Бугурт, бугурт! Как много в этом слове для сердца эльфийского слилось!

Андрюил, в миру Андрей Владимирович Гараев, покосился на своё пузо, прикрытое гнутым железом и кольчужными кольцами мелкого плетения, и тяжко вздохнул. Ну какой он, к лешему, эльф? На голове волос почти не осталось, спортивная карьера давно в прошлом, брюхо это… Но нет же. Кое-кто, не будем показывать пальцем, сказала:

— Ну, Андрюшенька, ну пожалуйста…

И всё, спёкся Андрей Владимирович. Растаял под взглядом женских очей, как пишут в романах, которые тут и там разбрасывает по квартире Анастасия. Один в спальной, другой в зале, третий на кухне. Даже в туалете книжка валяется. Как она ухитряется их все одновременно читать и не путаться? Там же сюжет один и тот же, только имена героев разные. И почему она с таким упорством не желает читать их с телефона или планшета, а тратит деньги на бумажные книги? И это при том, что «за экологию» топит со страшной силой. А ещё она вегетарианка.

Гараев повернул голову на звуки, доносившиеся от судейского автобуса. Если его дисквалифицируют, он больше на эти шабаши ни ногой. Впрочем, ладно, можно и съездить, всё лучше, чем дома диван пролёживать да в зомбоящик таращиться, бездумно переключая каналы и чертыхаясь на рекламу. Но больше эльфом он не будет! Где вы видели эльфа под два метра ростом и полтора центнера весом? И оружие у него совсем не эльфийское. Молот — это молот, а не сабелька какая. Он с удовольствием погладил древко и слегка напряг бицепс, ощущая приятную тяжесть. Вот это вещь! Как роханца им приголубил, а? Не помог тому ни щит, ни доспех, снесло бедолагу в угол ринга, только ногами взмахнул в воздухе. М-да, честно говоря, неловко получилось. Но разве Андрюил виноват, что мужик решил ворон посчитать, и про стойку совсем забыл? Выставил щит, а ни ноги не напряг, ни сам не пружинил. Вот и получил ускорение со свободным падением.

О, Настёна идёт. И что там гейм-мастер решил? Настя, которая на дни рекона стала зваться Антариэль, довольно усмехалась.

— Всё норм, — заверила она, подойдя ближе. — Игорёк сам виноват, все видели. Да он и не отрицает, если что. Подставился по-глупому, вот и получил. Но с тебя простава, дорогой.

— Да не вопрос, — пожал плечами двухметровый эльф. — В багажнике ещё пол-ящика вискаря осталось.

— Водяры ему хватит, — возразила эльфийка. — Я бы ему вообще самогонки налила, да она у Михеича вкуснее водки, а чтобы «палёнку» достать, надо в деревню ехать. Но я тебя туда не отпущу, ты там точно кого-нибудь прибьёшь.

Гараев молча подтянул к себе подругу и смачно чмокнул её в губы. Та пихнула его в кирасу, пробормотала «нашёл место, дурак» и отпрянула.

— Всё, хватит нежностей, у нас ещё с всадниками пять-на-пять замес намечается. В центр тебя поставим. Ты как, готов?

— А то! — и «эльф» легко поднял свой молот за длинную рукоять. — Ща эти всадники узнают, где травка зеленее.

— Но-но! Без членовредительства, понял? Я Мастеру два литра «Белой лошади» за Игорька обещала, а если ты и этих положишь, то вообще разорюсь.

Андрей на это лишь пожал плечами и ухмыльнулся. Даже если Настя отдаст всё привезённое бухло, то трезвыми этим вечером им всё равно не быть. Победу над орками он парням обеспечил, сейчас с роханцами разберётся, и тогда можно будет пить до упаду всё, что ему нальют друзья по команде. Да и орки с всадниками в стороне не останутся, придут обмывать удачный день. А что до фингалов на всю морду, так это же бугурт! Главное, не зашибить кого-нибудь всерьёз.

Карина «Пиранья» Крыгина с вежливым интересом на лице следила за очередной дракой толпы одетых в железо мужиков, держа на согнутой руке камеру и мысленно делая пометки, которые надо будет вставить при монтаже. Один глаз ведущей видел сражение «вживую», а другой смотрел на экран камеры, переводя перекрестие прицела на наиболее заметных персонажей. Среди команды «эльфов» выделялся здоровенный лоб, возвышавшийся над остальными чуть ли не на две головы. Он с диким уханьем размахивал огромной оглоблей с закреплённым на конце резиновым набалдашником, долженствующий изображать то ли боевую кувалду, то ли ещё какую труднопроизносимую хрень.

Противники «эльфа» шарахались в стороны, когда молот со свистом рассекал воздух, и старались сократить дистанцию, но толстяк достаточно ловко отпрыгивал назад, увлекаемый инерцией своего снаряда, и тогда вперёд выступали остальные бойцы Дома Зелёного Листа. «Всадники» переключались на них, а жирдяй, восстановив равновесие, опять с радостным воплем устремлялся вперёд, и всё повторялось снова.

Казалось, Всадники Белой Гривы просто обязаны проиграть, но всё же первую потерю понесли лесовики. Один из «людей» ухитрился войти в клинч с ближайшим «эльфом» и подставил ему ногу, толкая вперёд. Под азартные крики зрителей оба бойца с металлическим бряканьем свалились на землю, но всадник оказался сверху. Он навалился на соперника, блокируя правую руку «эльфа», вытащил из-за спины кривой кинжал и пырнул бедолагу в бок, прикрытый стёганкой.

Карина видела через увеличение камеры, как лезвие чёрного цвета упёрлось в защиту и упруго согнулось пополам, наглядно демонстрируя, что сделано оно вовсе не из «гномьей стали», а из обычной резины. Но удар вышел неслабый, «эльфу» явно поплохело, вон как скорчился.

Впрочем, рассматривать подробности она будет потом, а сейчас лучше записать, как попавший под удар резиновой кувалды «всадник» отлетает к канатам, а на молотобойца с двух сторон обрушиваются удары кривых клинков степных жителей… Странно, в фильме, вроде бы, у всадников Рохана были прямые мечи? А как же канон, на который реконструкторы вроде как молиться должны? Дилетанты… Так, тут надо будет вставить что-нибудь про силу и ловкость, про противостояние… Только банальности не вспоминать, типа «…ума не надо», не поймут-с… С потерей главной ударной силы «эльфы» быстро слились, оставшись в меньшинстве. Нет, они ещё трепыхались с минуту и даже сумели завалить ещё одного «всадника», но победу одержали хомо, хоть и вряд ли сапиенсы.

Эх, не будь она в нынешнем положении, она бы так прошлась по этим реконам! Раскатала бы их в блин тонким слоем. Хуманов, по-другому придурков, тратящих время, деньги и здоровье на дурацкую забаву, и не назовёшь. Всадники они, как же. Какую-то старую клячу приволокли на сборище для антуража. Постыдились бы. Небось, в седле сидят, как корова на заборе. Вот если бы её пригласили, непревзойдённую Пиранью… Она, между прочим, три года уроки верховой езды брала, знает, с какой стороны к жеребцу подходить, а эти… Всадники… Вот она бы… В высоком шлеме, с саблей в руке… Хотя, эти доспехи, мешковатые штаны… Безвкусица какая. К тому же, в них она наверняка будет казаться толстой. Какая дура на такое согласится? Разве что «эльфийка», что крутится вокруг поверженного толстяка. Но она хоть одета нормально, где надо приталено, где надо посвободнее, давая место воображению. Пожалуй, эльфийкой себя представить можно, но никак не роханкой. Вот если бы они разыгрывали что-то связанное с водой, Пиранья не удержалась бы. В облегающем гидрокостюме, с расстёгнутой на груди молнией, она бы смотрелась весьма выгодно, подписчикам бы понравилось. Да и без костюма ей есть что показать, например бикини, что куплено на прошлой неделе. Эх, собиралась на Гоа, а попала в деревенский театр… Арсенчик, чтоб ты триппер подцепил от той шалавы! Так обломать, так подставить! Что теперь про неё в комментах будут писать⁈ Ужас!

Валерка с отстранённым любопытством смотрел, как сверкает меч в руках мужика. Вжжж! Удар сбоку. Хшссс! Удар снизу. Фшших! Наискось. Во даёт. Наверняка Сила 20, а Ловкость и все 30 с плюсом. И вдобавок парочка скиллов на умение. Он бы тоже так мог, наверное… С другой стороны, нафига это Валерке сдалось? На тренировки кучу бабла потратить придётся, на мечи эти, на доспехи. И про режим забывать не надо, а возможно и про питание, и про врачей. Любые тренировки рано или поздно к травмам приводят, это все знают. Тогда нафига ему тратить деньги на это «историческое фехтование»? Он что, в Древней Руси живёт? В Риме с гладиаторами или в фэнтези, сценку из которого они сейчас «проживают»? Нет. У него что, других дел нет? Есть. А мечи эти — баловство одно. И бессмысленная трата денег, вот!

На прошлой неделе он своего перса продал какому-то лоху из Эстонии. Ну да, они же там все ме-е-едленные, куда им с Валеркой тягаться? Пока они спят, он качается. А потом продаёт засоням труды своего кача. Хочешь на двадцатом уровне получить фиолетовый шмот? Без проблем. Хочешь, к тридцатому быть упакованным в эпик? Плати, и будет тебе счастье. Хочешь перса уровня «всех убью, один останусь»? Договоримся, не вопрос.

И чего Светка его задротом назвала? Ну, может где-то она и права, по сути он задрот и есть, тощий и на компах двинутый. Ну да, так со стороны можно подумать. Да и пусть думают, чёрт с ними, и со Светкой тоже. Подумаешь, фифа, продинамить его решила. Зачем тогда, спрашивается, его сюда затащила? Чтобы показать «настоящих мужиков» и ткнуть его носом в несоответствие его внешних данных и этих «рыцарей»? Поманить сиськами в расстёгнутой блузке, дать себя чуток полапать, а потом обломать? Глупо. Не дашь ты, даст другая, на тебе свет клином не сошёлся.

Обидно, конечно, что на эту дуру столько времени потратил, да и деньги жалко, но будем считать это неудачной каткой. Общаться с ней было забавно. Да, пришлось потратиться на кафешку, на такси до этой локи, на местную жрачку. И на пивасик с шампусиком и шашлычком, купленным втридорога у какого-то пацана, который был на голову выше Валеры и у которого бицепс чуть не рвал короткий рукав футболки.

Светка, как увидела этого громилу, так глазки сразу заблестели, умаслились, Валерка это сразу заметил. А то, что у детины в глазах два класса образования читается, этого она не видит? Сразу как-то хвостом вильнула, типа: «Да ты такой скучный, да ты такой душный…» И через пять минут рядом с малолеткой сидит, семечки щёлкает и смеётся по-идиотски. Дура. Нашла себе пару по развитию и интеллекту. Вот пусть тебя этот мачо и везёт в город на своём тряскоцикле позапрошлого века выпуска. А Валера вызовет такси, специально бизнес-класса, и укатит один. И проститутку снимет из ВИПов. Уж по-любому дешевле обойдётся, чем всякие Светки-обломщицы. Надо будет сделать так, чтобы эта сладкая парочка услышала, как он такси вызывает, и непременно бизнес-класс заказать. О, у них тут в программке написано, что в конце шоу будет распита братская чаша. Надо полагать, немаленькая, раз туда влезет пойло на всех. Когда вся толпа к этому корыту попрёт, тогда и надо будет пристроиться к Светке сзади. Словно случайно…

Эльвира дёрнула правый поводок, осаживая Клыка. Тот упорно ломился, не понимая намёков хозяйки, к источнику шума и азартным воплям зрителей. Бóка, который был вне боя поспокойнее, вяло разевал пасть и поглядывал на окружающих, вываливая язык чуть не до земли. Зря она их с собой взяла, но была задумка показать товар лицом. Соломон, плешивый хрен, обещал ей знакомство с одним интересным типом, организатором собачьих боев. Говорил, что чел этот — конкретный чувак, и всё у него на мази. Что он масть по всей области держит, что тотализатор под себя подмял и если с ним скорешиться, то всё пучком будет. Эльвира ему поверила, а как не поверить? Соломон уже пару раз на ринг выпускал её собачек. Один бой Бóка даже выиграл. Даром, что выглядит неказисто, зато рвёт врага, как грелку, челюстей не разжимает. Клык пока вообще дурной, он на любого пса лезет, разве что Бóку опасается. Или не хочет с братом драться, всё же с одного помёта щенки. Хорошие она тогда деньги получила. Заодно с парочкой организаторов познакомилась, телефончик дала. Обещали позвонить на следующей неделе, но этот выкидыш хромой собаки заверил, что знает лучший вариант.

Эльвира в который раз за вечер набрала номер посредника, послушала короткое сообщение о том, что тот вне зоны доступа, и чертыхнулась сквозь зубы. Соломона не видно и не слышно, хотя обещал к пяти подъехать, а уже седьмой час. И не отвечает, урод такой. Может, подставить решил, легавым сдать? Чуйка молчит, никаких сигналов не подаёт. Да и не видно никого подозрительного, вокруг только дебилы конченые из реконструкторов и туристы, приехавшие посмотреть на этот цирк. Но где же он, шайтан его раздери? Ну, Соломон, не дай Аллах, или кому ты там молишься, если ты меня кинуть решил. Я же тебя сама на куски порву и пёсикам скормлю. А, может и рвать не буду, так отдам, живьём…

Рус сидел на стволе дерева, который приспособили вместо лавочки, и косился в разрез сидящей рядом рыжухи. Светкина рука по-хозяйски завладела его правым бицепсом, локоть то и дело прижимался к её упругой груди. В голове было весело и бесшабашно, как перед боем на ринге. Особенно забавлял мрачный взгляд патлатого задохлика, с которым Светка приехала на бугурт. Пусть видит, на кого девки клюют. А что девчонка на него клюнула, было понятно сразу. Он ее тоже оценил с первого взгляда, а когда она оказалась рядом, совсем не удивился. Жаль, что этот её Валера такой хлипкий, Руслан не против кому-нибудь по морде настучать перед тем, как его девку в кустах разложить. Ну да ладно, с кем там драться-то, с ботаном этим что ли? Да ну на фиг, слабак же, сразу видно. Ладно, сил больше на новую подружку останется. Вот сейчас они братину допьют, и он ей покажет. Да она и сама не против, уже намекала на то, чтобы окрестности осмотреть.

Правильно он рассудил, когда решил на бугурт не участником поехать, а сделать маленький бизнес. А что такого? К Мастеру подошёл, разрешение спросил, обсказал, что и как будет, пообещал долю с выручки отдать. Мастер с майором ментовским переглянулся, о чём-то пошушукался и цену отката назвал. Хорошая цена, честная. Предупредили только, что в последний раз его прикрывают, и чтобы не наглел с ценой, а то кипиш может подняться. Руслан заверил, что всё будет тип-топ, и проблемы ему не нужны. А потом сделал не один, а целых три рейса, организовав самую настоящую точку. Вот теперь, когда всё распродано, и Рус передал Мастеру его долю, можно было помечтать о будущем. Не, не о Светке, чего о ней мечтать, когда он уже её за задницу держит? О другом. О будущем.

Когда в кармане повестка из военкомата, о жизни сразу как-то предметнее думается. Ну, велик он Пашке отдаст, это дело решённое, а вот что со скутером делать? С одной стороны, жалко продавать, всё же он и кормилец, и поилец, и девчонковозитель. А с другой, как там оно будет, после армии-то? Да и вообще, может Рус в ней останется, в армии то есть. Если возьмут в ВДВ или в морпехи, или в спецназ какой, так нафига возвращаться? Опять пиццу возить да бухло ночами из-под полы продавать? Стрёмно как-то, не мальчик уже, чтобы на побегушках шестерить. Он и сегодня бы не барыжил, а с парнями «эльфам» по головам бы стучал, но уж больно куш обещал быть хорошим. Ну да ладно, «длинноухим» и без него наваляли, не помог им боров с молотком, вырубили и его. А что Русу делать, а? После армейки надо будет как-то жить, куда-то снова на работу устраиваться. Опять же, угол отдельный искать, не век же у родаков на шее сидеть. Ту же Светку, будь у него хата, он бы сейчас уже на кровати разминал, а не ждал, пока стемнеет окончательно. Да и характер у него тот ещё… По малолетству многое с рук сходило, но детство закончилось. Как бы в тюрягу не загреметь. Вот батя его костерить тогда будет… Так что, может и вправду, лучше в спецназ? Деньги там платят, он узнавал, неплохие. Уважение, опять же. Да и маманя гордится будет, скажет, что династию продолжил. Батя-то у неё тоже служивый. Эх, была не была!

Повеселев, он хлопнул Светку по упругой заднице:

— А что, Светик, давай по чарке жахнем и поедем? Я тут рядом местечко одно на берегу знаю. Тихое…

— А давай! — моментально откликнулась та, окидывая парня шальным многообещающим взглядом.

Игорь сидел возле костра и чувствовал, как его постепенно отпускает напряжение. Водка пошла как надо, без дурнины, и теперь ему было хорошо. Бабу бы ещё, но все немногочисленные тёлки были заняты. Разве что вон та чернявая весь день одна бродила от площадки к площадке, непонятно чего или кого высматривая. Он уж было хотел к ней подкатить, но в сопровождении у неё было два здоровенных пса с клыками в пол-ладони, и он решил не нарываться. Кто её знает, чего там у этой любительницы блохастых на уме. Видно, что баба жёсткая, раз с собаками управляется легко, да и в глазах иной раз мелькает что-то такое. Игорь видел такой взгляд у некоторых там на передке, перед штурмом. У него и сам такой же бывает. Девки видят и шарахаются, как от чумного. А те кто лезет, сами через одну долбанутые на всю голову. Ладно, хрен с ними, переживём и этот вечер. Главное, с толстяком из «эльфов» не встретиться, тогда он за себя не ручается. Внутри заворочалась уснувшая было злость на проигрыш. Игорь тогда отвлёкся буквально на секунду, на ту брюнетку с собаками, когда они громко залаяли. Отвлёкся и упустил двухметрового «эльфа» из виду. А тот как киянкой своей по щиту даст только! Очнулся уже в углу. Хотел было вскочить да вломить уроду по-полной, наплевав на правила, да сдержался. Ладно, Земля круглая, может и свидимся. Тем более, что «эльфы» всё равно продули, а потом проставились, как подобает. Но надо с этими сборищами всё же завязывать. Не, адреналин, азарт, вкус победы — это здóрово, но уж больно нервно. Иной раз так войну напоминает, что в глазах темнеет и руки ищут, чьё горло сжать и не отпускать до смертных судорог. Ну его нахрен, такое хобби. Надо что-то поспокойнее найти. Модельки корабликов собирать, как в детстве, что ли? Или крестиком вышивать? Говорят, вязание сильно успокаивает. Да ну, где то вязание, и где он? Лучше в туристы податься. Взвалить на спину рюкзак и двинуть куда глаза глядят, главное, чтобы от людей подальше. Хоть в лес, хоть в горы, хоть в степь — ему всё равно. Глядишь, после двухнедельного одиночества нервишки и успокоятся. А что, мысль отличная! Пока бабки на кармане есть, чего б не побродяжить?

Аарон Борухович Герцман, сдерживая брезгливость, отпил из предложенной ему посудины, когда-то бывшей обычной кружкой из грошовой забегаловки, а сейчас гордо именуемой Кубком Братства. Боже мой, эти господа имеют хоть какое-то понятие о гигиене? Или они и в самом деле верят в тот бред, что несёт их главарь, которого они именуют Мастером? О, небеса, дайте мне сил и времени, чтобы дожить до завтра. Первым делом в клинику сдавать анализы! Не дай бог подцепить какую-нибудь заразу!

А всё Петр Васильевич, чтоб ему хорошо сиделось в кресле зама. Сходи, говорит, Аарон, поприсутствуй. Покажи себя народу, побудь представителем администрации. Всё должно быть на высшем уровне, раз мы из бюджета деньги выделяем. Если вкладываемся, значит и проконтролировать должны, не так ли? Что было делать бедному Аарону? Разумеется, изобразить безграничную радость от полученного задания, горячо поблагодарить за оказанное доверие и отправиться присутствовать и контролировать, ломая свой график.

И чего в аудиторах не сиделось? Было весьма прибыльно и уважаемо, особенно если заключать правильные контракты. Ещё недавно любая фирма, прознав, что в состав комиссии входит Герцман, радостно бежала подписывать чек. В очередь выстраивались, щукины дети. Был день, была пища, но лавры Жириновского покоя не давали. Тоже хотелось свою партию создать. Одного не учёл, что карьеру политика придётся строить с нуля.

Соблазнил Пётр Васильевич работой в администрации, лёгким стартом и заманчивой перспективой, а на деле? Сейчас Аарон Борухович карьерно находится на ступеньку выше, но фактически скатился к уровню референта. И присутствовать на сходке реконструкторов — это не просто шаг назад, это… Даже слов нет, что это!

Неужели Кузин о чём-то догадался? Герцман в который раз прокручивал события последних дней и недель, выискивая подозрительные моменты, слова, оговорки или взгляды. Может, Галина Николаевна что-то сказала о застройке южного квартала, то… Да нет, слишком мелко. Вадик напел в начальственные уши? Этот может, этот только рад подлизаться. Нет, тоже вряд ли. Сплетня о гействе Вадика уже достигла нужных людей, и на молодом выскочке можно ставить крест.

Тогда остаётся… Анжела. Анжела? Точно! На майские праздники он позволил себе отвесить пару комплиментов секретарше. Она ещё, помнится, похвалила Аарона за его силу. Подумаешь, бутыль от кулера на место поставил. В тот момент дверь в кабинет Кузина была открыта, Пётр Васильевич мог услышать разговор! Теперь понятно, почему Герцмана отодвинули сначала от проекта по ремонту теплоцентралей, а затем прокатили с командировкой в Москву.

Вместо столицы он вынужден разбираться с благоустройством общественных туалетов, теперь ещё и это третьесортное шоу с их смешными за́мками. Получается, прилетела ответка за дурацкий кулер? Типа, раз ты такой сильный, то иди, мечом помаши? Это же смешно… Вот оно! Его хотят выставить клоуном! От этой мысли лоб Аарона мгновенно покрылся бисеринками холодного пота, и чиновник бездумно отхлебнул глоток из Кубка, позабыв про антисанитарию…

Дархан принял Кубок из рук задумчивого чинуши и зачерпнул из братины. Ну вот, подумалось ему, к ночи и этот на человека стал похож, не побрезговал чарку со всеми выпить. А весь день ходил-бродил, носом крутил, начальника из себя строил. К вечеру устал или понял, что никому тут его начальничество и даром не сдалось. Люди повеселиться приехали, себя показать, на других посмотреть. Эх, а ведь вроде взрослый человек, не сёнен. Вот ему, Дархану, ещё дед говорил: делу время, потехе час. Старая поговорка, мало кто её правильно понимает. Её смысл в том, что нельзя всю жизнь об одном думать, надо уметь отвлекаться, расслабляться, давать волю себе и другим. Пусть глупо звучит, но ни один конь не скачет галопом всю жизнь.

Самураи как жили? Жизнь самурая — это путь самосовершенствования. Потому старались они не только мечом овладеть, но и иным искусством. Кто хокку писал, кто каллиграфией занимался. Вот Дархана взять, к примеру. Кто-то скажет: простой водитель. А к нему даже из-за границы приезжали на мечи посмотреть. Ну, допустим, мечи пока так себе выходят. Нет в них того изящества, что в клинках старых мастеров присутствует, и до качества Оно Ханкэя пока далеко, но уже и не дешёвые подделки из интернета. Глядишь, лет через десять и он свой клинок сможет выковать, о котором будут японские мастера с уважением говорить, что есть и среди гайдзинов, понимающие душу меча кузнецы. Ну, а пока не сбылась мечта, можно и компотика попить.

Новая Земля.

Граф Виталиано набрал полную грудь воздуха, собрался с силами и затянул финальный куплет заклинания. Ладони и лицо засветились, от них пошёл пар, пещера наполнилась запахом горелого мяса. Жертва на алтаре захрипела в последний раз, попытавшись издать членораздельной звук, но не смогла. Её кровь, выпущенная по всем правилам ритуала, сейчас кипела на коже графа, предохраняя его от эманаций Перехода. Плоть жертвы, съеденная в процессе призыва, уберегла опытного заклинателя от голода Тьмы. Виталиано приходилось тяжко, несмотря на то, что основной удар Перехода взяла на себя жертва.

Не переставая читать заклинание, граф вытянул вперёд правую руку с зажатым в ней жертвенным ножом. С обсидианового лезвия на искусно вычерченный многогранник, состоявший из множества рисунков и украшенный светящимися символами, начали медленно скатываться кровавые капли. Каждая из них ударялась точно в центр нужных знаков и начинала гореть ярким пламенем, меняющим свой цвет от красного к фиолетовому, проходя сквозь все оттенки радуги. Глаза графа были закрыты, но ни одна капля не пролетела мимо.

Кап… Кап… Сквозь речитатив заклинателя слышались влажные шлепки по камню, наполняя сердце Виталиано торжеством. Не прерывая песню, он считал удары, от которых зависела его дальнейшая судьба. Четыре… Шесть… Десять! Полный круг! Ритуальный нож дрогнул в последний раз и перестал жечь руку. Кровь, защитной плёнкой покрывавшая чародея, перестала дымиться и осыпалась невесомым пеплом.

Граф постоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к утихающей боли. Он всегда любил этот момент. Вот сбоку раздался чей-то стон, позади охнула женщина, мужской голос пробормотал ругательство, кто-то вскрикнул, прозвучал невнятный вопрос. Недоумение в голосах сменилось паникой, потом болью, и на графа обрушился водопад выкриков, в которых слышались страх и мольба. Потом всё резко стихло.

Виталиано раскрыл глаза, огляделся и не смог сдержать торжествующего смеха. Получилось! В каменных нишах стояли обнажённые фигуры. Голубоватый туман не давал им пошевелиться, сгущаясь каждый раз, когда они пытались напрячь мышцы. Он же хлыстом бил по нервам пришельцев, ясно давая понять, что стоять нужно смирно. Потом голубая дымка вошла в их лёгкие, затуманила сознание и погрузила их в транс, лишив воли к сопротивлению.

Маг покинул место призывателя и ковыляющей походкой прошёлся по кругу, вглядываясь в добычу. Улов был хорош, никаких младенцев или стариков, только мужчины и женщины средних лет, скорее даже молодых, за исключением одного смерда с обильной сединой в волосах.

Большая часть призванных тупо смотрела перед собой, а кто-то вяло провожал взглядом старика с изуродованными лицом и руками, бессмысленно таращась на ритуальный клинок. Оглушённые туманом, они не осознавали, что их ждёт.

Граф остановился перед одной из таких фигур. Молодая девица, крепкое тело, хорошо развитые мышцы, довольно симпатичная. Правда, кожу уже успела изуродовать татуировками, но это даже к лучшему. Сама выделилась, хе-хе… Недурственный экземпляр, не будь она предназначена для иных целей, с выгодой сбагрил бы пиратам, а те перепродали бы их за Узким морем. Но нет, не всё в мирах можно измерить деньгами. Время, например. Или молодость. Или знания, которые даруют Виталиано и деньги, и молодость.

Граф почувствовал, как его охватывает возбуждение, когда заглянул в глаза иномирянке и увидел там отблески сознания. Сильная, сопротивляется. Ему всегда нравилось видеть истинные эмоции в глазах жертв, поэтому он никогда не затыкал им рот, не завязывал глаза, наслаждаясь каждым криком, каждым взглядом. Жаль, сегодня развлечься не получится, не тот случай.

Кряхтя от напряжения, маг выволок её наружу за волосы и подвёл к жертвеннику. Та слабо отшатнулась от мертвеца, но лёгкий удар в основание черепа рукой, окутанной в голубое сияние, лишил её остатков воли. Граф перевернул девушку, пристроив её голову на вскрытую грудную клетку предыдущей жертвы, и скинул пропитанный кровью балахон. Перед покорно глядящими на насилие пленниками предстало тело старика, покрытое пигментными пятнами с обвисшей кожей и раздутым животом. Тонкие руки, похожие на паучьи лапки, жадно ощупывали женское тело. Покрытый пергаментной кожей череп был почти лысым, редкие прядки волос свисали с затылка, глаза его были мутными и выцветшими.

Жертву передернуло от отвращения, когда старик припал к губам, торопливо раздвигая её бёдра в стороны. Соитие было недолгим, граф был слишком возбуждён, но процесс омоложения был уже запущен.

Кожа, сварившаяся в первом ритуале, стремительно регенерировала, рот наполнялся болью от растущих новых зубов, которые буквально выталкивали старые со своих мест. Худощавые руки Виталиано вновь наливались силой, на спине вздувались мышцы, а живот втягивался, отдавая поглощённую плоть на строительство новой.

В момент кульминации он вонзил в бок иномирянки клинок, чувствуя, как тот разрубает рёбра и достигает колотящегося сердца. Сила, хлынувшая в обновлённое тело, заставила графа зарычать от боли и наслаждения.

Когда граф повернулся к невольным зрителям, в нём не было ничего старческого. Теперь это был стройный мужчина, только-только переступивший порог юности, в молодых глазах светился ум, железная воля и беспощадность. Девушка же на алтаре стала выглядеть как столетняя старуха. Из её тела, казалось, выкачали всё, оставив лишь скелет, обтянутый серой кожей.

Граф небрежным движением руки скинул с алтаря мумифицированные останки и крикнул в темноту пещеры:

— Дáлия!

Мрак в углу зашевелился, в круг света выступила согнутая временем старуха, одетая в длиннополый балахон болотного цвета. Она молча прошлась по кругу, повторяя путь графа, потом уверенно ткнула пальцем в молодого парня с внушительными мышцами.

Граф с ухмылкой подал женщине глиняный сосуд, из которого она сделала глоток. Потом скользнул к парню и железными пальцами запрокинув тому голову вверх, зажал нос. Избранник старухи задёргался, раскрыл рот, чтобы сделать вдох, но вместо воздуха хлынула жидкость из кувшинчика, который держала Дáлия.

— Опять спешишь, — с глумливой интонацией сказал граф, когда пленник закашлялся. — Так не терпится?

— Кто бы говорил, — огрызнулась та. — Видел бы себя, когда пускал слюни на эту шлюху.

— Он готов, — граф взглянул на пах пленника. — У тебя пять минут.

На этот раз алтарь был свободен, здоровяк практически не сопротивлялся, когда сообщница графа взгромоздилась на него, подобрав балахон повыше и обнажив ноги. Женщина охнула, опустившись на парня, тот замычал в ответ. Его руки обхватили морщинистые бёдра, залезая под ткань, Далия рывком сорвала с себя грубое рубище, оставшись обнажённой. Схватив мужские ладони, она положила их на свои груди и начала двигаться.

С каждым движением женская грудь увеличивала объём и плотность, кожа засветилась тем здоровым цветом, который отличает кожу красавиц от дурнушек. Волосы приобрели блеск и начали виться на вспотевшей спине уже не старухи, стоящей на пороге могилы, а девушки, только вступающей в пору цветения. Руки же парня на глазах дряхлели, покрываясь язвами, мышцы теряли объём и силу.

Далия с омерзением оттолкнула их, и подняла взгляд на графа, стоявшего напротив и жадно смотревшего на неё. Когда она застонала в накатывающемся оргазме, тот протянул ей клинок рукоятью вперёд. Помолодевшая красавица схватила кинжал и с криком опустила его вниз. Потом ударила снова и снова, вырывая кинжал из тела жертвы и разбрызгивая кровь. Лицо юной женщины, которая только что была старухой, исказила гримаса наслаждения, ненависти и ярости. Кинжал взлетал и опускался, Далия кричала что-то бессвязное, покрытая потом и кровью.

— Хватит! — крепкая рука графа перехватила очередной замах.

Он вытащил кинжал из ослабевших рук и аккуратно положил его на алтарь. Потом помог спуститься подельнице на пол, поддерживая её за талию. Ступив на холодный камень пещеры, та слегка опомнилась, обводя мутным взглядом ниши с застывшими в них фигурами. Её взгляд вернулся к алтарю с лежавшей на нём мумией. Далия выпрямилась и с ненавистью плюнула на останки:

— Мразь безродная!

— Ну-ну, — усмехнулся граф. — Своё дело он сделал хорошо, да и тебе грех жаловаться.

— Помолчи! Тебе этого не понять, — женщина оглядела остальных призванных. — Что с этими делать будем?

— Варон и Ламар просили об услуге.

— Нет!

— Далия, — укоризненно покачал головой граф.

— Нет, я сказала! Только не Ламар!

— Он нужен, — твёрдо произнёс помолодевший граф. — То, что между вами было, давно прошло. Связь с Югом идёт через него, он же скупает…

— Ты поставил Метку? — не дослушала Далия. — Леон, а я⁈ Ты же обещал!

— Перестань! — Виталиано заметно разозлился. — Не забывай, что…

Закончить он не успел. Из темноты раздался короткий щелчок, сменившийся басовитым жужжанием, и молодой человек пошатнулся, хватаясь за плечо женщины. Пальцы скользнули по крови, которой та была забрызгана с головы до ног, не нашли за что зацепиться, и граф рухнул на спину с выражением недоумения на красивом лице. Из его груди торчал короткий толстый черенок арбалетного болта, вокруг которого вился чёрный туман. Виталиано приподнял голову, попытался до него дотронуться, но тут изо рта у него хлынул поток крови. Граф издал булькающий звук, откинул голову и застыл.

Далия вскрикнула, прикрыв ладонью рот, и с ужасом уставилась в проход пещеры, из которого на свет факелов начали выступать облачённые в кирасы фигуры. Сразу три заряженных арбалета нацелились на обнажённую женщину, остальные рассыпались в разные стороны, выискивая цели.

— Стоять на месте! — заорали несколько голосов. — Не двигаться, руки поднять!

— Спасите! — закричала женщина, не пытаясь прикрыться. — Меня похитили!

Зачарованные наконечники болтов слегка дрогнули, но тут же кто-то позади стрелков негромко рыкнул, и те опять восстановили прицел.

— Дёрнешься, сука, пристрелим на месте! — крикнул один из них.

— Да вы знаете кто я? — завизжала она, не пытаясь убежать, а лишь присев на корточки и обратив к солдатам залитое слезами лицо. — Отвернитесь немедленно, хамы! Я баронесса Плио! Мой муж с вас шкуру снимет! С живых!

На свет вышли ещё несколько человек, вооружённых кавалерийскими трабуко*, готовые нашпиговать картечью любого, кто окажет сопротивление.

*(трабуко (исп.), он же мушкетон или трамблон. Укороченное дульнозарядное ружье. Кавалерийские мушкетоны часто имели раструб в дульной части ствола для облегчения заряжения всадником, находящимся в седле).

И лишь тогда вслед за солдатами неторопливой походкой человека, которому нечего и некого бояться, зашёл ещё один мужчина, с интересом разглядывая обстановку глазами, радужка которых светилась в полумраке пещеры оранжевым светом. Был он среднего роста, немолод, с тщательно ухоженными волосами с проседью, и такими же седыми усами, одетый в богатого покроя камзол.

В руках, защищённых перчатками, он держал длинный меч с двуручной рукояткой из тёмного дерева и внушительным навершием с позолотой. На лезвии меча, у перекрестия, был выбит рунный знак, само лезвие едва заметно мерцало в полумраке красно-оранжевым светом.

Словно для дополнительного указания на высокий статус, на груди мужчины висели на серебряных цепях два серебряных медальона, один над другим. Тот, что поменьше, изображал государственный герб в виде двуглавого орла, с головами, глядящими в разные стороны, и раскинувшего крылья. Такие выдавались чиновникам, вынужденным по долгу службы покидать свой город и пускаться в путь по государевой надобности. Второй же амулет, крупный, размером с ладонь, был сделан в виде совы, грозно глядевшей из-под нахмуренных бровей. Обладателей таких кулонов называли по-разному: кто инквизиторами, а кто и похуже, матерно, при этом не забывая понижать голос и опасливо оглядываться, а ну как кто услышит.

Мужчина закончил осмотр и остановил свой взгляд на Далии.

— Баронесса Плио, — он отвесил светский поклон. — Позвольте представиться, князь Кóтырев.

Та вскочила и с радостным криком бросилась к человеку своего круга и статуса, но наткнулась на предупредительно выставленную чёрную перчатку с серебряными нитями.

— Сударь! — торопливо заговорила баронесса. — Как же я рада, что среди этих… нашёлся хоть один воспитанный человек! Прошу вас, спасите меня! Меня похитили, этот мерзавец заставил меня участвовать в каком-то жутком колдовском обряде!

Женщина дрожащей рукой указала на мертвеца со стрелой в груди.

— Только взгляните на меня, — она провела рукой вдоль своего тела, ничуть не смущаясь своего вида. — Я вся в крови! Видели бы вы, что этот негодяй творил с этими несчастными! Это ужасно!

— Действительно, — согласился князь, повернулся в темноту и махнул рукой. — Принесите мой плащ, прошу вас. Баронесса должно быть замёрзла.

— Да-да! — подтвердила Далия. — Я вся дрожу! Правда, не понимаю от чего, от холода или страха. Это был просто кошмар, князь! Я как в страшном сне!

— Охотно помогу вам выбраться в реальный мир, сударыня, — учтиво произнёс Котырев, накидывая на женщину длинный плащ с капюшоном.

Лицо баронессы на миг осветилось радостной и благодарной улыбкой, а в следующее мгновение выразило беспокойство. Она как-то странно дёрнулась, словно попыталась скинуть одеяние, но толстая ткань плотно обхватила её, не давая пошевелить руками.

— Что, не выходит? — с сочувствием спросил князь. — А вы попытайтесь ещё разок, милая моя, попытайтесь. А я посмотрю, как вы сможете преодолеть Оковы Тьмы. Вдруг получится? Тогда я с удовольствием провожу вас к вашему законному супругу, барону Плио, и даже не расскажу ему где и с кем вы были. Да что там, с радостью подтвержу ваш рассказ о гнусных опытах графа Виталиано, в результате которых вы вынуждены были помолодеть в три раза, а то и в четыре. И два трупа со следами характерной волшбы к вам отношения не имеют, и кровь на вас случайно оказалась, и соитие у вас было под принуждением, что подтвердит целитель, который ожидает нас у входа в пещеру.

— Не докажете, — прошипела мигом, скинувшая маску неуверенности, баронесса. — Мой муж…

— … также ожидает нас снаружи, — перебил её князь. — Ему, видите ли, надоело ощущать себя пятым колесом в телеге и улыбаться в ответ на намёки, которые отпускают несдержанные соседи по поводу слишком уж тесных отношений его супруги и графа Виталиано. Он, госпожа баронесса, предоставил нам вашу переписку с упомянутым графом, которую вы не удосужились даже в шкаф убрать, а разбросали по всему столу. Особенно барона взбесило последнее письмо вашего давнего любовника. Ну, то, в котором граф обещал вскорости устроить с вами безумную ночь любви, как в старые добрые времена, помните? Что ж вы, голубушка, такие бумаги на виду оставляете?

— Мерзавец! Подонок! Старый маразматик! Как он посмел рыться у меня в комнате?

Князь пожал плечами, не сводя с пленницы горящих глаз:

— А что ему оставалось делать, баронесса? Вы, значит, обряд прошли, годов эдак сорок скинули. Похорошели настолько, что я просто диву даюсь, честное слово. Словно вновь увидел вас на балу у герцога де Санти, помните такого? А он, я имею ввиду вашего законного супруга, как был древней развалиной, так и остался. Такое тяжко забыть, а уж простить и подавно. Вот и получите, сударыня, месть старого ревнивца.

Беседу прервал подошедший мужчина в богато украшенной кирасе и морионе. Он что-то прошептал Котыреву на ухо и кивнул на тело, лежащее на полу. Князь поднял бровь:

— Вы уверены?

— Вне всякого сомнения. И Василий сразу унюхал.

— Вот даже как…

Котырев задумался, уставившись в пол. Потом взгляд его опять сфокусировался на пленнице, он склонил голову, внимательно разглядывая женщину, которая была стиснута в объятиях зачарованного плаща.

— У меня есть два решения по вам, баронесса, — прищурившись, объявил князь. — Первое — отдать вас мужу под домашний арест до прибытия следователей из Серой Башни. Второе — забрать вас с собой в крепость Транье и посадить в подземелье на хлеб, воду и допросы. Возможно, пытки. Что выбираете?

— Крепость, — моментально ответила Плио.

— Мудрое решение. Дон Роберто, в мой экипаж её, и выставить дополнительную охрану. Не выпускать ни под каким предлогом, никого не подпускать без моего разрешения. Особенно мужа и его людей. Вообще, держите их подальше от кареты, только семейных драм мне не хватало.

— Будет сделано.

— Призванных грузите в телеги и тоже в крепость.

— В подвал?

— Да, пока не разберёмся, кто к нам через Тьму прибыл.

— Сомневаюсь, что демоны.

— Порядок не нами установлен, не нам его и менять. Сказано, что по возможности держать их сутки в холоде и голоде, значит будем держать. Завтра постараемся привести в чувство этих несчастных, — князь с сомнением оглядел ниши с туманом. — Глядишь, узнаем что-то новое.

— Борис Сергеевич, если они окажутся из Испании…

— Разумеется, дон Роберто, — кивнул аристократ. — Даже если и не оттуда, я всё равно поспрашиваю.

Андрей Владимирович Гараев.

Сознание возвращалось медленно. Туман в голове постепенно развеивался, оставляя лишь тошноту в желудке и вкус чего-то терпкого и сладкого на губах. Гараев попытался шевельнуть рукой, и это ему удалось, несмотря на ударившую в затылок и виски новую порцию боли.

Закряхтев, он приоткрыл глаза, но ничего толком не увидел. Какие-то мутные пятна водили хороводы, то ускоряясь в безумном танце, то замедляясь. Это движение разноцветных клякс вдруг вызвало новый приступ тошноты, и он, несмотря на прострелившую затылок боль, рывком повернулся на бок, пытаясь приподняться. Чья-то крепкая рука помогла ему, физрук сел, опустив ступни на холодный пол и свесив голову между расставленных ног. Перед глазами внезапно нарисовалось вонючее ведро, в которое его и стошнило.

— Теперь сам держи, — велел Гараеву грубый мужской голос. — Некогда мне с каждым из вас возиться, не маленькие.

Андрей Владимирович лишь кивнул и ухватился за бока жестянки, чувствуя, что новый приступ не за горами. Так и оказалось, желудок скрутило, он опять изогнулся чуть не до земли, исторгая из себя остатки ужина.

— Вода, — сказал всё тот же голос. — Пей. Чем больше выпьешь, тем лучше. Надо тебе брюхо промыть, чтобы заразу вывести. Будешь пить и блевать, пока вода не кончится. Чтоб весь кувшин выпил, понял? Иначе башкой страдать ещё неделю будешь.

Пятно сформировалось в фигуру, которая покачала перед глазами внушительным кувшином, и поставила его на пол. Что-то в этой фигуре было не так, какая-то причудливость в облике и произносимых словах. Андрей Владимирович попытался сообразить, где он и что с ним, но память отказывалась выдавать информацию. Но он всё же рассмотрел, что находится в полумраке какой-то комнаты, на грубой деревянной кушетке без матраса и, что самое неприятное, совершенно голый. На больницу это было мало похоже, а вот на вытрезвитель… Но почему голый? Может, пока в отключке валялся, его ограбили? Хм, вполне возможно. Но почему раздели догола⁈ Какому мудаку могли понадобиться его трусы и носки? Бред какой-то.

— Давай-давай, пей живее, — скомандовал мужик, который, по мнению Гараева, был в трезвяке за охранника или санитара. — Да гляди, чтоб ни капли мимо не пролетело. Заставлю самого полы драить, понял?

— Ага, — просипел «светлый эльф», почувствовав, что незнакомец не шутит.

Заставит, как пить дать, заставит. Еще и морду набьёт, если откажешься. Сам не справится, других санитаров позовёт. Во времена своей бурной молодости физрук пару раз попадал в вытрезвитель, и помнил, что с пьяными дебоширами у тогда ещё милиционеров разговор был короткий. И вряд ли от переименования милиции в полицию в таких местах порядки слишком сильно изменились. Правда, почему-то ему казалось, что вытрезвители вроде как упразднили. В тонкости данного вопроса он не вникал, потому что с возрастом пришёл опыт, а с опытом — умение в подобные заведения не попадать, и по загривку от ретивых служителей порядка, не слишком церемонившихся с буйными «клиентами», не получать. Тем более, что сейчас с ним любой справится, штормит не по-детски, в глазах двоится.

Он отодвинул ведро, подхватил дрожащими руками кувшин и хлебнул через край. Вода была тёплая и пахла какой-то химической гадостью. Из горячего крана набрал её этот хмырь что ли? Но всё же это была вода, Андрей Владимирович принялся жадно глотать её, чувствуя, как по подбородку бегут две струйки, и пил до тех пор, пока не задохнулся. Серая хмарь в глазах рассеивалась всё активнее, но не успел он оглядеться на предмет выяснения обстановки, как новый приступ рвоты согнул его пополам.

С трудом выпрямившись, он с брезгливостью вытер рот. В голове начали всплывать смутные картины прошлого. Вспомнилось, как он махал молотом, как парочка «всадников» сбила его с ног, ловко зажав «в клещи». Как потом пил водку с этими ребятами, оказавшимися вполне себе нормальными мужиками гараевского возраста. Как давал деньги «на продолжение банкета», и один из «роханцев» притащил ещё одну бутылку, купленную втридорога у какого-то пацана, который был по словам мужиков, тоже «своим»…

А вот что было потом — Гараев не помнил. Или же пока не помнил? Он оценивающе посмотрел в кувшин, в котором плескалось ещё достаточно прозрачной жидкости, и решительно припал к узкому горлышку, попутно отметив, что сосуд, кажется, сделан из натуральной глины и производит впечатление чуть ли не ручной работы. Вслед за этим мелькнула какая-то странная мысль, но осознать её физрук не успел, потому как вновь согнулся над ведром.

Карина Александровна Крыгина

Карина с отвращением поставила хенд-мейдский кувшин с заляпанными краями подальше от вонючего ведра. Внимательно огляделась. Пол ледяной, как и кирпичные стены, сходящиеся вверху. Потолок низкий, рукой достать можно даже в самом верхнем месте свода, отчего комнатка становилась на вид ещё меньше, а стены давили на сознание, грозя сложиться вовнутрь и похоронить обитателей заживо под кучей битого кирпича. Одну из стен под самым потолком украшало узкое окошко, с металлической решёткой, делящей отверстие на неровные клетки. Напротив окна стены не было. Вместо неё тянулся ряд толстых неокрашенных прутьев, перевязанных между собой широкими полосами железа.

Ещё в углу комнаты имелось отверстие, откуда несло запахом канализации, а по периметру стояли грубые деревянные лавки, на одной из которых и сидела Карина. Голая, беспамятная, растерянная, ничего не понимающая. Напротив неё, в такой же позе, то есть, голова ниже колен, страдала ещё одна участница реконструкторского шабаша. Была она тёлкой постарше, с татуировкой оскалившейся собаки на плече и жёстким взглядом уголовницы. Извергнув изо рта очередной фонтан блевотины, тётка сплюнула в ведро и совершенно по-мужски высморкалась, заставив Крыгину передёрнуться. Впрочем, пару минут назад она сама была в невсебосе, так что кривиться нечего. Лучше начать знакомиться и выяснить, в какое пипяо она вляпалась на этот раз.

Валера Сорокин

Валера подошёл к решётке и попытался просунуть голову между прутьев. Разумеется, не получилось, и он со вздохом вернулся на своё место. Взобравшись с ногами на лавку, он обхватил колени и положил на них подбородок.

— Что, не видать? — спросил коротко стриженный мощный мужик, похожий на братка из фильмов про девяностые.

— Не-а, — покачал головой Валера, не меняя позы. — Не видать и не слыхать.

— Плохо, — мрачно ответил тот. — Тогда, может познакомимся для начала? А? Чего молчите?

— Ну так сам и начинай, раз потрепаться охота, — хмуро отозвался глядящий вниз крепкий парень с редкими светлыми волосами и татуировками на левой стороне груди и на шее. На груди татуха была простенькая, там была набита группа крови и резус, а вот на шее — паук, что как-то наводило на определённые мысли о прошлом этого парня.

— Да без проблем, — ухмыльнулся мужик. — Позвольте представиться, Андрюил, светлый эльф.

— Чего? — оторвался от своих дум Валера.

— Шутка, — хохотнул басом «эльф». — Андрей Владимирович меня зовут, Гараев по фамилии. В эльфы меня подруга перекрестила, а мне по приколу было.

— А, — светловолосый поднял голову. — Так это ты меня снёс на ринге?

— Может и я, — пожал широкими плечами Гараев. — Я много кого уронить успел.

— Да ладно, «много кого», — блондин презрительно фыркнул. — Меня врасплох застал, да на группе Ваньку Коломийца свалил. А потом тебе наши так вломили, что ты только и успел «мама» сказать.

— Это да-а, — ничуть не смутился здоровяк. — Я всегда маму поминаю, когда в замес лезу. Однако ж, весело было, скажи. Так вот, я к чему веду-то? Может, я перепил чего или по башке зарядили крепко, но не помню я нихрена, что после бугурта было. Может, кто расскажет, как мы здесь очутились? И где мы вообще?

Гараев повернулся к Валере и пристально на него взглянул:

— Парень, вот ты откуда взялся, а? Я тебя что-то не припоминаю ни среди наших, ни среди Рохана. А у меня память на лица дай бог каждому, я в школе пять лет учительствую.

— Кем? — спросил Валера с подозрением.

— Физруком, — оправдал его ожидания «эльф».

— Так и знал.

— В смысле? — напрягся блондин. — Что знал?

— В смысле, что все физруки — алкаши, — пояснил Валера. — В школе у нас физрук каждую субботу с трудовиком и географом квасили, прям как в анекдотах. Я думал, что это только в нашей.

И он с неприязнью посмотрел на Гараева, с неудовольствием отмечая про себя, что несмотря на приличных размеров брюхо, в остальном учитель выглядел весьма внушительно. Руки бугрились мышцами, спина была широченная, и даже живот добавлял солидности, сочетаясь с высоким ростом и общей комплекцией.

— Ну, я-то понятно кто, — спокойно ответил Андрей Владимирович. — А вот ты что за птица, ты так и не сказал. Не видел я тебя раньше.

По его тону было понятно, что шутки шутить он больше не будет. Да и в целом в камере была слишком напряженная атмосфера, Валера это чувствовал.

— Я видел, — вдруг сказал парень с татухой. — Он с девчонкой был, с рыжей такой.

Валера почувствовал, что краснеет, и понадеялся, что в полумраке это будет незаметно.

— Зритель я, — буркнул он. — На вас приехали посмотреть. А девушка эта, Светка, знакомая моя. Она потом вон с тем типом затусила. А он, между прочим, палёной водкой торговал.

И Валера кивнул на лежавшего на животе барыгу, который за весь разговор не проронил ни слова. Но когда Валера на него показал, тот сразу вскочил и возмущённо заорал:

— Ты чё лепишь, мудила? Девку просрал, на мне отыграться хочешь?

— Тихо! — рявкнул Гараев. И добавил строго: — Не орать, башка и так трещит.

— А чего он? — возмущённо, но уже на нормальной громкости, ответил парень. — Нормальная алкашка у меня, из магазина. Я два ящика распродал. Что, траванулся кто-то?

Валера довольно прищурился:

— Значит не отрицаешь, что торговал? Ну и чем докажешь, что нормальная она была? Тебе лет сколько, восемнадцать-то есть? Кто тебе в нормальном магазине два ящика продаст? — он посмотрел на остальных и торжествующе сделал вывод. — Никто ему столько водки так просто не даст! Значит, дали «палёнку», а он нам её втридорога скинул, вот мы и оказались тут.

Конечно, в его рассуждениях зияли огроменные логические нестыковки, но уж больно хотелось уязвить козла, к которому липла Светка. А может и не просто липла, может он её уже успел…

— Ерунда, — вдруг раздался голос откуда-то из темноты.

— Это ещё кто? — белобрысый одним прыжком оказался возле решётки и уставился вправо, откуда слышался голос. — Эй, ты кто?

— Добрый день, господа, — вежливо поздоровался невидимый собеседник. — Кажется, мы с вами в соседних камерах. Послушайте, стук слышно?

Все замерли, Валера даже дыхание затаил. И в этой тишине отчётливо послышался негромкий стук, доносящийся от правой стены, если смотреть в коридор.

— Да, слышно, — подтвердил Гараев одновременно с Валерой. — А вы кто?

— Аарон Борухович Герцман, — представилась темнота. — Мы тут вдвоём сидим, точнее лежим. У вас там окошко есть, кажется?

— Есть, — подтвердил блондин, взглянув под потолок. — Только маленькое и с решёткой.

— У нас и такого нет, — вздохнул Герцман. — Я, признаться, даже сокамерника своего не вижу, только слышу. А он просто лежит, кажется, без сознания. Я его на бок перевернул, чтоб он не захлебнулся. Надеюсь, успею ведро подставить, когда его «полоскать» начнёт.

— А, и вас тоже? — почему-то обрадовался барыга. — Вас тоже вывернуло, да?

— Ещё как, — подтвердил Аарон Борухович. — При этом, господа, клиентом этого молодого человека я не являлся. Так что наш юный бизнесмен вряд ли имеет какое-то отношение к нынешнему положению.

— Понял, чувырло? — повернулся к Валере качок. — Мой товар тут вообще непричём! И вообще завали хлебало. Я сам эту водку с завода принимал, понял? Так что усохни, гандон!

— Рус, базар фильтруй, — буркнул белобрысый, о чём-то размышляя. — Сколько раз говорил тебе, чтобы за «метлой» следил…

— А чего он?

Но блондин лишь нетерпеливо махнул рукой, и вновь обратился к соседу:

— Аарон Борухович, так вы, получается, не пили совсем?

— Я выпил рюмку коньяка с вашим главным, с Мастером, но это было ещё в начале, — охотно откликнулся Герцман. — И всё.

— Ага-а, — медленно протянул татуированный. — Значит, единственное, что нас объединяет…

— Совершенно верно, — подтвердили из темноты. — Братина. Кто-нибудь знает, что в неё было налито?

Ответом ему было молчание. Валера подумал, что обладатель специфичного ФИО должен иметь высокий ранг, раз общается с биг боссами. И если уж он не знает, что намешали в ту пресловутую «братскую чашу», то откуда это знать рядовым участникам или зрителям.

— Влипли мы, — констатировал Валера. — Пришли туда, откуда начали. Ничего не знаем. Все лакали из того корыта, но нас тут всего шестеро, так? Остальные, что, рипнулись что ли?

— Чего? — не понял «эльф».

— Слились. Выпилились. Сдохли.

— Да ну нахер, — отшатнулся барыга, которого назвали Русом.

— Не факт, — поддержал его блондин. — Вон, в соседней хате до сих пор кто-то не очухался. Может, в других тоже пластом лежат.

— Возможно, вы правы, — отозвался Герцман. — О, подождите! Кажется, сосед в себя приходит.

Все замерли с пониманием, прислушиваясь к звукам из-за стены. Герцман терпеливо, но твёрдо уговаривал кого-то пить из кувшина и «травить» точно в ведро, чтобы сохранить чистоту в камере. Кто-то отвечал ему слабым голосом настолько тихо, что слов было не разобрать.

Чуть позже Аарон Борухович сообщил, что соседа зовут Дархан, работал он водителем автобуса, и что он тоже приложился к братине. Но перед тем, как выпить, Дархан спрашивал у поваров, есть ли алкоголь в коктейле, и какая-то пожилая женщина заверила, что глинтвейн безалкогольный, и она лично его сварила. А что до необычного вкуса, то это просто набор трав и ягод, которые она в него добавила.

— Так это тётя Люба, получается? — оглянулся на барыгу блондин. — Тёмыч должен её знать, он дольше меня в клубе.

— Знаю, — подтвердил барыга, и поделился подробностями. — У неё внук в нашем клубе занимается, она его возит и забирает. Ну, и нас подкармливает иногда. То ватрушек напечёт, то пирожков. И компоты разные, да. Она иногда свой компот приносит, всех угощает. Они у неё вкусные. Дениска в пятом классе, какая уж там пьянка. Думаете, это она нас траванула? Ни за что не поверю.

— Добавьте сюда наш вид, словно мы в сауну собрались, но адресом ошиблись, — с невесёлым смешком вставил Герцман. — Сплошная антисанитария, персонал подозрительный, и даже банальной лампочки нет.

Сорокин подумал, что еврей прав, странно всё это. На ум сразу полезли страшилки о похищенных людях, подпольных трансплантологах и рабах. Но что-то не сходилось. Кто он, Виталик? Да никто по сути, обычный геймер, даже не самый удачливый. На кой он сдался киднеперам? С органами тоже странно получается. Зачем, спрашивается, «чёрные трансплантологи» будут держать их в каком-то подвале с древневековыми решётками.

Вот про рабов мысль скорее всего здравая, но опять же вопросик имеется: как в средней полосе России это возможно? Бугурт — громкое мероприятие, его в интернете расписали, он со Светкой сюда поехал афишу на остановке увидев. Пропажа шести человек, один из которых на короткой ноге с организаторами, не может пройти незамеченно. И самое главное, почему они все голые?

— Скажите, — спросил Валера, обращаясь ко всем сразу. — А кто-нибудь разглядел мужика, который вёдра раздавал и воду принёс?

— Тебе-то что? — агрессивно спросил тупой Руслан. — И вообще, ты кто такой? Как зовут-то?

— Валера, — представился Валера. — Студент, учусь на заочном, компами занимался.

— Программист что ли? — хмуро уточнил барыга.

— Ну, типа того. Я на первом курсе пока, специализацию через год осваивать буду, — он нетерпеливо махнул рукой и заторопился, пока не сбили с мысли. — Я вот про что подумал: никто того мужика не видел? Что про него сказать можно? Как одет, как выглядит, как говорит?

— Точно! — воскликнул вдруг физрук, и даже пальцами щёлкнул. — Странно он как-то говорил, верно, пацан! Я всё сообразить не мог, что не так, на туман этот грешил. А сейчас понял: не так он говорил, ребята, не так!

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался из-за стены Герцман.

— Эх, как бы это объяснить-то, чтобы понятнее… Вроде и по-русски, а вроде бы…

Тут Аарон Борухович подтвердил, что согласен с учителем на все сто, выговор у тюремщика был странный.

— Я бы даже сказал, — неуверенно дополнил Герцман, — что говорил он не по-русски. Но я его понимал. Странно…

— Этого ещё не хватало, — только и смог проговорить Валера, и плотнее обхватил пальцы ног, пытаясь вернуть в них тепло.

Эльвира Романовна Муратова

Эльвира со стоном потянулась, чувствуя, как скрипят замёрзшие мышцы спины и нехотя тянутся связки. Вздохнув, она начала делать зарядку, не обращая внимания на соседку. Вдох-выдох, наклон вправо, наклон влево… По опыту пеших походов Эльвира знала, что утром нужно это делать, даже если не хочется совершенно, потому что впереди ещё целый день, и если ты не подготовишь тело к нагрузкам на рассвете, то к закату запросто можешь заработать разрыв голеностопа или сорвать спину. А у них впереди вообще неизвестность.

— Ты лучше силы побереги, — посоветовала блондинка со своей шконки, кутаясь в тонкое одеяльце.

— Ты мои силы не мерь, — отозвалась Эльвира между вдохами. — Лучше про свои подумай. Если вдруг бежать придётся, а ты ногу подвернёшь, я тебя тащить не буду.

Каринка скорчила недовольную рожу, но промолчала. Ясно было, что она не желает идти на конфронтацию, хотя и выглядела здоровой девахой. Видно, опыта «обезьянников» и тем более «зон» у неё нет, иначе бы давно уже в драку полезла. С Муратовой она вряд ли бы справилась, тут ещё умение надобно, и готовность идти до конца, а что эта журнашлюшка могла? Только репортажики строчить в бложик, и молиться на число подписчиков.

Про себя Эльвира уже решила, что если не будет ясности с их положением, она молодую спровоцирует на драку. Надо поставить её на место сейчас, пока та в шоке. Эльвира даже прикинула, как сподручнее с белобрысой лахудрой справиться. По морде ей когтями, потом по глазам, и в живот кулаком или коленом, как Эльвиру саму иной раз «учил жизни» Равиль, в очередной раз напившись и вымещая злость за «загубленную жизнь». Всё кричал, что если бы она, шлюха конченная, не сломала ему палец, пока он её лупил по-пьяни, он бы тот бой выиграл, и чемпионат тоже. Все у него виноваты были, кроме него самого. За то и нарвался на перо в кабаке, урод, земля ему стекловатой.

Ей вспомнилось, как её в первый раз «замели», на поминках давно нелюбимого мужа, когда она ввязалась сначала в ссору, а потом в бессмысленную потасовку с его дружками, пришедшими пожрать и попить на халяву в таком же бедном кафе, в каком зарезали Равиля, и она, ещё совсем девчонка двадцати двух лет, но уже вдова, прожившая в браке меньше года, попала в камеру. Там ей не повезло получить в соседки Фаю Бровь, тётку лютую, на расправу скорую.

Фая, здоровенная бабища со сросшимися в одну линию бровями, на новенькую положила глаз, без затей объявив её «своей». От такого заявления Эльвира испугалась, а от испуга окаменела. Но после того, как Бровь засветила ей под глаз кулаком, страх прошёл, оставив лишь холодную ярость. Опять? Опять⁈ Когда её оторвали от зэчки, на той живого места не было, вся морда была изорвана острыми зубами Эльвиры, которые она не задумываясь пустила в ход. И Каринке не поздоровится, если она бычить начнёт. «Пиранья» она, как же… Курица.

Когда у решётки появился дородный мужик с мясистыми щеками, вывернутыми полными губами под мерзкой щетиной, и принялся масляными глазками на заплывшей жиром роже разглядывать двух голых женщин, «Пиранья» с визгом отлетела в дальний конец камеры и забилась в углу, сжавшись в комочек.

Не понимала, дура безмозглая, что мужиков, особенно таких, как этот толстый урод, заводит женский страх. Он даёт им уверенность в своей власти и желание причинить боль, чтобы почувствовать ещё большую власть и насладиться страхом жертвы. Терпеть такое? Уж лучше пустить в ход все способы причинения боли козлам, и даже если они окажутся сильнее, разобьют тебе башку, отправив в отключку, трахнут тебя по-всякому или и вовсе прикончат, победа им не достанется.

Лучше уж сдохнуть, вцепившись зубами в чью-то глотку, как бойцовый пёс, чем скулить возле параши, как безотказная сучка. А если выживешь, то к людям можно пойти и предъяву кинуть или же самой долг взять, и никто тебе слова не скажет, потому что ты для всех в своём праве будешь, а не шмарой плечевой, по первому щелчку ноги раздвинувшей.

И когда Эльвира, нисколько не стесняясь своей наготы, подошла к решётке, и глядя в глаза жиртресту спросила, чего тому надо, тот от её голоса и тона отшатнулся на миг, а потом разозлился. Но лаяться, как она ожидала, не стал, а вместо этого швырнул ей в лицо ворох одежды. Тряпки до глазом не моргнувшей Муратовой не долетели, упав на пол или повиснув на поперечных полосах решётки, а вертухай плюнул на них и молча свалил в темноту.

Рус улёгся на нары по примеру дрищеватого Валеры, и скорчился креветкой. От стены тянуло холодом, из окна несло сыростью, Руслан даже позавидовал соседям за стеной, у них наверняка сквозняка не было. Правда, и света тоже, но на что тут смотреть? На кирпичную кладку? На дырку параши в углу, пустые кувшины и два помятых ведра, из которых несло блевотиной? Надо бы слить эту гадость в дыру, а то в камере вонь стоит, но говорить или что-то делать не хотелось, хотелось спать. А ещё хотелось тепла, ему даже пришла в голову мысль предложить всем сесть поближе, чтобы греться друг об друга, но он её отогнал, как стрёмную. Не настолько уж и холодно, чтобы об мужиков тереться. Вот Светку бы сюда, это да.

Мысль про рыжую девицу мелькнула и пропала, не до Светки было, не до её рыжих волос. Он в сотый раз крутил ситуацию и так, и эдак, и не мог придумать ничего, что его расстраивало и злило. Даже патлатый Валера дотумкался спросить про тюремщика, а Руслан почему-то нет. Почему? Наверное, потому что очухался последним, и того мужика в глаза не видел и не слышал.

В камере воцарилось молчание, каждый думал о своём. Руслан почувствовал, что начинает погружаться в сон, и это вдруг его привело в бешенство. Что ж они, так и будут тут сиднем сидеть и жопы морозить в беззвестности? Какого, спрашивается, хера их тут маринуют?

Он вскочил, задев пальцами ног Гараева, от чего тот аж подпрыгнул, и бросился к решётке.

— Эй! — заорал Рус в темноту, колотя по ржавым прутьям кулаком. — Эй, есть там кто? Эй!

— Тише! — шикнул кто-то, даже непонятно кто, но Руслан не унимался.

— Эй, там, мать вашу! Открывай, начальник!

