — Ты мне сразу понравился. Ещё тогда, когда мы первый раз встретились. Поэтому всё и произошло. Только поэтому. Мне повезло, что именно ты повёз меня. И что вчера всё так сложилось. Иначе первому я бы досталась врагу.
Я отметил, что своего будущего мужа княжна называла исключительно врагом, словно имени у него не было.
— Ты мне не веришь? — спросила Забава, заглядывая мне в глаза.
— Я тебе верю, — ответил я, потому что так оно и было, я верил ей, ведь мой дар сигнализировал мне, что Забава говорит правду.
И осечку дар не мог дать — тактильный контакт был, да ещё какой: моя ладонь в этот момент лежала на бедре забавы. Всё как положено: кожа к коже, ближе уже некуда. И я чувствовал, что княжна ни разу не соврала. Она на протяжении всего нашего разговора с момента её пробуждения говорила только правду.
— Тогда почему у тебя такое странное лицо? — не отступала Забава.
— Я просто не ожидал такого откровения, — признался я.
— Но ты же хотел об этом спросить.
— Вообще-то, я хотел спросить, не знаешь ли ты, почему Владыка именно меня отправил в Златояр.
Забава уставилась на меня, переваривая информацию. Несколько секунд она молчала, а потом вдруг расхохоталась, да так громко, искренне. Она уткнулась лицом мне в грудь, пытаясь заглушить смех, но получилось не очень. Просмеявшись, княжна подняла голову и сказала:
— Извини, просто я подумала, что тебе это интересно.
— Конечно, интересно, — ответил я. — Но задавать такой вопрос я постеснялся.
— Да какие уж теперь могут быть стеснения.
Забава снова звонко засмеялась, я притянул её к себе, поцеловал и сказал:
— Ты просто чудо.
Княжна выскользнула из объятий и села на кровати. Потом встала, подхватила с лавки покрывало и накинула его на плечи. Толку от этого было немного — короткая ткань почти ничего не прикрывала, позволяя мне любоваться роскошным телом Забавы. Она прошла к столу, налила воды в кружку, выпила. Затем, обернувшись, спросила:
— Хочешь пить?
— Честно говоря, я хочу есть, — признался я.
Забава развела руками, показывая, что с этим вопросом не к ней, вернулась и села на край кровати. Покрывало свалилось на пол, но поднимать его княжна, к моему удовольствию, не стала.
— Если хочешь ещё что-то спросить — спрашивай, — сказала она.
— Вообще-то, я уже спросил, но ты не ответила, — напомнил я и положил руку ей на бедро. — Ты не знаешь, почему Владыка отправил с тобой в Златояр именно меня?
— Нет, — ответила Забава и снова не солгала. — Даже не представляю.
Признаться, это было неожиданно. Не знаю почему, но мне казалось, что княжна даст мне хоть какую-то зацепку. А тут такой облом.
— Мне очень жаль, что я не могу тебе ничем здесь помочь, — сказала Забава. — Но Владыка ни с кем не делится своими планами. Если бы я хоть что-то знала, я бы тебе рассказала.
И снова ни слова лжи. Либо мой супернавык не работал с чаровниками. Надо было в этом разобраться и спросить что-то ещё, но вот только что? Не будешь же что попало спрашивать в такой момент.
— Откуда у тебя лекарский дар? — поинтересовался я, решив, что этот вопрос вполне подходит для продолжения беседы.
— От матери, — ответила Забава. — Она была чаровницей.
— Никогда не слышал, чтобы в княжеских родах были чаровники, — признался я.
— Их и не было никогда ни у кого. Не принято такое. Но моему деду было плевать на обычаи. Он полюбил чаровницу и женился на ней. Встретил на ярмарке в каком-то захолустном городке — она там больных лечила. Увидел, влюбился и увёз к себе.
— Красивая история, нетипичная для князей, — заметил я.
— Очень нетипичная. За спиной многие шептались, но в глаза, конечно же, никто ничего не говорил — деда все боялись, — продолжила Забава. — Дар от бабушки передался отцу и его братьям. Но слабенький, едва заметный. Отец всю жизнь мечтал стать настоящим чаровником, заклятия изучал, книги читал, а толку никакого: только самое простое и получалось. И тогда он решил: раз сам не смог, так хоть дети станут. И тоже, как дед, женился на чаровнице, но уже не по любви, а с расчётом. Несколько лет искал себе невесту с очень сильным даром и в итоге нашёл мою мать. От неё мне дар и достался, а от бабушки ещё и лекарский перешёл. Бабушка же меня и научила первым заклятиям, когда я совсем маленькая была. А потом меня уже на Севере огневики-отступники учили, которые Владыке служат.
— А у Богдана тоже сильный дар?
— Очень. Сильнее, чем у меня. Брат много с отступниками занимается, он уже настоящий боевой чаровник: опасными заклятиями владеет, защитные чары умеет ставить. Но это тоже большой секрет.
Я не стал спрашивать, как это может быть секретом, если весь Славин знал, что мать и бабка Забавы и Богдана были чаровницами. Возможно, официально было озвучено, что дар им не передался, но, как по мне, это секрет Полишинеля. Княжна тем временем посмотрела на окно и произнесла:
— Уже совсем светло. Если у тебя больше нет вопросов, я пойду.
— Есть один, — сказал я. — Но он тоже не очень корректный.
— Ты хочешь спросить, почему я выхожу за ненавистного златича, брат которого, скорее всего, стоит за убийством моего отца?
— Да, именно это я и хотел спросить, — признался я. — Прости, если этот вопрос тебя ранит.
— Всё нормально, его мне будут задавать часто, и я должна уметь на него отвечать.
Забава выдержала небольшую паузу, и по её виду было трудно сказать, что всё нормально. Однако она довольно быстро взяла себя в руки, улыбнулась и сказала:
— Потому что так надо. Я это делаю ради спокойствия и мира между нашими княжествами.
И тут я отчётливо ощутил, что княжна лжёт. Не лукавит, не недоговаривает, а вот прямо натурально врёт. Обычно народ или немного привирает, или мешает правду с враньём, чтобы было достовернее, но здесь была концентрированная, стопроцентная ложь. А ведь я уже почти смирился с тем, что мой дар на чаровниках не работает. Но нет, он работал. Ещё как работал. Надо было как-то отреагировать на «откровенное» признание, и я сказал:
— Всё равно не стоило мне поднимать эту тему. Прости.
— Не надо извиняться, всё нормально, я давно смирилась с предстоящим замужеством. Есть вещи, которые просто надо делать, независимо от того, хочешь ты этого или нет. Я должна выйти за Всесвета. Это мой долг.
И тут я испытал настоящий когнитивный диссонанс — Забава говорила правду. Чистейшую правду, такую же стопроцентную, как ложь несколько секунд назад.
Получалось, что княжна солгала, когда заявила, что выходит замуж ради мира между княжествами, но при этом слова Забавы, что выйти замуж — её долг, были правдой. И как это всё понять и связать воедино? Картина у меня в голове никак не хотела складываться: что же это за долг такой и кому она должна?
Тем временем Забава убрала мою ладонь со своей ноги, встала и сказала:
— Мне пора идти. Да и вопросов у тебя, похоже, больше нет.
— Вопросов нет. Но если ты сама хочешь мне что-нибудь ещё рассказать, если мне надо что-то знать…
Договорить не получилось — княжна наклонилась ко мне, поцеловала и прошептала на ухо:
— Всё, что тебе нужно знать — это то, что следующей ночью я приду к тебе.
Сказав это, она выпрямилась, подошла к лавке, на которой лежали её вещи, и стала одеваться. Управилась очень быстро, подошла к двери и напомнила:
— Не забудь, что нам ещё надо вместе, как мужу и жене, выйти на завтрак.
Потом Забава подарила мне ещё одну очаровательную улыбку, открыла дверь и упорхнула в коридор. А я остался лежать в кровати и думать о том, что после такой ночи играть роль её мужа будет очень легко.
Но довольно быстро мысли вернулись к словам княжны про замужество и долг. Кому же она была так должна? Явно Владыке — больше некому. Но зачем он велел ей выходить замуж за Всесвета, если не ради мира? И зачем он, хрен его забери, отправил с ней меня?
Вопросов с каждым днём становилось всё больше и больше. А ответов не было.
Клинок наставника Велета рассёк воздух и почти ударил в незащищённое плечо. Ясна едва успела отбить удар, сталь звякнула о сталь, и девушку повело от силы столкновения. Она отскочила назад, перехватила рукоять двумя руками и приняла защитную стойку. Тренировочный меч казался сегодня тяжелее обычного, руки ныли от напряжения, но Ясна упрямо держала клинок перед собой.
Велет не дал ей передышки. Он шагнул вперёд и обрушил на юную княгиню серию коротких рубящих ударов: в голову, в корпус, снова в голову. Ясна отбивала, уходила в стороны, пятилась по утоптанной земле тренировочной арены, а наставник наседал, каждый его удар был выверен и точен, без лишних замахов. Он двигался очень легко, будто не бился, а играл.
Ясна попыталась перехватить инициативу, сделала ложный выпад влево и тут же рубанула справа, но Велет читал её движения прежде, чем она успевала их начать — он легко отбил и этот удар. Девушка стиснула зубы и атаковала снова. Удар, ещё удар, разворот, попытка укола в живот — наставник парировал всё.
— Быстрее, княгиня! — крикнул он, когда ученица на секунду замешкалась. — В бою думать некогда!
Ясна выдохнула и снова бросилась в атаку, пытаясь нанести рубящий удар. Но Велет опять легко отвёл её клинок в сторону, перехватил инициативу и обрушил на девушку град ударов. Юная княгиня защищалась отчаянно: блокировала, уходила от ударов, пыталась контратаковать.
Так они кружили по арене ещё несколько минут. Наставник не давал Ясне передышки, она задыхалась, руки налились свинцом, в висках стучало. Но она держалась. Уже из последних сил, но всё равно держалась — билась и не сдавалась.
Наконец наставник остановился, поднял раскрытую ладонь и громко сказал:
— Передышка, княгиня!
Ясна опустила меч и выдохнула. Пот стекал по вискам, волосы разлохматились и липли к лицу, мышцы горели, руки подрагивали от напряжения. Третий день она выходила на эту арену, и третий день Велет гонял её до изнеможения.
— Уже лучше, — сказал наставник, глядя на уставшую ученицу. — Вчера ты бы тот удар в бок пропустила. Сегодня ушла.
— Но до настоящего бойца мне ещё далеко, — с сожалением произнесла Ясна.
— Само собой — ты только начала тренироваться. Но для третьего дня очень неплохо. Ты не боишься идти вперёд, княгиня. Это главное. Остальное придёт с тренировками.
Ясна отошла к краю арены, где на скамье стоял кувшин с водой. Плеснула в ладони, умыла разгорячённое лицо, сделала несколько глотков. Отдышалась, унимая колотящееся сердце, и присела на скамью.
Через несколько минут к ней подошёл наставник.
— Готова продолжить, княгиня? — спросил он.
— Готова, — ответила Ясна, сделала ещё пару глотков из кувшина и взяла меч.
Они вернулись на середину арены и встали друг напротив друга. Велет поднял клинок, Ясна подняла свой и шагнула вперёд первой, нанося удар. Наставник легко его отразил, но контратаковать не стал — он поднял руку, останавливая ученицу, а затем опустил меч.
Ясна замерла, не понимая, что происходит, но потом заметила, что наставник смотрит куда-то за её спину. Она обернулась и увидела, что через арену к ним идёт Владыка Севера. Юная княгиня тоже опустила клинок.
— Славься, Владыка! — произнёс Велет и поклонился в пояс хозяину северных земель, когда тот неспешным шагом подошёл к ним с Ясной и остановился рядом.
— Приветствую тебя, Владыка, — сказала Крепинская княгиня и слегка склонила голову.
Она, как равная по статусу, могла этого не делать, но не удержалась — мощь и величие Владыки Севера давили на всех, кто оказывался с ним рядом. Да и к тому же на фоне того, как все вокруг кланяются в пояс, слегка склонить голову казалось мелочью — обычным проявлением уважения к старшему.
— Как успехи? — поинтересовался хозяин Севера.
— Хорошие успехи, Владыка, — отчитался Велет. — Для третьего дня очень хорошие. Княгиня Ясна старается, упорства ей не занимать.
— А вот сил бы занять у кого-нибудь можно было, — произнесла Ясна, улыбнувшись.
— Ты вполне компенсируешь недостаток сил злостью, княгиня, — сказал наставник. — А злость в бою — вещь полезная, если её в нужное русло направить и не давать ей затмить тебе разум.
— Злости у меня хватает, — согласилась Ясна. — Только толку от неё пока мало.
— Толк будет, — пообещал Велет. — Дай срок. Да и сил прибавится, если регулярно тренироваться будешь. Мы ведь не ограничены по времени?
Последний вопрос был адресован Владыке Севера. Тот отрицательно покачал головой и ответил:
— Нет, не ограничены. Ты будешь заниматься с княгиней Ясной до тех пор, пока ей это не надоест.
— Мне это никогда не надоест, — произнесла Ясна. — Я буду заниматься, пока по-настоящему не стану сильной. Благодарю тебя, Владыка, за возможность тренироваться и за то, что выделил мне такого хорошего наставника. Это много для меня значит.
— Не стоит благодарности, — ответил Владыка. — Мне приятно помогать, когда я вижу, что помощь не впустую.
— Не впустую, — подтвердил Велет. — Я давно не видел такого упорства в новичках.
— Не стоит меня так расхваливать, — смутившись, произнесла Ясна. — Я понимаю, что ничего ещё не умею, и что мне предстоит долго и тяжело учиться, но я обещаю стараться и отдавать все силы тренировкам. Я не отступлю, пока не буду готова.
— Готова к чему? — спросил Владыка.
— Отомстить за отца, — ответила Ясна не задумываясь.
Хозяин Севера несколько секунд молча смотрел на неё, потом произнёс:
— Одного лишь владения мечом для этого недостаточно. И к тому же, «отомстить» — это слишком широкое слово.
— Я хочу убить Станислава, — уточнила Ясна.
— И всё?
— Нет.
Владыка посмотрел на юную княгиню с нескрываемым любопытством, затем повернулся к Велету и сказал:
— На сегодня тренировка окончена.
— Слушаюсь, Владыка! — ответил наставник, после чего обратился к ученице: — Завтра здесь в то же время, княгиня.
— Буду, — пообещала та.
Велет поклонился Владыке и быстро ушёл. Хозяин северных земель проводил его взглядом, а затем переключился на Ясну.
— Так что значит для тебя месть? — поинтересовался Владыка. — Ты сказала «нет», когда я спросил, достаточно ли тебе убить Станислава. Чего ты хочешь ещё?
Ясна крепче сжала рукоять меча и ответила:
— Хочу всех поганых чермян выгнать из Крепинска.
— Это уже интереснее. Больше ничего?
— Сестру хочу спасти.
— Одобряю. Но как ты собираешься это всё делать?
— Пока не знаю, — призналась Ясна. — Но в любом случае для этого надо стать сильной и научиться хорошо драться.
— Это важно — научиться драться, — согласился Владыка. — Но это лишь малая часть того, что предстоит сделать, если ты хочешь воплотить свои планы в жизнь.
— Я понимаю, — вздохнув, произнесла Ясна. — Я всё понимаю.
Она и правда понимала, что за ней нет ни войска, ни союзников, ни денег. Что вернуть Крепинск и спасти сестру — задача, которая ей пока не по силам. И может, никогда не будет по силам. Но юная княгиня старалась об этом лишний раз не думать — ведь если часто думать о том, что у тебя почти нет шансов, то руки рано или поздно опустятся. А Ясне нельзя было опускать руки, потому что там далеко, в родном Крепинске в плену у чермян находилась её младшая сестра Звана, и её надо было спасать.
Владыка заметил, как потух взгляд Ясны. Он протянул руку, по-отечески погладил девушку по волосам и негромко произнёс:
— Не печалься, я помогу тебе. И отомстить. И вернуть княжество. И спасти сестру.
— Владыка… — Ясна от нахлынувших на неё эмоций не сразу нашла нужные слова. — Ты… правда поможешь?
— Правда. Помогу.
— Благодарю тебя, Владыка! — взволнованно произнесла юная княгиня.
Грозный хозяин Севера мягко взял Ясну за подбородок, приподнял её голову так, чтобы девушка посмотрела ему в глаза, и спросил:
— Но готова ли ты к настоящей борьбе?
— Я готова на всё, Владыка! — ответила Ясна, не отводя взгляда.
— Это хорошо. Я тебе верю.
Он продолжал держать её за подбородок, а она смотрела на него не мигая. Сердце у юной княгини замерло, а в груди стало тесно — от желания поверить, что теперь всё будет хорошо, и от страха, что не будет.
Ясна так устала мечтать о мести за отца и о спасении сестры, не имея возможности сделать ни то ни другое. Но теперь она впервые почувствовала, что у неё есть шанс осуществить свои мечты, есть тот, кто знает, что делать, кто протянул руку и обещал помочь.
И у неё впервые появилась надежда — хрупкая, маленькая, но настоящая.
— Я тебе помогу, — вновь пообещал Владыка. — Это будет нелегко, но вместе мы справимся.
Он отпустил подбородок и провёл ладонью по её щеке. Ясна преклонила голову и произнесла:
— Благодарю тебя, Владыка! Ты очень добр.
Хозяин Севера притянул девушку к себе, по-отечески обнял, прижал к груди. И произнёс почти шёпотом, у самого её уха:
— Чтобы у нас всё получилось, ты должна будешь делать то, что я скажу.
— Я всё сделаю, Владыка, — прошептала Ясна, закрыв глаза. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

----------

Глава 8

Златояр возник на горизонте ближе к полудню. Сначала над холмами блеснули яркие золотые купола, затем проступили белые стены, башни, шпили. А потом и весь город открылся взгляду — огромный, сияющий так, словно его облили расплавленным золотом. Зрелище было красивым и означало оно одно: наше путешествие подходило к концу.
С Гариком мы попрощались два дня назад — королевич свернул на развилке в сторону Черногорья, чтобы уже по землям горанов ехать в Дрекбор. А я должен был отправиться туда после свадьбы. За это время Гарик собирался выведать у родителей всё, что можно, о главном кузнеце и о дороге в Синие горы. А если повезёт — уговорить их помочь.
Вообще, в Златояр мы должны были въехать ещё вчера, но Забава решила не торопить события. Она заявила, что не намерена появляться перед будущим мужем после целого дня пути — уставшая, с дорожной пылью на платье, и велела сделать ещё одну остановку на ночлег в маленьком городке неподалёку от столицы златичей. Возражать никто не стал: до свадьбы оставалось ещё четыре дня, времени хватало.
И лишь я догадывался о настоящей причине этого решения княжны. После нашей близости на постоялом дворе в Низовцах мы с Забавой проводили вместе каждую ночь. И лишняя остановка дарила нам ещё одну.
К хорошему привыкаешь быстро, и отвыкать будет тяжело — я это понимал. До Забавы женщин в этом мире у меня не было — не до того, когда почти каждый день борешься за жизнь, кого-то спасаешь или спасаешься сам. Зато теперь, что называется, наверстал. Это были волшебные ночи, они однозначно стоили всей поездки, чем бы она ни закончилась для меня.
По поводу Всесвета я не переживал. Формально, конечно, нехорошо получилось: мне поручили доставить ему невесту в целости и сохранности, а я в некотором роде задание не выполнил. Но златич был мне никем, и даже скорее врагом, так что со своей стороны большой проблемы в произошедшем я не видел. Забава, будучи потомственной лекаркой со всеми вытекающими, тоже на этот счёт не переживала.
Но несмотря на то, что угрызения совести меня не мучили, было приятно узнать, что передавать княжну жениху из рук в руки мне не придётся. По традиции невесту должен был торжественно передать жениху её отец или, если отца не было в живых, старший мужчина её рода. В случае Забавы эта роль досталась её дяде Радогору — нынешнему Славинскому князю. Он уже ждал племянницу в Златояре, и я должен был просто передать ему её — без каких-либо церемоний. Меня такой расклад более чем устраивал.
Ехал я с самого утра верхом — вторую карету мы оставили на постоялом дворе в том городке, где ночевали. Тащить пустую повозку в Златояр не было смысла, на обратном пути чёрные братья должны были её забрать.
День выдался жарким, я расстегнул верхние застёжки кафтана и предвкушал, как после передачи Забавы дяде, зайду в какую-нибудь златоярскую харчевню да выпью кружку холодного кваса. А потом и чего-нибудь покрепче — отметить выполнение первой половины задания Владыки. Да, эта половина внезапно оказалась очень приятной, но в ней также был и эпизод на заставе. Так что отметить стоило.
Отметить, а потом дождаться свадьбы, отсидеть торжество, понаблюдать за огневиками да за князьями, как просил Николай, и отправляться в Дрекбор. Очень хотелось, чтобы всё прошло спокойно. Но спокойно у меня ничего не происходило с первых минут моего попадания в этот мир, поэтому я на всякий случай готовился… к чему угодно.
Неожиданно карета княжны замедлила ход и остановилась. Я натянул поводья и тоже остановил лошадь, как и чёрные братья. Дверца кареты распахнулась, и наружу выскочила служанка Забавы. Она подбежала ко мне и сказала:
— Господин, Забава Светозаровна просит тебя заглянуть в карету!
Я спешился, отдал поводья ближайшему чёрному брату и направился к повозке. Открыл дверцу и забрался внутрь.
Занавески на окнах были плотно задёрнуты. После яркого солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Забава сидела на обитой бархатом скамье, сложив руки на коленях. Она улыбалась, но лицо у неё было очень грустным и даже несчастным, а в глазах читалась тоска.
— Скоро ли Златояр? — спросила княжна тихо.
— Его уже видно, — ответил я, садясь на скамью напротив. — Меньше чем через час мы туда приедем.
— Меньше чем через час мы расстанемся, — произнесла Забава и после небольшой паузы добавила: — Навсегда.
— Ну я бы не сказал, что мы прям через час навсегда расстанемся, я ведь должен буду остаться на свадьбу, так что мы ещё увидимся и не раз.
— Это буду уже не я, — прошептала княжна.
Я хотел спросить, что она имеет в виду, но Забава не дала: она подалась вперёд, обхватила меня руками за шею, прижалась ко мне и поцеловала. И это был не такой поцелуй, как ночью — не страстный, не требовательный, а какой-то отчаянный. Она целовала меня так, словно пыталась запомнить — губами, телом, всем своим существом. Словно хотела унести с собой что-то большее, чем просто воспоминание.
В этом поцелуе было всё: и нежность последних ночей, и горечь расставания, и что-то ещё. Может быть, страх. Я чувствовал, как дрожат её руки на моих плечах, как часто бьётся её сердце под тонкой тканью платья. Она прощалась. По-настоящему прощалась. Забава целовала меня так, словно через мгновение мир рухнет, и ничего больше не останется.
А когда поцелуй наконец закончился, она не отстранилась, а осталась в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнял её, прижал к себе, и несколько мгновений мы просто молчали.
— Мы больше никогда не будем вместе, — прошептала она наконец. — Но всё, что между нами произошло, останется со мной навсегда. Я никогда этого не забуду. А ты?
Вопрос застал меня врасплох. Как-то слишком неожиданно и в лоб. Но ответить было нужно, и я сказал то, что думал:
— Ночи с такой красавицей забыть невозможно. Я буду их вспоминать всю жизнь.
И это была чистая правда: такое действительно не забывается. Забава чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза, грустно улыбнулась и сказала:
— Мы упустили один важный момент: ты не выбрал себе имя. Вряд ли стоит называть тебя при всех Владимиром.
— Владимиром точно не стоит, — согласился я. — Выбери для меня имя сама — какое тебе нравится.
Забава взяла меня за руку, крепко сжала пальцы и произнесла:
— Мне нравится только имя Владимир. Теперь это моё любимое имя.
И я почувствовал через прикосновение, через свой дар, что она говорит правду. Похоже, девчонка в меня влюбилась. Не то чтобы это было неожиданно — наоборот, в некотором смысле даже логично: роман у нас получился короткий, но яркий, а Забава была молода и, как оказалось, невероятно эмоциональна под своей ледяной маской.
Но в то же время была во всём этом какая-то совершенно лютая дичь: яркий роман, обоюдная страсть, влюблённость Забавы, моё сильное, чего уж себя обманывать, влечение к этой женщине и на фоне этого всего — передача княжны жениху и её замужество через три дня. Полный сюрреализм, принимаемый нами как должное, потому что по-другому никак. Мы оба понимали, что у наших отношений нет будущего, но легче от этого не становилось.
— Тебе лучше самому выбрать себе имя, — сказала Забава, отпустив мою руку. — Подумай, какое тебе подходит больше всего.
Я усмехнулся. А чего тут думать? Всё давно придумано — моими мамой и папой в моём родном мире.
— Называйте меня Алексеем, — сказал я.
А почему бы и нет? Это моё настоящее имя, я к нему привык. Да и соскучился, если честно. Мало ли как зовут северян — никого это не удивит. А я зато всегда буду знать, что зовут именно меня, пусть хоть среди ночи разбудят.
— Алексей, — прошептала Забава. — Какое необычное имя. Тоже красивое. Но Владимир лучше.
Княжна улыбнулась, я поцеловал её, открыл дверцу и выбрался наружу. Служанка ждала рядом, она тут же юркнула в карету. Я вернулся к лошади, вскочил в седло. Ко мне подъехал Громол и спросил:
— Всё в порядке?
— Да, — ответил я. — Продолжаем путь. И скажи ребятам, что меня теперь зовут Алексей.
— Будет сделано, Алексей, — пообещал чёрный брат и поднял руку, давая знак колонне двигаться дальше.
По мере приближения к Златояру он производил на меня всё большее впечатление. Крупных городов в этом мире я видел немного — всего три. Новгород был суровый, холодный, по-северному величественный. Крепинск — провинциальная столица, ничего особенного. Велиград я вообще толком не рассмотрел — не до того было.
Златояр не был похож ни на один из этих городов. Он был блестящим и в переносном, и в прямом смысле этого слова. Он был богат и роскошен. И он блестел: стены были сложены из светлого камня, отливавшего на солнце желтизной, а башни венчали кровли из золочёной черепицы. Они горели так ярко, что издалека, с дороги, казалось, будто весь город залит расплавленным жёлтым металлом. Златояр полностью оправдывал своё название.
В этом мире золото не выполняло функцию денег, но оно всё равно стоило немало — его вовсю использовали для украшений, для декора, для демонстрации власти и богатства. И златичи, судя по виду их столицы, в желании показать достаток себя не ограничивали.
Мы подъехали к городским воротам. Массивные створки из тёмного дуба, окованные железными полосами, были закрыты. По обе стороны ворот в стене располагались сторожевые башни, а перед воротами на дороге стояли стражники: человек десять в одинаковых кольчугах и шлемах, с копьями и щитами. На щитах красовалось золотое солнце — герб Златоярского княжества.
При нашем приближении от группы стражников отделился один — постарше других, с седой бородой, в добротной кольчуге и с мечом на поясе вместо копья. Судя по всему, старший. Он быстрым шагом направился к нам, и по его лицу было видно, что он сразу понял, кто прибыл. Но нем не менее, когда мы приблизились, он поднял руку и грозно рявкнул:
— Стой! Кто такие⁈
— Чёрные братья Владыки Севера, — ответил я. — Сопровождаем княжну Забаву Светозаровну к жениху.
Стражник для порядка окинул взглядом карету, меня, чёрных братьев и сказал:
— Со вчерашнего дня вас ожидаем. У меня приказ встретить и проводить Забаву Светозаровну к княжескому дворцу, к гостевым палатам, где остановился Радогор Градимирович.
— Ну так веди, — предложил я. — Чего ждёшь?
Стражник нахмурился, похоже, ему не понравилось, как я это сказал, но мне он ничего не ответил, а бросил одному из своих бойцов:
— Былята! Проводи княжну и сопровождающих к дворцу!
Молодой русоволосый стражник отвязал коня от коновязи, вскочил в седло и подъехал к нам. Старший тем временем дал отмашку, и створки ворот начали медленно расходиться. И спустя некоторое время под скрип петель перед нами открылась широкая мощёная улица. И мы въехали в Златояр.
Город внутри оказался ещё богаче и красивее, чем представлялось снаружи: чистые улицы, вымощенные ровным камнем; дома в два-три этажа с резными наличниками и балконами; торговые лавки, пестревшие яркими вывесками.
Народу на улицах было много, и одеты златоярцы в массе своей были не бедно. Торговцы зазывали покупателей, мастеровые тащили какие-то доски и ткани, слуги сновали туда-сюда — столица активно готовилась к свадьбе князя. При виде нашей процессии люди расступались, освобождая дорогу. Кто-то глазел с любопытством, но большинство с опаской — чёрные братья явно не пользовались здесь любовью.
Мы ехали по главной улице, которая вела прямо к княжескому дворцу. По мере продвижения дома становились всё богаче, а народу на улицах — всё меньше. И наконец мы добрались до дворца. Точнее, до гостевых палат — отдельного здания, расположенного рядом с главным княжеским теремом. Это был длинный двухэтажный дом из белого камня, с высокой черепичной крышей и широким крыльцом. У крыльца стояла охрана: двое воинов в доспехах, которые при виде нас насторожились и взялись за оружие.
— Стойте здесь, — сказал Былята. — Я сейчас доложу Радогору Градимировичу о вашем прибытии.
Стражник спрыгнул с лошади, бросил поводья одному из дворовых слуг и скрылся за дверью. А мы стали ждать. Забава по-прежнему оставалась в карете, я и Громол спешились, остальные чёрные братья оставались в сёдлах, во всеоружии. Со стороны это, наверное, выглядело внушительно: два десятка суровых северян в чёрных доспехах посреди златоярского великолепия.
Ждали мы долго. Я уже начал раздражаться, когда дверь наконец распахнулась, и на крыльце появился мужчина лет сорока: высокий, широкоплечий, с короткой тёмной бородой в богатом зелёном кафтане с собольей оторочкой. Сомнений в том, что это Славинский князь Радогор Градимирович быть не могло: очень уж он был похож на Богдана — те же черты лица, те же глаза. Только старше и взгляд жёстче.
Вместе с князем вышли четверо мужчин: то ли свита, то ли охрана. Все в добротной одежде и с мечами на поясах. Лица у них были одинаково непроницаемые, и понять, кто они, было невозможно — могли сойти как за телохранителей, так и за ближних бояр. Но для первых у них не было доспехов, а для вторых были слишком угрюмые и не обезображенные интеллектом лица. В общем, странные ребята.
Радогор спустился с крыльца и уверенным шагом направился прямо к карете. На меня и Громола он даже не взглянул — словно нас не существовало. Когда он подошёл к дверце, та открылась, и на ступеньках появилась Забава — бледная от волнения, но с улыбкой на лице.
— Забавушка! — тут же воскликнул Радогор, всплеснув руками. — Дорогая ты моя! Наконец-то! Сколько же лет я тебя не видел!
Забава спустилась со ступеньки прямо в объятия дяди, и тот расцеловал племянницу в обе щёки. Со стороны это выглядело трогательно, но мне радость князя показалась слегка наигранной: слишком много эмоций, слишком громкие слова. Радогор, насколько я знал, не виделся с племянницей с самого её детства, а тут вдруг такой восторг, словно она росла у него на глазах, и он был к ней очень привязан.
— Здравствуй, дядя, — произнесла Забава. — Рада видеть тебя в добром здравии.
— И я рад, дорогая племянница! Какой же ты стала красавицей! Вылитая мать! Как добралась? Как дорога?
— Кроме одного неприятного происшествия, всё было замечательно. Мне даже очень понравилось.
На этих её словах я внутренне усмехнулся — мне тоже очень понравилось.
— Что за происшествие? — нахмурился Радогор. — Что случилось?
Забава кратко рассказала про засаду на границе: про лжедружинников, про нападение, про то, как нас пытались убить. Радогор слушал, качал головой и изображал крайнее беспокойство.
— Какой ужас! — воскликнул он, когда княжна закончила. — Но хорошо, что всё закончилось хорошо!
— Всё закончилось хорошо благодаря чёрным братьям, — сказала Забава.
Князь кивнул, бросил на нас с Громолом беглый взгляд и, решив сменить тему, произнёс:
— Очень жаль, что Богдан не приехал. Я так надеялся его увидеть. Жаль, что Северянин его не отпустил.
— Владыка Богдана не удерживал, — возразила Забава. — Брат сам решил не ехать.
— Это прискорбно, я очень хотел с ним увидеться. Но что поделаешь. Хорошо, что ты приехала. Хорошо, что приняла предложение Всесвета.
— Я не могла его не принять, дядя. Для меня на первом месте — благополучие родного княжества.
— Разумные слова, моя дорогая! Ты мудра не по годам. И ты сделала правильный выбор: быть княгиней в Златояре намного лучше, чем пленницей на диком Севере.
Забава на это ничего не ответила, но я заметил, как дрогнули её губы и как сжались пальцы, стиснувшие край плаща. Она была очень недовольна словами дяди о Владыке Севера, но изо всех сил старалась этого не показать.
А Радогор тем временем наконец соизволил обратить внимание на тех, кто привёз ему племянницу. Он долго нас игнорировал, подчёркивая этим своё негативное отношение к северянам, но, видимо, решил, что «унижений» нам хватит, медленно повернул голову, окинул меня и Грамола презрительным взглядом и уставился, явно ожидая, что мы первыми начнём разговор.
Что ж, мне было нетрудно. Более того, меня этот цирк даже немного веселил. Только вот Забаву было жалко.
— Радогор Градимирович, — обратился я к князю. — Разреши поздравить тебя с предстоящей свадьбой племянницы!
— Благодарю, — холодно ответил Радогор и еле заметно кивнул, проявив самый минимум вежливости.
— Теперь, после того как Забава Светозаровна встретилась с тобой, миссия чёрных братьев окончена, — продолжил я. — Мы выполнили задание Владыки Севера — доставили княжну в Златояр.
— Да, — подтвердил князь. — Теперь я отвечаю за племянницу. Вы можете возвращаться на Север.
— Нет, дядя, — вмешалась в разговор Забава. — На Север пока никто не поедет. Я хочу попросить будущего мужа, чтобы он пригласил чёрных братьев на нашу свадьбу.
Радогор нахмурился. Идея Забавы ему не понравилась — по лицу князя это читалось более чем отчётливо. Но он промолчал, видимо, не нашёл сразу, что сказать на такое заявление племянницы.
— Я ведь рассказала тебе, что на нас по дороге напали и меня чуть не убили, — напомнила Забава. — Чёрные братья и непосредственно Алексей спасли мне жизнь. Я хочу, чтобы они разделили со мной праздник.
— Это не мне решать, — холодно ответил князь. — Я сам здесь гость. В любом случае ответственность чёрных братьев за тебя закончилась. С этого момента и до того, как ты пойдёшь под венец, о тебе буду заботиться я.
— Благодарю тебя, дядя, — сказала Забава и слегка преклонила голову, после чего она повернулась ко мне и официальным тоном произнесла: — Алексей, прошу тебя, не уезжать. Я поговорю с женихом и попрошу его, чтобы чёрные братья были гостями на нашей свадьбе, и попрошу выделить вам место в гостевых палатах.
— Приглашения на свадьбу будет достаточно, — ответил я. — А остановимся мы на постоялом дворе. Это не обсуждается.
— Хорошо, — согласилась Забава. — Но тогда сообщи, на каком.
— Обязательно сообщу, как только найдём подходящий, — пообещал я.
На том мы и договорились. После этого князь взял племянницу под руку и повёл в здание. На ступенях Забава один раз обернулась — буквально на мгновение, грустно улыбнулась и скрылась за дверью. А спутники Радогора отправились к карете за вещами княжны — видимо, всё же охрана. Когда они, загрузившись сундуками, в сопровождении служанки княжны, тоже скрылись в здании, я обратился к Грамолу:
— Ну вот и всё, первая часть нашего задания выполнена. Теперь надо найти в этом городе приличный постоялый двор и заселиться в него. Хотя есть у меня подозрение, что накануне княжеской свадьбы в Златояре осталось не так уж и много приличных мест с нужным нам количеством свободных кроватей.
— Чёрные братья могут в любом месте остановиться, — спокойно сказал Грамол. — Хоть на улице за городскими воротами шатёр разбить. Главное — тебе найти хороший постоялый двор.
— Найти надо для всех! — отрезал я. — Ещё воины Севера за городскими воротами не ночевали. Ты хочешь, чтобы местные подумали, что у Владыки нет денег, поселить чёрных братьев в приличном месте?
Пошутил я неудачно — Громол побледнел. Не от страха — он вообще ничего не боялся, а от мысли, что мог вот так подставить Владыку. Однако объяснять чёрному брату, что это шутка, я не стал — ещё решит, что я смеюсь над грозным хозяином Севера.
Мы вернулись к лошадям, вскочили в сёдла и отправились в сопровождении отряда искать приличный постоялый двор, способный вместить два десятка северян. До заветной кружки холодного кваса осталось всего ничего.