Он пнул прутья босой ногой, ударился пальцем, завыл, обхватив левую ступню и принялся материться. Из глаз брызнули слёзы боли и обиды. Обиды на всё и всех, включая самого себя. Какого чёрта, спрашивается, попёрся к той братине поганой? Усадил бы Светку себе за спину, да рванул бы к речке, что в паре километров протекает. Там пляжик знакомый, дно песчаное, тишина и благодать. А самое главное, никого рядом нет. Разделись бы они с рыжей догола, кинулись бы в воду, тёплую уже сейчас, по весне, потому что погода стоит уже две недели как жаркая. А потом они бы… А вместо этого, вместо горячего женского тела, окружает его могильным мрак и голые мужики. И неизвестно ещё, что с ними дальше будет.

Горестные мысли прервал раздавшийся в темноте глухой голос:

— Ну, чего разорались? Все очухались?

В наступившей тишине послышались неторопливые шаркающие шаги, в коридоре темнота озарилась мягким светом. Руслан вытер лицо и отступил от решётки, вглядываясь в подошедшего мужика. Был тот невысоким, пожилым и тощим. Седые немытые патлы свисали до плеч, лицо было изборождено глубокими морщинами и, словно этого было мало, через всю щеку от брови до подбородка тянулась белёсая полоса шрама.

В руке старик нёс старинный фонарь, мало что освещавший дальше нескольких метров в округе. Чтобы не слепить самому себе глаза, мужик держал его низко, почти на уровне колен, и оттого сразу лицо его Руслан не разглядел, а первое, что бросилось ему в глаза — рыжего цвета башмаки с разноцветными шнурками. На правом шнурок был чёрного цвета, а на левом коричневого. Сама обувь была такая же неказистая, как и её владелец, старая и неухоженная.

Над башмаками виднелись мятые штаны из грубой ткани, Руслан даже затруднялся её опознать, потому что больше всего она походила на мешковину. Держались штаны на широком кожаном ремне с тускло блеснувший желтизной бляхой. В штаны была заправлена рубаха-поло из такой же ткани, с распахнутым воротом со шнуровкой. Поверх рубахи накинута была порыжевшая кожаная жилетка. С одной стороны на поясе висела крепкая узловатая дубинка в металлическом кольце, а с другой связка старинных ключей, позвякивающих при каждом шаге.

Подошедший поднял фонарь повыше и стал с прищуром оглядывать пленников, что-то бурча себе под нос.

— Здорово, отец, — сказал Гараев, подходя поближе и становясь рядом с Русом, а старик тут же сделал два шага назад, чтобы физрук не смог достать его своей длинной сильной ручищей. — Извини, что побеспокоили. Скажи пожалуйста, где это мы, а?

— Известно где, — буркнул тот. — В темнице.

— А темница где? — не выказывая недовольства, спросил физрук.

— Известно где. В тюрьме, — последовал информативный ответ.

— А тюрьма где? — не сдавался толстяк. — В каком городе, в какой стране?

— Много знать будешь — состаришься, — морщины на дублёном лице тюремщика чуть дрогнули в намёке на усмешку. — Утром главный придёт, скажет, что вам знать надобно, а пока сидите тихо, ясно? А не то я вас дурным газом угощу, будете потом неделю животом маяться.

— Ладно, отец, я понял, шуметь не будем, — примирительно поднял вверх ладони физрук. — Нам бы только согреться как-то, а? Одеяло какое или одёжку. Да и пожрать бы чего, если можно.

— Не можно, — быстро ответил «отец». — Кормёжку на вас не готовили, так что и не получите сегодня ничего. Прикрыться чем — принесу, ладно уж. А еды нет, понял?

И не дожидаясь ответа старик развернулся и пошаркал обратно в темноту коридора, в окружении круга света от лампы. Раздался стук двери, затем чуть слышно лязгнул замок.

Горбоносов повернулся к остальным и ошарашенно спросил:

— Не, вы видали, а? Вы видали, во что он одет? Чё за херня⁈ А «колёса» его вы видели? А шнурки?

— Век семнадцатый, — вдруг заявил Валерка со своего насеста. — Сдаётся мне, мы в прошлое провалились, парни!

— Ты чё гонишь⁈ — возмутился Руслан. — Какое ещё прошлое?

Тут все загомонили разом, споря и перебивая друг друга. Игорь запальчиво кричал, что всё это бред собачий, и студенту надо поменьше тупых книжек читать. Рус его поддержал, пообещав набить «прозорливцу» морду. Физрук перечислял особенности гардероба «отца», тыкал в стены и потолок, спрашивал, почему нет света и унитаза. Валерка в возбуждении встал на своей шконке на колени и, вытянув по-собачьи свою тонкую шею, огрызался в ответ, называя Игоря и Руслана безмозглыми идиотами, не способными сложить два и два. Из-за стены вставлял в дискуссию свои «пять копеек» Герцман, но как-то странно, поддерживая то одну сторону, то другую.

Спор прервался сам, когда Герцман вдруг замолк на полуслове и предупреждающе гмыкнул.

Опять послышались шакающие шаги, в поле зрения вплыло пятно света.

— Отошли от решётки, — скомандовал старик. — Живо, я сказал!

Когда они подчинились, загадочный тип приблизился и вывалил на пол коридора ворох тряпок и связку обуви.

— Вот вам для начала, — сообщил он. — Разбирайте, может и подойдёт кому что. И чтоб до утра мне ни звука, ясно? А то получите…

Когда он удалился, Рус бросился к тряпью и рванул к себе штанину. Рядом засопел физрук, сбоку показалась рука Герцман, пытающаяся дотянуться хоть до чего-нибудь.

— А ну не напирай, — грозно рыкнул Гараев на Игорька, который успел прибрать сразу несколько вещей. — Давай без крысятничества здесь, лады? По очереди смотрим, кому что подойдёт, тому и достанется.

— Кто тут крысятничает? — возмутился блондин и толкнул кучу от себя. — На, сам тогда дели, умник.

Тот невозмутимо кивнул, как будто и ожидал такого ответа, и повернулся к Руслану:

— Давай, молодой, выбирай первый. Только не наглей, тут не магазин.

Штаны, что выудил Руслан первыми, оказались огромными, и он бросил их Гараеву. Себе же выхватил свободные, хоть и коротковатые штанишки зелёного цвета с симпатичным ремнём. Следующей в его руки попала мягкая на ощупь рубаха, Рус быстро приложил её к груди на примерку и с сожалением откинул Валере, та оказалась слишком мала. Зато потом нашлось что-то шерстяное, вроде свитера крупной вязки с растянутым воротом, и Рус без раздумий нырнул в него, моментально почувствовав, что эта штука очень тёплая, а он невероятно замёрз. Теперь, при наличии пусть грубоватых и коротких, но тоже толстых штанов можно было не опасаться отморозить зад.

К сожалению, с обувью повезло меньше. Из груды сапогов и ботинок ему подошли лишь жутко раздолбанные говнотопы, единственные, что налезли на его сорок четвёртый размер. А ушлёпок Валерка получил щегольские сапожки с мягкими голенищами, прикрывшие ноги почти до колен. В сочетании с шелковистой рубашкой и узкими вельветовыми штанами этот ботан приобрёл вид какого-то аристократа, в то время как остальные походили на разбойничью шайку, одетую кто во что горазд.

Аарон Борухович Герцман

Аарон Борухович шёл по узкой кишке коридора, поддерживая так и не пришедшего в себя водителя. Круг света, отбрасываемый допотопным фонарём, маячил впереди, его почти полностью закрывали фигуры шедших перед Герцманом. Из темноты коридора то и дело возникали решётки камер и запертые железные двери с крепкими засовами и маленькими окошками.

За дверями слышно никого не было, но за решётками то и дело светлели лица, прижавшиеся к прутьям, и сжимающие эти прутья кулаки. Лица были разные: молодые и старые, светлые и тёмные. Они провожали Аарона внимательными взглядами, не размыкая губ и не издавая ни звука. Он насчитал девять обитаемых камер и двенадцать лиц, поглядывая на них искоса, стараясь не встречаться взглядами.

Они шли в молчании, лишь у одной камеры впереди кто-то выкрикнул нервным фальцетом:

— Слышь, ты, малец, откуда на тебе шмотки Карлито?

Круг света вдруг резко качнулся, послышался глухой удар и вскрик боли, а потом голос охранника грозно прохрипел:

— Тихо сидеть, я сказал!

И опять в казематах наступила тишина. Когда Аарон с Дарханом подошёл к той решётке, то света от лампы уже почти не было, но он смог разглядеть в углу камеры скулящую фигуру, зажимающую руку.

— Дубинкой достал, — шепнул ему на ухо водитель, и Герцман согласно кивнул.

Его мало интересовал обитатель камеры конкретно, но он тщательно всматривался в одежду арестантов, делая неутешительные выводы. Возможно, их держали в крыле для нищих, но одежда остальных узников мало отличалась от тех тряпок, что достались ему и водителю после распределения.

Когда у края решётки появились на полу предметы гардероба, оставшиеся после делёжки, он хотел было возмутиться. Что за тряпьё, господа? А обувь? Разве это можно назвать обувью? Но сдержался, не стал высказывать претензии, лишь поблагодарил соседей. Какой смысл начинать скандал, если нет никакой уверенности, что выиграешь? Давить на жалость? Исходя из разговоров во мраке, в соседней камере сидел лишь один более-менее адекватный человек, учитель физкультуры. Судя по густому баритону и некоторым оговоркам, он обладал авторитетом, подкреплённым немалой силой, потому остальные не то, чтобы выполняли его приказы, но прислушивались.

Разумеется, по опыту управления персоналом у профессионального политика Герцмана перед физкультурником средней школы было огромное преимущество, но Аарон не обижался, что его, уважаемого в администрации человека, понизили до простого сопровождающего. Время показывать свой гонор было неподходящее, а обстановка непонятная. Лезть наверх именно сейчас казалось ему слишком преждевременно и опасно.

В незнакомой компании случайных людей авторитетом своей должности никого удивить было нельзя, зато запросто можно привлеч к себе ненужное внимание сильных мира сего. «Сего…» Какого мира? Версия о попаданчестве уже прозвучала, и хоть была фантастически дикой, отбрасывать её сходу было нельзя. Если не ошибся Валера, который оказался именно таким, каким его и представлял Аарон, то есть, щупловатым, долговязым и патлатым, то они крупно попали.

Попали, как герои дешёвых романчиков, которые Герцман иногда любил почитывать, стыдясь признаться в своей слабости даже самому себе, честно оплачивая новые произведения, не опускаясь до пиратских сайтов, хоть и было в этом его увлечении что-то детское, несерьёзное. Не должен, по его мнению, взрослый человек увлекаться какой-то попаданческой литературой.

Это где-нибудь в Америках или Европах писательство выводило людей в свет, давало деньги и уважение, а у нас? Кого можно назвать богатым из авторов в России? Достоевского? Так тот играл и всё проигрывал. Толстого? Тоже мне, бессеребреник, в лаптях ходил, на посмешище всей аристократии. Которая, между прочим, только и могла его книжки покупать, остальная страна в неграмотности была.

Из советских авторов кто чего добился? Те же Ефремов или Стругацкие с хлеба на воду перебивались, клянчили публикации у издательств. А вот в Штатах Кинг уже за второй роман миллион получил. Миллион! Долларов! И не нынешних фантиков, а тех ещё, полновесных! Попробуй, назови после такого гонорара его книжку глупостью или бульварщиной, недостойной почтенного читателя!

А что у нас? Да будь ты самым распрекрасным писателем, никто тебе не предложит достойную цену за книгу, никто не снимет по ней фильм, как по тем же «Престолам…» или «Кольцам…» Вот и идут авторы по пути «лучше больше, да проще», вываливая на читателей бесконечную жвачку в десятков томов, в надежде хоть какой приварок получить. И отношение к литературе, тем более к фэнтези, у современников соответствующее. Эдакое любопытно-насмешливое, типа: «Ты писатель? Правда что ли?» А к читателю так вообще: «Ты что, серьёзно? Ты вот на это время тратишь? Ещё и платишь⁈ Лучше бы делом занялся, биржевую сводку изучил!»

Конечно, зачастую такое отношение вполне справедливо. Начиная читать очередной «шедевр», Аарон часто бросал его на второй-третьей главе, когда никому не нужное ничтожество вдруг обретает небывалую силу и становится центром вселенной, а все иные прочие ему в рот заглядывают. Бред же. Хорошо, допустим, что попаданец мог каким-то образом стать сильным, пусть так. Пусть обретёт бицепсы, как у Шварценеггера, станет кумиром колхозных дам и грозой подворотной гопоты. Но как насчёт реальной власти? Вот вопрос вопросов.

Власть, дорогие мои, как и бизнес, это не просто мешок с деньгами, это прежде всего люди. А люди не любят, когда им приказывают, люди сами хотят приказы отдавать. И потому смешно становилось Герцману, человеку к власти всю сознательную жизнь шедшему, читать о том, как кто-то, ничего не добившийся в прошлой жизни, знакомой и родной, вдруг становится успешным политиком в непривычном и незнакомом обществе. Вчерашний дворник, знающий только устройство метлы и лопаты, а на деловых переговорах только выбор закуски обсуждавший, превращается вдруг в крутого бизнесмена? Три раза ха-ха…

Круг света сделал очередной поворот, замедлился, потом звук изменился, они начали подниматься по крутой лестнице. Аарон поудобнее перехватил перекинутую через шею руку Дархана и подбодрил того:

— Ну вот, началось наше восхождение к свету, теплу и внятным ответам.

— Надеюсь, — хрипло ответил водитель. — Только бы дожить до того момента.

— Ничего, доживём. Вы как, подъём осилите?

— Да уж постараюсь, — задыхаясь, ответил Дархан. — Здесь оставаться никакого желания нет.

— Давайте, я ребят позову? — предложил Аарон.

— Нет, сынок, не стоит, — торопливо ответил мужчина. — Что-то уж больно резкие они, суетливые. Если ты не устал, то я лучше в твоей компании ещё побуду.

Герцман только кивнул, как будто в темноте его было видно, и похвалил себя в очередной раз. Не зря он с сокамерником своим возился, не зря. Вот и первый последователь появился. Первый, так сказать, голос электората в возможных выборах обеспечен. А что выборы будут, он не сомневался. В той или иной манере, но люди всегда выбирали себе человека, на которого можно спихнуть ответственность за принятие решений. И это был совсем не обязательно самый сильный, а скорее самый хитрый и самый договороспособный, тот, кто устраивал большинство. А устраивать большинство Аарон умел и любил.

Они поднялись по крутой лестнице на три пролёта по двадцать четыре ступени в каждом, он считал их специально. Ступени были высокими, не такими, как в привычных домах, и приходилось высоко задирать ноги. Герцман удивился, насколько он устал, отсчитывая эти ступени, а ещё больше удивился, как же их преодолевает проводник, который выглядел чуть ли не при смерти после подъёма. Старик, должно быть, редко поднимается наверх, заживо хороня себя в темноте, вместе со своими подопечными. Ну и кто тут, спрашивается, заключённый?

Дархан Имранович Нариманов

Дархан восстанавливал дыхание, опираясь на плечо сокамерника. Крепкий парнишка, а по виду и не скажешь даже. Он разглядел Герцмана только сейчас, на свету, когда они поднялись по этой треклятой лестнице и остановились перед дверью.

Спутник был чуть выше его ростом, с холёным, несмотря на пробивающуюся щетину, лицом и гладкой кожей. Руки у него были белые, чистые, пальцы ухоженные, ногти без заусенцев. Наверное, маникюр делает, без всякой злобы или презрения подумалось Дархану. И голосок у еврея был… Профессиональный. Такой бывает у начальства или у политиков из телевизора. Успокаивающий, доверительный, обволакивающий. Словно не просто о чём-то говорит, а мать колыбельную поёт любимому ребёнку.

В соседней камере постоянно галдели и препирались, а они всё больше тишком сидели и внимательно слушали. У Дархана в груди клокотало и хрипело, как в дырявой гармошке, так что громко говорить он не мог. Аарон же говорил тихо, вполголоса комментируя споры соседей, и в большинстве случаев оказывался прав. А когда ошибался, тут же в том признавался и шутил по этому поводу. Да и в целом он казался вполне компанейским парнем, не таким заносчивым и колотящим себя в грудь, как Игорёк.

Когда мрачный свет тюремных подземелий сменился серым полумраком лестничной площадки, у всех у них тут же начали слезиться глаза, даже у тех, кто шёл следом за конвоиром. Дархан вытирал щеки, по которым бежали слёзы, щурился и моргал, борясь мутью, и стараясь повнимательнее рассмотреть товарищей по несчастью. Долго заниматься этим ему не дали. Дверь отворилась, за ней оказался вход на балкон.

— Живее пошли, — нетерпеливо скомандовал старик и пошёл вперёд, даже не оглянувшись.

Они шли за тюремщиком, таращась по сторонам, а посмотреть было на что. Раннее утро, но солнца не видно, на небе висели низкие хмурые тучи, было зябко. Казалось, ещё немного и пойдёт дождь, мелкий и занудливый. Судя по всему, здесь то ли ранняя весна, то ли затяжная осень, уж больно сыро вокруг. Да и у народа одежда совсем не летняя.

Они шли по балкону, прикрытому сверху неркашеными широкими досками, почерневшими от времени и влаги. Балкон был широкий, на легковушке ездить можно. Он опоясывал внутренний двор каменного строения, которое так и подмывало назвать крепостью. Справа тянулась стена, в которой то и дело попадались запертые двери, обитые полосами железа, в некоторых были сделаны смотровые окошки. Слева был высокий парапет, за которым был виден огромный двор, по которому сновали туда-сюда люди, одетые в старинные одежды, словно они были статистами исторического фильма.

Дархан заприметил парочку женщин с плетёными корзинами, которые пересекали двор. Одеты они были в коричневые платья до земли, с накинутыми поверх безрукавками из овчины мехом внутрь. На голове у обеих красовались шапочки из светлой ткани, похожие на монашеские, но это были точно не монашки, судя по реакции местных.

Мужчины уступали корзинщицам дорогу, что-то говорили, непонятное из-за расстояния, но явно весёлое, а женщины охотно отвечали. Одна из них, которая помоложе, проходя мимо компании из четырёх мужчин, что-то остроумное сказала, потому что двое мужиков постарше громко рассмеялась, а третий натянул на нос шапку четвёртому, совсем молодому.

Потом на глаза попалась парочка персонажей, одетых в хорошо сидящие то ли куртки, то ли камзолы, и свободные штаны, заправленные в сапоги с высокими голенищами. У этих на боку обязательно висел на перевязи клинок. Отсюда подробностей толком видно не было, но судя по корзинчатым гардам — что-то шпагоподобное. Причём, явно не современные спортивные снаряды, гибкие и тонкие, а времён века пятнадцатого, когда шпагу от меча было ещё сложно отличить. Прям мушкетёры короля, только без мушкетов.

Шпагоносцы держались уверенно, остальной люд, одетый гораздо проще и беднее, обтекал их, как волны каменные глыбы. Сразу видно, что это важные господа, преисполненные собственного достоинства, и клинки висят у них на боку не просто так.

Огнестрельного оружия вообще не видно, зато в дальнем конце двора стояли привязанные к столбам соломенные чучела, в которые целились пятёрка арбалетчиков, стоявшие шагах в тридцати от мишеней. Командовал ими коренастый тип сержантской наружности, громко выкрикивая:

— Заряжай! Целься! Пли!

Неслышно из-за гомона двора срывались болты, и в мишенях появлялись черенки коротких стрел.

Ох-хо-хо, а пацан-то оказался прав, получается? Попаданцы они, за грехи свои тяжкие, знать бы только какие… Под ложечкой неприятно засосало, потому что вспомнилось отношение «высокородных» господ ко всем остальным, которых они ровней себе не считали. И порядки древнеяпонские вспомнились, когда самурай мог зарубить крестьянина ради пробы остроты меча. О-хо-хо…

Игорь Игоревич Вершинин

Игорь крутил головой и напрягал мозг на тему, как бы половчее отсюда свалить. Пока что он не видел такой возможности. Вертухай, несмотря на свой возраст и тщедушность, не казался божьим одуванчиком, которого на испуг можно взять и попросить вывести на волю. Вон как он лихо дубинкой арестанта успокоил, сразу чувствуется опыт. Было в старике что-то от сторожевого пса, который лучше сдохнет, но хозяйское добро убережёт. К тому же, никто из спутников не казался ему достойным доверия, и вряд ли кто из них решится на «рывок». Да и глупо рвать когти, не разобравшись, что к чему.

Он ещё раз прикинул, с кем бы можно было скорешиться настолько, чтобы пуститься в свободное плавание. Кого выбрать, Руса или Валерку?

Тёмыч сильнее и проще, но под завязку набит дуростью. В армию он собрался, в спецназ! Ага, там только такие и нужны, которые лбом кирпич могут сломать. Вряд ли лопух, мечтающий стать воякой, пойдёт на откровенную уголовщину. Не, надо подождать, макнуть его в дерьмо жизни, посмотреть, а уж потом… Если это «потом» будет…

Тогда Валерка? Пацан грамотный, башковитый, должен понимать, с какой стороны колбасу на бутерброд ложат. Опять же, студент, значит, денег постоянно не хватает, и если ему показать возможность быстро и ненапряжно заработать, должен клюнуть. Он же первый и мысль толковую подал, когда предположил попаданчество. Сначала-то его на смех подняли, а Рус даже прибить пообещал, но физрук вступился.

Одно плохо, не боец Валера. Такого прижмут, и он сразу до жопы расколется, да и дохлый слишком. Видно, за компом всё время сидел, а не мышцу качал. Тоже отпадает…

Эти двое, Валерка и Рус, друг дружку терпеть не могли, судя по оговоркам, из-за какой-то рыжей шалавы, которая кинула ботана и полезла под боксёра. Можно бы на этом сыграть, стравить петушков, а потом свару прекратить, авторитет в стае заработав, но мешался Гараев со своими школьными представлениями о справедливости. С физруком, пожалуй, договориться не получится, мужик сам себе на уме.

Кто тогда остаётся? Герцман и Дархан. Про еврейчика надо помнить, как и про водилу, которого он пёр на горбу, но… на побег не годятся оба. Один еле дышит, а другой себе на уме. Эти двое явно спелись, держатся особняком и к остальным не стремятся примкнуть.

Путешествие закончилось после ещё одного коридора. Конвоир повернулся к ним, осмотрел недовольно и скомандовал своим хриплым голосом:

— Как войдёте, кланяйтесь. Пока не спросят, рот не раскрывайте. Коли спросят, отвечайте правдиво да коротко. И не забывайте говорить «господин» или «ваша милость». Понятно?

Он обвёл их выцветшими в подземельях глазами, дождался ответного бормотания и толкнул дверь. Все вошли, принялись оглядываться. Комната была просторной, размером с школьный класс. В углу, как в настоящем классе, стоял небольшой стол и стул, рядом с ними возвышался приличных размеров шкаф. Стены были глухие, без окон, свет давали несколько ярких светильников, а в противоположной стене имелась ещё одну дверь, такая же мощная, как и входная.

Реконструкторы с интересом уставились налево, где имелась стойка с оружием. Мечи, сабли и шпаги стояли в один ряд, как на выставке. На соседней стойке замерла целая коллекция оружия древкового: копья, пики, алебарды. Всё явно не бутафорское, а вполне рабочее. Что ещё примечательнее, клинки были из разных земных эпох и цивилизаций. Романский меч стоял рядом с палашом, шпага соседствовала с катаной, а глефа с нагинатой.

Игорь так засмотрелся, выбирая клинок, что почти позабыл про остальных. Только когда раздались женские голоса, он повернул голову и принялся разглядывать новые лица.

Две женщины, молодая блондинка и брюнетка постарше, с хмурым лицом. Одеты обе были в поношеные платья коричневого цвета, явно не по размеру. На блондинке платье и вовсе чуть не трещало по швам.

— Девчонки, вы бы поменялись одёжкой, — весело предложил Игорь, с интересом разглядывая глубокие вырезы.

— Ага, — отозвалась старшая. — Чтобы сиськи вообще наружу вывалились.

— А чего, я не против, — хохотнул Вершинин.

— Ща, разбежалась, — рявкнула та. — Слюни подбери, Казанова.

— Спокойно, — остановил перепалку Гараев. — Давайте лучше познакомимся. Меня зовут…

В этот момент скрипнула вторая дверь, и в комнату вошли три человека. Первый был усатый мужчина в чёрной одежде с перстнями на пальцах и богато украшенными эфесом короткой шпаги. На груди у него висел медальон в виде совы. Второй выделялся смуглой кожей, крупным носом, металлической кирасой с растительной гравировкой и шлемом времён Кортеса. В каждом движении кирасира чувствовалась изрядная сила. Ему бы ещё пузо потолще, был бы вылитый Портос. Знаменитой перевязи на «Портосе» не было, зато имелились сверкающие чёрные глаза под шапкой густых волос. Этими внимательными глазками он оглядел всех, словно пулемётным стволом повёл из бойницы, примеряясь, как бы ловчее срезать их одной очередью без перерасхода боезапаса.

Третий был монахом. Во всяком случае, Игорь решил, что длиннополая серая штука с капюшоном — монашеское одеяние. Что примечательно, на груди у «монаха» не было символа веры, креста или иного знака, зато на цепи висел медальон с шестью коричневыми и зелёными камушками по кругу.

— Дамы и господа, — шпагоносец резко кивнул. — Позвольте представиться. Князь Котырев, Борис Сергеевич. Глава третьего отделения регионального отдела Сыскного указа. Прошу вас назвать свои имена, фамилии и род занятий.

— Князь? — переспросила блондинка. — Что, прям самый настоящий?

— Мой род был записан в Бархатные книги государства Московского ещё в шестнадцатом веке, — прохладным голосом ответил аристократ. — Произошли мы от Рюриковичей, Ростовская ветвь. Полагаю, в вашем мире ещё помнят Рюриков род?

— Эмм… Да, ээ… Князь… — девушка явно смешалась от неудовольствия Котырева. — Простите.

— Ничего, сударыня, бывает, — всё так же холодно пожал плечами седовласый. — Итак, как вас зовут?

— Карина Александровна Крыгина, репортёр, — с готовностью отрапортовала «Пиранья». — Скажите, а вот вы…

— Все вопросы потом, — прервал её князь властным жестом руки и повернулся ко второй женщине. — Вы?

— Эльвира Романовна Муратова, — вскинула подбородок брюнетка. — Официально безработная.

— Муратова? — поднял бровь Котырев. — Вы не похожи на хазарку, Эльвира Романовна. Или это фамилия вашего мужа?

— Моя это фамилия, — отрезала женщина. — Мужа у меня нет, вдова. Вернее, в первый раз овдовела, а во второй на развод подала и фамилию вернула.

— Вот как? Имя Бехан вам ни о чём не говорит?

— Ну… Вроде бы, — пожала плечами Эльвира. — Отец давным-давно говорил о каком-то Бехане, который служил ещё у князя какого-то вроде бы, я точно не помню.

— Славный род, древний, — благосклонно кивнул седой головой Борис Сергеевич. И тут же взгляд его сделался острым, как бритва. — Должен предупредить, вам придётся пройти проверку на причастность к сему роду. А самозванцев у нас не любят.

— Все вопросы к моему покойному папаше, — так же резко ответила Муратова, глядя князю в глаза. — Я в ваши книги лезть не собиралась.

— Хорошо, перейдём к вам, господа, — Борис Сергеевич повернулся к мужчинам. — Итак?

Вершинин с интересом слушал своих товарищей по несчастью и разглядывал Котырева. Князь, надо же. Самый настоящий! И вдобавок глава регионального отдела Сыскного Указа. Несмотря на архаичность названия, суть работы аристократа была ясна. Мент есть мент. Правда, термин «регион» не из времён Ивана Грозного, но тут у них явная мешанина эпох. И судя по оговорке Котырева про «ваш мир», они не первые попаданцы.

Кроме Эльвиры, остальные фамилии князю были незнакомы, во всяком случае, про предков он больше не спрашивал, в отличие от профессий. Гараев его сначала не заинтересовал, но когда тот сказал, что они попали сюда прямиком с бугурта, князь оживился.

— Это вам повезло, — одобрительно кивнул он. — Проще будет вжиться в новый мир.

Руслан, как самый молодой, впечатлил его мало, но «Кортес», стоявший в сторонке, сказал, что ему бы пригодился крепкий парень с головой на плечах, а то он устал объяснять деревенским идиотам-новобранцам, чем правая сторона отличается от левой.

Игорем заинтересовались больше, точнее, его наёмническим прошлым. Потребовали объяснений. Пришлось рассказывать, не вдаваясь в подробности биографии, что подписал контракт, прошёл обучение и отправился служить за границу, куда — на всякий случай не сказал. Получил ранение, вернулся на родину восстанавливать силы.

— У меня уже был на руках билет, но перед отъездом решил развлечься на бугурте. Вот, доразвлекался.

— Понятно.

Валерик оказался профессиональным геймером. Сути его заработка Игорь не понял. Как можно платить деньги, причём немалые, за какие-то за картинки на экране? Аборигены после слов Сорокина переглянулись, монах задумчиво хмыкнул.

Когда услышали профессию Герцмана, князь поморщился, да и остальные посмотрели на политика с неодобрением, но от комментариев воздержались. Котырев лишь шевельнул бровью, когда Аарон Борухович сказал, что увлекается гольфом и плаванием, а в институте играл за сборную по волейболу.

Дархан, всю дорогу державшийся тихо, оказался последним, и внезапно смог удивить слушателей. Он рассказал, что работал водителем, на бугурте оказался не по своей воле, а чтобы заработать премию, и ни в каких общественных мероприятиях сроду не участвовал, кроме разве что вечерних посиделок в гараже за костяшками домино. Удивило хобби мужика: японские клинки и всё, что с ними связано.

Тут кирасир шагнул вперёд и произнёс длинную фразу на японском, повергнув пришельцев в шок. И Дархан ему ответил! Явно запинаясь и спотыкаясь на каждом слове, но всё же… Котырев потребовал перевести разговор. Старый попаданец сказал, что японский он знает плохо, но всё же узнал знаменитое хокку, и что он восхищается произведениями Басё, но сам стихотворного таланта лишён напрочь и просит за это прощения. Охренеть, какие образованные водилы пошли…

Котырев с прищуром смотрел на земляков. Давненько к ним не заносило русских, всё больше испанцев да итальянцев. Будет с кем на родном языке поговорить, хоть и сильно отличающемся от того, которому его учили родители.

Как обычно, попали случайные люди. Женщин он сразу списал в балласт, хотя заявление Муратовой было интересно. Неужели и вправду праправнучка князей? Вряд ли, конечно, после столь бурных перемен, революций и войн Старой Земли. Но кровь Бехана в этом мире сохранилась, так что можно будет провести проверку.

Вообще-то Эльвира Романовна ему не понравилась. Тюремщик упоминал о рисунке на плече возможной княжны, да и на других частях тела. Ещё и вплотную к решётке подошла, говорит, словно красуясь. Как, как они додумались уродовать себя, словно полинезийские дикари⁈ Господь дал им чистое тело, а они его превращают в галерею. Приходи кума любоваться, что на заднице нарисовано! Бестыжее поколение, бестыжее время… А татуировки у Муратовой не для красоты сделаны, Базиль в этом понимает изрядно. Госпожа Эльвира явно с тюремной баландой знакома. Проститутка? Воровка? Нет, смотрит слишком твёрдо, глаз не отводит. Тогда кто? Убийца? Возможно…

На ком же из них Метка? Уж сколько он и его департамент ищут чародея, поставляющего на чёрный рынок рабские ошейники, жертвенные ножи и дурманящие разум артефакты? Хитёр гад, и умён преизрядно. Кабы не выживший из ума ревнивый барон, так и дальше бы блуждали в потёмках, гоняясь за тенями. Пожалуй, эта ниточка — единственный реальный след, который может привести к разгадке. И поспешать надо, поспешать! Вскоре весть о смерти графа Виталиано разлетится по всей стране и за её пределами, и тогда добыча может вильнуть хвостом, рвануть со всей силы, обрывая налаженные связи, и уйти на глубину, затаиться на годы.

А что ему? Наверняка накопил ингредиентов на десятки, а может и сотни Призывов. Сменит имя, возможно, внешность, «умрёт» где-нибудь в Колхиде, «оживёт» в Коломне совершенно другим человеком. Вот только нутро поганое останется неизменным, и опять поползут промеж аристократов слухи. Опять кто-то будет предлагать кому-то прожить ещё одну жизнь за счёт Призванных, которые даже не благородные, а так, жалкие людишки, только и годные на корм Тьме. «Благородные…» Князь даже зубами скрипнул от ненависти. В безродном персе, что мешком повис на иудее, благородства может оказаться побольше, чем в иных фамилиях, записаных в Бархатной Книге!

И всё же, на кого Виталиано поставил Метку? Шаболда, которая баронессой Плио именуется, говорит, что граф по кругу пещеру обошёл, возле каждой ниши останавливался. Силён был упырь, десяток Призвать смог, да ещё каких! Молодые, здоровые. Каждым три, а то и по четыре десятилетия старости можно снять при правильном подходе.

Сам-то чернокнижник вон каким молодцом подох, на вид не более двадцати пяти лет, и не скажешь, что седьмой десяток разменял по зиме. Да и Далия жеребца себе молодого выбрала, хоть и упирается, что заставили её. Ну да, заставили. Обряд Обмена — дело обоюдно добровольное. Ладно, блудня эта в парня снадобье влила и сама глоток сделала, но граф-то каков, а? Девицу снасильничал не боясь срыва, досуха выпил. Так-то обычно несколько жертв мужчине требуется. Может, Туман Забвения изменил? Этот мог, стервь поганый, не первый раз в пещеру ходил, в Чёрных Плясках наверняка участвовал.

Эх, взять бы его живьём, за рёбра на крюк подвесить, да пятки калёным железом пощекотать… Нельзя. Коли промедлили бы, не вогнали в сердце заговорённый болт, положил бы душегуб солдат, как есть положил бы. В нём Сила бурлила, выход искала. Не зря он баронессу с собой взял, потешился бы с ней, покуражился. Да той и самой в радость бы такое было, знает князь, какие страсти после Обряда кровь будоражат. Она же в карете, куда её закрыли, чуть двоих охранников не совратила, не глядя на то, что законный супруг в десяти шагах стоял, выдать её требовал. Уух, отдать её бы барону… Опять нельзя. Баронесса Плио — единственный свидетель, пригодный для суда… Метка, Метка, чёртова Метка, на ком она?

Князь вынырнул из своих невесёлых дум и повёл землян за собой в трапезную залу, где стояли накрытые столы. Посмотрел, кто куда садится. Да, прошли времена, когда табели о рангах блюли, как закон божий. Разве что дамам уважение какое-то выказали, да и то так себе. Расселись. Молодой, Русланом наречённый, потянулся было к еде, но сосед его, наёмник белобрысый, остановил. Все уставились на князя. Тот кивнул и приступил к трапезе, подавая пример.

Земляне не заставили себя долго ждать, накинулись на предложенное. Из тарелок живо исчез суп, затем и второе блюдо было съедено, а после и сбитень был выпит. В крепости не до разносолов, кормёжка солдатская, простая. Ничего, смолотили за милую душу. Голод — лучшая приправа. Гараев разлил в чарки хлебное вино, плеснул и женщинам. Те выпили, хотя блондинка и поморщилась. А вот брюнетка опрокинула чашу без колебаний, да ещё и закусила по-мужски, мясом и соленьями. Вскоре хмель ударил им в головы, развязал языки, расслабил, чего собственно князь и добивался. Он постучал по хрустальному кубку, привлекая внимание. Все замерли, повернувшись, принялись слушать.

— Хочу сказать несколько слов, — произнёс Борис Сергеевич. — Первое. Как вы должно быть догадались, находимся мы не на вашей Земле.

Женщины вскинулись, а среди мужчин удивления не было. Валерий даже осмотрелся вокруг со значением, видать, он первый правильную догадку высказал.

— Так же сказать хочу, что появились вы здесь благодаря обряду, который в наших землях запрещён и карается смертью. Но уж больно результат от той волшбы заманчивый — вторая молодость. Потому и проводят его регулярно, похищая из соседней реальности бедолаг, вроде вас. Скорее всего вы не помните, как здесь оказались, верно? А что помните, как очнулись?

Котырев обвёл взглядом землян, призывая напрячь память. Те принялись переглядываться, морщить лбы. Наконец, Муратова неуверенно сказала:

— Мне кажется, я что-то вспоминаю. Какой-то свет…

— Голубого цвета? — подсказал князь.

— Да, — кивнула Эльвира. — Потом, вроде бы, мужик был… Голый… И старый уже, лет сто ему…

— Так-так, и что?

— Всё, — огорчённо сказала женщина. — Потом очнулась в камере.

— Ещё кто-нибудь видел обнажённого мужчину? — спросил Котырев. — Или женщину? Нет? Что ж, и то ладно.

Он задумался, что можно им сказать, а что лучше утаить. К досаде своей понял, что таиться бесполезно, и даже вредно. Наложенная Метка не проявилась в первые часы, значит, ушла вглубь сознания. Они не смогли найти её в пещере, не найдут и сейчас. Но есть же шанс спровоцировать Метку, заставить её пробудиться! Да, опасно сие, но куда деваться? Время поджимает. Если не успеть провернуть дельце в течении недели или двух, то придёт указ из столицы, и гостей незванных от него заберут. По государственной надобности, разумеется. Ну да, умникам из университетов и академий иномиряне нужны сильнее, чем служителю закона. Староземельцы могут науку вперёд рывком двинуть, а что Котырев с ними сделает? Потащит за собой по всей стране. Сколько их в живых останется в итоге? А уж как пройдёт слух, что среди них, возможно, потомок княжеского рода… Нет уж, нам попаданцы нужнее, а Сыск своё дело пусть сам делает. Поспешать, поспешать надо!

— Дело обстоит так, дамы и господа, — прихлопнул по столу ладонью Борис Сергеевич. — Вы — жертвы, это однозначно, и доказано. Вместе с тем, вы — след. На одном из вас, а вероятнее всего и на нескольких, стоит колдовская метка. Это значит, что тот или та предназначена для конкретного человека. Увидев которого вы потеряете волю, и всё, о чём будете мечтать, так это отдать свою жизнь злодею. Это может случиться в любой момент, в любом месте в течении всей вашей жизни. Просто кто-то подойдёт к вам, скажет нужную фразу или ещё как даст знак, и вы добровольно пойдёте на жертвенный камень, аки агнец на заклание. И умрёте вы смертью жуткою, которую врагу злейшему не всяк пожелает.

— Подождите! — вдруг вскинулась блондинка. — Так это был не сон⁈

— Что именно, Карина Александровна? — повернулся к ней дознаватель. — Что вам снилось? Говорите, прошу вас, это может быть очень важно.

— Я… Я помню камень, — Крыгина провела ладонью по глазам, словно отгоняя дурное видение. — Такой, огромный, плоский. Мужчину на нём. Кровь. И… И там была девушка… Точно! Девушка! И потом тот старик, он… А она…

Она запнулась, побледнев и глядя на князя огромными глазами. Тот медленно кивнул. Значит, две кандидатуры уже есть. Либо у этих девиц железная воля, что по позеленевшей Крыгиной не скажешь, либо Метка. Вот только у кого из двоих? Или же у обеих? Женщин перетащить сложнее, они ценный товар. И Крыгина, и Муратова способны омолодить любого старика, из которого труха сыплется, так что можно с уверенностью сказать, что обе они обречены.

— Он убил её! — шёпотом сказала Крыгина. — Он её изнасиловал и убил! Зарезал огромным таким ножом, чёрным и толстым! За что⁈

— За молодость, — ответил Котырев. — Ради того, чтобы прожить ещё лет сорок, а то и больше.

— И что, нас всех это ждало? — подался вперёд Игорь. — В смысле, нас всех трахнуть хотели?

— Всех, — подтвердил князь. — Причём не факт, что вас, молодые люди, трахнули бы, как вы выражаетесь, женщины. Ради второй молодости на что только не пойдёшь.

— Это что же получается? — вскочил на ноги наёмник, — Получается, подойдёт ко мне какой-то старых хрен, шепнёт мне на ушко, и я себя «опустить» дам?

— Сами, и с превеликим удовольствием, — кивнул Котырев. — А перед тем любое его желание исполните.

— Твою-то мать, — только и смог произнести попаданец, падая на лавку. — Замочу сучару, зубами загрызу!

— Попрошу воздержаться от подобных высказываний, господин Вершинин, вы не в кабаке, — подал голос отец Игнатий. — Это и всех остальных касается, господа. За дурное слово у нас головой ответить можно. А уж если вас в приличное общество допустят и вы там чью-то матушку матерно помянете, то поединка вам не избежать. И никто вам скидку на иномирянство делать не будет, отчекрыжат голову и будут в своём праве. Так-то.

— Прощенья просим, — пробормотал наёмник, пряча взгляд. — Уж больно неожиданно всё это.

У остальных вид был ошарашенный, а Руслан даже ощупывать себя принялся, видно пытался Метку на ощупь разыскать. Первым в руки себя взял Гараев. Разжав свои огромные кулаки, он вопросительно взглянул на князя, а когда тот кивнул, спросил:

— Вы можете определить, на ком эта метка стоит? И можно ли её снять?

— Никто из присутствующих не может, — ответил отец Игнатий. — Граф Виталиано, который вас призвал, был убит. Сообщница его созналась, что перед смертью тот упоминал о Метке, но не сказал, на кого она была поставлена, и одна ли. Мы исходим из того, что Виталиано действовал по заказу. На это указывают некоторые особенности проведения обряда. Судя по количеству призванных, колдун он был изрядной силы, намного выше рангом официально заявленного…

— Официально? — перебил священника Валерий. — То есть, магия у вас не под запретом?

— Разумеется нет, — степенно кивнул маг шестого уровня и дотронулся до своего медальона, напоказ вывешенного поверх рясы. — Магии можно, даже нужно учиться, отрок. Особенно вам, прошедшим через Тьму. В вас дар может быть вельми сильным.

— А можно проверить меня?

— Можно. Вас всех проверят на склонность, юноша, на то будет отдельная беседа, — отец Игнатий нахмурил брови, неодобрительно глядя на торопыгу. — Так вот, посчитаем… Виталиано призвал десять человек. Девицу, первую, он высушил прямо на алтаре, где жертву приносил. Затем там же был умерщвлён юноша, это уже сообщница его постаралась, баронесса Плио. Когда вот так, сразу после Призыва Обмен делается, силу и здоровье доноры отдают с избытком, потому как в них ещё и Тьма скоплена… Что, дочь моя? Вижу, спросить что-то хочешь.

— Простите, святой отец, — пробормотала Карина. — Вы сказали «донор»?

Отец Игнатий переглянулся с доном Роберто и князем, и от души рассмеялся:

— Во-он оно что! Удивлены вы, что слова такие нам ведомы. Так ведь мы, голубушка, не при царе Горохе живём, кое-что знаем и поболе вашего, так-то. Гости со Старой Земли вы у нас не первые и, чаю я, не последние. Кто случайно сюда проваливается, кого с жертвенника снимают, как вас. И в каждом из вас крупица знаний приходит, которую мы храним с превеликим тщанием, да во благо пытаемся использовать. Так что слова вам знакомые и для нас не новость, деяния вашего мира для нас не тайна. А уж в таком деле, как врачевание, вам с нашими целителями не сравниться. Знаем мы про доноров, про группы крови, про бактерии, и про всякое другое, вам неведомое и пока науке вашей недоступное. Так-то.

— Однако, — протянул Герцман. — У меня сразу столько вопросов возникло…

— А что с тем колдуном? С Виталио? — нетерпеливо вмешался Игорь.

— Виталиано, — поправил его Котырев. — Рассуждали мы примерно так: будучи сильным магом, он наверняка взял на вас заказ. Не на всех вас, но на нескольких точно. Дело в том, что количество Призванных может сильно меняться, от одного до десяти. Одного из вас он выбрал себе, другого предназначил своей сообщнице, это уже двое. Я рискну предположить, что граф рассчитывал получить человек шесть-семь. Допустим, семь. Минус два — остаётся пять. Далее, он был должен запланировать неудачу, то есть призывать с запасом. Мог попасться пожилой человек или ребёнок, в них силы мало. Значит, должен быть запланирован и возможный брак в виде неподходящих по возрасту, это тоже минус один или два. Остаётся три человека, на которых он мог поставить Метку. Мы знаем, что она была поставлена, мой человек уловил её эманации, как только вошёл в пещеру. Но сколько Меток было точно?

Князь сожалеюще развёл руками, признавая своё неведение.

— Я готов, — решительно заявил Вершинин. — Давайте, делайте анализы, обряды какие-то проводите или что там у вас делается в таких случаях? Не хочу перед смертью пидором становиться, западло это.

— На это я и рассчитываю, — серьезно глядя на попаданцев ответил Котырев. — Без вашего участия нам этих татей не найти.

— А Метку снять вы можете? — повторил вопрос Гараев.

— К сожалению, Андрей Владимирович, не можем, — князь вздохнул. — Сие не в наших скромных силах. Метка не материальна, она внедряется в сознание в первые минуты, когда человек пересекает грань миров. Даже тогда, когда мы вошли в пещеру, мне это было сделать не по силам, а теперь и подавно.

— А почему мы? — подала голос Крыгина. — В смысле, чем мы отличаемся от тех, кто был рядом с нами?

— Ничем, — подал голос отец Игнатий. — Ничем вы не отличаетсь, дочь моя. Не надейтесь, что вы избранные, как в фильмах ваших показано или книгах писано. Вас выбрал слепой жребий. Не повезло. Так-то.

Котырев взглянул на часы в углу комнаты и поднялся:

— Ну, раз с главным порешали, то прошу меня извинить. Дела. Скоро в крепость прибудет один человек, тогда и в путь тронемся. А пока что отдыхайте, набирайтесь сил. Прошу только быть осторожнее, здесь всё же не привычный вам мир, порядки отличаются.

— Один вопрос, если позволите, — поднял руку Герцман. Дождавшись кивка князя, он сказал, подёргав себя за рукав драной рубахи. — Нам бы одежду поприличнее, а то эта словно с помойки.

— Да, действительно, Дон Роберто, распорядитесь одеть их нормально. Надо выделить им комнаты и поставить на довольствие. Пару дней, не больше.

— Хорошо, Борис Сергеевич, сделаю.

Когда за следователем закрылась дверь, «эльфу» пришла в голову мысль, что надо было встать, провожая Котырева. Всё же аристократ, целый князь! У них на этикете всё завязано, поклонился не так — и плетей огрёб. М-да…

Японоговорящий дон провожать их не стал, вызвал вестового. Тот отвёл землян к квартирмейстеру, который побурчал что-то под нос невнятное, посмотрел на них недовольно, но всё же приказ выполнил.

Для мужчин вытащил из короба ворох тряпья и предложил выбирать. Особого выбора там и не было, вся одежда была однотипная, в такой тут щеголяли стражники. Женщин увела в другую комнату служанка, и вскоре они вышли оттуда в таких же длинных платьях, как и остальная прислуга, разве что платья были подобранны по размеру и отсутствовали длинные фартуки. Как пояснила Крыгина, наличие последнего означало, что женщина на службе, а если без него, то она вроде как на отдыхе.

Главное, что обрадовало всех, их переобули. Правда, Валера сохранил свои щегольские сапожки, да и рубаху со штанами аккуратно скатал в рулон и отказался сдавать. Кладовщик на это лишь пожал плечами, сказав, что ему тюремного барахла, оставшегося от казнённых, и даром не надо.

Потом их повели заселяться. Крепость Транье — строение довольно крупное, но это всё же не город, а место, предназначенное для обороны. Поэтому живут тут тесно из-за большого количества складов, бездействующих на данный момент ремонтных мастерских, кузниц, столярных и плотницких цехов, и прочего, что без надобности сейчас, но может пригодиться во время длительной осады. Попаданцев заселили в отдельно стоящее двухэтажное здание. Досталось им две смежные комнаты, насколько понял Гараев, в служебном крыле на первом этаже.

Из соседних комнат то и дело выскакивали слуги, громыхая дверьми, в коридорах звенели голоса, кто-то с бранью искал нерадивого Юхана, а найдя с ещё большей руганью посылал его за водой для умывален. Двое молодых парней пронесли мимо на носилках внушительную бочку, следом за ними важно прошествовала упитанная тётка в белоснежном переднике. Землян она оглядела с подозрением, видимо, решала, можно ли припрячь тех к хозработам.

Пока в очередной раз пересекали двор, провожатый показал, куда ходить мыться, где держат лошадей, а где квартируют воины. Отдельно проинструктировал, что по нужде надо ходить в специальные комнатки, а не гадить по углам. Девушкам посоветовал вообще не выходить во двор, особенно вечером, когда возвращаются солдаты. Могут и пристать, а так как землянки с местным обхождением не знакомы, могут возникнуть никому не нужные конфликты. Мужчинам порекомендовал не высовываться по той же причине.

Крыгина сказала, что такой режим ничем от тюрьмы не отличается, а они не пленники.

— Может и так, — пожал плечами проводник, выделенный капитаном. — Только у нас тут провинция, нравы простые. Солдаты вечером из кабака вернутся, а вы барышня видная. А ну как зажмёт вас кто в уголке, что делать будете? Не, мы того ухаря, понятное дело, накажем, но то ж потом будет.

В общем, страху нагнал.

Когда мужская часть попаданцев очутилась в выделенной комнате, Андрей вздохнул с облегчением. Кстати, комнатушка была совсем небольшая, словно в хостеле каком. Двухъярусные кровати по периметру, в центре стол и две лавки. Завершали обстановку восемь одинаковых сундучков, стоявших промеж кроватей, да шкаф, в котором обнаружилось постельное бельё серого цвета, не раз стираное, с заплатками.

— Бедновато, зато чистенько, — констатировал Валера, завершив осмотр и уложив в сундук пожитки.

— Разбирайте места, кто где спать будет, — скомандовал Гараев.

— Я вот тут, — похлопал по матрасу Вершинин, сидя на нижней шконке возле стены с окошком. — Ништяк, в натуре. Рус, давай на соседнюю падай.

— Вниз мы Дархана положим, — решительно заявил Герцман. — Ему всё ещё плохо.

— Тогда сам «на пальму» лезь, фраер, — с насмешкой предложил Игорь. — А мне и внизу сойдёт, как авторитету.

— Ты тут зоновские порядки не устанавливай, — предупредил физрук. — И за языком следи, а то нарвёшься.

— На тебя что ли нарвусь? — без всякого веселья оскалил крепкие зубы наёмник. — Ты когда себя паханом назначил, дядя?

— Я тебе не дядя, щегол, — рявкнул Гараев.

— Чё сказал?

Игорь вскочил и скользнул, сжимая кулаки, навстречу учителю, но тот выметнул вперёд раскрытую ладонь, впечатывая её в грудь парню. Вершинина отшвырнуло обратно с такой силой, что он не устоял на ногах, ударившись боком о вертикальную стойку, поддерживавшую второй ярус, заодно крепко приложившись затылком о верхнюю шконку, и свалился на пол, раскинув ноги.

— Повторять не стану, — предупреждающе рыкнул двухметровый «эльф», нависая каменным утёсом. — Задумаешь волну гнать, в лоб получишь. Понял?

— Окей, базара ноль, — криво усмехнулся Игорь, поднимаясь на ноги. — Банкуй, сенсей, ты здесь главный.

— А раз так, то не быкуй! Мы в конкретную жопу попали, так что надо друг за друга держаться. Все согласны? — Гараев оглядел остальных. — Давайте, кто что думает? Как дальше жить планируете?

— Я магом хочу стать, — тут же заявил Валерка. — Попробую, по крайней мере.

— Гендальф, блин, недоделанный, — хохотнул Руслан. — С чего ты взял, что можешь магом стать, дятел волосатый?

— Ни с чего, — спокойно ответил геймер. — Только куда мне ещё деваться? Это тебя дон Роберто на службу возьмёт, ты вон какой здоровый. Как раз твои три класса и две извилины здесь за универ сойдут. Глядишь, к пенсии дослужишься до сержанта.

— Поговори мне ещё, — показал кулак Горбоносов. — Я, может, покруче тебя магом буду. А вообще, чего ты, Владимирыч, о будущем заговорил? Нас же князь к себе под крыло берёт, я так понял. Сначала с ним потусуемся, а дальше видно будет.

— Андрей Владимирович прав, — заметил Герцман, помогая устроиться на кровати Дархану. — У местных перед нами огромная фора, догнать их будет почти невозможно.

— Да ладно там, невозможно, — презрительно бросил Игорь. — Они тут в каком веке живут, в десятом? Край — в тринадцатом. Да мы их ещё поучить сможем!

— И чему ты их сможешь научить? — серьёзно спросил его экс-политик. — Что ты можешь им предложить вот прямо сейчас? Насколько я понимаю, мы тут не первые, и у местных уже много всякого есть из нашего мира и времени.

— Пороха у них тут нет, кажется, — подал голос Дархан. — Не видел я огнестрела, только арбалеты.

— Да? Верно… — Аарон Борухович почесал кудрявую шевелюру и опять повернулся к Вершинину. — Ты знаешь рецепт пороха?

— Может и знаю, — огрызнулся тот, покосившись на физрука. — Да только не скажу. Может, я на том рецепте в люди выйду, герцогом каким стану. Сам-то на чём подняться хочешь?

— Пока даже не представляю, — признался Герцман. — Но думаю, что образованному человеку в средневековье найдётся, где на масло к хлебу заработать. Я ведь не только в законах разбираюсь, но и в архитектуре, бухгалтерии, математике. Можно попробовать в купцы податься, если возьмут. Или, к примеру, на корабль, штурманом. Я в детстве моряком хотел стать.

— Порох местные знать должны, — задумчиво почесал щетину Гараев. — Чёрт, надо спросить, можно ли хотя бы бритву достать. Порох, хм… Думаю, порох они знать должны, сто пудов. Может, простой, чёрный. А если нет здесь нет пороха, то…

— Что? — насторожился Игорь.

— Магия, — ответил Валерка. — У нас её нет, а здесь она есть.

— И чё? Ты, в натуре, давай, объяснись по-человечески.

— Я и объясняю. Может, у нас, к примеру, селитра есть, а здесь нет. Или уголь. Или ещё что. Правда, тут тогда алхимия должна быть развита…

В дверь негромко постучали. Андрей Владимирович отодвинул засов, распахнул дверь:

— О, привет, девчонки! Добро пожаловать, проходите.

На пороге и впрямь оказались Карина и Эльвира. Игорь скатился со своего места, подскочил к столу и галантно отодвинул лавку, чтобы женщины могли присесть. Сам тут же устроился рядом с блондинкой, весело ей подмигнув.

— Ну что, красавицы, надумали, как дальше жить будете? А то у нас тут мозговой штурм, каждый своими планами делится.

— Хреновы наши дела, — коротко высказалась Муратова. — Я и на Земле никем была, а в новом мире…

— Так ты ж эта… — Игорь лёг грудью на столешницу и вытянул шею, чтобы разглядеть гостью. — Княгиня вроде бы?

На что Эльвира лишь пожала плечами:

— Отец бакланил что-то такое по-пьяни, когда я малая совсем была. Но мне кажется, он это всё из интернета высосал. Тогда как раз мода на генеалогию пошла, во дворе в какого алкаша ни плюнь — обязательно дворянского рода.

— Котырев обещал какую-то проверку, — напомнила Карина.

— Ага, — скептично кивнула Муратова. — Обещал. И вот прикинь, что со мной будет, если выясниться, что папаша соврал? Куда меня тогда, на кичу? Или куда похуже? Нет, уж лучше на такое не надеяться.

— Спокойно, подруга, — подмигнул ей Игорь. — Мы своих не бросаем!

— И что ты сделаешь? Князя на дуэль вызовешь? — с усмешкой спросил Гараев.

— Может и вызову! Крайним случаем, можно в бега податься. Собрать харчей, монету добыть, да и рвануть куда глаза глядят. Или вон, к Борухычу на корабль сесть, он нас до Америки подбросит.

— Если она тут есть, Америка та, — усмехнулся Эльвира.

— Чёрт меня подери, другой мир! В голове не укладывается!

В комнате после восклицания Герцмана воцарилось молчание.

Этажом выше, в другой части крепости, за столом с бутылкой вина сидели князь Котырев и отец Игнатий. Комната была размером не больше той, в которой были размещены земляне, но обстановка разительно отличалась. В углу горел камин, бросая красноватые отблески на хрустальные кубки с янтарной жидкостью. Стены были заставлены полками с книгами, а где полок не было, висели искусно вышитые гобелены. Князь держал в руке тонкую полоску бумаги, снятую с почтового голубя несколько минут назад.

— Он прибудет завтра, — поднял Котырев взгляд на священника.

— Опасную игру ты затеял, Борис, — покачал головой собутыльник. — И так на тебя донос за доносом пишут, теперь ещё и сокрытие попаданцев.

— Что предлагаешь, отче? Опять ждать? Сколько? Год, пять, десять лет?

— Виталиано тебе не простят.

— Руки коротки, — встопорщив усы, словно кот, готовящийся к драке, процедил князь. — Пусть попробуют меня взять, ублюдки, пусть только попробуют! На честной суд не потащат, я там такого наговорить на любого из них могу, что чертям жарко станет. Значит, напасть попробуют исподтишка, а мне только этого и надо. Поглядим, кто кого!

— Благослови тебя Свет.

— Спасибо, отче.

— Раз к нам голубь вернулся, значит и из столицы на днях весточка прилетит. Я велел Роберто собирать вам припасы в дорогу. Прости, но много людей выделить не получится.

— Мне хватит и своих. Десяток арбалетчиков и трабукеров, сержант, Василий, да и я ещё чего-то могу.

— Опомнись, Борис! Тут не Китеж, подмогу не пришлют. Я дону Роберто сказал, чтобы проводил вас на неделю пути, мне так спокойнее будет. Пришлых вооружишь? Какая-никакая бронька на них найдётся.

— Да, — подумав, кивнул князь. — Молодые, здоровые, почему нет? Дам по алебарде, сержанта приставляю, пусть привыкают. Надо бы их ещё на способности проверить. И перса подлечить не мешало бы, а то совсем плох.

— Завтра, — пообещал отец Игнатий. — Пока наш гость прибудет, пока отдохнёт с дороги, времени будет достаточно. А огнепоклонником нынче же займусь.

— Да он, вроде бы, магометанин.

— Единому без разницы, какими именами его в молитвах славить будут. Заодно и Валерия проверю, мне он самым смышлёным показался. А вот дамочку на причастность к роду — извини, не смогу.

Котырев пожал плечами:

— Переживу. У них там всё перемешалось за столетия, вряд ли она действительно потомок Бехана. Уголовница скорее.

— А вторая дева что? — прищурился отец Игнатий. — Здоровая, сильная, не рожавшая. Наверняка какому-то вельможе предназначена, кто светловолосых любит.

— Сплетница, — дал характеристику Крыгиной князь. — Треплет языком в сети и тем деньгу зарабатывает. На удивление неглупа, но вряд ли даром награждена.

— Гордыня в тебе сильна, сын мой, — укоризненно покачал головой священник. — Всегда ты таков был и к старости не изменился. Дар, он не к полу привязан, и не к сословию. Вот насколько дар разовьётся — это да, тут лишь от человека зависит, а наличие способностей — жребий, тебе ли не знать.

— Однако ж, магов среди знати больше, чем среди простого люда, — упрямо возразил Котырев. — Да и болтунов, как эта Карина Александровна, среди одарённых не бывает.

— Старый спор, — улыбнулся монах. — Давай, не будем его опять начинать.

— Как скажешь, отче. Значит, к послезавтра ты их в порядок приведёшь?

— И приведу, и проверю, не беспокойся.

— Хорошо. Тогда пойду с баронессой пообщаюсь. Свет великий, за что ты мне эту мразоту подкинул? После общения с Плио ощущение такое, словно в бочку с дерьмом окунулся. А ведь её тоже придётся с собой везти, так?

— Так, — кивнул отец Игнатий. Его спокойное лицо затвердело, глаза жёстко блеснули. — Нельзя её здесь оставлять, барон с ума сходит от желания супружницу обратно заполучить. Вести уже разнеслись, окрестные дворяне да селяне готовы за мечи взяться, чтобы бесовку на части изорвать. Негоже это, нет у них права самосуд чинить. Увези её отсюда, князь, не вводи паству во искушение. Тебе власти хватит её казнить, вот и займись. Воздай по заслугам твари, человечий облик потерявшей, сын мой. Сожги её в месте безлюдном, а прах в реку брось, чтобы огонь да вода от Мрака его очистили. Благословляю тебя на сие деяние.

Андрей Владимирович Гараев

Встал с утренними петухами. На Земле это выражение ничего конкретного не означало, потому что в городе, который никогда не спит, петухов нет, а утро начинается не с восходом солнца, а со звонка будильника. Здесь же кукареканье пернатых означало всеобщий подъём. Мало кто мог позволить себе долгий сон, так что несмотря на темноту за окном в коридоре раздавались голоса слуг, спешащих по делам. Не стал разлёживаться и я.

Чувствуя ломоту в мышцах, нагруженных вчера, нашарил под кроватью сапоги, прихватил портянки и выскочил за дверь. Сразу же свернул налево, к лавочке, стоявшей в коридоре. Там не спеша, обстоятельно, намотал портянки на ноги, натянул новые сапоги и с удовольствием притопнул каблуком по полу. Не зря вчера гонял сержант, обучая пришельцев этому нехитрому, но важному делу. Даже Дархан портянки разучился мотать, хоть и вспомнил армейскую школу быстро, остальные о них только в книжках читали.

Носки в этом мире есть, и их носят, но эта деталь одежды считается привелегией богачей и аристократов. Шерстяные ещё куда ни шло, женщины вяжут, а вот тонкие, на лето — дорого. Солдатам и крестьянам пойдёт и что попроще. С обувью тут вообще проблемы, особенно с удобной. Крестьяне повсеместно ходят в уродливых башмаках, и ничего, не жалуются. Не лапти же, а нормальная обувка, почти как господские сапоги. С сапогами не то, чтобы беда, но напряжёнка. И вообще, если обувь удобная, по ноге сшитая, то она стоит как крыло от «Боинга». К примеру, сапоги господина сержанта обошлись владельцу в десять серебряных монет.

Зато у солдат ботинки гораздо качественнее, чем у крестьян. Там и подошва толстая, и голенища типа берцев. Обувь — один из аргументов вербовки новых рекрутов. Парень в сапогах считается если не богачом, то уж не бедняком точно. Если добавить к сапогам хорошую одежду, трёхразовую кормёжку, оружие и какое-никакое обучение, так новобранец и вовсе завидный жених получается. Ну, а что убить могут, так все под одним небом ходим, на всё воля судьбы. Можно и в чистом поле на дикого зверя нарваться или в лесу на разбойника. Правда, от разбойников иногда откупиться можно, если те в хорошем настроении или у тебя в кармане одна лишь медь бренчит. Если золото или не дай бог серебро, то вряд ли.

Серебро тут в ходу повсеместно, ценится иногда даже выше золота. То есть, не так, серебро считается практичнее, а так в обороте есть и медь, и золото. Но серебра много, гораздо больше, чем на Земле. По себестоимости, как подсчитали Герцман и Дархан, используя какие-то одни им понятные аргументы из торговой и кузнечной практики, серебро тут должно быть лишь чуть дороже той же меди. Но используется оно не только в торговле, но и является «очищающим металлом», способным бороться с нечистью, что сразу же добавляет ему цену. Серебром платят за крупные покупки, серебро используют в обрядах, серебро добавляют в алхимические смеси. Золото годится лишь для сохранения капитала и крупных расчетов, а медь — на карманные расходы.

— Примерно так же при СССР было, — сказал Дархан. — На хлеб и мороженое копейки шли, холодильники-машины сотнями и тысячами оценивали, но в ходу больше трёшки и пятёрки были. Червонец уже крупными деньгами считался.

Вчера скучать не пришлось. Только начали обсуждать будущее, снова чуть не перессорившись, как появился дон Роберто и позвал с собой. Вывел в комнату, заставленную оружием, и предложил выбирать. На удивлённые взгляды дон, оказавшийся капитаном крепости, ответил, что нам предстоит дальний путь, в котором многое, что может случиться, а наличие оружия и элементарные навыки владения оным могут избавить от неприятностей. А пока что он желает узнать, на что в принципе способна группа попаданцев.

Сначала я выбрал алебарду. Потом усмотрел в углу полэкс и взялся за него. Капитан хмыкнул на такой выбор и вызвал меня на поединок первого. Из защиты на мне была лишь стёганая куртка, тяжёлая и жаркая, зато на голову нахлобучили шлем с вратарской маской. Сам дон Роберто защитой себя утруждать не стал, небрежно подхватив алебарду, которую я забраковал.

Поединка как такового не было. Капитан сделал прямой выпад, и пока я пытался его отразить, перевёл острие алебарды вниз, подцепил меня крюком за ногу и резко дёрнул оружие на себя, а затем обозначил добивающий укол. С той же лёгкостью вояка расправился и с остальными.

Немалое удивление вызвал Дархан. С ним вообще интересно вышло. Вскоре после знакомства с князем, едва передвигавшегося водителя увели к монаху, который присутствовал на разговоре. Так вот, по словам Дархана, монах оказался просто волшебником. Он возложил руки на грудь попаданца, прикрыл глаза и застыл так на несколько минут. В груди у водителя в это время образовался горячий ком, который разнёс тепло по всему телу, снимая боль и усталость. Сколько длилась процедура Дархан не помнил, уснул. Когда проснулся, то почувствовал себя лет на двадцать моложе. Во двор вышел бодрой походкой, и на приглашающий кивок дона Роберто взял меч, сильно похожий на катану.