----------

Глава 9

Таверна при постоялом дворе «Золотая подкова» жила своей сонной утренней жизнью. Пахло свежим хлебом, топлёным маслом и чем-то мясным с кухни. Солнце пробивалось через мутноватые окна и ложилось жёлтыми полосами на выскобленные дубовые столы. Между столами сновала круглолицая девка в белом переднике, разносила кувшины и деревянные миски, успевая отшучиваться от постояльцев, пытавшихся поймать её за локоть.
Я сидел у окна за отдельным столом. Передо мной стояла глиняная миска с густой пшённой кашей, щедро сдобренной маслом и кусочками жареного мяса, рядом — деревянная доска с толсто нарезанным копчёным окороком и ломтями тёмного хлеба. В кружке дымился горячий, пряный сбитень. Еда была простая и сытная — то, что надо перед, возможно, тяжёлым днём.
Чёрные братья расположились за двумя соседними длинными столами. Ко мне никто не подсаживался, и даже Громол, с которым у нас завязались уже вполне приятельские отношения, в мою сторону даже не смотрел. Субординация у северян была вещью неотменяемой: для них я оставался княжичем, пусть и находившимся временно с ними в одной команде, а значит, завтракать со мной за одним столом чёрные братья себе позволить не могли. И меня, если честно, это устраивало — никто не отвлекал, было время собраться с мыслями.
Постоялый двор мы вчера нашли не с первого раза. Златояр перед княжеской свадьбой трещал по швам от съехавшегося со всех концов Девятикняжья люда, и приличные места оказались разобраны ещё неделю назад. Пришлось поколесить по городу, пока не попалось это место — чуть в стороне от главных улиц, но зато с отдельной конюшней и баней. Хозяин, немолодой коренастый мужик, оглядел чёрных братьев без суеверного ужаса, прикинул количество комнат и запросил вполне умеренную цену. Не стал заламывать за то, что мы северяне.
А вообще златоярцы относились к нам с опаской. Не с тем животным страхом, которого можно было бы ожидать где-нибудь в глуши, всё же в столице народ был ушлый, всякого навидался, но сторонились заметно. Вчера, пока мы заводили лошадей и таскали сумки, постояльцы во дворе то и дело косились на чёрные плащи, обходили нас по дуге и разговаривали вполголоса.
Сразу после заселения я велел чёрным братьям переодеться в «гражданское» — лишний раз местных пугать не стоило. А одного отправил с запиской к Забаве, чтобы та знала, где нас искать.
Я отхлебнул из кружки сбитня, поддел ложкой очередную порцию каши, и в этот момент входная дверь распахнулась, и в помещение вошли шестеро крепких мужиков в тёмно-красных кафтанах с золотым шитьём. У каждого был меч. Пятеро остались у входа, а шестой прошёл на середину таверны, остановился, неторопливо оглядел помещение и уткнулся взглядом в столы, где сидели чёрные братья. Не нужно быть таким уж проницательным, чтобы определить среди разношёрстных постояльцев суровых, чем-то похожих друг на друга северян.
— Мне нужен чёрный брат Алексей! — громко, так, чтобы его услышали все в таверне, произнёс этот мужик. — У меня к нему послание от Златоярского князя Всесвета Всемиловича!
Никто из чёрных братьев после этих слов даже взгляда на меня не бросил: ни рядовые бойцы, ни Громол. Молодцы — оставили мне возможность самому решать: хочу ли я «светиться» перед посланником князя. Но «засветиться» стоило.
— Я Алексей! — громко сказал я со своего места.
Мужик повернулся на голос, шагнул к моему столу и коротко, по-военному, отрапортовал:
— Воислав, десятник княжьей стражи. Всесвет Всемилович приглашает тебя во дворец.
Похоже, Забава не стала откладывать и в первый же вечер сообщила жениху, что в Златояр её сопровождал бастард Владыки Севера. Иначе это приглашение было не объяснить.
— С какой целью приглашает? — поинтересовался я, откладывая ложку.
Воислав растерялся. Такого вопроса он никак не ожидал: когда князь приглашает во дворец, обычно не спрашивают зачем, а идут. Но десятник быстро пришёл в себя и честно ответил:
— Не знаю. Не моё это дело. Моё — найти тебя, передать слова князя и доставить во дворец.
Слово «доставить» мне не понравилось. Доставляют обычно посылки или арестантов, ни тем ни другим мне становиться не хотелось.
— Доставить? — переспросил я.
— Проводить, — исправился Воислав. — Если примешь приглашение.
— Отчего же не принять, когда князь такую честь оказывает? — произнёс я, вставая из-за стола. — Пойдём.
Вместе со мной, почти в один и тот же миг, поднялись все чёрные братья. Посланник посмотрел на них, затем опять перевёл взгляд на меня.
— Я возьму с собой заместителя, — сказал я.
— За свою безопасность ты можешь не переживать, — поспешил успокоить меня десятник. — Мы проводим тебя во дворец. А если надо, то и назад.
— Чёрный брат никогда не переживает за свою безопасность, — ответил я. — Но у нас свои правила. В чужом городе мы по одному не ходим. Таков устав.
Признаться, я вообще не представлял, что там написано в уставе у чёрных братьев, и правило это придумал только что, но получилось неплохо и вполне правдоподобно, раз Воислав принял это как должное.
— Это не проблема, — сказал он. — Заместитель может идти с тобой.
— Громол, со мной! — приказал я. — Остальные — отдыхать! Постоялый двор не покидать!
Чёрные братья сели обратно на лавки, а Громол выбрался из-за стола. Мы с ним накинули плащи и вышли из таверны следом за посланником князя. Пятёрка его сопровождающих вышла за нами.
Затем мы с Громолом зашли на конюшню, забрали своих лошадей и в сопровождении княжьей стражи отправились во дворец.
Златояр утром был ещё прекраснее вчерашнего. И казался ещё богаче. Торговые ряды уже открылись, мастеровые тащили к дворцу корзины с цветами и ткани для свадебного убранства. Красные кафтаны княжьей стражи расчищали нам дорогу одним своим видом: народ расступался заранее, а потом провожал глазами двоих тёмных всадников между красными.
Княжеский дворец открылся в конце широкой мощёной улицы, заканчивающейся огромной площадью. Выглядел он эффектно: белый камень стен был отделан тёмно-красным мрамором по цоколю, а в центре поднимался огромный купол, крытый золочёной черепицей. На солнце этот купол горел так, что глазам было больно. У высоких дубовых дверей стояли четверо стражников в таких же тёмно-красных кафтанах, как у наших провожатых, только стражники были с копьями вместо мечей.
Едва мы спешились, к нам подскочил неизвестно откуда появившийся невысокий мужичок с редкими седыми волосами, одетый в длинный тёмно-синий кафтан. Он был без оружия.
— Господин ожидает, — негромко произнёс мужик. — Идите за мной.
После этого он окинул нас с Громолом быстрым взглядом, пытаясь определить, кто из нас двоих Алексей. И судя по его растерянному лицу, мужик испытывал с этим делом сложности.
— Я Алексей, — сказал я, сжалившись над бедолагой. — И со мной прибыл мой заместитель.
— Меня зовут Сидраг, — представился в ответ мужик. — Я княжеский распорядитель. Твой заместитель сможет подождать в гостевой горнице.
Сказав это, Сидраг развернулся и быстро куда-то пошёл. Мы направились за ним, стараясь не отставать и разглядывая дворец. Внутри он был именно таким, каким и должен быть дворец богатейшего князя Девятикняжья: узорные полы, резные панели, тяжёлые гобелены, золотые светильники в нишах. У каждого поворота стояли неподвижные стражники. Мы прошли через два небольших зала и остановились перед распахнутой дверью.
— Прошу подождать здесь, — сказал Сидраг.
Мы с Громолом переступили порог и оказались в просторной комнате с лавками под красным бархатом и столом, на котором стояли кувшины и блюда с фруктами. Распорядитель тут же закрыл дверь, оставив нас, и куда-то ушёл. Я сел на ближайшую лавку, а чёрный брат подошёл к окну и молча уставился в него.
Сидраг вернулся примерно через полчаса и заявил:
— Князь ждёт!
После чего он жестом пригласил меня идти за ним. Я встал, вышел из комнаты, и мы направились к Златоярскому князю. Прошли ещё несколько коридоров и остановились перед высокими двустворчатыми дверями. Распорядитель негромко постучал, услышал изнутри что-то, чего я не разобрал, и отворил обе створки разом. После чего жестом предложил мне войти первым.
Я вошёл. Комната, в которой я оказался, была огромной, но это была именно комната, а не зал. И в центре этой комнаты стоял здоровенный тёмный полированный стол. А вокруг него — тяжёлые кресла с резными спинками.
За столом сидели двое мужчин. Первый — лет пятидесяти, с волевым, суровым лицом, короткой бородой с проседью и глубокими морщинами у глаз. Второй был младше — едва за тридцать. Черты те же, но мягче, ровнее.
— Великий князь Станимир Всемилович! — объявил Сидраг, поклонился тому, что постарше, выдержал паузу и добавил: — Златоярский Князь Всесвет Всемилович!
После этого распорядитель поклонился младшему брату, затем посмотрел на меня и тоже представил:
— Алексей! Старший отряда чёрных братьев, сопровождавшего княжну Забаву Светозаровну!
Оба князя едва заметно кивнули, я же прошёл по ковру до середины комнаты и поприветствовал их по всем правилам: выровнялся как по струнке и склонил голову — ровно настолько, насколько требовала вежливость. Затем выпрямился и повнимательнее рассмотрел Всесвета.
Видный, даже вполне себе симпатичный. Можно сказать, что Забаве повезло, как бы дико это ни звучало. Если бы на месте Златоярского князя сидел какой-нибудь плюгавый заморыш вроде Далибора, за которого выдали Ясну, я бы княжне искренне сочувствовал. А так — не самый плохой вариант. Про любовь, понятно, никто и не заикался, но в этом мире по любви никто и не женился почти никогда. Тут принцип «стерпится — слюбится» вполне считался рабочим что среди князей, что среди крестьян.
А ещё я подумал, что этот парень составит с Забавой очень красивую пару и… немного приревновал. Или даже не немного. Это было глупо и бессмысленно, но что я мог с собой поделать? Несколько сумасшедших ночей с невероятно чувственной и безумно красивой женщиной — это лучшее, что у меня было в этом мире с момента моего попадания в него. И неизвестно, когда случится что-то, что сможет переплюнуть этот замечательный опыт. А теперь эта женщина достанется парню, что сидит напротив меня. И не на несколько ночей, а на всю жизнь. Приревнуешь тут.
Тем временем Сидраг бесшумно покинул комнату и закрыл снаружи дверь, а тот, к кому я приревновал Забаву, произёс, указав рукой в сторону ближайшего кресла:
— Садись, чёрный брат.
Я сел.
— Благодарю тебя, — сказал Всесвет, — за то, что ты сберёг мою невесту в пути и доставил мне её в целости.
«Ну, не совсем сберёг и не совсем в целости, — подумал я. — Но так уж получилось. Извини, мужик».
— Забава рассказала мне, что в пути на вас напали, — продолжил Златоярский князь. — И что ты спас ей жизнь. Мы с братом посчитали, что должны познакомиться с человеком, оказавшим такую услугу нашему роду.
Тут уже было впору смеяться вслух. Великий князь и Златоярский князь с утра пораньше, решили познакомиться с командиром небольшого отряда северян, потому что тот отбил засаду. Для «спасибо» в подобной ситуации хватило бы мешочка с запасами, отправленного на постоялый двор с посыльным. А тут оба брата — два самых могущественных человека в Девятикняжье, если не считать огневиков и Владыку Севера, не удержались от личного знакомства.
Значит, Забава донесла до них то, что должна была донести. Рассказала, что парень, который привёз её из Новгорода, не простой командир чёрных братьев, а тайный бастард самого Владыки Севера. И князья теперь смотрели на меня не как на храброго воина, а как на человека, с которым надо обязательно поговорить. Прощупать. Присмотреться. Может быть, и дружбу завести — мало ли как оно обернётся.
Подавали они это, правда, так топорно, что у меня возникало дикое желание хлопнуть себя ладонью по лицу. Станимир за годы своего величия, похоже, привык, что любой его предлог сходит за правду с первого раза, и уже не трудился придумывать повод поумнее. Впрочем, мне так было даже удобнее: чем глупее они меня считают, тем свободнее и легче мне с ними говорить.
— Я твой должник, Алексей, — сказал Всесвет. — Проси, если будет в чём нужда, — помогу.
— Благодарю тебя, князь, и ценю твою щедрость, — ответил я и, отыгрывая роль, добавил: — Но чёрные братья никогда не испытывают нужды. Владыка велик, он заботится о нас. Я выполнял поручение Владыки, когда вёз в Златояр твою невесту. Отбить засаду на дороге — дело обычное, чёрные братья для того и существуют, чтобы защищать. Ты мне ничего не должен.
— Это очень достойно, — произнёс Златоярский князь. — Но я надеюсь, от моего приглашения на свадьбу ты не откажешься?
— Не откажусь, Всесвет Всемилович, — ответил я. — Приму его с радостью. Это большая честь для меня.
— Я приглашаю тебя и весь твой отряд на свадьбу. Мне будет приятно видеть за столом тех, кто сберёг мою невесту. Более того, я предлагаю чёрным братьям перебраться на время празднования к нам во дворец. В гостевых палатах для вас найдётся место.
— Как я уже сказал, приглашение на свадьбу для нас огромная честь, и мы с благодарностью его принимаем. Но вот поселиться во дворце, прости, Всесвет Всемилович, не сможем. У чёрных братьев свои порядки, свой устав.
— Хорошо. В таком случае мы просто будем рады видеть вас на свадьбе. Сидраг найдёт тебя и скажет, когда и куда прибыть.
— Это большая честь, Всесвет Всемилович, — повторил я.
Всё время, пока мы разговаривали, старший брат молчал, только слушал. Но вдруг заговорил.
— В честь свадьбы моего брата у нас завтра состоится ратный праздник, — сказал Станимир. — Лучшие витязи Девятикняжья сойдутся на ристалище за звание сильнейшего и за награду, которую победителю вручит невеста.
— Я был бы очень рад посмотреть на этот праздник, — признался я. — И все чёрные братья тоже.
— Посмотреть мало. Я хочу предложить тебе в нём участвовать.
— Мне? — переспросил я, удивившись так, как давно не удивлялся.
— Тебе, — подтвердил Станимир. — Княжна Забава сказала, что ты, несмотря на юный возраст, один из сильнейших воинов Севера. И нам с братом подумалось, что тебе будет интересно скрестить оружие с сильнейшими витязями Девятикняжья.
Врал Великий князь красиво. Мне даже не нужно было до него дотрагиваться, чтобы понять, что его слова — враньё. Забава ничего подобного сказать не могла, в этом я был уверен. Станимир придумал это сам и сейчас смотрел на меня спокойными глазами, прекрасно понимая, что я раскусил его враньё. Раскусил, но при этом вряд ли буду оспаривать это утверждение.
Но вот только зачем он это всё устроил? Собрался затащить бастарда Владыки Севера на ристалище, чтобы мне там проломили башку? Вряд ли — Станимир не идиот, он понимает, что Владыка не станет разбираться, что конкретно случилось, и вникать в детали. В случае гибели бастарда Северянина златичам мало не покажется. А значит, моего участия в турнире никто не допускал.
Но зачем тогда приглашает? Посмотреть, как я струшу и откажусь? Скорее всего. Но зачем им это? Морально раздавить? Но опять же зачем? Что им может понадобиться такого от бастарда Владыки Севера? Или решили так, на всякий случай, подвести меня к тому, что я струшу и откажусь, а они потом смогут это как-то использовать в своих целях? Тоже вряд ли. Но что тогда? Гадать не хотелось, а правды мне всё равно никто не скажет — я это знал.
— Нам как раз не хватает восьмого участника, — произнёс Всесвет. — Должно быть по одному витязю от каждого княжества. Но от Речинского в силу определённых обстоятельств никто не прибыл.
— Прости, князь, — сказал я, стараясь при этом казаться искренним. — Но я не в курсе, о каких обстоятельствах идёт речь.
Всесвет вздохнул и с наигранным сожалением пояснил:
— Речинского княжества больше не существует. Но речь сейчас не о нём, а о том, что нам нужен восьмой участник.
— И всем будет интересно посмотреть, как дерётся воин Севера, — снова вступил в разговор Станимир. — О чёрных братьях в Девятикняжье ходит много историй. Я надеюсь, что ты примешь наше предложение и покажешь ту силу, о которой так много говорят.
Говорил он серьёзно и как бы даже искренне, но меня не отпускало чувство, что Великий князь надо мной издевается, оставаясь при этом в рамках полной вежливости. А до меня потихоньку доходило, в какую яму он меня пытается аккуратно спихнуть.
Совершенно безвыходная на первый взгляд ситуация. И на второй — тоже. Выходить на турнир мне нельзя: проиграю без вариантов в первом же бою. Против меня выйдут люди, всю жизнь только тем и занимающиеся, что бьются в сражениях и на таких турнирах. А проиграть при всех — значит опозориться. Причём опозорится не как бастарду Владыки — эта «тайна» известна лишь нескольким людям. Опозориться как командиру отряда чёрных братьев — воину Севера. А позорить весь Север и чёрных братьев в частности я никак не мог. Не имел права.
А не выйти — значило струсить. И информация о моей трусости, а точнее, о трусости чёрных братьев, разлетелась бы по восьми княжествам быстрее любого самого быстрого лазурника. В общем, позор мне светил в любом случае: выйду ли я на турнир или откажусь. Оба брата это прекрасно понимали и сейчас просто смотрели на меня, ожидая, какой из вариантов позора я выберу.
Только вот логики в этом поступке князей не было. А они явно не те люди, чтобы творить дичь ради самого процесса. Значит, смысл был. И логика была, просто я её не видел. Возможно, они рассчитывали, что я откажусь, и тогда моя репутация будет полностью зависеть от них, ведь никто, кроме Станимира и Всесвета, не будет знать, что бастард Владыки Севера струсил. Кто знает, может, они рассчитывали как-то потом использовать этот компромат в своих интересах.
Князья смотрели на меня, я смотрел на них, и потихоньку у меня в голове созревал план. В конце концов, если ситуация кажется нерешаемой с двух сторон, кто сказал, что нельзя попытаться подойти к ней с третьей? Иногда такое срабатывает.
— Великий князь, — обратился я к Станимиру. — Твоё предложение — большая честь для меня. Признаюсь, мне очень хочется его принять: такой случай проверить себя против лучших воинов выпадает нечасто. Но, к сожалению, участвовать в турнире я не смогу. Я командир отряда и круглые сутки на службе. Я не имею права ни на что отвлекаться и в том числе и на турнир, так как отвечаю за своих бойцов. Это моя ответственность перед Владыкой, и нарушать её я не стану.
Я выдержал небольшую паузу, дождался, когда на лицах князей проступит явное разочарование, и добавил:
— Но восьмое место должен кто-то занять, я это понимаю. И я готов помочь. Я дам отгул одному из своих бойцов, и он примет участие в вашем турнире, как представитель Севера.
— Мне нравится твоё желание нам помочь, и мне очень хочется увидеть на турнире бойца с Севера, но хватит ли опыта и сил у простого чёрного брата сражаться наравне с лучшими витязями Девятикняжья? — спросил Станимир.
— У простого не хватит. Я прекрасно понимаю уровень участников турнира, поэтому отправлю на него Громола — своего заместителя. Он один из лучших бойцов Севера. Сам Владыка не раз отмечал храбрость и силу Громола.
Братья переглянулись, и особой радости на лицах у них я не заметил: им явно хотелось, чтобы я отказался или согласился участвовать сам. А тут такой облом. И отступать нельзя. Сказали, что хотите посмотреть в деле воинов Севера, просили восьмого участника — берите, пока дают. Я не был уверен, что Громол выиграет турнир, но в том, что он выступит достойно и не опозорится — не сомневался.
— Хорошо, — сказал наконец Станимир. — Это приемлемый вариант. Ждём твоего заместителя завтра утром.
— Турнир начинается в полдень, — добавил Всесвет. — Твой боец должен подойти на ристалище за пару часов до начала. А тебя и всех остальных чёрных братьев мы будем рады видеть в качестве зрителей. Надеюсь, сидеть на трибуне ты имеешь право?
— Это без проблем, — ответил я.
— Тогда до завтра, Алексей.
После этих слов Златоярского князя я сразу же поднялся, раскланялся по всем правилам и направился к выходу. В коридоре, сразу за дверями, меня ждал Сидраг. С ним мы зашли в гостевую горницу за Громолом, после чего распорядитель проводил нас с чёрным братом на улицу. Во дворе, у коновязи, стоял Воислав с парой своих бойцов. Увидев нас с Громолом, десятник спросил:
— Вас проводить обратно?
— Не надо, — ответил я. — Сами доберёмся.
Стражники тут же ушли, мы с Громолом отвязали лошадей, вскочили в сёдла и шагом выехали за ворота княжьего двора.
Какое-то время ехали молча, разглядывая Златояр, который жил своей предпраздничной суетой: кричали торговцы, ругались возчики, перекликались мастеровые. Я прокручивал в голове разговор с князьями и всё больше убеждался, что им однозначно что-то надо от «бастарда» Владыки Севера, и они ещё попытаются каким-нибудь способом подцепить меня на крючок. Стоило быть максимально осторожным. А ещё нужно было «обрадовать» Громола — сообщить ему, что он участвует в бойцовском турнире.
Я посмотрел на чёрного брата, прикидывая его шансы на победу в турнире, Громол перехватил мой взгляд и спросил:
— Что случилось?
— С чего ты решил, что что-то случилось? — ответил я вопросом на вопрос.
— Видел бы ты своё лицо, когда пришёл в гостевую горницу.
— Испуганное?
— Напряжённое.
Я рассказал чёрному брату про ратный праздник, про восьмерых витязей, что должны побороться за звание сильнейшего в Девятикняжье, и про то, что один из этих восьми он.
— Прости, — сказал я в конце рассказа. — У меня не было других вариантов. Ты же понимаешь, что я не мог отказаться или, что ещё хуже, согласиться и потом позорно проиграть. Поэтому пришлось подставить тебя.
— Не переживай ты так сильно, я не подведу, — ответил Громол вообще без каких-либо эмоций.
— Я не переживаю, что ты подведёшь. Просто я ведь никакой тебе не командир и не имею права вот так распоряжаться тобой.
— Ты всё правильно сделал. Чёрный брат не должен отказываться от боя и не может этот бой проиграть. Ты хорошо это придумал с тем, что сам не можешь и заместителя вместо себя отправляешь. И ты меня нисколько не подставил. Я с радостью разомну руки и поколочу какого-нибудь чермянина или межорца. Только об одном я тебя сразу предупрежу: если ты захочешь, чтобы я там кому-то поддался ради хороших отношений или каких-то твоих дел с князьями — этого не будет. Чёрные братья боёв не проигрывают. Никогда. И завтра все увидят почему.
Прозвучало это всё слишком пафосно, особенно про то, что чёрные братья боёв не проигрывают. Все проигрывают, просто некоторые очень редко или всего один раз в жизни, и этот раз у них просто ещё не наступил. Но спорить я не стал: зачем сбивать бойцу настрой перед турниром?
— Против того, чтобы ты выиграл все бои, я не возражаю, — сказал я.
— Выиграю, — уверенно заявил Громол.
После этого мы ехали молча до самой «Золотой подковы». Каждый думал о своём: Громол, наверное, о том, как он будет завтра лупить чермянина или межорца, а я о том, что мне уже не нравится эта идея — строить из себя незаконнорожденного сына Владыки Севера.
После того как за бастардом Владыки Севера Алексеем закрылась дверь, Великий князь Станимир Всемилович и его брат — Златоярский князь Всесвет долго сидели молча. Станимир сидел в своём кресле, положив ладони на тёмное дерево подлокотников, и смотрел куда-то вверх, словно всё ещё «переваривал» только что закончившийся разговор.
Младший брат ждал. Он хотел многое обсудить, но знал, что если старший вот так призадумался, то отвлекать его в такие минуты — дело пустое. Спустя какое-то время Великий князь вздохнул, перевёл взгляд на брата и многозначительно произнёс:
— М-да…
Всесвет понял, что брат готов к разговору, и спросил:
— Огневикам говорить будем?
— Давай подумаем, — ответил Станимир и после небольшой паузы добавил: — Если скажем, то окажем Братству хорошую услугу. За такое они отплатят щедро.
— А если промолчим?
— Промолчим — ничего не получим. И проблем тоже избежим. Больших проблем.
Всесвет внимательно посмотрел на брата и попросил:
— Поясни.
— Сам подумай, — ответил Станимир. — Этот Алексей сейчас у тебя в городе. Ты только что пригласил его на свадьбу, значит, он, по сути, твой гость. Огневики, как только узнают, что в Златояре находится бастард Северянина, сразу же его выкрадут и увезут в Огненный Посад. Даже если пообещают нам не трогать его, всё равно выкрадут — не могут они упустить такого случая. Ты же это понимаешь?
— Понимаю, — ответил Златоярский князь. — Выкрадут огневики, а отвечать мне.
— Отвечать тебе, — подтвердил Великий князь. — Северянин не станет разбираться, что случилось, и кто его сына утащил. Это произойдёт у тебя, брат, в твоём городе, в твоём доме, на твоей свадьбе. И претензии Северянин предъявит тебе. И вот думай теперь: стоит ли благодарность Братства, какая бы они ни была, войны с Севером?
— А чего тут думать? — удивился Всесвет. — Я тебе сразу скажу, что не стоит.
— Вот и я так считаю. Поэтому огневикам — ни слова.
— А если сами узнают?
— Если сами узнают, мы разведём руками и скажем, что узнали позже них. А пока молчим и делаем то, что собирались сделать.
— Боюсь, это будет немного сложнее, чем мы думали. Парень, похоже, не дурак.
— Далеко не дурак, — согласился Станимир. — Но хочет им казаться. Поэтому с ним надо осторожно.
— Я ещё поговорю о нём с Забавой, — пообещал Всесвет. — Постараюсь разузнать побольше информации.
— Ты предупредил её, чтобы держала язык за зубами?
— Сразу же. Как только она мне вчера вечером про бастарда сказала, я ей тут же запретил кому-либо ещё об этом говорить.
— А Радогору она не успела проболтаться?
— Говорит, что нет.
— Нам надо быть осторожными, брат, очень осторожными. И всё делать аккуратно. Если огневики хоть краем уха услышат… — Великий князь многозначительно недоговорил.
— Я всё понимаю, — сказал Всесвет. — И я поговорю с Забавой. Сейчас у нас с ней отношения пока не налажены, но сразу после свадьбы я займусь этим.
— Сразу после свадьбы, брат, тебе лучше заняться другим, — ухмыльнувшись, посоветовал Станимир. — С такой-то женой.
— Забава хороша, — с нескрываемым удовольствием произнёс Златоярский князь. — Я про неё многое слышал, мне говорили, что моя невеста — красавица, но вот чтобы настолько, я не ожидал.
— Повезло тебе.
— Не буду с этим спорить.
— Но её растил и воспитывал Северянин, а это значит, что никто не знает, что в душе у этой девушки, — заметил Станимир.
— И с этим, брат, я тоже спорить не стану, — ответил Всесвет.

----------

Глава 10

Ристалище располагалось за городской стеной, на обширном поле, которое, судя по утоптанной земле и следам от колёс, в обычные дни использовалось под ярмарки. Сейчас же посередине, на ровной площадке метров тридцать в поперечнике, был устроен круг для поединков, обозначенный по периметру невысоким деревянным ограждением. За ограждением поднимались трибуны — деревянные, в три яруса. Они опоясывали арену с трёх сторон.
С четвёртой возвышалась отдельная ложа — «VIP-зона», как сказали бы в моём родном мире. В ней сидели Всесвет с Забавой и Станимир, а по обе стороны от них расположились приехавшие на свадьбу князья и огневики. Под этой ложей располагалось несколько рядов, как на обычной трибуне, но только зрители на этих рядах сидели не совсем обычные — дальние родственники княжеской семьи, старшие дружинники, торговые люди побогаче, чаровники рангом пониже. Те, кто был неровня князьям и уважаемым гостям, но всё же посерьёзнее обычных горожан. Среди них нашлось место и мне, и это лишний раз подтвердило, что меня здесь воспринимают исключительно как бастарда Владыки Севера.
Боковые трибуны занимал народ попроще: обычные златоярцы, для которых ратный праздник был одновременно и зрелищем, и поводом выпить. Там уже вовсю орали, толкались, шумели, и было видно, что многие пришли на это зрелище прямо из питейного заведения. Чёрные братья расселись там же и сильно выделялись из общей массы как одеждой, так и холодным, мрачным видом. Ну а на последней трибуне теснился городской сброд, которому не хватало места, и большая часть народа там стояла.
Шум на трибунах стоял плотный и непрерывный, от отдельных выкриков до монотонного гула, который накатывал волнами и не стихал ни на секунду. Народ жаждал зрелища, но оно всё никак не начиналось. Мне снизу было не очень хорошо видно княжескую ложу, но судя по тому, что старт турниру не давали, там наверху пока ещё не все были готовы к его просмотру.
Но в итоге на высокий деревянный помост, установленный у края арены прямо напротив княжеской ложи, поднялся распорядитель ратного праздника — крепкий мужик в тёмно-красном кафтане, и одновременно с его появлением над ристалищем прокатился мощный и долгий звук рога. Народ притих. Не сразу, конечно, потому что тысячу разогретых человек за секунду не заткнёшь, но постепенно гул сник до ворчливого бормотания, а потом и оно сошло на нет.
Распорядитель обвёл взглядом трибуны, поклонился князю и заговорил сильным, поставленным и очень громким голосом:
— Люди добрые! Жители Златояра и гости нашего славного города! Сегодня господин наш — Светлый князь Всесвет Всемилович дарует нам большой праздник! Сегодня за великую честь назваться лучшим витязем Девятикняжья сразятся восемь сильнейших воинов из разных княжеств! Победитель турнира получит золотой пояс почёта из рук княжны Забавы Светозаровны — прекрасной невесты нашего князя!
Распорядитель сделал паузу, дав трибунам переварить услышанное и выразить эмоции одобрительным свистом и криками, после чего продолжил:
— А господин наш Всесвет Всемилович пожалует победителю боевого коня из княжеской конюшни и тысячу золотых запасов!
Это была серьёзная награда даже по меркам богатого Златоярского княжества, слишком серьёзная. Трибуны зашумели ещё громче, а кто-то справа от меня ошарашенно пробормотал с нескрываемой завистью:
— Целое состояние. Это же целое состояние…
Мужик был прав. Даже если не считать лошадь, тысяча золотых запасов — это действительно очень много. Размах вызывал уважение. Впрочем, иначе и быть не могло. Правитель самого богатого княжества да при уважаемых гостях, да ещё на турнире в честь его свадьбы… Здесь никак не могло быть плохого или не очень ценного приза. Уровень должно было показать, чтобы все видели, кто в Девятикняжье самый крутой.
Распорядитель выждал, пока шум чуть поутихнет, и продолжил:
— Помимо сильнейших витязей Девятикняжья, в нашем славном турнире примет участие и представитель Севера! Чёрный брат Громол!
Произнёс он это громко и торжественно, явно рассчитывая на яркую реакцию, но трибуны неожиданно замолчали. А потом по рядам покатился ропот, который быстро стал набирать силу. Кое-кто откровенно выкрикивал недовольства, кое-кто свистел, а я в очередной раз убеждался, что северян и чёрных братьев в частности простые жители Девятикняжья не любят. Впрочем, Громол это знал, и вряд ли рассчитывал на поддержку трибун.
Распорядитель тем временем попытался спасти ситуацию. Он поднял руку, требуя тишины, и произнёс:
— О силе и храбрости чёрных братьев ходят легенды!
— И о жестокости! — выкрикнул кто-то с верхних рядов боковой трибуны.
— Гнать надо северян! — донеслось со стороны бедноты.
Ещё несколько выкриков в подобном духе раздалось с разных трибун. Распорядитель выждал, пока недовольные проорутся, после чего объявил:
— Не надо кричать с трибун! Если у кого-то есть что сказать Громолу или ещё кому-нибудь из чёрных братьев, выходите сюда и скажите! Прямо сейчас! Есть желающие?
Разумеется, желающих, не нашлось. Трибуны побурчали ещё немного, но уже тише, а потом и вовсе замолкли, потому как кричать гадости в адрес северян с трибун — это одно, а повторить свои слова, глядя в лицо кому-либо из чёрных братьев — совсем другое.
Распорядитель грозно оглядел зрителей, после чего повернулся к княжеской трибуне, поклонился и произнёс:
— Господин…
Похоже, таким образом мужик дал слово Всесвету. Ряды оживились и снова зашумели — в этот раз одобрительно, приветственно. А спустя некоторое время до меня донёсся негромкий, но чёткий голос Златоярского князя:
— Жители Златояра! Дорогие гости! Славные витязи! Я рад видеть вас всех на этом ратном празднике! Сегодня лучшие воины Девятикняжья и наш гость с Севера скрестят мечи за право называться сильнейшим!
Народ вокруг меня повставал со своих мест, люди выворачивали головы, смотрели наверх, в надежде увидеть князя. Я уподобляться им не стал — князя я видел вчера и даже разговаривал с ним.
— Да обойдут вас стороной тяжёлые ранения! — продолжал тем временем Всесвет. — И пусть победит самый достойный!
После этих слов снова протрубил рог, и по трибунам прокатилась очередная волна рёва — народ был готов к зрелищу. Народ жаждал, чтобы оно началось как можно скорее.
Распорядитель дождался, пока шум стихнет, и объявил:
— Первый бой! Приветствуйте представителя Севера — Громола!
Из-под трибун через низкий проход на арену вышел Громол. Одет он был в стандартные доспехи чёрного брата: клёпаную чёрную кожаную куртку поверх кольчуги, кожаные наручи и поножи с железными пластинами. На поясе висели меч в ножнах и нож, в левой руке Громол держал круглый деревянный щит, обитый железом. На голове ничего не было.
Он прошёл на середину круга, остановился и повернулся к княжеской ложе. Слегка преклонил голову в качестве приветствия. Не поклонился — кланяться чёрный брат мог только Владыке Севера.
Трибуны смотрели на это всё молча. Многие, конечно, бурчали, с задних рядов даже долетел одиночный недовольный выкрик, но в целом народ больше недовольства не высказывал. Смирились.
— Приветствуйте представителя Велиграда! — объявил тем временем распорядитель. — Стожара!
Сразу же после этих слов из прохода вышел высокий, широкоплечий мужик лет тридцати с короткой рыжеватой бородой и угрюмым лицом. С виду слегка повыше и крупнее Громола. Кольчуга до середины бедра, поверх неё кожаный нагрудник с медными бляхами, наручи, поножи — всё примерно, как у чёрного брата, плюс-минус. Такие же меч и нож, разве что щит побольше.
Вышел уверенно, не торопясь. Трибуны тут же приветственно зашумели, засвистели, захлопали. Откуда-то сверху донеслось:
— Давай, покажи этому северянину!
Шум нарастал, перекатываясь по рядам. Не бешеный рёв, конечно, но поддержка была очевидная и дружная. И это было по меньшей мере забавно, ведь Велиград и Златояр ещё недавно воевали, и после войны отношения между княжествами были натянутые, и златичи на фоне этого всего ратичей явно не любили.
Но всё познаётся в сравнении: стоило выпустить ратича против северянина, и вчерашний противник мгновенно стал своим. Против «ещё большего зла» златоярцы готовы были болеть за кого угодно. Глядя на это всё, я подумал, что, возможно, у нас будет шанс сплотить Девятикняжье против чёрных альвов, когда те придут на наши земли и покажут себя «во всей своей красе».
Из раздумий о судьбе моей новой родины меня вывели очередные слова распорядителя:
— На свадьбу господина нашего — Светлого князя Всесвета Всемиловича и княжны Забавы Светозаровны из Велиграда прибыл Светлый князь Видогост Владимирович!
Трибуны на имя моего дяди отреагировали довольно холодно — златичи были готовы болеть за витязя-велиградца, бьющегося с северянином, но приветствовать Велиградского князя у них желания не было. А я так и вовсе растерялся. Не то чтобы не ожидал увидеть дядю на свадьбе, а просто, как оказалось, не был к этому готов. Рука сама собой потянулся к уху, и я на автомате тронул пальцами серьгу, словно проверяя, на месте ли мой амулет «Чужая личина». Внезапно я понял, что с дядей мне хочется встретиться ещё меньше, чем со Станиславом.
— Желаю всем витязям обойтись сегодня без тяжёлых ранений! — донёсся до меня голос Видогоста. — Пусть победит сильнейший, и я очень надеюсь, что это будет наш Стожар!
Дядя оказался немногословен. Стожар, глядя в сторону ложи, приложил правый кулак к груди и преклонил голову в знак благодарности. После этого слово снова взял распорядитель.
— В бою запрещены любые амулеты, зачарованные доспехи и зачарованное оружие! — объявил он. — Запрещено применение чар в любом виде! Всех участников перед выходом на круг проверили чаровники, все чисты! Бой идёт до явной победы или до сдачи одного из бойцов!
Сказав это, распорядитель быстро сошёл с помоста и покинул арену. Бойцы остались на кругу одни. Они повернулись друг к другу, вытащили мечи из ножен, подняли щиты. Кивнули друг другу, приветствуя, и замерли в ожидании сигнала к началу поединка.
Рог протрубил сразу же — коротко и резко. Бой начался.
Первые полминуты ничего особенного не происходило. Оба бойца двигались по кругу, мелкими шагами, чуть пригнувшись, выставив щиты. Каждый прощупывал дистанцию, примерялся, выжидал. Потом Стожар сделал первый выпад, короткий и осторожный: шаг вперёд, попытка укола в корпус. Громол принял клинок на щит, отступил на полшага и тут же вернулся на место. Ответной атаки не последовало.
Стожар попробовал ещё раз, рубящим сверху. Громол снова закрылся щитом и снова не ответил. Потом ратич ударил снизу, целясь в бедро под кольчугой, и Громол парировал клинком, сухой лязг железа прокатился над кругом, и снова разрыв, снова дистанция.
Через пару минут стало понятно, что поединок будет проходить в стиле «Стожар нападает, Громол защищается». Ратич работал грамотно, бил с разных углов, пробовал обходить, давил щитом. Громол сдавал позицию, отходил, крутился, принимал удары на щит и на меч, но сам атаковал крайне редко: по одному контрвыпаду на пять-шесть атак противника. Можно было бы подумать, что Стожар захватил инициативу, если бы не один момент: Громол не делал ошибок. Вообще ни одной.
Каждый удар моего земляка встречал точно поставленный щит северянина или подставленный под нужным углом клинок. Каждый шаг чёрного брата назад был ровно на нужную дистанцию. Громол не суетился, не дёргался. Он отступал методично и спокойно. И так же, не напрягаясь, защищался.
Довольно быстро стало понятно: это не Стожар забрал инициативу, это Громол её намеренно отдал. Чёрный брат не проигрывал, не уступал — он просто ждал, когда Стожар поверит, что побеждает, что соперник слабее. Ждал, когда ратич расслабится и начнёт забывать о защите.
Трибуны такой сложной аналитикой не занимались, они видели, что инициатива за ратичем, и яростно за него болели. Каждый удар Стожара встречался криками одобрения, каждое отступление Громола — улюлюканьем. По рядам то и дело прокатывалось: «Давай, Стожар!» и «Добивай северянина!» Поддержка была шумная и искренняя.
А я, глядя на этот поединок, думал о том, какая же всё-таки во всём этом присутствует ирония: чёрный брат бился с представителем Велиграда — моего родного княжества. Не то чтобы вот прям по-настоящему родного, но всё же. Я рассчитывал на этом турнире поболеть за своего, но не думал, что его сведут с Громолом в первом же поединке. Разумеется, никакой жеребьёвки тут не проводилось — просто решили, что будет так, и всё.
И решение это было понятным: организаторы догадывались, что чёрный брат силён, и выставили против северянина того, кого не жалко. Выиграет ратич — хорошо, проиграет — никто не расстроится. Но, как оказалось, ненависть у простых жителей Златояра к чёрным братьям была такой сильной, что представитель Велиграда получил яростную поддержку трибун. Однако несмотря на эту поддержку, я прекрасно понимал, что дальше мне предстоит болеть за Громола. При всём уважении к земляку тот был неровня чёрному брату.
Впрочем, сам Стожар думая явно иначе. Минут через пять он заметно осмелел: атаки стали размашистее, шаги шире, удары сильнее. Он шёл вперёд с нарастающим напором, рубил и колол, не давая Громолу передышки. Было заметно, что ратич практически перестал думать о защите. Щит он держал ниже, чем в начале боя, и после каждого удара на долю секунды оставался открытым со стороны левого плеча. Громол это тоже видел, в этом я не сомневался. Но не бил. Ждал.
Стожар тем временем провёл очередную серию: рубящий справа, укол в корпус, снова рубящий слева. Громол принял первый на щит, от второго ушёл корпусом, а вот третий его зацепил. Клинок ратича прошёл по левому предплечью северянина чуть выше защитного доспеха, распоров рубаху. Рана была скользящая, неглубокая, но кровь выступила сразу — алая полоса на тёмной ткани.
Трибуны взревели от восторга. Народ повскакивал с мест, крики стояли оглушительные. Со всех рядов неслось «Стожар!», кто-то свистел, кто-то хлопал. Мой земляк это явно слышал, и все эти крики вкупе с полосой крови на рукаве у Громола заводили ратича ещё сильнее. Он отступил на шаг, перехватил меч поудобнее и пошёл вперёд с удвоенной энергией.
Стожар рубился всё агрессивнее, вкладываясь в каждый удар, и трибуны отвечали ему усиливающимся рёвом. Только это всё ничего не значило, шансов у ратича против северянина не было. Чёрный брат дрался не в полную силу, и это было отчётливо видно любому, кто смотрел на поединок непредвзято. Более того, я был уверен, что руку под порез Громол подставил специально, чтобы окончательно усыпить бдительность противника.
Редкие контрвыпады чёрного брата были точными, резкими и более быстрыми, чем атаки Стожара, но Громол каждый раз гасил их в последний момент, не доводя до попадания. Для чего-то ему это было нужно. Возможно, не хотел демонстрировать весь свой потенциал перед будущими соперниками, которые внимательно следили за поединком. А может, просто развлекался так, кто его знает.
Развязка наступила быстро. Стожар замахнулся для мощного рубящего удара справа, широко раскрыв корпус и задрав меч за плечо. Громол принял удар на щит, но не отступил, а шагнул навстречу, вплотную. Нижним краем своего щита он подбил ратичу локоть руки, державшей меч, и мой земляк на долю секунды потерял концентрацию. Этого мгновения Громолу хватило — он навалился щитом на противника, опрокидывая его, и тут же рубанул клинком по левому бедру, ниже кольчуги, по незащищённому участку над наколенником.
Хорошо рубанул — глубоко, но по наружной стороне, не зацепив артерию. Что ещё раз подтвердило холодный расчёт и его идеальное исполнение. Стожар грохнулся на землю, схватившись за ногу, а Громол с невероятной скоростью и проворством приставил остриё меча к горлу лежащего.
Всё произошло настолько быстро, что зрители даже охнуть не успели — буквально пара-тройка движений, и поединок закончился. Только что ратич наступал, рубил, побеждал, и вот он лежит на земле с порезанным бедром и мечом у горла — даже меня это удивило, хоть я и ожидал чего-то подобного. Вариантов у Стожара не было — он поднял левую руку ладонью вперёд и разжал пальцы правой, роняя свой меч на землю. Жесты были понятны без слов, и рог протрубил окончание боя.
Трибуны молчали. Никто не радовался победе чёрного брата. Громол убрал меч от горла противника, вложил клинок в ножны и протянул Стожару руку. Тот помедлил, но всё же взялся за неё. Северянин рывком поднял ратича на ноги. Проигравший встал, перенёс вес на здоровую ногу, выпрямился. Громол отпустил его руку, развернулся и пошёл к выходу.
Стожар постоял пару секунд, потом тоже попытался покинуть круг. Не вышло — левая нога подломилась, и ратич тяжело завалился на землю. По трибунам прокатился общий вздох сожаления и сочувствия. Громол обернулся. Увидел лежащего Стожара и двинул назад. Подошёл, нагнулся, помог велиградцу подняться, подставил ему плечо и повёл к выходу. Так они и шли: вместе, медленно, шаг за шагом. Ратич ковылял на одной ноге, а северянин его поддерживал.
И трибуны зашумели. Сначала несколько человек одобрительно захлопали и засвистели, потом ещё. И ещё. В итоге гул прокатился по рядам — при всей своей нелюбви к северянам, зрители не могли не оценить этот поступок чёрного брата.
Громол довёл Стожара до края круга, где того подхватили два крепких мужика в доспехах с гербом Велиграда. После этого чёрный брат отправился к проходу под трибуной, чтобы через него выйти наружу — к палаткам участников турнира. Ему нужно было отдохнуть и подготовиться к следующему бою. Стоило признать, Громолу повезло, что его поставили в первый поединок: все бои шли в один день, победитель первой пары дрался с победителем второй, и чёрный брат получал больше времени на отдых. Ненамного, но больше.
Я поднялся с лавки и протиснулся к проходу между рядами. Кто будет драться во втором поединке, я не знал, но меня это и не интересовало — я не собирался смотреть второй бой. Мне хотелось дойти до палатки Громола и поздравить его с победой.
Спустившись по ступеням до нижнего ряда, я нырнул в проход, ведущий под трибуны. Под рядами было тесновато, идти приходилось согнувшись, чтобы не задевать головой перекрещивающиеся балки наверху. Свет падал полосами, через щели между досками и через боковые проёмы, и в этом неровном полосатом полумраке виднелись вертикальные опорные столбы через каждые три-четыре метра. Стоило хорошо приглядываться, чтобы не въехать в один из них лбом.
Я шёл, ориентируясь по полосам света из боковых проёмов. Народу под трибунами не было, сверху сквозь доски доносился гомон и топот ног. Мне нужно было пройти под трибуной до дальнего конца и выйти через проход, ближайший к палаткам участников. Это был кратчайший путь, обходить снаружи по толпе заняло бы намного больше времени.
Обогнув очередной опорный столб, я увидел впереди, метрах в семи-восьми, боковой проём, через который падала широкая полоса дневного света. К этому проёму примыкала лестница, ведущая вниз от лож, и по этой лестнице кто-то спускался. Шаги на деревянных ступенях я услышал раньше, чем увидел человека. Он появился в проёме, когда между нами оставалось шагов пять. Переступил с последней ступеньки на земляной пол, выпрямился, и мы оказались буквально нос к носу.
Я невольно взглянул незнакомцу в лицо и тут же понял, что это вовсе не незнакомец. Передо мной стоял… Видогост.
Он был один, без охраны. Видимо, собрался недалеко, может, к отхожему месту, которое для почётных гостей наверняка было устроено где-то здесь, под трибунами. Охрана, скорее всего, ждала его наверху, у входа в ложу. Или вообще снаружи.
Дядя смотрел на меня. Я смотрел на него. Смотрел и видел, как меняется лицо Видогоста, как оно вытягивается в искреннем изумлении.
— Владимир⁈
Я даже не задумался. Вообще ни одной мысли в голове не промелькнуло, потому что думать было некогда. Тело сработало само, на рефлексах — я шагнул вперёд и ударил дядю головой в лоб. Быстро, резко, вложив в удар весь свой вес.
Видогост отлетел назад и упал на землю, ударившись затылком о земляной пол. Я, не давая ему опомниться, подскочил и со всей силы добавил кулаком в висок. Дядя дёрнулся, глаза его закатились, и тело обмякло.
Велиградский князь лежал неподвижно. А я стоял над ним, тяжело дышал и пытался осознать то, что сейчас произошло. Быстро взял себя в руки, огляделся. Вокруг всё было, как и прежде: полумрак, столбы, полосы света через щели. Там наверху распорядитель ратного праздника выкрикивали имя очередного бойца, зрители гудели, приветствуя его. Но здесь, под трибуной было относительно тихо. И главное — никого, кроме меня и дяди.
Я потянулся рукой к уху — «Чужая личина» была на месте. Но почему она не сработала? Одновременно с этим вопросом пришёл и ответ на него: я вспомнил, как Громол предупреждал меня, что нельзя никому смотреть в глаза. А я взглянул. Не специально — так само собой получилось, от неожиданности, но легче от этого оправдания не становилось. И факт оставался фактом: мой необдуманный взгляд в глаза Видогосту привёл к тому, что дядя меня узнал, и теперь он лежал без сознания на земле под трибуной.
А я смотрел на него и отчаянно пытался сообразить, что же мне теперь с этим телом делать. О том, что вырубил дядю, я не жалел. Других вариантов я в любом случае не видел — Видогост однозначно узнал меня, раз назвал по имени, и он явно выдал бы меня, тут к гадалке не ходи. И неизвестно чем бы это всё закончилось. Вариантов развития событий было море, и каждый из них был хуже другого.
Так что в правильности своего поступка я не сомневался. Хорошо, что я его вырубил. Только вот дальше-то что делать?

----------

Глава 11

Ответ на вопрос «Что делать?» был донельзя прост — уходить. Точнее, утаскивать дядю, так как оставить его я не мог. Всё остальное потом. И утаскивать надо было немедленно, потому что в любой момент сюда мог спуститься кто угодно. Спуститься и увидеть находящегося в отключке Велиградского князя.
Да та же дядина охрана, например, вполне могла пойти проверить, почему князь так долго не возвращается. Или ещё кто-нибудь из княжеской ложи, кому приспичит до отхожего места. Оно наверняка было устроено где-то здесь, неподалёку. И, скорее всего, Видогост туда и направлялся, раз спустился один, без сопровождения. Мне и так дико повезло, что он оставил охрану наверху, но на этом везение могло и закончиться. Надо было поскорее уходить.
Я присел рядом с дядей на корточки и проверил, жив ли он вообще: приложил два пальца к шее, чуть ниже челюсти, нащупал сонную артерию. Пульс бился ровно, сильно. Крепкий мужик — выдержал удар головой в лоб, добавку кулаком в висок и приземление затылком об утоптанную землю.
Подхватив дядю под мышки, я выпрямился и потащил. И почти сразу остановился. Потому что задал себе очередной вопрос: а куда я тащу эту девяностокилограммовую тушу? Адреналин гнал вперёд, ноги сами несли к ближайшему выходу из-под трибуны, а вот голова к процессу ещё толком не подключилась. А её стоило подключить.
Я опустил дядю обратно на землю, привалил к опорному столбу и призадумался. Куда тащить? Вариантов, если разобраться, было немного. Точнее, ровно один: в палатку Громола — единственное место на всём этом празднике, куда гарантированно не сунется ни один посторонний. Рядом с палатками участников турнира дежурила стража, но внутрь они ни к кому не заходили. И уж точно ни один златоярский стражник не полез бы в шатёр чёрного брата. Главное — как-то мимо этой стражи Видогоста протащить. Ну а сами братья вопросов задавать не станут.
В любом случае других вариантов я не видел. Вообще никаких. Поэтому снова подхватил дядю и потащил вдоль опорных столбов, к дальнему краю трибуны, где проход выводил наружу, на сторону палаток участников.
Тащить было тяжело. Если поначалу я думал, что Видогост весит килограммов девяносто, то, протащив его метров тридцать, понял: там далеко за сотню. Да ещё и земля была неровная, с выбоинами и торчащими корнями вырубленных деревьев, а сверху нависали перекрещивающиеся балки. Приходилось одновременно следить, чтобы не въехать собственной головой в перекладину и не зацепить дядиными ногами очередной корень. Пару раз я всё-таки приложил его головой и плечом обо что-то твёрдое, но подумал, что сильно хуже ему от этого вряд ли станет.
Метрах в десяти от выхода я остановился и опустил Видогоста на землю. Вытаскивать его наружу вот так — волоком было нельзя. Снаружи стражники, зеваки. Мужик, который волочёт по земле тело без признаков жизни, сразу же привлечёт к себе внимание. У стражи появятся вопросы, на которые у меня вряд ли найдутся ответы.
Нужно было действовать хитрее. Например, сделать вид, что дядя перебрал на празднике хмельной медовухи или самогона, и я веду его к повозкам, чтобы увезти домой. Тоже так себе версия, но всяко лучше, чем тащить тело по земле. Однако прежде чем выходить, следовало снять с дяди всё, что могло выдать в нём князя. В лицо Видогоста здесь знали далеко не все, а вот княжеские знаки отличия опознал бы любой стражник, любой дружинник.
Я присел и быстро снял с шеи Видогоста золотую гривну, затем пояс, а под конец ещё и стянул с пальца княжеский перстень с тёмно-красным камнем в золотой оправе. Без всего этого дядя превратился из Велиградского князя просто в богатого торговца. Затем я перехватил дядю поудобнее, забросил его правую руку себе на шею, обхватил за пояс, выдохнул, напрягся и рывком поднялся, перекидывая Видогоста через правое плечо.
Колени подогнулись, спина заныла, в глазах на секунду потемнело от натуги, но я устоял, а затем и выпрямился. Если бы я не таскал на себе людей в прошлой жизни, я бы, наверное, просто сложился пополам и рухнул на дядю сверху. Но за годы работы пожарным мне не раз приходилось тащить на себе людей. Часто взрослых мужиков. Иногда по лестнице. И всегда счёт шёл на секунды.
Я вышел из-под трибуны на свет. Солнце ударило в глаза после полумрака, я на миг остановился, зажмурился. А потом сразу свернул направо и потащил дядю в сторону палаток участников. Народу вокруг хватало: мимо сновали зеваки, торговцы с лотками, какие-то бабы с корзинами. С трибун доносился рёв толпы — там вовсю шёл второй поединок.
Не успел я пройти и десяти шагов, как за спиной раздались смешки.
— Гляди, Грын! Уже кто-то набрался! — донёсся до меня звонкий юношеский голос. — Турнир только начался, а богатенький уже готов!
— А чего бы не набраться, если запасы есть? — подхватил, хохоча, Грын. — И кому носить пьяного — имеется!
Я не обернулся, пусть смеются. Подбросил дядю на плече повыше, перехватил поудобнее и прибавил шаг. Видогоста мотало из стороны в сторону, голова его болталась у меня за спиной, и со стороны это наверняка выглядело именно так, как было нужно: парень тащит на себе перепившего родственника. Обычное дело, ничего интересного.
Метров через тридцать мне навстречу вышли двое стражников. Оба молодые, лет по двадцать пять. Один длинный, худощавый, с вытянутым грустным лицом, второй невысокий, но коренастый, с короткой русой бородкой. Они шли, не спеша, переговариваясь о чём-то своём, но, увидев меня с телом на плечах, остановились.
— Стой! — приказал мне высокий. — Что случилось?
— Дядя перепил, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал устало и обыденно, как у человека, которому уже не впервой тащить на себе пьяного родственника. — Тащу до повозки.
Коренастый неторопливо обошёл меня сбоку, наклонился и заглянул Видогосту в лицо. Тот висел мешком, голова болталась, рот приоткрыт. Зрелище было убедительное. Стражник выпрямился и спросил:
— А он точно твой дядя? Может, ты его сейчас утащишь подальше и оберёшь.
— Мой, — ответил я, не желая вступать в подробные объяснения.
Длинный тем временем окинул взглядом мою одежду: кафтан из хорошей ткани, с вышивкой, пояс с серебряной пряжкой, дорогие сапоги. Всё это стоило ненамного меньше, чем то, что было надето на Видогосте.
— Да не похож он на воришку-то, — заметил длинный, обращаясь к напарнику. — Одет не беднее пьяного.
Коренастый посмотрел на меня, потом на дядю, потом снова на меня. Поскрёб бородку и, махнув рукой, сказал:
— Ладно, тащи дальше. Только смотри, чтобы он никому под ноги не вывалил всё, что выпил и съел.
— Хорошо, — пообещал я.
Стражники заржали, довольные шуткой, и зашагали дальше. А я пошёл своей дорогой, стараясь не ускорять шаг.
Шатёр Громола стоял чуть на отшибе, в стороне от остальных палаток участников, ближе к краю поля. Невысокий, из плотной тёмной ткани, без каких-либо опознавательных знаков. Один из чёрных братьев сидел у входа на перевёрнутом бочонке, привалившись спиной к опорному шесту. Увидев меня, он поднялся, внимательно осмотрел Видогоста, но вопросов задавать не стал. Я откинул полог и ввалился внутрь.
В шатре было довольно тесно и темновато. Свет пробивался через щели в ткани косыми полосами, высвечивая пыль в воздухе. На полу валялись два набитых соломой тюфяка, возле них стоял деревянный сундук. На один из тюфяков я сбросил Видогоста. Дядя грохнулся на набитую соломой подстилку, мотнул головой и остался лежать, раскинув руки.
— Помощь нужна? — донёсся до меня снаружи голос чёрного брата.
— Нет, — ответил я. — Просто стой у входа и не пускай чужих.
Я сел на сундук, упёрся руками в колени и отдышался, восстанавливая силы. Затем посмотрел на Видогоста. Тот лежал на тюфяке с закрытыми глазами и абсолютно умиротворённым лицом, будто и в самом деле перепил.
А я смотрел на него и думал, что же мне теперь делать. Первую часть плана удалось реализовать практически блестяще — до шатра Громола мы добрались. Но что дальше? Рано или поздно дядя придёт в себя и что с ним потом делать?
Отпустить нельзя. Никак нельзя. Видогост меня узнал, назвал по имени, и он меня выдаст. Обязательно выдаст, как только я его отпущу. Тут вообще без вариантов. А если он меня выдаст, то полетит всё, и все планы Николая, какими бы они ни были, пойдут псу под хвост.
Сам-то я мало чем рискую, я смогу уехать из Златояра без проблем, никто меня с отрядом чёрных братьев останавливать не посмеет. Но вот Николая я подставлю. Непонятно пока, зачем он попросил меня изображать бастарда Владыка Севера, но я дал согласие и пообещал сделать всё как надо. А значит, должен делать. А вместо этого вот такую подставу устраиваю. Какой бы замысел Николай ни вынашивал, ему конец, если Видогост расскажет всем, кто я на самом деле.
А больше всех пострадает Забава. Станимир и Всесвет не идиоты. Даже если княжна будет клясться, что понятия не имела, кто я на самом деле, она не сможет отрицать того, что знала: никакой я не бастард Владыки. А значит, обманула жениха. Прекрасное начало семейной жизни. И подставлять Забаву мне не хотелось совершенно. Тем более после всего, что между нами произошло.
В общем, получалось, если дядя меня выдаст, проблемы будут у всех: у меня, у Николая, у Забавы. А в том, что Видогост меня выдаст, я не сомневался. И выход из этой ситуации просматривался только один — очень печальный для моего родственника.
Стараясь заранее не думать о том, как придётся это всё реализовывать, я прикинул, какие мы получим расклады после того, как выяснится, что Велиградский князь исчез. Понятно, что такое дело никто на тормозах не спустит. Сначала будут искать, потом начнут разбираться, допрашивать всех подряд.
И тех двух стражников, что меня останавливали, допросят обязательно. И они расскажут про парня в дорогом кафтане, который тащил на плече пьяного богача. Опишут этого парня подробно, и выяснится, что это описание командира отряда чёрных братьев Алексея. Который к тому же покинул своё место на трибунах в тот самый момент, когда исчез Велиградский князь.
Сделать вид, что я не при делах, не выйдет. Впрочем, и доказать они ничего не смогут — я буду смотреть в глаза тем двоим стражникам и говорить, что они пытаются меня оболгать, и что вообще это всё провокация против Севера. И пусть попробуют мне что-нибудь сделать.
Но доводить до этого всё же не стоит. Лучше уехать до того, как начнутся поиски. Просто исчезнуть сразу же по окончании турнира. Вместе с отрядом. Да, связь между двумя событиями — спешным отъездом чёрных братьев и пропажей Велиградского князя будет более чем очевидна. Возможно, даже решат, что мы Видогоста не убили, а выкрали. Ну идите, предъявите претензии Владыке Севера. Если сможете.
Не сказать чтобы расклад был идеальным — при таком варианте план Николая, каким бы он ни был, рушится, но хотя бы Забава оставалась вне подозрений. Или точнее, ей ничего не смогли бы предъявить. Подозрений воспитанная Владыкой княжна вряд ли теперь могла избежать. Но обвинить её было бы не в чем.
А ещё вполне могла начаться новая война. Ратичи могли пойти на Север мстить за своего князя. Или вызволять, если бы решили, что он захвачен в плен. И вполне могли объединиться со златичами. Да ещё и при поддержке огневиков. А ещё велиградцы могли решить, что это всё постанова Станимира, заманившего в своё логово их князя и убившего его. При таком раскладе ратичи вполне моги пойти новой войной на Златояр. В общем, замечательные перспективы вырисовывались. Одна «лучше» другой.
Я посмотрел на дядю и почувствовал, что меня начинает потряхивать от злости. Всё шло нормально, спокойно: сидел на трибуне, смотрел поединок, пошёл поздравить Громола с победой, и вот — нате вам. Случайная встреча, один дурацкий взгляд в глаза, и теперь я сижу в палатке рядом с пребывающим в нокауте Видогостом и думаю о том, как бы его убить, чтобы при этом не началась война. Ситуация была крайне нелепая.
— Вот нахрена ты куда-то попёрся? — сказал я и от злости пнул Велиградского князя в бок. — Ни раньше, ни позже.
Видогост после пинка негромко застонал и, похоже, начал приходить в себя. Ещё немного, и он откроет глаза, осмотрится и поймёт, что сильно влип. И попытается убежать. Конечно, попытается, ведь я его ещё даже не связал.
— Извини, дядя, но хлороформа нету.
С этими словами я присел и ударил Видогоста кулаком в висок. Голова Велиградского князя дёрнулась, и стон оборвался. В этот миг полумрак шатра рассёк луч света — кто-то отодвинул полог. Я быстро развернулся и увидел Громола. Тот стоял у входа и смотрел на тело, лежащее без сознания на тюфяке, потом перевёл взгляд на меня, потом снова на тело. На лице чёрного брата было выражение, которого я за всё время нашего знакомства ни разу не видел — искреннее удивление.
— Поздравляю с победой, — сказал я, выпрямляясь. — Отличный поединок. Хоть я сам из Велиграда, но вынужден признать: у нашего витязя против тебя шансов не было.
— Благодарю, — ответил Громол, после чего снова посмотрел на Видогоста и спросил: — Это ведь Велиградский князь?
— Он самый, — подтвердил я.
— А зачем ты его бьёшь?
— Чтобы в сознание не пришёл.
— А зачем ты вообще его сюда принёс?
— Если я тебе скажу, что это всё случайно так вышло, ты мне поверишь?
— Поверю, но…
— Но всё равно вопросы останутся, — закончил я фразу за чёрного брата.
Громол развёл руками, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Он меня узнал, — пояснил я. — Узнал и мог выдать. У меня не было другого шанса, кроме как вырубить его и притащить сюда. Но всё произошло под трибуной, и никто не видел, как я его вырубаю. Так что не переживай.
— Да я не переживаю, — спокойно сказал Громол. — Но что ты с ним дальше делать собираешься?
— Пока не знаю, — признался я. — Но как минимум мне надо его допросить.
— Это не быстро, — заметил чёрный брат.
И тут до меня дошло, что я подставил Громола ещё и в плане отдыха. Мужик только что отработал на арене и нуждался в отдыхе перед следующим поединком, а я самым наглым образом занял его палатку и собирался превратить её в пыточную.
— Ты извини, что я тебе такие неудобства доставляю, — сказал я. — Тебе отдыхать надо перед следующим боем, а тут вот это всё…
— Да какие ещё неудобства? — отмахнулся Громол. — Неудобство — это когда ранили сильно, а зелий нет, и новый враг на тебя бежит. А тут всё нормально. Я снаружи на травке полежу, замечательно отдохну. Да и не устал я особо. С чего там было уставать?
Чёрный брат развернулся и вышел, а я остался наедине с дядей и своими мыслями. И надо признаться, мысли эти были паршивыми. Впрочем, о неизбежном финале моего общения с Видогостом я старался пока не думать. Я прекрасно понимал, как придётся поступить с Велиградским князем в итоге, и от этого понимания становилось погано на душе, но я всё же смог задвинуть эту мысль подальше.
Сначала нужно было допросить дядю. Очень уж много вопросов у меня накопилось к нему, и раз уж судьба устроила нам такую встречу, глупо было не выжать из этой встречи всё, что можно. А в первую очередь нужно было выяснить, стоит ли Видогост за убийством моего отца. И если Борислава убили по заказу дяди, то всё упрощается. Ликвидация нынешнего Велиградского князя уже не будет считаться обычным убийством. Это будет казнь — справедливая, заслуженная, после которой и совесть мучить не должна.
А вот если за убийством отца стоял не его младший брат… Я слабо верил, что Борислава заказал не дядя, но мало ли. Если не он, то рука на Видогоста у меня не поднимется. Впрочем, она в любом случае не поднимется — не настолько я ещё перенял нравы этого мира, чтобы просто взять и убить человека. В любом случае пришлось бы просить того же Громола. Но если дядя не «заказывал» отца, то будет это всё сделать не так-то и легко.
Я поймал себя на мысли, что рассуждаю об убийстве формально родного мне человека с прагматизмом, от которого мне прошлому стало бы дурно. Но я был не в Питере, я был в Девятикняжье, а здесь подобные вопросы решались просто. И неважно, виноват дядя в гибели отца или нет — я должен был избавиться от свидетеля, который мог испортить мне жизнь.
Впрочем, чего гадать: убивал — не убивал, когда можно спросить? И об отце, и обо всём остальном. Времени достаточно. Даже если дядю уже хватились наверху в ложе, здесь, в шатре чёрных братьев его искать не станут. До конца турнира — точно нет.
Осмотревшись, я увидел на полу у одной из стенок шатра моток крепкой льняной верёвки. Взял её, затем перевернул дядю на живот, завёл ему руки за спину, плотно примотал запястья друг к другу и затянул узел так, чтобы пальцы не дотянулись до петель. Потом связал ноги в щиколотках. После чего оторвал от полога кусок ткани, сделал из него кляп и запихал своему пленнику в рот. Теперь Видогост был готов к допросу, оставалось лишь привести его в чувство.
Я выглянул из палатки и попросил чёрного брата, дежурившего снаружи, принести воды. Тот молча ушёл и через минуту принёс мне большой кожаный бурдюк. Я поблагодарил, забрал воду и вернулся к дяде. Откупорил бурдюк и плеснул Велиградскому князю в лицо. Тот не шелохнулся. Я плеснул ещё раз, щедрее. Вода потекла по лицу, по вискам, по шее, намочила ворот кафтана.
Видогост дёрнулся, застонал и открыл глаза. Несколько секунд он смотрел вверх, на тёмную ткань потолка палатки, и по лицу его было видно, что он не понимает, где находится и что с ним произошло. Потом дядя попытался пошевелить руками, обнаружил, что они стянуты за спиной, и рванулся всем телом. Рывок был мощный, отчаянный, но верёвки ожидаемо выдержали, и Видогост упал лицом в землю.
Мой пленник дёргался, мычал, вертел головой, старался выплюнуть кляп, но у него ничего не получалось. Я стоял рядом и ждал, пока он выдохнется. Примерно пару минут ждал. Потом дядя наконец успокоился. Я поднял его, усадил спиной к сундуку. Видогост смотрел на меня таким взглядом, что будь он чаровником, я бы вспыхнул несмотря на весь мой иммунитет ко всем местным видам огня. Страха в глазах Велиградского князя не было ни капли, но вот ненависти… Её хватило бы на сотню человек.
— Нам надо поговорить, — сказал я, глядя Видогосту в глаза. — Если я вытащу кляп, ты будешь кричать?
Пленник отрицательно замотал головой. Это было логично — какой смысл орать, если он даже не знал, где находится? Но я тем не менее на всякий случай достал нож, присел рядом с дядей и приставил лезвие к его горлу. Не сильно, но ощутимо, чтобы холод железа на коже хорошо чувствовался и был достойным аргументом в пользу разумного поведения. Левой рукой я вытянул кляп и сказал:
— Ну здравствуй, дядя!