Дон вложил в ножны шпагу, которой только что буквально отлупил Игоря, надавав тому плашмя по рукам, ногам и заднице. Перевязь со шпагой, которая была у испанца за штатное оружие, была снята, а в руки капитан взял карабелу, которой тут же и атаковал. Дархан, к всеобщему удивлению, держался хорошо, отбив большинство выпадов, но в атаке был откровенно слаб. Всё же, дон Роберто с явным удовольствием прозвенел с ним клинками, прежде чем хитрым финтом выбил у соперника оружие из рук.

— Неплохо, — одобрил дон Роберто, возвращая тренировочную саблю на стойку. — Некоторые движения весьма неожиданные. Чем занимался?

— Кендо, — чуть поклонился Дархан. — Я кузнец, пытался ковать японские мечи, вот и нахватался кое-чего.

— Кузнец — это хорошо, нам кузнецы нужны. Что сказал падре Игнатиус? У тебя дар есть?

— Ничего не сказал, — озадачился Дархан. — Он меня только лечил и всё. Про магию ни слова не было.

— А-а, понятно, — кивнул дон Роберто и объяснил: — Проверка позже будет, когда в тебе Сила успокоится. Если сейчас начать проверять, то остаточные эманации исцеления общую картину могут исказить.

— Дон Роберто, — тут же влез Валерка, — А как это, когда на магию проверяют?

— Не на магию, а на способности к ней, — поправил дон. — В принципе, ничего сложного в этом нет. Вам дадут артефакт, если он на вас среагирует, значит способности есть, если нет — значит нет. Дальше уже будет другой этап, который покажет, насколько кто в чём хорош. А уж потом будет обучение, на котором всё будет зависеть только от вас.

— Это трудно, обучаться магии? — подошла поближе Карина.

— Учиться всегда нелегко, — последовал уклончивый ответ. — Вам, если у вас есть дар, будет с одной стороны легче, а с другой сложнее. Сложнее потому, что вы взрослые. У нас магии начинают обучать лет с десяти-двенадцати. Кроме того, это для вас совершенно новые знания и умения. В вашем мире магия — это чудо из сказок и этих… Мыльтуфульмов…

— Мультфильмов, — поправила блондинка с улыбкой. Земляне, обступившие капитана тоже заулыбались, тот кивнул, ничуть не смутившись.

— Спасибо, сеньорита. Так вот, у нас магия — обычное явление. К примеру, как умение сочинять стихи или писать картины. Кто-то становится мастером, а кто-то не поднимается выше ремесленника. Наши дети с колыбели готовы принять магию, понимаете? Вы — нет.

— А почему тогда нам будет легче? — спросил Валерка, которого заметно расстроило известие о сложности обучения.

— Потому что вы прошли сквозь Тьму, — помрачнел дон Роберто. — Переход между мирами даром никому не даётся. Сила охотнее входит в таких людей, изменяет их, делает податливыми к себе. Но ты не радуйся этому, амиго. Став сильнее в одном, ты рискуешь ослабеть в другом. Может, ты станешь потенциально великим магом, но проживёшь всего пару лет. Как тебе такой вариант? Или здоровья лишишься.

— В смысле?

— Ослепнешь, к примеру, или оглохнешь. Или же с сеньоритами ничего больше… Кхм… Не сможешь.

— Хера се, перспектива, — выдохнул Игорь.

Дон Роберто на это лишь пожал плечами, как бы говоря: да, согласен, но что поделать.

p.s. Дорогие друзья! Есть новости!

Во-первых, меня вызвали на вахту, поэтому пока выкладка застопорится. Причина проста — отсутствие там интернета. Ориентировочно вернусь в феврале, во второй половине.

Во-вторых, с седьмой главы книга станет платной (это ещё одна причина задержки, по собственному опыту знаю, как это неприятно, когда ломается график и не выкладываются главы, за которые уплачены деньги)

В-третьих, цена. Так как это не серия, а одиночный роман, цена будет в районе 200 рублей.

На этом всё, до встречи.

p.p.s.

И разумеется, поздравляю вас с наступающим Новым Годом!

Желаю вам здоровья, счастья, удачи, финансового благополучия и мирного неба над головой.

С уважением, ваш автор писака .

Д. Колесников.

Крыгина совершила настоящий подвиг, молча дождавшись своей очереди похода к священнику. Она, как настоящая звезда информационных технологий, была просто обязана задать ему множество вопросов, и главный из них — может ли монах помочь лично Карине. В своей почти безупречной внешности Пиранья находила всего парочку изъянов, которые мешали ей взлететь на вершину славы. Именно они стояли на пути превращения заштатной блогерши в акулу пера и камеры. Подправить нос и уши, сделать что-то с губами, изменить разрез глаз, убрать морщины, приподнять грудь, подтянуть задницу, убрать пару лишних сантиметров с талии и бёдер, если можно, добавить ногам длину и стройность… Ну и ещё кое-что… Право слово, это же совсем мелочи, по сравнению с тем, что этот дядька в рясе сотворил с Дарханом. У кузнеца-водителя утром был вид ходячего покойника, а после посещения лекаря начал скакать зайчиком, размахивая острой железкой. Пусть и Пиранья так же преобразится!

Комната, где её ждал отец Игнатий, была похожа на рабочий кабинет, с учётом царящего за стенами средневековья. Стол, заваленный бумагами, чернильница, огромное перо… Неужели они пишут такими штуками? Шкафы, сейчас закрытые, полки с книгами, подсвечники с горящими свечами, приятный запах благовоний. Отец Игнатий походил больше на чиновника, чем на священнослужителя, и это вселяло надежду.

С чиновниками Крыгина всегда ладила. Если это были женщины, она включала глупенькую девочку, лепечущую милые глупости, вызывая в собеседницах умиление своей кавайностью и пробуждая материнские инстинкты. С мужиками было ещё проще. Достаточно расстёгнутой «дежурной» пуговицы, как они дружно начинали пялиться в нужном направлении, теряя осторожность и радостно выбалтывая всё, что она хотела узнать. Конечно, бывали и последствия, кому-то отказывать было глупо, а кому-то и опасно, но такова жизнь модной и независимой журналистки. Из одного кабинета в другой, из своей постели в чужую, а в итоге — подписчики, известность, деньги…

— Здравствуйте, отец Игнатий, — начала она игру, потупив глазки. — Вы хотели меня видеть?

— Садись, дочь моя, — благожелательно указал монах на стул рядом со своим столом.

Вот ведь мужлан, даже встать не удосужился. И мог бы поставить не эту колченогую табуретку, а что-то поудобнее. Сам-то сидит вон на каком троне! Ещё и дочерью назвал, хрыч старый. Какая я тебе дочь, я тебе во внучки гожусь.

Стоп, Пиранья, не гони. Раз назвал дочерью, значит, в постель не потащит. Хотя, кто их знает, этих святых отцов, всякое про них болтают. Ладно, будем для начала послушной девочкой.

Карина села на скрипнувший стул и скромно сложила руки на коленях. Эх, ей бы вчерашний наряд, из которого всё наружу вываливалось, посмотрела бы, как ты меня назвал, папаша. А в этом балахоне только и остаётся, что кающуюся грешницу изображать.

— Дай руку, — велел монах, протянув ладонь над столом.

Она с готовностью вложила пальцы в его ладонь, прохладную, мозолистую. Отец Игнатий накрыл её кисть другой ладонью и прикрыл глаза.

— А что вы делаете? — нежным голоском поинтересовалась блондинка.

— Смотрю, в порядке ли ты, — не открывая глаз ответил монах. — Не хвораешь ли, не нужна ли тебе помощь целителя.

— Нужна, — тут же воспользовалась возможностью Карина.

— Неужто? Что-то не вижу, чтобы ты хоть в чём-то ущербна была. Твоего здоровья на шестерых хватит.

— Я хочу нос поправить, вот здесь, — она дотронулась до кончика. — Видите, тут так некрасиво переходит! И губы, губы тоже посмотрите какие. Это же просто кошмар, а не губы! А брови? Мне бы их…

— Однако, — в голосе монаха послышалось веселье. — Позабавила ты меня, Карина Александровна. Давно я таких наглых девиц не встречал. У нас таких пожалуй что и нет. Местные-то всё больше каяться ко мне приходят, а ты словно к купцу в лавку припёрлась, чтобы компенсацию истребовать за худой товар.

— А что такого-то? — возмутилась блогерша, уже понимая, что поспешила с запросами, но не желая отступать. — Вам же это ничего не стоит!

— Тело богом тебе дадено, — наставительно произнёс отец Игнатий. — В нём отец твой и мать воедино соединились, а ты их отринуть хочешь? Нехорошо.

Вот же динозавр замшелый, нехорошо ему. Это ей нехорошо! У неё мечта всей жизни рушится, а он? А, что бы ты понимал, сморчок сушёный…

Всем гламурным тёлочкам давно известно, что если ты хотя бы губы не «сделала», в современной тусовке тебе грош цена! Карина хотела, даже в очередь записалась к одному модному косметологу, но её стерва Людочка опередила. У неё папик нарисовался, на биэмдабл-ю последней модели, вот она и поскакала себе улыбку править. Подправила, но не обрадовалась. Губищщи так разнесло, что ей теперь только в порнушке сниматься, а не светскую жизнь обсуждать. Так ей и надо, дуре!

Как тогда Людка орала… По всем судам грозилась хирурга затаскать, да не вышло. Тот договор на стол шлёп только! А там все риски записаны, и что претензии выставлять бесполезно — тоже.

Этот случай слегка охладил пыл Крыгиной, но не погасил совсем. А Людка? Так и ходит Людка теперь с губой незакатанной, а где ходит — неизвестно. Пропала с радаров, так сказать, опустилась на глубину омута жизни… Ой, как хорошо сказала, самой понравилось. А этому пню, ну что стоит напрячься, а? Нет же, опять талдычит своё, про красоту естественную, про магию… Стоп! Что там про магию он только что сказал⁈

— Что, простите?

Пиранья вернулась из своих мыслей и уставилась на монаха. А тот укоризненно покачал головой и кивнул на камень, что вложил в ладонь Карины, а она и не заметила.

Камень был похож на кусок горного хрусталя, которым хвастался Илюшка Репейников, вернувшийся после похода в какие-то горы. Вот тоже странный человек. Сказала же ему тогда утром, что её путь — это путь славы. А он всё о своей геологии талдычил, камень этот дурацкий в подарок приволок. Она как раз спешила сильно, на тусняк опаздывала, так что кинула булыжник на полку, чмокнула Илюшу в щёчку и убежала, пока Репей окончательно на хвост не прицепился… Сейчас он где-то на Дальнем Востоке, говорят, женился даже. Да и ладно, она тогда с Витюшей и Славиком отлично отдохнула… Тьфу, опять не то. Хрусталь тот так и валялся по квартире, пока она его не выкинула при переезде. Или забыла где-то? Кажется, всё же забыла, когда её вышибла со съёмной квартиры хозяйка, которой соседи настучали про слишком громкие компании. У-у, злюка старая… Тьфу, опять не то.

Камень-то в руке светится! Всё, как дон Роберто обещал! Да она же, получается… Маг! Или магиня? Магнеса… Магичка… Тьфу, вот ведь шовинисты проклятые, словосоставители эти, не могут нормальное определение придумать! А если так: светлая волшебница Карина Александровна Крыгина… Нет, надо с заглавных букв: Светлая… Ещё великая, да… Светлая Великая Волшебница Карина… О-ох, как звучит-то, а⁈ И не Карина, а Дария! Не, какая-то Скипидария получится, в сети точно на смех подняли бы. Дарисвета, вот! Дарующая свет, то есть!

Что там старикашка лепечет, учиться? Где, в Хогвартсе что ли, ха-ха? Ладно, ладно, не сопи так злобно, дедуля, буду учиться. Надеюсь, там принцы будут? Или князья? Вот у князя нашего неужели сыночка нет? Как помер? Погиб? Что, передоз, на тачке разбился, в джакузи утонул? На войне⁈ Кошмар какой, а папаша куда смотрел, почему не отмазал? Честь? Великая? Бред какой-то. Если б я была его женой, я б его… А-а, вдову оставил, внуков… М-да, печально. А ещё у князя дети есть? Ещё один сын⁈ Клёво! Где он? Учится? Да вы что, прям в школе чародеев? Кла-асс! А как туда попасть? Только по рекомендациям? Ну надо же… А вы мне дадите? Ой, простите, я не про то намекала. А, ну да, я про рекомендацию, конечно! А вы про что подумали?

Из каморки папы Карло… Тьфу, отца Игнатия, конечно… Карина не шла, летела! Мужики всё ещё мерились своим достоинством на грязном дворе, а она гордо прошла мимо, едва подавляя желание показать язык всем-всем-всем. Какие там мечи, какие сабли, я вас умоляю. Магия — вот чем должны заниматься попаданки! Хе, попа-данки, каламбурчик, однако. Попа-данец — ещё смешнее. Только такое она не скажет, особенно парням. Игорёк, к примеру, сразу в глаз засветит за подобную шутку. А что она, она же просто пошутила. Хотя да, так шутить только по-пьяни можно, с нормальными парнями, а с этими лучше не пытаться.

Даже Валерик, самый из них домашний, себе на уме. Может и обидеться. Конечно, любую обиду можно, так сказать, загладить, если дать себя погладить, но нафиг ей этот ботан сдался? Вот с физруком можно было бы замутить, будь он лет на десять младше. С Игорьком что ли попробовать? Тьфу ты, она же на княжонка нацелилась, какой ещё Игорёк? Только любовных треугольников ей не хватало. К тому же, тут средневековье, никуда шагу нельзя ступить, чтобы за тобой не следили. Тут на Бали не умотаешь на недельку, в Турции с массажистами не отдохнёшь, сразу «спалят». И княжонку настучат, какая, мол, Дарисвета такая-сякая. А у княжонка, опять же, честь, лицо, репутация… Нахрен ему девка с хвостом бывших кавалеров? Ещё и ярлык повесят, от которого не отмоешься. Не-не-не, раз поставила цель — князь, то и ниже смотреть не стоит. Разве что в самом деле принц попадётся. С принцем и князь не нужен.

Сорокин сел на скрипучий табурет и с волнением уставился на монаха. Тот глянул на парня из-под седых бровей, протянул руку с раскрытой ладонью. Валера без подсказок сообразил, что надо делать, и мигом вложил туда свою узкую кисть с длинными пальцами.

— Не ёрзай, — доброжелательно улыбнулся ему отец Игнатий. — Чай, не мальчик уже. Служил?

— Год, — кивнул Валера. — Но, честно говоря, я так, при штабе отсиделся. Я в компах шарю, вот и… Компьютеры — это такие машины…

— Знаю я, что это, не трудись объяснять, — перебил священник. — С Земли к нам каждый год кого-то, да занесёт, от них новости узнаём.

— Да? Странно…

— Что именно?

— Да вот всё это, — Валера обвёл взглядом антураж комнаты. — Средневековье, свечи, факела. Вы всё ещё гусиным пером пишете, неужели нормальную ручку не смогли сделать? Пусть не шариковую, но хоть перо-то железное можно было изобрести?

Монах насмешливо хмыкнул, выпустил руку парня и показал тому предмет обсуждения. Перо было абсолютно чистым, без следов чернил. Потом покрутил перед носом Сорокина вполне современно выглядящую ручку с тонким наконечником.

— Перо подарочное, часть набора. А пишу я либо карандашом, либо масляными чернилами. Давно уже у нас фломастеры в ходу, и всё прочее, что от них происходит… Так, с этим всё. Теперь на магию тебя хочу проверить. Готов?

— Конечно!

— Тогда держи, — отец Игнатий протянул полупрозрачный камень, размером с речную раковину. — Так что не отстаём мы от вас, и даже кое в чём впереди. Вот только миры-то разные, не забывай об том, Валерий. Вот к примеру взять графит или же уголь. У вас их тысячами тонн добывают, миллионами. Сотни лет заводы, фабрики, станции тепловые тот уголёк жгут, да всё сжечь не могут. А у нас его только на карандашики и хватает. С нефтью и вовсе беда, нет у нас её. То есть, она есть, но качеством настолько низкая, что на переработку сил неоправданно много уйдёт. Уж сколько раз пытались хотя бы соляр получить, так нет же, не выходит. Битум, масло — ещё кое-как, а что другое — нет. Так-то.

— Зато у вас магия есть, — задумчиво проговорил Валера, глядя, как на ладони начинается светиться кристалл. — Ой, а это…

— Она самая, — торжественно провозгласил монах. — Поздравляю, отрок, ты — Избранный!

— Правда? — с испугом спросил попаданец.

— Шутка, — добродушно рассмеялся отец Игнатий. — Всё ждал, на ком её проверить, вот и дождался.

— Вы что тут, «Матрицу» смотрели?

— Ну, смотреть — не смотрел, но слышал, — пояснил собеседник. — Мне показалось, что уж больно ты на Нео похож, такой же непутёвый. Да и ты, как это среди вашей братии говорится, «в теме»?

— Ну да, — кивнул недоучившийся программист. — А вы и жаргон наш знаете? Ничего себе.

— Знаю, знаю, куда ж без этого, — отец Игнатий вздохнул, и продолжил уже серьёзно. — Ладно, Валерий, повеселил ты меня поболее, чем девица, до тебя тут сидевшая. Как закончите поход, дам вам обоим рекомендацию на обучение. Поедете в самую настоящую школу чародейства, без всяких шуток. Для начала покажу пару приёмов, которые будете каждый день повторять, дар свой развивать. Без этого никак. А там уж от вас зависеть будет, что из вас выйдет.

Сорокин поколебался, потом всё же спросил:

— Отец Игнатий, а вы не можете сказать, какого уровня я могу достичь?

Монах поморщился, откинулся на спинку кресла.

— Уровни… Это от вас, пришлых уровни эти пошли, из игрушек ваших дурацких. Первый уровень, пятый… Мне вот шестой присвоили, и что? Поменьше думай об уровнях, Валерий. Как можно сравнивать кита и кота? Ответь, магов как сравнивать? Я, к примеру, могу каменную глыбу за пять минут в готовый блок для стены превратить, а над кристаллом сим, — он поднял повыше кусок хрусталя и покрутил его в пальцах, — над ним месяц работал. Быстро это или медленно, как считаешь?

— Наверное, так и должно быть? — нервно пожал плечами геймер. — Вам виднее.

— Виднее, как же! — проворчал монах. — А что, если ученик, который магом неделю назад стал, сможет такой кристалл за день сотворить? И при этом дай ему гранит, он его год будет грызть и ничего не добьётся, это как считать? Или вот ещё пример: я всего плошку воды могу намагичить, потому что гидромант первоуровневый, а исцеляю, словно целитель десятого, как меня исчислять будешь? Я, маг шестого уровня, любую хворь изгнать могу, но токмо из человека. Лошадей, коров и всяких собак с кошками у нас Филарет пользует, и получается у него это превосходно, а уровень у парня только второй, это как?

— Не знаю, — признался Сорокин. — Но, наверное, можно как-то к общему знаменателю привести?

— Вот и привели, — усмехнулся маг. — Так что, Валерий, не в уровнях счастье, как говорится. Понял ли, что втолковать тебе хочу?

— Спасибо, отец Игнатий, — Валера вскочил и поклонился в пояс.

— Не надо предо мной спину гнуть! — строго произнёс монах, неодобрительно глядя на парня. — Я не князь, а ты не холоп. Запомни, отрок, коль вины за тобой нет, то стой прямо и в глаза гляди смело. У нас, чай, не Япония какая-нибудь.

— Понял, — кивнул землянин, выпрямившись. — Спасибо, отец Игнатий.

— Ладно, ступай уж. Следующего позови.

— А магические приёмы?

— Вечером. Зайдёте с Крыгиной вместе, ну и с другими, ежели у кого дар проявится.

Когда князь зашёл в кабинет отца Игнатия, то застал того в глубокой задумчивости. Монах искоса взглянул на следователя, коротко кивнул ему на боковой столик, где стояла бутыль с вином и два бокала германского хрусталя, и продолжил молча смотреть в камин.

Котырев, прекрасно зная привычки наставника, плеснул в пузатые бокалы вина и подал один монаху. Тот кивнул и указал на кресло рядом со своим.

— Садись, — велел он. — Что там гость наш, прибыл?

— Прибыл. Сейчас в трапезной, потом хочет поспать немного.

— Поспать? — шевельнул бровью отец Игнатий. — С чего бы это ему спать?

Котырев пожал плечами:

— Говорит, только-только из Бреста приехал, а тут наше известие. Так он сразу на коня и сюда. Трое суток в седле.

— А в Бресте что?

— Опять дурные паны шалят, — скривил тонкие губы князь. — Воли требуют.

— Да кто ж им её не даёт? — изумился отец Игнатий. — Вон, за Солёную переправься, и воля до самого края!

— Так там работать придётся, — ядовито пояснил Котырев. — Землю пахать, зерно сеять, людей от татей защищать, да с соседями договариваться. А Брыжко только языком горазд был молоть, да саблей махать.

— Был? — прищурился старик, вычленив главное.

— Был, — подтвердил Котырев. — И не стал. Порешил его Кудей.

— О как. А что же ближники Брыжко, так просто его отпустили? — с сомнением спросил монах.

— Честный поединок был, — ухмыльнулся князь. — Божий суд.

— Ты, Борис Сергеевич, не тяни, — посоветовал монах и отхлебнул вина. — Давай, вижу, знаешь ты, что и как там было. Рассказывай в подробностях. И прежде всего, от кого те подробности взялись.

— С Кудеем на пир приехал Семён Широков, младший сын Ивана и Агнешки, а потом и сюда прискакал с ним же.

— Зачем?

— Отец отослал. Говорит, на границе послужи, вместо того, чтобы по пирам да балам раскатывать и в имении девок портить.

— Суров, — одобрительно кивнул старый маг.

— Семёну та ссылка только в радость, — отмахнулся князь. — Кровь молодая, горячая. Дону Роберто такие по нраву. Если за год голову не сложит, то добрый вояка получится.

— Отца его я не знаю, слышал только, — задумался священник, роясь в своей необъятной памяти. — А вот Агнешку видел лет двадцать пять тому назад, если не все тридцать, когда она невестой ехала. Горда слишком, мне так показалось.

— Она и сейчас такая же, — подтвердил Котырев. — Кабы не муж, испортила бы детей гонором своим. У тех же шило в заду, ей богу! То в одно влезут, то в другое. Даже к нам в подвал попадали, представляешь? Хорошо, что Семён сюда приехал, отче. Ты с ним построже будь, дурь из башки выбей.

— Как из тебя, княже? — прищурился монах.

— Ну, до меня ему далеко, — Котырев самодовольно приосанился и подкрутил кончик правого уса. — Но шебутной, этого не отнять. Хороший парнишка, мне понравился.

— Ладно, Роберто за ним присмотрит, да и я помогу с божьей помощью. Ты про Брыжко расскажи.

— А, ну да. Сам знаешь, отче, таким дурням лишь бы лихость свою показать, перед паненками покрасоваться. На пиру Божена Милевская была, с отцом приехала. Кудей ей подарок прилюдно сделал, гребень с чарами, цены немалой, так она его за стол рядом с собой усадила, мёд-вино своими ручками в кубок Кудею лила. Брыжко же Божену уже своей считал, да о том похвалялся громко и прилюдно. Панове над ним потешаться стали, как так, мол, Кудею старому первая красавица Полесья внимание оказывает, а на молодого Брыжко и не глядит. Видать, слаб стал вельможный пан, не годится для Милевских, не зря они с китежградскими дела крутят. Тот словно порох вспыхнул, да к Кудею соколом полетел. Так, кричит, и эдак, какого рожна ты вокруг невесты моей ошиваешься, пёс безродный? Ну, сам посуди, с Кудеем таким тоном даже царь не разговаривал, а тут какой-то сопляк? Дал он Брыжко по роже, да так, что зуб тому выбил. Тот за саблю! Паны в крик! Растащили их, конечно, не в доме же кровь лить? А Божена тут же и заявляет в полный голос, что не выйдет она за того, кому прилюдно по морде хлещут, а он ответить не может.

— Ох стерва, — с восхищением хлопнул по ручке кресла отец Игнатий. — Ох, достанется кому-то жёнушка.

— Ивану Стародубцеву она достанется, — с усмешкой сообщил Котырев. — Сама сказала.

— Даже так? А как же… Ах вот оно даже как? Так, говоришь, Кудей и Милевские совершенно случайно на пиру у Брыжко оказались?

— Богдан Милевский зимним обозом в Рязань ездил, Кудей в Новгороде зиму провёл. От Рязани до Новгорода неделя пути верхом.

— Так что же, это вы всё замыслили? У смысле, Сыскной Указ?

— Мне про то неведомо.

— Ну да, ну да…

— Так что по землянам? Всех проверил?

Монах кивнул.

— Всех. Только порадовать мне тебя нечем, Борис Сергеевич. Дар есть у всех, даже у этой вертихвостки Крыгиной. У кого больше, у кого меньше, но все они одарённые.

Котырев с досадой цокнул языком:

— Была надежда, что бесталанный не сможет удержать в себе Метку.

— Все, все под подозрением, — подтвердил отец Игнатий, посерьёзнев. — Но тебе же и лучше, не так ли? Больше шансов, что найдёшь колдуна богомерзкого. Да и отступников разыскать будет проще. Глядишь, они что выболтают на дыбе. Как-то же они с чернокнижником связывались?

Следователь на это предположение неопределённо пожал плечами, поигрывая бокалом на весу и наблюдая, как по его прозрачным стенкам стекает рубиновая влага.

— Один на примете уже есть, — сказал он. — Барон Ламар, собственной персоной.

— Да неужто? — подался вперёд монах. — А я-то всё гадал, чего это он затворничать стал в последние годы. На охоту не ездит, к соседям не наведывается. Даже балы пропускать начал. Думал всё, на хотелки остатние деньги спустил или заразу какую подхватил и лечится.

— Денег у него и впрямь не стало, — кивнул Котырев. — И теперь понятно, почему. Что с припасами?

— Готовы уже должны быть. Дон Роберто обещал лично проследить.

— Добро…

Эльвира Романова Муратова

Нас разбудил стук в дверь. Я поднялась на кровати, переглянулась с блондинкой, которая лишь выглянула из‑под натянутого на голову одеяла, и крикнула:

— Кто там?

— Госпожа, это я, Самия, — послышался из‑за двери голос служанки. — Позвольте войти?

— Ну, заходи, — разрешила я, спуская ноги на ледяной пол. Каринка явно не собиралась вставать, так что пришлось мне босиком пробежать несколько шагов, открыть засов на двери и впустить служанку. — Что там ещё у вас стряслось? Ночь на дворе.

И в самом деле, в небольшом оконце царила темнота, едва разгоняемая утренним светом. Самия, высокая, стройная чернокожая девушка, приставленная вчера к ним в качестве прислуги и гида, изобразила книксен.

— Завтрак скоро, а там и в дорогу собраться надо. Вас в трапезной ждут.

— В какую ещё дорогу? — пробурчала Карина в подушку. — Я спать хочу.

— Так отец Игнатий распорядился, — доложила Самия. — Спутники ваши уже полчаса как встали. Сейчас половина шестого, а в шесть у нас завтрак, госпожа Дарисвета.

— В шесть⁈ — ужаснулась Крыгина, опять вылезая наружу. — Вы здесь с ума сошли, что ли? Я в шесть только спать ложусь!

— Подъём, — скомандовала я. — Иначе голодными останемся.

— Дурдом какой‑то, — простонала со своего лежбища блондинка. — Ну что за жизнь? Разбудили ни свет ни заря, куда‑то тащат…

— Жрать хочешь? — осведомилась я у недотроги. — Тогда поднимай свой зад и одевайся.

— Да что там одеваться? Одно платье да сапоги. Самия, где моя расчёска?

— Вот, госпожа.

— Это не расчёска, а хандэ‑мандэ какое‑то. Таким ужасом только гриву у лошадей чесать.

— Скажи спасибо, что туалетная бумага в сортире есть, — отозвалась я, направляясь в указанную комнатку. — И канализация. А то бегали бы на двор в деревянный домик.

— Зло, вокруг одно зло злое! Тут только догвокеры могут выжить! — крикнула мне в спину Карина, вылезая из кровати. — Пресвятая Шанель, где я? За что?

Вместо ответа я захлопнула дверь. Кто такие догвокеры? Она меня не послала, случайно?

— Вот ваше платье, госпожа Дарисвета, — подсказала Самия.

— Убери это, — простонала блогерша. — Где мои сьюты от «Барбариски»? Где мои лабутены, а не эти факенбуты?

— Прошу прощения, госпожа, что?

— Забудь…

Когда я вышла из туалетной комнаты, новоназванная Дарисвета была уже одета и обута, а пока я примеряла явно поношенное платье, та успела сбегать в туалет, умыться ледяной водой и даже прополоскать рот шипучей зелёной гадостью, что используют местные. Впрочем, гадостно она только выглядела, зато отлично справлялась с несвежим дыханием.

— Подумать только, — блондинка опять принялась ныть. — Я, звезда ТикТока, модель, знаток МКС, хожу вот в этом!

— Ты космонавтка?

— Чего? — вытаращилась на меня белобрысая.

— При чём тут станция?

— Какая станция?

— Космическая, — пояснила я, чувствуя, что соседка начинает выбешивать её уже с утра.

— А‑а! — воскликнула та и захихикала. — Герла, ты такая няша, когда агришься! МКС — это не станция, а Мир Красоты и Стиля, андестенд?

Послал господь соседку. Двух слов связать не может, какую‑то ересь несёт. Я не стала отвечать, лишь взглянула хмуро:

— Готова? Пошли.

И мы пошли вслед за Самией, которая благоразумно молчала. Лучше бы я с негритянкой тут оказалась, чем с тупоголовой идиоткой, у которой рот не закрывается. Вчера весь вечер эта балаболка хвасталась, какая она талантливая, сколько у неё подписчиков и какой невыразимый урон понесёт мир моды с её исчезновением. Урон? От тебя что ли? Лучше бы за патлами своими следила, а то краска уже на палец от корней отошла. Что, денег на парикмахера нет, милионэрша? Спрашивать не стала, продолжила слушать «блондинку». А та трещала, как сорока, и всё пыталась вывести меня на откровения. Но я, наученная горьким опытом, всё больше отмалчивалась.

Особую настороженность вызвали попытки обсудить попавших вместе с нами мужчин. Я мысленно усмехалась, когда блогерша начала перечислять всех поимённо, как бы невзначай поглядывая при этом в мою сторону. Ну да, сейчас глупышка Эльвира будет тебе душу наизнанку выворачивать, ага. Так срок себе и накручивают, трепля языком с первой попавшейся.

Конечно, вряд ли соседка, которая непонятно с чего решила именовать себя Дарисветой, подсадная. Но всё же она, хоть и притворяется дурой, а за три часа трындежа о себе ничего толком и не рассказала. Только о мужиках, которые толпами валялись в её ногах и закидывали дорогими подарками, а она их всех отвергла, и о шмотках из новых коллекций.

В столовке народу было полно. Местные, как один, таращились на пришельцев, без всякого стеснения обсуждая нашу внешность и делая предположения по возможным магическим талантам. Услышала, что я, неожиданно, красотка и «неплохо бы эту сучку на сеновале повалять». Я взглянула искоса на тот стол и пожалела, что рядом нет ни одного моего пёсика. Послушала бы, как эти кобельки запели бы, когда на них Клык свои зубы оскалил, а Бока просто и без затей вцепился бы ближайшему уроду промеж ног. Вот потеха была бы. Эх, где вы, дружочки мои верные?

Каришку пару раз назвали стервой, с чем я тут же согласилась. Дарисвета же, услыхав такое, лишь окинула презрительным взглядом говорунов и прошла по проходу походкой манекенщицы. Клянусь, я явственно услышала дружный мужской глоток, когда самцы всех возрастов пялились на её зад, выписывающий немыслимую траекторию. Вот кто сучка течная. Уверена, через пару дней они начнут за неё морды друг дружке ломать.

Место землян было за столом, соседствующим с небольшим возвышением. На этой возвышенности стоял ещё один стол, за которым, лицом к залу, восседало местное начальство.

Ещё вчера Самия, попавшая под огонь вопросов неугомонной Крыгиной, выдала полный расклад по всем, кто в крепости был более‑менее значим. Возглавлял стол дон Роберто, который был комендантом крепости, командиром гарнизона в чине капитана и вообще главным начальником в окрестностях.

По словам чернокожей служанки, дон приехал в эти края лет десять назад и за это время сделался местной знаменитостью. Магом он не был, но зато был невероятно силён, изумительно быстр и потрясающе удачлив в походах. С момента его назначения в округе перевелись сколь‑нибудь крупные банды, ближайшие дворяне поумерили гонор, а налоги стали более терпимыми. В общем, настоящий слуга царю, отец солдатам.

— А ты местная? — тут же спросила Каришка. — Что‑то не встречала я здесь других чернокожих.

— Нет, я не отсюда, — погрустнела девушка. — Меня ещё ребёнком продали в рабство, потом хозяина убили пираты, а меня хотели опять продать, уже в Ладакии. Но тут на лагерь пиратов напал дон Роберто, и меня освободили. С тех пор я служу в крепости.

— Так ты рабыня? — аж подпрыгнула на заднице блондинка.

— Нет, — с холодцом в голосе, но спокойно ответила Самия. — На меня не успели одеть рабский ошейник.

— Надеть.

— Что, простите, госпожа Карина?

— Дарисвета. Правильно говорить «надеть», а не «одеть». На тебя не успели надеть рабский ошейник.

— А-а… Ну да, как скажете, госпожа Дарисвета. Дон Роберто сказал, что у них нет рабов, и если я останусь с ними, то тоже стану свободной.

— И давно ты тут? — спросила я. — В смысле, в крепости?

— Второй год.

— И где же дон тебя нашёл?

— Там, — Самия махнула рукой в сторону тёмного окна. — За излучиной Солёной реки, у переката. Это примерно два десятка переходов отсюда.

— А переход — это сколько?

— Ну… Это переход…

— Километров двадцать, — встряла Крыгина.

— Ты откуда знаешь?

— Так в умной книжке написано, — задрала нос белобрысая. — Я читала!

— Каталог Гуччи, что ли?

Два десятка переходов по двадцать километров — получается примерно километров четыреста? И если это радиус с центром‑крепостью… Ничего себе, какую площадь дон Роберто считает окрестностями.

Кстати, комендант женат, имеет двух сыновей и дочь. Но сейчас они не здесь, а уехали с матерью к её родне буквально пару дней назад — навестить. Говорят, вернутся к зиме. Если на лошадях и с повозками, то целое путешествие получается.

Каринка тут же принялась выпытывать, какие у коменданта сыновья, какие у них перспективы, но я прервала этот сериал, приказав Самии продолжить рассказ о местном начальстве. Блонда пофыркала, но кивнула, и Самия продолжила.

Вторым по значимости был старый монах, который проверял нас на наличие магии. Кстати, мне он сказал, что у меня неплохой потенциал. Вообще‑то, отец Игнатий служит не только магом. Он и лекарь, и покойников отпевает, и даже судья. Большой авторитет. А ещё он, как шёпотом поведала Самия, охотится на колдунов и чернокнижников, а пойманных сжигает на костре.

Каринка после этих слов засмеялась, словно шутку услышала, а я подумала, что запросто такое может быть. Уж больно взгляд у святоши добрый. Такому что комара прихлопнуть, что человека на костёр отправить.

— А что про князя сказать можешь? — не отпускала «языка» Крыгина, видно, решившая выведать за раз всё, что можно.

— Про князя? — задумалась Самия. — Про князя ничего сказать не могу, госпожа. Он здесь редко бывает. Знаю, что он большой человек в Сыскном Указе. Он может крепостью командовать, даже дон Роберто ему подчиняется.

Да она же в этого дона втрескалась по уши! И это несмотря на то, что он ей в отцы годится. «Санта-Барбара» прям.

— А кого они так ждут завтра? — спросила под конец Дарисвета.

Вот чёрт, а я и забыла, что мы гостя какого‑то ожидаем, который сопровождать нас будет. А Каринка не забыла! Вот и скажи, что она дура, после такого. И ведь сказано‑то было всего пару слов, а она запомнила и сделала вывод. Хитрая…

— Не знаю, — потупилась служанка. — Знаю только, что господин Кудей приезжает, и всё.

И сейчас, идя к нашему столу, я видела, наверное, этого самого Кудея. Ну что сказать? Дядька как дядька. Волосы седые до плеч, лицо загорелое, небольшая бородка. Одет не пойми как, то ли кафтан, то ли ещё что‑то, чему я названия не знаю, что‑то тёмно‑красное, с вышивкой. На шее какая‑то тряпка намотана. Простыл, что ли? Так одевался бы нормально, в шубу и валенки. Будет ещё тут заразу разносить. В Средние века от гриппа люди как мухи дохли, а у нас тут вокруг оно и есть, средневековье это самое.

Кудей сидел между князем и святошей и не спеша расправлялся с завтраком. Перед ним по правую руку стоял стеклянный бокал с прозрачной жидкостью, а слева — такой же, но с красной. Красное — вино, его тут все пьют, а вот в другом что? Неужели водка?

В этот момент старик протянул руку, на которой блеснули два перстня, отпил из правого. И даже не поморщился. Вода? Или его водяра не берёт, и он её вместо воды употребляет с утра пораньше? Кудей оторвался от беседы и взглянул на меня, словно мысли услышал. Я аж чуть не споткнулась, но не подала виду и уселась рядом с Дарханом.

Герцман принялся накладывать нам каши из стоящего посреди стола казана. Гречка с кусками мяса! Здоровыми такими кусками. У меня рот слюной наполнился от запахов, и я, не обращая ни на кого внимания, накинулась на еду, прихлёбывая из глиняной кружки горячий напиток — сбитень, как его назвали вчера за ужином. Классная штука.

— Вы чего так долго? — недовольно шипел в это время Валера, сидевший напротив. — Все уже поели, только вас ждём.

— А ты ещё поешь, — ласково посоветовала ему блондинка. — А то вон тощий какой. Мне вчера сказали, что магам нужно есть побольше.

— Я уже наелся, — ворчливо буркнул парень и покраснел под взглядом Крыгиной.

— А ты всё равно поешь. На всякий случай.

— Карина, — предупредила я, — жуй быстрее. И молча, если можешь.

Та недовольно сморщила нос, но всё же принялась очищать свою тарелку. Правда, при этом она томно смотрела на Валерку, показательно облизывая ложку и чуть ли не постанывая. Вот дура. Если кого из нас и трахнут, то точно её первую.

Тем временем дон Роберто покинул своё место и спустился в зал. Его тут же окружило несколько человек, одетых поприличнее остальных. Комендант явно начал раздавать указания, потому что подошедшие кивали, соглашаясь, и лишь изредка вставляли пару слов. Потом они разошлись, а здоровяк повернулся к нам.

Я к тому времени доедала вторую тарелку, полагая, что раз предстоит дорога, то обеда может и не быть. Каринка тоже справилась с порцией и опять принялась строить глазки, на этот раз Герцману. Но тому белобрысая была до лампочки: он о чём‑то разговаривал с физруком. Руслан шептался с наёмником на дальнем конце стола, и из объектов соблазнения опять остался только бедолага Валера.

Но долго помучить парня у блогерши не получилось. Подошёл Котырев в сопровождении отца Игнатия, позади встал Кудей, рассеянно поглядывая по сторонам.

— Значит так, дамы и господа, — взял слово князь. — Выдвигаемся. Мы уже потеряли сутки, а время сейчас работает против нас. Кто способен скакать на лошади? Я имею в виду не просто сидеть, а нормально ею управлять?

— Я! — тут же подняла руку соседка.

— Карина Александровна? — слегка удивился князь. — Вы?

— Я занималась конным спортом, — горделиво посмотрела на нас Крыгина. — Выездка, конкур, вольтижировка. Могла бы за сборную выступать, но у нас лошадей олимпийского уровня не было.

— Да ну на хрен, — прошептал позади меня Игорь. — Гонит, зуб даю!

Тоже не верю. Врёт, как всегда, наверное. Олимпиадница…

— Кто‑то ещё? — Котырев оглядел остальных. — Жаль. Что ж, придётся учиться на ходу.

На лошади я сидела только в детстве, и это был пони. А тут нас привели на конюшню и вручили поводья. Я посмотрела в глаза огромного зверя, взглянула на здоровенные копыта, на высокое седло… Огляделась по сторонам. Дарисвета, коза этакая, уже вовсю обнималась со своей кобылой и бесстрашно гладила её по морде. Та довольно фыркала, согласно мотала башкой, трясла длинной гривой и стукала копытом по земле — видимо, радовалась новой хозяйке. Моё транспортное средство смотрело на меня с нескрываемым сомнением и радости никакой не выражало, лишь вяло помахивало хвостом. Что это значит у собак, я знаю, а что у лошадей? Может, она так злится и сейчас кусаться начнёт? Зубы‑то вон какие. Так‑то лошади должны быть травоядными, но кто их знает, местных…

— Я вам помогу, госпожа, — раздался позади меня голос Самии. — Не бойтесь, Пушинка смирная.

Седло мне досталось какое‑то странное, с какими‑то рогами. Э‑мм… И как там сидеть? И как оттуда рулить? Или как это правильно называется?

— Ваше сиятельство! — звонко крикнула балаболка, уже усевшись верхом. — А у вас тут женщины всегда ездят на боковых сёдлах?

— Нет, Карина Александровна, — вежливо ответил князь. — Современные барышни взяли моду ездить по‑мужски. Но для этого надобны брюки для верховой езды, а в крепости таковых не нашлось. Дон Роберто, вы уверены, что эта девушка нам не помешает?

И он указал на Самию, которая помогала мне взгромоздиться на Пушинку. Кстати, сидеть оказалось довольно мягко, а хреновины, торчащие слева, были весьма удобными упорами для ног. Конечно, странновато сидеть боком на одной ноге, но… удобно. Тут лошадь подо мной решила переступить с ноги на ногу, и я поспешно вцепилась в поводья, сжав бёдрами упоры и стараясь не смотреть вниз. Ни хрена тут не удобно! А высоко‑то как! И ведь мы ещё с места не тронулись.

— Уверен, Борис Сергеевич, — кивнул комендант. — Она и за лошадками присмотрит, и поможет, если что.

Если что? Что, если что? Если я свалюсь? А я свалюсь! Боже, зачем мы попали к этим… парнокопытным? Почему не в мир собачьих упряжек?

Руслан Горбоносов

Управлять лошадью оказалось прикольно. Не как скутером, конечно, но тоже ничего. Зверюга мощностью в одну лошадиную силу, классно же?

Конечно, я не казак или степняк, который в седле родился и в седле же помрёт, но когда под тобой такое… Живое, со своим характером, которое ещё надо кормить, поить и делать ТО. Ну, блин, прикольно же! И чего Эльвира глаза закрывает? Правда боится, что ли? Странно, мне она трусихой не показалась.

Несмотря на то что, когда встали, было ещё темно, на выезде из крепости нас встретило яркое солнце. Ну да, пока девчонок ждали — которые, как всегда, опаздывали, — пока они завтракали, пока Каринка глазки всем строила… Ох, вовремя мы свалили, чувствую. Пришлось бы местным рожу чистить, уж больно у парочки уродов за соседним столом морды были сальные. У меня аж кулаки зачесались, так хотелось по зубам съездить. Хорошо хоть Игорёк сказал сидеть тихо и не возбухать. Надо к нему поближе держаться — он парень опытный, сразу видно. Да и по возрасту мы с ним близки.

Есть, правда, ещё Валера, но… Маг, блин, Пендальф. О чём с ним базарить? О тёлке, что он упустил, а она ко мне пришла? Или про игрушки его компьютерные? Можно, наверное, за магию потрындеть, папаша Игнатий сказал, что Проц в ней будет шарить, но опять же, это когда будет?

Колонна наша двигалась не спеша. Впереди, прямо как Чапаев в фильме, на лихом коне гарцевал князь. Ну, не гарцевал, а двигался, задавая темп. Но коняшка у него и впрямь крутая, это даже я понимаю. Рядом с князем держался гость, которого мы ждали ещё вчера. Собственно, он вчера вечером и приехал, но на ужине его не видели.

Ужин я плохо помню, если честно. Помню только, что кормили много, а я всё жрал и жрал, как не в себя. А всё дон этот, мать его, Роберто. Как начал с утра над нами издеваться, так только на закате и прекратил. Я к соревнованиям так не готовился, как он нас гонял. Мы и из лука стреляли, и арбалет учились заряжать, и с алебардами в строю ходили, и саблями чучело рубили…

После обеда дон нам даже местную «вундервафлю» выдал — тяжеленную хреновину, которую назвал трабуко, и которая стреляла картечью. Эх, Игорёк, пропал твой план, знают местные порох…

Заряжать трабуко оказалось тем ещё гемором. Порох засыпь, шомполом уплотни, пыж вставь, дробь засыпь и тоже её утрамбуй. А потом ещё один пыж вставь и молись, что всё сделал правильно. Мало того, ещё и замок оказался, как у детского «поджига», фитильный. И надо следить, чтобы этот фитиль не погас. А потом нажать двумя пальцами на скобу под шейкой приклада, кривая хреновина клацнет, тлеющий фитиль упадёт на специальную полку, на которой должен быть порох, и только тогда произойдёт выстрел. Или не произойдёт — тут уж как повезёт. У меня вот только с третьего раза эта бандура пальнула, а до этого порох с полки то ли ветром сдувало, то ли я сам его просыпал.

В третий раз огонь попал‑таки на затравку. Порох вспыхнул, ослепив на миг, зашипело, задымило, приклад больно лягнул в плечо, а в уши ударил звук выстрела. Целиться надо было всё в то же соломенное чучело, которое я колол и рубил с самого утра. Когда развеялся дым, оказалось, что никуда я не попал. Точнее, попал в каменную стену за чучелом, прикрытую саманом, это такая солома пополам с глиной. Вот в этой соломенной глине все картечины и увязли, миновав мишень. Я, получается, с двадцати шагов промахнулся чуть не на метр! Да и не только я — у других результат был примерно такой же. Разве что физрук умудрился зацепить мишень, и та слегка повернулась на шесте, на котором была закреплена.

В общем, вчера так умаялись, что уснул, едва положив голову на тощую подушку. Казалось, только глаза закрыл — а уже слуга пришёл будить. Я еле глаза продрал. Правда, когда холодной водой умывался, немного сон прогнал, а за завтраком и вовсе проснулся.

Потом девчонки концерт устроили с выходом. Эльвира ещё ничего, просто прошла по проходу и села на лавку, а Крыгина словно по подиуму шла, собирая взгляды всего зала. Кто‑то даже с лавки свесился, чтобы получше корму попаданки разглядеть.

В общем, когда мы наконец‑то выбрались на дорогу, было часов девять‑десять. Кстати, часы тут есть, и даже в столовке стояли, но наручных я пока не видел, так что точно про время выхода не скажу. Тут вообще-то военный порядок и расписание, но мы к нему оказались явно не приучены. Дон Роберто заметно злился, князь хмурился, когда мы тупили на ровном месте, лишь Кудей был спокоен и наблюдал за нашими метаниями с лёгкой усмешкой.

Каринка всех поразила умением управляться с лошадью. Она и с животиной как‑то сразу договорилась, и в седло первая запрыгнула, и управляла четвероногим транспортом совершенно свободно, снисходительно поглядывая на нас с высоты. Когда на дорогу вышли, её лошадь пошла вперёд всей колонны, то и дело меняя скорость и этот… аллюр, вот. Князь, едущий спереди, даже послал за ней какого‑то паренька, чтобы вернуть в строй. И сделал предупреждение, чтобы никто не пытался бежать вперёд батьки. Каринка тут же скорчила мордашку, как у кота из «Шрэка», и пообещала быть пай‑девочкой.

Вообще, чувствую, наша крашеная блондинка в походе будет за главное развлечение. Князь либо о чём‑то своём думает, либо с Кудеем или доном Роберто обсуждает вполголоса. Дон Роберто за солдатами следит и за повозкой, в которой везут пленницу, отец Игнатий в крепости остался. Получается, что и поговорить не с кем, кроме как с соседом. Но в соседях только Игорёк, а он всадник ещё хуже меня. А когда я его спросил для затравки, как дела, то получил в ответ порцию мата с пожеланием оставить его в покое. Так что пришлось всё внимание сосредоточить на привыкании к лошади, седлу и правильной посадке.

Чтобы набраться знаний, я во все глаза следил за местными. Как это у них так ловко получается, кто мне скажет? Вроде не они управляют лошадью, а та сама их мысли слышит и едет куда надо. Всадник лишь мягко пружинит на ногах, упираясь в стремена, небрежно держась за поводья. А у меня за час невысокого темпа уже задница отбита и, чувствую, ноги натёрты. Если до обеда доживу, буду враскоряку ходить.

Нет, понятно, что научусь, все учатся, но сколько на это времени уйдёт? Сколько, интересно, Каринка училась? Я поднял голову, поискал взглядом нашу амазонку. Та, гордо восседая в своём необычном седле, уже поравнялась с князем и Кудеем, и они её о чём‑то расспрашивали, то и дело кивая на нас. А блогерша, сорока эдакая, неугомонно трещала, то и дело заливаясь звонким смехом. Смеялась она красиво, откинув голову и выставив вперёд грудь.

А в какой‑то момент произошло что‑то непонятное. Эльвира, ехавшая следом за болтающей троицей, вдруг резко тряхнула поводьями, отчего её лошадь ускорилась и вклинилась между Крыгиной и князем. А потом брюнетка изогнулась и отвесила блондинке крепкую оплеуху, от которой та чуть с седла не слетела. Но не слетела — как‑то удержалась. Зато свалилась Эльвира, неловко шмякнувшись на пыльную дорогу. На неё тут же налетела Крыгина, растопырив пальцы и явно желая расцарапать Муратовой морду. Однако та ловко пнула блондинку, остановив атаку, а потом вскочила на ноги и врезала короткий апперкот. Крыгина так и повисла на кулаке, вытаращив глаза и пытаясь набрать в лёгкие воздуха. А Эльвира спокойно сгребла белую шевелюру в кулак, наклонилась и что‑то прошипела Крыгиной в лицо, от чего та совсем сбледнула.

Все, понятное дело, остановились, начали выяснять, в чём дело, и разнимать сцепившихся баб. Муратова в драку лезть не стала, лишь сказала что‑то князю и Кудею. Те покивали и дали отмашку двигаться дальше. Карина взгромоздилась в седло и отъехала подальше от Муратовой, уже не выделываясь и держась за живот.

— Видал? — ухмыльнулся Игорь, который не смог сразу справиться с лошадью, и она внесла его буквально в центр заварушки.

— Чего это они? — спросил я, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть драчуний.

— Дарисвета, магиня наша неугомонная, погремуху Эльвире придумала, — объяснил Вершинин, посмеиваясь. — Той она не понравилась, вот Каринка за базар и ответила.

— Да? И как она её назвала?

— Каштанкой, прикинь, — хохотнул Игорь. — Типа, раз волосы тёмные и с собаками возилась, то отсюда и погоняло.

— Фига се, — я покрутил головой. — Бессмертной себя считает, что ли?

— Ага, не иначе, — охотно кивнул Игорёк. — Надо же думать, прежде чем рот открывать. А вообще Эльвира эта — баба ушлая. Заметил, как она блогершу вырубила?

— Конечно. Будь у неё веса побольше, так и убить могла бы. Прямо в «солнышко» залепила. Видать, есть опыт.

— Зона и не такому научит.

— Да ладно! — не поверил я. — Эльвира сидела? С чего ты взял?

— Молодой ты, не знаешь, — наёмник состроил рожу столетнего мудреца. — Она смотрит по‑особому, я такие взгляды видел. Карише ещё повезло, что люди рядом, а то отмудохала бы её Каштанка так, что мама не горюй.

Гляди, какой старый нашёлся.

— Ты бы её так не называл, — посоветовал я. — А то возьмёт и прирежет нахрен.

— Эта может, — согласился Игорь, и прищурился на Муратову. — Было бы интересно с ней замутить. Она в постели горячая должна быть. Хотя я и от блондиночки не отказался бы, и от обеих вместе.

Я не стал ничего отвечать. Связываться с крашеной никакого желания не было. Уж больно она болтливая — что на уме, то и на языке. И Муратова мне не нравилась: вечно злая, вся напряжённая, как пружина. Мне больше по душе девчонки ласковые, как Светка, с которой у нас так ничего и не было. Эх, Светуля, где ты сейчас? Кто мнёт твою сочную задницу? Ладно, будем жить — будут и бабы.

Чтобы отвлечься, я начал размышлять о прозвищах, которые были у землян.

Забавное у Валерки погоняло оказалось — Проц. Я так понимаю, от процессора. Ему подходит. У Игоря тоже погремуха есть — Горняк. Он в геологическом учился, пока на войну не пошёл. Вообще, Игорёк сказал, что на войне позывной — навроде крещения, как в тюрьме. У них во взводе было несколько парней с зоны — оттуда вся эта тема и пошла. По‑моему, Горняк — нормально звучит, по‑пацански.

Меня вечно Русом звали. Рус да Рус, привык уже. Иногда Русей, но мне это не нравилось: я такое только девчонкам позволял, а парней по морде бил.

У Гараева официально кликухи нет, все зовут его по имени‑отчеству или просто Владимирычем. А Дархан и есть Дархан, хотя как‑то странно звать только по имени самого старшего из нас.

Если Эльвира и впрямь сидела, то понятно, почему взбеленилась, когда её Каштанкой назвали. Каштанка… Придумала же такое! Эльвира скорее Волчица какая‑нибудь, но уж никак не цирковая собачка, веселящая публику. Так что Каринка за дело огребла.

Аарон Борухович Герцман

Вот и начались конфликты в группе. Они были неизбежны, уж слишком мы все разные, но я надеялся, что мы продержимся ещё хотя бы пару дней. Но нет, у кое‑кого язык без привязи, и она этим языком болтает без устали. В новом мире. В незнакомой обстановке. С незнакомыми людьми.

У Крыгиной вообще мозги есть или их хватало лишь на гламурные «уси‑пуси» в сети? А ведь, по её словам, у неё подписчиков чуть ли не миллион. Не миллион, но сотни тысяч… Сотни ли? Сдаётся мне, что реальная цифра гораздо скромнее.

Итак, среди нас образовалось два лидера. Хотя, наверное, «лидер» — слишком сильно сказано. Скорее, какие‑никакие авторитеты.

Первый — Гараев. Тут всё понятно: он мужик мощный, характер имеет. Его уважают именно за силу и возраст. Одним ударом Игорька с ног сбил. Я посмотрел на поджарую фигуру Вершинина и хмыкнул. Парень здоровый, как лось, ещё и воевал. Явно мог в драку полезть, но отступил. Выжидает? Скорее всего. Наверное, сказывается армейская дисциплина. А может быть, и не только армейская, уж больно у него татуировка зэковскую напоминает. Хотя я тут не знаток, гарантию не дам. Вот Муратова — почти стопроцентно сидела: у неё на бицепсе «колючка» набита, я через разорвавшийся рукав увидел.

М‑да, получается, из восьми человек один или двое имеют уголовное прошлое.

Второй полюс мнений, к которому прислушиваются, это я. Скажу без лишней скромности: план сработал, как я и планировал.

Дархан однозначно за меня. Во всяком случае, в обсуждениях он меня поддерживает чаще, чем кого‑то ещё. А так как бывший водитель успел себя хорошо показать в учебном поединке с доном Роберто, то сейчас он не просто «один из», а уважаемый член нашей разношёрстной команды, с мнением которого стоит считаться.

Ещё к нам присоединился Валера Проц. Присоединился просто потому, что у него конфликт с Русланом, а Руслан корешится с Игорем. Игорь, в свою очередь, не ладит с Гараевым, что автоматически отталкивает Валерку от физрука.

Вообще‑то Проц… То ли он всех физруков не любит, потому что они ему пятёрки не ставили, то ли конкретно на Владимирыча взъелся.

Женщин как авторитетов я в расчёт не беру. Крыгина — особа ветреная и, как показала недавняя стычка, конфликтная. Если за ум срочно не возьмётся, то может нарваться и на что‑то побольнее, чем оплеуха. Но и отталкивать её будет неразумно. Думаю, можно привлечь блогершу как собирательницу и распространителя слухов. Да и симпатичное лицо в команде — всегда плюс.

Так, получается, Дарисвета — ещё одна кандидатура в мою команду? Посмотрим.

Муратова — явная одиночка, и не стоит забывать, что она вероятный потомок какого‑то князя. Тут средневековье, к родству с именитой фамилией относятся гораздо серьёзнее, чем на Старой Земле. Хорошо бы и Эльвиру в команду заполучить, но тогда куда девать Крыгину? И вполне возможно, что собачница вовсе не княгиня, и тогда её привлечением я лишь создам лишний очаг напряжённости. Задачка…

Жаль, что силовое крыло у нас отсутствует как класс. Нет, если дойдёт до прямого конфликта с молодёжью, то Гараев скорее за нас впишется, чем за гоповатого Руслана, но не хотелось бы до такого доводить. Или же надо пойти путём обострения, спровоцировать конфликт, чтобы расколоть всех по интересам и участникам? Возможно, я и получу кулаком по морде, но кулак — это не клинок. А ведь нас уже начали подводить к мысли, что оружие здесь служит не только украшением, но и статусной вещью.

Надо учиться фехтованию, хотя бы начальному уровню. У меня и учитель есть — Дархан. Попрошу его показать хотя бы азы. И магию тоже осваивать надо: Валера прав, это жирный бонус попаданчества, которым надо пользоваться. Когда понадобилось, научился в гольф играть, справлюсь и с магией.

Ещё обязательно надо будет узнать о нашем статусе. Сейчас мы… Даже не знаю, кто. Подопечные князя Котырева. А кем мы будем потом? Просто бродягами? Не хотелось бы.

Я сразу заметил, что даже в столовой крепости была своя иерархия. Завтракали вроде бы все вместе, ели из одного котла, но люди явно кучковались по отдельным компаниям, которые одеты были по‑разному и вели себя соответственно.

Были слуги. Насколько я понял, слуг можно отличить по либо некрашеной, либо коричневой одежде. Иерархия по цветовой гамме? Почему бы и нет — в Китае это было в порядке вещей, наверное, и здесь так. Я ещё по урокам экономики помню, что раньше с красками была совсем беда, и люди часто ходили в неяркой одежде. Серая, некрашеная — совсем уж для бедняков или слуг низшей категории, а вот коричневая — уже слуга со статусом, как та же Самия.

Если к коричневому добавлялся ещё какой‑то цвет, то это уже мастера, бригадиры или какое‑то подобное начальство. Во всяком случае, во главе каждого стола сидел мужчина, в одежде которого был ещё какой‑то колер. Возможно, и эти цветовые сочетания что‑то означают. Может, цеховое разделение? Конюх, к примеру, всегда с голубым шарфом, а приказчик — только в зелёных штанах.

Мы, попаданцы, сейчас все как один одеты в коричневое. Ну, это понятно: наш статус пока не ясен, а дворяне и бояре не спешат поделиться гардеробом с простолюдинами.

Ещё один важный показатель — оружие. Люди с оружием на поясе чувствовали себя гораздо вольготнее, чем безоружные. Хотя тут не всё однозначно. Вот у Кудея оружия нет, а он рядом с князем сидел, в президиуме, так сказать. И у отца Игнатия даже завалящего кинжальчика не было видно, а все относятся к нему с явным пиететом. Хм, и ряса у отца Игнатия серого цвета. Это так и должно быть, или я в своих рассуждениях ошибся?

Хотя… Он же маг, целитель, да и священник в придачу. Не воин, но представитель структуры, которой воины подчиняются. Или нет? В нашем мире священники крестовые походы организовывали, ведьм жгли, анафеме предавали, а тут падре Игнатиус сам чудеса творит… за которые на Старой Земле на костёр бы отправился.

Чёрт, как же недостаёт информации!

Дархан Имранович

Я ехал позади всех наших, рядом с Аароном. Тот всё озирался по сторонам и шептал себе что‑то под нос, качая головой, явно что‑то прикидывал и планировал. Повезло мне со спутником, что и говорить. Молодой, вежливый, вперёд не лезет, всё больше молчит. Но когда надо сказать, то и отстоять свою точку зрения может. И силы у него хватает — меня на себе таскал.

Мы движемся в середине колонны. Приличный эскорт попаданцам создали, что и говорить. Впереди князь с комендантом крепости. Князь — понятно: он вроде выездного следователя на задании, а вот дон Роберто зачем? Наверное, деятельная натура, не может на одном месте усидеть. Да и то сказать, территория у него в подчинении большая, много где побывать надо. Аарон вчера подсчитал, что в ведении дона Роберто находится площадь небольшой европейской страны, или области, если мерить мерками России.

Ладно, едет и едет. К тому же Призыв, который нас сюда притянул, по местным меркам — событие года. Так‑то попаданцы сюда попадают регулярно, но это всё же единичные случаи, которые идут за новости местного значения. А вот так, как мы, да ещё и с жертвоприношением — крупный минус в репутацию правителя.

Следом за начальством, возле которого крутится молодой парнишка, прибывший с Кудеем, следуем мы, земляне. Восемь человек на восьми лошадях, плюс девятая, Самия, которую назначили в помощь женщинам.

За нами идёт отряд князя: пятеро арбалетчиков и пятеро трабукеров. Трабуко — звучит грозно, но это всего‑навсего короткий кавалерийский мушкет, точнее — что‑то среднее между пистолем и длинноствольным ружьём. Хотя, если подумать, десять выстрелов за один залп — приличная огневая мощь. К тому же солдаты обучены не только стрелять: у них и холодное оружие имеется, и копья.

Едут эти мушкетёры двумя группами, между ними тащится закрытая холстиной повозка. Под тканью прячется решётка, в которой сидит баронесса Плио. По словам князя, одна из тех, кто нас сюда притащил на съедение.

Баронессу я видел всего раз, когда той давали то ли поесть, то ли попить. Красивая черноволосая женщина в богатом наряде, смотрит измученным взором — явно не понимает, за что с ней так обращаются.

Я много читал про средневековье, не только про японское. Оружие и культура — вещи, неразрывно связанные, так что волей‑неволей информация накапливается. Тут не Япония, хоть дон Роберто и знает японский, а явная Русь с примесью Европы.

В Европе к ведьмам отношение было однозначное: костёр, вода и прочие «прелести» инквизиции. Князь говорит, что пленница виновна в смерти как минимум одного попаданца.

Баронесса тоже высказывалась, когда мы из крепости выехали. Кричала, что невиновна, что её заставили участвовать, просила о каком‑то высшем суде. Герцман ещё сказал, что это, наверное, типа нашего Верховного суда, и удивился, почему князь законное требование баронессы проигнорировал. Она, как‑никак, аристократка, может требовать особого к себе отношения.

Выходит, либо преступление её доказано, либо Котыреву тот суд до лампочки. Не знаю. Лично мне баронессу было жалко. Не верится, что такая молодая и красивая женщина может быть причастна к убийству.

О, а что это там? Какие‑то крики, суматоха… Я привстал на стременах, пытаясь разглядеть причину внезапной остановки, но всё быстро закончилось, и мы продолжили движение, опять растягиваясь, чтобы не глотать пыль из‑под копыт вперёд идущих лошадей.

Сколько мы едем — час, два? Вряд ли больше. А на сколько уехали? Я оглянулся, пытаясь рассмотреть крепость Транье. Нет, уже не видно. Лишь раскачивается клетка с Далией Плио, слуга ведёт несколько заводных коней начальства, да понуро бредут лошади, таща за собой телеги. Это наши припасы в дорогу — склад и обоз. Там же едут и мои доспехи.

Вчера нам выдали со склада толстые халаты до середины бедра, шлемы и сабли. Всё не новое, со следами ремонта; кое‑где даже ржавчина виднеется. Кладовщик заявил, что сами в порядок приведём, коли жизнь дорога.

Добро было сложено на отдельную телегу до завтрашнего дня. Носить доспех надо уметь, а мы в седле еле держимся. Дон Роберто решил, что сегодня можно и так, местность безопасна, а вот с завтрашнего дня чтобы все мужчины доспех не снимали и к оружию привыкали. Показал на своих бойцов, посоветовал брать с них пример и учиться.

Позади, отставая от нас шагов на сто, чтобы дать пыли улечься, двигалась колонна всадников из крепости, человек пятьдесят. Эти одеты однотипно: в тягеляи, поверх них — кирасы, с саблями на поясе, некоторые — с огнестрелом. За ними тоже телеги едут с припасами, слугами и ещё неизвестно чем. Целое войско, получается, нас сопровождает.

Раздался стук копыт, и к нам с Герцманом пристроилась недовольная Крыгина. Женщина на коне — это всегда красиво, а уж в дамском седле — так и подавно. Особенно если ездить умеет, как Дарисвета… Зачем, спрашивается, ей понадобилось имя менять?

— Что там? — спросил я у девушки.

— Мымра психованная, драться вздумала, — недовольно пробурчала Крыгина. — Вся такая из себя чувствительная, вся такая обидчивая. Нормально говорить не умеет, зато руки распускает. Уголовница.

— Почему вы так решили, Карина? — удивился Герцман, достаточно ловко сманеврировав и занимая место рядом с Крыгиной.

— Потому что сидела ваша княгиня, — с вызовом ответила Дарисвета. — По морде её видно, что ей зона — мама! И татуха у неё тюремная, вот.

— Точно? — с недоверием в голосе спросил Аарон. — Мало ли кто и что сейчас себе бьёт.