----------

Глава 12

— Тебе конец, щенок! — прорычал Видогост.
Голос его был полон такой искренней, неподдельной злости, что в другой ситуации я бы, пожалуй, насторожился. Но не сейчас.
— Это вряд ли, — спокойно произнёс я и не удержался от улыбки.
— Я убью тебя! — продолжил грозить Велиградский князь.
— Тоже вряд ли, — сказал я и покрутил нож в руке прямо перед носом у дяди. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Или я так сильно тебя по голове ударил, что ты ещё не сообразил, что сидишь связанный и полностью от меня зависишь?
— Ты как разговариваешь с князем, остолбень? — ещё более грозно прорычал Видогост, и по тому, как он это сказал, стало понятно, что дядя действительно не воспринимает ситуацию всерьёз.
Связанный по рукам и ногам, с мокрым лицом и шишкой на лбу, он лежал на полу чужой палатки и разговаривал со мной так, будто контролировал ситуацию. Впрочем, понять его было можно. Для Видогоста я по-прежнему был тем самым Владимиром, которого он помнил по Велиграду. Щенком, на которого достаточно рявкнуть, которому надо всего лишь показать меч Прозора, чтобы он стал послушным. И тот факт, что этот щенок вырубил его, куда-то утащил и связал, дядю, видимо, не впечатлило.
Я наклонился и отвесил Видогосту звонкую пощёчину. Ударил специально не кулаком, а ладонью, чтобы было не столько больно, сколько унизительно. Но и силу вложил в этот удар хорошую — голова дяди мотнулась в сторону, на щеке вспыхнул красный след от пальцев. Велиградский князь посмотрел на меня с ещё большей ненавистью, но что-то в его взгляде изменилось — появилось понимание ситуации. И пока я раздумывал, врезать ли ещё разок, дядя, с большим усилием, явно перебарывая себя, пробурчал:
— Что тебе от меня надо?
— Вот! Это уже другое дело! — одобрительно сказал я. — Это уже пошёл конструктивный диалог. А надо мне от тебя не так уж и много: хочу задать несколько вопросов и получить на них честные ответы.
— Развяжи меня, — потребовал Видогост.
— Ты серьёзно?
— Развяжи, или разговора у нас не будет.
— Будет, — пообещал я и снова ударил его по лицу наотмашь ладонью, но в этот раз с другой стороны.
Голова дяди снова мотнулась, а вторая щека вспыхнула вслед за первой.
— Убью… — прошипел Видогост.
Сжав кулак, я резко ударил дядю в лоб. Вложил в удар всю силу, аж пальцам стало больно. И это Видогосту ещё повезло, что я в последний момент увёл руку чуть вверх, потому как изначально целился в нос. Но сломанный нос — это был бы уже перебор. Мне стоило лучше себя контролировать.
Я подождал несколько секунд, успокоился сам, убедился, что дядя в сознании, а потом, приставив нож к горлу Видогоста, левой рукой схватил его за ухо и развернул голову к себе, заставив смотреть мне в глаза. Надавил лезвием на кожу, несильно, но ощутимо, и твёрдо произнёс:
— Моё терпение уже заканчивается. Ещё немного и я прирежу тебя.
— Ты не сможешь, — ответил Видогост, но особой уверенности в его голосе я не заметил.
— Да легко! Ты ещё этого не понял?
— Я твой дядя.
— Ты убийца моего отца!
— Да чтоб в твой поганый рот грызнецы нагадили! — со злостью выкрикнул Видогост. — Я не убивал Борислава!
И я почувствовал, что он сказал правду. Я держал дядю за ухо, контакт кожа к коже был плотный, и мой дар сработал чётко: Видогост не врал. Я не почувствовал ни тени лжи, ни малейшего намёка. Но это ещё ничего не значило, иногда многое в восприятии ответа зависело от формулировки вопроса.
— Я знаю, что фактически убил не ты, а тысяцкий, — сказал я, не отпуская дядино ухо. — Но по твоему приказу.
— Нет! — Видогост рявкнул так, что его наверняка услышали и за пределами палатки.
И он снова не соврал. Удивительно.
— Хватит орать, — сказал я. — Если ты думаешь, что кто-то услышит и прибежит тебе на помощь, то ты ошибаешься.
— Я не убивал Борислава, — повторил Видогост, уже тише, но с прежней злостью.
— Но ты причастен к его убийству.
— Нет.
И снова правда. Чистая, без какого-либо намёка на недосказанность. Но я был почти на сто процентов уверен, что за смертью отца стоит Видогост. Всё указывало на него: и мотив, и возможность, и то, что он зарубил тысяцкого Лесьяра сразу после убийства, не дав допросить, и его странное поведение раньше. И вот на тебе.
— А кто тогда, если не ты? — спросил я, стараясь не выдать свою растерянность.
— Откуда мне знать? — ответил Видогост и дёрнул головой, пытаясь высвободить ухо из моей хватки. — Если бы я знал, давно бы уже отомстил.
— Но мысли у тебя хоть какие-то на этот счёт есть? Ты же должен хоть кого-то подозревать.
— Развяжи меня, — снова потребовал дядя.
— Нет, — отрезал я.
— Развяжи, и потом мы поговорим нормально.
— Мы и так поговорим нормально, — заверил я, — если ты не хочешь, чтобы я сломал тебе нос и несколько рёбер.
— Да как ты смеешь так со мной говорить, мальчишка? — Видогост снова начал заводиться.
— Я уже давно не мальчишка, — ответил я. — Странно, что ты этого до сих пор не заметил.
Дядя на это ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул. Видимо, принял тот факт, что развязывать его никто не собирается. И похоже, наконец осознал, что племянник, которого он помнил безвольным трусом, давно перестал им быть. Видогост ещё какое-то время молчал, а потом спросил:
— Что ты здесь делаешь?
— Приехал на свадьбу, — ответил я.
— Как ты мог приехать на свадьбу, когда тебя ищет всё Девятикняжье?
— Плохо ищет, раз я здесь.
— Погоди… — Видогост уставился на меня, и я увидел, как очевидная мысль наконец-то доходит до него. — Ты здесь не под своим именем?
Вопрос был риторическим, и отвечать на него я не стал. Я отпустил ухо дяди. Не стоило держать за ухо человека, с которым хочешь поговорить нормально. Но контакт мне был нужен, без него дар не работал. Я взял Видогоста за руку, стараясь, насколько это возможно, придать этому жесту оттенок дружелюбия, и сказал:
— Если отца убили не по твоему приказу, то ты явно пытался выяснить, кто за этим стоит. Расскажи мне всё, что ты смог узнать.
— Пока ничего, — ответил дядя.
— Совсем?
— Да.
— Но кого-то же ты подозреваешь.
— В первую очередь златичей.
— И при этом ты прибыл на свадьбу к Всесвету? — удивился я.
— Меня пригласили, — сказал Видогост. — Не приехать — вызвать подозрения. Если Борислава убили златичи и если я хочу им отомстить, то ни Всесвет, ни Станимир не должны думать, что я их подозреваю. К тому же доказательств у меня пока нет. И они не появятся, если я буду сидеть в Велиграде.
Логика в словах дяди была. Приехать на свадьбу к тому, кого подозреваешь в убийстве брата, выглядело безумием, но если подумать, это действительно единственный способ не вызвать подозрений и попытаться хоть что-то выяснить.
— А если тебя пригласили сюда, чтобы тоже убить? — спросил я. — О таком варианте ты не думал?
— Пока что убить меня здесь собираешься только ты, — ответил Видогост. — Златичи не знают, что я подозреваю их в убийстве Борислава.
— Откуда у тебя такая уверенность?
— Потому что я давно объявил, что подозреваю в этом Станислава.
Ход был грамотный. Если хочешь добраться до настоящего убийцы, последнее, что нужно делать — это показывать ему, что ты на верном следу. Гораздо разумнее ткнуть пальцем в кого-то другого и наблюдать, как настоящий твой враг расслабляется и теряет бдительность.
— А что Станислав? — поинтересовался я. — Как он на это отреагировал?
— Уверяет, что это не он.
— Это ожидаемо. Но что, если это на самом деле он? — я чуть крепче сжал дядино запястье, чтобы дар уж точно не дал сбой. — Ты кого-нибудь, кроме златичей, подозреваешь?
Видогост помолчал, глядя в потолок палатки, потом ответил:
— Станислава тоже подозреваю. И Северянина. Но больше всего златичей.
— А почему не огневиков?
— Зачем им это?
Видогост повернул голову и посмотрел на меня с искренним недоумением. По этому взгляду и по тону его слов я понял, что версию с огневиками дядя даже не рассматривал.
— А Владыке Севера зачем? — ответил я вопросом на вопрос.
— Северянин коварен, — уверенно произнёс Видогост.
— Ну по части коварства до огневиков ему далеко, — заметил я.
— Ты не можешь этого знать, — возразил дядя.
— Я это знаю, как никто другой, — ответил я. — Последний месяц я провёл в Новгороде, во дворце Владыки Севера, и неплохо его узнал. Он суров и опасен, спору нет. Но он совсем не то чудовище, каким его пытаются представить.
— Что ты делал на Севере?
— Прятался. Ты вроде сам только что говорил, что меня ищет всё Девятикняжье.
— Но ты же был в Крепинске, как ты попал на Север? — спросил Видогост, и на его лице проступило неподдельное любопытство, которое на несколько секунд даже перекрыло злость.
— А ты не в курсе моей истории? — уточнил я.
— Говорили, что ты сорвал свадьбу Далибору и украл его жену прямо из-под носа у Станислава, — сказал дядя. — Но я этому не поверил. Я был уверен, что Станислав убил тебя и дочь Любомира, но распустил слухи, что вы сбежали, чтобы окончательно не портить отношения с Бориславом.
— А зря не поверил. Как видишь, я жив. И Ясна жива.
— Вижу.
— И я тебя уверяю, Владыка Севера не стоит за убийством отца. Можешь его не подозревать. Владыка — мужик расчётливый, а пользы от того, что к власти в Велиграде пришёл ты, ему никакой. Так что это точно не он всё организовал. И я сильно сомневаюсь, что Станислав, ему такое просто не по силам. Это или златичи, или огневики.
— Значит, златичи, — подвёл итог Видогост и тяжело вздохнул.
Я немного помолчал, дав ему переварить полученную информацию, а потом задал вопрос, который мучил меня с тех самых пор, как я узнал подробности гибели отца:
— Только вот я одного не могу понять. Говорят, что ты зарубил Лесьяра сразу, как только тот убил отца. Зачем ты это сделал? Почему вы его не допросили?
Видогост на пару секунд закрыл глаза, и на лице его отразилась такая досада, которую просто невозможно подделать, не будучи гениальным актёром.
— Я уже тысячу раз об этом пожалел, — негромко произнёс дядя. — Это был самый глупый поступок за всю мою жизнь. Кровь вскипела, ярость затмила разум. Понял, что сделал, уже когда змеиное отродье издохло. Надо было пытать, кожу с живого сдирать лоскутками, пока не выдал бы заказчика. И потом ещё пытать. Долго. Очень долго, до самого конца.
— Надо было, — согласился я. — А теперь все думают, что ты замёл таким образом следы.
— Я не убивал брата! — со злостью в голосе заявил Видогост, и голос его сорвался на крик. — Я сам бы погиб, но брата защитил, если бы мог!
Он говорил правду, дар не мог дать сбой, ведь я держал дядю за руку. И это всё было, мягко говоря, удивительно, потому что всё, что я знал о Видогосте, все обстоятельства, все улики — вообще всё указывало на него. Но он оказался ни при чём.
— Я всегда любил брата, — произнёс Видогост, глядя в потолок палатки. — Всегда был готов отдать за него жизнь. Да, иногда я обижался, что Борислав недостаточно ценит мою преданность, что не подпускает ближе, что слушает кого угодно, только не меня. Но ни разу не было у меня мысли причинить брату хоть какое-нибудь зло. Теперь, когда его убили, всё, что у меня осталось — желание найти убийцу и отомстить. Это то, ради чего я живу.
И это тоже была правда. Каждое слово. Я чувствовал это кожей в прямом смысле этого слова. И, признаться, я уже начал всерьёз сомневаться, что дар работает. Потому что не бывает так, не бывает, чтобы человек, которого ты подозревал в убийстве, ни разу за весь допрос не соврал. Где-то должна быть ошибка: либо в моём даре, либо в моих представлениях о дяде. Нужна была проверка. На чём-то конкретном, где я точно знаю ответ.
— А зачем ты хотел меня убить? — спросил я.
— Не хотел я тебя убивать, — ответил Видогост, и лицо его скривилось от обиды.
— Я знаю, что ты хотел меня отравить и дал Копылу зелье, — сказал я, глядя дяде прямо в глаза. — Я не признался тебе тогда, но я помню. И я видел, как Прозор убил Копыла, чтобы замести следы. Я верю, что ты всегда был верен отцу, но меня ты хотел убить.
— Не хотел!
— Прозор уже меч доставал, когда Влок пришёл!
— Мы просто хотели увести тебя из замка.
— Чтобы убить.
— Чтобы спрятать! — Видогост закричал так, что у него на шее аж вздулись жилы. — Прозор просто хотел тебя напугать! Ты всегда был трусом, ты не должен был спорить, ты должен был пойти с нами!
— Но вы перед этим пытались меня отравить, — напомнил я.
— Нет! Это была «холопская слеза»!
— Что за слеза ещё?
— Зелье, — пояснил Видогост. — Оно должно было подавить твою волю и сделать тебя покорным. Ненадолго. Часа на два-три. Всё, что тебе говорили бы во время действия слезы, ты бы выполнял. И не просто выполнял, а думал, что сам этого хочешь.
— Но зачем?
— Я же уже сказал, чтобы увести тебя из замка на несколько дней, — с раздражением ответил дядя.
— Зачем было уводить меня из замка? — не отставал я.
— У меня есть ведомец среди златичей, — сказал Видогост уже спокойнее, видимо, решил, что если объяснить всё подробно, то этот допрос наконец закончится. — Он передал, что Станимир будет предлагать Бориславу мир и требовать аманата. Я хотел тебя спрятать, чтобы сорвать этот договор.
— Но это же глупо! — воскликнул я, искренне удивившись. — Если ты хотел спрятать меня на несколько дней, то что бы это изменило? Отец позже всё равно отправил бы меня в Крепинск.
— Не было бы никакого позже. Станимир бы не стал ждать ни дня. Он продолжил бы осаду, мы разбили бы его дружину, а потом захватили Княжий Посад. И Борислав занял бы Великий престол.
— Но как бы мы разбили златичей? Что за бред ты несёшь? Ты же видел их боевого камнерога!
— Я же не знал про камнерога! Я хотел помочь брату! Хотел, чтобы он занял Великий престол!
Видогост говорил эмоционально, с обидой и надрывом, и каждое его слово было правдой. Я отчётливо это чувствовал.
— А мне всё же кажется, ты хотел от меня избавиться, — сказал я, уже скорее по инерции, чем из убеждения.
— Нет! — отрезал Видогост. — «Холопская слеза» не опасна!
Он действительно считал, что зелье было безопасным. Видимо, его самого обманули с этой «слезой», раз она убила настоящего Владимира. Либо Копыл превысил дозу. Но сказать обо всём этом дяде я не мог.
— А где ты её взял, слезу эту? — спросил я.
— Через знакомого чаровника достал, — ответил Видогост.
И снова правда. Дядя не соврал ни разу за весь разговор. Либо дар всё же не работал. Нужна была проверочная ложь. Нужно было задать вопрос, отвечая на который, Видогост гарантированно соврёт. И, похоже, я знал, на какую тему стоит перевести разговор.
— Ты и мать мою с радостью убил бы, если бы была такая возможность, — сказал я.
— Следи за словами, мальчишка! — вспыхнул Видогост. — Я люблю Радмилу как сестру!
И тут меня прошибло. Я ощутил такую наглую и ничем не разбавленную ложь, что чуть руку не одёрнул. Получалось, что дар работает. И работает отлично. Просто всё, что Видогост говорил до этого момента: про отца, про его убийство, про попытку увести меня из замка — всё это было чистой правдой.
— Ты лжёшь! — уверенно произнёс я, не выпуская из руки запястье дяди. — Ты ненавидишь мою мать, и ты всегда желал ей зла.
— Нет! — заявил Видогост и снова соврал.
— Не верю, — сказал я. — Ты даже не пытался никогда скрыть свою нелюбовь к моей матери.
— Да, я не люблю Радмилу, — признался дядя. — Но зла я ей никогда не желал.
В этот раз ничего во мне не шевельнулось — Видогост сказал правду.
— За что ты её не любишь? — спросил я.
— Она всегда стояла между мной и братом, — ответил дядя с обидой в голосе. — Она никогда не подпускала меня слишком близко к нему. Когда Борислав женился, он отдалился от меня. Он стал слушать Радмилу, а должен был меня! Я его брат, я мужчина!
И снова он не соврал, и по лицу дяди было видно, что эту правду говорят за него обида и многолетняя, неизжитая ревность младшего брата, тяжело переживавшего, что старший больше прислушивается не к нему, а к своей жене.
— Но зла Радмиле я никогда не желал, — добавил Видогост. — Ни ей, ни тебе. Ни Беляне. Вы моя семья.
— Ага, семья, — сказал я и невольно усмехнулся, — только ты меня всегда презирал и считал трусом.
— Так ты и был трусом, — ответил Видогост без злости и вызова, просто констатируя факт. — Не знаю, что с тобой произошло, и почему ты вдруг так сильно изменился. До меня дошли слухи, что ты чуть ли не в одиночку пришиб камнерога — я в них не поверил. И не верил, что ты мог сбежать от Станислава, да ещё и дочку Любомира с собой забрать.
Видогост замолчал, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом и добавил:
— Но сейчас смотрю на тебя и понимаю, что это всё правда. Ты всё-таки стал настоящим мужчиной. И я горжусь тобой. Жаль, что Борислав не дожил до этого.
Я держал дядю за руку, слушал его, и мой мозг отказывался воспринимать получаемую информацию. Дар подтверждал, что Видогост не врёт и что он действительно гордится мной, но вот только в голове у меня это никак не укладывалось. Дядя, который всю жизнь считал своего племянника трусом и тряпкой и открыто презирал его, теперь лежал на земле избитый и связанный и говорил мне, что гордится. И не врал.
Картина, которую я выстраивал в голове с первого часа моего пребывания в этом мире: дядя-злодей, дядя-предатель, дядя, желающий мне зла и стоящий за убийством моего отца — рассыпалась на мелкие куски. Видогост оказался не злодеем, а обиженным младшим братом с кучей комплексов и тараканов. Ревнивым, вспыльчивым, упрямым, наломавшим дров по глупости и горячности, но не предателем и не убийцей моего отца.
По большому счёту, по меркам этого мира дядя был нормальным мужиком: любил старшего брата, гордился им, хотел доказать свою полезность, хотел, чтобы Борислав стал Великим князем и занял Великий престол. Да, злился на невестку за то, что мешала, но зла ей не желал. И цель у него, как выяснилось, теперь была та же, что у меня — найти убийцу Борислава и отомстить.
И вот что теперь с ним делать?
— Ты уж прости, что я тебя избил, — сказал я, отпускаю руку дяди и садясь на сундук. — Просто я был уверен, что это ты отца…
— Это плохо, что ты поднял на меня руку, — ответил Видогост. — Но намного хуже, что ты служишь Северянину.
— Я не служу Владыке Севера, — возразил я. — Но в каком-то роде мы с ним союзники. И сюда я прибыл в качестве командира отряда чёрных братьев, привёз княжну Забаву. Это мой заместитель твоего витязя побил. Мы сейчас в его шатре находимся.
Видогост посмотрел на меня с нескрываемым осуждением, но ничего не сказал.
Какое-то время мы сидели молча, слушая доносящийся с ристалища глухой рёв трибун. Каждый переваривал полученную информацию.
— Я ответил на все твои вопросы, Владимир? — спросил дядя спустя пару минут.
— Да.
— И что дальше?
— Не знаю, — честно ответил я.
Дорогие читатели!
Половина книги уже написана, поэтому после этой главы я открываю подписку.
Да, пишется небыстро, но как я уже не раз говорил: сейчас на этом цикле главное — качество, главное — сделать его таким, каким он был запланирован.
И я ещё раз хочу сказать спасибо всем, кто помог мне принять это решение.
На эту тему я на днях писал блог. Кто не видел, можете пройти по ссылке и прочитать. Там я подробно рассказал о планах на этот цикл.
Ссылка на блог:                 https://author.today/post/841779
Кому лень идти в блог, тем коротко скажу здесь: буду дописывать в полном объёме. Ну а подробности в блоге. Там же и немного другой информации.
Ещё немного о подписке.
Многие читатели и в комментариях к блогу, и в комментариях к книге пишут, что раз книга пишется долго, то покупать подписку не будем, подождём, пока вся будет написана. Потом купим.
Понимаю всех, кто принял такое решение. И хочу сказать, что от количества купивших подписку или готовый том никак не будет зависеть моя решимость дописать цикл. Я буду дописывать его даже если на впроцесснике останется пятьдесят человек, покупающих подписку. Даже если десять. По крайней мере, я собираюсь это делать.
Но понятное дело, если подписку купит относительно большое количество читателей, это облегчит мне задачу — придётся меньше сил тратить на сторонние подработки. Поэтому если для вас не имеет значения покупать подписку или готовую книгу, я буду очень признателен тем, что купит подписку.
Тем, кто закинет книге награду, как и на прошлых томах, в гостевую с благодарностью придёт замечательный чибик. В этот раз в виде Забавы.
Вот такая красавица:
Всем большое спасибо за поддержку и за то, что читаете этот цикл!