— Слушай, дядя, — рассердилась блондинка. — Я не вчера родилась, кое‑что знаю. Я даже цикл снимала про тату‑салоны и их клиентов. Мне там много что показывали и рассказывали про татушки, и я тебе гарантию даю, что на Эльвире вашей пробу негде ставить!

Герцман промолчал, лишь вежливо кивнул, признавая превосходство крашеной в этом вопросе. Молодец, не полез в бутылку, хотя бы из‑за «дяди», хотя Крыгина явно хотела поскандалить. Ишь ты, какая молодая нашлась, прямо школьница.

Но если по поведению блогерши судить, то да — чуть ли не бунтующий подросток к нам в компанию затесался. Вообще‑то, на мой взгляд, она Герцману одногодка, хоть и утверждает, что ей двадцать три. Тогда почему она всё больше к взрослым липнет, а не к ровесникам — к тому же Руслану или Валере? Ну да ладно, это её дело, может хоть детсадовской называться.

— Скорее бы обед, — сказал я, чтобы заполнить возникшую паузу.

С Аароном хорошо молчать, комфортно. С Дарисветой — нет, как с любой женщиной. С красивой женщиной мужчине молчать вообще нельзя, иначе она обидится. Ей надо, чтобы мужчина её заметил, распушил хвост, начал говорить глупости и комплименты, развлекал её историями и старался любыми способами привлечь внимание. А женщина должна воспринимать это со снисходительной улыбкой, высчитывая в голове, насколько сидящий или стоящий рядом балабол подходит ей для дальнейшего использования.

Это не мои мысли, я про такое в книжке читал, которую один пассажир в салоне забыл. Возможно, это был вовсе не учебник по психологии, а юмористическая книга — не знаю: там обложка была оторвана вместе с первыми страницами. Но мысли, хоть и высказанные в шутливой манере, мне понравились, и со многими я был согласен.

Там же был и совет: когда нечего сказать, а рядом женщина, говори банальности. С мужиками трепаться не обязательно, с ними и помолчать можно, а вот с женщиной молчать нельзя, надо постоянно её внимание переключать с одного на другое. Почему бы этим «другим» не быть обеду?

— Да, — согласился Аарон. — На свежем воздухе аппетит приходит быстро.

Девушка надулась и ехала молча. Ну а о чём говорить? О погоде? Да, солнце светит, от нашего не отличить, птички поют — тоже знакомо. Всё тут знакомое, всё земное, даже собаки и лошади, видимо, тоже потомки попаданцев, только неразумных. А что, где это сказано, что только люди могут из мира в мир ходить?

— Как вам новенький? — вдруг задала вопрос Крыгина.

— Семён, что ли? — не понял я, про кого она спрашивает.

— Да нет, не Сёмка, — отмахнулась Дарисвета. — Я про Кудея спрашиваю. Вам он не показался странным?

— Карина Александровна, — внезапно серьёзным тоном сказал Герцман, — я бы попросил вас оставить в прошлом эту вашу вульгарную привычку называть малознакомых людей уменьшительно‑ласкательными именами.

— Чего? — искренне изумилась блондинка. — Какими именами? Аароша, да ты чего?

М‑да, видимо, действительно не понимает. Экс-политик вздохнул и принялся объяснять:

— Тот же Семён, которого вы так неосторожно назвали Сёмкой, является сыном знатного человека, иначе не ехал бы рядом с князем и доном Роберто. Князь Котырев, если вы не заметили, обращается ко всем нам исключительно по имени‑отчеству, тем самым ставя на один уровень с собой. А просто по имени ещё сто лет назад обращались либо к прислуге, либо вовсе к крепостным, то бишь рабам. Вы, Карина Александровна, желаете, чтобы вас считали рабыней?

— Какое ещё рабство? — захлопала ресницами Карина, и я заметил, что ресницы у неё нарощенные, а половина успела повыпадать — уж больно заметна разница в длине. — Нет тут никакого рабства, Аарош… Аарон Борухович. Вон, Самия подтвердить может.

— Самия — это служанка ваша? — подсказал я.

— Ну… да…

Тут до неё, видимо, дошло, что Самия — как раз бывшая рабыня, о чём ей и намекают, и блондинка прикусила язык. Ну вот, пусть теперь думает. Но, кажется, госпожа девушка думать не любила.

Она замахала рукой проскакавшему мимо нас пареньку — тому самому, которого мы только что обсуждали. Семён её жест заметил, на ходу приложил руку к груди и слегка поклонился, но скорость не сбавил, а унёсся в хвост колонны. У Карины возмущённо поднялись брови; она тряхнула было поводьями, чтобы выскочить из строя, но Герцман её опередил.

— Не стоит этого делать, Карина Александровна.

— Что? — обернулась к нему блондинка, наливаясь гневным румянцем. — Вы мне не указывайте, Аарон Борухович!

Она специально отчётливо проговорила его имя и отчество, и хотела уже продолжить движение лошадью, но тут вмешался я, стараясь говорить примирительным тоном:

— Дочка, парня наверняка с поручением послали, вот он и поскакал побыстрее приказ исполнить. Видела же, он тебя заметил, поклонился. Подожди, пока возвращаться будет, тогда и спрашивай. Ты же его спросить о чём‑то хотела?

Крыгина перестала понукать лошадку и задумалась, поглядывая назад — туда, куда ускакал Семён. Вот торопыга. Ну куда он ускачет, сама бы подумала? Максимум — до обоза. Я даже догадываюсь, по какому поручению его послали. Но промолчу, потому что Аарон молчит, а он парень умный.

Через пару минут сзади действительно послышался дробный стук копыт, а следом рядом с нами притормозил Семён, ещё раз поклонившись.

— Прошу прощения, Карина Александровна, — звонким мальчишеским голосом сказал он. — Князь послал меня к обозным, чтобы они просыпались да к обеду готовились. Через полчаса стоянка будет, а у этих лодырей вечно ничего не готово.

— Ничего страшного, — проворковала блондинка медовым голоском. — Прошу меня простить, Семён, но как я могу к вам обращаться? Я слышала только ваше имя.

«Ох, лиса! Ох, как поёт!» — парень‑то аж расцвёл.

— Широков я, Карина Александровна. Семён Иванович, — представился он и отвесил ещё один поклон. — Отец мой — боярин Широков Иван Данилович, служит у генерала Горбатова. Полковник гвардии.

Голос у мальчишки ломается, отметил я. Когда громко говорит, то пацан пацаном, а когда без напряга — сразу ниже тон.

Крыгина тем временем принялась разыгрывать спектакль. Представила меня, Аарона, потом ещё раз себя. Правда, при этом наши профессии не указала, а про себя лишь сказала, что работала в сфере бизнеса и фэшн.

Широков незнакомым словам ничуть не удивился, в отличие от меня, а покивал и сказал, что лично он с миром моды не знаком, но его старший брат — бизнесмен ещё тот. А потом с гордостью добавил:

— Был бы купцом, так давно уже в первую гильдию вошёл бы.

— Постой, — вскинула брови Дарисвета, явно удивлённая познаниями парня. — Твой брат — бизнесмен?

— Ну да, — подтвердил подросток. — У него верфи на Волге и Каме стоят, лесом торгует, пеньку в Англию возит. Василий у нас всё по фамилии делает — широко!

— И при этом он дворянин?

— Боярин, — поправил Семён. — Род наш уж триста лет как боярским считается, Карина Александровна. Ещё с тех пор, как пращур наш, Василь Широкий, землю получил в Полесье и обязался на рать десяток воинов выставлять, конных, бронных и оружных. Со временем мы и до Китежа добрались, в Красной Палате сидеть стали.

— Ничего не поняла, — призналась Крыгина. — Слушай, а как мне к тебе обращаться надо — на «ты» или на «вы»? Просто по имени или как?

— Господь с вами, Карина Александровна, — улыбнулся Широков. — Не пристало вам мне «выкать». Вы меня старше и дворянка к тому же.

— А тебе сколько?

— Шестнадцать по осени будет, — солидно ответил Семён.

— Пфф… — фыркнула блондинка. — Не так уж я тебя и старше! Мне всего‑то двадцать.

Опять помолодеть успела — ещё утром было двадцать пять, кажется. Боярский сын на это ничего не ответил, лишь поклонился, когда Карина предложила и себя называть по имени.

— А то я себя старухой чувствую, — поморщила она носик. — Скажи, Семён, а ты знаешь, куда мы едем?

— Конечно. К замку барона Ламара. Он первый, на кого Далия Плио указала. Когда барона за жабры возьмём, от него ниточка к другим чернокнижникам потянется, так князь Котырев сказал.

— Семён Иванович, скажите… — начал было Аарон, но парнишка его перебил.

— Вы уж лучше тоже меня по имени зовите, Аарон Борухович.

— Как угодно, — не стал возражать Герцман. — Скажите, Семён, вы ведь приехали с князем?

— Нет, — помотал головой Семён. — Я с Кудеем приехал, из Козельска. А до того мы в Бресте были. А до того я у отца в столице жил, в Китеже.

— Китеж — это столица государства? — уточнил я.

— Ну да, — кивнул мне Семён. — А вы не слышали разве легенду о Китеж‑граде? В вашем мире он якобы под воду ушёл, в озеро Светлое, так у вас должны думать. Только он не утонул, а сюда провалился, со всеми жителями. С тех времён семьсот восемьдесят три года прошло, а с Китеж‑града пошло Русское царство в этом мире.

В городе витязь был знатный, ближник великого князя Юрия Всеволодовича, Килибеком его звали, и крестьяне с ремесленниками. Килибек ранен был тяжко, Китеж защищая, но выжил — за то его князем нарекли, Килибеком Светлоярским. Он, едва оправился, войско начал собирать да горожан защищать. Те по округе быстро расстроились, под свою руку окрестности взяли. А уж потом и остальные пришельцы начали появляться — год за годом. Ну, это если в двух словах.

— Про Козельск я что‑то тоже слышала, — задумчиво проговорила девушка. — Там, кажется, что‑то страшное было.

— Сожгли его дотла воины хана Батыя, — подтвердил Широков. — Но не все погибли: последние защитники в храме укрылись и с огнём сюда перенеслись. Говорят, их мало‑мало сотня оставалась. Когда здесь оказались, поначалу думали, что в рай попали. Вот только за ними и ордынцы пришли, и битва продолжилась. Чуть друг дружку не перебили, единицы выжили. Потом с кочевниками замирились, а вскоре те в состав Русского царства вошли.

— Вы хорошо историю знаете, — заметил Герцман.

— А как иначе? У нас тут компьютеров нет, самим всё помнить приходится.

— Ты знаешь про компьютеры? — подпрыгнула в седле Крыгина.

— Конечно, — мне показалось, что в глазах парня промелькнула снисходительная усмешка. — Мы, чай, не дикари какие. Да и мне любопытно всегда было, как там у вас, на Старой Земле‑то. Я и Кудея упросил меня с собой взять, когда прослышал, что опять попаданцы появились.

— А кто такой Кудей? — спросил я, глядя вперёд колонны.

— Как кто? — удивился боярин. — Кудей — это Кудей.

— Да нет, я про… Ну, кто он? Князь, барон?

— А‑а, понял, — заулыбался Семён. — Нет, он не князь. Он попаданец, как и вы. Сюда лет сто назад попал, кажется, не скажу точно. Знаю лишь, что он деда моего знал, с ним вместе воевал, что князь Котырев его зело уважает, и когда против чернокнижников дело зачинает, то завсегда Кудея старается позвать.

— Почему это?

— Так тот с алтаря жертвенного сбежал, — гордо усмехнулся Широков. — Он, говорят, тогда ещё младше меня был, а смог с Голубым туманом справиться и колдунишку его же кинжалом прикончить. С той поры Кудей упырей этих ненавидит люто и без жалости всякой их изничтожает. И маг он изрядный, хоть не любит Силой пользоваться — всё больше шпагой орудует.

— Я тоже магиня, — заявила блондинка, задрав нос. — Отец Игнатий сказал, что я с сыном князя буду магии учиться. В одном классе с ним сидеть буду.

— Ну, это вряд ли, — рассудительно возразил Семён. — Ты старая слишком.

— Кто… старая? Я⁈

— Ну да. Гордею‑то сколько — тринадцать всего? А тебе цельных двадцать! Пока ты основы изучать будешь, Котырев уже к выпускному готовиться начнёт.

— Тринадцать? — упавшим тоном переспросила «великая магиня Дарисвета». — А мне сказали, ему восемнадцать.

— Да ну, кто такое сказать мог? — возмутился Семён. — Это они с Леонидом спутали, не иначе. Да и Лёньке всего шестнадцать зимой исполнилось, я у него на дне рождения был. Но он чародейству не обучался, у него дара нет.

— А у тебя есть? — прищурилась на парня Крыгина.

— У меня есть, — спокойно кивнул тот. — Слабый, всего‑то второй уровень. Могу стрелу в полёте остановить, щит ненадолго поставить, да ещё кой‑чего по мелочи, но и всё. Мне даже с отцом Игнатием не сравняться. Зато с саблей у меня получается отменно — сам Кудей это признаёт. Он меня даже учит иногда!

— Так он маг или боец? — не понял я предмета гордости мальчишки. — С чего ты взял, что Кудей такой учитель хороший? Чему он учить может, в его‑то годы? У него даже шпага не на боку висит, а в седельной сумке едет.

— Да вы что, Дархан Имранович! — воскликнул Семён. — Да вы знаете, как Кудей фехтует? Вы бы видели, как он Брыжке горло вскрыл! Тот даже пикнуть не успел, а ведь рубакой знатным считался, чуть не первым среди шляхты.

— Что значит… «вскрыл»? — сдавленным голосом спросила Крыгина, держась за свою шею. — Он его, Бражку этого, что… убил?

— Ну да, — подтвердил Широков и радостно похвастался: — Я в первых рядах стоял, всё в мельчайших подробностях видел. Брыжко только‑только защиту взял да приготовился батман провести, а Кудей ему вот так…

Парень выхватил из ножен кинжал, выставил его вперёд и сделал движение кистью. Кончик кинжала описал полукруг и нанёс колющий удар.

— Словно молния сверкнула! Миг всего, а Брыжко уж на коленях стоит, кровищей собственной захлёбывается.

— Кажется, я блевану сейчас, — отстранённо объявила блондинка. — К чему так жестоко‑то?

— Ну а как иначе? — пожал плечами юноша, отправляя кинжал в ножны и хлопая ладонью по оголовку рукояти. — Нечего было пану на Божену зариться. Она невеста Ивана Стародубцева, а не бунтовщика этого. Да и остальным гостям урок надо было преподать, напомнить.

— Ну и нравы у вас. Людоедские.

— Справедливые, — непонимающе посмотрел на девушку Широков. — Поединок по правилам был, магией не пользовались. Да и панство брестское потом Кудея славило, дескать, крепка рука да глаз востёр. Что не так, Карина Александровна? Или у вас за худые слова в ответ кланяются и добавки просят?

— По‑разному бывает, — ответил вместо Крыгиной Герцман. — Но мы всё же предпочитаем такие дела в суде решать.

— Так и у нас суд был, — возразил юноша. — Брыжко мог Кудею не хамить, рукам воли не давать. Ан нет — на гостя напал, при других гостях на него лаяться всяко начал. Кто такое потерпит? Вот божий суд и решил, кто из них прав.

Герцман хмыкнул:

— Любопытная у вас судебная система. Значит, это бог решил, что Кудей прав, потому и победил, а не потому, что он лучше со шпагой управляется?

Молодой боярин поморщился и нехотя признался:

— Есть у нас и другие суды, где умники сидят да бумажки с законами с места на место перекладывают. Слышал я, что такие тяжбы могут годами длиться, а виновного всё назвать не могут. Истцы за то время постареть успевают, а крючкотворы наживаются. Что в таком суде хорошего? И даже когда суд закончится, всё равно сомнения остаются: а ну как не закон победил, а балабол, у которого язык лучше подвешен?

На это Аарону крыть было нечем.

У меня вот тоже случай был — не со мной, правда, а со знакомым, на работе. Купил он дом в глухой деревне на слом. Разобрал его аккуратно да к себе на дачу перевёз в пятницу. В воскресенье приезжает, а половина брёвен исчезла. Зато соседи дрова пилят. Он в полицию. Те приехали, спрашивают: «А где документы на те брёвна?» А их и нет — он же не брёвна в магазине купил, а у старика древнего. Ну, ему и говорят: «Раз нет документов, как определить, сколько тут этой древесины было? Как докажешь, что соседи брёвна пилили твои, а не свои?» В общем, из кабинета в кабинет его чуть не полгода футболили — так он доказать ничего и не смог.

Андрей Владимирович Гараев

Голова колонны свернула с дороги и потянулась к лесу. Там, на опушке, оказалось место для стоянки. Лежал подсохший валежник, аккуратной стопкой были сложены дрова, кострище огорожено камнями, и даже пара внушительных брёвен уложены углом — вместо скамеек.

Подтянулись обозники, но к тому времени бойцы князя уже разожгли костёр, нашли родник и отправились в лес искать сухостой на замену тех поленьев, что пошли в огонь.

Дон Роберто объяснил, что по дороге ездят купцы, а здесь устраивают стоянку. Многие не заезжают в крепость — им надо дальше, в городок, что расположен километрах в пяти на север от крепости. Так что они тут ночуют, а поутру опять в путь, чтобы к вечеру уже в городке встать окончательно. Стоянка эта известная, потому и следят за ней: кто лишние дровишки оставит, кто очаг облагородит, кто к роднику тропинку расчистит.

В общем, не успел я оглянуться, а на полянке уже стоял лагерем весь наш обоз. Одного костра не хватило, чтобы накормить такую ораву, рядом разложили ещё парочку. В котлы покидали копчёное мясо, крупу, овощи и залили эти полуфабрикаты водой. Пока обихаживали лошадей, вода успела вскипеть, повара позвали «к столу».

Первыми в очереди были князь, дон Роберто и Кудей, за ними и остальным досталось по внушительной порции гороховой каши с кусками мяса.

Я свою тарелку чуть ли не вылизал, вычищая остатки из грубоватой посудины деревянной ложкой. Ложку и тарелку нам выдали на складе крепости. Ложка была новая, ещё пахла деревом, а вот тарелка мне досталась явно б/у, вся в каких‑то вмятинах. Впрочем, другим землянам пришлось тоже довольствоваться такими же.

Кладовщик пояснил, что посуды у него на всех нет, склад не резиновый, и даже эти нам выдали не насовсем. Если кому захочется тарелку покрасивше, тот пусть идёт в лавку и покупает за свой счёт. Но если кто купит, то ту, которую ему выдали, пусть несёт обратно.

«Вот хомяк…» — подумал я.

Я посмотрел по сторонам: кто чем ест и из какой посуды. Ох ты ж, ни фига себе! Серебро? Действительно, у многих либо ложки, либо и ложка, и тарелка были характерного цвета, да ещё и с «чернинкой», выдавая возраст столового прибора.

Потом вспомнил, что двое наших умников — политик и водитель — подсчитали, что здесь серебро не так уж и дорого, и тарелка из натурального антисептика доступна по цене многим. Во всяком случае, такую полезную штуку можно и по наследству передавать. А уж серебряными столовыми приборами на Руси издавна пользовались.

Пока я орудовал ложкой, сидевший рядом Герцман подал голос. Так‑то он всё больше молчал, пока его не спросят, — это меня даже удивляло. В моём понимании политику, а Борухович точно относился к этой категории, положено говорить не переставая. В телевизор как ни посмотришь — там вечно чья‑то голова вещает, как жить хорошо и как жить будет ещё лучше, не уточняя, кого он имеет в виду.

В нашей группе болтает только Крыгина, и уже успела наболтать на затрещину. Может, потому еврей и молчит, не хочет нарываться?.

— Ваше сиятельство, — вежливо спросил Аарон, дождавшись, пока Котырев доест свою порцию. — Могу ли я задать вопрос?

— Конечно, Аарон Борухович, слушаю вас, — ответил князь, кивком поблагодарив Семёна, который принёс ему и Кудею по кружке горячего сбитня, что пьют тут вместо чая. — И давайте без чинов, в дороге этикет можно не слишком соблюдать. Зовите меня Борис Сергеевич, если вам так будет удобнее.

— Спасибо, — всё так же вежливо поблагодарил Герцман. — Борис Сергеевич, у меня множество вопросов накопилось, но я не знаю, кому их задать. Насколько я понял, вы не слишком часто сталкиваетесь с такими, как мы, с попаданцами?

Князь усмехнулся в кружку с отваром и кивнул на сидящего рядом:

— Ну почему же? Вот, Кудей тоже с Земли. И даже, насколько я понимаю, из вашего времени. Так?

Он вопросительно взглянул на пожилого мужчину. Тот задумчиво посмотрел на нас, замерших в ожидании, и медленно кивнул.

— Но позвольте! — послышался над моей головой голос неугомонной блондинки, неслышно подошедшей сзади. — Боярин Семён сказал, что господин Кудей попал сюда сто лет назад!

— Такое иногда бывает, — тряхнул седыми космами Кудей. — Временные потоки миров текут параллельно и с одинаковой скоростью, но, как в любой реке, в течении времени бывают омуты и водовороты. И тогда путешественники движутся не только сквозь пространство, но и сквозь время. Иногда бывает, что на Земле идёт век, скажем, четырнадцатый, а человек попадает сюда одновременно с вашими современниками. Так и я: провалился в двадцать первом веке, а здесь оказался за семьдесят лет до вас.

— Правда что ли? — удивлённо переспросила Крыгина.

— Правда, — кивнул князь и указал на коменданта. — Вот вам ещё один пример, дон Роберто. Испанский гранд, родился во времена королевы Изабеллы. Его корабль затонул в Атлантике, когда сопровождал груз золота из Южной Америки. А он, вместо того чтобы утонуть в районе Бермудских островов, уцепился за обломок мачты и приплыл сюда. Рыбаки выловили его в Онежском озере.

— Удивительно! — прошептала блогерша. — А вы, господин Кудей… Простите, я не знаю, как к вам обращаться…

— Так и обращайтесь, — улыбнулся Кудей. — К мужчинам — «господин», к женщинам — «госпожа». Этого для начала хватит. Когда освоитесь, тогда и начнёте «сиятельствовать». Вас этому в Китеже специально будут обучать.

— А‑а… А вы и вправду с жертвенника сбежали?

— Было дело.

— Расскажите! — с загоревшимися глазами воспылала желанием узнать сенсацию блогерша.

Но Кудей лишь покачал головой и продолжил не спеша есть кашу. Крыгина разочарованно вздохнула и посмотрела на Герцмана, возвращая ему эстафету.

Тот кивнул и задал следующий вопрос, сформулировав в одном предложении мои смутные сомнения:

— Борис Сергеевич, скажите, каков наш статус? Я так понимаю, что сейчас мы под вашим покровительством, но что будет с нами потом? Кем мы будем в вашем обществе и в глазах людей этого мира?

— Я уж думал, никто об этом не спросит, — князь провёл по усам белоснежным платочком, заканчивая трапезу. — Согласно уложению о попаданцах, датированному пятьсот шестьдесят четвёртым годом, все земляне, попавшие в наш мир, становятся ненаследными дворянами. То есть, Аарон Борухович, вы и ваши спутники — дворяне. Имеете право на получение своего надела и небольшой денежной помощи от государя на обустройство. Как вы этим распорядитесь — уже ваше дело.

— А чем дворяне от бояр отличаются? — подал голос Валерка.

— Бояре у нас — воинские рода, — пояснил Котырев. — И чаще всего рода старые, представители которых попали сюда ещё до революции. Бояре владеют землями рода, передавая их по наследству. Дворяне же владеют землёй только до тех пор, пока служат. Правда, землю они могут выкупить, став наследными дворянами и передав своим потомкам землю и титул.

— У нас на Земле дворяне и бояре слились в один правящий класс, — задумчиво проговорил Герцман. — Кажется, ещё при Петре Первом.

— Здесь не Старая Земля! — резко ответил князь и продолжил, повышая голос и багровея лицом от гнева. — Бояре кровью своей свои привилегии оплачивают, а не по указке Романовых, которые страну просрали, немчинов безродных на трон раз за разом возводя! Здесь правят сыны и сыны сынов тех, кто живота не жалея государю служит и стране не даёт в хаос скатиться. Вот, на Семёна взгляните! Спросите у него, сколько в роду Широковых сейчас людей и сколько погибло за последние лет двадцать? И что же, он ровней будет вам, которые своих предков дальше дедов не помнят?

— Борис Сергеевич, — мягко остановил вельможу Кудей, — что-то ты разошёлся, право слово. Я ведь тоже из пришлых, если ты забыл. И земли своей не имею вовсе, а служу не хуже Широковых.

Котырев замолчал, глубоко вздохнул и продолжил уже спокойным тоном:

— Прошу меня простить, дамы и господа, не сдержался. И ты, друже, прости меня. Сам знаешь, почему этот вопрос так для меня важен.

— Понимаю, — так же мягко и тихо ответил Кудей. — Потому и не обижаюсь. А что до гостей наших, так дай им себя проявить. Глядишь, покажут себя не хуже родовитых.

После вспышки князя никто не решился продолжить разговор, и даже Крыгина глядела на Котырева с опаской. Вон как у князя губы побелели, когда он о заслугах старых родов заговорил! Того и гляди за меч схватится. А ещё я подумал, что именно из‑за таких типов, скорых на расправу, и произошла революция. Видать, коммунисты и тут хорошо отметились, потрясли самодержавное деревце. А что? Семьдесят лет попаданцы несли сюда идеи Ленина‑Сталина, а вместе с идеями — рассказы о том, каких успехов достигла страна без бояр и дворян. Неудивительно, что сиятельство так разволновался.

Карина Александровна Крыгина. Пиранья. Дарисвета.

Офигеть, у дядьки тараканы! А казался почти нормальным. Ну, для старпёра нормальным, я имею в виду. И говорил вроде сначала как человек, вежливо и понятно. А потом понёс пургу какую‑то про предков, которые уже давно похоронены.

И что, что они там что‑то когда‑то сотворили великое? Сам‑то ты чем можешь похвастаться, дядя? А ещё следователь чего‑то там, какого‑то Указа начальник… Плохо работаете, господин князь! У вас на каждом углу колдуны жертвы приносят, людей из другого мира похищают, а вы только и горазды про хана Бурая вспоминать. Или не Бурая? Бартуя… Нет, не так. А как? Тьфу, и спросить не у кого — не у Каштанки же…

Я сходила к роднику, помыла в ледяной воде посуду и аккуратно сложила её в седельную сумку — единственное моё имущество в этом мире, не считая того, что на мне надето. М‑да, госпожа ненаследная дворянка Дарисвета Крыгина… Негусто у вас со шмотками.

Караван опять начал неспешное движение. После драки с Муратовой и вспышки князя у меня пропало всякое желание тусоваться в первых рядах. Как‑то сразу вспомнились рассказы ребят, прошедших горячие точки, они утверждали, что первый удар всегда приходится на голову и хвост колонны. Значит, лезть вперёд не стоит. Пусть там князюшка с зечкой скачут. А я в серёдке поеду, с менее вспыльчивыми товарищами пообщаюсь. С Герцманом, например.

И Игорька надо поближе держать, он явно на меня запал. Ну и что, что мутный? Зато вон какой здоровый! Конечно, Гараев в этом плане перспективнее, но что со школьного учителя физры взять? Да и старый он… Хотя пару ласковых и ему можно сказать, а потом посмотреть, кто из них лучше — физрук или наёмник.

И надо опять Семёна позвать, а через него к Кудею тропинку проложить. Кудей этот, видать, совсем не прост — раз одним словом князя заткнул.

Интересно, а у Кудея дети есть? Хотя мне скорее его внуки нужны, или даже правнуки. И земли у него нет, сам сказал. Земля тут — главная ценность и мера успеха, я так понимаю. А если у Кудея земли нет, то почему к нему князь прислушивается? Боится, что его, как Бражко, «вскроют»?

Э‑эх, как тут всё непросто…

Валера Проц Сорокин

Хера се тут порядки! Дали дворянство с барского плеча, пообещали кошелёк с не пойми какой суммой денег, и давай, вали на все четыре стороны, так что ли? Да уж, тут на квестах не заработаешь.

Хотя… Мы же сейчас, по сути, квест проходим, верно? Зарабатываем «репу», ищем ништяки, оружие и шмот не серого цвета, заводим знакомства. Мне вот ещё скилл волшебника качать надо. Любопытная игра: никаких «песочниц», сразу сплошной хардкор. Правда, нас «паравозить» будут, но с рейд‑лидером лишний раз лучше не связываться, нервный он слишком.

Не пора ли о клане начинать думать?

М‑м‑м… Клан… Не, понятно, что никакого клана тут не создашь, надо выбирать из уже имеющихся. Но вот законнектиться с кем‑то, во френдлист внести, это можно. Чёрт, да это не просто можно — даже нужно!

Не зря же князь, который выглядит совсем безбашенным, едет к занюханному барону с огневой поддержкой в сотню бойцов. Значит, в одиночку справиться не надеется. Значит, и мне надо с кем‑то закорешиться.

Вопрос: с кем? Из местных только Семён подходит по возрасту, но он боярин, а Котырев ясно дал понять, что дворян бояре считают ниже себя. А я ещё и не местный, и на лошади еле держусь. Да и рожа у меня не как у блондинки нашей бедовой, к общению не располагает.

С Горбоносовым бы поладить, но… Светка, сучка такая… К тому же Руслан с наёмником шушукается постоянно, а Игорёк на меня смотрит, как на мусор под ногами. Как Гараев при первой стычке Вершинину в грудак прописал, так тот сразу язык прикусил, но я не Гараев.

Зря я про физрука высказался, что все они алкаши. Глядишь, с «эльфом» бы пати организовал, прям по классике «маг‑танк».

Значит, остаются только блондинка с брюнеткой и еврей с водилой. М‑да, шикарный выбор…

Так‑то к Дарисвете лучше поближе держаться… И подержаться бы, гы‑гы… Стоп, не до шуток сейчас. Крыгина и Муратова… Какие у нас перспективы, если мы группу образуем?

Ну, ни одна мне не даст, это точно. Это минус. Что ещё? Муратова — возможная княгиня, это плюс, но плюс сомнительный, неподтверждённый. К тому же я вряд ли смогу стать для собачницы вожаком стаи, а на побегушках быть не хочу. Вот это точно минус, и минус жирный.

Зато Крыгина — потенциальный маг, она сама сказала, и отец Игнатий подтвердил. Я вчера вечером сел упражнения делать, которые мне показали, открываю глаза, а рядом блондинка сидит и тоже дышит «по‑джедайски». И, кстати, никто эти упражнения не давал, кроме нас. И это, если подумать, даже хорошо. Общие интересы — это важно, это объединяет. К тому же Каришка умеет с людьми контакт находить. Пусть она на скандалы через раз нарывается, но зато её уже весь обоз знает, и волком на неё никто не смотрит… кроме Эльвиры.

Хм, Эльвира тоже магом может стать, но вряд ли она знает о магии столько же, сколько я. И если из восьми человек только я и Каринка — маги, то Каштанке сам бог велел с нами дружить. Не с Игорьком же, который то и дело ей подмигивает? Он вообще всем девкам подмигивает.

Получается, что я запросто могу стать эдаким мостиком между девчонками. Они друг на дружку смотреть не будут, а общаться станут только через меня. Класс! А там, глядишь, чего и обломится. Не с местными же дуболомами им обнимашки устраивать.

Так, но есть же ещё и Герцман с Дарханом? Вот уж кто неразлучная парочка. И к ним Каринка липнет, до обеда рядом ехала, трындела о чём‑то. С этими двумя у меня общих интересов пока нет…

М‑м‑м, надо срочно качать магию. Хоть фаербол какой простенький скастовать, хоть сосульку ледяную — что угодно, лишь бы выделиться из серой массы не скандалом, а делом!

Что для этого надо? А надо глаза закрыть и попробовать очистить разум, как отец Игнатий показывал.

Тогда начнём. Вдох — вы‑ыдох, вдох — вы‑ы‑ыдох…

Эльвира Романовна Муратова

Сцепив зубы, я старалась не свалиться с лошади. Ехавшая рядом Самия утешала, говоря, что после обеда я держусь в седле гораздо увереннее, чем утром.

Издевается? Да нет, не похоже. Ладно, может, и в самом деле что‑то стало получаться. Но я‑то знаю, каких усилий стоит это «увереннее». Всю задницу отбила уже, а на правой ноге наверняка синячище от жопы до колена. И спину ломит, согнуться хочется, а нельзя.

Нельзя, потому что, во‑первых, это будет неправильная посадка, а во‑вторых, потому что рядом Котырев с Кудеем едут. Понты — наше всё: нельзя показывать слабину, особенно перед хищниками, иначе перейдёшь из разряда равных в разряд добычи. Приходится держать покерфейс и пытаться поддерживать беседу. Ничего, я вытерплю, не такое терпела.

А князь и в самом деле хищник, даже не скрывает этого. Начал меня расспрашивать о Земле: что да как, пытаясь выяснить, правда ли я потомок Бехана. А я знаю?

Я так и ответила:

— Разговор об этом был, когда ещё малая была, но так ли это, сказать не могу.

Спросила в ответ, может ли князь доказать, что я из Беханова рода? Оказалось, сможет. Интересно, это как, если у нас даже тест ДНК не даёт стопроцентную гарантию? Может, и не соврал святоша, когда говорил, что они тут больше нашего знают в медицине.

— А что мне даст, если я и впрямь окажусь княжеского рода? — спросила я.

— Особо ничего не даст, — подумав, ответил Котырев. — Разумеется, в семью вас введут, ко двору представят. Наверняка назначат содержание, но не слишком большое.

— Мужа подыщут, — подсказал Кудей.

— Мужа? — насторожилась я.

— Обязательно, уж это с гарантией, — согласился князь и добавил, заметив моё сомнение: — Вы не волнуйтесь, Эльвира Романовна, никто вас силком под венец не потащит. Но предложения будут поступать, наверняка.

Я представила мужа, такого же князя, как Котырев, набитого предрассудками и спесью по самые ноздри, и покачала головой:

— Тогда уж лучше оставаться безродной дворянкой. Вряд ли я легко впишусь в ваше общество, а выглядеть дурой не хочу.

Собеседники на моё заявление лишь пожали плечами. И правда, о чём мы говорим? Если, может быть, а вдруг…

— Куда мы едем?

— В гости к барону Ламару, — дёрнул усом князь. — Поспрашиваем сначала у него, как он докатился до жизни такой. Потом видно будет.

— Думаете, я барону предназначена была?

— Вероятнее всего, — ответил Кудей и объяснил, почему так думает: — Видите ли, Эльвира Романовна, если рассуждать логически, граф Виталиано должен был продать результат своего колдовства надёжным людям. Или старым приятелям, с кем знаком с детства, и кто не побежит докладывать в Сыскной Указ о чёрном волшебнике. А Ламар, по словам Бориса Сергеевича, у графа всегда на хорошем счету был.

— Они столько всего в своё время провернули… Ламар и Варон — первые, о ком я вспомнил, — пояснил Котырев и добавил: — Про Варона баронесса не говорила, но я этой змее не верю. Наверняка хитрый боров по самые брови в дерьме, всю жизнь таким был. Здесь окраина, догляда толкового нет, силы у пограничных дворян с избытком. На фронтире иной раз чувство такое, словно за границу попал, к царьку какому‑нибудь сумасшедшему.

— Я несколько раз на Ламара докладные писал, да всё бестолку, — прогудел из‑за наших спин дон Роберто.

— О чём вы писали, друг мой? — повернулся к нему князь. — Контрабанда? Так я бы удивился, если бы этого не было. Работорговля? Доказательств нет. А про Призыв в ваших посланиях и слова не было — этим граф занимался, а тот умён был преизрядно.

— Ламар людьми торгует, Светом клянусь! — нахмурился комендант. — Самия тому доказательство.

— Дон Роберто, этого мало для вызова Инквизиции, — с сочувствием заметил Кудей. — Слова единственной выжившей, служанки, к тому же не местной, против одного из магнатов края? Даже не смешно.

— Видели бы вы, сеньор, в каком она состоянии была, когда я её из трюма вытаскивал…

— Я знаю, каковы рабские трюмы, довелось побывать, знаете ли.

— Ещё раз повторяю: для обвинения нужны доказательства, — добавил Котырев.

— Поймите, Борис Сергеевич, не мог я за Ламаром плотно следить, — комендант сжал скрипнувшие поводья в кулаке. — Он маг, на своей земле. У него солдат чуть не две сотни, деньги, знакомые, родственники вокруг. Думаете, он не знает, что мы к нему идём? Я уверен, что какая‑то крыса ещё вчера весточку отправила!

— Зачем же крыса? — ухмыльнулся князь. — Отец Игнатий по моей просьбе отправил голубя к барону совершенно официально.

— Так, может, он уже сбежал? — спросила я, и на меня уставились три пары мужских глаз. — А что? Если барон знает, что к нему баронессу везут, а та на него показала, то что ему остаётся?

— Ну да, как же, сбежит он, — Котырев с невесёлой усмешкой покачал головой. — Эльвира Романовна, побег будет считаться признанием вины, и я буду вправе объявить барона вне закона. Вы не представляете, что это значит в нашем мире, но поверьте, барон Ламар бежать не будет. Его единственный шанс — перехватить нас в дороге. Меня, Кудея и Роберто — убить, вас, или кто там из вас ему предназначен, употребить по прямому назначению, а баронессу Плио… Ну, с ней возможны разные варианты, вплоть до внезапной кончины её мужа и свадьбы Далии и Ламара. Ох, я бы посмотрел на этих двух пауков в одной банке! Кудей, как думаешь, кто кого порешил бы?

— Я бы на Далию поставил, — отозвался старик. — А вы, дон Роберто?

— На Ламара, — не задумываясь, ответил капитан. — Я этого вьехо сердо лохурьёсо хорошо знаю, сеньор. Он способен задушить супругу прямо у алтаря.

— Славная парочка, — хохотнул Котырев.

— Постойте, — сообразила вдруг я. — Вы хотите сказать, что Ламар нападёт на нас?

— Ну разумеется, Эльвира Романовна, — даже удивился князь. — Это его единственный шанс остаться живым, свободным, да ещё и помолодевшим. Такого барон не упустит, уж будьте уверены.

И они так просто об этом говорят⁈ Типа: «да, солнце сядет на западе».

— А зачем ему нападать? Он же может в отказ пойти? — неуверенно попыталась я возразить, и пояснила жаргонизм: — Ну, сказать, что знать ничего не знает, а баронессе в морду плюнет и скажет, что брехня это всё.

— Не сможет, — заверил меня дон Роберто. — Князь попросит его отдать приказ каждому из вас, сеньорита Эльвира. Что‑нибудь глупое, смешное. К примеру, встать на одну ногу и кукарекнуть три раза. Тот, на ком стоит Метка, противиться приказу не сможет, и это послужит доказательством следователю Сыскного Указа. В таком случае Ламара ждёт казнь через повешение, с последующим сжиганием трупа и развеиванием пепла над текучей водой. Верёвка для дворянина — позор на века, а у барона только спесь и осталась, которую он всю жизнь лелеял.

— Такую тушу не всякая верёвка выдержит, — заметил Котырев. — Так что можно и просто сжечь, виселицей себя не утруждая. Вот баронессу я с удовольствием сожгу, когда время придёт. Может быть, тогда себя хоть немного чище почувствую.

— Так мы для вас подсадные утки? — попробовала возмутиться я. — Приманка? Наживка?

— Вы и так смертники, Эльвира Романовна, — искоса посмотрел на меня Кудей. — Молитесь, чтобы Метка Ламара стояла на вас. Когда мы его прикончим, вы станете свободной, это главное.

— Возможно, и родовитой, — добавил князь. — Хотя и просто свобода — тоже немало. Опять же, помощь попаданцам — выплата хоть и разовая, но вполне приличная. Даже если вы не княжеской крови, на свой дом и хозяйство хватит. Женщина вы разумная, вложите деньги в оборот, будете жить‑поживать, дар развивать.

— Отец Игнатий не определил, какое у вас направление в магии? — поинтересовался Кудей.

— Нет… — Я поморщилась от боли в спине и пояснила, заметив взгляд Кудея: — Простите, но мне что‑то не до разговоров стало. Всё тело болит.

— Когда встанем на ночлег, я вас подлечу, — пообещал седой. — И ваших товарищей тоже, разумеется.

Руслан Горбоносов

К вечеру я натёр внутреннюю часть бёдер до кровавых мозолей. Кудей, заявившийся к нашему костру, пошаманил пару минут, подержал меня за руку и сказал, что волноваться было не о чем. После его колдунства натёртые места начали жутко чесаться.

Я отошёл от стоянки, вроде как по нужде, снял штаны и потрогал ноги. Охренеть! Мозоли пропали, а ссадины затянулись тонкой кожей. К утру, наверное, и вовсе всё заживёт. Силён старикан, ничего не скажешь.

К костру с пришельцами подтянулись местные. Первым был Сёмка Широков, забавный пацан, чуть помладше меня. Мы с ним познакомились по пути, когда он туда‑сюда носился на своём жеребце, выполняя поручения князя и коменданта. Потом ещё с Крыгиной ехал и Герцману что‑то объяснял, а после обеда и до нас с Игорьком добрался. Скучно ему, вот и лезет к землянам с вопросами. А ещё он, оказывается, сын важной шишки, и потому никто его послать лесом не может.

К нам он тоже подрулил и начал меня учить, как в седле правильно держаться. Ну, слово за слово, начали мы друг дружку подкалывать. Потом остановились, и я ему крюк левой в печень показал. Не сильно, конечно, но чтобы почувствовал.

Боярин покряхтел, поморщился, но в итоге рассмеялся и сказал, что хоть я и горазд кулаками махать, но для благородного это не то, чем гордиться стоит.

— Никто у нас на кулачках не дерётся, разве что на потеху, — пояснил пацан, взбираясь в седло. — В бою ты б себе кулак об мою бронь сломал, а я б тебе горло вскрыл. Ты, Руслан, лучше учись хотя бы бердышом владеть. Батька меня к сабельному делу с пяти лет приучать начал, а я всё равно три боя из пяти братам проигрываю. Наедет на тебя тать оружный — как отмахиваться будешь? Против оглобли кулак не выстоит.

Тоже верно. Семён ускакал опять по своим делам, а я принялся громоздиться на лошадь. Вроде бы дон Роберто обещал подобрать нам смирных, но мне досталась какая‑то неправильная. То боком пойдёт, то с курса собьётся. Намучаюсь я с ней, а она со мной.

Пока влезал в седло, мимо прокатила повозка с клеткой. Под плотной тканью пленницу не видно, но Игорь сказал, что там сидит голая тёлка офигительной красоты. А ещё она на всю башку двинутая, нимфоманка прям. И если к ней попадёшь, то затрахает до смерти. До смерти не охота, но вот немножечко… Я бы не против.

— Тебе чего тут? — недовольно пробасил остановившийся всадник.

Они тут все басом разговаривают, что и не удивительно. Попробуй поори на свежем воздухе всю жизнь — ещё и не так голосить будешь. Я его вспомнил: он нам дверь открывал к князю. Здоровый, даже больше дона Роберто, а тот тоже крупный дядя, Игорь его даже с Портосом сравнивал. А этого как звали? А, Василий, точно!

— День добрый, господин Василий, — поприветствовал я Портоса.

— Добрый, — проворчал тот в ответ, стягивая с бритой головы шерстяную шапочку. — Зови меня либо дядькой, либо господином сержантом, понял?

— Ага, — кивнул я. — А вы сержант каких войск? Кавалерии?

— Сыскного Указа, — пророкотал Василий и постучал себя по кирасе, на которой была выгравирована сова. — Начальник у меня — самолично князь Котырев, и более никто, понял?

— Понял, — с готовностью подтвердил я.

Князь здесь вообще всеми рулит, а этот громила у него в доверенных людях ходит? Ближний круг, получается. Я перебрал поводья, разобрался с управлением и легонько стукнул лошадь по бокам, заставляя её двигаться рядом с огромным скакуном сержанта. Ну прямо Алёша Попович рядом с Ильёй Муромцем.

— Дядь Вась, мне Семён Широков посоветовал с оружием учиться, — закинул я удочку.

— Доброе дело.

— Я в своём мире тоже фехтованию учился, только недолго, полгода всего.

— Значит, не с пустого места начнёшь, — рассудительно ответил бородач.

— А почему он мне с бердыша посоветовал начинать?

— Сам‑то не понял разве? — снисходительно глянул на меня сержант сверху вниз. — Ты ж в седле сидишь, как собака на заборе. Куда тебе в конную сшибку лезть? Свои же затопчут, когда под ноги им свалишься. Так что да, либо бердыш, либо арбалет. Ну или трабукером станешь, для вас это ближе.

В общем, мы с дядькой до вечера проболтали. Он меня потом и с другими бойцами Сыскного Указа познакомил, но я имён почти не запомнил, только парочку. Суровые парни, крепкие. Думаю, в земном спецназе таким были бы рады.

Немного разочаровало, что едут без доспехов, свалив броню на телеги, но понять их можно. Солнце, хоть и весеннее, греет жарко. Дорога прям на глазах высохла, копыта пыль поднимают, заставляя колонну растягиваться. Говорят, две недели назад на полях ещё снег лежал, а сейчас на ветвях почки лопаются, свежая зелень распускается. Эх, хорошо тут!

Василия, кстати, князь не зря рядом с собой держит. У сержанта магический дар, слабый, но зато редкий: он может определять наложенные заклятия. Именно Василий был среди тех, кто ушлёпка этого, графа Виталиано, прикончил, а баронессу в плен взял.

— Я, как в пещеру вошёл, так сразу запах Метки учуял, — делился воспоминаниями сержант. — У меня дар такой, паря, нюхом чую, словно собака. Кудей мне этот запах специально показывал, я его ни с чем не спутаю. Одна беда только, не смог я определить, на кого из вас упырь свой знак поставил. Может, был бы там отец Игнатий, он смог бы? Хотя навряд ли…

— Почему? Он же, вроде, маг сильный.

— Сильный, да не в таком деле, — вздохнул Василий так, что его жеребец присел на ходу. — Целитель он, разумеешь? Его сила по‑другому течёт.

— А‑а… Специализация другая.

— Во‑во, она самая, специльзация. Ты‑то как сам, даром наделён?

— Вроде бы, — пожал я плечами, упоминая тускло светящийся камень в ладони. — Но, честно говоря, не верю я в эту магию‑шмагию. Это вон Валерка у нас мечтает магом стать, а мне железо как‑то ближе. Дядь Вась, а бердыш у вас есть свободный? Покажешь, как им управлять?

— Покажу, отчего нет? — сержант погладил ручищей окладистую бороду. — Но магию ты, Руслан, не забывай, понял? Глупо не учить то, к чему способность есть. Это всё равно как ты в бою мечом машешь, а щит отбрасываешь.

В общем, у вечернего костра я рядом с сержантом сидел, пригласил его в гости. Тут же рядом и Сёмка оказался, и Кудей пришёл нас лечить. Когда кашу поели, сбитнем запили — совсем хорошо стало. Кто‑то из солдат песню запел, негромко, но душевно так; все слушали, глядя в огонь.

Потом разговоры начались, и Эльвира сказала, что на нас ожидается нападение какого‑то шизанутого барона. Типа, одна наша Метка — его, и если барону башку срубить, то Метка развеется. Блогерша вскинулась и заголосила, стала подробности требовать.

А кто подробности знал? Василий да Кудей. Ну, ещё Широков, наверное, но вряд ли с ним стратегически важной инфой делиться стали бы, я так думал. Ан нет, ошибся: Сёмка всё прекрасно знал. Вот паршивец, и молчал весь день!

У меня, признаться, в животе похолодело, когда я о предстоящем бое услышал. Это не бугурт, тут всё будет по‑настоящему. Будут рубить ноги, будут рубить головы, будут убивать. Нас! А мы — их! Вот тебе и приключения…

— А может, обойдётся? — жалобно проблеяла Великая Волшебница.

Я бы тоже заблеял, но у меня в горле комок встал. Все посмотрели на Кудея — тот молча покачал головой, а Муратова начала объяснять, почему не обойдётся. Получалось, что дела наши вообще просто трындец какие хреновые.

Про Метки и раньше всё время говорили, ещё князь позавчера начал, но тогда так много нового было, что эта инфа прошла у меня мимо ушей. «Ну, метка и метка, ну и что?» — думал я тогда. А оказалось, Метка — это всё, абзац. Вся моя дальнейшая жизнь зависит от того, есть она на мне или нет.

Получается, либо меня какая‑то старуха, или ещё того хуже, старик, трахнет и кишки выпустит, либо я завтра‑послезавтра могу промеж глаз топор заполучить. Шикарные перспективы, Русланчик.

— Господин Кудей, ну почему именно нас сюда принесло? — чуть не плача, обратилась к самому сведущему блондинка. — Как этот колдун вообще узнал, где мы и сколько нас?

— Предательство, — пожал плечами седогривый. — На Старой Земле есть эмиссары призывателей, они и ищут потенциальные жертвы. Вы подошли по параметрам, вот и всё.

— Всё⁈ — моментально завелась блогерша. — Как это всё? По каким это я параметрам подошла, чтобы меня, как шалаву на столе растягивали? Я им что, собачка дворовая, чтобы меня в космос запускать, а? Белка и Стрелка? Тьфу ты, мошка в рот лезет…

— За базаром следи, — мрачно предупредила Муратова.

— А что я такого сказала? Это, между прочим, исторические личности, я про них репортаж делала! — запальчиво огрызнулась Крыгина и опять повернулась к старику. — Нет, ну как так? За что нас так?

Кудей погладил подбородок, почесал с хрустом щетину, пожал плечами.

— Есть несколько факторов, Карина Александровна, по которым вы подошли, — сообщил он. — Если хотите, я их озвучу, но предупреждаю: они вам могут не понравиться.

— И что это за факторы? — вытянула шею беловолосая. — Давайте уж, добейте нас. Тем более что мы все в этом пипяо по самые ноздри.

— Простите, Карина Александровна, где мы все? — переспросил Дархан.

— В дерьме! В целой куче дерьма! В охрененно хреново вонючей куче дерьмового дерьма! Так понятно?

Кудей покачал головой, местные насупились, я чуть не застонал вслух. Ну хоть кто‑нибудь, заткните уже эту дуру!

— Эта, как вы изволили выразиться, куча дерьма — ваш новый дом, Карина Александровна, — с явным неодобрением в голосе сказал Широков. — И мой тоже, и рода моего. Были б вы мужчиной, я бы вам такое не спустил. За такие слова и язык вырвать могут, вы знаете?

— Говорила я тебе, овца крашенная, за базаром следи, — ядовито процедила Муратова. — А может, и правда тебе без языка лучше? Будет шанс, что нас не подставишь и сама проживёшь подольше.

— Да ладно, чего вы кипиш подняли‑то? — встрял в нарождающийся скандал Игорёк. — Ну ляпнула, ну так не в том же смысле, что тут всё херово, да, Кариш? Владимирыч, ты чего молчишь? Типа западло мазу за землячку тянуть?

Гараев поморщился и посмотрел на сжавшего губы Семёна.

— Семён Иванович, прощения прошу за несдержанность девушки, — физрук прижал правую ладонь к груди и слегка поклонился всем телом. — Сам понимаешь, не хотела она оскорбить ни тебя, ни твой род. В ней сейчас говорит обида и страх за будущее.

Широков молча обвёл взглядом собравшихся вокруг костра, потом вопросительно посмотрел на Кудея. Тот пожал плечами и поворошил длинной палкой огонь, вызвав целый сноп искр, взлетевших к звёздному небу.

— Хорошо, — кивнул Семён. — Буду считать слова сии не в свой адрес сказанными. Тем более что дева явно вежеству не учёна. Только и ты, Андрей Владимирович, и ты, Игорь Игоревич, мои слова запомните. Теперь, ежели что Карина Александровна скажет худого, я не с неё — с вас спрашивать буду, раз вы её защитниками объявились. Видоками этого всех присутствующих объявляю, чтобы вопросов потом не было.

— Договорились, — вздохнул физрук, покосившись на оторопевшую Крыгину.

Охренеть… Вот это поворот, как говорится… Карашка‑какашка, коза ты драная, подставила на ровном месте двух нормальных пацанов, и сидит, глазами лупает, типа не при делах! А Владимирыча я прям зауважал. Он‑то сразу понял, к чему дело клонится, но заднюю давать не стал, вписался за дуру. Зато Игорёк на белобрысую теперь волком смотрит. Ну да, ему такой гемор ни к чему, он просто хотел на тёлку впечатление произвести. Ничего, пусть она теперь, раз мозгов нет, защиту другим местом отрабатывает. Дворянка, тудыть её, как Василий говорит. Вот тудыть она и получит, и неизвестно кудыть ещё, и сколько раз. Ох, Кашка, Кашка… Может, у Василия найдётся заклинание немоты? Ведь реально же подставит!

Аборигены на молодого боярина смотрели с явным одобрением. Как же, красава: и ситуацию разрулил, и себя правильно показал.

— Так что ты про агентов колдунишки говорил, дядька Кудей? — повернулся к наставнику Семён.

Тот начал рассказывать с таким видом, словно никакого конфликта и не было:

— Есть такие. Колдун может найти себе помощника в другом мире — есть заклинание, которое может связать два разума, здесь и там. Заклинание гадостное, на крови построенное, — маг взглянул на нахмурившуюся Эльвиру и пояснил: — Представьте разговор по телефону, в котором оператор связи берёт оплату человеческой жизнью. Позвонил — и кто‑то умер. Позвонил ещё раз — и ещё один труп. И это только начало.

— Простите, — прервал рассказчика Герцман. — Простите, но какой интерес землянину переправлять людей сюда? Колдун — понятно, получает молодость здесь, а что получит его агент там?

— То же самое, только в меньшем объёме. Виталиано помолодел лет на пятьдесят, так, Василий?

— Истинно так, — подтвердил сержант, поглаживая бороду. — Дон Роберто говорил, что графу семьдесят с гаком стукнуло, а когда я в него болт всадил, так ему не более двух десятков дать было можно. И баронесса тако же помолодела, ведьма старая. Здорового парнягу себе выбрала, всего до капельки высосала, пиявка.

— Ну вот, — кивнул Кудей и продолжил будничным спокойным тоном, словно рассказывал скучный и неинтересный фильм. — А тот, кто вас сюда отправил, скинул лет десять — по году с каждого. Своего рода доля посредника.

— Так мы постарели на год? — уточнил Герцман.

— Примерно так. Но вы не расстраивайтесь, не всё так плохо. Говорят, Дархан Имранович плохо себя чувствовал? Возможно, ему на родине оставалось жить меньше двух лет, но здесь, после перехода меж миров и сеанса у отца Игнатия, он помолодеет лет на десять, как и вы все. Тьма не всегда зло, знаете ли.

— Мы помолодеем на десять лет? — опять не удержала язык за зубами Крыгина.

— Всё индивидуально, Карина Александровна, — Кудей указал на Валерку и меня. — Не думаю, что молодые люди вновь станут подростками, но вы имеете все шансы превратиться в семнадцатилетнюю девушку.

— Мне двадцать! — с обидой в голосе воскликнула блондинка.

— Значит, я ошибся, прошу простить меня за это, — серьёзным тоном покаялся рассказчик. А мне так смешно стало, что я прям чуть не заржал в голос.

— Господин Кудей, — вступил в разговор Валерка, — а вы маг?

— Восьмого уровня.

— А… Это много?

— Да, это много, — кивнул Кудей. — В Китежском царстве сильнее меня всего четверо. У османов выше восьмого, кажется, пятеро. У китайцев наберётся человек двадцать, но, честно говоря, я в этом не уверен. Цинь недавно закончили войну с японским сёгунатом — на ней погибло несколько сильных магов. Китайцы могли просто не сообщать об их смерти, чтобы не показаться ослабленными.

— Здесь есть Япония? — подался вперёд со своего места Дархан, и я вспомнил, что он фанат японских мечей.

— Есть, конечно. Здесь есть практически все близнецы стран Старой Земли, разве что в Америке англосаксы и испанцы не добились тех успехов, что у вас. Инки — весьма воинственный народ, и конкистадорам здесь пришлось несладко. Точнее, их просто перебили, и с тех пор белому человеку на берегах Америки делать нечего. Так что мы с соседями торгуем, но никакой экспансии.

— Можно про торговлю поподробнее? — заинтересованно спросил Герцман. — С кем торгуете и как, караванами или морским путём? Ну, то есть, с Америкой понятно, а с Индией, скажем?

— И так, и эдак, — пожал плечами старик, который сегодня вечером был главным гидом по новому миру. — В основном, конечно, кораблями. Где морем, где реками. И с Индией тоже — даже есть парочка проложенных караванных путей. Сами понимаете, из центра Евразии туда морем не добраться, так что-либо через китайских посредников, либо своими ножками. В общем, всё как на Старой Земле.

Кудей помолчал, давая слушателям время на осмысление услышанного, потом продолжил:

— Поймите, здесь новый, практически не освоенный мир. Я говорю: «Америка, Япония, Китай» — и вы, наверное, представляете себе мегаполисы, города, населённые миллионами жителей, широкие, ровные дороги. Но всего этого здесь нет. Люди проваливаются сюда сотни, может, даже тысячи лет, но всё равно на местных картах хватает белых пятен. Людей здесь не просто мало — их буквально горстка по сравнению с вашим прежним миром. Китеж и Козельск — чуть ли не единичные случаи попадания сюда крупных человеческих поселений. С тех пор прошло почти девять столетий, а численность населения растёт очень, очень медленно. Да, здесь та же постоянная Планка, то же ускорение свободного падения, та же вода и атмосфера. Но здесь есть и главный сдерживающий фактор. Кто скажет, какой?

— Магия! — выкрикнул Проц.

— Магия, — кивнул Кудей. — Она — местное благословение, она же — местное проклятие. Именно магия, по мнению учёных, сдерживает человеческую популяцию на крайне низком уровне. Если говорить коротко, то здесь рождается слишком мало детей. К тому же люди, сюда попавшие, как правило, жили с меча и принесли сюда свои убеждения. Для многих правителей проще не утруждать себя заботой о подданных, а послать команду людоловов в соседнее княжество и надеть на них рабские ошейники. А рабский ошейник бывает разный, чтобы вы знали. Иногда это просто кандалы, которые можно сбить молотком и зубилом, а потом тем же молотком дать хозяину по башке, отвоевав свободу. Но иногда это бывает ошейник магический — вроде той Метки, что сидит в ком‑то из вас. И тогда вы становитесь рабом не поневоле, а искренне и с благодарностью, стараетесь выполнить любой приказ рабовладельца.

Кудей обвёл взглядом землян и повторил со значением:

— Любой. Даже самый дикий и немыслимый. Мать может убить собственное дитя, отец — надругаться над дочерью, чтобы доставить удовольствие хозяину видом её страданий. Можно просто вспороть себе живот и сплясать джигу на углях, чтобы порадовать гостей своего повелителя.

А ещё время от времени кому‑нибудь приходит «гениальная» мысль создать себе из рабов армию и покорить весь белый свет. Самое страшное — теоретически это возможно. Представьте себе легион берсерков, связанный железной дисциплиной и готовый на всё. Куда уж там Чёрному властелину Толкиена…

— Простите, — подняла руку в возникшей паузе Крыгина. — Ну а как же мы? Как нас выбрали?

— Да какая разница? — с недовольством в голосе спросила Эльвира. — Мы уже тут, чего после драки кулаками махать? Тебе что, легче станет?

— Может, и станет, — упрямо гнула своё блондинка. — Может, во мне что‑то такое есть, что меня в этом мире держит. Может, если это убрать, то я обратно вернусь. Я понять хочу.

После её слов я аж дышать перестал. А вдруг⁈ Я, как сюда попал, упорно гнал из головы мысли о Земле. О Старой Земле, как её тут называют. Ведь если начать думать, то с ума сойти можно! Родители, друзья, знакомые… Всё это потерять в один миг, и даже непонятно почему!

Мысли скакали, словно блохи, путались, цеплялись одна за другую. А вдруг можно всё переиграть? Может, надо… Я не знаю… Заклинание задом наперёд прочитать и башкой об камень в той пещере треснуться? Отрублюсь тут, а очнусь уже там, а?

Каринка молодец, что вопрос этот задала. Она хоть и дура, но умная. Наши‑то все молчали, даже Аарон не дотумкал, про что надо спрашивать, а Каринка сообразила. Даже Валерка… Хотя этот олень с первой минуты начал мечтать, каким крутым магом он станет, так что мог и специально промолчать, придурок.

Мне вот тоже тут нравится, и что? Да, дядька Василий — крутой чел, но рулят здесь Котыревы, а с ним за жизнь не потрындишь…

Кудей же после вопроса Крыгиной лишь вздохнул, и я понял, что рано радовался. Маг восьмого уровня тут же мои подозрения подтвердил:

— К сожалению, Карина Александровна, перемещение через миры накладывает на организм своего рода печать. Даже изменения. К примеру, то же омоложение или единый для этого мира язык — это же всё не просто так. Изменения идут на молекулярном, а возможно, и на генетическом уровне… Но об этом в другой раз поговорим, это тема слишком обширна. И если коротко отвечать на ваш вопрос… Назад вернуться не получится. Что же до критериев, по которым вас выбрали… — Кудей вдруг усмехнулся. — У вас в именах и фамилиях есть буква «Р».

— Чего⁈ — я прям почувствовал, как у меня глаза на лоб вылезли. — Вы серьёзно? Из‑за одной буквы?

Народ загомонил, словно ученики, услышавшие о внезапной контрольной. Маг тут же объяснил:

— Призыв строится на ритуалах. В ритуалистике важны такие вещи: буква, цвет, ещё что‑нибудь.

Руслан Артемьевич Горбоносов, попаданец из‑за одной буквы… Чёрт, а ведь точно! Игорёк тоже во всём ФИО эту сраную «Р» имеет. И остальные тоже.

Мля‑я…

Высказались, кажется, все — даже молчаливый Дархан сказал что‑то непонятное. Я лишь различил пару слов про шайтана и осла.

Кудей переждал поток возражений, неверия и мата, и продолжил:

— Буква — не единственное, что сделало вас жертвами. Должна была быть ещё и внутренняя готовность сменить мир. Не понимаете? К примеру, Козельск и Китеж были обречены, и они провалились целиком… Эльвира Романовна, вижу, что догадалась, молодец.

Старик посмотрел на нас, видимо, ожидая, что мы и сами поймём, до чего допетрила Муратова. Но лично у меня мозги были на перезапуске, и у других, кажется, тоже.

Поэтому маг продолжил в своей манере, так же негромко и спокойно:

— Быстрее всего сюда попадают те, кого на Земле ничего не держало. Да‑да, Аарон Борухович! Вы и ваши спутники сами отринули мир Старой Земли. Подумайте, вспомните: не были ли вы в тот вечер настроены на перемены? Не хотелось ли вам послать всё к чёрту? Не находились ли вы на жизненном перепутье?

— Я в армию собирался! — крикнул я, наконец‑то сообразив, о чём толкует маг.

— А я в больницу на обследование ложиться, — негромко хмыкнул Дархан. — Наверное, из неё вышел бы только на кладбище? Что ж, лично я не жалею, что получил второй шанс.

— Мм… — протянул Герцман. — Да, пожалуй. Но неужели простого желания перемен хватило на то, чтобы перенести нас в другой мир?

— Сработала не одна зацепка, а целый комплекс, но — да. Вы сопротивлялись Призыву меньше других, этого оказалось достаточно.

— Так мы… — опять влезла Крыгина, — получается, мы — неудачники?

— Это уж вы сами решайте, кто вы, Карина Александровна: неудачница вы или избранная.

— Пресвятая Шанель…

Тут меня прорвало, и я высказался, хотя обещал себе молчать:

— Да нахрен такие мысли, не хочу я быть неудачником! Если подумать, то мы, наоборот, везунчики, — и пояснил свою мысль: — Вот глядите. При переходе мы выжили — раз! После нас не убили — два! Спасли, к делу приставили — три! Новый мир увидели — за это вообще многие жизнь готовы отдать, это уже четыре…

— Магией наградили, — поддакнул Проц и покосился на водителя. — И здоровьем.

— Ага, и это тоже, — согласился я. — Ну и кто мы после всего этого?

«Мастер, — внезапно подумал я. — Мастер или тот толстый мент, что крутился рядом, вот кто нас сюда засунул».

Игорь Игоревич Вершинин

Су‑ука‑а… Как только старый хрен сказал про букву, я сразу понял, что так оно и есть. Есть такая штука, бритва Оккама называется. Типа: «Не парь себе мозги, мир намного проще». Это мне ещё перед контрактом говорили умные люди. И вот тебе подтверждение: просто я подошёл по параметрам, вот и всё…

Надо валить. Пока не понял, куда или кого, но валить надо. Завтра? Нет, не получится. Пока не пойму, есть ли на мне Метка, никуда я с подводной лодки не денусь. Кудей это понимает, и князь тоже, и все остальные.

Так‑то можно хоть сейчас «на рывок» пойти, никто особо и не держит. Хотя… нет, держит. Князь, дон Роберто, Кудей этот впридачу. Псы легавые, видел я таких. Им на нас — плюнуть и растереть, им главное своё дело сделать. Уйдёшь — моментом в погоню кинутся. Василий ещё у них есть, с которым Тёмыч весь день базарил. Этот за главную ищейку будет, верхним чутьём след берёт, пёс бородатый.