----------

Глава 13

Видогост сидел на полу, привалившись спиной к сундуку, со связанными за спиной руками и стянутыми в щиколотках ногами. Избитый, мокрый, с двумя красными отпечатками моих ладоней на щеках и шишкой на лбу. Выглядел он откровенно паршиво. По лицу Велиградского князя было видно, что последние полчаса его серьёзно подкосили морально. Он сидел передо мной надломленный и уставший и ждал моего решения.
Я смотрел на дядю и не знал, что делать, я не знал, что ему сказать, потому как сам не понимал, как быть. Убивать дядю? После всего, что я только что узнал, это было бы совсем нехорошо. Дядя, как выяснилось, вообще ничего плохого не сделал. Ни мне, ни отцу, ни даже матери, которую терпеть не мог. Да, он не ангел. Того же Копыла Прозор убил по его приказу, и наверняка за Видогостом числилось ещё немало грешков, о которых я понятия не имел. Но по меркам Девятикняжья всё это не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Князья здесь убивали людей по куда менее значительным поводам, и никто не считал это чем-то исключительным.
Но непосредственно мне дядя ничего плохого не сделал. Дико звучит, учитывая, что настоящего Владимира убила именно та «холопская слеза», которую Видогост добыл через знакомого чаровника. Но дядя ведь не знал, что зелье окажется смертельным. Его самого обманули, или Копыл переборщил с дозой. Видогост верил, что зелье безопасно, и дар мой это подтвердил.
Получалось, убивать его не за что. Изначально я даже не сомневался, что придётся это сделать, готовил себя к этому, выстраивал в голове обоснование, чтобы совесть потом не мучила. А теперь обоснования не было, и я понимал, что сделать этого не смогу. Да и не должен.
Но что тогда делать? Отпустить? Отпустить человека, который знает, что я нахожусь в Златояре под чужим именем? Есть немалый риск, что Видогост меня сдаст. Не обязательно со зла, не обязательно сразу, но сдаст. Например, тому же Станиславу. Хотя Станиславу не должен. Чермянина дядя подозревает в убийстве брата. Он вообще всех подозревает и явно хочет отомстить. И по логике должен понимать, что для мести ему могут понадобиться союзники. А кто может быть лучшим союзником в деле мести за Борислава, если не сын Борислава? Так что Станиславу сдавать меня Видогосту просто нет смысла, никакой выгоды он с этого не получит.
А вот огневикам мог. Явной выгоды от этого я не видел, но понятно, что огневики за такую ценную информацию отблагодарят. Так что риск был. И не маленький. И не важно, что дядя только что отзывался обо мне с теплотой и говорил, что гордится. И не важно, что при контакте кожа к коже я чувствовал, что он не врёт. В памяти сразу всплыл дядя Ясны, который тоже заверял всех в любви и не врал, а потом просто передумал. Передумал, и всё. Людям свойственно менять решения, особенно когда ставки высоки.
Да уж, та ещё задача. Я думал обо всём этом, а Видогост не сводил с меня глаз. Он ждал, и было видно, что ожидание это даётся ему нелегко. Дядя нервничал. Связанный, избитый, полностью в моей власти, он не мог ни на что повлиять и прекрасно это понимал. Он мог только ждать и надеяться, что племянник не окажется совсем уж отмороженным.
Я подошёл к Видогосту и, ни слова не говоря, перевернул его на бок, достал нож и разрезал верёвку, связывающие дядины запястья. Потом освободил ноги. Дядя пошевелил затёкшими руками, потёр запястья, на которых остались глубокие красные борозды, и попытался подняться. Получилось не сразу. Колени его подогнулись, и я подхватил Видогоста под локоть, помог встать и усадил на сундук.
Велиградский князь вытянул ноги, пару раз согнул и разогнул пальцы рук, разгоняя кровь. Потом вопросительно посмотрел на меня. Я не стал ничего объяснять, вместо этого подошёл к выходу из шатра, откинул полог и крикнул дежурившему снаружи чёрному брату:
— Позови Громола! И сам тоже зайди.
Парень молча кивнул и ушёл. Через пару минут он вернулся с Громолом. Оба чёрных брата вошли в шатёр и уставились на меня, ожидая дальнейших указаний. Лицо Видогоста при виде Громола перекосилось — ещё бы, воин Севера на глазах у тысячной толпы разделал под орех велиградского витязя, а теперь стоял в трёх метрах от Велиградского князя. Дядя смотрел на чёрного брата очень недобро.
— Это Велиградский князь Видогост Владимирович, — представил я дядю. — Мой дядя.
Чёрные братья посмотрели на Видогоста, оба коротко поклонились, отдавая положенное уважение, всё же князь, пусть даже побитый, мокрый и только что развязанный. Дядя, соблюдая вежливость, ответил сдержанным наклоном головы, но продолжал хмуриться.
— Запомните Видогоста Владимировича хорошо и убейте его, если со мной что-нибудь случится, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и весомо. — Неважно где и когда это произойдёт: здесь на свадьбе или позже. Если вдруг я погибну или просто исчезну, найдите моего дядю, достаньте его хоть из-под земли, хоть из кровати в Велиграде вытащите. И убейте!
Получилось, пожалуй, даже излишне пафосно. Но мне нужен был этот пафос, нужна именно эта показательная жёсткость, потому что весь этот спектакль разыгрывался не для чёрных братьев, а для дяди. Я прекрасно осознавал, что для Громола и остальных воинов Севера мои приказы были пустым звуком. Да я и не собирался на этом настаивать.
Но Видогост то этого не знал. Для него чёрные братья были грозной силой Владыки Севера, а я их командиром. И мой приказ в его глазах звучал как смертный приговор, который приведут в исполнение суровые воины Севера. Оставалось надеяться, что Громол окажется достаточно сообразительным и подыграет.
И тот не подвёл. Он слегка преклонил голову и произнёс:
— Всё сделаем, брат Алексей.
Я мысленно выдохнул и сказал:
— Вы свободны. Громол, удачи тебе в следующих поединках!
— Благодарю, — ответил чёрный брат, после чего они развернулись и вышли из шатра.
Мы с дядей снова остались одни. Видогост посмотрел на меня и усмехнулся. Несколько секунд он молчал, потом покачал головой и произнёс:
— И после этого ты говоришь, что не служишь Северянину?
— Не служу, — ответил я. — Я у него нашёл защиту, а это сильно другое.
— Никто не даёт защиту просто так, и уж тем более Северянин, — возразил дядя.
— А я не сказал, что он мне её просто так дал. Я оказываю ему взамен некоторую услугу, как ты уже явно догадался. И я точно знаю, что Владыка Севера никак не связан с убийством отца. Он вообще не тот, за кого его принимают.
Видогост рассмеялся в полный голос. Смех вышел резким, дядя оборвал его так же быстро, как начал, снова посмотрел на меня серьёзно и сказал:
— Ты попал под его влияние, Владимир! Северянин коварен, и он нам не друг.
— А я и не говорил, что он друг, — ответил я. — Но он и не враг. Скорее союзник. У него серьёзное противостояние с огневиками, которое в любой момент может перерасти в открытую вражду вплоть до войны. На этом фоне портить отношения с князьями Владыке не нужно. Именно поэтому он отпустил Забаву.
— Не верю я в то, что Северянин хороший, — стоял на своём дядя.
— А никто от тебя этого и не требует. Просто поверь, что это не он убил отца. Этого достаточно.
Видогост снова усмехнулся. Он мне не верил, это было очевидно. Для дяди Владыка Севера оставался врагом, чудовищем, и никакие мои слова не могли это изменить. Слова вообще мало что могут, когда человек уже определился в своём отношении к кому-либо. Нужны были не слова, а факты. Или что-то такое, что может сильно прочистить мозги. У меня такое было.
— Хорошо, — сказал я. — Сейчас я тебе кое-что расскажу. Что-то, о чём знает Владыка и огневики, а вы, грызущиеся как пауки в банке, князья, даже не догадываетесь. Думаю, после этого ты посмотришь на мир другими глазами. По крайней мере, я посмотрел.
Следующие полчаса я рассказывал дяде всё, что знал о чёрных альвах и об их планах: о том, что они существуют, что они готовят вторжение, что угроза эта реальна и близка. Разумеется, о некоторых вещах, которые могли совсем уж сильно пошатнуть дядину картину мира, я умолчал — например, о том, что альвы, гораны и огневики прибыли из других миров. Как и предки самого дяди, собственно. Это Видогост точно не переварил бы, да и не нужно ему было знать всё.
Но в целом расклад я дал. Кто такие чёрные альвы, чего они хотят, что умеют, и какие перспективы ждут Девятикняжье, если князья продолжат грызться между собой вместо того, чтобы готовиться к настоящей войне. Перспективы приближающегося геноцида я обрисовал достаточно подробно. Рассказ вышел не короткий, но дядя слушал не перебивая.
После того как я закончил, Видогост довольно долго сидел на сундуке молча. Выражения его лица менялось несколько раз: от недоверия к растерянности, от растерянности к задумчивости и так по кругу. Дядя пытался переварить информацию, и давалось ему это непросто. Он потирал повреждённые запястья, хмурился, пару раз открывал рот, собираясь что-то спросить, но передумывал. Наконец всё же сказал:
— А если Северянин брешет?
— Информацию о чёрных альвах мне подтвердили гораны, — ответил я.
— А с чего бы горанам тебе что-то рассказывать? — с подозрением спросил Видогост.
— Ты не поверишь, но я спас жизнь одному горанскому королевичу, и мы с ним после этого даже побратались. И вместе пришибли шептокрыла. Так что рассказали мне гораны всё, как своему.
— Раньше бы не поверил, — признался дядя. — Но я смотрю, ты у нас везде поспел. И как только умудрился.
— Сам в шоке.
Видогост на какое-то время замолчал, обдумывая свалившуюся на него информацию. Он сидел на сундуке, упёршись ладонями в колени, и смотрел в пол шатра. Потом поднял голову и спросил:
— Но почему огневики нам об этом не говорят? Ведь если всё так, как ты рассказал, это ужасная угроза. И Братство тоже пострадает он нашествия альвов.
— Понятия не имею, — ответил я. — Может, в отличие от Владыки, огневики не до конца оценивают опасность. А может, у них какие-то свои планы. Но ты же понимаешь, что это всё, что я тебе рассказал, между нами?
— Понимаю, — произнёс Видогост.
— Учитывая, как огневики хранят эту тайну, они не хотят, чтобы в Девятикняжье узнали о скором нашествии чёрных альвов, — сказал я. — И ты же догадываешься, что они сделают с тем, кто случайно об этой тайне узнал?
Дяде этот намёк не понравился. Он поджал губы, посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но возражать не стал, понимал, что я прав. Помолчав ещё немного, он посмотрел на меня с хитрым прищуром и заметил:
— Какой-то ты слишком умный стал, Владимир.
— Жизнь заставила — поумнел, — ответил я.
— А ты точно Владимир?
— А кем я ещё могу быть?
— Не знаю, — сказал дядя. — Может, Северянин личину моего племянника на кого-то из чаровников смог натянуть.
— Ага, и память перекинули тоже, раз я помню, как Копыл меня чуть не отравил по твоему приказу.
— Это можно было выпытать.
— Задай мне любой вопрос, ответ на который может знать только Владимир, — предложил я. — Или несколько вопросов. Всё выпытать невозможно. Если я не Владимир, я обязательно проколюсь.
Видогост отмахнулся. Было видно, он верит, что перед ним действительно его племянник. Просто он не мог принять того, что этот племянник за какие-то месяцы превратился из трусливого мальчишки в человека, который рассуждает, планирует и действует. Одно дело — слухи о камнерогах и побеге из Крепинска, и совсем другое — сидеть напротив и слушать, как этот же человек спокойно и по делу объясняет тебе расклады, о которых ты сам понятия не имел. Видогосту было проще поверить в чаровничью подмену, чем признать, что Владимир изменился.
— И что теперь делать? — спросил дядя после долгой паузы. — Не могу же я теперь жить, как прежде. Если альвы нападут на Девятикняжье, они придут с запада из-за Чары-реки или обойдут её с Севера. Но в любом случае ратичи окажутся у них на пути первыми.
— Так и будет, — подтвердил я. — Ратичи и бряговичи попадут под каток первыми.
— И что делать?
— Как минимум не воевать с соседями. Потому что, во-первых, любая война — это ослабление княжества, а во-вторых, без союза с соседями от альвов будет не отбиться.
— Не воевать — это понятно, — сказал Видогост. — Но я слабо себе представляю союз со Станиславом. Он хуже змеи, он ударит в спину в любой момент.
— Ударит, — согласился я. — Мне об этом можешь не говорить, я сам видел, как он напал на своего союзника Любомира. Поэтому надо всеми силами избежать союза со Станиславом.
— Но ты же сам только что сказал, что нам предстоит отбиваться от альвов вместе с бряговичами! — раздражённо воскликнул дядя.
— Но Станислав не брягович! — резонно заметил я. — Он узурпатор, его сын незаконно сидит на Крепинском престоле!
— Это всё красивые слова — про законность. Ты же понимаешь, что Крепинского княжества уже нет.
— Оно есть, — возразил я. — Просто на престоле в Крепинске сидит чермянин. Но эта проблема решаемая.
Видогост посмотрел на меня с нескрываемым удивлением и сказал:
— Ты говоришь мне, что не надо воевать с соседями, и тут же намекаешь, что я должен поддержать Чеслава в его притязаниях на Крепинский престол?
— Чеслав не единственный претендент на престол, — напомнил я.
— А кто ещё? — удивился дядя.
— Вообще-то, у бряговичей есть княгиня. Ясна Любомировна.
— Княжна Ясна? — дядя опять рассмеялся, коротко и зло. — На престол? Не смеши меня!
— Не княжна, а княгиня, — поправил я. — Ясна имеет все права на Крепинск не только как дочь бывшего князя, но и как законная супруга нынешнего. В случае убийства Далибора или его бегства из Крепинска, Ясна станет законной правительницей княжества.
— Не дело это, чтобы баба княжеством управляла! — отрезал Видогост.
— Ты её плохо знаешь, Ясна сможет, она…
— Баба княжеством управлять не должна! — перебил меня дядя.
Я посмотрел на его возмущённое лицо и понял, что на эту тему сейчас спорить бессмысленно. Дядя в этом вопросе был упёрт и категоричен, а у меня не было ни времени, ни аргументов, которые могли бы пробить эту стену прямо сейчас. К тому же стоило возвращаться, мы оба уже слишком долго отсутствовали: я на трибуне, он в ложе.
— Предлагаю отложить этот разговор на потом, — сказал я. — Тебя уже явно потеряли.
— На потом? — переспросил Видогост.
— Я думаю, нам нужно будет обязательно встретиться в нормальной обстановке и обсудить многие вещи. Как минимум мы должны согласовать и объединить усилия в поисках заказчика убийства отца.
Дядя призадумался. Потом кивнул, соглашаясь не столько со мной, сколько с очевидностью самой мысли. Найти настоящего убийцу Борислава он очень хотел. Найти и наказать. И это было то единственное, в чём мы с Видогостом совпадали полностью и без оговорок.
— Заказчика убийства Борислава нужно найти, — согласился дядя. — И мы его найдём. И я лично с него сниму кожу. С живого.
Я был не столь кровожаден, но возражать не стал. Протянул дяде руку, тот посмотрел на неё, потом на меня, помедлил секунду и взялся за мою ладонь. Я потянул его вверх, Видогост тяжело поднялся с сундука, выпрямился, одёрнул мятый, перепачканный землёй кафтан. Провёл ладонью по лицу, потрогал шишку на лбу, поморщился.
— Ну извини! — только и мог я сказать, глядя на это всё.
Затем я достал из-за пояса дядины вещи, которые снял с него ещё под трибуной: гривну, перстень, пояс. Протянул ему. Видогост бросил на меня недовольный взгляд и забрал свои вещи. Молча надел гривну на шею, перстень на палец, застегнул пояс. Без всех этих знаков он выглядел просто побитым мужиком, а с ними снова стал похож на того, кем являлся — на князя, хоть и тоже побитого. Видогост расправил плечи, выпрямил спину, посмотрел на меня и сказал:
— Будь жив, племянник. Увидимся ещё.
После этого он хлопнул меня по плечу, развернулся и вышел из шатра, полог качнулся и замер.
А я сел на сундук и какое-то время просто сидел, уставившись в землю. Голова шла кругом. За последние пару часов я вырубил Велиградского князя, протащил его через половину ристалища, допросил, узнал, что он не причастен к убийству моего отца, рассказал ему о чёрных альвах, обсудил политическое будущее Девятикняжья, чуть не поссорился из-за Ясны и в итоге заключил что-то вроде негласного союза. Для одного дня было многовато.
Но думай не думай, а что произошло, того не вернёшь. Дядя ушёл. Сейчас он вернётся в ложу, придумает какое-нибудь объяснение своему длительному отсутствию и шишке на лбу, и на этом его часть истории на сегодня закончится. А моя часть зависела от того, сдержит ли он слово. Или точнее, от того, хватит ли у него ума не делать глупостей.
Надо было возвращаться на трибуну. Судя по непрекращающемуся гулу, на ристалище вовсю шли поединки, и финальный бой должен был начаться уже скоро. А в том, что один из финалистов — Громол, я не сомневался. Посмотреть на это нужно было обязательно.
Я поднялся с сундука и вышел из шатра. Чёрный брат всё так же сидел у входа на своём бочонке. Я обогнул палатки участников и двинулся обратно к трибуне. Народу вокруг стало заметно больше, чем пару часов назад: торговцы с лотками, зеваки, компания подвыпивших мужиков, горланящих что-то хвалебное в адрес какого-то бойца. А с трибун доносился сплошной рёв, прерываемый резкими вспышками свиста и аплодисментов.
Добравшись до прохода под трибуной, я нырнул внутрь, в уже знакомый полумрак. Идти пришлось снова согнувшись, то и дело огибая столбы и пригибаясь под перекрещивающимися балками. Прошёл под всей трибуной, добрался до лестницы, ведущей к нижним рядам, поднялся по ступеням и вылез на свет.
На арене никого не было, круг пустовал, земля внутри ограждения была истоптана и местами перепахана, видны были тёмные пятна крови. Видимо, очередной бой только что завершился, и участники покинули арену.
Протискиваясь между зрителями, я пробрался к своему месту и сел на лавку. Сосед справа покосился на меня, но ничего не сказал. Все вокруг переговаривались, обсуждали прошедшие поединки, кто-то жевал, кто-то прихлёбывал из глиняной кружки. И все ждали продолжения.
Ждать пришлось недолго. На высокий деревянный помост поднялся знакомый распорядитель в тёмно-красном кафтане, и над ристалищем протрубил рог. Трибуны стали стихать, медленно, неохотно, волна за волной, пока гул не улёгся до ворчливого бормотания.
— Жители Златояра и гости нашего славного города! — начал распорядитель своим поставленным, пробивающим шум трибун голосом. — Шесть славных поединков мы уже увидели! Сначала испытание прошли четыре витязя! Потом победителей осталось два! И вот теперь настал черёд главного боя! Скоро останется только один — победитель нашего турнира!
Трибуны загудели, народ начал вставать с мест, вытягивать шеи. Распорядитель выждал, давая нетерпению зрителей разогнаться до нужного градуса, и продолжил:
— Приветствуйте первого из двух сильнейших витязей! Представитель Севера, чёрный брат Громол!
Из прохода на арену вышел Громол в своих чёрных доспехах с круглым щитом в левой руке и мечом в ножнах на поясе. Порез на левом предплечье, полученный в бою со Стожаром, был перевязан чистой полосой ткани. Ещё одна повязка была на правой лодыжке — видимо, задели во втором бою.
Двигался Громол свободно и легко, ни усталости, ни скованности в его движениях не было. Он прошёл на середину круга, остановился и преклонил голову в сторону княжеской ложи. Трибуны встретили его негромким ропотом, но без прежнего откровенного недовольства. Видимо, то, как Громол помог раненому Стожару покинуть арену, произвело впечатление на публику. Да и два выигранных боя хочешь не хочешь, а внушали уважение.
— А сразится с нашим северным гостем представитель Златояра! — продолжал тем временем распорядитель. — Наша гордость! Сильнейший витязь нашего княжества! Горыня!
Трибуны взорвались. Шум поднялся такой, что у меня заложило уши. Все ярусы ревели, свистели, хлопали, топали ногами, и деревянные конструкции под нами ощутимо подрагивали от этого неистовства. Свой, домашний боец выходил на финальный бой. Да ещё и против северянина. Тысячи глоток орали одно имя, и оно неслось над ристалищем сплошной волной.
И под этот ор из прохода под трибуной появился Горыня. Он был огромен. Не просто высок и широк, а именно огромен — на полголовы выше Громола и заметно шире в плечах. Златич полностью оправдывал своё имя — был похож на гору мышц. Но двигался Горыня при своих размерах на удивление собранно и быстро.
Доспех у него был серьёзнее, чем у Громола: длинная кольчуга, поверх неё стальной нагрудник с гербом Златояра, стальные наплечники, наручи и поножи, шлем-полумаска, закрывающий лоб и переносицу. Щит у него был большой, каплевидный, окованный железом. Меч длиннее и тяжелее, чем у Громола, это было видно даже из ножен. В целом логично — такой амбал вполне мог себе позволить тяжёлые доспехи и оружие.
Горыня вышел на середину круга, тоже повернулся к княжеской ложе и поклонился. Потом выпрямился, повернулся к Громолу, и два бойца оказались лицом к лицу. Трибуны продолжали беситься, крики не стихали ни на секунду. Горыня был явным любимцем публики, и вся эта энергия тысячной толпы работала на него.
Распорядитель сошёл с помоста. Бойцы вытащили мечи, подняли щиты. Горыня опустил забрало шлема, Громол, по своему обычаю, вышел на бой с непокрытой головой. Они стояли друг напротив друга, и разница в комплекции бросалась в глаза. Златоярский витязь был крупнее, тяжелее, лучше защищён. Чёрному брату оставалось надеяться лишь на скорость и проворство.
Протрубил рог. Горыня пошёл вперёд сразу. Не осторожничая, не прощупывая, не выжидая. Два широких шага, и он обрушил на Громола мощный рубящий удар сверху, вложив в замах весь корпус. Клинок обрушился на щит чёрного брата с таким грохотом, что его было слышно на верхних рядах трибуны. Громол принял, устоял, но его отбросило на полшага назад, и нога проехала по утоптанной земле. А златич тут же ударил щитом, стараясь сбить противника с равновесия. Громол ушёл вбок, разорвал дистанцию. Горыня тут же двинулся за ним.
Второй удар был горизонтальный, справа налево, широкий, размашистый. Громол нырнул под него, пропустив клинок над головой, и сам ответил коротким тычком противнику в корпус. Остриё скользнуло по стальному нагруднику, не причинив вреда, но Горыня отреагировал мгновенно: крутанулся всем телом и ударил щитом наотмашь. Край каплевидного щита прошёл в сантиметрах от лица Громола, чёрный брат едва успел отдёрнуть голову.
Трибуны ревели. Горыня пёр вперёд, и его напор разительно отличался от того, что показывал Стожар. Тот атаковал расчётливо, аккуратно, по нарастающей, а Горыня бил сразу и в полную силу, и каждый его удар тяжестью и скоростью превосходил то, что мог выдать ратич. Это был другой уровень, и по Громолу было видно, что он это понимает: чёрный брат не стал повторять тактику первого боя, не стал отдавать инициативу и выжидать. Он двигался, уходил с линии атаки, крутился и огрызался контрвыпадами после каждой атаки противника.
Горыня провёл ещё серию ударов: рубящий сверху, укол в корпус, удар щитом, снова рубящий, на этот раз снизу, целясь в бедро. Громол принял первый на щит, от второго ушёл корпусом, щит златича встретил собственным щитом, а нижний удар парировал клинком. Лязг железа стоял непрерывный, удары сыпались один за другим.
Чёрный брат отвечал. Он рубанул Горыню по щиту, потом провёл обманный выпад в голову и сразу перевёл удар вниз, целясь в колено. Златич отдёрнул ногу, меч Громола ушёл в пустоту, а Горыня немедленно воспользовался промахом, обрушив на северянина такой удар, что щит Громола треснул.
Трибуны взвыли от восторга. Щит чёрного брата не развалился, но длинная трещина прошла от верхнего края почти до умбона, и стало понятно, что ещё пара таких ударов, и от щита останутся щепки. Громол отступил на три шага, быстро оценил повреждение щита и бросил его на землю. Левая рука освободилась. Северянин перехватил меч двумя руками, сместил центр тяжести, чуть присел и развернулся к Горыне левым плечом вперёд.
А Златич уже шёл на него. Публика неистовствовала, глядя, как её любимец поднимает меч для очередного удара, а Громол стоит перед ним без щита, с двуручным хватом на полуторном клинке, и ждёт. Горыня ударил. Мощно, сверху, вкладывая в замах всю свою немалую массу. Громол резко шагнул навстречу противнику, уводя корпус влево, и его клинок пошёл не вверх на блок, а вперёд и вниз, по диагонали, целясь златичу в открывшийся правый бок.
И он его достал. Лезвие меча чёрного брата чиркнуло по боку громилы, оставив за собой порез. Явно не глубокий, но всё же. Трибуны синхронно охнули, и Громол, как говорили в моём прошлом мире, повёл по очкам.
А я смотрел на это всё и думал лишь об одном: только бы дядя не сотворил какой-нибудь дичи.
Велиградский князь Видогост Владимирович пробирался по трибунам. Вокруг кричали, люди вскакивали с мест, свистели, хлопали. Внизу на арене шёл финальный поединок турнира: златоярский витязь Горыня против северянина Громола. Судя по рёву толпы, бой был хорош, но велиградскому князю было не до того.
Видогост Владимирович добрался до ложи братьев Истинного огня, приехавших на княжескую свадьбу. Её охраняли воины братства — четыре бойца в тёмно-красных доспехах поверх кольчуг, при оружии, со знаком Истинного огня на нагрудниках. Увидев князя, они поклонились, но пройти ему не дали. Правила есть правила, даже для князей.
— Мне нужно поговорить с Мг’Улаем Огнеликим, — сказал Видогост.
Широкоплечий здоровяк с обритой головой, видимо, старший в этой четвёрке, молча кивнул и ушёл. А Видогост остался ждать. Снизу долетал лязг стали и рёв зрителей, но князь стоял спиной к арене и на бой не оглядывался.
Здоровяк вернулся через пять минут, и не один. С ним пришёл молодой огневик в богатом тёмно-алом кафтане с золотым шитьём. Он поклонился Велиградскому князю и произнёс:
— Видогост Владимирович, рад тебя приветствовать! Мне сказали, что ты хочешь поговорить со Старшим братом Мг’Улаем. Но к сожалению, Мг’Улая Огнеликого здесь нет. Он не слишком жалует турниры, да и времени у него на них нет. Но если тебе что-то нужно от него, говори, я всё передам.
— Это нужно не мне, а ему, — ответил Видогост.
Молодой огневик с удивлением посмотрел на князя и сказал:
— В таком случае могу я узнать, о чём ты хочешь поговорить со Старшим братом, князь? Он может меня об этом спросить, когда я буду просить его о встрече.
— О моём племяннике Владимире, — сказал Видогост. — Передайте брату Мг’Улаю, что Владимир нашёлся.
Дорогие друзья, читатели!
Сегодня я запускаю полноценную подписку с платной главой. По традиции она пойдёт в паре с бесплатной.
Понимаю, что затянул, но по-другому не получалось. Попробую нагнать.
И как и раньше, могу вас заверить, что сроки сроками, их я иногда затягиваю, есть такое, но качество книги точно не пострадает. Собственно, потому и сроки иногда сдвигаются, что при выборе (вынужденном): увеличение срока или работа спустя рукава, я всегда выбираю первое. Хотя, конечно, хотелось бы не выбирать, но вот так.
Впрочем, о качестве мы, как обычно, поговорим после эпилога. Надеюсь, вы до него дочитаете.
И надеюсь, поддержите меня подпиской и продолжите читать цикл здесь — на Автор Тудей.
Всем спасибо, что остаётесь с Владимиром и другими героями этого цикла!

----------

Глава 14

Спасибо за покупку подписки и поддержку!
В финале турнира победил Громол. Чего и следовало ожидать, хотя местным этот результат, конечно, настроение подпортил. Окончание ратного праздника вышло не таким, на какое рассчитывали златоярцы: их витязь проиграл, а какой-то северянин забрал звание сильнейшего витязя Девятикняжья.
Но Громол отработал грамотно: он дрался расчётливо, без лишней показухи, не унижая соперника и не превращая финал в избиение. Победил на тоненького, с минимальным перевесом, дав Горыне выглядеть достойно до самого конца. Репутационный ущерб для Златоярского витязя вышел минимальным, и это была не меньшая заслуга Громола, чем сама победа. Чёрный брат понимал, что мы тут в гостях и что на этом ристалище решаются не только ратные, но и политические вопросы. И сделал всё красиво. Молодец.
Впрочем, и Горыня заслуживал уважения. Он оказался сильным бойцом и дрался отчаянно, выкладываясь до последнего. Что, в общем, понятно: он бился на родной земле, на глазах у своего князя, на турнире, посвящённом княжеской свадьбе. Тут из кожи вон полезешь, чтобы доказать, что достоин. Горыня и полез, но Громол не просто так считался сильнейшим воином на всём Севере.
После турнира Всесвет пригласил самых почётных гостей на званый обед в честь ратного праздника. Меня, разумеется, тоже позвали. И Громола как победителя, и Горыню. Это было умно: Златоярский князь обошёлся со своим витязем не как с проигравшим финал, а как с пробившимся в этот самый финал. Чёрный брат уедет, а Горыня останется. И останется он местным героем. Очень хороший ход со стороны Всесвета.
Приглашённых набралось изрядно. Формально позвали самых почётных, но на княжеской свадьбе этих почётных хватало с избытком, и за столами расположилось человек пятьдесят, а может, и больше.
Зал был просторный и светлый, накрытые плотными льняными скатертями столы были заставлены так, что свободного места почти не оставалось: серебряные блюда с запечённым мясом и птицей, глубокие миски с густыми похлёбками, горки пирогов с разной начинкой, горшочки с кашей, плошки с мочёными ягодами и солёными грибами, целые жареные рыбины, от которых шёл одуряющий запах. Корзины с хлебом чередовались с кувшинами мёда и браги, и слуги непрерывно подносили новые блюда, едва гости успевали опустошить старые. В общем, стол был накрыт по-княжески: с размахом и без экономии.
Рядом со Всесветом, в непосредственной близости к Златоярскому князю, сидели действительно самые важные гости. Его семья: старший брат Станимир с женой, младший — Мстислав тоже с женой, сестра Ярослава и, конечно же, невеста. Рядом с ними расположились двое огневиков в красных одеяниях, чьих имён я не знал, а также дядя Забавы. Меня посадили рядом с Радогором, что подчёркивало моё положение: я на этой свадьбе был гостем со стороны невесты.
Чуть поодаль расположились финалисты турнира: Горыня и Громол, их посадили рядом, демонстрируя, что все разногласия остались на ристалище. Дальше сидели прочие уважаемые гости. Возможно, среди них были и приглашённые на свадьбу князья, но я никого из них не знал в лицо.
А вот моего дяди Видогоста среди гостей не наблюдалось. Но я понимал, что Велиградского князя на этот обед не пригласить не могли. Получалось, что он либо не захотел прийти, либо по какой-то причине не смог. И то и другое вызывало вопросы.
Гости пробовали выставленные на стол яства и переговаривались, я же молчал, разглядывая присутствующих и жуя пирог с зайчатиной. Слуги разносили блюда и подливали хмельной мёд. Когда всем наполнили кубки, Златоярский князь поднялся. Все остальные, разумеется, тоже поднялись, в том числе и огневики. Всесвет обвёл взглядом зал и заговорил:
— Сегодня на ристалище мы стали свидетелями битвы, достойной памяти наших славных предков! Восемь лучших витязей Девятикняжья вышли на турнир, и каждый из них показал силу, храбрость и доблесть своего рода. Но двое поднялись выше всех. Горыня — мой верный витязь, чья рука крепка, а дух несгибаем, бился за честь нашего княжества и заслужил уважение и благодарность каждого златоярца! И Громол — воин Севера, доказавший нам всем, что чёрные братья не зря пользуются уважением. Оба они прославили сегодня ратное дело. Пью за здоровье обоих витязей!
Не дурак Всесвет, далеко не дурак. Красиво сделал из своего проигравшего витязя одного из двух героев турнира. Поставил Горыню рядом с Громолом, а не под ним. Умно.
Все выпили, я тоже. Мёд оказался сладким и крепким. Затем все расселись и продолжили есть. А через какое-то время Всесвет неожиданно обратился ко мне.
— Алексей! — произнёс он достаточно громко, чтобы слышали все ближайшие гости. — Должен признать, уровень подготовки твоего бойца меня приятно удивил и поразил. Видимо, не зря о чёрных братьях ходят легенды.
— Большую часть этих легенд придумал народ, — ответил я. — Чёрные братья всего лишь простые воины Владыки.
На этих словах оба огневика повернули головы в мою сторону. Я это заметил, но виду не подал.
— Для меня, как для чёрного брата, было большой честью, что одного из нас пригласили участвовать в таком важном турнире, — добавил я.
Про победу я Громола не сказал ни слова, чтобы не огорчать хозяина. О ней я потом Николаю расскажу в подробностях, за кружечкой его самопального коньячка. Если, конечно, вернусь в Новгород.
— Моя невеста тоже переживала за чёрного брата, — заметил Всесвет и посмотрел на Забаву.
— Я хотела, чтобы победил сильнейший, — дипломатично ответила Забава.
Всесвет рассмеялся и сказал:
— Нет ничего зазорного в том, что ты переживала за северянина. Это вполне объяснимо, ведь ты выросла на Севере.
— Забава выросла в Славине! В ней кровь воличей, а не северян. На Север её увезли силой, уже взрослой, и насильно там держали, — вмешался в разговор Радогор, Славинский князь отложил ложку и добавил, с трудом сдерживая раздражение: — Я уверен, что моя племянница осталась настоящей дочерью Славина.
За столом повисла неловкая пауза. Всесвет посмотрел на Радогора, но промолчал. Зато Забава, явно стараясь разрядить обстановку, громко произнесла:
— Неважно, что было раньше. Важно, что будет. А будет так, что я стану Златоярской княгиней. И в моём сердце теперь будет только Златояр!
Всесвет посмотрел на невесту с заметным удовольствием. Станимир тоже отреагировал одобрительно — произнёс что-то негромкое, обращаясь к жене. Забава сказала именно то, что хотели услышать за этим столом. Молодец, ничего не скажешь.
А потом Златоярский князь вдруг повернулся к сестре и спросил:
— Почему мы не видим среди нас твоего мужа?
— Станислав должен был уже прибыть, — ответила Ярослава. — Он очень хотел успеть к турниру, но в Крепинске снова волнения, ему пришлось задержаться. Вчера прилетел лазурник с вестью, что к самой свадьбе он успевает. Может быть, уже сегодня вечером будет в Златояре.
Я чуть не подавился пирогом. Станислав. Тот самый Станислав, которому я в своё время сломал нос и который отлично знал меня в лицо, мог уже сегодня оказаться в Златояре. А завтра сидеть за столом на свадьбе, в нескольких метрах от меня. Я представил себе эту картину, и мне стало неприятно.
Амулет, который якобы мешал меня узнать, уже доказал, что полностью на него полагаться нельзя: дядя Видогост узнал меня при первой же встрече. Да, я сам виноват, что посмотрел ему в глаза, но где гарантия, что наши взгляды со Станиславом ни разу не пересекутся, если мы будем сидеть за одним столом друг напротив друга? Мне очень повезло, что его здесь ещё не было. И мне надо было крепко подумать, что делать, когда он появится.
А ещё я отметил, что Крепинск не успокаивается. И видимо, дело серьёзное, раз князь задержался и не смог прибыть вовремя на свадьбу брата жены. Пока я всё это переваривал, слуги снова наполнили кубки, и Всесвет опять поднялся. Все затихли и тоже встали.
— Предлагаю выпить за здоровье моей прекрасной невесты, Забавы Светозаровны! — объявил Златоярский князь.
Все снова выпили, и я в том числе, и расселись по лавкам. А вот Всесвет не сел. Он остался стоять и объявил на весь зал:
— А ещё я хочу сделать своей невесте особенный подарок!
Забава подняла на него глаза и сказала:
— Благодарю тебя, но это лишнее. Я уже и так получила много подарков.
— Ничего не лишнее, — возразил Всесвет. — Я прекрасно понимаю, что все эти дары: украшения, шелка и прочее — формальность. Это всё у тебя и так есть. А я хочу подарить тебе то, чего у тебя нет, и то, чего тебе по-настоящему хотелось бы получить. Скажи мне, услада моя, чего бы тебе хотелось больше всего?
Забава опустила голову и изобразила смущение. Очень достоверно изобразила. Я немного изучил её за время путешествия и понимал, что она играет. Не тот она человек, чтобы смутить её вот так — всего лишь публичным вопросом. Но играла шикарно.
— Проси чего хочешь! — с княжеским размахом произнёс Всесвет.
Забава подняла на жениха взгляд и тихо, с робкой, почти извиняющейся интонацией произнесла:
— У меня есть одно желание.
— Говори какое. Всё выполню!
— Я слышала, что в честь нашей свадьбы на главной площади Златояра будут раздавать угощение простым людям.
— Да, это традиция, — подтвердил Всесвет. — Мы делаем так по всем важным праздникам.
— Если я могу о чём-то попросить, — сказала Забава, — то я хотела бы, чтобы в этот раз угощение было особенно вкусным, чтобы его было много, и чтобы я сама раздавала его горожанам. Хотя бы какое-то время.
Все с интересом смотрели на Забаву, и в зале повисла тишина. А через некоторое время Всесвет с нескрываемым удивлением спросил:
— Но зачем⁈
— Я чужая для златоярцев, и долго ещё буду чужой, я буду знать, что меня здесь не любят, буду чувствовать на себе недобрые взгляды.
— Никто не посмеет бросить на мою жену недобрый взгляд! — воскликнул Всесвет. — Тебя будут любить!
— Нельзя заставить любить, — возразила Забава. — Но мне бы очень хотелось, чтобы меня любили мои будущие подданные. Я хочу о них заботиться и хочу, чтобы они знали, что я теперь тоже златич. Пусть во мне течёт другая кровь, но по духу я хочу быть одним целым с моим мужем. Я хочу быть одним целым со златичами, со златоярцами, я хочу, чтобы они это видели. Позволь мне раздать на площади угощение горожанам. Лучшего подарка для меня не придумать.
Всесвет помолчал. Он явно ожидал чего-то другого. Чего-то более эффектного, чего-то, что он мог бы торжественно вручить на глазах у всех, продемонстрировав собственную щедрость. А тут угощение для горожан. По сути, ерунда.
— Ну если тебе так хочется… — особо не скрывая разочарования, начал Всесвет, но его перебил старший брат.
— Прекрасное желание! — произнёс Станимир. — Это будет поступок, достойный настоящей княгини Златояра!
Всесвет развёл руками, показывая, что возражений у него нет. Выглядел он при этом слегка расстроенным: хотел красивого жеста, а получил благотворительность. Забава же выглядела довольной. Хорошая разводка, красивая. Она показала всем, что репутация для неё важнее, чем все подарки, украшения и шелка, вместе взятые. И за одну минуту она подняла эту репутацию в глазах окружающих на высочайший уровень. Умная женщина. И хорошая ученица Владыки.
После необычной просьбы Забавы ничего интересного за обедом не произошло. До самого конца гости произносили тосты, ели, выпивали, славили князя и его невесту, переговаривались между собой. Обычное застолье, пусть и княжеское. Я сидел, ел, пил в меру, слушал разговоры вокруг и думал о Станиславе, который мог появиться в Златояре уже сегодня.
Когда гости стали расходиться, я подошёл к Всесвету и Забаве, стоявшим рядом, и поблагодарил их за приглашение на обед. Всесвет принял благодарность и ещё раз напомнил:
— Жду тебя на свадьбе, Алексей. И всех чёрных братьев.
— Обязательно будем, — ответил я.
Мы раскланялись, и я направился к Громолу, который стоял чуть поодаль, ожидая меня. Оставалось забрать моего победителя и отправиться на постоялый двор. Но не тут-то было. Путь мне преградил один из огневиков — высокий, в красном одеянии с широкими рукавами, с гладковыбритым лицом и внимательными глазами тёмно-серого цвета с вертикальными зрачками. Стопроцентный чаровник, чистокровный трлаг, я такого видел впервые.
— Позволь представиться, чёрный брат, — сказал огневик. — Меня зовут Старший брат Ск’Арет.
— Алексей, — ответил я.
— С тобой, Алексей, хочет поговорить Старший брат Мг’Улай, — сказал Ск’Арет.
— Когда?
— Чем раньше, тем лучше.
— А к чему такая спешка?
— У брата Мг’Улая много дел в Огненном Посаде, он отбудет туда сразу же после свадьбы. А сейчас время есть.
— А где ты предлагаешь с ним встретиться, Старший брат? — поинтересовался я.
— В Златоярском Доме Братства, — ответил огневик. — Старший брат Мг’Улай сейчас находится там.
Я посмотрел на второго огневика, который как раз проходил мимо нас к выходу и спросил, показав на него:
— Так это не Мг’Улай?
Ск’Арет улыбнулся и ответил:
— Нет, это брат Кс’Ирий. Старший брат Мг’Улай очень занятой, он не может себе позволить ходить на обеды. Он посетит только свадебное торжество. Так что скажешь насчёт разговора с ним, Алексей?
Я напрягся. В голове завертелась куча мыслей. Дом Братства. Я хорошо знал, что это за место. Помнил, как попал в такой Дом в Гардове. Помнил, чем это для меня закончилось. Идти туда добровольно было, мягко говоря, не самым разумным решением — мне было банально страшно. А тащить с собой Громола и остальных чёрных братьев бесполезно: в Доме Братства огневикам сопротивления не окажешь. Там их территория, их правила, их сила, их чары. Там они сделают с нами всё, что захотят.
Но и отказаться нельзя. Во-первых, отказ вызовет подозрения. Почему командир чёрных братьев, бастард Владыки Севера, боится поговорить со Старшим братом огневиков? Во-вторых, а может, в этом и заключалась моя настоящая задача? Наладить контакт с огневиками? Получалось, что они сами вышли на меня, и отказываться от такой возможности было глупо.
Я прокручивал это всё в голове, пытаясь найти верное решение. Огневики не знали, кто я на самом деле. По крайней мере, я сильно надеялся, что не знали. Они думали, что я бастард Владыки Севера, командир отряда чёрных братьев, привезший невесту Златоярскому князю.
В том, что им доложили, что я бастард Северянина, я не сомневался. Иначе зачем кому-то из них со мной разговаривать? И если эти трлаги что-то замутили, то исходили они именно их этого. Но с другой стороны, ещё неизвестно, что хуже в данной ситуации — быть тем, кем я являюсь, или тем, за кого себя выдаю. Та ещё задачка.
— Так что, Алексей? — снова заговорил Ск’Арет, выдёргивая меня из раздумий. — Ты можешь встретиться и поговорить со Старшим братом Мг’Улаем?
— А о чём он хочет со мной разговаривать? — поинтересовался я.
— Это мне неизвестно. Старший брат Мг’Улай отчитывается только перед Верховным братом и перед Советом. Мне он сказал лишь, чтобы я организовал вашу встречу.
— Хорошо, — произнёс я, приняв трудное решение. — Но я не знаю, где находится Златоярский Дом Братства.
— Мы отвезём тебя туда на повозке, — сказал Ск’Арет.
— Нет, я поеду туда сам. И не один, а со своим заместителем Громолом.
— Как скажешь, Алексей. Я дам вам проводника.