Ла‑адно. Пока дела у нас общие, но как только — так сразу…

Руса взять, если пойдёт. А не пойдёт — ему же хуже. Прихвачу одну из баб, чтобы скучно не было, и уйдём ночкой тёмною в дорогу дальнюю. Не пойдут? Да и хрен с ними, мне же легче будет.

Крест, помнится, на пересылке как‑то откровенничал на тему побегов. «Не надейся, — говорил, — на малознакомых, баб и ссученых. И на правильных пацанов не надейся, если с ними общие интересы не имеешь».

Какой у меня интерес с Горбоносовым? Ну, пацан он вроде нормальный, но только вроде, в деле я его не видел. Про армию спрашивал, про войну? Так это многим интересно. Многие спрашивать начинают, когда про наёмничество узнают: контракт, бабки, заграница, романтика… Не видели они…

А, ладно. Не про то думаешь, Горняк.

Выходит, что ни на кого положиться нельзя. Муратову бы в долю взять, но она баба, ещё и себе на уме. И старая она уже — под сороковник. Хотя, если и впрямь помолодеет на десяток лет, то будет ничего, употребительна. Да она и сейчас ничего…

Крыгину завалить бы на сеновал, вот кто сучка горячая! И должна она мне за подставу, как земля колхозу.

Не, ну как боярин ловко разрулил, а? Шалава эта, значит, ни при делах осталась, а мне отдуваться за крашеную. Какого, спрашивается, полез? Ну, хотел физрука подставить, да. А чего он? Вылез тут, как прыщ на заднице, и в паханы лезет. Но рука у него тяжёлая, видать, не зря в сборной был. Попадать под удар ещё раз не хочется.

Ну, ничего. Нормальными героями становятся те, кто выживает, а жить я буду долго. Посмотрим ещё, кто на чью могилку плюнет. Кулаками махать и человека завалить — две большие разницы. Вряд ли у кого из землян такой опыт имеется. Подождём.

Аарон Борухович Герцман

Забавно, но Крыгина, при всей своей взбалмошности и неумением молчать, задала больше всего толковых вопросов. То есть, она, кажется, и вообще вопросов больше всех задавала, но по количеству правильных опередила и меня, и всех остальных. Определённо, Карина Александровна — нужный человек в команде.

Она не то что мрачная Эльвира, которая похожа на бульдога. Крыгина скорее вроде пуделя: бегает, тявкает, под ногами путается… Бестолочь, но зла держать на эту милоту сил не хватает.

Физрука и наёмника красиво подставила, жаль, что несознательно. Или не жаль? Если бы к её внешности ещё чуть‑чуть ума, то Крыгина бы уже официальным лидером стала. А так у меня есть все шансы. Но торопиться не буду, надо посмотреть, кто на что способен. И узнать, на что способен лично я!

Предстоит бой, настоящий, с трупами, травмами и увечьями. Смогу ли я на практике применить то немногое, что нам показывали в крепости? Смогу ли ударить человека не просто кулаком в драке, а настоящим оружием, с намерением убить?

Защитит ли меня странный стёганый халат с высоким воротом, который местные называют тегиляем? Реконструкторы говорили, что «бумажный доспех» должен неплохо держать сабельные удары и стрелы. Ох, как же не хочется проверять это самолично!

Ещё совсем недавно я сожалел, что в моей группе нет силового крыла. И вот наступает момент, когда этим крылом придётся стать самому. Надо перебороть себя, настроить на… Да, на убийство. Решается не просто вопрос лидерства, решается вопрос выживания.

Впрочем, не накручиваю ли я себя? Какой смысл нас убивать у барона Ламара? Если на ком‑то из нас стоит Метка, то барон должен нас беречь, а не убивать…

Ну да, как же. Опомнись, Аарон Борухович! Сбережёт он нас отнюдь не затем, чтобы облобызать в обе щёки и отпустить. Думаю, всех пришельцев ждёт жертвенный камень и… А обязательно насиловать жертву перед убийством? Впрочем, конец всё равно один. И трахнет тебя или нет столетняя бабка перед тем, как зарезать, будет уже неважно.

Но о стратегии забывать не стоит. Пока что особых ошибок я не делал, даже умудрился не взять на себя обязательство отвечать за Крыгину. Вот и первый плюс.

В книгах уже во второй главе главгерой вырывается вперёд, таща за собой команду. Но в реальности такой выскочка первым принимает на себя все шишки, а я на это не согласен. Обстановка непонятная, зачем лезть вперёд? Лидеры нужны в сложной ситуации, для принятия ответственных решений. Но что, если решение будет неправильным?

Вот сегодняшний пример глупой спешки: Игорёк вылез со своим желанием принизить Гараева, и чего добился? Физрук авторитет не только не потерял, но и приумножил. Крыгина хотя бы пару дней будет ему в рот заглядывать и разрешение спрашивать. А наёмник заимел проблему на ровном месте. Случись конфликт, боярский сын вызовет на бой не силача Гараева, а ровесника Вершинина. Или нет? В средневековых понятиях о чести современному человеку ничего не понятно.

О, понятия! Слово‑то какое, «понятия». Сразу уголовщина на ум приходит. А кто у нас знаком с УК РФ? Муратова. Ага, вот кого надо обязательно приблизить, хотя бы как переводчика с фени на человеческий. И к Вершинину присмотреться, у него тоже паучок на шее. Значит, если и не сидел, то о «понятиях» знает хотя бы на уровне дворовой шпаны.

Ах, какой интересный пасьянс получается. Кто сказал, что мы сборище неудачников? Ерунда! Для кого‑то попадание на Новую Землю и станет неудачей, но только не для меня. Уже за сегодняшний день открылись два перспективных направления дальнейшей жизни: торговля и политика. Впрочем, в здешнюю политику пока рано лезть, а вот в торговлю — сам бог велел. Неужели выпускник юрфака с фамилией Герцман не сможет сделать карьеру в средневековой торговле?

Или же действительно осуществить детскую мечту о море? Ветер в вантах, белоснежные паруса над головой, чайки за кормой… А так же пираты, штормы, теснота и прочие прелести парусного флота. М‑да…

И есть ещё магия, о которой рано говорить до определения уровня силы. Но вдруг «выстрелит»? Ведь если мы везунчики, то почему Аарон не может быть самым везучим?

Но это всё дела будущие, а на носу у нас… Эх, выжить бы…

Дархан Имранович

Вот и пришло то, о чём я мечтал всю сознательную жизнь. Завтра настанет день, когда я узнаю своё предназначение. Не всякий самурай может увидеть путь в тумане будней.

Не знаю, кто помог мне попасть сюда: боги, демоны или слепой случай, но я благодарен судьбе за этот шанс. Спасибо отцу Игнатию, рука моя твёрда, а дух мой станет крепче стали. Я взгляну в глаза смерти и рассеку её клинком… Или же умру окончательно? Пусть будет так.

«Прими своё гири», —

Лес весенний шепчет мне.

Кровь даст жизнь земле.

Кошмар какой‑то, а не стих. Жаль, я не наделён талантом Басё, и после меня не останется даже этого неуклюжего хокку, но это единственное, о чём можно жалеть перед боем.

Гири (яп.) — судьба.

Утром на земле лежал туман, который нехотя развеялся с прилетевшим ветерком. Лес просыпался вместе с восходящим солнцем: защебетали птицы, ветер принёс облака и запах влаги.

Лагерь оживал: часовые разводили угасший огонь и ставили на него котлы, слышалось ржание лошадей, требующих свежего корма. Кто‑то вылил на спящего котелок ледяной воды из родника, и теперь по лагерю носились двое: шутник и его жертва, веселя остальных.

Котырев, одетый лишь в рубаху, свободные штаны и мягкие сапоги, устроил боярину Широкову учебный поединок. В руках у него была не шпага, а длинный меч с рукояткой под две руки и крупным позолоченным оголовком. Семён ловко нападал, меняя стили и кружась вокруг князя, но тот скупыми движениями отклонял клинок, время от времени делая короткие выпады.

Земляне, разбуженные звоном оружия, стояли в отдалении и с завистью смотрели на фехтовальщиков.

— Вы чего тут застыли? — недовольным тоном пробасил Василий, появившись у них из‑за спин. — Марш в обоз, и чтоб через пять минут были одеты в броню. И оружие захватите, буду из вас людей делать.

— А кто же мы, если не люди? — недовольная грубым тоном сержанта, спросила Крыгина.

— Чучела вы соломенные, только и годные для отработки ударов, — последовал суровый ответ. — Живо одеваться, я сказал! Кто медлить будет, того без завтрака оставлю. Тебя, балаболка, и без обеда тоже.

— Почему? — возмутилась блондинка.

— Чтобы рот научилась закрытым держать.

Первая тренировка продлилась около часа. Мужчинам достались увесистые бердыши, женщинам Василий выделил шпаги и отправил всех бегом вокруг лагеря. В непривычных и жарких стёганках земляне через сотню шагов начали обильно потеть, но сержант не знал жалости. В руку он взял палку, которой принялся подгонять отстающих.

Досталось и Крыгиной, которая бежала слишком медленно по мнению тренера, и Валере, который слишком быстро устал. Стимуляция узловатой дубиной по заднице оказалась настолько эффективной, что блондинка переместилась на третье место, вслед за Горбоносовым и Вершининым, а Сорокин догнал Дархана.

Потом последовали объяснения, как держать оружие в бою, и показ первых ударов и блоков. Землян разбили на пары и заставили делать упражнения, а тренер с палкой в руке ходил вокруг и поправлял. Реконструкторы делали заметные успехи, а вот женщины, Валера и Аарон, по мнению сержанта, двигались так медленно и неуклюже, что смогли бы отбиться разве что от хромой полудохлой дворняги, и то получили бы пару укусов и сдохли бы от бешенства.

Из всех пришельцев Василий выделил лишь Дархана, который отказался от алебарды в пользу катаны и теперь тренировался отдельно: двигался короткими шажками то вперёд, то назад, с периодичностью метронома поднимая клинок над головой. Сержант лишь посмотрел на новоявленного самурая, хмыкнул и отвернулся.

Женщин Василий заставил учить всего одну связку — парирование, выпад вперёд и укол. За завтраком у попаданок тряслись руки и колени, а Крыгина мрачно разглядывала свой маникюр. Ещё и Валера сел рядом и прошептал, что после надо будет повторить дыхательный комплекс джедая, чтобы разогнать магическую силу по организму.

— Так Кудей посоветовал, — пояснил программист. — Сказал, что иначе сила может угаснуть.

— Думаешь, нам это надо? — уныло спросила блондинка. — Ты видел, как Семён саблей машет? А этот садюга Василий, ты думаешь, его реально победить магией? Да он нас двоих одним пальцем сломает и даже не заметит!

— А ты думала, здесь тебе «песочница» для нубов? — рассерженно зашипел Проц. — Мага всегда качать сложно: на первых уровнях скилл слабый, вечно отхватывают по полной. Зато на Кудея посмотри, на папашу Игнатия. Думаешь, они с сержантом не справятся?

— Так у них уровень…

— В жопу уровни! Они тоже не архимагами родились. Кончай ныть, Дарисвета, ты же Великая. Хочешь, чтобы Маленький Вася тебя по большой дуге обходил? Работай!

— Ой, Валерик, ты такой душный…

— В лоб дам, — почему‑то озверел Сорокин. — Ещё раз так скажешь, вообще разговаривать с тобой перестану. Ну, будем медитировать?

— Будем! — буркнула будущая волшебница. — Достали уже, то один, то другой… А у меня ноготь сломан!

С другой стороны поляны, заканчивая вычищать тарелки, переговаривались Игорь и Руслан.

— Ну и как тебе тренировочка?

— Жесть полная, меня так даже в учебке не гоняли.

— Ага, я думал, сдохну под конец.

— Валить надо, Тёмыч, я тебе говорю.

— С Меткой на жопе?

— Ты её видел? Знаешь, что она на тебе, а не на физруке или Аароныче? — Игорь посмотрел по сторонам, оценивая расстояние до возможных слушателей, и понизил голос. — Сам подумай, братан, на ком клеймо стоять может. Что вчера Эльвире Кудей сказал? В первую очередь девок поимеют. Бабло на пришельцев скорее у мужиков найдётся, у князьёв всяких, бояр, так? А кого трахать князю приятнее, тебя или Каштанку? То‑то же!

Ещё ближе продвинувшись к парню, наёмник продолжил рассуждать:

— Ты башкой‑то сам подумай, логику включи. Сколько всего Меток? Две или три, Кудей и Котырев вчера об этом проболтались. Если на тёлках наших по одной стоит, значит, остаётся ещё одна. Одна на шестерых мужиков. Как по мне, расклад в нашу пользу.

— Ага, как же, на шестерых, — бывший курьер скептически дёрнул плечом, на который навалился Игорь. — Дархана и Гараева можно сразу исключать, они старые, а колдунам молодёжь нужна, чтобы самим помолодеть.

— Много ты про колдунов знаешь и про их клиентов.

— Парня в пещере баронесса высушила, молодого выбрала, — напомнил Руслан. — И граф тоже девчонку совсем трахнул…

— А что ему, сорокалетнюю Муратову выбирать надо было, что ли? Да и откуда ты знаешь, что девка молодая была? — начал заметно злиться Вершинин.

— Видел, — признался после паузы Руслан. — Сначала всё думал — сон, кошмар, а сейчас понимаю, что наяву было.

— Да ты гонишь! — отпрянул от собеседника Игорь. — Без балды? Странно это как‑то, братан. Я после перехода в натуре по башке двинутый был.

— Да и я не лучше. Говорю же, словно сквозь туман всё вспоминается. Но старпёра с ножом точно помню, и девчонку тоже — она в соседней нише стояла. Молодая, симпотная. А он её на камень швырнул, и… Даже вспоминать жутко.

— Хера се, приходы у тебя.

— И не говори, — вздохнул Руслан. — Так что, Игорёк, сорян, но пока Метку не снимут или не скажут, что её на мне нет, никуда от князя не уйду. Как вспомню… Брр! Мы с тобой самые подходящие кандидаты на высушку, я так думаю. Ну, Валерка ещё, но он дохляк, а мы с тобой и молодые, и здоровые.

Вершинин хмыкнул, задумавшись, потом посмотрел на костёр, вокруг которого расселось начальство и несколько пришельцев.

— А физрук с евреем — не? Бугор наш самоназванный тоже мужик здоровый, не гляди, что жирный. И Аароныч за собой явно следил. Он же политик, они там сейчас все «зожники» через одного. Жрал, поди, по диете, спал по расписанию, морда продажная.

Горбоносов пожал плечами:

— Может, и они. Но даже если одного Дархана исключить, то шансы сильно уменьшаются, а их и так немного было.

— Ладно, — помолчав, хлопнул по коленям ладонями Вершинин. — Ждать будем, раз ты стремаешься. Только как бы нам не переждать, Тёмыч. Про барона ты же слышал? Если ему баба предназначена, то мы с тобой по‑любому в расход пойдём.

— С хера ли? Мы князю нужны.

— Да что ты заладил — князь, князь… Кто он, князь этот? Мент он, если просто говорить. Много ты ментов видел, которые о «терпилах» заботятся? Я так кумекаю, что даже если нас завтра всех положат, Котырев только рукой махнёт. Ему главное что?

— Как что… Преступника поймать, колдуна этого.

— Наивняк ты, пацан, — похлопал приятеля по плечу Игорь. — Ментам главное — галочку в отчёте поставить, перед начальством зад прикрыть и дело в архив сдать. Кому мы предназначены, вспомни? Аристократишкам всяким, князьям, таким же, как и сам Котырев. Вдруг окажется, что заказчик важная шишка, что он делать будет? Против герцога или родича царя попрёт? Да ща, как же! А вот если носителя Метки не станет, то и взятки гладки, как говорится. Метки нет, старик герцог сам по себе на тот свет отправится, все довольны.

Руслан упрямо поджал губы, не желая соглашаться с таким раскладом.

— Чё ж он тогда с нами возится? Вон, глянь, какая орава прёт, нас охраняет.

— А ты как хотел? — со знанием дела спросил Игорь. — У князя, поди, тоже начальство есть, он не может просто так на всё забить. Ему же надо по протоколу всё делать, но и торопиться опасно, вот он и тянет резину. Сам прикинь, говорю же тебе! Казалось бы, если взял графа «на горячем», то и разматывать ниточку надо поскорее, пока след не остыл, так? А вместо этого мы сутки в подвале чалились, а потом ещё два дня в крепости загорали, Кудея ждали этого. Что, без него никак? Говорю тебе, Рус, спецом князь не торопится. И живые мы для него опаснее, чем мёртвые. Вот увидишь, сержант нас завтра в первый ряд поставит с топором в руках, и будем мы зубами стрелы ловить за спасибо. Охренительный расклад.

Руслан набрал было воздух, но вместо возражений просто с шумом выдохнул.

— Мля… Может, и так, не знаю… Мне Котырев самому не нравится, но какие ещё варианты? Есть что предложить?

— Подумать надо, — уклонился от прямого ответа собеседник. — Правильные пацаны всегда найдут, где масло на хлеб толще мажется. Посмотрим. Пока пойдём, тарелки сполоснём и местным поможем, а то дядя Вася на нас уже косится.

Сегодня тронулись быстро, земляне уже начали привыкать к нехитрому алгоритму выступления. Движение было в том же темпе, но растягиваться дон Роберто запретил, и всадники шли плотной группой, почти без интервалов. Впрочем, вчерашней пыли сегодня не было: солнце так и не выглянуло из‑за низких туч, и дорога была немного влажная.

До самого обеда шли без остановок, а вот на днёвку встали пораньше, и не на облагороженной полянке, а прямо на дороге.

Игорь тревожно оглядел лес и кустарник, спрыгнул с седла и спросил вполголоса у спутника:

— Рано встали, не на привычном месте. Смекаешь, к чему это, братан?

— Не, — помотал головой Рус, принимаясь разминать усталые ноги. — Мля, опять натёр. К Кудею сходить, что ли?

— Ага, у меня такая же хрень, — согласился Игорь и посмотрел в сторону начальства, где мелькала седая голова. — Он же вечером обещался лечить, нет?

— Да пёс его знает, мага этого. Так зачем мы раньше встали?

— Ты не врубился что ли? — Игорь с показным удивлением покрутил головой в высоком вороте тегиляя. — Засады князюшка опасается, а где лучше всего напасть? На привале, когда кто жрёт, кто срёт, кто бабу дерёт.

Руслан замер от его слов. Они были ожидаемы, но… вот так скоро, уже сейчас?

— Думаешь, на днёвке на нас напали бы?

— Я бы так и сделал, — пожал плечами наёмник. — Не уверен, что вот прям сегодня на обеде, но сам же слышал, что Каштанка сказала. Так что, братан, крути башней почаще, а не на девок слюни пускай.

— Да я не…

— Знаю, знаю, эт я тебя так взбодрить хочу.

— Пошёл ты, бодряк.

— Гы‑гы! — Игорь вдруг толкнул парня в бок. — Гля, ведьму повели.

— Где? — оглянулся Руслан. — Ага, точняк. В сортир, наверное.

Они проводили взглядами двух здоровых солдат с символами совы на кирасах, которые конвоировали до края поляны женщину. Её богатое платье всё ещё сохраняло остатки роскошного вида, но было грязным и разорванным в нескольких местах. Пленная баронесса выглядела измученной, передвигалась медленно и неуверенно.

— Шевились! — раздался из‑за забрала шлема глухой голос конвоира.

— У меня сил нет, — простонала Плио. — Дайте поесть, умоляю.

— Ща плетей отведаешь, — пообещал другой. — Накормлю досыта, встать не сможешь. Давай, шагай, ведьма.

Они прошли мимо. Баронесса искоса глянула на Горбоносова и отвернулась. Земляне переглянулись и продолжили свои дела.

— Ничё так бабёнка, — высказался Руслан. — Симпотная.

— Скажи спасибо, что эта «симпота» в пещере не тебя выбрала.

— Или тебя.

— Ага, мля, или меня. Дали бы мне эту сучку на пару часиков, я бы с ней повеселился.

Они закончили с обедом и вернулись к своим лошадям, дожидаться опытных солдат, под присмотром которых земляне проводили все манипуляции со своим четвероногим транспортом. Обучение на практике шло впрок: ошибок сегодня было гораздо меньше. Кто‑то даже заметил, что через неделю попаданцев можно будет подпускать к лошадям без опасений за жизнь скакунов.

И снова протоптанные колеи неспешно текли под копыта лошадей. Просека вела прямо, по сторонам возвышались золотые сосны, дорога была засыпана прошлогодней хвоей, глушившей звук шагов. Между деревьев тут и там торчали кусты, закрывая обзор. Низкие тучи пару раз проливались дождичком, быстро кончавшимся, но холодным и занудливым.

От дождя дорога намокла ещё сильнее, и к вечеру скорость передвижения упала. Котырев дал команду на разбивку лагеря, и караван свернул прямо в лес, благо габариты повозок позволяли пройти меж деревьев. Впрочем, отошли недалеко, метров на сто, и принялись рассёдлывать лошадей. Князь подозвал коменданта и Кудея и начал о чём‑то с ними совещаться.

Семён, подошедший к Гараеву и Муратовой, сообщил, что дальше идти опасно: скоро начинаются земли барона Ламара, и тот моментально узнает, если границу пересечёт столь крупный отряд.

— А поодиночке мы три дня будем переходить, — явно цитируя старших, важно добавил юноша. — Да и смысла нет вразнобой пробираться, мы же не тати какие. Завтра с утречка выйдем, и уже к обеду у замка будем.

— Если по дороге нас барон не перехватит, — мрачно предположила Эльвира.

— Волков бояться — в лес не ходить, — философски пожал плечами боярин. — Вы, Эльвира Романовна, ежели что начнётся, сразу с лошади сигайте и за повозками прячьтесь. Да смотрите, кто к вам подбегает, не спутайте. Наши‑то все привычно одеты, а вот бароновы слуги в его цвета обряжены будут — в бело‑синий, значит. И ежели кто рядом окажется, бейте со всей силы, без раздумий! Смогёте?

— Смогу, — собачница положила ладонь на эфес короткой шпаги. — Не сомневайтесь, Семён Иванович, так просто не дамся.

— Любо, — улыбнулся боярин и повернулся к физруку. — И вы, Андрей Владимирович, тоже не зевайте. Будь вы поопытнее, поставили бы вас в линию, но видел я, как вы с бердышом обращаетесь. Лучше уж с женщинами будьте да своих прикрывайте, авось толпой отбиться сможете.

Гараев нахмурился, уловив в голосе подростка сомнение в своей компетентности, но возражать не стал. Не ему, побывавшему всего на двух фестивалях реконструкторов и побеждавшему там лишь за счёт физической силы, выступать против профессиональных головорезов. Он уже успел убедиться, что даже рядовой солдат из отряда дона Роберто легко обходит его неуклюжие блоки.

Бывший физрук повернул голову, чтобы рассмотреть начальство, и почувствовал, как отвисает челюсть. Перед Кудеем светилось марево, словно мираж над асфальтом в жаркий день. Потом «приглашённый специалист» размотал длинный шарф, кутавший его шею, и бросил его в мираж. Марево словно впиталось в ткань, а та расправилась в воздухе в ленту и волнообразным движением скользнула вверх, моментально затерявшись среди деревьев.

— Стража послал, — буднично сказал Семён. — Теперь к нам с той стороны ни один ламаровский прихвостень не подберётся.

— А если обойдут? — спросила Муратова, пытаясь разглядеть зачарованную ткань между крон деревьев.

— Страж на дальних подступах бдить будет, за несколько километров, у входа в лес, — пояснил Широков. — Тут лес густой, дорога всего одна. С тыла — дозорные, с фронта — кудеевский страж. Ламар не знает, где мы точно стоим, так что нападение только со стороны замка возможно.

— Барон мог тоже разведчиков выслать, — возразил Гараев. — Те могли увидеть нас и ускакать. Или в засаду сесть.

— Может, и так, — согласился Семён. — Только что толку‑то с того, что нас увидели, Андрей Владимирович? Точного места нашей стоянки Ламар знать не может, а толпой по бурелому ночью шарахаться — дело гиблое.

В десятке метров от Гараева Сорокин толкнул локтём в бок Крыгину:

— Видала?

— О, май гадбл, — заворожённо прошептала блогерша. — Мэджик!

— А ты ещё не хочешь заниматься. Круто же, скажи?

— Думаешь, мы тоже так сможем?

— А фигли нет, если тупить не будем? И ведь наверняка старик не только шарфиком управлять умеет, как думаешь?

— Вот кого нам в титчеры надо! — с загоревшимися глазами воскликнула блондинка.

— Кудея? — Проц с сомнением покрутил головой. — Круто бы, конечно, но вряд ли он с нубами дела иметь захочет, не его уровень. Чёрт, да мы свой‑то уровень и не знаем ещё. Нам хотя бы с Широковым законнектиться, он же тоже маг. Только пошлёт он меня, а тебя — так в особенности. Не могла помолчать, обязательно всех обгадить надо было?

— Откуда я знала, что тут все такие обидчивые, — с неудовольствием проворчала Дарисвета. — Нормально же общались, а он вдруг жестить начал.

— А то не понятно, отчего.

— Ой, да хватит уже, всё я поняла. Ты лучше иди, спроси, кто нас учить будет, Кудей или Широков? Лучше бы Кудей, но и парнишка тоже подойдёт.

— Я «иди»? Почему не ты? Ты же у нас великая волшебница.

— А ты магосексуал, как и они, — блондинка решительно подтолкнула парня в сторону командирской тусовки. — Давай, Валерик, не тормози. Видишь, они сейчас на кормёжку пойдут. Как кашей закинутся и подобреют, тогда и бери их тёпленькими.

— Пошлют они меня, — засомневался программист. — Может, всё же ты?

— Валера! — зашептала Великая, грозно нахмурив брови. — Ты мужик или как? Если бы тут бабы рулили, пошла бы я, а тут сраный патриархат. Ты хочешь магом быть или нет? Так иди и старайся!

— А ты мне на хвоста упадёшь и опять всё испортишь?

— Тьфу ты! Ну облажалась я с Сёмкой, ну что теперь, не жить мне что ли? Давай, скажи, что мне стыдно, что я в панике и всё такое, а тебе край как захотелось пару уроков получить. Целься на Кудея, понял? Он дядька не злобивый вроде, не то что князь. Как сговоритесь, то меня позвать не забудь.

— Ну и настырная же ты, Карина.

— Я тебе за это потом покажу, как за лошадью правильно ухаживать.

— Лучше сиськи покажи, — огрызнулся Сорокин.

— Обломишься, — ничуть не обиделась Крыгина. — Не для тебя мой цветочек растёт. Иди уже!

Вздохнув, Валера всё же пошёл к магу, который как раз заканчивал с лошадью. Услышав шаги за спиной, Кудей оглянулся.

— Вопросы? — спросил он.

— Нет… То есть, да… Я насчёт магии. Увидел, как вы… — Проц помахал перед собой руками, изображая увиденное волшебство. — Ну, вот и…

— И что?

— Ну, я подумал, можно ли и мне поучиться, — закончил мысль Валера.

— Угу, — филином отозвался маг. — А мне показалось, что тебя крашеная девица послала.

— Дарисвета? — Сорокин покраснел. — Ну да, она тоже хочет. Если можно, конечно.

Кудей похлопал коня по холке и протянул ему кусок хлеба на раскрытой ладони. Тот фыркнул в ответ и аккуратно принял угощение мягкими губами. Затем маг взвалил на плечо седло и понёс его мимо попаданца к костру, возле которого крутился боярский сын. Пройдя пару шагов, Кудей остановился и оглянулся на просителя.

— Вас тестировали на магию?

— Ага, всех, — торопливо кивнул Валера. — В крепости, отец Игнатий. Сказал, что у меня неплохой потенциал, и у Карины тоже. Дарисветы, то есть.

— Даже так? На чём тестировали, на камне, огне или воде?

— На камне. Кристалл такой, с кулак величиной, на хрусталь похожий.

— Понял, — кивнул Кудей. — И что, сильно у тебя в руке он светился?

— Ну, так… — пожал плечами Проц. — Как свечка, примерно.

— Ясно. А с остальными что?

— У них тоже, вроде бы, — парень опять пожал плечами. — Отец Игнатий показал упражнение на дыхание, но только я и Карина их делаем. Дарисвета, то есть. В смысле, регулярно делаем, вот.

Кудей с прищуром осмотрел Валеру с головы до ног, задумчиво кивнул.

— Ладно, после ужина посмотрю на вас. Девицу предупреди, что если она хоть раз без спросу рот откроет, чтобы больше не подходила.

— Скажу, — обрадовался геймер.

Сорокин отвесил короткий поклон, как учил отец Игнатий, и поспешил к своей лошади, вокруг которой крутилась Карина, освобождая ту от седла.

— Ну? — с нетерпением спросила блондинка. — Что он сказал?

— Сказал, что если ты хоть слово скажешь, он тебя в жабу превратит.

— И всё?

— Нет, не всё. Ещё сказал, что после ужина он нас посмотрит.

— В смысле «посмотрит»? Он что, врач?

— Ага, блин, гинеколог. Карин, не тупи! Посмотрит, как отец Игнатий, непонятно что ли?

— А, ну ладно. И я не Карина, а Дарисвета.

— Карина ты, мозги курина.

— Чего⁈

— Того. Молчала чтобы, поняла?

— Да ты… Слушай, мальчик, у меня подписчиков полмиллиона, думаешь, они мне за молчание платили? Думаешь, я не знаю, когда говорить надо, а когда заткнуться? К твоему сведению, с Семёном это был такой психологический ход, понял? Надо было на эмоцию его вызвать, чтобы понять, на что он способен.

— Ну‑ну, — с явным скепсисом кивнул парень. — Учти, здесь твоих подписчиков нет, и если Широков тебе голову оторвёт за оскорбление, никто за тебя не заступится.

— Даже ты?

— Тем более я. Мы с тобой всего два дня знакомы, с какой стати мне за тебя башкой рисковать? Ты даже сиськи не показываешь.

— О, Пресвятая Шанель, ещё один озабоченный.

— Мы, маги, все такие.

— Я не такая.

— Ага, это же не ты узнать пыталась, холостой ли сын Котырева. В княжеский род решила пролезть?

— У меня хотя бы цель в жизни появилась, — надулась блондинка.

— У меня тоже — выжить, — отозвался Валера. — Так что давай друг другу не мешать, о’кей? Тем более, наши дороги ведут в одну сторону.

Костры развели в ямах, чтобы не выдавать себя отблесками огня. Василий постоял над каждым источником тепла и дыма, поколдовал, вытянув руки, потом сказал, что можно. Игорь спросил, что именно можно, и сержант ответил, что можно готовить еду, не опасаясь разноса запахов по окрестностям.

— Ничего себе, — наёмник присвистнул и толкнул плечом Руслана. — Магическая маскировка, прикинь.

— Круто.

— Без бэ, в натуре! Будем надеяться, что у барона магов посильнее нет. Не хотелось бы завтра нарваться на засаду под таким же прикрытием.

— Умеешь ты успокоить.

— Не дрейфь, Рус, прорвёмся. Пошли, послушаем, что аксакалы скажут. Гляди‑ка, даже водила начал к князю поближе держаться со своей саблей.

— Это катана.

— Похер. Пошли?

— Пошли.

Возле костра Кудея и Широкова присел князь, потом подошёл дон Роберто с Василием. Чуть погодя Гараев и Герцман осторожно приблизились к огню, не вступая в беседу, но внимательно слушая. Маг и следователь Сыскного Указа не спеша обсуждали текущее положение дел.

— На километр вокруг никого нет, — тихо говорил Кудей князю. — Даже собак не видно.

— Не найдут, значит? — уточнил Котырев.

— Гарантий не дам, случайности никто не отменял. Но, как по мне, до утра у нас время есть. Волков барон сам выбил, птиц я разогнал, остаются лишь лисы да белки. Дикого зверя под контроль взять не всякому дано. Для полноценной облавы надо с десяток магов уровня твоего или Василия. Есть столько у Ламара?

— Дон Роберто? — поднял взгляд на коменданта князь.

— Нет, — категорично заявил гранд. — У Ламара двое сыновей с даром, но они давно от отца съехали. Среди наёмников найдётся два‑три человека, но у них уровни не выше третьих.

Котырев удовлетворённо кивнул.

— Значит, ночного нападения ждать не будем. Но всё же, дон Роберто…

— Я усилю дозор, — кивнул вояка. — Не волнуйтесь, Борис Сергеевич, не в первый раз колдунов выслеживаем.

— Что ж, дамы и господа, — старик оглядел землян. — Тогда займёмся вами. Сразу предупрежу, что для полноценной учёбы место и время не подходящее, но узнать свой потенциал вам желательно поскорее.

— Нас проверял монах в крепости, — заметила Муратова.

— Отец Игнатий сильный маг, — кивнул Кудей. — Но у него специализация в целительство и камень. У меня же способностей побольше, да и сил тоже. К тому же учить вас он был явно не намерен, а мне интересно с вами повозиться.

— Э‑э, друже! — прищурился вдруг Котырев. — С чего такой интерес? Уж не взял ли ты себе ученика наконец‑то?

— Есть такое, — не стал отпираться маг.

— И кто же это?

— Да так… Задатки у парня неплохие, посмотрим, что из него выйдет. Я с его роднёй давно знаком, вот и решил, что негоже талант в землю зарывать.

— Ишь ты, даже талант? И кто же это, я его знаю? Простолюдин или знатного рода? Боярин или дворянин?

— Иван Аленкин, слыхал про такого?

— Аленкин… — задумался князь. — Не из тех ли самых?

— Из тех. Пращура его, Жерю, Иван Васильевич убить приказал, но тот на пороге смерти сюда провалился. Его охотники нашли, выходили, потом он в Новгород пришёл.

— И там разбойничать принялся, — дополнил Котырев. — Помню, помню его, как же! Жеря. Вот по имени и запомнил. Он же, как ты, по времени тоже скакнул знатно? Три года этого Жерю ловили, прежде чем в Волге утопили вместе со стругом. Значит, успел семя бросить, шельма?

— Дурное дело нехитрое, — ухмыльнулся Кудей. — Уж не знаю, как там было, да только сына он признал по всем правилам, от того и род пошёл.

— И что же, потомки всё это время в лесах прятались? — ядовито усмехнулся князь. — Боялись, что за грехи Жери отвечать придётся?

— Два поколения, — подтвердил маг. — Отец Ивана виру службой выплатил, домой весь посечённый вернулся, но сына от себя до самой смерти не отпускал. Лишь мать наказала парню в люди идти.

— Повезло ему на тебя наткнуться, — покачал головой Котырев. — И где он сейчас?

— Учится, — коротко ответил седовласый. — Я его за книги усадил.

— Ух ты! Да неужто ты ему свой архив доверил?

— Почему нет? Я долгую жизнь прожил, чай, не хуже Старицкого учить могу.

Котырев хмыкнул, метнул острый взгляд на сидевшего рядом с безмятежным видом мага и спросил вкрадчиво:

— А скажи‑ка мне, друже, уж не помирать ли ты собрался?

— А если и так, то что?

— Да ничего, — задумчиво ответил князь. — Ежели воспитанник твой ко мне придёт, я его в обиду не дам, обещаю. Об остальном, мыслю, ты и сам позаботился.

— Верно. Спасибо, Борис Сергеевич.

— Не за что.

— Шёл бы ты спать, княже, — посоветовал маг. — Нечего себя изводить. Я земляками займусь пока, погляжу на их способности.

— Да? — ненадолго задумался Котырев. — А знаешь, пожалуй, так и сделаю. Утро вечера мудренее. Дон Роберто, поделим вахты? Готов встать «на собаку».

— Как скажете, Борис Сергеевич. Пойдёмте, прогуляемся? Семён Иванович, вы с нами.

— Понял, — вскочил молодой боярин.

Князь легко поднялся, через пару секунд два крупных мужчины и юноша бесшумно растворились в сумерках, и ни одна ветка не хрустнула под ногами опытных скрытников. Кудей же остался у костра, пригласив жестом землян садиться поближе.

Старый маг принялся повторять примерно те же манипуляции, что и отец Игнатий: брал за руку землянина и замирал на пару минут. В отличие от крепостного мага, Кудей сразу же давал определение потенциала попаданца, а также советовал развивать тот или иной талант.

Так, Гараева, Вершинина и Горбоносова он сразу записал в боевые маги, правда, предупредив, что особо высоких уровней им не светит.

— А всё же, на что нам можно рассчитывать? — спросил бывший учитель физкультуры.

— Вы, Андрей Владимирович, легко дойдёте до второго‑третьего уровня, — пообещал экзаменатор. — Выше — уже с трудом, но кто знает?

— А мы? — в один голос спросили Игорь и Руслан.

— Первый‑второй, — ответил маг. — Третий — уже исключительно по трудолюбию. У вас склад ума уж слишком материалистичный. Зато бойцы из вас выйдут отменные, будьте уверены. Да и не только с клинка можно богатеть, сами знаете. Коль голова на плечах есть и будете ею пользоваться по назначению, то и жить будете достойно.

Второй уровень был обещан и Дархану, но тот, в отличие от молодых, ничуть не расстроился. Спросил лишь, как у него теперь со здоровьем, а услышав, что после межмировой Тьмы и лечения отца Игнатия Дархану можно без проблем отправляться хоть в космос, благодарно кивнул и замолчал.

А вот Герцмана маг обрадовал, обнаружив у экс‑политика сильный водный дар.

— Так я моряк что ли? — переспросил Аарон.

— Любая жидкость, — подтвердил кудесник.

— Здорово! — по‑детски обрадовался новоявленный гидромант. — Я в детстве шкипером мечтал стать, неужели здесь получится?

— Почему же нет? В Новгороде мореходам всегда рады, там купечество сильное. До Индии караваны водят, Атлантику переплывают.

— А я? — нетерпеливо протянул руку Валера. — Ну, то есть, мы с Кариной?

— Хорошие задатки, — подержав программиста за кисть, констатировал Кудей. — Точно сказать не могу, но выше четвёртого. Советую не спешить, развить сначала общую магию, а уж года через два‑три выбрать направление окончательно. Возможно, из тебя хороший рунник и печатник выйдет, Валерий, но решать тебе.

— А что это такое — рунник и печатник? Руны и печати, да?

— Ну, видишь, ты и сам всё знаешь, — Кудей усмехнулся. — Поди, анимешки смотрел часто?

— Хентайщик малолетний, — не выдержала‑таки Крыгина. — Мог бы и девушек вперёд пропустить.

— Карина Александровна, — маг с укоризной, но улыбаясь, покачал головой, — куда вы так торопитесь? В этом мире блогов нет, и стримы не ведутся.

— А вы всё же проверьте, — не смутилась блондинка. — Вдруг у меня магия вещания?

Кудей рассмеялся своим тихим смехом:

— Никогда про такую не слышал. Может, вы исключением будете?

— Уверена!

— Только, — седовласый приложил палец к губам, — тише, пожалуйста. Хоть мы и под пологом, рисковать не стоит.

Великая Дарисвета сделала жест, словно закрывала рот на «молнию» с последующим выбрасыванием ключа от замочка. Кудей взял её за руку и прикрыл глаза. Потом с заметным удивлением хмыкнул:

— Однако! Четвёртый уровень вы несомненно возьмёте. Что дальше будет — сказать затрудняюсь.

— Фо риэл? — «замочек» не продержался и пяти минут. — Я архимаг? Что, сильнее Семёна? Сильнее вас?

Кудей хрюкнул от смеха и покачал головой, удивляясь такой наглости.

— Я учусь всю жизнь, — объяснил он причину своего веселья. — И смею заверить, способности у меня были неслабые, а потенциал так и вовсе огромный. Но даже я не считаю себя архимагом.

— Да? — слегка разочаровалась «Великая». — Ну хоть деньги‑то у меня будут?

— Будут, — пообещал маг. — Уж поверьте, после взятия третьего уровня вас просто завалят предложениями о совместных делах. Ну, и сердце предложат тоже, и руку с титулом.

— Вот в этом я никогда и не сомневалась, — заявила Карина, гордо поглядывая по сторонам.

— Эльвира Романовна? — повернулся к последней попаданке Кудей.

— Вряд ли у меня большой дар, — предсказала та, протягивая ладонь. — Меня уже и в княжеский род обещали принять, и поместьем наградить… Не знаю, чему верить.

— Про род обещать ничего не могу, но в остальном всё так и будет, — заверил маг, не открывая глаз. — Дар у вас хороший, сильный. С животными ладите, как погляжу? Псовые, да? Замечательный талант, госпожа Муратова, поздравляю. Кинологи у князей в цене, а если научитесь целительству, то и химер сможете выводить. Очень востребованная профессия.

— Выходит, только мы с тобой, Рус, да физкультурник наш, в маги не выбьемся, — угрюмо констатировал Игорь. — Вот же дерьмо. Что на том свете воевал, что на этом придётся, всё едино.

— Да ладно тебе, — попытался ободрить друга Руслан. — Вон, на Широкова глянь. У него второй уровень, а ему хоть бы хны.

— У него род за спиной, — напомнил Вершинин. — Это, считай, толпа народу со связями и бабками. Магия ему в хер не впёрлась, он и без неё проживёт в отцовском тереме. А вот нам если что и обломится, то какой‑нибудь хутор на границе, где зимой волки под окном воют, а летом непременно орда какая‑нибудь припрётся. Так, Кудей?

— Именно так, — подтвердил маг, словно не заметив панибратского обращения. — Если вы, Руслан Артемьевич, решитесь жить своим умом, то премии за попаданчество вам хватит лишь на небольшую экспедицию с целью основания нового поселения на границе Китежского княжества. Это либо зауральские леса, либо южные степи. И там, и там хватает разбойников и диких животных. Я бы вам посоветовал объединиться и нанять сразу хороший отряд, человек десять ветеранов с семьями. Тогда и жить веселее будет, и отбиваться проще.

— Сначала до той премии дожить надо, — резонно заметил Гараев и посмотрел наверх, где среди качающихся вершин сосен виднелось потемневшее небо и одинокая звезда на нём. — Гляди‑ка, уже и ночь настала. Пойду‑ка я спать.

Утро не принесло ничего нового. Земляне заметно нервничали. Крыгина опять поцапалась, на этот раз с водителем. Дархан оказался неподалёку от кустиков, где блогерша вздумала справить нужду, за что получил звание вуайериста и порцию желчи. Муратова высказалась по поводу лексикона наёмника, который сегодня был уж слишком «тюремным». Игорь в ответ обозвал её Каштанкой, за что чуть не схлопотал в глаз. Собачницу оттащил Герцман, посоветовав всем успокоиться. Руслан с утра прибежал к Василию за новыми приёмами с бердышом, но сержанту было не до обучения, и курьер вернулся к своей лошади, разочарованный и недовольный.

— Это всё нервы, — объяснил Семён Сорокину, рядом с которым он оказался за завтраком. — Ты, Валерий, лучше ешь побольше. Ещё неизвестно, когда обедать будем.

— Я читал, что в бой лучше голодным идти, — программист с сомнением смотрел на кашу в тарелке. — Чтобы кишки пустые были.

— Тогда тебе поститься надо было дня три, — хмыкнул боярин, споро работая ложкой. — Но ежели у тебя брюхо к спине прилипнет, то какой из тебя боец? Уж лучше сил набраться да вдарить супостату от души, чем ноги волочить, я так разумею.

— Тебе что, совсем не страшно?

— Не страшно? — задумался Широков. — Страшно, конечно. Когда в первый раз в настоящем бою был, так ноги тряслись, что еле стоял. Сейчас‑то проще, но тож не по себе. Всё мыслю: а ну как не сдюжу, опозорюсь?

— И всё? — изумился Проц. — А как же смерть?

— Все там будем, — беспечно пожал плечами Семён. — Кто знает, может, после смерти я тоже куда‑то попаду, как вы. Вот раненным быть — это тяжельше: терпеть надо будет, пока не исцелишься. А самому себя латать, когда кишки наружу вылезли, это, брат, суметь надо.

— Тьфу, — оторвалась от своей порции сидевшая рядом блондинка. — Семён Иванович, мы же за столом, вроде как.

— Прошу прощения, Карина Александровна, — с улыбкой склонил голову Широков. — Но, как галлы говорят, сё ля ви .

— Се , а не сё , — поправила Крыгина. — У вас тут и французы есть?

— А как же. Даже Париж есть, а в нём Лувр, я там о прошлом годе с тятей бывал. Правда, до вашего он не дотягивает, да и с нашими теремами не сравнить — сарай просто. В Галлию мало образованных проваливались, всё голодранцы больше, а в последнее время так и вовсе арабы с неграми. Так что там резня постоянная, не до строительства. А вот в Китеже и дома каменные, и храмы белоснежные с золотыми куполами. Да у брата моего усадьба на Каме будет получше, чем у галльского герцога, честное слово! А уж про отчий дом в Китеже я и вовсе молчу, сравнивать стыдно. У нас-то — ого‑го! А у них? Халупы одни, да грязь по колено. Одно слово — Европа…

И боярин презрительно махнул рукой, показывая отношение к соседнему государству. Крыгина открыла было рот, чтобы что‑то сказать, но наткнулась на предупредительный взгляд Сорокина и только с сомнением покачала головой.

От соседнего костра к ним подошёл князь с Кудеем, внушительно кашлянул:

— Так, дамы и господа, прошу внимания. Напоминаю: мы сегодня пересечём границу барона, которого подозреваем в чёрной магии. Поэтому! С дороги за цветочками не сходить, команды старших слушать и выполнять их беспрекословно.

Если столкнётесь с незнакомцем — не смотрите ему в глаза и не подпускайте ближе чем на пять шагов. С такого расстояния он может произнести кодовую фразу, то есть активировать Метку, и вы потеряете власть над собой.

С вами рядом всегда будет либо боярин Широков, либо кто‑то из людей дона Роберто. Женщинам раздадим арбалеты, мужчинам — трабуки. При первых же признаках боя сбивайтесь в кучу и готовьте оружие. Помните, что специально в вас стрелять не будут, так что пользуйтесь этим преимуществом. Ну и не зевайте, конечно. Всё ясно?

— Так точно! — чётко ответил за всех Руслан.

Котырев одобрительно кивнул и пошёл дальше.

— Ну, всё, — прошептал Проц. — Понеслась катка.

— Я бы по‑другому сказала, да боюсь, меня на дуэль вызовут, — нервно хихикнула Дарисвета.

— В бою, Карина Александровна, можете как угодно выражаться, — серьёзно сказал Семён. — Главное — не бегите.

Выбравшись обратно на дорогу, войско продолжило движение с той же скоростью. Но в этот раз разговоры слышны не были, а бойцы крепости и солдаты Сыскного Указа облачились в доспехи. Трабукеры зарядили свои картечницы, и теперь за десятком всадников тянулись едва видимые дымки тлеющих фитилей.

Огнестрелы для попаданцев, как и арбалеты, были сложены в обозную телегу, которая ехала теперь в середине колонны, привлекая взгляды землян к потёртым прикладам. Вершинин высказал предположение, что земляне едут безоружными лишь затем, чтобы не перестрелять себя или кого‑то другого раньше времени. Гараев в ответ пробурчал, что с их феноменальной меткостью, показанной в крепости Транье, такая мера предосторожности оправдана.

Он хотел добавить ещё что‑то, но в этот момент голова колонны достигла края леса, впереди показался просвет. А когда попаданцы добрались до этого просвета, они увидели, что на другой стороне поля, которое пересекала дорога, стоит внушительная группа вооружённых всадников.

— Ага, вот и они, — довольно прищурился князь. — Синее на белом. Кудей, это все его бойцы или ещё кто‑то прячется?

— Справа, в овражке — два десятка пехотинцев без луков, арбалетов или ружей. Наверное, будут вязать пленников.

— Сможешь что‑то с ними сделать?

— Вряд ли. Я вижу несколько негаторов магии.

Пока они переговаривались, дон Роберто наводил порядок в рядах своих солдат, а сержант Василий возвышался над землянами бронированной башней и следил за тем, чтобы никто друга друга случайно не порезал. Особого волнения не было, разве что попаданцы были на взводе, крепко сжимая в руках оружие.

— Спокойно, спокойно, — гудел Василий, двигаясь железной горой позади хлипкого строя. — Паря, убери палец с крючка, не то пальнёшь впустую. Дарисвета, ты куда целишься, видишь? Во врага, говоришь? А мне кажется, что князю в спину. Во‑от, другое дело. Дархан, перейди на другой фланг, там тебе будет лучше. Рус, дыши глубже. Ещё глубже. Успокоился? Ну, молодец. Андрей Владимирович, отойдите чутка в сторону, а не то заденете своих…

И так далее. От уверенного голоса, а больше от того, что воины Ламара не спешили идти в атаку, земляне начали успокаиваться.

Вот от группы всадников отделились двое и направились к середине поля. Дон Роберто хотел было выдвинуться навстречу, но князь его удержал.

— Мы сюда не разговаривать пришли, — пояснил он коменданту. — Либо старый хрыч сдастся здесь и сейчас, либо я объявляю его вне закона.

Парламентеры барона достигли середины поля, постояли немного и, видя, что на переговоры никто ехать не собирается, начали оглядываться назад. От основной массы отъехал ещё один всадник в простых доспехах и без шлема. Он дал шпоры своему скакуну, галопом пересёк разделяющее войска пространство и лихо осадил коня в пяти шагах от Котырева. Немного погарцевав на горячем жеребце, он сдал вбок и пригнулся в седле, разглядывая скучковавшихся попаданцев. Те, вытянув шеи, во все глаза смотрели на всадника.

Барон Ламар — а это был, несомненно, он — был тучен, почти лыс и выглядел страдающим от одышки. Лицо его заплыло жиром и было каким‑то бугристым, брови выцветшими, а седые усы неряшливо торчали в стороны. В мутных бесцветных глазках мелькнула молния, и барон удовлетворительно кивнул, разглядев среди землян женщин.

— Моё почтение, господа, — хрипло поприветствовал он наконец князя. — Полагаю, нужды представляться нет. Мы можем опустить бесполезные разговоры и перейти сразу…

— Меня зовут князь Котырев! — голос князя внезапно загрохотал над полем, усиленный Кудеем, и докатился до солдат барона. — Я старший следователь Сыскного Указа, веду расследование о чёрном маге, графе Виталиано! В ходе следствия было установлено, что барон Ламар имел тайный сговор с покойным графом, а также уплатил ему за заклинание, известное на Новой Земле как Призыв! Я здесь для того, чтобы арестовать барона Ламара и предать его царскому суду! Любой, кто воспрепятствует мне в этом, будет считаться изменником и будет объявлен вне закона! Барон Ламар, готовы ли вы предать себя в руки правосудия?

— К дьяволу правосудие! — зарычал побагровевший толстяк. — Я заплатил Виталиано всё, что у меня было, и намерен получить обещанное. Борис, отдай мне моё, и я отпущу вас живыми, иначе…

— Барон Ламар! — перебил барона грохочущий голос князя. — За препятствование правосудию я объявляю вас вне закона! За потворство чёрному колдуну вы приговариваетесь к смерти!

— Попробуй возьми меня, шавка! — завопил мятежник.

Его скакун сделал внезапный скачок в сторону, и выстрел из трабуко прошёл мимо. Несколько арбалетных болтов ударили в мутную плёнку, прикрывшую барона непроницаемой стеной. Ламар хлестнул плетью жеребца, тот сорвался с места в карьер, уходя от стрел и картечи, которыми его осыпали солдаты князя.

А с другой стороны поля уже неслась конница, ощетинившаяся длинными копьями с трепетавшими на концах бело‑синими вымпелами.

— К бою! — рявкнул голос князя. — Трабукеры, вперёд! Дон Роберто! В атаку!

— За повозку! — скомандовал Василий, подталкивая женщин. — Встать в линию, бердыши наружу! Заряжай!

Среди землян возникла неразбериха, как обычно и бывает, когда пытаются делать несколько дел одновременно.

В этот момент среди телег, которые возничие расставляли полукругом, послышалось ржание лошадей и крики конюхов. Все обернулись на них и увидели, как из ряда повозок рывком вырвалась одна, запряжённая парой лошадей. Повозка была невелика, даже меньше телеги, на которой ехало оружие землян, но зато она была высокой. Именно там под накрытой грубым холстом клеткой пряталась от глаз баронесса Плио. Сейчас она что‑то выкрикивала, а из‑под холста по лошадям хлестали огненные плети.

— Семён! — завопил князь, вставая на стремена и выбрасывая руку по направлению беглой колдуньи. — Взять её! Живой!

Широков с гиканьем сорвался с места. Следом за ним понеслись ещё двое стражей Указа.

— Живьём брать! — прокричал им вслед Котырев и с бешенством посмотрел на оставшихся слуг, грозя им кулаком. — Проворонили? Шкуру сдеру, мер‑рзавцы!

Кавалерия крепости стронулась с места, опуская копья параллельно земле. Но прежде чем мощные тяжеловозы разогнались для пикейной сшибки, вперёд вырвался десяток всадников с совами на кирасах, вооружённые огнестрелами. Расширенные дула хищно глядели в сторону баронских наёмников…

Князь привстал на стременах, в нетерпении грызя ус. Кудей приложил ко лбу ладонь козырьком, пытаясь разглядеть подробности. Рядом с ними застыл Василий, держа трабуко наизготовку.

— Приглядывайте за гостями, дружище, — скомандовал ему маг.

Сержант согласно кивнул, соскользнул с лошади и отвёл её за повозку, где скопилось уже с десяток четвероногих, за которыми прятались парочка слуг и Самия. Василий же, вернувшись к попаданцам, взобрался на повозку и замер на носках, балансируя на борту.

— Сходятся! — выкрикнул он, не обращаясь конкретно ни к кому. — Сейчас!

Вдалеке затрещали выстрелы, раздались крики людей и ржание лошадей.

— Проклятье, полтора десятка наших ссадили, — процедил Котырев.

— Дон Роберто цел, — ответил ему Кудей.

— Лишь бы не торопился!

— Разъехались! — крикнул сержант. — Дон Роберто на новый круг повёл! Эх, наши остались пешими! С баронцами сцепились!

Земляне, стоявшие возле «оружейной» телеги, напряжённо вслушивались в комментарии. С самого начала им приказали сойти с коней, а много ли разглядит пехотинец?

Котырев оглянулся на землян, его брови нахмурились:

— Что застыли? Кто-то стрелял? Почему не перезарядились? Готовьтесь! Заряжай! Сержант, хватит пялиться, проследи за ними.

Игорь первым бросил на землю бердыш и взялся за огнестрел, лихорадочно засыпая в раструб заряд из мешочка. Рядом, матерясь сквозь зубы, тем же занимался Руслан. Гараев не бросил алебарду, а с силой воткнул её конец в землю, повернув широкую лопасть топора перед собой. Движения его были не такими резкими, как у молодёжи, за счёт спокойствия ему удалось справиться с заряжанием быстрее других.

— Держи! — скомандовал он Муратовой, вручая почти готовое к стрельбе оружие и хватая её арбалет. Накинув на тетиву крючок, физрук резким движением привёл самострел в боевое положение и протянул его Эльвире. — Давай!

Сзади подскочил Василий с раскрытой ладонью, над которой горел огненный шарик. Физрук понял без подсказок, для чего он нужен, и сунул в фаербол кончик фитиля. Тот моментально вспыхнул, но тут же погас — на конце его затлел уголёк. Гараеву оставалось лишь сыпануть порох на полку и положить цевьё трабуко на вырез бердыша, используя его как упор.

— Без команды не стрелять! — предупреждающе басил Василий, ходя позади стрелков. — Ждать моей команды! В глаза ворогам не смотреть, чужих слов не слушать!

— Кудей, где барон? — повернулся князь.

— По оврагу обходит, — маг указал на кусты. — Скоро будут тут. Человек тридцать, точно не скажу — артефакт мешает. Вряд ли больше пяти десятков.

— Проклятье… Будьте готовы!

— Василий, будь рядом с землянами! — отдал новый приказ маг, спешиваясь и освобождая шпагу из ножен.

— Есть!

Сержант выхватил саблю, воткнул её перед собой в землю и быстро, гораздо быстрее неопытных попаданцев, принялся заряжать трабуко. Едва он закончил, как прямо из воздуха в двадцати шагах от телег начали появляться бойцы Ламара во главе с самим бароном.

— Приготовиться! — раздался зычный бас Василия. — Целься!

В сторону нападавших нацелились стволы огнестрелов и жала арбалетных болтов. Расстояние между княжьим обозом и диверсантами барона быстро сокращалось. Первая не выдержала блондинка, нажав на спуск. Арбалет в её руках подпрыгнул, отправляя стрелу в полёт, а Крыгина взвизгнула:

— Ой, простите!

Её возглас совпал с командой Василия:

— Пли!

После нестройного залпа перед стрелками повисло облачко дыма, быстро уносимого ветерком, а сержант уже ревел следующую команду:

— Строй держать! Руби их!

Его левая рука окуталась дымком, который моментально обрёл черты полупрозрачного щита. Выдернутая из земли сабля засияла собственным солнечным светом.

Солдаты барона проигнорировали потери от защитного огня. Несмотря на то, что несколько нападавших осталось лежать на земле, остальные без проблем добрались до жиденького строя. Свирепые лица, грозные вопли и неудержимый, казалось, бег оказали на попаданцев сильнейший деморализующий эффект.

Крыгина с расширившимися от страха глазами смотрела на солдат, едва удерживая в руке бесполезную шпагу. У Сорокина в руках так и остался трабуко — парень совсем забыл о бердыше, лежавшем перед ним на земле. Земляне были слишком ошарашены происходящим, и только трое из них действовали достаточно уверенно.

— Баб живьём брать! — лающим криком напомнил задачу своим людям Ламар, скрещивая клинок с князем. — Иди сюда, пёс поганый!

Физрук внезапно прыгнул вперёд, нанося прямой выпад. Острый кончик алебарды мелькнул перед глазами ламарца — и тот отшатнулся в сторону. Гараев рванул бердыш на себя, делая косое режущее движение. Широкая лопасть резанула наёмника острой кромкой по защитному кольчужному воротнику. Солдат не удержался и повалился на колено, успев выбросить вперёд руку с саблей. Клинок увяз в тегиляе, а метатель молота рубанул второй раз — с разворота, вкладываясь всем телом. Страшный удар разорвал кольчужное плетение, разрубив грудину бойца.

— Тёмыч, прикрывай! — вопил Вершинин, стараясь держать на дистанции сразу троих противников и тыча в них алебардой. — Не подходи, падла, порежу!

— Сука! — орал Горбоносов, стараясь нанести удар по ногам ближайшего. — На, сука, на! Получи! Да!

Его последний выкрик совпал с удачным выпадом, после которого нападавший с руганью отскочил назад, держась за штанину, быстро темнеющую от крови.

На Крыгину налетел усатый вояка с небритой, перекошенной в крике рожей. Он не стал колоть или резать блондинку, а ударил её по голове плашмя прямым широким клинком. Удар пришёлся на руку, которой девушка попыталась защититься, но отразить не смогла. Широкий кончик палаша врезался в лоб — и Карина шлёпнулась на задницу. А в бок нападавшему влетела шпага Муратовой.

Усатый посмотрел на неё с удивлением и осел на колени, раскрыв рот, из которого хлынула кровь. Эльвира с диким и хищным выражением на лице рванула оружие на себя.

— Кара! — рявкнула она. — Жива?

— А? — бессмысленно отозвалась блогерша.

— Жива, говорю? — наклонилась над ней Муратова. — Лезь под телегу, дура!

— Чё сразу… Сзади!

Неизвестно, сознательно ли очередной ламарец проигнорировал приказ начальства, желая отмстить за убитого товарища, или же сделано это было в пылу сражения. Но сверкнувшая в воздухе сталь рубанула Эльвиру по затылку. Женщина сдавленно вскрикнула, падая на завизжавшую блондинку.

Солдат подскочил ближе, пинком скинул с Крыгиной безжизненное тело и рванул на себя девушку.

— Viens ici, sale pute! — радостно заорал он по‑французски ей прямо в глаза.

(Фр. — Иди сюда, шлюха драная!)

Блондинка, которую схватили за руку, уже принявшую удар железяки, охнула и почти потеряла сознание, выбывая из боя и реальности. Словно во сне она увидела, как Дархан чётким движением снёс голову ламарцу. Развернулся и, держа катану двумя руками, отразил новую атаку, боковым ударом разрубив бедро ещё одному наёмнику.

— Merde! — отшатнулся тот от быстрой стали.

Его место занял другой, разрядивший пистоль в грудь самураю практически в упор. Дархан покачнулся, сделал два шага вперёд и в падении пронзил стрелка насквозь.

Крыгина оглушительно завизжала. С её ладони сорвалось облачко, ударившее одного из нападавших с силой кузнечного молота. Здоровенного наёмника, который уже повалил Вершинина и взмахнул клинком, чтобы добить, снесло с ног и отшвырнуло на несколько шагов. Карина, мгновенно побледневшая, закатила глаза и упала навзничь, бессмысленно глядя в небо.

Пятеро наёмников бросились было к телегам, но здесь их встретили трое бойцов князя, вооружённые огнестрельным оружием. Два выстрела ручных картечниц поразили троих нападавших, и остальные отступили в поисках менее зубастой добычи.

Две группы окончательно перемешались. В борьбу вступили слуги и конюхи, удары сыпались со всех сторон, но схватка продолжалась недолго.

Князь, орудуя своим двуручником, отразил первый натиск барона и ловким ударом вонзил тому клинок в подмышку, защищённую лишь тонким плетением кольчужной сетки. Закалённое остриё со скрежетом раздвинуло звенья и на ладонь погрузилось в тучное тело. Ламар отступил, пытаясь зажать рану, но кровь хлестала ручьём, заливая бок мятежника. Через несколько мгновений он упал на колено, а потом рухнул лицом вперёд.

Кудей, от которого нападавшие никак не ожидали такой прыти, расправился с двумя, а третьему на лицо с небес упал шарф, который сжался на шее наёмника.

Точку в противостоянии поставил вернувшийся с двумя бойцами боярин Широков. Он с гиканьем врезался в толпу наёмников, щедро раздавая рубящие удары направо и налево. Его жеребец, покрытый пеной, вихрем пронёсся между бело‑синих, сшибая широкой грудью всех, кто попался на дороге. Внезапный удар с фланга и парочка разрубленных голов охладили пыл нападавших.

Увидев, что их предводитель пал, они просто развернулись и дали дёру, пытаясь скрыться в том овраге, из которого только что вылезли. В спину им полетели арбалетные болты, Василий метнул фаербол, угодивший какому‑то неудачнику прямо в затылок, а Гараев с разворота метнул бердыш. Тяжёлая алебарда, вращаясь, словно сорвавшийся вертолётный винт, с гудением пролетела десяток метров и ударила последнего беглеца в ногу.

Тот покатился кубарем, но тут же вскочил, прихрамывая, проломился сквозь кусты и исчез из виду, спрыгнув вниз. До землян донёсся невнятный вскрик, тут же смолкший. Когда преследователи добежали до края обрыва, они увидели, что бедолага неудачно приземлился, разбив голову о выступающий камень, которыми было усеяно дно оврага.

Сбоку раздался топот копыт: к обозу подскакали всадники дона Роберто.

— Что? — крикнул ему Котырев, перезаряжая своё оружие.

— Готово, — тяжело дыша, ответил комендант, убирая в ножны палаш. — С десяток ушли, я не стал их преследовать.

— Правильно, — одобрил князь, оглянувшись на обоз и лежащие тела. — У нас тут и так людей мало. Дон Роберто, распорядитесь собрать наших. Где Кудей?

— Я здесь, — отозвался маг, стоявший на коленях возле убитого барона. — Борис Сергеевич, взгляни сюда.

— Что там?

Котырев подошёл к старику, который кончиком кинжала вытащил из‑под кирасы барона цепочку. На ней висел круглый жетон чернёного серебра со вставками из обсидиана и белой эмали в виде символа инь‑ян. Увидев амулет, князь выругался.

— Цинь? Ламар работал на Небесный Дворец?

— Вряд ли, — покачал головой эксперт по магии. — Скорее, просто удачная покупка или трофей.

— Или подарок лазутчику.

— На кой-китайцам заштатный барон на другом краю земли? — возразил Кудей, осторожно расстёгивая хитрый замок на цепочке. — Вижу, плетение тут совсем выдохлось, рунная вязь нарушена. Нет, княже, не верю я, что это подарок из‑за Пролива.

— И как же скрывающий амулет генералов Поднебесной оказался на другом конце земли?

— Контрабанда, — пожал плечами маг, вставая на ноги. — Если бы заряд был полный, я бы этот отряд так просто не выследил.

Он поднял цепочку повыше, вглядываясь в кругляш, прищурился:

— М‑да… Дай дураку микроскоп, он им гвозди будет заколачивать, — и, переведя взгляд на выжидательно смотрящего Котырева, пообещал: — Приведу в божеский вид, будет скрытный амулет на твою сотню. Полчаса работы гарантирую, потом заряд слабеть будет.

— Добро́. А то от наших‑то бюрократов такого подарка не дождёшься.

Князь вернулся к обозу, вокруг которого началось небольшое столпотворение. Уцелевшие слуги принялись разбирать тела погибших. Раненых было около десятка, и Василий отправил Семёна за наставником.

Раненых ламарцев делили на две группы. Тех, у кого ранения были лёгкие, вязали и укладывали рядком под присмотром. «Тяжёлых» добивали на месте и раздевали донага, складывая отдельно одежду, доспехи и оружие. Своих тоже освобождали от ценностей, планируя вернуть их родным.

Сержант Василий с сумрачным видом ходил меж убитых, качая головой и бормоча под нос молитвы. Земляне столпились вокруг двух своих — Муратовой и Дархана. Практически все попаданцы были ранены, но это были ссадины или неглубокие порезы, которыми Кудей обещал заняться позже.

Серьёзные повреждения были разве что у Герцмана, ему досталось прямо в лицо, и у Крыгиной: у неё определили перелом руки и сильнейшее магическое истощение. Кудей наложил на неё целебное заклятие, но кости пришлось вправлять отдельно. В процессе блондинка дважды теряла сознание, хоть и была под магической анестезией.

— Спужалась сильно, — со знанием дела прокомментировал Широков, остановившись за спиной Сорокина. — Попервой завсегда такое случается. Мне, когда ключицу правили, тоже дурно было, а у Карины Александровны ещё и прорыв был. С этого, скажу я вам, даже здоровому тяжко становится. Помнится, брательник мой два дня пластом лежал, пока оклемался.

— Так она маг теперь? — с плохо скрытой завистью в голосе спросил Проц.

— Ага, — кивнул боярин. — Непонятно, правда, какой направленности. Я уж и ламарцев осмотрел, кои тут валялись рядом, никаких повреждений магических на них нет. Должно быть, весь заряд девица в пустоту разрядила.

— Не, — с мрачным видом возразил Вершинин. — Не промахнулась она. На меня трое насели, так одного словно ветром сдуло, когда он саблей на меня замахнулся.

— Да? — Широков огляделся. — А ты где бился, Игорь Игоревич?

— Да вон там, где князь стоит.

— Метров десять, значит? — прикинул расстояние юноша и присвистнул. — Эва оно как! Для неопытного мага с такой дистанции воина сбить — весьма изрядно.

— Дархана жалко. И Эльвиру тоже, — Руслан посмотрел на лежавшего в траве самурая, грудь которого была залита кровью, и на женщину с разрубленным затылком. — И остальных… Я ведь с ними только утром рядом сидел. А сейчас даже вспомнить не могу, о чём с кем говорил.

— А ты поплачь, Руслан, если хочешь, — мягко предложил боярин. — Поплачь, и легче станет. Вы честно бились, нет в этих смертях вашей вины. Колдуны, они твари такие — опосля них вечно слёзы и могилы остаются. Потому и кончать их надо без всякой жалости.

Горбоносов не ответил и, часто моргая, посмотрел на залитого кровью Герцмана, который подошёл к Дархану. Ламарца, которого тот пронзил перед смертью, только что оттащили двое слуг. Аарон присел у тела, робко откинул с лица веточку прошлогодней травы.

— Что ж ты так, дружище? — тихо спросил он у убитого, с трудом ворочая языком.

Словно в ответ на его слова, тело содрогнулось, а веки дрогнули. Плотно сжатые губы самурая разошлись, и до ошарашенного попаданца донёсся едва слышный стон. Герцман от неожиданности вздрогнул, отшатнулся от ожившего покойника, а потом завопил, крутя головой в разные стороны:

— Врача! Он жив!

На крик подбежал князь, следом за ним и Кудей, который тут же опустился рядом с Дарханом, положив ладонь правой руки тому на грудь. Глаза мага закрылись, лицо напряглось, на лбу выступили бисеринки пота. Ладонь окуталась сиянием, которое разгоралось всё ярче и ярче. Минуты через три оно угасло, маг устало упал на землю рядом с пациентом, раскинув руки.

Князь остановил сунувшегося было к нему Василия:

— Пусть полежит, отдохнёт, — следователь Сыскного Указа оглянулся на попаданцев и одобрительно усмехнулся. — Крепкие среди вас люди попадаются, господа. Умеете за жизнь цепляться.

— Он выживет? — спросил Герцман.

— Теперь — да, — с уверенностью заявил Котырев. — Конечно, на ноги встанет не сразу, всё же пуля в сердце, это вам не простая заноза, но к осени будет как огурчик. Как же вы его просмотрели, а? Чуть живьём не похоронили героя.

— Да мы как‑то… — смутился Герцман. — Он неподвижно лежал, вот мы и…

— Понятно.

Все были заняты делами до самого вечера. Несколько кавалеристов пригнали табунок лошадей, лишившихся всадников. Чуть позже с поля вернулись подводы, нагруженные трофеями. Дон Роберто отослал пленных копать общую могилу для ламарских наёмников. Кудей пришёл в себя после исцеления Дархана и обошёл весь отряд, включая пленников, обновляя лечебные заклинания.

Князь же направился к валявшейся у куста баронессе и стоявшим над ней стражникам.

— Ну? — грозно спросил Котырев. — Прозевали, тетери сонные? Сгною обоих!

— Нет на нас вины, княже, — спокойно ответил один из стражей. — Ведьма конюха совратила, стервь такая. Уж не знаю, как, да тот негатор с шеи снял и вплотную к ней подошёл. Ну а мадамка энта, не будь дурой, и хлестанула лошадей от души.

— Далеко ушла? — следователь, сузившимися глазами, смотрел на лежащую в траве беглянку.

— Не сказать, что далёко, — махнул рукой другой стражник. — Лошади понесли, так на первом же повороте повозку занесло, да и в канаву. Телегу на бок положило, дверцу клети с петель сорвало. Когда мы с боярином прискакали, баронесса уже наружу выбраться успела. Ну, тут мы её и скрутили.

— Головой за неё отвечаете, — отрывисто сказал князь, повернулся на каблуках и пошёл к остальным повозкам. — Я же с тем конюхом отдельно сейчас поговорю. Ох, поговорю…

Ближе к вечеру, когда небо стало темнеть, состоялись похороны. Наёмников просто покидали в неглубокий ров и засыпали землёй, даже не отметив место каким‑то знаком. Мёртвых солдат крепости и людей князя погрузили на подводы и отправили в Транье, а оставшиеся собрались возле костра на поминки.

Князь Котырев произнёс речь, в которой поимённо перечислил всех павших, включая Муратову, и напомнил, по какой причине они оказались тут.

— Много горя несут нам чёрные колдуны, — добавил он напоследок. — Будь их воля, они всех нас превратили бы в бессловесный скот и пили бы, словно упыри, дабы прожить ещё хоть пару минут. Помните же, и всем расскажите, за что наши братья голову сложили, за что и мы погибнуть можем.

Андрей Владимирович Гараев

Да уж, умеет князь воодушевить. Полтора десятка убитыми, вдвое больше раненых, три человека инвалидами остались, несмотря на всё магическое искусство Кудея. Дархан едва дышит, Крыгину мутит постоянно, всё в себя прийти не может, а он опять про своё. Настырный тип.

С другой стороны, а как иначе‑то? Попали мы, конечно, но хорошо, что помощь есть! Люди, по сути, ради нас головы сложили. То есть, конечно, не только ради нас, но и ради своих законов и порядков, но ведь и мы в этом раскладе тоже присутствуем.

Как там кричал тот жиртрест: «Баб брать живыми»? А нас, значит, можно «в расход»? А ведь не будь рядом Котырева и дона Роберто, так и было бы. Наверное, я бы и из пещеры не выбрался, а если бы и выбрался, то точно не свободным человеком, а просто куском мяса — ходячим ингредиентом для какой‑нибудь старушенции, которой на кладбище сто лет прогулы ставят. Или для старика… Брр! Мерзость какая.

Меня аж передёрнуло, и чтобы скрыть замешательство, я отхлебнул из чашки сбитень.

А всё же я сегодня человека убил. Не просто убил — зарубил собственными руками. И ещё одного, который шею в овраге свернул, тоже на мой счёт записали. И из трабуко стрелял, когда на нас наёмники бежали, но там толпа была, попал или нет, неизвестно. Но думаю, что попал: расстояние было всего ничего, промахнуться почти невозможно.

Можно было бы сходить посмотреть, посчитать, сколько ламарцев в могилу легли с огнестрельными ранениями, но зачем? Один или десять — что это меняет? Я и в драке, когда бердышом махал, кого‑то зацепил, и не один раз. И что? Всё равно раненых либо добили, либо в колодки. Что с ними будет? Совершенно не интересно.

В голове пусто, а перед глазами — мёртвая Эльвира стоит. Ведь кричал же барон, чтобы женщин не трогали! А её тронули, да ещё как. Того, кто тронул, Эльвира зарезала, Каринка рассказала. И ещё одного или двоих, которые к ним лезли, Дархан прикончил. Молодец, старый, настоящий боец. И Муратова молодец, не дрогнула, не отступила, в бою смерть приняла. За други своя, как говорится.

Эх, выпить бы! Водки! Стакан. Или два. Но нет: в походе сухой закон, и это правильно, наверное. Хотя что я знаю о походах? Что я вообще знаю об этом мире, в котором оказался? Только то, что через три дня после попадания сюда нас стало на одного меньше. Почти на два, если быть совсем точным и учитывать воскресшего самурая. Сколько нас останется к концу недели?

Карина Александровна Крыгина. Дарисвета.

Я сидела и тупо смотрела на костёр. Огни пламени то затухали, то разгорались вновь, когда получали новую порцию дров. Голова почти не болела стараниями Кудея, но лучше бы она раскалывалась от боли, это отвлекло бы от мыслей.

Эльвира, которую я ещё утром готова была убить, лежала в телеге, удаляясь от нашего становища со скоростью медленно бредущей лошади. Кто она была на самом деле? Потомок древнего рода или простая уголовница? Уже неважно. Она спасла мне жизнь, защитила от изнасилования и смерти на камне.

Я ни с кем не делилась подробностями увиденного в пещере, когда мы тут оказались. «Попаданцы»… Слово‑то какое. В попу данцы, чтоб вас всех разорвало, колдунов проклятых! Ведь жила же нормально! За что мне это⁈ Ну, пусть не стала знаменитой блогершей, пусть не стала спортсменкой, пусть не стала ныряльщицей — ну так что? Значит, можно меня в другой мир, словно куклу, и трахнуть на радость старпёрам? Да вот хрен вам! Сами кушайте!

Пальцы свело на кружке, когда вспомнила выпученные глаза урода и тянущиеся грязные лапы. Больше всего возмущали эти немытые руки с отросшими ногтями и грязью под ними. И глаза ублюдка, которыми он смотрел перед тем, как его Эльвира зарезала.

А ведь если бы не она, он бы меня прямо там и трахнул. И по фиг ему был баронский приказ — в глазах наёмника читались его намерения аршинными буквами. Сначала солдат, потом Ламар, потом смерть… Твари. Ненавижу!

Пусть только кто‑нибудь попробует! Стану магиней — я вас всех в порошок! Вы у меня за всё ответите, ублюдки, за всё! И за Эльвиру, и за сломанную руку, и за весь этот кошмар! Сучары грёбаные! Я, только я решаю, кто и кого трахает, понятно?

Валерий Сорокин. Проц.

Сижу в обнимку с бердышом и поглядываю на щурящуюся на огонь Крыгину. Руки с удовольствием ощущают гладкую древесину рукояти, широкое лезвие приятно холодит щеку. Хоть я никого не убил в сегодняшней свалке, но и не умер сам, как хотели эти неписи.

Сначала было страшно. Так страшно, что, не сходи в кусты буквально перед боем, сейчас отчищал бы от дерьма штаны.

Когда мушкет ударил в плечо отдачей, почувствовал себя безоружным перед толпой вооружённых головорезов… и застыл, как застывает, наверное, кролик пред удавом. Если бы не толкнул кто‑то, то так бы и кончился Валера Сорокин, киберигрок и барыга топового шмота.

Как удалось разжать пальцы, сведённые судорогой на бесполезном огнестреле — самому непонятно. И уж тем более непонятно, как удалось поднять валявшийся под ногами бердыш и сделать выпад, как учил сержант Василий. До цели не достал, но здоровый мужик, в два раза толще меня, щуплого попаданца, отскочил назад! И тот, другой, которому я с размаху вломил по кирасе, тоже убрался!

Правда, потом мне и самому вломили так, как даже в армии от «дедов» не доставалось, но это всё ерунда. Пусть я не качок, как Руслан, не наёмник, как Игорь, пусть морда до сих пор помнит опухоль от удара, а внутренности ноют от полученного пинка… Зато первый левел я точно взял.

Жаль, конечно, что прорыва не случилось, как у блонды, но не дай бог то же самое испытать, что она. Вон как смотрит — пальцы на кружке побелели от напряжения. Нет, мы пойдём другим путём. Обещал Кудей подучить? Подучусь. Выучусь. Наизнанку вывернусь, зубами грызть науку буду, но выучусь. И бердыш не забуду, сержант мне в помощь.

Ладонь любовно скользнула по древку, погладила железо, палец проверил заточку.

Руслан Артемьевич Горбоносов. Рус.

— Глянь, как Валерка лыбится и на Каринку пялится, — шепнул мне на ухо Игорёк. — Ну, чисто кот на сметану.

— Может, он её… того?

— Кто? Валерка? Крыгину? — возмутился Вершинин. — Да ну на хрен! Быть не может! Что она в нём найти могла?

— Женщины, — философски вздохнул я, не показывая, что слова приятеля изрядно повеселили. — Он маг, она магичка. Почему бы и нет?

— Прикалываешься, что ли? — с подозрением посмотрел на меня наёмник, но потом задумался. — Хотя, может, ты и прав. У баб семь пятниц на неделе, хрен поймёшь, что им в голову взбредёт. Была у меня одна…

— Давай в другой раз, — поспешно пробормотал я, заметив недовольный взгляд сержанта.

Вершинин замолк, а я опять погрузился в размышления. Вины за смерть Муратовой я не чувствовал. Она с блондинкой была по другую сторону телег, прикрывать их должны были Дархан и Аароныч.

Дархан, конечно, молоток — чётко сработал. Ещё и везунчик, раз поймав пулю ухитрился выжить. Интересно, чем Герцман в это время занят был? Так‑то он всегда рядом с самураем тёрся, должен был бы его прикрыть. Хотя какой из него прикрывальщик, если он второй день оружие в руках держит? Ладно, хоть самого не убили, а лишь порезали немного.

Судя по всему, основной удар приняли князь с Кудеем, но и мне, физруку и Игорю тоже нехило досталось. Владимирыч, конечно, зверь — ловко он первого встретил. Рубанул бело‑синего так, что тот и не пикнул, а остальные сразу ход сбавили. Ну и Семён — тот вообще красава: шинковал уродов со скоростью вентилятора.

Но ведь и мы тоже мух не ловили! Одному я ногу знатно подпортил, когда Игорька прикрывал. Вообще‑то я только этим и занимался, если подумать, а Игорёк только и орал, чтобы его прикрывали. И чего орал, спрашивается, если и сам неплохо держался? Двоих точно завалил.

Вообще схватка поразила своей сумбурностью, звериной жестокостью и скоротечностью. Сколько мы дрались? По ощущениям — целый час, а по факту, так и пяти минут не было, наверное.

И всё же было в ней что‑то… настоящее, что ли. Вот он — враг, вот он — ты. Сзади — те, кого надо прикрывать, по бокам — друзья‑товарищи. И вся надежда только на тебя, на твою силу и умение. Адреналин в жилах не бурлит — ревёт! Оскалённые морды по ту сторону алебарды, блеск стали, тяжесть оружия и радость победы… Вот она, настоящая жизнь, а не суррогат Старой Земли!

Я опять посмотрел на Валерку. А ведь ему тоже, кажется, понравилось. Глаза блестят, оружие как любимую девку тискает. Пожалуй, Проц не такой уж и лошара, каким казался. Ну, не везёт ему с бабами, и что? Не ко всем же они липнут, как ко мне. Может, ему Каринка даст.

Вообще, с чего Игорь так сразу поверил моей подколке, что у них с белобрысой что‑то есть? Ревнует, что ли? Они же маги, им положено рядом держаться, тем более что сам Кудей им уроки начал давать.

Кудей давал урок не только студенту и блогерше, но и всем попаданцам, но мне эта заумь не зашла от слова «вообще». Я и дышать старался, как показывали, и представлять свечку во тьме пытался, типа медитировал, но ни хрена не выходило.

А ведь Василий сказал, что надо, и бой это подтвердил. Семёна взять, к примеру. Тот юлой промеж ламарских солдат крутился, только сабля свистела да магический щит вспыхивал, отражая удары здоровых мужиков. И что? На Сёмке ни царапины, он даже лошадь свою прикрыть умудрился, а на нас без слёз не взглянешь: у меня пара свежих шрамов, а на рожу Герцмана после боя вообще смотреть было страшно.

Дархан, умей он хоть что‑то в магию, мог бы пулю отразить, Эльвира запросто уцелеть могла… Эх, придётся всё же с Процом поближе сойтись. И с блондинкой крашенной тоже. И с Семёном.

Игорь Игоревич Вершинин. Горняк.

Суки. Суки все. Падлы, твари. Ненавижу.

Не, ну что за хрень, а? В том мире убивали, убивали — еле выжил, и в этом — та же херня. Сколько я тут? Неделя? Меньше даже. Недели нет, и вот опять, сука, убить пытаются! У‑у, аж выть хочется от злобы и бессилия.

Нет, надо что‑то менять в этой жизни, кардинально менять, к хренам собачьим! Задолбали уже эти внезапные перемены, и каждая — хуже предыдущей. Сегодня отбились, а что завтра будет? Не было бы на мне Метки, давно бы уже лыжи смазал подальше отсюда.

Вот что я им сделал плохого, за что они меня так, а? Ну ладно, на Старой Земле накосячил… хотя и там несправедливый срок впаяли, но тут‑то за что? Только приехал, ничего сделать не успел — и на тебе! Ложись на стол, раздвигай булки. Да вот хрен вам всем! По беспределу взять решили? Нате вам, суки, отсосите с приветом!

Ладно, Игорёк, хорош бакланить попусту. Надо думать, как выбраться. Хоть и сказал Тёмычу, что вряд ли Метка на нас, но вот жопой чую, есть она у меня. Прав пацан: мы с ним — первые кандидатуры.

Не знаю, кого там и как баронесса выбирала, в отключке был, но среди оставшихся подходящие только я, Тёмыч и физрук. Ну и Крыгина, конечно, но её по‑любому трахнуть должны. Я бы и сам не отказался, чего уж про остальных говорить?

Ладно, хрен с ними, с физруком, Русей, блондой. Мне‑то что делать? Я же в этом мире как слепой котёнок, мамкину титьку потерявший, только мяукать могу. Надо искать кого‑то, кого‑нибудь поавторитетнее.

Дон Роберто подошёл бы, но жить в Транье? Послушал я аборигенов, поспрашивал солдат на привале, и чёй‑то мне не понравилось услышанное. Не, так‑то, судя по всему, житуха у них нормальная, для местных — так и вообще козырная, но…

Испанец этот, судя по рассказам, с шилом в заднице, на месте не сидит. То поход какой, то вылазка, то ещё чего‑нибудь придумает. Я тут за сутки седлом всю жопу отбил, а они месяцами с него не слазят. Месяцами, Карл! Месяц в дороге: ни помыться, ни бабу трахнуть, а потом ещё и стрелу в глаз получить, за каким‑нибудь разбойником гоняясь?

Не, надо искать что‑то в городе. Есть же здесь города? Китеж, Козельск, Брест… Париж, мля! Правда, там черножопые и арабы всякие, ну их нахрен, мне и что попроще подойдёт. Тот же Ламар, если подумать…

Хм… А это интересно. Ну, не Ламар, конечно — в жопу этого дохлого извращенца, но ведь есть же и другие. Хм… А это уже похоже на план.

Аарон Борухович Герцман

М‑да… Я потрогал щёку, на которой заживал порез. Да не просто глубокий порез, там наверняка кость разрублена была! Под конец боя получил «подарочек». Не первый, но те либо на бердыш принимал, либо тегиляй спасал.

Даже не ожидал, что простой стёганый халат от сабли убережёт. А тут двое навалились, один по стоячему воротнику как полоснёт! Я прямо кожей на горле почувствовал, как острый клинок слои воротника разрезает… Но пронесло — даже пырнуть в ответ успел. Не знаю, насколько успешно, не до разглядывания было.

И тут… И не увидел даже, откуда прилетело и чем. Удар, брызги красного перед глазами, весь мир как‑то странно кувыркнулся… Когда в себя пришёл, всё уже кончилось, а надо мной лицо Кудея висит, дымкой прикрытое. Дымка, как я понимаю, от целительского заклинания, которым он меня потчевал.

Вообще, магия — это местная имба. Вряд ли я на Старой Земле с разрубленной головой уже через полчаса ходить смог. Хотя там я и вряд ли в такой переплёт попал бы, но всё же. Чудо, по‑другому не скажешь.

Надо магией заняться вплотную, хотя бы на доступном уровне. Возможность исцелять такие раны — это… А чего говорить, и так понятно.

По итогам боя: наши победили, враг разбит и в панике отступил. Барон Ламар пал от руки князя, дай бог ему здоровья. Получается, одной Меткой меньше? Угу… Да только непонятно, кто был барону предназначен — Карина‑Дарисвета или Эльвира.

В разговоре Котырев упоминал, что скорее всего Ламару нужна блондинка, но стопроцентной гарантии он не давал. Нужна проверка, про которую говорил Василий — «на кукареку». Вот если бы Ламара взяли живым, он скомандовал бы Крыгиной, и та запела петушком… Тогда да, всё было бы понятно.

А вдруг барону не блондинка была нужна и не брюнетка? Вдруг он о сохранности женщин заботился совсем по другой причине, а ему был нужен кто‑то из нас, из мужчин?

Если подумать, женщина с Меткой — это капитал, точнее, капитальное вложение. Мог барон вложиться в две Метки, для себя и для кого‑то ещё? Жадность одинакова во всех мирах.

Смоделируем ситуацию.

Приходит к Ламару граф Виталиано и говорит:

— Могу дать тебе возможность омолодиться. Заплатишь за это… — миллион, к примеру, — … миллион. За это я тебе выдерну из другого мира симпатичную блондиночку, которую ты и употребишь. Как тебе предложение?

Ламар думает, что у него в загашнике денег мало, и если он на предложение согласится, то останется сильно обедневшим. И перед ним встаёт вопрос: как бы и рыбку съесть, и в лодку не сесть?

Думает он, думает, и тут ему приходит удачная мысль:

— А сможешь мне не блондинку со Старой Земли приволочь, а блондина? Или брюнета. Сколько это будет стоить?

Виталиано удивляется такому вопросу, плоско шутит о смене ориентации на старости лет у заядлого «живчика», но ответ даёт:

— Тебе, дружище, как верному партнёру, цена будет в половину меньше.

— Полляма?

— Именно.

— Тогда, — торжествующе говорит Ламар, — мне подойдёт и мужик за полцены. А блондинку я продам…

И называет… Или не называет… В общем, вкладывается всеми средствами в Призыв в надежде и помолодеть, и конкретно заработать, имея в голове потенциального покупателя.

Как сценарий, годится? Мог такой финт придумать старый барон? Думается, вполне мог. Это у Дюма барон Портос — наивный простачок, а в реальности только на найм полусотни наёмников для атаки на наш караван потребовалось, как мне кажется, приличных денег. Откуда они у Ламара? А оттуда, что жил он не только кутежами и развратом, но и торговлей.

Почему я так решил? А вот почему.

Первое: дорога. Дорога, по которой мы сюда приехали, по местным меркам — весьма неплоха. Есть обустроенные стоянки, колея указывает на регулярное движение караванов туда‑сюда — значит, и денежные средства перемещаются вместе с купцами.

Второе: купцы — народ осторожный. Вряд ли попрутся через земли, где их могут ограбить разбойники, одетые в ливреи местного землевладельца. Раз товары идут через земли Ламара, значит, часть их оседает здесь, при обоюдной выгоде покупателя и продавца. Значит, не настолько барон был безумным, смог создать благоприятные условия для товарооборота на своей территории.

Третье: магия. Ламар был магом, так сказал сержант, да я и сам видел, как пули и стрелы в воздухе вязли. А князь блондинке нашей сказал, что по достижению третьего уровня Силы ей не придётся задумываться о способах заработка, клиенты сами косяками попрут.

Угу… И что из этого следует? Следует, что у барона Ламара, каким бы он ни казался чудовищем, были обширные связи. А где связи — там и потенциальные покупатели весьма экзотического товара, то бишь одной из женщин со Старой Земли. Логично? Логично.

Вот чёрт… А если Ламару был предназначен я? Может, это я стал свободен, а не Дарисвета?

Дархан Имранович

Я проснулся от боли в груди. Не сдержался, застонал, удивившись, насколько слабым оказался этот стон. Кажется, он прозвучал скорее в моей голове, а не вырвался наружу вместе с дыханием.

Дышать тоже было тяжело — на грудь словно наковальню положили. Каждый вдох грозил разорвать рёбра и лёгкие, но удушье заставляло раз за разом напрягаться. Хотелось кашлянуть, избавиться от комка в горле, но сил на это тоже не было. Сил вообще не было, даже шевелиться. Да что там, я даже глаза раскрыть не мог: веки налились свинцовой тяжестью, как и всё тело.

Где‑то на периферии сознания мелькнула какая‑то мысль, но ухватить её не смог, и погрузился в болезненный сон.

Второй раз проснуться получилось гораздо легче. Тяжесть в теле была меньше, боль в груди ослабла, и даже дышать стало проще. Я попробовал открыть глаза, это удалось, хоть и с трудом. Медленно, не поворачивая голову, так как на это всё ещё не было сил, огляделся.

Какая‑то комната в стиле киношных декораций о средневековье. Комната небольшая, даже меньше, чем у меня в однушке, с крохотным окошком, в которое сквозь пыльное стекло проникает красноватый свет. Лучи солнца освещают стену, возле которой я лежу.

Стена прикрыта ковром, но даже сквозь толстый ворс чувствуется холод каменной кладки. Почему каменной? А потому что там, где кончается ковёр, начинается неоштукатуренный камень в разводах связующего раствора. Камень разный по цвету и размеру, создаёт своеобразное мозаичное панно от пола до потолка.

По ощущениям, я лежу на матрасе, набитом пахучей травой. Под головой у меня подушка, которая тоже пахнет каким‑то сеном. Запах приятный, словно на свежескошенный луг вышел.

Скосил глаза вниз. Грудь забинтована, ниже бинтов лежит край одеяла. Одеяло тонкое — под ним проступают очертания моего тела с торчащими вверх ступнями. Попробовал пошевелить пальцами ног… получилось. Пальцы рук? Тоже слушаются. Погладил грубоватый ворс одеяла, решил, что это какая‑то шерсть.

Голова не болит, но хочется закрыть глаза и опять уснуть. Попытался вспомнить, как я оказался в таком положении и в этом месте. Голова была ясная, но мысли шевелились вяло — мозг протестовал и требовал отдыха.

Не согласился с ним — и в памяти начали всплывать воспоминания, словно пузыри в тягучей жидкости. Всплывёт такой пузырь, натягивая маслянистую тягучую плёнку, помедлит немного, а потом с тихим чпоканьем выдаёт очередную порцию.

Поликлиника, где врач требовал лечь на обследование. Бугурт, на который меня подрядили возить туристов. Неровная чаша с напитком, пахнущим вишней и смородиной. Потом: холодное ложе, ощущение паники, тихий голос в темноте. Герцман, вонючее ведро, тошнота…

После этого: монах, отец Игнатий, мягкий свет в его ладонях, тепло, проникающее в сердце и разливающееся по всему телу, ощущение вернувшейся молодости. Поездка к барону, который был связан с чернокнижником, перенёсшим нас в этот мир, и…

Бой.

Да, бой. Катана в моих руках. Меч был сделан не по канонам, но хорошо слушался, ладони прилипали к рукояти, а клинок просился в битву. Крики ярости, лязг стали, мат со стороны молодёжи и утробное хыканье физрука, когда он рубил бело‑синего…

Потом — визг женщин и спина солдата в кольчуге, прикрытой двухцветным сюрко. Я опоздал: ламарский солдат первым ударом разрубил затылок Муратовой, а вторым оглушил Крыгину. Он что‑то кричал, но я не слушал его. Голос Аматерасу гремел у меня в голове, когда тело начало движение.

Кончик меча перечеркнул тёмную полоску загорелой кожи между кирасой и морионом, почти отделив голову от туловища. Я успел крутануться, отбить выпад и нанести ответный удар, но тут…

Да, теперь понятно, почему рыцари ушли с поля боя. Грошовая пуля, выпущенная с десяти шагов, с лёгкостью отправит на тот свет любого, даже самого искусного фехтовальщика. А уж меня такой кусочек свинца сбил с ног, словно налетевший грузовик.

Потом я лежал и смотрел в небо, чувствуя, как затухает жизнь в теле. Потом свет померк, а потом… А потом я очнулся здесь. Живой и даже выздоравливающий. Я бы сочинил хокку по этому поводу, но не сейчас. Да и поэт из меня…

Скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги — и в поле зрения появилось озабоченное лицо Великой Волшебницы Дарисветы, как она себя переименовала всего два дня назад. Заметив, что я смотрю на неё сознательно, Крыгина радостно заулыбалась.

— Очнулись, Дархан Имранович? — тихо спросила она. — Кудей сказал, что вы должны в себя прийти к ужину, вот я и решила вас проведать.

Я попытался кивнуть и сказать что‑то, но блондинка замахала руками:

— Нет‑нет, вы лежите, не шевелитесь! Вам сейчас надо сил набираться, вы же кровью истекли там, на поляне.

Я хотел узнать, чем закончилась битва и где мы, и Карина Александровна, видимо, по выражению моего лица догадалась, о чём я хотел спросить. Она уселась на табурет, стоявший рядом с кроватью, взяла с прикроватной тумбочки глиняную кружку с соломинкой и вставила соломинку мне в рот.

— Глотните, только немножко, — предложила она. — Вам сейчас надо пить, есть и спать, если хотите поправиться.

Я осторожно втянул солоноватую жидкость, сделал глоток и благодарно моргнул. Девушка убрала кружку, расправила складки на платье.

— Вот, — сказала она. — Разжилась новым гардеробом. Слуги разбежались, многие комнаты взломаны, разграблены. Даже не представляю, почему это не украли, тут и серебро, и жемчуг. Торопились, наверное.

Она посмотрела на меня и смутилась:

— Простите, Дархан Имранович, опять я на тряпьё съехала. Я на Земле… На Старой Земле, в смысле, блог про моду вела. Ну как вела… Пыталась, скорее. То одно пыталась, то другое, то третье… Мода, сплетни, знаменитости. На тусняк этот средневековый припёрлась зачем‑то… Ну ладно, чего уж там.

Она вздохнула, задумчиво глядя в окно. Я молча смотрел на неё, борясь с сонливостью.

— Я чего к вам пришла‑то, — проговорила Крыгина, выходя из задумчивости и глядя мне в глаза. — Я вам спасибо хотела сказать, вот. Кабы не вы, лежать бы мне рядом с Эльвирой. Или не рядом, а где‑нибудь в лесу — оттраханной, с перерезанным горлом. Или ждать, пока оттрахают на алтаре… И опять же, горло перережут. Или ещё что. В общем, спасибо вам, Дархан Имранович.

И я почувствовал, как её ладонь сжала мою. На глазах почему‑то навернулись слёзы, и я заморгал. Крыгина достала откуда‑то платочек и аккуратно промокнула влагу с моего лица.

— Вот дура, — бормотала она под нос. — Говорил же Кудей, что волновать вас нежелательно, а я лезу тут со своими глупостями.

Я хотел ей сказать, что вовсе она не дура и слова её — не глупость, но потом подумал, что для неё это слишком важно. Не привыкла она, судя по всему, извиняться.

А блондинка тем временем убрала платочек в карман платья и принялась рассказывать:

— Ну ладно, давайте я лучше вас свежими сплетнями порадую. Ну, то есть не все они сплетни, по большей части всё правда, это я так… В общем, когда вас убили… Ой, тьфу ты, забыла совсем. Вас же убили, Дархан Имранович! Кудей сказал, что вы мертвы были, когда он обход делал, а когда вас Аароша тронул, вы вдруг ожили!

Карина радостно заулыбалась — видно, лицо у меня было ошарашенное.

— А ещё Кудей сказал, что с вас Метка должна была слететь, вот! Она, говорит, Метка‑то есть, в сознание вставляется. А если человек того, то и сознание у него — этого. На перезагрузку уходит, в общем. Так что радуйтесь, Дархан Имранович: нет больше на вас Метки.

— Точно? — прохрипел я и чуть не закашлялся. Уж больно новость была невероятная.

Дарисвета поспешно сунула мне соломинку в рот, и я сделал пару глотков.

— Абсолютли! Кудей говорит, что сто процентов гарантии не даст, но девяносто девять — железно. Вы молчите, пожалуйста, я вам сейчас всё‑всё расскажу, о’кей?

И на меня полился поток информации, щедро сдобренный комментариями и англицизмами. Если их пропустить, то схватка после того выстрела, который меня… хм… убил, практически закончилась.

Нападавших было всего человек двадцать, и когда прикончили барона, остатки солдат предпочли бежать. К тому времени дон Роберто разобрался с кавалерией, а молодой боярин поймал сбежавшую ведьму и вернулся к нам. В общем, мы победили, хотя и не без потерь.

Кроме Муратовой были убиты ещё шестеро бойцов крепости и двое из команды Сыскного Указа. Ещё один лишился руки, а другой — глаза. Крыгина не знала, навсегда это или отец Игнатий сможет их восстановить с помощью магии. Кудей сказал, что в принципе это возможно.

Кудей и меня спас, когда я вдруг ожил: выложился на полную, сам рядом со мной полчаса валялся, потому что магическое истощение словил.

Девушка сказала это с таким уверенным видом, что я нашёл в себе силы вопросительно шевельнуть бровью. Блондинка это движение прочитала — видно, ждала его — и с гордостью сообщила, что у неё на поле боя произошёл прорыв и теперь она тоже магичить может. Правда, чуть‑чуть, слабенько, но это же только сейчас! А вот потом, совсем скоро, она станет ого‑го какая! Только Хогвартс закончить надо. Ну, не Хогвартс, а школу магов в Китеже.

В общем, мы победили, но остались на поле боя до заката. С рассветом двинулись дальше, гоня пленных в замок Ламар. Дошли к вечеру и увидели, что ворота раскрыты, а в замке людей почти не осталось, лишь с десяток слуг и два конюха.

Оказывается, вчера вернулись остатки наёмников и принялись грабить жилище покойного нанимателя. Кого‑то убили, кого‑то из женщин изнасиловали, взломали покои барона и вынесли оттуда всё ценное. Хотели даже поджечь, но хватило ума этого не делать, чтобы не злить наследников ещё больше.

Когда наёмники убрались, вывозя награбленное на телегах, следом за ними тем же самым занялись слуги, в основном из числа тех, кто не местный, а таковых тоже набиралось достаточно. Денег им почти не досталось, но в комнатах сейчас царит полный разгром: утащили даже столы и стулья. Моя кровать — чуть ли не единственная уцелевшая.

Опять же, были драки, и опять кого‑то убили. Опять изнасиловали несколько женщин, не догадавшихся убраться от греха подальше.

К вечеру пришли мы, замок был взят под стражу. Пару пойманных мародёров князь приказал повесить, а дон Роберто послал своих людей в деревню, откуда были большинство сбежавших слуг. Там тоже кого‑то то ли повесили, то ли застрелили, но к ночи часть награбленного вернулась в замок.

Вернулись и некоторые слуги, которым просто некуда было деваться. Господина убили, а становиться опять крестьянами они не хотели. Вернуть из растащенного удалось немного, но и того хватило, чтобы попаданцы сменили гардероб.

— Вот, заверсачилась, — с удовольствием провела блондинка по голубой ткани платья. — Как на меня сшито! Здорово, правда? Жаль, в таком в седле не поездишь, но я и для верховой езды нашла себе кое‑что. Ламар‑то, оказывается, тот ещё хомячок‑бурундучок был. У него шмотками аж две комнаты были забиты, слуги рассказали. Правда, после воров нам и не осталось почти ничего, но всё же!

Платье у неё не то, в котором мы выехали из крепости Транье. Предыдущее было простенькое, коричневого цвета, в подобном ходит Самия. Это же пошито из гладкой голубой ткани, богатой даже на вид, с кружевами и вышивкой. На голове у девушки появилась заколка, а волосы были собраны в косу, перевязанную лентой. Лента тоже была голубая.

Вообще, Крыгина стала выглядеть если и не как герцогиня, то уж не ниже баронессы.

— Князь, Кудей и Семён весь замок обшарили, — под конец сообщила рассказчица. — В кабинете барона вроде бы нашли что‑то, что нас с вами касается. Ой, тьфу ты! Князь же об этом обещал на ужине рассказать, а я тут с вами… Простите, Дархан Имранович, я побегу, ладно? Я там скажу, что вам лучше, вам сиделку пришлют. А не пришлют, я сама к вам приду, расскажу, что и как, хорошо? Вы выздоравливайте только!

Последние слова она прокричала уже по ту сторону распахнутой двери, и я опять остался один. Осторожно вздохнув, закрыл глаза, чувствуя, как наваливается сон.

Когда проснулся опять, принесли поесть. Никаких тебе «сначала бульон, а потом что‑то посерьёзнее» — сразу тарелку каши с мясом. Правда, мясо нарезано мелко, напрягаться не приходилось. Медленно, в час по чайной ложке, расправился со своей порцией, попутно общаясь с посетителями.

Со мной в комнате теперь постоянно кто‑то был: либо кто‑то из наших, либо слуга, приставленный князем. Наши ничего нового не сообщили, а вот слуга был интересный — взрослый мужчина лет тридцати, блондин.

Слугу звали Ганс, и он был местным. По рассказам Ганса, его прапрадед провалился сюда прямиком из‑под Сталинграда, чему был несказанно рад. К моменту попадания у него были обморожены руки и ноги, и если бы не магия, то рядовой Баум присоединился бы к тысячам своих сослуживцев, насмерть замёрзших в приволжских степях.

А тут ему не только вылечили гангрену, но и дали денег и титул. Правда, титул ненаследный, так что дети стали уже обычными крестьянами, но крестьянами зажиточными. Теперь семейство Баумов держало трактир, сестра Ганса вышла за купца из Бреста, а сам Ганс с малых лет служил при замке барона Ламара.

Сейчас у Ганса тоже семья, тут вообще семьями обзаводятся рано, и дети тоже растут, работают у деда. Отец уже стар: когда он не сможет следить за трактиром, на его место встанет Ганс, а его место в замке займёт кто‑то из сыновей. Такая вот династия.

— А каков был барон? — стало мне интересно, что думают о погибшем его бывшие слуги.

— Да как сказать, господин, — замялся потомок солдата Вермахта. — Нам сказали, что господин барон замешан в неприятную историю, что он был связан с чёрным магом. Но я про это ничего не знаю, господин! Господин барон был… немногословным.

Я понятливо кивнул. Естественно, о таком со слугами болтать не будешь.

— Господин барон был хорошим хозяином, — всё же решился пооткровенничать Ганс. — Жалованье платил хорошее, девок особо не портил. Его многие соседи знали, в гости ездили.

«Ага, — подумал я, — если гости были, то и в трактире выручка тоже была. Девок не портил он „особо“, надо же. У тебя самого‑то кто растёт, парни? А если бы тот боров, что на нас таращился перед боем, на твою дочь глаз положил, что бы ты сказал?»

Я представил, как к моей младшей внучке тянет свои лапы этот зажравшийся урод, и передёрнулся от отвращения. Кто там барона прикончил — князь? Как встану, пойду в храм, поставлю свечку за его здравие.

На следующий день, ближе к обеду, из леса появилась колонна всадников в доспехах. В голове внушительной кавалькады ехал знаменосец, державший бело‑синий штандарт рода Ламар. Дежуривший на башне наряд доложил старшему, тот побежал к начальству.

Князь, который разбирал бумаги в кабинете Ламара, ничуть не удивился известию, лишь кивнул, слегка поморщившись. Он ждал появления гостей, но надеялся, что ему дадут немного больше времени.

— Открывай ворота, — скомандовал он солдату. — Наследники пожаловали. Всем быть наготове — мало ли что им в голову взбредёт.

Дождавшись, пока закроется дверь, князь оживился. Достал из‑под стола объёмную сумку и принялся складывать туда бумаги, ворохом лежавшие на столе. При этом он бегло просматривал их содержимое, откладывая часть бумаг в сторону.

В дверь опять негромко постучали.

— Кто? — раздражённо крикнул Котырев.

— Это я, Василий, — раздался бас.

— А, заходи! — когда сержант закрыл за собой дверь, князь почти закончил сортировать записи барона. — Значит, так, Вася. Вот тебе сума, запрячь её так, чтобы ни одна живая душа про неё не знала, понял?

Сержант молча кивнул.

— Кто спрашивать будет — скажешь, что кабинет был разгромлен, а часть бумаг мы из огня вытащили, — следователь Сыскного Указа кивнул на камин. — Что там за бумажки были — ты не знаешь, но сгорело много, уяснил?

— Надо бы… — начал было здоровяк, но князь его перебил.

— Вот, — он выставил на стол корзину и принялся выкладывать из неё обгорелые листки. — Вот то, что ты из огня спасти успел. И всё! Понял?

— Понял, Борис Сергеевич, — заверил сержант. — Видать, Ламар свою писанину в печь сунул, перед тем как на нас идти, а остатки наёмники спалили, когда заначки искали.

— Именно! Кто там к нам пожаловал, разглядел?

— Старшой сын Ламара, Гастон, его герб видел. С ним два десятка рыцарей, полсотни стрелков и слуг. Ещё с ним рядом барон Плио едет, у него тоже латники и оруженосцы числом около полусотни.

— А эта хромая кляча откуда взялась? — с неудовольствием в голосе спросил Котырев, но ответа не последовало. — Всё?

— Никак нет. Ещё карета едет, без гербов, но дорогая. Я так разумею, начальство нас нагнало, княже. Позади кареты конные, в бронь одетые, числом с сотню. И обоз ещё, как без него. Флагов нет, но нешто я наших не узнаю?

— Час от часу не легче, — помрачнел Котырев. — Барбашин, не иначе. Он у нас любит так ездить: инкогнито, но чтобы все вокруг в штаны со страху накладывали.

— Что делать прикажете?

— Что, что… Ничего! Накрылось наше расследование медным тазом. Если Барбашин здесь, значит, никуда мы не поедем, а будем в Козельске от грязи оттираться, которую на нас потомки чернокнижника вкупе с бароном Плио лить начнут… Собери попаданцев в большой зале, буду гостей князю представлять. Что с персом, ходить может?

— Слаб пока самурай для долгих прогулок, — пожал широкими плечами Василий. — Но на ужин выйдет, коли Кудей добро даст.

— Ну так пусть выходит, нечего ему бока пролёживать, — раздражённо скомандовал Котырев и добавил негромко: — Нам сейчас перед Лазарь Ильичом бы не опозориться, а с остальными разберёмся.

— Далию из темницы выпустить? — напомнил сержант о пленнице.

— С чего бы это? — возмутился князь. — Наоборот, поставь караул усиленный, чтобы муженёк до неё не добрался раньше времени. Пусть сидит!

Сержант кивнул и вышел вон, унося сумку. Котырев же оглядел кабинет, который носил следы поспешного обыска, покосился на осколки разбитой вазы в углу, так и не выметенные слугами, которых он просто не допустил в некоторые помещения, и вздохнул. Вернувшись к столу, быстро разложил обгорелые куски бумаг, словно пытался составить из них пазл, и скептически хмыкнул.

— Сойдёт, — решил он, отряхивая руки от налипшего пепла. — Тут главное — не переборщить. Эх, мне бы ещё неделю…

К вечеру, когда прибывшие были размещены, князь Котырев, на правах хоть и временного, но хозяина замка, давал ужин. В большой зале был накрыт длинный стол, ломящийся от яств и бутылей с вином. Землян разместили в конце стола, но это не было оскорблением. Просто попаданцы действительно были ниже статусом тех, кто сидел на другом конце. Начальство Котырева вообще сначала предложило организовать для них отдельный стол, мотивируя это тем, что будут вестись обсуждения, для лишних ушей не предназначенные.

Разговор об этом зашёл ещё днём, когда два князя поднялись на крепостную стену якобы для осмотра. Мужчины представляли собой словно бы две противоположности.

Котырев был высок, строен и, несмотря на обильную седину, двигался живо, словно ртуть. Его одеяние соответствовало скорее военачальнику, чем главе отделения регионального Сыскного Указа. И хотя придворную шпагу князь оставил в замке, на поясе покачивался внушительный кинжал с позолоченной рукоятью и родовым гербом.

Его начальник же был среднего роста, тучен, а из волос на голове у него остались разве что кустистые брови. Одет он был на аглицкий манер — в жилетку под горло с фигурными запонками вместо пуговиц и тёплую накидку без капюшона. Из‑под жилетки наружу выглядывал стоячий воротник белоснежной сорочки.

Разговор как раз и шёл про то, нужно ли приглашать за стол, где будут сидеть два князя боярского рода и два наследных барона, каких‑то пришлых, ненаследное дворянство которых ещё даже не подтверждено.

— Ты меня извини, Лазарь Ильич, но какие же они лишние? — возразил на это Котырев. — Они в этом деле лица самые нужные и правильные. Это барон Плио тут как пятое колесо в телеге. Зачем ты его‑то сюда пригласил?

— Я приглашал что ли? — Барбашин недовольно мотнул головой, его тучная фигура колыхнулась. — Сдался он мне, скажешь тоже. Ты же сам его сюда и приманил, Борис Сергеевич.

— Я?

— Ну а кто ж ещё? Ты весточку о чёрном маге Виталиано отсылал?

— Ну да, как положено.

— Про Призыв в ней писал?

— Естественно!

— А не надо было, — Барбашин оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и произнёс доверительно: — Мне тут Ховрин сообщил, что к нам Лука едет…

— Ох ты ж господи! Радость‑то какая, Лазарь Ильич!

— Вестимо, радость. Но и ответственность на нас ложится неимоверная, а тут твоё послание, как снег на голову, честное слово. Если бы ты просто про графа написал, что только подозрева-аешь, и это подозрение расследуешь, я бы дело в своём столе оставил да тормозил бы его, как мог, чтобы у тебя подольше руки были развязаны. А коли Призыв упомянут был, да ещё и столь успешный, то сам понимаешь, у меня и выбора‑то не было. Не мог два голубя отправить разве? Одного официально, а другого лично мне?

— Времени в обрез было. Мы на конь, да галопом к указанному месту рванули, и то едва успели. У меня токмо один почтовик оставался.

— Да я уж так и понял, что впопыхах ты послание писал. А его секретарь Ховрина принял! Не успел я глазом моргнуть, а все уже про Призыв языком треплют, словно бабы базарные. Ну, я сей же час к губернатору на доклад и пошёл.

— Я же и виноват, получается? — вскипел следователь.

— Да нет, — Лазарь Ильич досадливо поморщился. — Всё верно ты сделал, даже и так могло всё сойти, как надо. Но не учёл ты прыткости барона, а сей ревнивец тоже гонца послал, и он лишь ненамного позже меня ко двору губернатора прибыл, судя по всему. Что там было, как разбирались, то мне неведомо, токмо через день мне гонец в дверь стучится с приказом, а в нём: найти тебя и привести попаданцев в столицу. Ну, что мне делать оставалось? Ховрин молод да горяч, не потерпел бы промедления с моей стороны, тем паче в такой момент. Пришлось, что называется, брать под козырёк и выезжать за тобой.

А куда ехать? Я прикинул, куда ты мог податься. Либо к Ламару, мыслю, либо к Варону, они же наипервейшие дружки графовы. Ламар к Транье ближе, так что я сюда для начала направился. А следом новая весть летит: Ламара под стражу взять.

— Ого!

— Вот и мне любопытно, да, — начальник сумрачно взглянул на подчинённого из-под лохматых бровей. — Откуда, спрашивается, такое решение, именно, что под стражу взять, а не следствие произвести? Интересно, да-а… Ладно, слушай дальше, что было. Не успел я в земли барона войти, как со стороны Белозёрска выезжает на нас Гастон во главе отряда, аж галопом несётся, только пыль столбом. А за ним Плио скачет, сам едва живой, но в седле сидит, словно клещ в загривке. И тоже с лыцарями на хвосте. Ну, я тут же смекнул, чем дело пахнет, и дорогу-то им и загородил. Куда это вы, спрашиваю, судари любезные, в силах столь тяжких поспешаете? Али ворог объявился, что вы своих подданных в латы одели? Так поделитесь, я всё ж таки за безопасность этих земель в ответе. Гастон попыхтел немного, но с Указом отношения портить ему не резон, вот и запел, петушок. Де, Плио ему весточку привёз, а он хотел папеньку навестить, постыдить, да уговорить сдаться.

— С сотней оружных всадников? — скрипнул зубами Котырев. — Ежели б сыночек к отцу успел, ты бы наши косточки по лесам собирал, Лазарь Ильич.

— Тоже так думаю, — невозмутимо согласился глава СБ региона. — И думаю, что не будь у меня за спиной солдат с трабуко наизготовку, он и на меня мог напасть. Да, Борис Сергеевич, заварил ты кашу… Ты хоть и следователь добрый, но всё же не хватает тебе широты взгляда. Потому знай, не повышу я тебя до своего зама, так и будешь отделом командовать, пока не поумнеешь. Ты ведь Плио даже в расчёт не брал, да? А у него нутро от ревности горит, хочет с изменщицей рассчитаться, а потом — хоть трава не расти. Ты ведь, не столкнись я с Гастоном, и сам бы сгинуть должен, и гостей иномирских сгубить. Скажешь, не так? Что молчишь?

— Виноват, — процедил сквозь зубы князь.

— Хорошо, коли осознал это, а не отговариваешься, — Барбашин облокотился на зубец, глянул в ров под стеной, покачал головой. — Эх, Борис Сергеевич, как же ты так, а? Ошибка на ошибке.

— Что ж мне, барона Плио надо было под арест брать?

— Да хоть бы и под арест! — негромко рявкнул князь. — Посадил бы в соседнюю с супругой клетку, пусть бы он там охолонул маленько. Видишь, какая буча за пару дней началась? Эти двое чуть край на бунт не подняли. Десяток пришельцев, эва-на какой соблазн! А ты их мало того, что не ко мне, ты их прямиком к Ламару повёз. Не знай я тебя столько лет, решил бы, что ты с Виталиано в сговоре.

— Что⁈ — взревел Котырев, хватаясь за рукоять кинжала. — Ты, Лазарь Ильич, говори, да не заговаривайся!

— Ты на меня голос-то не повышай, Борис Сергеевич! — крикнул на него побагровевший Барбашин. — Ишь, что удумал, за ножик хватается! Совсем ополоумел, князь?

Котырев, скрежеща зубами, убрал ладонь с рукояти, завёл руки за спину и хрустнул суставами. Лицо его было красным от стыда и гнева. Барбашин с минуту сверлил подчинённого взглядом, потом опять повернулся к нему спиной и сплюнул между зубцов стены. Проследив, как плевок шлёпнулся в воду широкого рва, он покачал голвой и требовательно спросил, не поворачиваясь:

— Ну? Успокоился?

— Прости, Лазарь Ильич, — глухим голосом произнёс Котырев. — Виноват, каюсь.

— Ладно, — помолчав, обернулся толстяк. — Повинную голову, говорят, и меч не сечёт.

— Сечёт, да ещё как, — невесело усмехнулся князь. — Мне ли не знать.

— И такое бывает, — согласился с ним Барбашин. — Ладно, забыли. Есть что по делу сказать, или опять лисий хвост в темноте ловить будем?

— Есть, — оживился Котырев. — Среди бумаг у Ламара есть парочка, которые я тебе показать хотел, Лазарь Ильич. Особливо те, в которых он Варону пишет о некоем товаре, который со дня на день прибыть должен.

— Так-так, любопытно, да.

— А тако же то меня заинтересовало, что письмо подобное он не только Варону писал, но и ещё одному известному шляхтичу, по ту сторону Солёной реки.

Котырев замолчал, а его начальник прищурился на явно хитрящего строптивца. Немного поморщив лоб, он предположил:

— Уж не Лихой ли?

— Именно так, вельможный пан Лиховских Лех Валенсович. Магнат, владелец земель, полковник и так далее.

— Это он у себя весь из себя вельможный, — проворчал Барбашин. — А как по сю сторону Солёной перебирается, так Лихим становится. До сих пор себя корю, что не смог его прищучить на Горячем Ключе… Как считаешь, можем мы против пана обвинение с железными доказательствами в Сейм предоставить?

— Нет, — с сожалением покачал головой следователь. — Письмо — фитюлька, они им подотрутся и забудут. Вот кабы доказать, что Лихой с Виталиано шашни водил, то да.

— Но таких писем у нас нет, — закончил глава Указа. — А что у нас есть, кроме баронессы?

— Далия сказала, что перед смертью её полюбовник на пришлых Метку поставил.

— Да? А ведь это прямая дорога на плаху! — оживился Барбашин. — Молодец, Борис Сергеевич, смог-таки зацепить сома на крючок. И что думаешь, кто у нас на том конце лески? Неужто это Лихой тот чернокнижник, за которым ты столько лет гоняешься?

— Навряд ли, слишком уж мелок пан для колдуна, — с сомнением покачал головой следователь. — Колдунишка на свет не лезет, всё в тайне орудует, а пан Лиховских у всех на виду. Но есть у меня думка, Лазарь Ильич, есть! После Ламара хотел я к Варону наведаться, благо, ехать недалече, убедиться чтобы. Дашь разрешение? Я понимаю, что Варон совсем в другой стороне живёт от Старгорода, но всё же, сделаем крюк, а?

— Не токмо разрешение дам, а и с тобой поеду, — подумав, решил толстяк, и успокоил напрягшегося было подчинённого: — Да ты не бойся, Борис Сергеевич, я поперёк тебя лезть не стану, и к славе твоей не примажусь. Скажу больше, всех людей, что со мной пришли, тебе отдам, сам только смотреть буду. Я-то по лесам да полям бегать не умею, тут тебе все карты в руки. Когда хочешь идти?

— Завтра! — решительно рубанул воздух ладонью следователь. — Время дорого, чую, теряем мы его.

— Эх, а я хотел отдохнуть денёк, карасиков половить, да… Видать, не судьба. Завтра так завтра.

Гараев Андрей Владимирович.

Вот и верь тем, кто писал, что в средние века жизнь текла неторопливо! Только успели сесть, как говорится, — как опять на взлёт.

Когда на дороге нарисовалась сверкающая гусеница закованных в броню всадников, я поначалу изрядно перепугался. В замке припасов — на неделю осады не хватит, людей меньше сотни наберётся, включая раненых. Раненые в строй возвращаются, спасибо Кудею, но медленно: вчера один, сегодня ещё один. Самурай наш хоть в сознание и пришёл, но лежит пластом. Хотя после пули в сердце и воскрешения из мёртвых вряд ли можно ожидать чего‑то другого. Слава богу, что живой — не всем так повезло…

Вчера похоронили Эльвиру. Котырев на кладбище не ходил, сказал, что работы невпроворот. Верю, конечно, но как‑то не по‑человечески это, не по‑христиански, мне кажется.

Похоронили Муратову на местном кладбище, вместе с остальными павшими воинами. Она и сама воин — погибла с оружием в руках, товарища защищая. Женщина… По словам блондинки, с криминальным прошлым. Отдала жизнь за одну из нас, с кем собачилась с момента попадания. Вот так вот.

Она погибла, а мы, здоровые мужики, которые на Земле забавы ради изображали из себя придуманных крутых литературных персонажей, — живы. И хоть нет за мной вины в её гибели (в том скорее сбежавшая баронеска виновата — это за ней боярин поскакал, забрав с собой нескольких человек и ослабив и так невеликие наши силы), но всё равно стыдно.

Карина‑Дарисвета расплакалась, всю дорогу до замка её Игорь успокаивал, неловко поглаживая по плечу и разноцветной голове. Сдаётся, наёмник больше не утешать женщин умеет, а кое‑что другое, но поменяться с ним местами я бы не хотел.

Вернулись в мрачнейшем настроении, и только успели за ворота зайти, как сверху караульный засвистел, а потом и посыльный побежал к князю. Я сразу смекнул, что это неспроста, и кинулся к лестнице на стену, чуть с Василием не столкнувшись.

Вот уж уродила его матушка чадо! Не чадо, а чудо — чудо‑богатырь просто, как в сказке. На Старой Земле быть бы ему чемпионом: хоть в борьбу его, хоть на ринг выставляй, хоть в пятиборье. А тут всего лишь сержант.

Взобрался я на стену, а Василий уже назад топает, и на лице у него непонятно что написано. Ну, думаю, приплыли. Подошёл к краю помоста, смотрю — а на дороге… мама дорогая! Кранты нам, если враги, — не выстоим. Но обошлось: оказалось, это начальство Котырева пожаловало… и сопровождающие.

С сопровождающими оказалось не всё просто. Во главе колонны ехал длинноволосый рыжий хрен, кого‑то мне напоминавший. Спасибо, стоящий рядом Герцман подсказал, что это сынок покойного барона приехал заявить права на собственность папаши.

Глядя на его надменную бледную физиономию, у меня зачесались руки. Врезать бы ему по роже бердышом, чтобы сменить порядок наследования ещё разок… Судя по лицам наших, я в своём желании был не одинок, но тут не я главный, а Котырев.

Князь на претензии барончика ответил, что не возражает, но передача состоится завтра, а до рассвета замок Ламар считается его трофеем.

Гастон… Ну и имечко… Гастон морду покривил, но возражать не стал и даже приказал своим солдатам встать на постой в деревне. Я ещё подумал, что деревенским на этой неделе не везёт по‑полной. Сначала наёмники Ламара повеселились, потом котыревские там шороху навели, а теперь ещё одна толпа вооружённых и агрессивных мужиков. М‑да, тяжко тут крестьянам живётся. Впрочем, у нас раньше не лучше было. «Белые пришли — грабют, красные пришли — тоже грабют», — вспомнилась мне фраза из «Чапаева», точно описывающая ситуацию.

Другим «гостем» оказался муж баронессы, которая нас сюда «призвала», уж не знаю, как этот процесс правильно назвать. Точнее, эта сука была любовницей той твари, которая чёрным колдунством занималась. А этот сморчок в богато украшенных латах — её законный супруг.

Блин, я на него посмотрел — реально сморчок. Тощий, как Кащей в исполнении Плятта, и даже похож немного на нашего легендарного актёра. Но Плятт — актёр, он не только Кащея играл, но и Бабу‑Ягу, и ещё кого‑то, кажется. Я его плохо помню, только по передаче «В гостях у сказки», которую мне бабушка в записи показывала, но думается мне, что он был добрым человеком. А барон Плио — злой. Я бы даже сказал, фанатично бешеный.

Чего он с целым эскадроном шляется? За женой бегает, отбить её у нас хочет? А зачем? Котырев сказал, что Далия уже, можно сказать, померла, покатушки в клетке — просто оттягивание неизбежного финала. Пока что баронесса нужна для очной ставки…

Стоп. Раз баронесса нужна была для очной ставки, и главное слово здесь — «была», а Ламара больше нет… То и Далия больше не нужна, так что ли? Ох ты ж, ё‑моё…

Карина Александровна Крыгина

Так паршиво мне ещё никогда не было. Сидела за столом, как в воду опущенная, и кусок в горло не лез. Вершинин сидел рядом, подливал вино в красивый кубок, и я непрерывно хлебала тёмную жидкость. Знала, что не поможет, но остановиться не могла. Как вспомню Каштанку, так из глаз слёзы текут, а в горле комок, и выть хочется.

В замок припёрлась целая делегация — наследнички, мать их всех за ногу. Слов нет, один мат на языке, но материться нельзя. Невместно, как Сёмка Широков говорит.

Что у них тут за жизнь, а? Что ни день, то кого‑то убивают. Днём шестерых похоронили! Это получается, в среднем по два человека в день, если считать, сколько мы тут… Или по полтора? Не суть. Даже если по одному… Что за мысли в голову лезут?

О, опять Игоряша набулькал пойла до краёв. А я вот и выпью всё. Залпом! И пусть мне будет хуже. Хотя куда уж хуже‑то? Если только как Эльвире…

Подняла голову, осмотрела стол и сидящих за ним. Лица расплываются, зал шатается, слёзы текут… Ещё и сопли… Ик, тьфу… Ну, конкретно набралась, дура. Завтра башка болеть будет, но и чёрт с ней. Вот выпила — и вроде легче стало. А завтра будет опять не до мрачных мыслей, потому что похмелье. Вот почему местные постоянно винище хлещут! Это они так от горя спасаются. А я чем хуже? У меня тоже горе! У меня подруга погибла, вот!

— Игорёк, ты чего заснул? Не видишь, мой кубок пуст… ик… ой? Ой, ик… Тьфу… Ну что ты на меня так смотришь? Не дам я тебе сегодня, у меня траур, понял? А раз понял, то наливай! Вот так, молодец. Давай, выпьем не чокаясь. Не хочешь? А я выпью, мне можно. Да, можно! Нужно, понял? И не ори на меня, я сама знаю, что пьяная! Да пошёл ты…

— Ой, Валера! Валерик, а давай выпьем, а? Помянем Эльвиру. Не пьёшь? Что, совсем⁈ Пресвятая Шанель, правда что ли? А я хотела с тобой на брудершафт… Валерик, ты такой душный! Эй, ты чего кривишься? Куда пошёл, спрашиваю⁈ А ну, стой!

— Ай, рука… Поднимите меня! Спасибо…

— А ты кто? Кудей? А, ну да, сорри, коуч… Ну, титчер, в смысле. В каком смысле? Ну, ты же меня учишь? Я же хорошая ученица? Я знаешь, как могу? Ща, покажу… Ыых… Ща, погодь… Пффр… Тьфу ты…

— А давай выпьем, а? А ю реди? Вот, хоть с тобой выпить можно, а то все вокруг гады такие… Да, давай, гоу! За тебя! Тьфу, что за гадость такая? Ой… Что‑то мне… Извини, мне надо…

— Самия! Ты где? Самия, помоги!

Валера Проц Сорокин

М‑да, а ещё спрашивает, почему я не пью. Вот потому что тебя вижу — ничего в глотку и не лезет, дура!

Каринка опять отличилась. Сначала рыдала на похоронах — по‑настоящему ревела, без балды. Потом весь день ходила как в воду опущенная, всё тишком да молчком. Глаза красные, лицо бледное, чисто вампир. Даже не среагировала на приезд начальства Котырева.

Впрочем, я тоже особо старался не лезть на глаза незнакомым дядькам, особенно новому барону Ламару, Гастону. Уж больно у него морда противная. А вот Герцман не растерялся: уже до ужина успел с новым начальником контакт наладить. Видел я, как наш политик с местным эсбэшником «за жизнь» разговаривали. Начальник тоже князем оказался, но в должности выше. Да и выглядел он именно как начальник, в отличие от Котырева, который повадками напоминал ищейку. Толстенький такой, пухленький, лысый как коленка, глаза колючие. Как Аарон с такими людьми общие темы для разговора находит, не понимаю.

Вечером собрались в большой зале. Ну, как большой… В Транье столовка раза в два побольше была, но Транье и крепость немалая — центр силы, как я понимаю. Понятно, почему дон Роберто в таком авторитете и почему, несмотря на вроде бы скромное звание капитана, к нему прислушиваются князья. У испанца, даже после вчерашних потерь, почти сотня юнитов в строю, а в крепости осталось раза в три больше.

Для сравнения: у Ламара и у двух прибывших сегодня днём баронов в сопровождении было человек по семьдесят, из них половина — наёмники. Я же в экономические стратегии тоже рубился, общий принцип понимаю, и мне ясно, что идальго является местным железным кулаком, который может раздавить любого мелкого землевладельца. И Транье — не просто крепость, в которой живут солдаты, но основа местной власти.

В общем, собрались на ужин, и тут Каринка опять отожгла. Напилась в зюзю, начала скандалить. Сначала Игорька послала — наверное, вместо благодарности за то, что он её с кладбища на плече у себя тащил и утешать пытался. Потом на меня переключилась, когда Вершинин терпение потерял и свалил из‑за стола.

— Валера, давай выпьем! Валера, ты такой душный!

Как сказанула про душнилу, так я ушёл от греха подальше. Аж кулаки зачесались, так она своим «ты такой ду‑ушный…» выбесила. Сначала Светка, теперь эта овца…

Главное — место и время подобрала, лучше не придумаешь. Ладно, я её где‑то понять могу: самому не по себе после вида раскромсанных тел. Но нафига всех‑то опять подставлять? Устроила концерт при князьях и баронах.

Ещё на Кудея начала вешаться. Ха! Надо было видеть, как он чуть ли не на глазах блондинки в вино порошок сыпанул и ей подсунул. А та глазом не моргнула и вылакала. Ну и рожа у неё была, когда снадобье подействовало! Я потом к Кудею подошёл, спросил, что это такое.

— Рвотное, — говорит, — пополам со слабительным, как в анекдоте. Давно проверить хотел на ком-нибудь, кого не жалко.

Же‑есть… Кудей — реально дядька суровый, шутить не любит, а если шутит, то конкретно.

В общем, если не считать выступления Великой, за ужином прозвучало два важных сообщения.

Первое: завтра нам опять седлать коней и отправляться в путь. На этот раз — к ещё одному барону, по фамилии Варон. Я гляжу, у них тут сплошь бароны, прям филиал Европы.

Вторая новость касалась пленницы. Завтра её сожгут. Князь Котырев, который это объявил, был спокоен, голос даже не дрогнул. А вот у меня, признаться, кусок в горле застрял. Старый хрыч, муж баронессы, тоже скривился в непонятной гримасе, а Гастон заметно оживился. Бледная его рожа пошла пятнами, на тонких бескровных губах заиграла улыбочка. Он подозвал слугу и громким, на весь зал, голосом отдал приказ готовить всё необходимое для аутодафе.