----------

Глава 15

Ехали мы недолго. Проводник-огневик — молчаливый парень в коротком красном кафтане вёл нас по широким улицам Златояра, не оглядываясь и ни разу за всю дорогу не обронив ни слова. Минут через двадцать мы свернули с торговой улицы в переулок, проехали ещё пару кварталов и остановились.
Местный Дом Братства Истинного огня я узнал сразу, хотя видел его впервые. Узнал по ощущению, которое осталось ещё с Гардова. Тот Дом был поменьше, победнее, но суть та же: не здание, а тяжёлая, каменная глыба, походившая на бункер, который кто-то решил вытащить из-под земли и поставить посреди города.
Златоярский Дом Братства оказался просто огромным: трёхэтажная громада из тёмно-серого, почти чёрного камня с характерным красноватым отливом. Ни башен, ни украшений, ни знамён. Фасад глухой, окна маленькие и забранные толстыми коваными решётками — место, из которого не так-то просто выбраться, если тебя не захотят выпускать.
Над массивной аркой входа, врезанной прямо в тело здания, были выбиты всё те же непонятные символы, что и в Гардове, только здесь их было больше, и тянулись они по всему контуру арки. Створки ворот, обитые потемневшим железом, были закрыты. Перед входом стояли четверо охранников в алых кафтанах с короткими копьями, а на углах здания я заметил ещё по двое. К безопасности здесь относились серьёзно. Что и не удивительно: это был один из главных Домов Братства в Девятикняжье, а не захолустная провинциальная ячейка.
Проводник спешился, подошёл к воротам, коротко переговорил с одним из охранников и скрылся внутри. Мы с Громолом остались верхом. Я выждал с полминуты, убедился, что охранники на нас не пялятся, повернулся к Громолу и сказал:
— Ты останешься снаружи.
— Владыка велел охранять тебя, — ответил чёрный брат. — Я пойду с тобой.
— Если нас там решат грохнуть, то ты мне ничем не поможешь, — заметил я. — Это чаровники. Очень сильные чаровники, и их там много.
— Я буду драться, — заявил Громол.
— А толку? Тебя просто сожгут при помощи чар, ты превратишься в золу, не успев даже достать меч. Намного больше будет пользы, если в случае паршивого расклада ты вернёшься к Владыке и расскажешь, что со мной произошло. Скажешь ему, что Старший брат Ск’Арет пригласил меня поговорить со Старшим братом Мг’Улаем. Ну и далее по ситуации.
Громол молчал. Видимо, подбирал аргументы, но аргументов у него не было, и он это понимал.
— И у входа не стой, — добавил я. — Как я войду внутрь, сразу уезжай. Встречаемся на углу, в трёх кварталах отсюда. Там таверна большая с огромной красной вывеской, название я не разглядел, когда ехал, но ты её найдёшь. Вот внутри меня жди. Или у входа, если внутри не хочешь. Да и вообще, прямо сейчас туда поезжай, потом они могут за тобой проследить. Если я до ночи не приду в ту таверну, срывайтесь с ребятами в Новгород.
Чёрный брат молча кивнул, развернул коня и поехал прочь. Я проводил его взглядом и подумал, что если меня сейчас внутри пристукнут, то в списке моих последних «мудрых» решений добровольный визит в логово огневиков точно займёт первое место. С большим отрывом. Но с другой стороны, не пойти я не мог.
Ждать пришлось минуты три, не больше. Ворота со скрипом приоткрылись, и из них вышел проводник в сопровождении ещё одного огневика, постарше, с коротко стриженной рыжеватой бородой. Проводник жестом позвал меня внутрь.
Я спешился и пошёл к ним. За воротами оказался небольшой внутренний двор, вымощенный тем же тёмным камнем. Я привязал коня к коновязи у стены, после чего рыжебородый огневик повёл меня через двор к внутренней двери, а проводник остался.
Мы вошли в здание. Внутри было мрачно: стены из того же отполированного тёмного камня, ровный каменный пол и высокие, метра четыре, потолки, зрительно делавшие коридор узким. Пахло чем-то горьковатым, то ли дымом, то ли каким-то благовонием. Но зато было светло — огневики запасы на освещение не жалели.
Народу в коридорах не было ни души: ни послушников, ни стражников, ни вообще кого-либо. Мы прошли метров тридцать по прямой, свернули направо, поднялись по широкой каменной лестнице на второй этаж, затем снова коридор и ещё один поворот. Мой провожатый шёл молча и быстро, и я подумал, что планировку этого здания запомнить с первого раза нереально. Похоже, на это и рассчитывали те, кто его строил.
Наконец рыжебородый остановился у двустворчатой двери из тёмного дерева, обитой по краям тусклой бронзой. Открыл одну створку, шагнул в сторону и жестом предложил мне войти.
Я вошёл. Комната оказалась большой: метров пятнадцать в длину и десять в ширину, с высоким сводчатым потолком — не комната, а полноценный зал. Стены были облицованы тем же чёрным камнем, но здесь на нём поблёскивали тонкие прожилки чего-то красноватого, то ли меди, то ли какого-то минерала. На стенах не было ни одного светильника, но в помещении было светло — казалось, здесь светился сам воздух.
Но больше всего меня впечатлил стол. Он стоял в центре комнаты и был огромным: метра четыре в длину и не менее двух в ширину. Но привлекли меня не размеры. Стол казался живым: под чёрной столешницей из полированного обсидиана виднелись тёмно-красные разводы, и они двигались. Медленно, еле заметно, но двигались. А по периметру столешница была обрамлена бронзовой полосой, покрытой теми же непонятными символами, что и арка входа снаружи.
За столом меня ждали двое: уже знакомый мне Старший брат Ск’Арет и, судя по всему, тот самый Мг’Улай, который хотел со мной о чём-то поговорить. Он был намного старше Ск’Арета, крупнее и шире в плечах. Его тяжёлое, скуластое лицо, с глубокими морщинами на лбу, при виде меня не выдало вообще никаких эмоций. Тёмно-серые, с вертикальными зрачками глаза чистокровного трлага смотрели на меня так, словно это я попросил этих ребят о встрече, а они сделали мне одолжение и согласились встретиться.
Я прошёл к центру комнаты, остановился в пяти шагах от стола, слегка склонил голову и произнёс:
— Тепло и свет вам, Старшие братья!
— Тепло и свет тебе, чёрный брат! — ответил старый огневик.
Голос у него оказался грубым и тяжёлым, он неприятно отдавался у меня внутри, будто к нему добавили неслышимые басы. Неслышимые, но давящие своей вибрацией. Я попытался прикинуть, какой же у этого старого чаровника магический дар, и быстро бросил это занятие. Явно сильный. Очень сильный. Тут точно никакой отряд чёрных братьев не поможет, если что-то пойдёт не по плану. Впрочем, убивать меня было бы слишком глупо с их стороны, и я надеялся, что они это понимают не хуже меня.
— Позволь представить тебе Старшего брата Мг’Улая, прозванного Огнеликим! — произнёс Ск’Арет с таким пиететом, что сразу стало понятно: Мг’Улай для него не просто коллега, а, скорее всего, непосредственное начальство или как минимум непререкаемый авторитет.
— Для меня это большая честь, — сказал я, — познакомиться с самим Мг’Улаем Огнеликим.
Мг’Улай на мой комплимент не отреагировал никак. Даже бровью не повёл. Ну и ладно. Не больно-то и хотелось.
— Присаживайся, Алексей, — предложил Ск’Арет, указав на место напротив них.
Я обошёл стол и сел на тяжёлый дубовый стул. Руки, как это положено по местному этикету, положил на столешницу. Едва я это сделал, красные разводы под чёрной поверхностью стола сместились. И не просто сместились, а потянулись к моим ладоням, собираясь под ними в два ярких пятна. На полированной поверхности проступили тонкие линии, образовавшие незатейливый узор. Я убрал руки, и пятна медленно растеклись обратно, а линии пропали.
Что это было, я не понял. Может, какая-то магическая функция, может, просто свойство обсидиана в сочетании с чарами, а может, это вообще декорация для впечатлительных гостей. Но выглядело, надо признать, эффектно.
— Могу я узнать, чем моя скромная персона так заинтересовала уважаемых Старших братьев? — вежливо поинтересовался я.
— Я хотел познакомиться с тобой, Алексей, — ответил Мг’Улай.
И снова его голос неприятно пробрал меня. Вроде бы ничего особенного: не крик, даже не повышенный тон, но от каждого его слова хотелось сесть ровнее. Я представил, каково рядовым огневикам, когда этот старик ими недоволен и высказывает претензии. А Мг’Улай тем временем продолжил говорить.
— Мы хотим передать через тебя послание Севе… — он осёкся, буквально на полуслове оборвал себя и поправился: — … Владыке Севера.
Забавно. Он чуть не сказал «Северянину». Видимо, огневики между собой называли хозяина северных земель исключительно так, а тут, в присутствии «бастарда Владыки», пришлось следить за языком.
— Это большая честь для меня, — ответил я, — передать ваше письмо Владыке.
— Не письмо, — уточнил Мг’Улай. — Наше послание будет устным.
Устное послание. Похоже, эти парни не хотели оставлять письменных следов.
— Передам слово в слово, — пообещал я. — И признаюсь, для меня это очень неожиданно, что именно меня выбрали для такого ответственного дела.
— Владыка Севера поручил тебе доставить княжну Забаву на свадьбу, — произнёс Мг’Улай, — более ответственного дела придумать трудно. И ты справился. Поэтому несколько слов ты уж точно передать сможешь.
— Не проблема передать слова Владыке, — ответил я. — Проблема — вернуться в Новгород. По пути сюда на нас напали, никто не гарантирует, что назад мы дойдём без проблем.
— Я видел, как дрался на турнире один из твоих бойцов, а у тебя их целый отряд, — вклинился в разговор Ск’Арет. — Думаю, у вас не возникнет проблем в пути.
— Я тоже так думаю. Но если я даю кому-то слово, то должен его сдержать. Именно поэтому я обещаю передать Владыке ваше послание, но лишь если увижу его. И конечно же, даю слово, что никто, кроме Владыки, не узнает того, что вы мне сейчас скажете.
Наконец-то мои слова вызвали хоть какую-то реакцию у Мг’Улая. Старик посмотрел на меня своими вертикальными зрачками, несколько секунд внимательно разглядывал, не мигая, затем сказал:
— Ты очень умён для своего возраста, Алексей. Признаюсь, я удивился, когда узнал, что командир отряда чёрных братьев столь молод, но сейчас, слушая твои рассуждения, я прихожу к выводу, что Владыка Севера сделал тебя старшим не просто так.
Последняя фраза в свете того, что все вокруг считали меня бастардом Владыки, прозвучала двусмысленно. Впрочем, возможно, она именно такой и задумывалась. Мг’Улай проверял мою реакцию или просто констатировал? Я не знал и решил не играть в угадайку.
— Благодарю за добрые слова, Старшие братья, и за доверие, — сказал я. — Готов внимательно выслушать всё, что вы хотите передать Владыке.
Оба огневика замолчали. Ск’Арет смотрел на Мг’Улая, а тот — на поверхность стола, где красные разводы по-прежнему лениво перемещались под чёрным обсидианом. Тишина длилась секунд пять, может, семь. Потом Мг’Улай сказал:
— У Владыки Севера есть что-то, что принадлежит нам. И мы хотели бы это вернуть.
— Владыка всемилостив и справедлив! — произнёс я, отыгрывая роль верноподданного. — Если у него есть то, что принадлежит вам, и вы сможете доказать права на это, я думаю, он может вам это вернуть. Но, чтобы не возникло недопонимания, может, вы всё же расскажете, о чём речь?
— Он знает, — сухо отрезал Мг’Улай.
Ну и замечательно. Получалось, что Владыка должен был понять, о чём идёт речь, а вот мне знать подробности не полагалось. Не моё дело. Моё дело — доставить послание. Так-то я прекрасно понимал, что речь идёт о Добране, но показывать это огневикам точно не стоило.
— Ну ежели так, — сказал я, — то я хотел бы более точно услышать текст послания, чтобы передать его слово в слово.
Мг’Улай выпрямился на своём стуле, положил обе ладони на столешницу и произнёс:
— Передай Владыке Севера, что у него есть то, что принадлежит нам. Мы хотим получить это назад и готовы обсуждать условия.
Старик замолчал, Ск’Арет тоже молчал. Оба смотрели на меня.
— Это всё? — уточнил я.
— Да, — ответил Мг’Улай.
Собственно, послание было ясное, короткое и конкретное: «Отдайте нам нашу вещь, готовы торговаться». Без угроз и без ультиматумов. Можно сказать, деловое предложение.
— Как только я увижу Владыку, я передам ему всё слово в слово, — пообещал я. — Но вот только он спросит меня кое о чём.
— И о чём же? — поинтересовался Мг’Улай.
— Как с вами связь держать? Вы передаёте послание и явно хотите получить на него ответ, собираетесь условия обсуждать. Но как?
Огневики переглянулись. Такого вопроса они, похоже, не ожидали.
— Он знает как, — ответил Мг’Улай.
— А если нет? — спросил я. — Не думаю, что у вас налажена хорошая связь с Владыкой, так как в этом случае, вы бы ничего не передавали через меня.
Огневики снова переглянулись. Возможно, я позволил себе слишком много, но мне самому было интересно: как они хотят получить ответ? Каким этот ответ будет, я уже знал — Николай пошлёт их лесом, но как они представляли себе коммуникацию?
— Мы дадим тебе лазурника, — сказал Ск’Арет. — Он принесёт ответ твоего господина прямо в Огненный Посад. Сразу после нашей встречи его получишь.
Наступила очередная пауза, и стало понятно, что разговор подошёл к концу. Но Ск’Арет, похоже, хотел добавить что-то ещё. Он посмотрел на Мг’Улая, тот коротко кивнул, и Ск’Арет произнёс:
— И передай Владыке Севера, что нам не нужна вражда с ним. Мы за мир, нам делить нечего.
— Но мы хотим вернуть то, что принадлежит нам, — добавил Мг’Улай.
Вот теперь картина была полная. Мирное предложение, приправленное напоминанием: мы не враги, но своё мы заберём. Красивая формулировка, дипломатичная.
— Я всё передам, Старшие братья! — в очередной раз пообещал я.
— Лёгкой тебе дороги домой, чёрный брат, — сказал Мг’Улай. — Да хранит тебя в пути Истинный огонь!
— Благодарю за эти слова и пожелания, Старший брат, — ответил я, поднимаясь со стула. — Для меня было большой честью побывать здесь.
Ск’Арет тоже встал.
— Пойдём, — сказал он, — я дам распоряжение, чтобы тебе выдали лазурника.
Я слегка поклонился Мг’Улаю. Тот коротко ответил наклоном головы, и мы со Ск’Аретом вышли из зала.
Шли мы не по тому коридору, которым я пришёл. Этот был уже и привёл нас в небольшую комнату, где за простыми деревянными столами сидели трое огневиков. Комната была тесная, заставленная полками, на которых вперемешку стояли свитки, склянки, глиняные горшочки и бронзовые коробочки. Пахло пылью и какой-то травой.
За столом, максимально заваленным какими-то свитками, сидел сухой старик с седой щетиной и выцветшими голубыми глазами — обычными, человеческими.
— Брат Тужир, — обратился к нему Ск’Арет, — нужно выдать нашему гостю лазурника. Послание должно дойти до Огненного Посада.
Старик поднял глаза от свитков, посмотрел на меня, на Ск’Арета, потом снова на меня и сказал:
— Сейчас принесу.
Он поднялся, сгрёб со стола несколько свитков, сунул их на полку у стены и вышел через заднюю дверь, которую я сразу и не заметил.
Вернулся брат Тужир минут через пять, держа в руках небольшую клетку, накрытую куском плотной серой ткани. Он поставил её на свой стол и спросил меня:
— Как обращаться с ним, знаешь?
— Да, — ответил я.
Разумеется, я понятия не имел, как обращаться с лазурником. Но выбора у меня не было — я выдавал себя за командира чёрных братьев, а те работали с этими местными заменителями почтовых голубей регулярно. Начни я сейчас расспрашивать, как с ним обращаться, это вызвало бы вопросы, которые мне совершенно не нужно. Ничего с этой зверюгой не случится за четверть часа, а там уже Громол разберётся.
Я взял клетку, она оказалась легче, чем я ожидал. Из-под ткани донеслось тихое, хрипловатое посвистывание — похоже, лазурник на всякий случай решил обозначить своё присутствие.
Старик молча вернулся к своим свиткам, а мы со Ск’Аретом покинули комнату и снова пошли по длинным коридорам Златоярского Дома Братства Истинного огня. Старший брат привёл меня в большой зал, где нас ожидал знакомый мне рыжебородый огневик.
— Здесь я прощаюсь с тобой, Алексей, — сказал Ск’Арет. — Да хранит тебя Истинный огонь!
— Благодарю, Старший брат, — ответил я.
Ск’Арет ушёл, а я остался с рыжебородым. Тот молча кивнул мне, приглашая следовать за ним. И снова коридоры, снова повороты, снова лестница, на этот раз вниз. А потом внутренний двор и ворота. Рыжебородый подвёл меня к коновязи, где стояла моя лошадь, и сказал:
— Лёгкой дороги! И да хранит тебя Истинный огонь!
— И тебя пусть хранит Истинный огонь! — ответил я. — Клетку подержи.
Рыжебородый взял клетку, дождался, пока я заберусь в седло, после чего вернул её мне. Ворота открыли, и я выехал на улицу. Охранники у входа проводили меня равнодушными взглядами.
До таверны я добрался минут за пять. Громол стоял у входа, прислонившись к столбу, подпиравшему навес над крыльцом. Его конь был привязан к этому же столбу.
— Внутрь решил не заходить? — спросил я, не спешиваясь.
— Зашёл ненадолго, — ответил Громол. — Но снаружи воздух приятнее. Всё хорошо у тебя прошло?
— Нормально, — сказал я. — Только вот лазурника дали, его надо Владыке доставить. Ты же знаешь, как с этими животинками обращаться?
Громол посмотрел на клетку в моих руках, потом на меня и ответил:
— Понятия не имею.
Ск’Арет Пламененосец вернулся в зал переговоров через четверть часа. Мг’Улай Огнеликий сидел на прежнем месте за обсидиановым столом, положив ладони на чёрную столешницу. Красноватые разводы под полированной поверхностью лениво перемещались вокруг его пальцев.
— Что скажешь? — спросил Мг’Улай, не поднимая головы.
— Он не чёрный брат, — ответил Ск’Арет, проходя к своему месту.
— Это сразу было понятно.
— И он нас обманул, — продолжил Ск’Арет, садясь. — Он не знает, как обращаться с лазурником. Когда я передал ему клетку, он даже не заглянул под тряпку, не проверил, сколько у того воды в поилке, и не спросил слова-привязки.
— Но ты же знал, что так будет? — спросил Огнеликий и наконец посмотрел на собеседника.
— Да, — ответил Пламененосец. — Поэтому воды налили с запасом, а слово написано на клетке. Но мне не нравится, что он нас обманул.
Мг’Улай отмахнулся и сказал:
— Молодой ещё, хотел произвести на нас впечатление. Думаю, он в ближайшее время передаст лазурника тому, кто разбирается, так что не переживай.
— Я переживаю за другое: лишь бы он всё передал Северянину, — сказал Ск’Арет.
— Если этот Алексей действительно бастард Северянина, то он всё ему передаст. Он не упустит возможности быть полезным отцу. А вот как тот отреагирует на наше предложение, остаётся лишь гадать.
— Я надеюсь, отреагирует с умом и не станет ссориться с нами из-за мальчишки, — заметил Ск’Арет.
— Если не знает возможностей Огневеста, то, может, и не станет, а вот если знает…
Мг’Улай недоговорил. Замолчал, уперев взгляд в поверхность стола, и несколько минут сидел неподвижно. Ск’Арет не торопил его. Когда Огнеликий уходил в свои мысли, перебивать не следовало, это знали все в Совете.
Молчание нарушил стук в дверь. Вошёл один из стражников и доложил:
— Прибыл Велиградский князь Видогост! Просит принять его.
— Примем, раз просит, — ответил Мг’Улай. — Проводи его сюда.
Стражник вышел.
Через несколько минут дверь снова открылась, и в зал вошёл Велиградский князь.
— Тепло и свет тебе, Видогост Владимирович! — произнёс Мг’Улай Огнеликий, поднимаясь в знак уважения. — Рад тебя видеть!
— Тепло и свет тебе Светлый князь! — добавил Ск’Арет Пламененосец, тоже вставая. — Проходи, садись за наш стол!
— И вам тепло и свет, Старшие братья! — ответил Видогост.
Князь прошёл к столу и уселся на стул напротив огневиков, расправив полы кафтана. Огневики тоже сели.
— Мне передали, что твой племянник Владимир нашёлся, — сказал Мг’Улай. — Это хорошая новость. И я ценю, что ты решил рассказать мне об этом лично. Где он?
Видогост помедлил, прежде чем ответить. Пальцами правой руки он принялся крутить один из перстней на левой.
— Сейчас я всё тебе расскажу, Старший брат, — произнёс князь, — но прежде я хотел бы уточнить: в силе ли наш уговор о вознаграждении за поимку Владимира?
Мг’Улай чуть откинулся назад, и его лицо скривилось в недовольной гримасе.
— Ты разочаровываешь меня, Видогост, — произнёс он. — Старшие братья всегда выполняют обещания. И твои сомнения меня в какой-то степени оскорбляют.
— Я не хотел обидеть тебя, Старший брат, — поспешно ответил князь. — Просто есть один момент… скажем так, немного щекотливый.
— Не юли, говори прямо.
— Ты обещал награду за поимку Владимира, но так получилось…
— Вы его не поймали? — перебил Мг’Улай. — Ты хочешь сказать, что он вернулся, но вы его не схватили?
— Схватили, Старший брат, — ответил Видогост. — Но просто так получилось, что Владимир… погиб.
— Как? — растерянно произнёс Мг’Улай, а Ск’Арет подался вперёд на своём стуле.
Видогост развёл руками и, изобразив на лице великую печаль, ответил:
— Так получилось.
— Как так получилось? — с раздражением переспросил Мг’Улай.
— Он пробрался во дворец ночью, секретным ходом, тайно, — ответил Видогост, — и направлялся к княжеской опочивальне. Стража решила, что это наёмный убийца идёт ко мне. И при задержании особо не церемонилась. Уже потом тело опознали как Владимира.
— Ошибки быть не может? — спросил Мг’Улай.
— Нет, Старший брат. К сожалению, это был мой племянник, — ответил Видогост и, помолчав немного, добавил: — И я хотел спросить у тебя, какое вознаграждение я могу получить за его тело?
— Мне не нужно его тело! — со злостью произнёс Огнеликий. — Мне был нужен он сам!
— Но тело — это почти он! — возразил Видогост. — Главное — мы его задержали!
— Это не главное! Мне нужно было его допросить! Как я допрошу тело? Неужели ты не понимаешь, что вы натворили?
— Я же объяснил, стража думала, что это убийца, — ответил Видогост. — Кто мог подумать, что Владимир решится на то, чтобы проникнуть во дворец? Может, всё-таки мы можем обсудить хоть какое-то вознаграждение. Всё же мы уничтожили врага братства.
— Твой племянник не был нам врагом! — Мг’Улай ударил ладонью по столешнице, и обсидиан отозвался глухим гулом. — Не тот у него уровень! Он был источником ценной информации! А вы этот источник уничтожили! Вы лишили нас возможности узнать, кто…
Старший брат осёкся, он сжал челюсти и замолчал. Несколько мгновений в зале не раздавалось ни звука. Огнеликий смотрел на Видогоста с откровенной ненавистью.
Велиградский князь смотрел на Мг’Улая с удивлением и непониманием.
— Я расстроен не меньше твоего, Старший брат, — произнёс Видогост. — Я рассчитывал получить вознаграждение. Братству надо было предупредить о том, что это очень важно — захватить Владимира живым.
— Мы объявили награду за твоего племянника, а не за его голову! — со злостью произнёс Мг’Улай. — Что здесь может быть непонятного⁈
Видогост снова развёл руками.
— Но тем не менее недоразумение случилось, и я лишился своего вознаграждения, — сказал он, и в голосе его прозвучала обида.
— Ты выйдешь отсюда живым — вот твоё вознаграждение! — рявкнул Мг’Улай. — Этого более чем достаточно для человека, пришедшего с такой плохой новостью!
Лицо Огнеликого исказилось в гневе, кожа на нём побагровела, под ней проступила сеть тёмно-красных жилок, набухших и пульсирующих. Вертикальные зрачки сузились до тонких тёмных щелей, радужка вокруг них пожелтела. А на руках Мг’Улая вспыхнуло пламя: бледно-рыжее, текучее, обхватившее кисти и запястья до середины предплечий.
— Ты забываешься, Старший брат, — произнёс Видогост дрогнувшим голосом. — Я Светлый князь. Ты не можешь мне угрожать, ты не можешь…
— Могу! — перебил его Мг’Улай. — Я всё могу! Я могу прямо сейчас превратить тебя в горстку пепла! Уходи, Видогост, не зли меня!
Пламя на руках чаровника дёрнулось, разбрасывая мелкие искры по столешнице. Ск’Арет наблюдал за Огнеликим с удивлением. Мг’Улай частенько бывал и раздражённым, и злым, но вот чтобы так открыто выпускать свой гнев на людях — такого Пламененосец припомнить не мог.
Видогост смотрел на пламя на руках Мг’Улая, и спорить больше не решался. Он поднялся и попятился к двери, не поворачиваясь к огневикам спиной. Попрощаться не посмел, просто толкнул створку и молча вышел.
А когда дверь за Велиградским князем закрылась, и Мг’Улай Огнеликий воскликнул:
— Дурак! Полный дурак! Всё испортил и после этого посмел явиться за вознаграждением!
Он тряхнул руками, и с пальцев сорвались длинные языки пламени, опалив воздух над столом. Ск’Арет молча кивнул, соглашаясь. Добавить к сказанному было нечего.
Через некоторое время пламя на руках Мг’Улая угасло, жилки на лице перестали пульсировать, и кожа постепенно вернулась к обычному цвету. Огнеликий тяжело откинулся на спинку стула и вздохнул.
— И что будем с ним теперь делать? — осторожно спросил Ск’Арет.
— Да ничего не будем, в том-то и дело, — со злостью ответил Мг’Улай. — Он полностью нас устраивает на своём месте. Просто теперь будем знать, что он туп как чуря! И будем это учитывать. И надо дать отбой по всем княжествам — чтобы прекратили искать Владимира.
Ск’Арет кивнул, помолчал и сказал:
— Всё же в глупости Видогоста есть плюс.
— Какой плюс может быть в глупости? — раздражённо спросил Огнеликий.
— Был бы он поумнее, сразу бы понял, что награды ему не видать, — ответил Пламененосец. — Догадался бы, что разочаровывать нас не стоит, и не стал бы рассказывать, что его охрана убила Владимира. И мы продолжали бы и дальше искать мальчишку по всему Девятикняжью.
— Это, несомненно, так, — сказал Мг’Улай, — но это слабое утешение на фоне того, что мы теперь не узнаем, действовал Владимир изначально по указке Северянина или это всё цепь нелепых случайностей. Не узнаем, есть ли среди нас предатель и какое отношение ко всему этому имеют гораны.
— Не узнаем, — согласился Ск’Арет.
— А без этого всего забирать у Северянина огневеста будет намного сложнее, — добавил Мг’Улай и тяжело вздохнул.

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через         Amnezia VPN        : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по           ссылке           и 3) сделать его админом с правом на                       «Анонимность»                    .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Повелитель огня IV

----------