— Прекрасное начало правления, барон, — поднял кубок Барбашин.

— Согласен, князь, — кивнул довольный Гастон. — Хорошее напоминание черни, что бывает, когда забывают своё место.

— Не место, — поправил его Котырев ледяным тоном. — А законы.

— Закон и определяет, кто на каком месте, — растянул резиновые губы в подобии улыбки новый Ламар.

— Хорошо, что вы понимаете не только это, господин барон, но и последствия нарушения этого закона.

— Я хорошо усвоил последний урок, который мне преподал отец, Борис Сергеевич, — выпятил челюсть Гастон. — И не собираюсь повторять его ошибок.

— Рад это слышать, мсье.

И улыбаются друг дружке. Я же говорил, что тут на хардкорном уровне играют? У‑у, змеюки…

Игорь Игоревич Вершинин

Спал плохо, всю ночь ворочался. У меня так бывало перед боем, но разве завтра бой? Бой был позавчера, и после него я спал мёртвым сном. Но то было вчера, а сегодня нас решили порадовать новым зрелищем — казнью.

Не расстрелом каким-нибудь и даже не виселицей, а самым настоящим костром, в котором жгут чёрных колдунов и ведьм. На Старой Земле, говорят, тысячи так же свою жизнь закончили, и по большей части это были невиновные. Здесь всё наоборот: костром кончают именно тех колдунов, вина которых доказана, так Семён сказал.

Разговор этот состоялся уже утром, когда нас согнали на казнь. Да, именно согнали, в приказном порядке. Котырев с Кудеем лично к каждому подошли и дали понять, что отвертеться не удастся.

Тёмыч упёрся сразу, мол, не хочу, не пойду, нахрен мне это надо? Я промолчал, но тоже смотрел вопросительно. Князь лишь фыркнул и усом подёргал, а Кудей всё же объяснил:

— Видите ли, Руслан, дело в том, что мы с вами, попаданцы, прошли через то, что местные называют Тьмой, хотя определение это неверное. Я называю это межмирьем, но суть не в терминах.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Мы, как и любой пришелец со Старой Земли, получаем бонус к развитию, и в то же время сильно… хм… теряем нравственную опору, если хотите. Старые правила здесь не работают, а новые часто настолько странные, что кажутся неприемлемыми. Отсюда возникает соблазн нарушить их, сделать по-своему, по-старосветски. А если учесть, что у нас хороший магический потенциал, то и действовать попаданец будет, скорее всего, магическим путём.

Кудей выразительно посмотрел на нас.

— Сам, из лучших побуждений, желая сотворить добро, как он его понимает, такой человек может причинить зло. Следующим шагом он станет «нести добро» уже без оглядки, наплевав на обычаи и законы этого мира. Учить его магии никто, разумеется, не будет, и этот недоучка пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Через некоторое время мы получим попаданца, ставшего чёрным магом, которого объявят вне закона. А чем занимаются чёрные маги, вам прекрасно известно.

Я невольно кивнул — да, известно, на собственной шкуре испытал. Тёмыч тоже кивнул нехотя, но спросил с вызовом:

— А на казнь-то зачем мне идти? Какой из меня маг? Я ж даже третьего уровня не смогу достигнуть, сами сказали.

— Считайте это своего рода прививкой, — вздохнул старый попаданец. — Зрелище, конечно, отвратительное, но наглядно показывает, как тут расправляются с отщепенцами. Кстати, чаще всего в чёрные маги идут именно слабосилки. Думают, что станут сильнее, что-то кому-то докажут, чего-то добьются… Результат, как правило, прямо противоположный.

В общем, пришлось идти, сразу после завтрака. Я, если честно, выпил лишь кружку сбитня, опасаясь, что когда ведьму начнут жечь, меня стошнит. И Тёмке сказал, чтобы не налегал на еду, если опозориться не хочет.

Сказал, наверное, громче, чем следовало: мои слова услышали все земляне. Вялые разговоры тут же прекратились. Каринка прикрыла рот ладонью и выскочила из‑за стола. Физрук с мрачной рожей отложил кусок серого хлеба и отодвинул тарелку с кашей. Остальные последовали его примеру. Лишь Дархан продолжил черпать «веслом», но ему объедаться сам Кудей велел, если самурай хочет поскорее выздороветь.

Вышли на улицу. Прошли двор, хозяйственные постройки, миновали крепостные ворота. Я посмотрел на стены, на штандарт рода Ламар, торчащий над воротами. Сине‑белый кусок ткани слабо колыхался, напоминая всем и каждому, что новый барон вступил в свои права.

Мои немногочисленные шмотки ехали в телеге, я же шёл налегке, придерживая кинжал, снятый с убитого наёмника. Кинжал был так себе — ни украшений, ни брутального вида, кроме размеров. Обычный тесак с лезвием сантиметров сорок, но я всё равно подвесил его на пояс. Трофей как-никак, честно заработанный.

Как пить дать, перед обедом Василий опять нарядит нас в тегиляи и даст в руки бердыши, «чтобы привыкали к воинской справе», и начнёт гонять, как салажат. В принципе, я не против: недавняя схватка показала, что это дело нужное. Но опять этот вонючий халат, опять однообразные движения, пот, лезущий в глаза, дрожащие руки и колени, крики инструктора…

Жечь баронессу решили на околице, между замком и деревней, которая его обслуживала, на берегу неширокой речки. Далию заковали в колодки, к которым были прикованы цепи. Их концы держали подчинённые князя Котырева — их тут, с приездом Барбашина, набралось больше сотни человек. Все в доспехах с совой на кирасе, все с оружием. Больше половины несут трабуко, многие держат огнестрел горизонтально, чтобы с затравочной полки не сдуло порох. Вьётся дымок горящих фитилей.

От кого они собрались отбиваться? От вояк Плио?

Старый барон ехал на своём жеребце впереди, на жену не оборачивался. Далия пыталась что‑то кричать, умолять, но Василий отвесил ей оплеуху, да такую, что у женщины голова едва не оторвалась. Дальше приговорённую тащили волоком на цепях. Через десяток шагов на неровностях дороги заалели кровавые следы от ссадин и порезов. Вскоре ведьма пришла в себя и опять пошла самостоятельно, шатаясь из стороны в сторону, обводя толпу диким взглядом. Пол-лица у неё вздулось от синяка, оставленного сержантом, из носа и уха текла кровь, капая на рубище, в которое её обрядили.

Местные на страдания баронессы не обращали внимания, я тоже старался держать покерфэйс. Блондинка, впрочем, не выдержала: рванулась к Кудею, но тот бросил на неё такой взгляд, что Крыгина отшатнулась и больше не пыталась заговорить. Видимо, поняла — бесполезно.

Место казни виднелось издалека. Поляна на берегу реки, удобный спуск к мосткам, длинные доски причала, выдававшиеся на несколько метров в воду. К причалу были привязаны четыре лодки, одна даже с мачтой. С бортов свисали сети, но рыбаков на судах не было.

Дров для сожжения не пожалели, куча вышла здоровенная. Дерево уложили хитро, с явным опытом: поверх поленницы соорудили помост из плетня — похоже, кто‑то лишился части забора. Из центра помоста в небо торчал необработанный древесный ствол — кору даже не успели ободрать, так торопились.

Вокруг собралась внушительная толпа зевак — и, что поразило больше всего, среди них было немало детей и женщин. Господи, они-то здесь зачем?

— Гляди‑ка, из Заливного и Покровки народ прибежал, — донёсся голос одного из аборигенов, шедших рядом с нами от самого замка.

— Дык не каждый день ведьму жгут, — отозвался другой, заметно шепелявя. — Я свово младшого вчерась по вечёру к куму послал, чтоб предупредить, значить. Иначе кум‑то мне до гробовой доски припоминал бы, что его не позвали.

— А, ну тады понятно. Кум же в Заливном у тебя живёт?

— Агась, тама. Ён уж два лета, как туды перебрался, к вдове мельника под бочок.

— Повезло же бабу такую отхватить! И хозяйство, поди, справное?

— Ну дык! Он и сам у меня хваткий, кум‑то. Мельничиха, вишь, три года вдовствовала, сама управлялась. Женихов, говорят, оглоблей гоняла, а кум смог к ней подходец найти, так‑то вот. Сейчас, как сыр в масле катается… Да вон он, глянь, на бричке сидит, рядышком с супружницей. Весь разодетый, фу ты ну ты.

— Ох и крепка баба у него! Чуть не вдвое ширше.

— Агась, есть за что подержаться, гы‑гы!

— Не то что баронеска ведьмовская — кожа да кости.

— И не говори! Чего в ней колдунишка нашёл, спрашивается?

— Я вот тоже так думаю. Глянь‑ка, еле ноги волочит, зараза. Чую, сдохнет быстро, уж больно тощща.

— Ну, не скажи, бабы — оне терпеть умеют. Я вот намедни свою кнутом перетянул разов сколько‑то, так она наутро встала, как ни в чём. А я ишшо думал, не переборщил ли?

— Эт за что ж ты её так, кнутом‑то?

— Дык снасильничали её, когда наёмники разбегались, вот и учил уму‑разуму. Я ить тоже пострадамши! Мне вон два зуба выбили, курей покрали, порося закололи, да корову увели, пока её на сеновале валяли. Корову особливо жаль, хорошо доилась. Ладно, лето пока, а зимой что делать будем, опять лапу сосать, как о позапрошлом годе? Да и ежли эта стервь понесёт, я должон буду байстрюка воспитывать? Ладно бы от барона — он, можа, деньжат на корову бы дал, а то так, ворюга какой‑то. Гастон‑то, поди, ни гроша не даст, хоть наёмники евойного папаши безобразничали.

— Эх, жизня…

— И не говори…

Я покосился на разговорчивых. Два мужика, у одного фингал под глазом и щека опухшая, второй на вид целый. Обычные такие мужики, какими в учебнике крестьян рисуют. Одеты чисто, на одном даже сапоги имеются, тогда как шепелявый щеголяет в чём-то, вроде деревянных калош. Оба небритые, с куцыми бородёнками. Заметив, что я на них смотрю, шепелявый дёрнул приятеля за рукав. Тот оглянулся на меня с испугом, и оба прибавили ходу, втягивая головы в плечи и стараясь затеряться среди соседей. А у меня из головы не шло замечание шепелявого. У него жену изнасиловали, а он про куриц вспоминает, об уведённой корове страдает. Вот, что тебя ждёт, Игорёк, если не сможешь в люди выбиться!

Аарон Борухович Герцман

Мы стояли втроём, наблюдая за последними приготовлениями к казни. Далию Плио затащили на эшафот и теперь привязывали к столбу не только цепями, но и верёвками. Руки завели за столб и тоже связали. Женщина была опутана со всех сторон.

Верёвки — понятно, но зачем цепи? Оказалось, железо в них не простое, оно блокирует магические способности.

— Колдун за жизнь держится крепко, на любую подлость пойдёт, лишь бы свой век продлить, — пояснял боярин, стоя между мной и Русланом. — Душу‑то он Тьме отдал, и после смерти во Тьму же сгинет — ну, это вроде ада по‑вашему. Токмо вы про ад лишь из библий и коранов знаете, а мы с Тьмой рядом ходим. Потому колдунов да ведьм надо огню предать, чтобы душу от скверны очистить, а пепел в реку бросить.

— Зачем в реку? — отстранённо спросил Руслан.

— Бегучая вода завсегда от нечисти наипервейшая преграда, — охотно ответил Семён. Потом посмотрел поочерёдно на нас и посуровел голосом. — Ты, Руслан, брось кукситься. Забыл уже, как в нашем мире оказался? Бабёнка эта — ты не гляди, что она молодая да невинная на вид. Ведьмы — они завсегда такие. Но нутро у неё подлое, а душа чернее чёрной ночи. Она бы тебя не пожалела, поглумилась бы всласть, а потом прирезала без всяких колебаний. Так что учись, как надо от зла избавляться! И не смей глаза отводить, когда костёр запылает, слышишь? Нельзя слабину этим тварям показывать, надо в себе стойкость воспитывать.

— Как‑то уж больно крутой урок получается, — буркнул Горбоносов.

— Зато надолго запомнится, — возразил мальчишка.

Ну а как мне его называть, Семён Иванович, что ли? Так он всё равно меня вдвое младше. Пацан и есть. Ему бы в школе учиться, перед девчонками краснеть и порнуху тайком от родителей смотреть. Вместо этого: боярин, с боевым магом за колдунами гоняется, головы рубит и пришлых жизни учит. А я учусь! Может, и не стану магом, как Кудей, или рубакой, как Семён, но уже свой путь наметил.

Сначала — магическая школа, как старый маг советовал. А там посмотрю, куда податься. Если правда, что мы помолодеем лет на десять, я скоро за двадцатилетнего сойду. А в двадцать лет, да с взрослыми мозгами… Не пропаду. Можно в Новгород, к мореходам. Стану шкипером, буду у румпеля стоять и кричать: «Поднять бром‑стаксель!» Или что‑то другое, но такое же звучное. А может, и другим чем займусь…

Вчера вечером я поговорил с князьями. Хотя Котырев заметно нос воротит от моей фамилии, за Барбашиным я такой неприязни не заметил. Вполне адекватный дядька, настоящий управленец.

Когда я озвучил версию о возможных планах покойного барона, толстяк одобрительно хмыкнул:

— Весьма здравая мысль, Аарон Борухович. Весьма. Как считаешь, Борис Сергеевич?

Кстати, я заметил, что между собой они исключительно «на ты», а вот всем остальным уважительно «выкают». Наверное, дворянские заморочки.

Котырев пошевелил усами, кивнул:

— Я Ламара знал плохо, но дон Роберто о нём отзывался как об исключительно развратном типе. Так что такой финт он мог провернуть. И подтверждение тому имеется.

— Имеется, да, — повторил лысый и обратился ко мне: — Вы, молодой человек, как закончится вся эта котовасия, не пропадайте, хорошо? Мне светлые головы ой как нужны, а у вас, я смотрю, мозги правильно работают. Кадры решают всё, как говаривал Иосиф Виссарионович.

Признаться, я выпучил глаза, услышав слова Сталина из уст иномирянского князя. Барбашин моему удивлению лишь усмехнулся.

— Вы в магическую школу думали поступать?

— Да, — кивнул я немного растерянно. — Кудей посоветовал. Сказал, у меня к воде талант, надо развивать.

— Гидромантия? — толстяк пожевал губами, причмокнул. — Хороший дар.

— Кудей ему в купцы советовал идти, — добавил Котырев. — А что? Образованный, с арифметикой дружен, ещё и водный маг. В Новограде такого молодца в любую судовую команду возьмут.

— Может быть, может быть, — согласился Барбашин, разглядывая меня из‑под бровей. — А может, и что поинтереснее можно найти. А, Аарон Борухович?

Я пожал плечами:

— Сейчас пока рано что‑то планировать, Лазарь Ильич. Мне бы живым из этой истории выйти.

— А ты постарайся, сынок, — ласково заглянул мне в глаза князь. — Постарайся выжить. Под лежачий камень и вода не течёт, слыхал, поди, такую поговорку?

На «ты» обратился, давая тем самым понять, что считает меня… кем?

В следователи Сыскного Указа я точно не подойду — и сам не хочу, и не смогу. Работа слишком специфичная. Даже не всякий абориген на такое годится, а уж инопланетянин — тем более.

Но сыск — это лишь одна сторона медали под названием «князь Барбашин». Вторая, возможно даже главная, это его титул. Титул князя котируется весьма высоко: выше только великие князья, герцоги и сам царь. Думаю, Барбашин стоит в местной табели о рангах на верхних строчках. Это вам не мэр провинциального городка — он, считай, минимум левая рука губернатора.

Хм, политика… Политику я люблю. Люблю ловить оттенки беседы, понимать второй и третий смысл сказанного или, вот как сейчас, несказанного.

Обещаний князь мне никаких не дал, даже намёка не бросил. Но… Думаю, не всякого попаданца он сынком назовёт. Котырев на такое обращение аж усы вздыбил — чуть зубами щёлкать не начал, волчара.

Уже утром, сидя натощак по совету Вершинина, я продолжил размышлять.

Вот есть Барбашин, большая шишка в этом мире. Что о нём сказать можно?

Во‑первых, в кабинете не сидит, лёгок на подъём. Во‑вторых, ездит в карете без гербов, на этот факт сержант Василий указывал, и это немаловажно. Значит, титулом своим не кичится, как некоторые наши на Старой Земле — своей должностью. Вряд ли Барбашин у нас поставил бы себе мигалку на шестисотый «мерин» раньше того времени, как ему по должности такой атрибут стал полагаться.

В то же время людям цену знает, команда у него хорошая. Тот же Котырев, к примеру, хоть и набит предрассудками насчёт боярских привилегий, но на колдуна вышел, нас спас, барона замочил без раздумий — «вжик, вжик, уноси готовенького!» Баронессу вот сейчас сожжёт.

Инициативных, значит, Барбашин любит. Самостоятельных. А что ещё?

Вспомнились мои собственные планы по формированию команды из товарищей по несчастью. Кого‑то в интеллектуалы планировал, кого‑то для общения, и сетовал, что нет у меня силового крыла.

Возможно, у князя ситуация противоположная: у него не хватает аналитиков и планировщиков при переизбытке любителей скакать на лошади и рубить с плеча?

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?» Конечно, есть, не может не быть. Плох тот генерал, что не мечтает стать фельдмаршалом. Генеральская должность у Лазаря Ильича уже есть — надо идти дальше. Разумеется, не одному, а при поддержке. А в поддержку я подхожу идеально: умён, молод, перспективен. И никто за мной не стоит, что автоматом делает меня преданным только лишь Барбашину.

Нормально. Я бы тоже к перспективным попаданцам присматривался.

Да, у меня были несколько другие планы, но на то они и планы, чтобы корректироваться. Ветер в парусах, крики чаек за кормой? Кто сказал, что всего этого не будет? Князь точно не станет держать меня при себе на должности «принеси‑подай», для этого у него есть другие люди. Наоборот, на его месте я бы гонял себя туда‑сюда по всей стране, или где там географически заканчиваются его полномочия. Плыть на корабле в качестве доверенного лица руководителя СБ всяко лучше, чем на том же судне юнгой или матросом. Хм…

— Далия Плио! — раздался зычный голос князя Котырева, вырвав меня из раздумий.

Он стоял на помосте, глядя связанной женщине прямо в глаза.

— Ты обвиняешься в чёрной магии, в пособничестве колдуну Виталиано и применении заклинания «Обмен», признанного незаконным на всех цивилизованных землях!

— Нет! — выкрикнула баронесса, рванувшись в путах. — Не виновата я! Меня заставили! Ренэ, умоляю, сделай же что‑нибудь!

Стоявший в первых рядах барон Плио вытянулся, как струна, но не проронил ни слова. Лишь смотрел на жену.

— Своей властью следователя Сыскного Указа я, князь Котырев Борис Сергеевич, признаю тебя виновной и приговариваю к смерти через очищающее пламя! — голос князя заглушил вопли приговорённой. — Тело твоё будет сожжено, а прах брошен в реку. Во имя Света!

Он отвернулся от женщины, которая завыла от ужаса, и легко спрыгнул на землю. Протянул руку, и Василий вложил в неё незажжённый факел. Князь вознёс его над головой, привлекая всеобщее внимание. Все, и я в том числе, уставились на него во все глаза.

По руке князя пробежали искры — быстрые, живые. Они стремительно добрались до конца палки, обмотанной промасленной тряпкой. Факел вспыхнул с резким хлопком.

— Не‑ет! — дико закричала несчастная.

Котырев решительно сунул огонь в кучу хвороста. Через пару мгновений оттуда повалил густой дым, сквозь который пробились первые языки пламени. Баронесса вопила что‑то нечленораздельное — то ли проклиная нас всех, то ли умоляя о пощаде.

У меня в глазах помутнело от её криков, волосы на затылке встали дыбом, но я не мог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Крестьяне одобрительно ворчали, то и дело кто‑то выкрикивал:

— Так её! Сжечь ведьму! — словно для них это был редкий аттракцион, вроде ярмарки или кулачного боя.

Крыгина, стоявшая рядом с Вершининым, покачнулась и завалилась на бок. Игорь едва успел её подхватить. Хлопнулась в обморок, с завистью констатировал я и прислушался, не подкрадывается ли ко мне блаженное беспамятство.

Баронесса закашлялась, когда клубы дыма окутали её с головой. У меня мелькнула безумная мысль, что дрова специально подобрали сырые, чтобы давали больше дыма. Может, Далия не сгорит, а задохнётся? Почему‑то смерть от удушья казалась более милосердной, чем сожжение.

Но нет. Первые дымные полосы, окутавшие помост, быстро разошлись в стороны, когда Котырев махнул рукой. Просто взмах, и порыв ветра разогнал клубы, обнажив бушующее пламя. Оно загудело, словно в паровозной топке. Даже до меня, стоявшего в десяти шагах от помоста, донеслась волна жара. Я отступил, прикрывшись ладонью. Сил смотреть на этот кошмар больше не было.

Баронесса вскрикнула ещё раз… Меня шатнуло… Пахнуло холодом, в ладонь ударились колючие крупинки… Раздались удивлённые и испуганные крики. Я приоткрыл зажмуренные глаза и с изумлением уставился на хлопья снега, скрывающие помост.

— Кто посмел⁈ — раненным бизоном заревел Котырев, обернувшись.

Все озирались, но виновник неожиданного снегопада обнаружился сразу же.

Возле Игоря, который держал на руках блондинку, лежал на земле Валера Сорокин, бледный, как мел. Вообще-то, программист и так выглядел, словно ни разу не был на солнце, но сейчас из него будто всю кровь слили, а вместо неё голубую краску закачали. Лицо, шея, кисти рук, которые не были прикрыты одеждой, были не просто бледные, а отдавали голубизной, словно… Словно лёд…

— Ох, ты ж, царица небесная! — послышался сбоку громкий шёпот Семёна. — Никак, прорыв у Валерия случился? Ну надо же, как некстати…

Началась непонятная мне сумятица. К Валерке бросился Кудей, роясь в своей сумке, Котырев с рычанием пытался вытащить из потухшего костра деревяшку, но та не поддавалась, покрытая толстым слоем льда и примёрзнув к соседкам. С помоста слышались сдавленные всхлипы баронессы, и я понял, что она всё ещё жива, несмотря на температуру доменной печи, которую развёл под ней князь.

В добавление ко всему, крестьяне принялись обсуждать увиденное, постепенно повышая голос, и скоро они просто орали, стараясь перекричать друг друга. Кто-то толкнул соседа, привлекая внимание, тот ответил ударом, и вот в толпе вспыхнуло сразу две или три драки. Женщины визжали, собаки оглушительно гавкали, ревели дети, которых зачем-то притащили смотреть на казнь. В общем, воцарился бардак.

Василий рявкнул, призывая своих к готовности, и солдаты зашевелились, смыкая ряды. Стоящий рядом Семён вытащил из-за пояса пистоль и шепнул негромко, чтобы услышал только я и Горбоносов:

— Глядите за баронскими, кабы чего не вышло.

И действительно, солдаты обоих баронов как-то внезапно оказались по одну сторону помоста, а бойцы дона Роберто и инквизиторы — по другую. Остро, прямо-таки, жизненно не хватало бердыша, за широким пером которого можно было хоть как-то укрыться. Так же резало осознание, что тегиляй, который мне выдали в замке Ламар, хоть и выглядит красивее и богаче того, в котором я воевал с наёмниками, всё же остаётся слабой защитой. От рубящего удара саблей он меня защитил, но вряд ли «бумажный доспех» сможет остановить арбалетный болт или картечный заряд.

— Как начнётся, за мной держитесь, — скомандовал Широков, делая шаг вперёд.

Тело его покрылось едва заметной дымкой, и я понял, что боярин активировал магический доспех. Пока слабый, чтобы не провоцировать врага, но в любой момент способный прикрыть не только парня, но и нас с Русланом. От мысли, что какая-никакая защита у нас всё же есть, я повеселел. Горбоносов хмыкнул, хрустнул кулаками и покрутил головой, разминая шею, пристально глядя на баронских солдат.

Между ними стояла толпа крестьян, которые то ли обезумели, то ли просто выпускали пар, щедро награждая друг дружку зуботычинами под аккомпанемент собачьего лая и причитаний тех женщин, которые не были вовлечены в потасовку.

И вдруг раздался оглушительный раскат грома, от которого дерущиеся замерли. Я перестал сжимать рукоять кинжала, висевшего на боку, и оглянулся. Барон Плио, стоявший на помосте рядом с женой, выбросил руку вверх, указывая на что-то. Все уставились в небо.

Голубь, это был почтовый голубь, летящий к замку. Гастон что-то сказал своему слуге, и тот дунул в поспешно извлечённую дудку. От пронзительного писка заложило уши, а голубь сменил направление полёта и закружился над толпой. Все молча следили, как он резко снизился на поставленную перчатку слуги Гастона. На лапке у птицы была привязана полоска бумаги золотистого цвета. Голубятничий, или как там называется его должность, быстро освободил гонца от послания, и передал полоску господину.

Барон Ламар, явно рисуясь, неторопливо разорвал нитку и расправил бумагу. Минуту он молчал, вчитываясь в строчки с невозмутимым видом, потом перевёл взгляд на Котырева, стоявшего с вновь горящим факелом.

— Баронесса Плио признана невиновной, — объявил Гастон. — Приказано доставить её и пришельцев со Старой Земли, в Старгород. А так же прибыть туда князьям Барбашину и Котыреву. Подпись: губернатор Ховрин.

— Могу я взглянуть? — протянул руку Барбашин, выходя из-за строя латников.

Гастон молча передал ему узкую полоску, эсбэшник внимательно рассмотрел сначала бумагу, даже понюхал зачем-то. Потом поднял послание и посмотрел его на просвет, словно разглядывал водяные знаки на подозрительной купюре, и лишь затем начал вчитываться в текст. Закончив, князь прикрыл глаза и погрузился в раздумья.

— Что там, Лазарь Ильич? — крикнул Котырев.

Он стоял напротив Плио, положив руку на эфес своей шпаги и сверля баронскую чету ненавидящим взглядом.

— Что? — переспросил Барбашин, очнувшись от дум, и перевёл взгляд на бумагу в руке. — А, это? Да, Борис Сергеевич, всё именно так. Баронесса признана невиновной. Надобно скорейшим образом доставить её к губернатору. М-да… И гостей наших, разумеется, тоже, да.

— Отпустить? — с бешенством в голосе переспросил усатый князь у князя лысого. — После того, как я её в той пещере чуть ли не с попаданца снял? Вот так просто? На все четыре стороны?

— Не просто, — поправил его начальник, подходя. — Всё совсем даже не просто, Борис Сергеевич. И никто Далию и Ренэ Плио на свободу не отпускает. Властью своей я приказываю взять их под стражу… Под честное слово, разумеется. Барон Плио, вы даёте его?

— С превеликим удовольствием, — проскрежетал старик, торжествующе глядя на Котырева. — Даю слово, что мы проследуем в Старгород без попыток сбежать. А также даю слово, что обращусь прямиком к царю, чтобы он покарал князя Котырева, который бездоказательно обвинил мою супругу в чёрном колдовстве, и чуть не сжёг её без суда и следствия.

— Ваше право, — спокойно кивнул эсбэшник. — Борис Сергеевич, будь любезен, отдай приказ об освобождении баронессы. И предоставь ей лекаря.

— Не надо лекаря, — заявил Гастон, незаметно подошедший сбоку. — Я лично подлечу баронессу Далию, если позволит её супруг.

— Буду рад, — после паузы, поколебавшись, согласился барон. — А теперь, кто-нибудь, наконец-то, освободите мою жену!

Старик перевёл взгляд на глазеющих крестьян, которые таращились на помост. Там стояла Далия Плио, на которой из одежды осталось разве что несколько обугленных лохмотьев, непонятно как не сгоревших в огне. Сквозь дыры… Да какие там дыры, там уцелевшую ткань в кулак можно было собрать… В общем, баронесса стояла практически голая, прикрытая лишь цепями, зачарованными верёвками и остатками рубища, в котором должна была сгореть. Примечательно, на её коже я не заметил даже покраснений от ожогов. Понятно, зачем князь жару поддавал, словно кусок стали расплавить хотел. Бабёнку эту надо в жерло Ородруина бросать, а не на костре жечь, оказывается.

— На что уставились? — оглядел своих подданных Гастон Ламар рыбьим взглядом. — Представление окончено. А ну, живо все по домам! Готовьтесь к проверке, завтра я вами займусь.

Дархан Имра

н

ович

Ехать в телеге на толстой пахучей подушке из свежескошенного сена гораздо удобнее, чем в седле. Лежишь себе и лежишь, бездумно глядя вверх на голубое небо, по которому лениво плывут белоснежные облака. Картина эта ограничена высящимися по краю дороги деревьями и кажется, что небо висит так высоко лишь потому, что боится уколоться о вершины елей и сосен.

Я возвращаюсь в Транье вместе с парочкой раненых, которых Кудей отказался лечить. Не потому, что не захотел, а потому что некогда. Землян срочно затребовали к губернаторскому двору в Старгород. Не знаю, где находится этот Старгород, но явно не там, куда собирался князь Котырев и его начальник.

Вчера состоялась неудачная казнь баронессы Плио, которую прервал молодой программист Валера. Надо же, у нас теперь целых два мага, по местным меркам это круто. Правда, что Валера, что Карина, на мой взгляд, маги так себе. Ну в самом деле, они же дети ещё, особенно блондинка! Вот уж у кого в голове ветер гуляет. Про Сорокина ничего не скажу, я с ним и не общался почти, но на стоянках он возле Кудея постоянно крутился и о чём-то с Крыгиной препирался. Два сапога — пара, думалось мне, глядя на них, и вот, вы только посмотрите, оба стали магами.

Когда Проц заморозил костёр, я думал, князь его прикончит. Котырев вообще терпением не отличается, а тут его конкретно обломили, не дали ведьму казнить. А я думаю, он в этом сам виноват. Незачем было пленницу за собой таскать, мог бы сжечь её и в крепости. Теперь Далия Плио едет в караване рядом с мужем и бароном Ламар, который обещал её подлечить. Ох, кажется мне, что у Ренэ Плио скоро рога полезут от этого «лечения».

Но что там у них будет, уже не моя забота. С того вечера, когда прибыл Барбашин и меня выдернули из кровати, мне становилось опять всё хуже и хуже. На ужине ещё держался, но казнь совсем доконала, тем более, что шёл я на неё пешком, опираясь на руку Гараева. Физрук вполголоса матерился, ругая князей, которым зачем-то понадобился на сожжении весь состав попаданцев, а я молился Аматерасу, чтобы та даровала мне сил, чтобы дожить до вечера.

Когда погас костёр и страсти немного утихли, ко мне подошёл Кудей и быстро осмотрел. Покачав головой, он молча развернулся, подошёл к Котыреву и принялся высказываться, указывая на меня. Князь возражал, всё повышая голос, но потом к спору присоединился Барбашин. Вскоре консенсус был достигнут, меня положили на одну из телег, а Кудей, в очередной раз поколдовав, сказал, что меня повезут под наблюдение отца Игнатия. «Всё равно, — сказал маг, — Метки на тебе уже нет, да и не было никогда, скорее всего. Стар ты для такого».

— А как же Старгород? — спросил я, устраиваясь на повозке. — Туда же всех нас затребовали.

— Обойдутся, — коротко ответил седой.

Ну, обойдутся, так обойдутся, не больно-то и хотелось ехать к губернатору. Подальше от начальства, поближе к кухне, так сказать. Мне и в крепости неплохо будет, а если отец Игнатий меня опять на ноги поставит, так чего ещё желать?

Я всё думал, чем буду заниматься, когда вся эта возня с колдунами закончится, и решил, что место вроде Транье как раз для меня. А что? Там и целитель есть, и дон Роберто. Как командир он мне понравился. Да и кузня у них хорошая, а профессия кузнеца востребована. Я же на должность начальника не претендую, мне бы к делу поближе. Глядишь, я и смогу мечту осуществить, «свой» меч сковать, здесь для этого все условия имеются! И если судьба ведёт меня к этому через попадание в другой мир и смерть, то кто я такой, чтобы ей противиться? Всё, что ни делается, делается к лучшему.

Много ли места занимают три сотни всадников? С какой скоростью они могут перемещаться? С какой скоростью вообще двигались средневековые войска? В разных книгах про это пишут по разному. В одних воинские части преодолевают сотню километров за ночь, а утром сходу вступают в бой и побеждают. В других то же расстояние покрывается за неделю. В этой связи примечательно наставление для конницы РККА, в котором русским по бумаге было написано, что конная воинская часть должна рассчитывать скорость передвижения из расчёта двадцать километров в сутки. Всего двадцать! Неудивительно, что римские легионеры на этом фоне кажутся сверхлюдьми, а суворовские солдаты чудо-богатырями. А всё дело в том, что лошадь — не легионер, и имеет свой «запас хода», превысив который можно лишиться грозной боевой единицы. Те же танки никто не гоняет маршами через всю страну, предпочитая использовать для передислокации железнодорожный транспорт.

Караван, в котором двигались попаданцы, был обременён ещё и внушительным обозом. Три фургона с имуществом солдат дона Роберто, фургон с имуществом инквизиторов Сыскного Указа, телеги с имуществом собственно попаданцев. Продукты, фураж, обмундирование, оружие и даже походная кузня, всё это требовало свой транспорт, свою гужевую силу и людей, которые за всем этим следили. А тяжёлый конь, способный весь день тащить деревянную повозку, это не горячий скакун для атаки. Это здоровенная животина, которая быстро выдохнется, если погнать её галопом. Максимум, на что могли рассчитывать князья, выполняя приказ о немедленной доставке пришельцев, это лёгкая рысь, но даже на неё не переходили, и караван передвигался лишь чуть быстрее пешехода. Так что двигались без лишней спешки, останавливаясь в привычных местах.

Через два дня узкая дорога расширилась, превратившись в наезженый тракт, вдоль которого то и дело мелькали деревеньки и хутора. Герцман заинтересовался этим фактом и попросил князей объяснить изменение обстановки. Барбашин с удовольствием ответил, что вообще-то Старогородский округ стоит на границе леса и степи. Крепость Транье является одной из нескольких опорных точек, из которых Царство Русское контролирует окраины государства. Бароны Ламар, Варон и другие, получили эти земли в дар в обмен на опасности фронтира, такие как разбойничьи банды, кочевые племена и прочее. К опасностям добавляется и относительная свобода, допускающая определённые вольности.

— Какие же? — позволил себе горькую иронию Герцман. — Чернокнижие?

— И это тоже, — признал князь. — Но в основном здесь селятся те, кому воля милее порядка. Живут сами по себе, новые поселения от налогов совсем освобождены лет на десять, в следующие десять платят половину. В лесах зверя полно, в реках рыба, земли урожайные. Тут голода почти не бывает, разве уж несколько лет подряд ненастье случится.

— Значит, селиться здесь выгодно? — задумчиво спросил земной политик, и пояснил свой интерес. — Нам Кудей советовал, если захотим, нанять с десяток ветеранов с семьями и переехать в эти края.

— Можно и так, ежели соседей не боитесь, — Барбашин кивнул в сторону покинутого замка, имея ввиду родовитых обитателей этих земель. — Там, за лесами и перелесками, начинается Великая Степь, по которой бродят кочевые племена со времён Чингизида. Некоторые только и живут разбоем. Напасть, угнать в полон рабов, а замки да деревеньки разорить — вот и весь их уклад. От таких ухарей поселенцы и защищают. Степь на нас в набеги ходит, местные на них в ответ. Воюют, мирятся, заключают союзы. Иной раз боярин один год стойбище разоряет, а на другой оттуда себе невесту берёт и родичем хану становится, зачем такому мешать? Глядишь, через десяток лет там мир будет, а новый поселенец дальше в Степи городище поставит. На Руси, почитай, половина боярских и дворянских фамилий от степняков пошли. Мамаевы, Ногаевы, Кипчаковы… Мурадовы те же…

— Мягкая сила, — понятливо кивнул земной политик. — Разумно.

— К нам на поселение кто только не едет, и шляхта, и испанцы с итальянцами, и из Европы многие. Ну, из вашей Европы, я имею ввиду. Поначалу-то они, конечно, к землякам рвутся, в Париж либо Рим, но съездят туда, посмотрят, да и назад вертаются. Порядки-то там не так, как в старом свете, а как бы даже и совсем наоборот, — Барбашин усмехнулся каким-то своим мыслям и сменил тему. — Ну, а Старгород, куда мы едем, это столица нашего края. В нём сидит губернатор, князь Ховрин Алексей Ярославович со своей дружиной. Город крепко стоит, на берегу реки. Там торг знаменитый, цены твёрдые, купцам любым рады, потому и дороги на Старгород широкие да людные.

И действительно, путешественники проезжали уже не стоянки в лесу, а придорожные трактиры, которые давали возможность не просто перекусить, но и переночевать в относительном комфорте. Тут же желающим предоставлялся и весь нехитрый ассортимент услуг: перековать коня, прикупить припасов в дорогу, повалять сенную девку после бани, и прочее… Как правило, вокруг трактира формировались небольшие поселения, в которых крестьяне, чаще всего родственники трактирщика, выращивали многочисленных кур, гусей и уток, а также разводили свиней, чтобы порадовать посетителей сочными окорочками, жаренным и копчёными, душистым салом и даже самогоном. На производство последнего требовалась особая пайцза Земского Указа, а также трактир обязан был платить ежегодный оброк в казну края. По словам того же Барбашина, налоги были божеские, губернатор предпочитал, как та курочка из поговорки, клевать по зёрнышку, а не плодить уклонистов. Впрочем, уклонистов тут особо-то и не было, княжеские мытари, если не получали положенной суммы, не церемонились, и сдирали с должников три шкуры, причём, зачастую буквально.

Несмотря на обжитые земли и мирное время, караван двигался в постоянном напряжении. Нет, драк, и тем более дуэлей, не было, но царёвы люди с настороженностью наблюдали за баронскими, а те в свою очередь беспрерывно косились на инквизиторов Сыскного Указа и вояк дона Роберто.

Испанец уже на следующий день, как выступили из замка Ламар, заявил, что не желает идти в Старгород, ему там делать нечего, у него в окрестностях Транье забот полно. Барбашин согласно кивнул, но попросил всё же проводить их хотя бы до переправы через Кривицу — вихлястую и неширокую, но неожиданно глубокую речку, которая служила своеобразной границей между фронтиром и относительной цивилизацией. Дон Роберто возражать не стал, и два дня прошли спокойно. На третий вышли к речке.

Недавний паводок повредил мост, и через Кривицу без устали курсировал паром. Барбашинские, как находящиеся при исполнении, могли требовать перевоза вне очереди, но князь, прикинув количество желающих, махнул рукой и приказал не лезть. В итоге, переправа затянулась больше чем на сутки, и это с учётом того, что солдаты Транье в ней не участвовали.

Дон Роберто дождался, пока от причала отвалит паром с Котыревым и Кудеем, повернулся к своему новому подопечному. Боярин Широков, привстав на стременах, махал рукой наставнику, маг на прощанье одарил его скупой улыбкой и запустил в небо радугу.

— Ну что, сеньор Семён, готовы? — спросил комендант.

— Си, командантэ, — ответил ему новый рекрут.

— Тогда вперёд, — усмехнулся идальго. — Для начала, первое задание…

Котырев проводил взглядом две конные фигуры, которые удалялись от переправы ровной рысью, и повернулся к магу:

— Вот и ещё один птенец из гнезда вылетел.

— Даст Свет, не упадёт.

— Крылья у парня крепкие, а дон Роберто не из тех, у кого забалуешь. К тому же, в крепости отец Игнатий, он не даст парню с верного пути сбиться.

— Не даст, — согласился Кудей. — Хорошие у Семёна наставники будут. Всё удивляюсь, как Ховрину удаётся таких людей у себя в округе оставлять. Что испанец, что отче, им же место в Старгороде, как минимум, а то и в Китеже, а они в этом захолустье живут и о переезде не помышляют. Борис, может у губернатора слово тайное есть, а?

Князь иронично хмыкнул:

— А сам-то ты, дружище, чего в столице не живёшь? Денег у тебя изрядно, на подворье со слугами да работниками хватить должно. И в праздности ты не будешь, с твоими-то талантами. Чего ж ты по полям и весям носишься? Сидел бы сиднем в тепле и сытости, девок тискал, воспитанника уму-разуму учил.

— Стар я, чтобы привычки менять.

— Во-во, — кивнул Котырев. — Ты стар, я стар, и остальные тоже не молоды. А Алексей Ярославович, хоть и зелен по сравнению с нами, но зело разумен, и таких как мы при себе держать не хочет. Ему с ровесниками общий язык проще найти.

— Смена поколений, — вздохнул старый маг.

— Ничего, воспитаем, как надо, — пообещал князь. — Для этого мы на свои места и поставлены.

Разговор прервался, паром ткнулся в причал. Они вывели на берег лошадей, подтянули подпруги, взгромоздились в сёдла и двинулись вслед за колонной, которая уже потихоньку втягивалась в лес, подступивший к берегу почти вплотную.

— Что с Далией делать будем? — спросил Кудей. — Может, потихоньку её…

Он не договорил, но сделал жест кистями, словно сворачивал баронессе шею. Котырев поморщился.

— Стервь эта от баронов ни на шаг не отходит, — напомнил он. — То у Ренэ своего в шатре, то у Гастона. А у них полторы сотни солдат и караулы круглосуточно.

— Я могу им глаза отвести, тишком в её шатёр проникнуть, — предложил маг. — Даже убивать гадину не буду, сыпану отраву в кубок, и назад. Всё будет шито-крыто, помрёт от естественных причин. Скажем, сердце не выдержит. Стресс, все дела…

Следователь задумался. Проехав немного, с сожалением покачал головой.

— Ты, друже, кудесник, конечно, знатный, но в Старгороде тоже не пальцем деланные сидят. Плио, пень старый, не даст жену в придорожной канаве закопать, потащит тело на княжий суд, и затребует лучших лекарей, чтобы определить причину смерти любимой супружницы.

— «Любимой»? — переспросил седой с сарказмом. — Кем любимой? Только Ренэ или уже и Гастоном? Слушай, а может их обоих муж и траванёт за измену, а? Или полюбовник мужа из ревности?

— Хорошо бы, — мечтательно улыбнулся князь. — Я бы их всех троих в одном костре бы спалил.

— Так в чём же дело?

— Барбашин не даст, — помрачнел Котырев. — У него, вишь ты, новый план возник. Хочет из ведьмы наживку сделать и посмотреть, кто на неё клюнет.

— Хм… Ну, Лазарь Ильич у нас рыболов известный, не то что мы с тобой. Терпения у него на двоих хватит. Только, не шибко ли он рискует, Борис? Далия в Старгороде в тереме сиднем сидеть не будет, побежит по кумушкам и сплетницам своей красотой и молодостью хвастаться. А те бабы на мужей начнут давить, мол, за что ей всё, а им — ничего. А у нас шесть свеженьких попаданцев…

— Ты это брось, — нахмурился инквизитор. — Вокруг земляков твоих я такую стражу поставлю, мышь не проскочит. Нам бы, главное, на поставщика выйти, вот какова задача.

— И за то Барбашин готов рискнуть землянами?

— Ставки высоки, как никогда. Когда такой шанс у нас был? Можем одним махом всю сеть накрыть!

— Как бы нам самим в той сети не запутаться, — проворчал недовольный старик.

— Всё от нас зависеть будет, — настойчиво гнул своё следователь. — К тому же, в Старгород Святой Лука прибывает…

— Да ты что!

— Мне по-секрету Лазарь Ильич шепнул. Смекаешь, как можно дело обернуть?

— Обрадовал ты меня, Борис Сергеевич, как есть обрадовал! — повеселел маг. — А скажи-ка, уж не Барбашина ли в том заслуга, что сам Лука к нам так внезапно нагрянуть решил?

— Об том мне не ведомо, — усмехнулся в усы князь. — Однако, приезд Святого с нас ответственности не снимает, а как бы даже увеличивает, ты про то понимаешь?

— Я на них свою Метку наложу, — пообещал Кудей. — Она с неделю продержится, не меньше. Ты мне Василия дай, да ещё пару ищеек, пусть ночи не спят, глаз не смыкают, но все контакты с попаданцами отслеживают.

— Вот и у нас планчик появился, — Котырев выглядел весьма довольным. — Я Ильичу его обрисую, пусть его в свой вставляет. Одна голова — хорошо, а три…

— Змей Горыныч, — со смешком закончил маг.

Город Старгород раскинулся вдоль правого берега местной Оки. На Новой Земле поселенцы вообще привыкли давать знакомые имена географическим названиям, игнорируя явные несоответствия с прошлым миром. Несмотря на то, что здешняя Ока текла скорее в предуралье, была она такая же полноводная, как и староземельская, и впадала так же в Волгу, на которой, в свою очередь, стоял Китеж-град.

За три дня до Старгорода леса сменились полями до горизонта. Деревья можно было увидеть лишь в виде лесополос, делящих пашни на ровные квадраты, да берёзовых рощ, которые выращивались специально на дрова. В остальном же, этот край можно было смело называть единым агрокомплексом, который кормил столицу, а так же многочисленных купцов, которые спускались сюда по воде сверху от самого Каменного пояса, откуда и брала начало Ока, и поднимались снизу, аж из Чёрного моря и Османской империи за ним. По Оке и Волге проходила изрядная часть знаменитого Шёлкового пути, и кроме традиционных товаров здесь оседала часть экзотики в виде магических артефактов Запада и Востока.

Помимо торга, который приостанавливал свою деятельность лишь дважды в год, осенью, пока лёд не станет достаточно крепким, и весной, пока он не сойдёт и не откроет воду, Старгород был известен и другим. На полпути отсюда к Транье, в Козельске, было место постоянной дислокации Восточного войска, мощного кулака русского царя, которым он не стеснялся грозить соседям. Редкий год обходился без пограничных стычек с кочевниками, так что дружине скучать не приходилось.

Впрочем, этот год выдался на редкость спокойным, так что путешественникам ничего не угрожало.

Когда объеденённый караван вышел на берег, землянам открылась просторная гладь реки, по которой скользили парусные корабли, словно сошедшие с гравюр и рисунков о Древней Руси, да и судов из других частей света хватало. Крутобокие лодьи, похожие на плавучие амбары шли рядом с широкими и низкими галерами европейской постройки, а испанский галеон с высокой кормовой надстройкой соседствовал с восточной джонкой.

— Господи, красота-то какая! — не удержалась Крыгина, за время путешествия, пришедшая в себя и вернувшая часть своей неуёмной энергии и болтливости. — А широкая какая! Борис Сергеевич, а в речке у вас купаются?

— Почему же нет, Карина Александровна? — удивился вопросу князь.

— Ну, не знаю. Не положено или не по обычаю, — блондинка слегка замялась с объяснением.

— Купаются, купаются, — усмехнулся Барбашин, лукаво прищурившись. — Токмо, Карина Александровна, у наших дам бикини не в моде, они всё больше голышом ныряют.

— Да ладно! — с недоверием расширила глаза Крыгина. — У вас тут нудизм узаконен, что ли?

— Нет, — рассмеялся князь, Котырев тоже хохотнул. — Такого непотребства у нас нет. А вот девичьи купания — явления частые, да. Для вас и пляжики отдельные организованы, куда парням ходу нет. Конечно, бывают хлопчики, которым на запреты плевать, но таких стража ловит, да розгами стегает.

— А-а, — как-то разочарованно протянула девушка. — А компанией выехать на природу запрещено, значит? Так, чисто уикэнд на пленэре почилить?

— Карина Александровна, — вздохнул Кудей. — Ну куда вы из города поедете? На чём? Авто здесь нет, а чтобы на лошади на десяток вёрст отъехать — весь день надо потратить. В этом мире любая поездка сопряжена с определёнными сложностями. Да и времени на длительный отдых не у каждого хватает.

Крыгина надула губки и замолчала, видимо, огорчённая отсутствием возможности побездельничать. Остальные земляне, прислушивавшиеся к беседе, тоже задумались. Как-то не до конца у них в головах укрепилась мысль о новом мире и его отличиях от старого. Вроде бы люди вокруг обычные, говорят понятно, разве что некоторая архаичность выражений присутствует, словно в кино про гардемаринов, но… Казалось, что вокруг именно кино, что вдруг выскочит из кустов режиссёр и крикнет в мегафон:

— Стоп! Снято!

Но никто не выскакивал и не кричал. И опять на попаданцев со всего маху обрушивалась реальность, в которой из кустов может выскочить разве что заяц, а закричать лишь дозорный, увидевший опасность. И девушке надо будет опять прятаться за строем вооружённых мужиков, а остальным землянам вставать в строй, сжимая оружие, и надеяться, что вражья стрела или картечь минует их… возможно, найдя другого. Вспоминались похороны предполагаемой княжны и солдат, неудавшаяся казнь Далии, её дикие крики и яростное пламя костра, раздуваемое князем. А князь, который чуть заживо не сжёг, пусть и ведьму, но всё же живого человека, едет рядом.

От этих мыслей к концу дня у пришельцев неизменно портилось настроение. Они, ещё недавно такие разные, теперь держались ближе друг к другу, словно в этой близости искали спасение от хандры и опасностей нового мира. Даже Крыгина не была теперь такой говорливой, сидела молча, съёжившись, и бездумно глядела в пламя костра, часто забывая о тарелке с порцией каши или похлёбки. Даже Сорокин, уже не так рьяно опекал седого мага, пытаясь вызнать способы развития. Земляне угрюмо съедали свои порции и молча шли на тренировки, которыми их нагружал Василий по два раза в день.

Пытались они учиться и магии, по примеру Карины и Валеры, и у них даже начало что-то получаться. К всеобщему удивлению, первым магией более-менее овладел физрук. Он, непонятно как, сумел сдвинуть с места лёгкое пёрышко, с которым занималась Крыгина под присмотром Кудея. Блондинка в тот момент краснела от натуги, пыталась изменить траекторию падения пера, которое Кудей раз за разом подбрасывал в воздух.

— Карина Александровна, — мягко поправлял девушку маг. — Не стоит так пыжиться. Наоборот, вы должны быть расслаблены, чтобы сила текла в вас свободно. Вспомните упражнения с дыханием, у вас же отлично всё получается. Здесь тот же принцип, не надо силой толкать… Хм… Силой толкать силу, простите за тавтологию. Дышите же вы без усилий, верно?

— Так то дыхание. Я с детства дышу, с рождения, так сказать. А тут совсем другое!

— Другое, но похожее. Давайте-ка ещё раз.

— Может, вы Валерой займётесь, а? — жалобно стонала ученица. — А то он уже три часа в кружку смотрит, а вода не замёрзла.

— Валерию тоже достанется, — пообещал маг, укоризненно качая головой. — Но прежде разберёмся, почему у вас перо вниз летит, когда должно вверх или, на худой конец, в сторону. Ну-ка, ещё раз.

Перо взвилось в воздух на высоту человеческого роста и начало медленно падать, кружась вертолётиком. И в этот самый момент оно вдруг сменило направление движения, причём, очень резко, словно его толкнули рукой. Гараев, пристально смотревший на «учебный объект», охнул, прижимая ладонь ко рту и сильно бледнея.

— Это не я! — протестующе и обиженно воскликнула блондинка, но маг её не слушал.

Одним плавным движением он встал со своего места и переместился к школьному учителю, положив тому руку на голову. Бледность на лице физрука сменилась на нормальный цвет, он благодарно кивнул, когда Кудей протянул ему небольшую фляжку. Мужчина жадно сделал пару глотков, поперхнулся, и поспешно вернул сосуд владельцу.

— Что за гадость такая?

— Витаминный коктейль, — объяснил маг. — Помогает при магическом истощении. Поздравляю, Андрей Владимирович, с прорывом. Телекинез, полагаю?

— Вам виднее, — хрипло ответил тот, вытирая губы, и пошатнулся. — Ох, что-то опять хреново мне.

— Поначалу всегда так будет, — пообещал подошедший Барбашин, князья, как оказалось, были свидетелем этой сцены. — Однако, удивили вы меня, господин Гараев. В таком возрасте овладеть магией? Я ожидал того, скорее, от Руслана или Игоря. Как полагаешь, Борис Сергеевич?

— Отец Игнатий мне говорил, что сила от возраста не зависит, — ответил Котырев, задумчиво разглядывая физрука. — Что и из нашего мира люди взрослые могут ей овладеть, а пришлые — так чуть ли не каждый второй одарённым становится.

— А вы что же, молодые люди? — Барбашин повернулся к сидящим с открытыми ртами Руслану и Игорю. — У вас как дела с освоением магических дисциплин?

— Никак, — признался Вершинин, пряча взгляд. — Я уж и так, и эдак, а оно никак. Может, мы исключение из правил, Лазарь Ильич?

— Камень в руке у вас светился? — сурово вопросил Котырев. — Светился. Стало быть, Сила в вас есть, хоть и дремлет. Надобно только её разбудить, Игорь Игоревич. Не лениться, а пытаться, снова и снова!

— Да мы пытаемся… — попытался объяснить Горбоносов, но князь его перебил.

— Значит, плохо пытаетесь, Руслан Артемьевич! Гляньте, у зрелого мужа Сила пробудилась, а вы свой дар расшевелить не можете, куда это годится? Кудей! — следователь повернулся к магу. — Есть у тебя снадобье какое, чтобы простимулировать этих ленивцев?

— Палка? — предложил седой, усмехаясь. — Метод старинный, действует без отказа.

— Да? — князь всерьёз задумался, а земляне притихли. — А что, палка — аргумент весомый.

— Шучу я, Борис Сергеевич, — поспешно добавил Кудей. — Не получится побоями магию пробудить, даже не надейся. Вот когда в Старгород прибудем, я по алхимикам пройдусь, может чего и сварганю.

Когда князья ушли, маг ободряюще подмигнул:

— Ну-ну, не стоит так расстраиваться, господа. С момента вашего попадания прошло всего несколько дней. Иные годами прорыва ждут, а вы уже руки опускаете.

— У вас правда зелье какое-то есть? — с надеждой спросил Игорь. — А то ведь князь нам всю кровь свернёт, пока мы магичить не начнём.

— Есть, — усмехнулся маг. — Только принимать его надо в спокойной обстановке и под контролем, а сейчас мне с вами возиться недосуг. Полагаю, у вас сильные блоки в сознании стоят, с такими штуками всегда мороки много. Потерпите пару дней, пока в столице на проживание не устроимся, тогда и сделаю из вас магических воинов.

Гараев Андрей Владимирович

Вау, как сказали мои ученики, когда я в «эльфийском прикиде» пришёл в школу. Только теперь это «вау» впору мне повторять. Когда почувствовал, что могу толкнуть падающее пёрышко, это было… Даже слов не подберу. Офигительно это было, во! И пусть меня мутило весь вечер, и спал я плохо, но ощущение невиданной силы не покидало. Невиданной — не в смысле огромной, а скорее невидимой. И сила пока совсем скромная. Если говорить о затратах и результатах, то баланс явно не в пользу последних. Каринка с Валеркой уже магичат вовсю, а меня только блевать тянет и башка кружится, но Кудей обещает, что это со временем пройдёт. Надеюсь, что так, а то без магии туго придётся. Я ведь, если честно, особо-то и не надеялся на неё, но желание было, чего скрывать, с того самого дня, как кристалл в ладони засветился.

Вдали, меж невысоких холмов, опять блеснула вода. Кажется, мы пришли к переправе. Спустя пять минут и пару поворотов между холмами дорога привела к пологому спуску к реке. Справа обнаружилась площадка вытоптанной земли с неизменным трактиром. Перед ним стояло пять повозок, крытые промасленной парусиной, тут же толпились и их владельцы. Купцы, пояснил сержант, да я и сам догадался, что торговцы. С десяток мужчин в походной одежде и столько же вооружённых охранников. Кстати, купцы тоже выглядели не робкого десятка. На нас они уставились с подозрением, особенно на карету Барбашина, потом на бородатых лицах проявилось недовольство, и вскоре я понял, почему.

Моста нет, а до другого берега с километр, если не больше. Реки тут не чета нашим, плотинами не перегорожены, каналами не обескровлены, текут себе полноводно. Как на ту сторону перебраться? Ответ один: паром. У них тут явно очередь, а нас почти две сотни всадников с обозом, и пропускать купцов вперёд Котырев явно не намерен.

Спустя час в мелкий песок пляжа ткнулся широкий нос парусной баржи, похожей на огромное корыто с высокими бортами. Широкий нос был увенчан сходнями, которые плавно опустились на песок, словно аппарель у десантного катера. Добро пожаловать на борт, как говорится.

Перевозили нас частями, человек по пятьдесят, вместе с конями. Даже для двух повозок место нашлось, такой транспорт оказался просторный. Я всё гадал, как же мы с такой нагрузкой отчалить сможем, ведь посудина заметно просела, но тут помогла магия. Невзрачный мужичок встал на край баржи, прикрыл глаза и плавно повёл рукой, словно зачерпнул воздух ладонью. Край баржи слегка приподнялся, лошадки заволновались, а паром плавно сошёл с берега, занял горизонтальное положение, и мы заскользили по воде, только волны по бортам зашлёпали. Мужичок глянул на меня с насмешкой и пошёл к возвышению в центре корабля. Я тут же к Василию, объясни, говорю, что это было? Тот поначалу даже не понял, что я от него требую, а потом хохотнул басовито. Это, говорит, магия воды, у вас ею Герцман владеет, а тот тощий мужик, соответственно, водный маг, хоть и малой силы.

Баржа весит несколько тонн, а её с мели снимает слабосильный гидромант? Вот Боруховичу повезло! Кстати, повезло ли? Аарон-то наш до сих пор не «прорвался». Карина может уже тлеющую лучину ветром разжечь, Проц вчера кипяток прикосновением остудил, меня тошнит регулярно, когда перья телекинезом двигаю, а никто больше так и не смог начать магичить, хе-хе. Но это так, в порядке мелкого злорадства. На полпути встретили такое же плавсредство, тоже битком набитое людьми. Оживлённое тут местечко.

Старгород наплывал на нас неторопливо, но неотвратимо. Белая полоска превратилась в крепостную стену, стоявшую чуть ли не на берегу, спичечные коробки — во внушительные башни, невысокие, но изрядно пузатые. Среди зубцов были видны жерла пушек, укрытых навесами от непогоды, и прохаживающихся караульных. Город в обороне надеялся не на высоту стен, а на мощь артиллерии. Думаю, и магии тут было, что называется, выше крыши. Та же Транье, как мне рассказал дон Роберто, была построена практически одним человеком — отцом Игнатием. Конечно, проект крепости, расположение внутренних помещений, и многое другое было заслугой присланного архитектора, но вот непосредственно возведение стен, башен, донжона и предвратного форта, по сути, отдельной крепости, это всё магия. Не зря про молчаливого монаха говорили, что он в первую очередь маг камня. Какой там у него уровень, шестой?

Что касается самого города… Пока плыли, успел рассмотреть местную столицу. Ну… Не Москва, и даже не Кострома какая-нибудь. Город выглядит так, словно кто-то сверху рассыпал кубики на пригорок, а потом расчертил между ними землю кривыми улицами дорог и внутренних крепостных стен. Выделялись разве что шпили храмов и нескольких зданий, наверное, местной администрации, было в них что-то неуловимо казённое. В остальном — город, как город. Небоскрёбов не видно, реклама не сверкает, даже светофоры не светятся. Сколько тут народу живёт? Василий затруднился с ответом, почесал бороду, потом неуверенно предположил, что «да тыщщ двадцать, поди. А можа и все тридцать, ежели с приезжими, кто их считал-то?» До прописки тут пока не додумались.

Причалили не к берегу, а к каменному пирсу, над которым возвышалась широкая башня. На пирсе толпился народ, о чём-то переговариваясь и глядя на нас. Наверное, гадают, откуда такая толпа вояк прибыла. А я обратил внимание на стройку, что разворачивалась неподалёку. Туда подводами таскали каменные глыбы, делали насыпь, которая вдавалась в реку уже на десяток метров. Слышались шипящие звуки, что-то громыхало и сверкало, словно среди камней разразилась гроза. Опять магия, не иначе. Высотой насыпь уже достигала метров пяти, и почти сравнялась с крутым обрывистым берегом. Это что, они тут мост хотят перекинуть?

Встречали нас десяток стражников. Вопреки стереотипам, выглядели они вполне по-боевому, доспехи и оружие было начищено до блеска, да и пузанов я среди них не заметил.

Котырев предъявил какую-то бумагу старшему, тот что-то спросил, князь спокойно ответил. Стражник покачал головой, покосился на барона Плио, но противиться высадке не стал. Мы быстро перебрались на пирс, оседлали лошадей и двинулись прочь, не дожидаясь остатков каравана. Лично мы, попаданцы, переправились первым паромом, так что разделиться я не боялся. Князья же и вовсе словно позабыли об оставшихся на том берегу людях, и скомандовали начать движение.

— Чай, не маленькие, дорогу домой найдут, — пояснил мне Василий.

Ну, им виднее. Да и в самом деле, чего толкучку создавать?

Как выбрались с территории порта, сразу попали в городскую суету. После поездки по глухим лесным дорогам этот гвалт меня оглушил. Но теряться было некогда, и мы двинулись направо, по широкой дороге, выложенной ровными каменными плитами. Ехали медленно, не нарушая общего трафика. На нас косились, но без особого удивления, я же крутил головой, словно деревенский пацан, попавший в мегаполис.

Посмотреть было на что. Читал я, что средневековые города славились кривыми узкими улочками, грязью и отсутствием канализации. Про канализацию не скажу, но лошадиным помётом всё же пованивало, хотя грязи на дорогах я особой не заметил. Ширина улиц тоже была нормальная, думаю, пара грузовиков бы разъехалась без проблем. Да и улицы были не так уж и кривые, хотя поворотов хватало. Дома всё больше одноэтажные, много каменных строений.

Что поразило, так это заборы. Где деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, а где из дикого камня. Каждый приличный дом старался отгородиться таким крепким забором высотой метра три. У некоторых стен были даже башенки, как мне показалось, вполне функциональные. Выходит, эта часть города, а возможно и весь, состоит из вот таких вот укреплённых точек, брать штурмом которые придётся каждую и по-отдельности. Мой дом — моя крепость? Получается так.

Дорога попетляла немного, на паре перекрёстков случались мелкие заторы, но в конце концов мы добрались до ещё одной внушительной каменной стены и широких ворот в ней.

Ворота были закрыты, а рядом с калиткой сидел под навесом молодой парнишка в кафтане зелёного цвета с эмблемой совы на груди. Судя по ореховой шелухе под ногами часового, служба шла спокойно, можно сказать, лениво. При виде князей парень вскочил и бросился отпирать ворота, но сделал это недостаточно расторопно, по мнению Василия. Сержант навис над часовым каменным утёсом, и что-то негромко ему высказал, тыкая в грудь парня своим толстым пальцем. Часового от этих тычков заметно шатало, но стоял он смирно, поедая начальство глазами.

— Гляди, Филарет, в последний раз поблажку тебе даю, — закончил Василий и двинулся дальше, ведя коня в поводу.

Карина-Дарисвета Александровна Крыгина

О, май гадбл, неужели дошли? За последнюю неделю впечатлений было столько, сколько за всю прошлую жизнь не было. Одна только казнь чего стоила! Я нервов потратила, наверное, с километр. Как тут страшно жить… Скорее бы стать Великой Дарисветой, а не попаданкой, на которую таращатся, как на кусок мяса в голодный год.

Окей, отставить хныканье! Это дома можно было поплакаться папику в жилетку, чтобы он утешил и подкинул бабосиков на карточку, а здесь такое не прокатит. Тут вообще, каждый сам за себя, судя по всему. Ну, ни минуты расслабиться нельзя, ни секунды! Все только и норовят тобой попользоваться, ничего не предлагая взамен. Ага, ща!

С момента прорыва магии на меня насел Кудей. Нет, я понимаю, дедок старый, нравится ему с такой красоткой, как я пообщаться, но и меру же надо знать. С самого утра, как пристанет, так и не отрывается. То ему дыши, то ему не дыши, то сосредоточься, то сконцентрируйся, то расслабься. Хотела бы я расслабиться, но не с кем, вокруг одни и те же рожи опостылевшие. И наглые все, ну просто до ужаса!

Намедни… О, май гадбл, я уже спикаю, как они! Три дня назад остановку сделали рядом с трактиром. А рядом с трактиром, гляжу, избушка стоит, над ней дымок вьётся, и запах оттуда знакомый такой, с парком и вениками. Физрук с Котыревым пошушукался и, гляжу, а они уже всей толпой туда строем шагают. Я к князюшке, так мол и так, тоже желаю в баньке попариться, можно сие желание исполнить или нет? Тот усами пошевелил, словно таракан, и отвечает, что да, можно. И суёт мне несколько монеток, типа, тебе надо, ты и иди, договаривайся. Я монетки — цап только и пошла в кабак, договариваться. Пока шла, разглядела кружочки. А ничего так, симпатично сделаны. На одной стороне дядька сурового вида, царь, наверное, на другой число 50 и надпись внизу «копиик». Это что, полтинник? И не пятьдесят баксов или евриков, а пятьдесят… копеек⁈ О, Пресвятая Шанель… Хватит мне на баню полтора рубля или нет?

Зашла в трактир, собирая взгляды аборигенов, огляделась. Ожидала что-то средневеково-русское, а словно на Дикий Запад попала, в задрипанный салун с немытыми ковбоями и дешёвыми шлюхами с индейско-азиатской внешностью. Такая же стойка слева, такой же просторный зал со столами. Правда, стульев не было, а были лавки, сколоченные из толстых досок, и столы были такими же грубыми и толстыми.

Посетителей было мало, всего две компании, которые не дрались, а мирно сидели рядом, но не смешиваясь, и о чём-то негромко судачили, на меня почти не глядя. Перед ними стояли тарелки, кружки и кувшины, но мужики явно были трезвые, или почти трезвые. Тут у них вообще в дороге пить не принято, мне так Кудей сказал. Ну, а раз трезвые, то и проблем быть не должно, решила я, направляясь к трактирщику.

Поздоровалась, тот ответил, внимательно разглядывая меня единственным маленьким глазком на широком лице. Лицо так и тянуло назвать рожей, в старом свете я бы к такой харе и подойти побоялась бы, а здесь уже привыкать начала. Ну и что, что у него второй глаз жуткого вида шрам пересекает? Воевал, видать. Князь рассказывал, что увечных отличившихся дружинников часто награждают разрешением открыть трактир, видать, этот из таких. Отличник, спаси меня, господи… Спросила насчёт бани. Да, говорит, без проблем, рупь цена. Иди, говорит, там как раз ваши только что туда пошли. В смысле, «наши пошли», он мне с ними предлагает сходить помыться?

— Ну да, а чего такого? — удивился одноглазый.

— Дядя, ты не охренел? — вежливо спросила я, сама охреневая от предложения. — Я тебе кто, девка по вызову, что ли? Я Великая Дарисвета, а ты мне предлагаешь с мужиками в баньке помыться? Я тебе тут сейчас твою халабуду по брёвнышку разнесу, сам в бане жить будешь, веником прикрываться, из тазика питаться! Я тебя…

— Прощенья просим, — спокойно прервал меня держатель притона, и даже обозначил поклон, чуть качнувшись всей колодой, которая у него за торс считалась, пока не набрала десятка три кило жира. — Не хотите со всеми, придётся подождать.

— Долго?

— А сколько вас таких, Великих? — спросил толстяк, впервые поинтересовались количеством потенциальных клиентов.

— Такая только я одна, — я гордо задрала нос. — И вообще одна.

Трактирщик почесал бороду, в которую уходил шрам, потом предложил:

— Есть у меня ещё одна банька, совсем махонькая, специально держу на двух-трёх человек. Если одна, да с с банщиком и квасом, то полтора рубля. Баньщик у меня хороший, из самой Турции.

Вот же этот… князь! Ведь знал наверняка, сколько стоят банные услуги, и дал денег впритык, жмотяра. А мне вдруг так захотелось помыться, что просто спасу нет. Я решительно шмякнула на стойку три монеты и заявила:

— Годится! Только гляди, если твой турок руки будет распускать, я ему…

— Не будет, — усмехнулся трактирщик. — Евнух он.

Рили? О, май гадбл… Евнухов у меня ещё не было.

В общем, пока наши мылись толпой, я парилась одна. Было немного страшновато, но я успокаивала себя тем, что совсем рядом имеется сотня вооружённых мужиков, которые за меня любого на спагетти покромсают, да и два князя Сыскного Указа в обиду не дадут, случись чего.

А ничего и не случилось. Турок оказался классическим турком, смуглым, жирным и черноволосым, разве что лицо у него было какое-то странное, бабье. Тестостерона не хватает, поняла я. На поясе у евнуха была повязка, так что ничего лишнего я не разглядела, да и не больно-то хотелось, если честно. Мне хватило того, что на шее кастрата был чёрный матерчатый ошейник, показывавший его социальный статус. Раб. Вспомнился рассказ Кудея о разных видах этих самых ошейников, и настроение поползло вниз, но ненадолго.

Раб он или не раб, а дело своё знал. Мало того, что баня была протоплена, как надо, и я чуть не стонала, когда лежала на горячей полке, пока банщик хлестал меня двумя вениками, так он ещё и массаж мне сделал. Хороший массаж, все косточки прохрустел, все мышцы промял. В каком-нибудь Стамбуле за такой массаж я бы сотню евриков не пожалела, а тут всего-то полтора рубля. И не приставал совсем, что даже где-то обидно. Странно было ощущать на своём теле мужские руки, и знать что это не мужчина. Точнее, не совсем мужчина… Интересно, его кастрировали до полового созревания или после? Тьфу, Великая, ты совсем с дуба рухнула?

В общем, баня мне понравилась, массаж тоже, а вот обслуживающий персонал вызывал дрожь, особенно когда представляла, как трактирщик заработал шрам, чуть не разваливший ему голову, а банщик свой статус евнуха и «украшение» на шею. А Вершинин ещё подмигивал мне потом, эдак многозначительно, типа, знаю я, чем вы там занимались. Не, ну что за намёки, а? Наверное, хотел на месте турка оказаться? Ну так сходи, спроси, на каких условиях он это место получил. Всё же Игорёк иногда конкретно бесит.

Валерий Андреевич Сорокин Проц

Будем считать, что первую миссию мы завершили и перешли в другую локацию. Кое-кто даже умудрился левел апнуть, я себя имею ввиду, Каринку и физрука. Вот уж не ожидал, что Владимирыч магом станет, ещё и телекинетиком. Не, спору нет, лёд тоже вещь козырная, но хочется и другие стихии освоить. Ветер, например, как Дарисвета, или тот же телекинез. Кудей говорит, что всё будет, но тут же признался, что та стихия, которая первой пробудилась, останется основной. Ну, ладно, переживу. Зато к холоду у меня теперь постоянный резист, могу на снегу спать, вот. Стану, как король Белых Ходоков, подчиню себе армию, буду летать на дохлом драконе. Хотя, наверное, для этого надо ещё и некросом быть. А драконы у них тут есть?

Заселили нас не сказать, что шикарно, но и не прямиком в казарму. Мы же, как-никак, дворяне! Хоть и нищие, как д’Артаньян по приезду в Париж, даже ещё хуже. У гасконца хоть что-то в кармане бренчало, и рыжая лошадь была, а у нас и этого нет.

Игорёк явно успел облутать парочку трупов, недаром посматривает на нас с превосходством. И тесак у него на поясе трофейный. Что интересно, никто ему слова поперёк за мародёрку не сказал, посчитали, что он в своём праве. Василий лишь спросил, шмонал ли он тех, кого другие завалили, и одобрительно кивнул, когда Вершинин отрицательно помотал головой.

Ладно, трофеи ему по праву достались, тут базара ноль, как говорится. Если бы я тогда умел то, что сейчас умею, то и мне, глядишь, чего-нибудь обломилось бы. Хотя, для этого убивать бы пришлось… Да похрен! Меня тут с самого попадания убить пытаются, а я им что, глазки строить должен? Ага, щазз! Чтобы меня, как Каштанку, на деревенском кладбище прикопали? А сосульку в глаз не желаете? А то я могу!

Барбашин приказал поселить нас «на подворье». Незнакомое определение, но ясность наступила скоро. Дарисвета, а кто же ещё, попросила разъяснения, и Котырев снизошёл до них. Вообще, с князем дело иметь непросто, слишком уж он тяжёлый в общении, но тут соизволил пояснить. Подворье, это такая территория, которая принадлежит конкретному человеку, в нашем случае — князю Барбашину. Поглядел я на на каменные стены, на хоромину, в которой жило только слуг человек пятьдесят, на просторный двор, конюшню и прочие хозяйственные строения, и решил, что глава Сыскного Указа человек совсем не бедный. Ещё и князь к тому же. Ещё и пользуется служебным положением, задействуя в охране своего терема солдат Указа. Чтоб я так жил, как говорится…

Дом в котором нас поселили, имеет два с половиной этажа. Половина — это цоколь, полуподвал, где хранятся съестные припасы, бухло в бочках и бутылках, и много чего ещё. Дом — не просто дом, а целый домина, построенный буквой П, метров тридцать в длину «перекладиной» и двадцать в «ножках». Над покатой крышей торчит с десяток печных труб, из нескольких вьётся дымок. Внутри куча проходов, закутков, каких-то колонн, и ещё больше комнат.

Встречал нас типус средних лет, в длинном кафтане и париком на голове, который в сочетании с типичной славянской физиономией смотрелся довольно неуместно. Представился он Макаром Степановичем. Мажордом, по другому я этого расфуфыренного мужика не назову, повёл нас по коридору третьего этажа, предлагая самим выбирать, где селиться, при условии, что жить мы все будем рядом. Есть комнаты большие, светлые, в них по два или даже три окна, есть маленькие, тесные. Я подумал, и застолбил за собой такую комнатушку. А что? Кровать есть, стол-стул есть, оконце есть, дверь на засов запирается, чего ещё надо? Шмотки не в шкафу будут лежать, а в ларе под шконкой? Так у меня и шмоток нет, кроме тех, что на мне, и тех, в которых из подвала Транье вышел. Но тот костюмчик с покойника снят, с какого-то разбойника, одевать его стрёмно.

Физрук занял соседнюю комнату на пару с евреем, наёмник с Русом завалились в дверь напротив, Карине предоставили отдельную «светёлку», по выражению Макара Степаныча. Блондинка оглянулась на нас, показала язык, и скрылась за дверью. Мы переглянулись, и тоже разошлись по своим жилищам, осваиваться. Не знаю, как остальные, лично я просто завалился на кровать, вдохнул запах свежей травы из матраса, и закрыл глаза. Наконец-то один, никто за мной не следит, никто над душой не стоит, не оценивает каждое слово, жест, взгляд… Надолго ли такое счастье?

Пока устраивались, подошло время ужина. Столовая тут была куда меньше, чем в крепости, но кормили примерно тем же. Похлёбка, каша, немного мяса, зелень и неизменный сбитень, который варили, кажется, все и везде. Мы устроились за одним столом и молча расправились с едой, которую нам подносила крепкая женщина лет сорока, глядевшая на нас с каким-то детским любопытством, но так и не заговорившая. Да мы и сами были не склонны к разговорам, я так точно.

Остальные сидели тоже с задумчивым видом, настороженно поглядывая по сторонам. Слуги, а судя по одежде, большая часть ужинавших вместе с нами, была именно слугами, без всякого стеснения пялились в нашу сторону. На лицах некоторых читалось откровенное пренебрежение, а парочка молодцов с широкими плечами и румяными мордами откровенно таращились на Крыгину.

— Валера, сможешь что-нибудь наколдовать? — спросил тихо физрук.

— Зачем? — сначала не понял я, а потом перехватил его взгляд и кивнул. — Могу снежок скастовать, только небольшой.

— А большого и не надо, — ответил Владимирыч.

Я сконцентрировался, привычно уже чувствуя движение маны, протянул руку над столом, шевеля пальцами. Воздух заискрился, пахнуло холодом, и в центре стола начал расти белый комочек снега.

— Карина Александровна, теперь вы, — продолжил командовать учитель. — Постарайтесь поднять его над столом, чтобы все увидели.

Блондинка хмыкнула и выставила перед собой указательный палец. Снежок качнулся, оставляя на столешнице мокрые следы, а потом рывком подлетел вверх примерно на метр. В столовой воцарилась тишина, все смотрели на нас. А Гараев с деланной небрежностью махнул рукой, словно муху отгонял, но я знал, что это единственный магический приём, который он успел изучить, он так и назывался, Мухобойка. От кинетического удара снежок рассыпался в воздухе, Дарисвета с деланным смехом замахала руками, и снежинки снесло в угол комнаты.

— Продолжаем хавать, — опять скомандовал Гараев. — Делаем вид, что ничего не случилось, мы этим постоянно балуемся. Карина Александровна, спасибо за смех, очень своевременно получилось.

— Всегда пожалуйста.

И мы вернулись к еде. Мне со своего места было плохо видно, но парочку вытянувшихся физиономий я срисовал. Широкоплечие жеребцы так и вовсе растеряли свой румянец, и выглядели несколько пришибленно. А у меня аж плечи расправились, словно я катку в одного вытянул и главный приз с босса взял. Хорошо быть магом!

Руслан Артемьевич Горбоносов. Рус.

Сколько мы в новом мире? Две недели, кажется, или уже все три? Если честно, я счёт дням потерял. Они, эти дни, то тянутся однообразно, неотличимые друг от друга, то летят со скоростью пули. Или болта из арбалета, если по-местному выражаться, или картечи из трабуко. Кстати, у меня теперь свой огнестрел есть! Василий выдал, точнее, сержант Красных, или дядька Василий, лично я его так зову, он не возражает.

Оружие тяжёлое, неповоротливое и неточное, ни разу не «калаш», но всяко лучше арбалета, с тем у меня вообще беда. Предыдущий владелец этой ручной мортиры пал в бою с наёмниками Ламара. Кое-что из его личных вещей разделили товарищи, а вот трабуко досталось мне. Я бы и от остальной снаряги не отказался, успел уже оценить качество доспехов и оружия дружинников, но мне было отказано. Кираса, кольчуга, и даже сапоги принадлежали Сыскному Указу. Их можно было выкупить, и хотя большинство солдат этим не заморачивались, конкретно у павшего воина невыкупленным остался лишь огнестрел. Всё остальное достанется вдове и детям, вместе с небольшой компенсацией за потерю кормильца.

Трабуко был в порядке, да и особых сложностей по уходу дульнозарядный пистоль-переросток не требовал. И всё же, это было оружие, за которым надо следить, и из которого надо учиться стрелять. Мне дали десять мешочков с зарядами — обязательный минимум, положенный стрелку. А если захочу пострелять не в бою, а просто так, то только за свой счёт. Во как. У нас в армии бойцы, я слышал, тоже за всю службу десяток патронов выпустить успевают, если только не служат где-нибудь в зоне боевых действий.

Ну ладно, это я отвлёкся. О чем я, вообще? А, о событиях! Так вот, событий у меня… Охренеть, как много, по другому не скажешь. Сначала неделю тащились к Старгороду, выполняя приказ губера. Я уже в седле сижу довольно уверенно, не боюсь свалиться, когда лошадка переходит с шага на рысь. Уход за четвероногим транспортом тоже освоил и почти перестал бояться лошадиных зубов. Глядишь, не хуже Семёна скоро гарцевать научусь. Жаль, с саблей у меня пока плохо, но я не унываю, тренируюсь каждый день. Всё же, полгода реконструкорского клуба даром не прошли, не с нуля начинаю, как Проц. Хотя, ему-то что, он же маг…

Блин, что реально напрягает, так это отсутствие магии. Тут наличие магических способностей — важный показатель. На следующий день, как мы на подворье Барбашина въехали, подходит ко мне белобрысый парень примерно моего возраста, и давай выспрашивать, кто мы, да откуда. Я ему: так и так, попаданцы мы, из Старой Земли.

— Ух ты, — раскрыл тот рот. — Мать честная!

Слово за слово, разговорились. Славко, так звали нового знакомого, охотно делился подробностями здешнего житья, не стеснялся и спрашивать, что и как у нас было. В какой-то момент перешли на обсуждение магии, и тут он мне заявляет:

— Видать, слаб ты, Руслан, коли магией не овладел. Девка-то ваша вон как лихо ветром орудует. Да и парнишка со льдом славно управляется.

— У меня другие таланты, — буркнул я, уязвлённый. — Я и без всякой магии могу. Слыхал про боярина Семёна Широкого? Мы с ним рядом от ламарских наёмников отбивались. Хвалил он меня, между прочим.

— За что хвалил? — расширил глаза Славко.

— А вот за что, — я продемонстрировал боксёрскую стойку и выдал в воздух короткую серию.

— Э-э, — махнул рукой белобрысый. — Эдак и я могу, да и получше твоего.

— Да? — я соскочил с лавочки, на которой мы сидели, достало уже это пренебрежение. — Ну давай, покажи!

— А и покажу! — поднялся Славко.

— Ну, покажи, покажи!

— Эй, хлопцы! — раздался сбоку голос, и к нам подошёл Макар Степанович. — Вы что тут распетушились?

— Да вот, дядька, пришлый говорит, что на кулачках биться умеет, — с насмешкой протянул Славко.

— Да? — управдом глянул на меня с хитринкой в глазах. — Ну, тады погодь маленько, я челядь кликну.

В общем, где-то через полчаса я стоял в центре круга толпы из человек двадцати, которая кричала, орала, подбадривала и сыпала остротами. Однако, много у князя работников. Хотя это и понятно, такой домина, плюс хозяйство. Заметил несколько симпатичных девичьих мордашек, подумал и скинул верхнюю одежду, оголив торс. В толпе послышались одобрительные возгласы. Славко тоже разделся по пояс, я заценил его мускулатуру. Ничего так, крепкий паренёк, жилистый. Возгласы усилились, некоторые были звонкими, девичьими. А вот никого из наших и нет, мы со Славко в разговорах куда-то в хозяйственные постройки забрели.

— Значитца так! — провозгласил Макар Степанович, взявший на себя роль рефери, расхаживая по кругу и отталкивая зрителей, чтобы круг был пошире. — Глаза не давить, глотки не рвать, по мудям не бить! Ясно? Колени-локти не ломать, душить не до смерти! Понятно? По моей команде расходитесь, а кто не послушает, тому позор и плетей пропишу. Все слышали? Всё поняли? Тады… Начинай!

И Славко прыгнул! «Охтыжматьтвоюналево!» — только и успел я подумать, уходя с траектории удара сразу двух ног, обутых в поношенные, но всё ещё крепкие сапоги. Каратист, мать твою, древнерусский. Я успел залепить боковой в плечо Славко, но тот словно и не заметил, ловко приземлился и повернулся, ударив наотмашь. Я пригнулся, сократил дистанцию и снова провёл серию, на этот раз из трёх ударов, два в корпус и один в голову. И тут же отпрыгнул, стряхнув с себя длинные и сильные руки белобрысого.

Не знаю, что у парня за стиль, какой‑то винегрет из капоэйры и чего‑то восточного, но крутился он, словно мельница, выбрасывая то руки, то ноги. Через минуту у меня уже была разбита губа, а под глазом наливался фингал. Надо было что‑то делать, пока он меня совсем не забил, не запинал.

«Надо что-то другое», — мелькнуло в гудящей голове. Борцовской подготовки у него либо нет, либо он просто не любит бороться, предпочитая броскам удары.

Я тоже боксёр, но мой первый тренер был таец — занимался со мной тайским боксом. Да и знакомые самбисты имелись — Витька Дуданов, например, чемпион города. Так что я умел не только руками махать, да и в уличной драке не до правил.

Когда Славко в очередной раз крутанул классическую «вертушку», я уклонился и провёл не менее классический лоу‑кик. Санёк, мой первый тренер, молодой, но уже крепко подсевший на бутылку, как‑то хвастался, что однажды «уронил» троих гопников этим ударом. Вообще, лоу‑кику он мог дифирамбы петь.

Славко после удара сразу сбавил обороты, сделал шаг в сторону, восстанавливая равновесие, — и тут я его достал.

Бац! Бац-бац-бац! Н-на!

— Брэйк! — крикнул Макар Степанович, бросаясь между нами, словно заправский рефери. — А ну, хорош!

Тяжело дыша, я отошёл назад, а управдом присел над Славко.

— Эй, ты как? — бесцеремонно похлопал он парня по щекам, а потом обернулся. — А ну‑ка, живо воды сюда!

Среди зрителей поднялась суета. Принесли ведро воды и вылили на Славко. Тот замычал, заворочался и начал медленно подниматься, тяжело опираясь на руки.

— Тихо, тихо, — остановил его рефери. — Не спеши, а то остатние мозги вывалятся.

Тут парня скрутило в приступе рвоты. Макар Степанович с руганью вскочил на ноги и рявкнул на весь двор:

— Чего рты раззявили? А ну, живо его в горницу несите, бестолочи!

Зрители кинулись к Славко, подняли его на ноги и потащили к дому.

— Может, к лекарю сбегать, а, Макар Степанович? — сунулся к управляющему какой‑то мужик.

— Неча лекаря отвлекать, — недовольно ответил тот. — Не впервой. Славко твой как был дурнем, так и помрёт, видимо. Гнать такого со двора надо. Ты, Данило, следи за сыном, а то и впрямь башку оторвут. Я за него перед князем заступаться не буду.

— Объездчик он хороший, — тут же возразил, как я понял, отец Славко. — Лазарь Ильич его хвалит.

— Хвалит, — передразнил Макар Степанович. — Двадцатый год пошёл, иные уж второго‑третьего няньчиют, а он у тебя словно перекати‑поле. Чтоб к осени ему невесту нашёл, слышишь? И скажи, что коли и дальше будет в драки лезть, я его лично отседа спроворю. Будет либо бортничать, либо на лесоповале топором махать, раз ума нет.

— Всё сделаю, Макар Степанович! — с поклоном заверил Данило. — Уж я‑то ему скажу! Уж он у меня, у‑ух!

И мужик погрозил кулаком в сторону терема, в который унесли пострадавшего. А потом, ещё раз отвесив чуть ли не поясной поклон, бросился следом за сыном.

Я же стоял, не зная, что делать и нужно ли что‑то делать вообще. Откуда‑то сбоку появилась русоволосая крепкая девчонка с деревянным ведёрком литров на пять, и принялась смывать с моего лица кровь тряпицей, обмакивая её в ведре. Я было дёрнулся, но девчонка шикнула на меня, глядя насмешливо и показывая в улыбке белые крепкие зубы за полными красными губами. Вся она была такая… кровь с молоком, в общем. И смотрит… Понятно, в общем, как.

— Марфа, ты чего тут? — повернулся к нам управдом.

— Да вот, Макар Степанович, раненого лечу, — не смутилась деваха. — Разве нельзя? Не всякий Славко на кулачках‑то побьёт, а наши все разбежались, и воды победителю дать некому.

— Ну, раз ранен, лечи, лечильщица, — ухмыльнулся начальник. — Только про службу не забывай. Тебя Глафира‑то потеряла, поди?

— Ничего, сыщуся.

— Ну‑ну… А ты, паря, — он посмотрел на меня серьёзно, — в драку‑то больше не лезь, понял? Понимаю, что Славко сам напросился, но ты ж дворянин, а не холоп. Твоё дело в бою саблей махать да конём править, а не толпу потешать. Понял ли?

— Понял.

— Меня Марфой зовут, а тебя как? — осведомилась голубоглазая «лечильщица», закончив с губой и принимаясь за скулу, по которой прошёлся сапог Славко.

— Рус. Руслан, если полностью.

— Русла‑ан, — протянула Марфа. — А ловко ты Славко свалил, Руслан. Ваши все так могут?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и не все.

— А ты, значит, не как все, что ли? — в её глазах заплясали бесенята.

— Точно, — кивнул я. — Я вообще уникальный.

— Какой‑какой?

— Ну, единственный. Другого такого нет.

— Да ладно! А простой объездчик тебе морду раскровянил, значит? — девица хихикнула и шлёпнула мне на лицо мокрую тряпку. — Держи, уникальный, охладись, чтобы синяк далее не расползся.

Она начала отодвигаться, но я перехватил её руку:

— Мне бы обмыться, красавица, а то весь в пыли.

— Да уж, словно хрюшка в грязи извалялся, — подтвердила насмешница. — Пошли, покажу, где ополоснуться можно.

Привела она меня в конюшню. Нет, в навозной куче я не мылся, воспользовался здоровенной бочкой с дождевой водой. Но всё же… Или она меня специально сюда привела уединиться?

Плеская на лицо и плечи холодную воду, фыркая от свежести, я огляделся. Стойла для лошадей, кучи сена, лопаты и вилы, составленные в углу. В широком проходе стояли двое конюхов, о чём‑то оживлённо болтали. Облом… А я уж начал думать…

— Помылся? — с нотками нетерпения осведомилась Марфа. — Пошли.

— Куда?

— Подлечу уж тебя, болезного, а то на рожу больно страшный стал.

— Да ну? — я потрогал лицо. Шишки, бугры… Не слабо объездчик меня отрихтовал. — Ладно, пошли.

Я накинул рубаху, с сожалением отметив, что на ткань всё же попала кровь, и догнал девицу, которая направлялась к отдельно стоящим строениям. У Барбашина тут целый посёлок за забором. Интересно, а баня тут есть? Должна быть.

— Слушай, Марфа, а кто такой объездчик?

— Нешто не знаешь? — девушка удивлённо оглянулась. — Коней он объезжает, из тех, которых новых привозят. Лазарь Ильич коней‑то разводит, вот ему и везут жеребцов со всего мира. А иные под седлом не ходили вовсе или упрямые попадаются. Вот их Славко и объезжает, чтобы послушными были.

— А драться он где так научился?

— Так то его дед Чунь научил, — засмеялась Марфа. — Жил у нас старичок один из Циня, помер прошлым летом. Вот у него Славко и учился. Ну и дружинники ему ухватки всякие показывали, не без того.

Мы подошли к небольшому домику, стоявшему на отшибе, у самого забора. На стенах были протянуты верёвки с вениками, пучками трав и даже ветками с пожухлыми листьями. Вдоль стен тянулись свежевскопанные грядки, на одной проклёвывались листочки каких‑то растений странного синего цвета. Пахло странно, словно зашёл в аптечный склад.

— Марфа, а ты кто? — спросил я, остановившись и разглядывая это хозяйство.

— О, догадался‑таки спросить! — насмешливо всплеснула руками проводница. — Травница я, точнее, ученица. За главную у нас тётка Глафира, она ведунья знатная, а у меня пока дар не проснулся. Так что я травами занимаюсь, ну и лечу иногда таких вот, болезных.

— Так ты ведьма, что ли?

Ну а что ещё сказать, когда услышишь такое? Марфа фыркнула и открыла дверь, пропуская меня вперёд:

— Заходи, добрый молодец, потчевать тебя буду, чем Свет послал. Сапоги только сними, неча грязь в дом тащить.

Зашёл, огляделся. Ну, что‑то такое и ожидал увидеть. Русская печь, как её рисуют на картинках: ухваты, лопатки, горшки и котелки. Широкий стол, лавки вокруг. На стенах, под потолком, на подоконнике — пучки трав. На полках — батареи банок, баночек, кувшинчиков и коробочек. В углу — шкаф с толстыми книгами, даже отсюда видно, что старинными.

Маленькая ладошка подтолкнула меня в спину:

— Чего застыл‑то? Али страшно стало?

— Да не…

— Ну а раз «не», то рубаху скинь, мазью мазать тебя буду.

Пришлось опять раздеться по пояс и сесть на лавку. Марфа деловито сновала туда‑сюда по комнате, доставая из разных коробочек щепотки порошков и всыпая их в небольшую каменную чашу зеленоватого цвета. Это что, интересно? Малахит? Нефрит? Потом плеснула туда маслянистой жидкости и принялась энергично размешивать смесь пестиком, растирая по стенкам тягучую массу и бормоча что‑то под нос.

— Заклинание шепчешь? — не удержался я. — Любовный наговор?

Травница недовольно взглянула на меня из‑под бровей, не прекращая своего камлания. Потом остановилась и выдохнула с раздражением:

— Ты глухой али тупой? Сказала же, что Сила у меня пока не проснулась. Заместо часов наговор бормочу, понимать должон бы, а не под руку лезть!

— Да ладно, чё ты сразу‑то? У меня тоже Сила спит, — я подумал и добавил: — Кудей сказал, что какое‑то зелье есть, чтобы она проснулась. Обещал нам его дать. Только прикупить надо было что‑то.

— А, так вот куда Глафира с утра пошла, — догадалась девушка. Потом подумала и сказала с нотками зависти в голосе: — Кудей травник знающий, про него слава добрая идёт. Глядишь, ты и впрямь магом станешь.

— А ты? Может, то зелье Кудей и на тебя приготовит?

— Мне нельзя, — вздохнула травница, приподнимая над ступкой пестик и глядя на тягучую массу. — Травницам да лекаркам надобно самим прорываться, мы ж не вои. Энто у вас, мужей, всё нахрапом да с боем, а у нас по‑другому положено… Так, готово, кажись… Ну, давай, полечу тебя, так уж и быть.

— Да я и не просил вроде, — отозвался я, подставляя спину под умелые нежные пальцы. — Пахнет приятно.

— А то ж, — ответила она, аккуратно втирая мазь в мои ссадины и синяки. — Правильное зелье так и должно пахнуть. Ну, или совсем отвратно, так тож бывает. Немного щипать будет, но ты терпи, понял?

— Как скажешь.

Она прошлась по спине, тут и там накладывая мазь тонким слоем, потом подошла спереди и подняла мою голову за подбородок. Принялась мазать лицо, наклонившись совсем близко.

Эх, была не была! Я качнулся вперёд и чмокнул её в нос. Она не отстранилась, а лишь фыркнула, как кошка, и щёлкнула меня по лбу.

Ах, вот ты как? Я вскочил, подхватил взвизгнувшую девицу‑красу за талию и прижал к себе сильное, горячее тело. Та засмеялась, подставила губы, прикрыв насмешливо блестевшие глаза.

После двух минут поцелуев и обнимашек она кивнула на дверь в соседнюю комнату:

— Туда неси, лиходей, не на столе же…

Игорь Игоревич Вершинин. Горняк.

Я покрутится перед зеркалом, оценивая нового себя. А что, ничего так. Одежда добротная, можно даже сказать, богатая. Через Старгород проходит знаменитый Шёлковый Путь, и тут вторая по размаху в Русском Царстве ярмарка. Первая, понятно, в Китеже, туда тащат всё самое ценное, но там и цены выше. А мне, как новоиспечённому дворянину и без пяти минут магу, сойдёт и здешних торговых рядов.

В столице края мы уже вторую неделю, но скучать за это время не пришлось. В первый же день, точнее, на следующее утро, Горбоносов сцепился с каким-то пацаном из местных и нарвался на драку. Хорошо хоть, всё обошлось, и оба остались целы, а Рус даже подцепил местную знахарку, или ученицу знахарки, и с тех пор кувыркается с ней при каждом удобном случае. Мне бы так. Кариша, сучка крашенная, ломается, а остальные местные девки на нас с подозрением смотрят, только бритому Казанове повезло, мля… Ладно, Игорёк, не гони волну, раздвинем мы ещё ноги какой-нибудь крале.

Дня через два пригласили нас к губеру. Не, что в нашем мире, что здесь — чинуши везде одинаковы. Правда, здешние больше на отморозков похожи, как Котырев, а не на Аароныча. Так и местный пахан, Ховрин по фамилии, я бы его за бандоса принял, ей богу. Ну а что? Ростом повыше меня будет, почти с «эльфа», плечи широченные, а морда скорее головореза, чем аристократа. Руки, правда, белые, холёные, но видно, что сильные, под такой кулак попадать неохота. Обряжен так, словно ювелирную лавку гробанул: на пальцах «гайки», на шее цепь серебряная с золотом и камнями, кафтан весь тоже серебром и золотом расшит. Я уже знаю, что местные серебро ценят чуть ли не выше золота, так что прикид у Ярославича богатый.

Встреча была на хате у губера, и скажу я вам, хоромы у него козырные, не чета барбашинским. Приехали на трёх каретах, когда вылезли, на нас тут же коситься начали. Ну да, мы тут словно бомжи выглядели, но никто слова не сказал. Оба князя, Котырев и Барбашин, встали во главе, и мы пошли, по сторонам не глядя. Вот бы мне тоже морду кирпичом уметь делать, как блогерша. Та шла задравши нос, словно одолжение всему миру делала. И ведь не споткнулась даже.

В общем, провели нас по дворцу, как по музею, но слегка осовремененному. Хоть и древняя Русь, а всё же влияние попаданцев чувствуется. В оконных рамах стекло, столы и стулья вполне современные, одежда на многих скорее начала века двадцатого, хотя и старины тоже хватает. У них тут вообще солянка во всём, чёрт ногу сломит. Я вот иду в растоптанных сапогах, шароварах и рубахе, но… Рубаха у меня шёлковая! Сапоги тоже из натуральной кожи, такие «казаки» в нашем мире за сотню баксов можно взять, да и штаны из ткани а-ля натурель, без всякой химии. А навстречу то мужик во фраке, то баба в кокошнике. Дурдом, одним словом.

Завели в зал, здоровый такой, в длину метров тридцать, в ширину чуть поменьше, под потолком можно дронов гонять. На стенах позолота блестит, по углам мордовороты стоят в кирасах с саблями на боку, с бердышами. Стража, мля, охраняют…

Построили нас в ряд, сначала по росту. Потом Барбашин что-то Котыреву сказал, и тот нас перетасовал по-новому. Аароныча, меня и Тёмыча в конец задвинули, а титчера, блонду и Проца вперёд выставили. Ну да, мля… Они ж маги, всех их через колено… У меня от злобы аж скулы свело, так захотелось кому-нибудь врезать. И тут, мля, меня ниже других ставят! Как на драку, так иди, Игорёк, в первый ряд, авось не убьют, а как за орденами, так твоё место шестнадцатое. Не знаю, как сдержался…

Короче, стоим мы, шесть оборванцев, ждём того, кто здесь масть держит. Князья свалили, одни мы тут, как на заседании суда маемся в ожидании приговора. Ждали, правда, недолго, двери сбоку распахнулись, и вырулил из них этот крендель, который Алексей Ярославович, местный авторитет. Ну, думаю, приплыли. По роже видно, что этому хрену кровь лить, что мне сморкаться. Позади Ховрина свита топает, такие же головорезы, а рядом Барбашин с Котыревым в два голоса ему что-то бакланят.

Вот они остановились, и начали нас разглядывать. Первым делом, конечно, Карину, кого ж ещё. А та, вижу краем глаза, лыбится им, словно они лепшие кореши, и сейчас ей шоколадку дадут. И вправду, генацвале Ярославич начинает ей комплименты говорить, типа, вай, какая красавица, да какая храбрая, да не побоялась против наёмников ламаровских выступить… Это она не побоялась? Она храбрая? Да она… Эх, чего базарить попусту…

Потом и до нас очередь дошла, и меня, к моему удивлению, сам Котырев отметил:

— Гляди, Алексей Ярославович, какого молодца мы тебе привезли, — и на меня указывает. — У нас всего неделю прожил, а двух баронских воев смог завалить. И в своём мире без дела не сидел, оружным мужем был, за отчизну воевал.

— Любо, — одобрительно покивал губернатор. — Лихие рубаки нам завсегда надобны. Так понимаю, Борис Сергеевич, себе его забрать хочешь?

— Вольному — воля, как говорится, — ушёл от ответа князь. — Дадим парню обжиться, тогда и сам решит, куда податься. У меня не всяк сможет службу нести.

— Это верно, — усмехнулся Ховрин. — Наслышан я про то, как ты на месте не сидишь, колдунишек по лесам гоняешь, словно зайцев. А вот Виталиано чуть не упустил.

— Не его в том вина, Алексей Ярославович, — вступился Барбашин. — Сам знаешь, каково этих тварей вычислять. На лбу же у такого не написано, что он чернокнижник.

— Знаю-знаю, Лазарь Ильич, — отмахнулся губер. — Потому и согласен с твоим предложением о разделении. И желания твои знаю, можешь не повторять. Людей вам бы поболее, да помозговитее, только где их взять, скажи? У меня в канцелярии половина сидит, едва читать-писать умеет, а ты так и норовишь каждого пришлого под себя подгрести. А другим что? Мне кого оставишь? Мне что, и впрямь девок набирать? Вот смеху-то будет!

И они перешли к Русе, позабыв про меня. А мне опять что-то так хреново стало… Даже Котырев от меня отказывается, хотя я ради него людей живых рубил. Вольному воля, говоришь? Ну-ну, посмотрим.

Результатом смотрин стал внушительный кошель, врученный каждому из нас. В комнате я высыпал содержимое на стол, принялся пересчитывать. Рус уселся рядом, занялся тем же, что-то бормоча себе под нос.

— Чё? — не выдержал я.

— А? — очнулся малой. — Да я так, думаю.

— Ну так думай либо молча, либо понятно, а то бубнишь не пойми чего!

— Ты чё бесишься, Игорян? — удивился Тёмыч.

Я со злостью стукнул по столу, стопка золотых кружочков со звоном рассыпалась.

— А то!

— Что «то»?

— Ты не вдупляешь, что ли? — посмотрел я на этого дебила. — Или тебе Марфуша твоя весь мозг высосать успела? Нас опять поиметь хотят, только теперь уже губер со своей гоп-компанией.

— В смысле?

Не, он в натуре тупой.

— В коромысле! — я указал на кучки золота. — Вот, что ты с этим делать будешь, миллионер?

— Не знаю пока, — пожал тот плечами. — Подумать надо, посоветоваться…

— С Марфой?

— Да хоть бы и с ней, — набычился «Казанова». — Чё такого-то? Ты вот, к примеру, знаешь, чего сколько на один золотой купить можно? Или на десять, на сто? А она знает.

— От баб одни проблемы, братан, — я попытался донести истину в его бритую башку. — Обдурит она тебя, отвечаю.

— С хера ли?

— Ой, ну ты… — я даже зажмурился, потом принялся на пальцах показывать расклады. — Вот гляди. Дали нам кучу бабла, так? Вроде бы его дохрена, но давай посчитаем. У меня тут штука золотом, у тебя тоже. Что ты на тысячу купишь? Дом? В Старгороде он стоит пять сотен, я узнавал. Пять сотен, братан, и это не дворец Ховрина, не поместье Барбашина, а халупа на окраине!

— И дешевле можно взять, мне Марфа говорила…

— Да забудь ты про эту ведьму, сам думать начни! Хрен с ним, пусть не пять, но сотни три-четыре на жильё отложить надо, так? Пусть даже за триста найдешь, хоть я и не верю, но пусть. Так, дом у тебя есть. Одеться, обуться надо? Надо. Мы с тобой не мужичье какое, мы ж, мля, дворяне! Ложи ещё полтинник на шмотки. Уже триста пятьдесят, так? Дальше. Так как ты дворянин, то служить должен. Кем пойдёшь, в пехоту? В пехоту стрёмно, значит, нужен конь, а коню нужна конюшня. И дом уже, Тёмыч, автоматом дорожает минимум на полтинник, минимум! Уже четыреста, братан, а мы ещё с места не двинулись, только обустраиваться начали. Сечёшь?

— Угу, — задумчиво кивнул Горбоносов. — Пока вроде всё верно. А дальше что?

— Дальше? — я горько рассмеялся. — А дальше, Тёмыч, идёт обычное житьё. Пожрать что-то надо? Надо. А где хавчик брать? В кабак ходить надолго капитала не хватит. Значит, надо хозяйство заводить, так? Так. Ты в нём разбираешься, в этих всех грядках-тяпках? Нет, братан, ты понимаешь только в том, как по башке конюху настучать, да его девке присунуть. Стало быть, придётся тебе прислугу нанимать, а это, братан, верные десять золотых в месяц на жалование одному слуге. Одному, прикинь, мля! Полтораста монет в год только на прислугу, мля! На какую-нибудь бабу страшную, которая будет у тебя хозяйство вести и тебя обстирывать. Сколько я уже насчитал?

— Пятьсот пятьдесят.

— Во! Нормально, да? И это я ещё хавку не беру, которую тебе покупать придётся, чтобы тебя прислуга кормила!

— Ну, жратва тут и не такая уж дорогая, — возразил он. — На золотой можно запросто неделю харчеваться.

— В год это сколько будет? Тоже прилично выходит. Ещё полтинник кинь, и получится все шесть сотен.

— Ну, да-а… Погодь! — вскинул руку Руслан. — Помнишь, Котырев нам предлагал скинуться и землю взять?

— Фронтир? — уточнил я, дождался кивка собеседника и покачал головой. — А ты помнишь, что на окраинах делается? Мы с сотней отборных вояк от одного барона еле отбились, а если там два таких будет? Так у нас и сотни человек нет. Братан, ты пойми, нас кинули по-полной! Что эта тысяча? Да ничто, пыль в глаза! Кто за тобой пойдёт, а? Кто за мной пойдёт, если я позову? Меня нахер пошлют, потому что я тут «никто», и звать меня «никак»! Ты сможешь на тысячу золотых сотню бойцов набрать? Хрен с ним, на две тысячи? На три? Сколько у нас на кармане должно быть, чтобы нормальный форт построить? Чтобы мы там смогли не просто выживать, а нормально жить? Это, загибай пальцы: сотня солдат, оружие для них, их семьи, скот, который тоже где-то брать надо, крестьяне, которые будут за скотиной смотреть, зерно сеять и убирать, и их скот и их семьи… Землю пахать — инструмент надо, семена, быки под вспашку, сено для них, коровник, свинарник, птичник… Я, даже не местный, а уже вон сколько насчитал! Ты у Марфы своей спроси, во что это нам может обойтись! Уфф… Мля-а…

Я с ненавистью посмотрел на жирно блестевшую кучку на столе, и закончил уже тише:

— Вот и получается, Руслан Артемьевич, что нас этим золотом по рукам и ногам повязали. Мы теперь от Барбашина никуда. Либо к нему наниматься, либо к Ховрину. А сам знаешь, войско тут газоны не зелёнкой красит, а кровушкой. И какие у нас с тобой шансы выжить, ты мне скажи? В серьёзном бою, мля, а не в короткой стычке, как под Ламаром?

— Херово как-то всё выглядит, — кажется, до малого наконец-то стало доходить. — И чё предлагаешь?

— Уходить надо, — я сам поразился, как безнадёжно это прозвучало, каким глухим был мой голос. — Уходить из Старгорода.

— А Метка? — напомнил Тёмыч.

Я пожал плечами:

— Так мы от неё скоро избавимся. Кудей с Котыревым перетирали эту тему, вроде бы есть способы.

— Класс! — обрадовался пацан. — А то я за ворота выйти стремаюсь.

— Ну да, и мне очково… Так что думаешь? Ты со мной?

— Ну, не знаю… — взгляд Горбоносова вильнул в сторону. — У тебя и плана-то пока нет, верно?

— План я тебе в шесть секунд нарисую, но надо заранее знать: ты со мной? — настаивал я. — Или останешься с тёлкой своей, корешки за ней будешь в корзинке таскать? Если со мной, я тебе отвечаю, братан, таких как она у нас будут сотни, если не тысячи. И бабки будут, зуб даю! Мне только обмозговать надо децл, и всё будет тип-топ.

— Мозгуй, — кивнул Руслан. — В принципе, я хоть сейчас готов сорваться, только куда? На большую дорогу не пойду, имей в виду.

— Договорились.

Вот такой разговор тогда вышел. Я Тёмычу кивнул, конечно, и руку пожал, но заминку ту, перед ответом, запомнил. Нет, не пойдёт он со мной, кишка у него тонка. Ему девка башку задурила, он думать нормально не может. А жаль, расклад-то получался уже получше, чем нынешний.

Но тогда я ещё на что-то надеялся.

Пошёл к еврейчику, думал, он чувак башковитый, должен понимать, в каком мы дерьме. Поймал, когда он от князя шёл, весь из себя важный и задумчивый. Теперь понимаю, что неудачный момент выбрал, но тогда-то казалось, что совсем наоборот! Короче, подрулил я к Ааронычу, и давай ему то же самое дудеть, что и Тёмычу пел. Поначалу всё норм шло, Герцман аж половину моих аргументов за меня высказал. Ну, думаю, дела на мази! Ан нет, хрен тебе Игорёк, обломись.

— Во-первых, — загнул палец Борухович, — на нас стоит Метка. Не знаю, на ком из нас, но рисковать своим задом не хочу.

— Мне тоже не катит опущенным кончиться, — согласился я. — Но вроде бы…

— Да-да, Святой Лука, — кивнул Герцман, и я с трудом удержался, чтобы не переспросить. — Но пока мы этого точно не знаем.

Эт чё ж получается, этот проныра уже что-то вызнал, и при себе держал? Вот же ж…

— Во-вторых, — загнул он второй палец, — Кудей обещал нас магами сделать.

Тут уже я задумался. Магией овладеть хотелось.

— А после того, как магами станем?

— После учиться надо будет, — удивлённо посмотрел на меня политик-неудачник. — Крыгина уже кое-что умеет, Сорокин, Гараев. Одни мы с тобой не смогли ничего добиться, а ведь магия нам большие возможности подарит.

Сука. Не, так-то он прав, но какой же облом, мля… Вот и побазарили…

На следующий день нас опять собрали в кучу. Повод был серьёзный, приехал Святой. Ага, в натуре Святой, его так и зовут! Это про него Герцман говорил. Ну, на святошу интересно было посмотреть, так что я чуть ли не первый на двор выскочил. Потом наши подтянулись, хотя, какие они мне «наши»? Рус кореша на сиську променял, Каринка с Процем и физруком у Кудея целыми днями зависают, чурка старый если кони не двинул, то в Транье отсиживается, еврей начальству жопу лижет. Один я… А значит и думать надо только о себе.

Святой Лука… Внушал. Серьёзно. Если бы этот чел был следаком, у него на допросах «кололись» бы все, какую бы масть ни держали. Внешне ничем не примечательный, худощавый, благообразный старичок, с седыми до желтизны волосами, отросшими до плеч. Одет простенько, в какую-то хламиду, а поверх ещё и овчинный полушубок накинут, сегодня утро выдалось холодное, туманное. Лицо загорелое, цветом кирпич напоминает, кисти рук мосластые, крепко держат посох. Глаза… Вот тут я даже описать бы не смог, какие они у Луки. Вроде бы серые, невыразительные, тусклые… А смотрит так, что хочется на колени упасть и начинать каяться во всех грехах, начиная с разбитого окна и проколотой шины соседской машины. Я еле сдержался, да и остальные тоже, судя по их ошарашенному виду.

С Лукой пришли оба князя и Кудей, который со Святым говорил, как с равным, даже шутками обменивался, судя по скупым улыбкам. Вообще, два эти старикана вместе смотрелись мощно, как щит и меч, даже оба князя на их фоне как-то терялись.

— Так-так, — окинул нас одним взглядом Лука. — Интересно.

Он подошёл ко мне первому и прикрыл глаза. Рука Святого, тёмная, похожая на корневище дерева, легла на моё плечо, и я едва устоял на ногах, настолько она была тяжела и горяча. Я и дёрнуться не успел, а перед глазами полыхнуло белым, по ушам ударил громовой раскат, и из меня словно все силы выкачали. Я почувствовал, что куда-то лечу, а когда открыл глаза, оказалось, что лежу посреди двора и смотрю в небо.

Рядом раздался тихий стон. Скосил глаза, ага, точно, справа Кариша загорает. Лицо такое довольное, словно она три раза подряд кончила, сучка. Слева Проц валяется, всё ещё в отключке, а дальше все остальные. И что это было?

Силы быстро возвращались, уже через минуту я смог встать на ноги, чувствуя в голове странную пустоту, словно избавился от похмелья. Услышал негромкую беседу князей, Кудея и Святого.

— … на всех, — говорил Лука. — Сильный колдун был, раз столько Меток смог поставить после полного Призыва.

— Хорошо, что «был», — вставил Кудей. — Много дел мог натворить, сучонок.

— Архив его взяли? — посмотрел на Котырева Святой.

— Нет, отче, — с сожалением ответил вместо него другой князь. — Я лучших дознатчиков посылал, ничего не смогли найти. Так, парочка книг, что ты видел, да наброски заклинаний, и всё.

— Плохо, — покачал головой старец. — Там наверняка были упоминания о том, кто его учил. Не мог Виталиано такую силу просто так обрести, не мог! Учителя его надо искать, в нём корень всех бед.

— Постараемся, — пообещал Котырев. — Что с книгами делать, отче?

— Вон, Кудею отдай.

— Чур меня! Я эту мерзость в руки не возьму! — открестился маг. — Давай-ка, старый, ты сам их изничтожишь.

— А что так? Ты всегда до знаний жаден был.

— И у меня граница есть, через которую не переступлю. В тех книгах знания, каким не место на белом свете. Не искушай, Лука, во мне твоей святости и капли нет.

— Грешником ты жил, грешником и помрёшь, — пообещал Святой.

— А и ладно, — тряхнул гривой седых волос маг. — Зато компания на том свете будет весёлая. О, смотрите, пациенты в себя приходят. Как себя чувствуете Игорь Игоревич?

Короче, оказалось, что Метки стояли на всех нас. На всех, Карл! А Кудей талдычил, что только на одном или двух. Мля… Ладно, одной головной болью меньше, причём, в прямом смысле. С кем я ни говорил, все соглашались, что «что-то было, а теперь нет». Мля… Знал бы, на что внимание обратить, глядишь, и сам бы додумался. Хотя, я и так почти на сто процентов был уверен, что на мне Метка стоит, ещё Русе об этом говорил. А он не слушал. Никто меня слушать не хочет, уроды! А я всегда прав оказываюсь, раз за разом! Твари неблагодарные, мля…

Взять хотя бы то же дворянство. Ну, дали нам его, вписали в местный каталог, Бархатную Книгу то есть, и чё? Я на базар пошёл и, как лысому и говорил, на одни шмотки полторы сотни золотом потратил. А куда деваться? У нас же бал на носу, нас же сам губернатор пригласил! Пригласил, мля… На бал в джинсе не попрёшься, пришлось тратиться на придворный прикид. Не, обычная одёжка стоит вполне нормально, но нам же на бал надо! Мля… Слов нет, одни матерные.

В городе нашлось немало лавок с тканями, а при них и мастерские, типа ателье местные, где можно было либо подогнать по фигуре готовую одежду, либо заказать новую, но уже за приличную цену. А в тех мастерских, или даже ателье, где «строили костюмы» дворянам и боярам, цены просто космические. Правда, и шили быстро, этого не отнять, но сотню золотом за один… Один, мля! Один комплект из брюк, сорочки и длиннополого пиджака а-ля кафтан… Сто пятьдесят, сука, золотых монет! Из тысячи! Крыгина, дура безмозглая, четыре с половиной сотни на ветер выкинула! Платье она пошила, овца тупая.

Хотя, а чего ей не потратиться? Для бабы козырный прикид — что для мужика сабля и броня, то же оружие. Я, кстати, немного и по оружейным лавкам походил, прикинул палец к носу. Получалось, те же две-три сотни отдай и не греши, как говорится. Кираса, каска, поножи, оружие — всё денег стоит. Даже сраный наконечник на копьё в десятку обойдётся, мля! Надо было раздеть догола того урода, которого завалил, и всё себе захапать, а не в общак сдавать. Про кинжал никто слова не сказал, и про остальное бы промолчали, типа, «что с боя взято, то свято». Мля, денег нет, шо просто трындец какой-то. Кто же такой хитрожопый у них, что тысячей решил ограничиться? Вроде бы и много, а ни на что не хватает. Не покупать же имение в каких-нибудь бубенях? Из меня крестьянин, как из Сорокина атлет. Бал ещё этот, пропади он пропадом!

Аарон Борухович Герцман

Как там в одном злом анекдоте было сказано: «А жизнь-то налаживается!»? Кроме шуток, так и есть!

Сначала нас «посмотрел» Святой. Господи, никогда в бога не верил, но после встречи с Лукой… Сам себе удивляясь, сходил в храм и поставил свечку. Тут вообще с религией просто: верь в кого хочешь, а ходи в храм Единого. И священник, что молитву читал, пока я стоял с закрытыми глазами, мне потом то же самое сказал. Молитвы у них, кстати, тоже солянка сборная. Там и Библия, и Коран, и даже из буддизма что-то, мне так показалось. В общем, как в ноевом ковчеге, каждой твари по паре, если псалмы и суры считать. Большинство местных вполне устраивает, хотя, говорят, где-то в Европе есть ортодоксы, которые ничего кроме Ветхого Завета не приемлют, но таковых единицы. Всех устраивает компромиссная вера в Свет.

Да мне вообще, если начистоту, наплевать, кому молиться. Надо, значит надо, а если не надо, то и хрен с ней, с религией. Тут священники больше целительствуют и психотерапию ведут, чем религиозные догмы насаждают. И как насаждать, догмы эти? Со Святым спорить? Гы-гы, посмотрел бы я на это! Спорить с Лукой, это… я не знаю, кем надо быть, а он абсолютно равнодушен что к христианству, что к исламу, что к любой другой конфессии. У него одна мера всего — Свет, в который любая религия вписывается.

После того, как с нас сняли Метку, я словно родился заново. А потом ещё и дворянское звание дали! А вдогонку золота подкинули! Золота, конечно, не так, чтобы много, но для старта хватит, я уже подсчитал. Если не тратить на всякую ерунду и сосредоточиться на главном, то перспективы вырисовываются просто фантастические. Я уже несколько раз к Барбашину ходил, советовался. А что, и ему приятно, что уважение выказываю, и мне польза со знающим человеком пообщаться. Заодно узнали поближе друг друга, кое-какие общие интересы появились, перспективы.

У них тут, оказывается, наметилась реформа властных структур, и князю было интересно моё мнение. Когда нас Святой от Меток избавил и подлечил между делом, услышал я обрывок разговора. Оказывается, Сыскной Указ решено разделить на два ведомства: Внутренних дел и Службы Безопасности. Нормальный ход, как по мне, да и Барбашин в целом тоже не против, но нюансы, нюансы… Первая проблема вылезла сразу же — кадры. Кто будет в конторе сидеть? Боярин? Так ему вроде как не по чину, его место в чистом поле, с копьём наперевес в атаку скакать. Тогда дворяне? Но тогда получится, что опять бояре головой рискуют, а дворяне за крепкими стенами отсиживаются, и при этом властью станут. Или же, как на Старой Земле, безродных привлекать? Или даже девок? Да это же вообще непотребство!

Я долго рассказывал князю о своей карьере. О школе, институте, попытках пробиться, удачах и неудачах. О своей должности, не слишком большой, но достаточно перспективной. Об аудите объяснять не пришлось, но тонкости политического устройства князя интересовали, даже очень. И сложилось у меня впечатление, что Барбашин своим креслом стал тяготиться, тесны ему стали рамки, отведённые его должностью, захотелось чего-то масштабнее. Разделение ведомства на два, считай, министерства, открывали перед ним широкие перспективы, которыми он желал воспользоваться на все сто.

— Учись, Аарон Борухович, — наставлял он меня. — Как магический дар проклюнется, начинай его растить изо всех сил, пока в потолок не упрёшься. И Кудей, и Лука говорят, что дар у тебя не шибко сильный, но ты не унывай. Сила — не самое главное, да и могут чародеи крепко ошибаться на этот счёт, бывали случаи, да. И то сказать, они же со своей колокольни силу твою мерят, а по средним-то меркам и третий ранг — куда как хорош! Ты, говоришь, помощником мэра был? Так я тебе скажу, что для должности градоначальника выше третьего ранга и не надо. У тебя голова и так соображает, к чему тебе в магию глубоко лезть? У меня вот, ранг всего второй, а где я сижу? То-то же!

Неделя пролетела словно птица. На следующий день после разговора с князем Кудей сварил своё волшебное зелье и дал нам его на ужине. Я переглянулся с Вершининым и Горбоносовым, и решительно выпил стакан с бурой жидкостью. Парни с сомнением понаблюдали за мной и тоже последовали моему примеру. Зелье было довольно противным на вкус, но не до тошноты. Лекарство и лекарство, по другому не скажешь, разве что в сон клонить стало.

Проспал, как убитый, а с утра новая тема: занятия у Кудея. Это Барбашин распорядился, а ему Ховрин указание дал. Не знаю, почему губернатор так возжелал, чтобы мы срочно магами стали, наверное, у него свои резоны. Отказываться мы не стали, пошли в комнату, где обучались Гараев и молодёжь. Кудей им наставления дал, постоял над каждым, пока те с закрытыми глазами сидели, что-то сказал негромко Крыгиной, подправил движение рукой у Проца, с физруком подышал, задавая темп, потом к нам перешёл.

Сначала учились правильно дышать. Так-то это упражнение он нам давно показывал, но мало кто его делал. Показал, «подышал» вместе с каждым, положив ладони на виски. Эффект от этого наложения не как у Луки, но тоже был. Лично я под конец что-то почувствовал. Как будто шум текущей воды услышал, словно ручеёк в лесу бежит. Начал прислушиваться… И звук пропал. Что у других было, не знаю, но когда маг нас отпустил, у Горбоносова лицо было каким-то уж больно задумчивым, Вершинин тоже шёл то и дело потирая виски.

А на следующем занятии у меня прорвало! Шум воды стал слышен отчётливо, стоило мне только глаза закрыть и начать дышать «по-джедайски», как Валера это назвал. А потом… Бух только! А следом — плюх! И мне на колени словно ведро вылили! Так я в комнату и вернулся, в мокрых штанах и с улыбкой от уха до уха. Гидромант!

У Игоря и Руслана обнаружились одинаковые способности: щиты. Мне показалось, что это и неудивительно, эти двое вообще характерами схожи, хотя Вершинин более жёсткий и даже излишне агрессивный. А так, два явных бойца, один помоложе, другой постарше, какие ещё им таланты нужны? Не целительство же, особенно Руслану, у него для этого подружка есть.

Котырев, который жил не у Барбашина, а где-то в другом месте, но недалеко, и который бывал на подворье у начальника чуть не каждый день, узнав о Щитах, обрадовался. Редкое, говорит, направление в магии, обычно у местных всё больше атакующие проявляются, а вот защитных — наперечёт. В бою такой талант, даже второго уровня, может прикрыть от обстрела трёх-четырёх, а третий уровень обеспечит защитой уже с десяток стрелков, а даже пять точных выстрелов из трабуко или арбалета, да в упор, да несколько раз подряд, запросто могут решить исход боя. Руслан от таких известий повеселел и пристал к Василию с просьбой взять его к себе, тем более, что он со многими «совоносителями» успел познакомиться. Сержант только ухмылялся в бороду, явно довольный новым пополнением.

— И охота тебе с ними таскаться? — хмуро поинтересовался Игорь.

— А чего? — возразил его молодой товарищ. — Князь на своих людях не экономит, глянь, как они одеты, как вооружены. Всё равно я на одном месте не усижу, а так и денег заработаю, и научусь кое-чему. Давай с нами, а? Вдвоём мы всю эту банду прикрыть сможем, ни одна падла нас не достанет!

— Башкой рисковать надо за что-то, — протянул задумчиво наёмник.

— Так и платят ребятам щедро, — убеждал его собеседник. — И уважение, опять же. Да и поквитаться с чернокнижниками, чем не повод, а?

— Посмотрим, — неопределённо ответил Игорь. — У меня с ментами отношения всегда были так себе… Подумать надо.

— Ну, сам гляди, — пожал плечами Руслан. — А я решил после учёбы к Котыреву пойти, он обещал взять. Опять же, жить в Старгороде буду, а здесь всё же столица.

— Ты ещё женись, — ехидно предложил Вершинин.

— А что? — засмеялся Горбоносов. — Может и женюсь! С моими деньгами да с марфиными умениями не пропадём.

— Она когда прорыв сделает? — вмешался я в разговор.

Я уже знал, что подружка парня, целительница, сейчас проходит обучение у известной травницы и алхимика Глафиры, к которой сам Кудей ходит советоваться. И если Марфа станет-таки магом, то клиентура у неё будет — весь город. Завидная невеста, если подумать.

— Не выходит пока, — сожалеюще произнёс «жених». — Кудей говорит, что толчок нужен, а Глафира наоборот, ждать велит, чтобы само случилось. Мы уже и так, и эдак пробовали, и всё никак.

— Может, поза не та? — уже откровенно ухмыляясь, предположил наёмник.

— Да ну тебя…

Вот так неделя и прошла, в учёбе, постоянных тренировках и составлении планов. А ещё мы готовились к балу!

Когда про бал сказали, я не поверил. Ну, право слово, какой бал? В Старгороде жителей всего тысяч двадцать наберётся, все друг друга знают, к чему эти празднества устраивать? Кому пыль в глаза пускать? Потом подумал, и переменил мнение. Есть кому. Надо и перед знакомыми покрасоваться, это всегда святое дело — нос соседу, и соседке в особенности, утереть. И перед гостями себя показать, как раз ярмарка намечается.

Ярмарка в Старгороде — событие знаковое, она знаменует начало летней торговли. Это значит, что Ока после последних весенних холодов окончательно вернулась в свои берега, и навигация открылась по всему течению реки. Специально к старгородской весенней ярмарке купцы везут снизу по течению свои товары, чтобы продать или обменять их на товары, которые прибыли сверху. Нет, если спешишь куда срочно, можно и не торговать в Старгороде, а двинуться дальше, но тогда князь Ховрин будет смотреть на «торопыгу» с неодобрением, а зачем расстраивать такого хорошего человека, родственника самого русского царя?

Да и не только торговля важна, но и знакомства. А где ещё не знакомиться, как на ярмарке, когда вокруг царит веселье? Тут запросто можно с князем встретиться, с каким-нибудь купчиной договориться, выгодную сделку заключить, товар сбыть, вызнав заранее, что в нынешнем году будет в цене, а от чего нужно избавиться поскорее.

В общем, ярмарка была нужна всем. А бал, который проводил губернатор, знаменовал открытие этой самой ярмарки, и побывать на балу было всё равно, что получить допуск в высшие торговые и политические сферы. И мне, начинающему политику, такой шанс упускать? Нашли дурака.

Готовился к балу не только я. Мужчины Старой Земли постарались приобрести необходимый лоск, чтобы произвести впечатление на жителей Земли Новой, ну а женщины… Точнее, одна женщина…

Мне кажется, что Карина замыслила взлететь так высоко, как только возможно. Она потратила огромную сумму на свой наряд, чуть ли не половину выданной тысячи. Уж не знаю, что там было за платье, но слухи о нём поползли по всему городу, заставляя нервничать местных дам высшего света. Вторую половину подъёмных Великая решила вложить в своё обучение, и теперь хвостиком ходила за Кудеем, который, как мне показалось, уже и сам не рад настырности нежданной ученицы.

Кстати, у Кудея, оказывается, есть ученик, которого никто пока не видел. Тот вроде бы должен был появиться на ярмарке, но почему-то не появился, заставляя наставника слегка нервничать. Вчера я сидел за одним столом с князьями Ховриным и Барбашиным… Да, за одним столом! Пусть со мной особо-то и не разговаривали, но и не гнали! Ну, и кто после этого скажет, что я не молодец? Так вот, сидели мы, и губернатор высказал предположение, что ученик Кудея, который якобы внук какого-то разбойника, на самом деле сын самого старого мага. Иначе, почему он доверил ему свой архив? Я сначала подумал, что это какая-то «Санта Барбара» получается, а потом решил, что чего только не бывает.

Карина и не отстающий от неё Валера Проц, делали явные успехи в освоении магии, и только и ждали, когда откроется Китежская магическая школа, чтобы отправиться в столицу царства для получения новых, углубленных знаний. Занятия в ней должны начаться с середины лета. Почему так, а не осенью? А это чтобы ученики могли прибыть в Китеж, а их сопровождающие вернуться домой. Некоторые поступающие жили неблизко, и добираться до возможной альмаматер им приходилось долго. В общем, пара месяцев на раскачку способностей у парочки самых перспективных магов среди попаданцев была, и время они терять не желали, прилипли к Кудею, словно банный лист. Два листа, если точнее, ха-ха.

Сам я оценивал свои шансы на поступление в КМШ, как довольно средние. Нет, конечно, мы туда поедем все, и я постараюсь поступить, но… Магия и политика — разные вещи, а я в магии не блистаю, хоть и стараюсь изо всех сил, как и обещал Барбашину. Но, похоже, с моим потенциалом маг не ошибся, высокие ранги мне не светят, так стоит ли пытаться прыгнуть выше головы там, где ты всегда будешь аутсайдером?

Ещё один момент напрямую касается попаданцев. В Китеже есть несколько заведений, которые носили громкие названия университетов, и там нас тоже ждали. Ждали, чтобы мы поделились последними новостями со своей родины, чтобы помогли двинуть вперёд, если получится, местную науку, чтобы просто показали себя и посмотрели на других. Говорят, нас и на царский бал могут пригласить, так что бал в Старгороде можно было считать генеральной репетицией перед балом в Белом Дворце, резиденции царя Ивана. Кажется, я понимаю, куда нацелилась Крыгина, какую вершину она собралась штурмовать.

Интерлюдия

Старогородский весенний бал. Для кого-то это был знак о начале ярмарки, для кого-то способ завязать нужные знакомства, для кого-то шанс подыскать партию для сына или дочери. А для кого-то просто повод повеселиться. В общем, событие это было знаковое в череде не слишком-то отличающихся друг от друга дней.

Со всех окраин Каменного Пояса, именуемого в Старом Свете Уральскими горами, к столице губернии потянулись лодки и лодьи, кареты и повозки, и даже караваны и обозы. Шутка ли, в первом крупном городе на Шёлковом Пути открывалась весенняя ярмарка! Сколько там будет народу? Тысячи! Иные не видывали и десятую часть такой толпы за всю жизнь. А какие там будут товары… Шёлк из империи Цинь и тёплые одеяла из верблюжьей шерсти от монгольских кочевников. Тонкий фарфор и острый булат. Пряности из далёкой и загадочной Индии, где люди со слоновьими головами. А чай? А жемчуг? А нефрит? А рабы? А книги? А игрушки детям и музыкальные шкатулки взрослым? Всё, всё можно купить в Старгороде, причём, по цене ниже, чем в Китеже, и на неделю, а то и две раньше!

А ещё бал у господина губернатора, князя Ховрина! Где ещё может простой боярин присмотреть выгодную партию для своей дочери? Где ещё дочь сможет блеснуть богатством своего рода и своей красотой? Где добры молодцы смогут помериться силами в дружеских поединках, себе на славу, зрителям на радость? Где ещё можно будет встретить сильнейших магов Руси и окрестностей не на поле брани, а вот так, сидящих за одним столом и запросто пьющих квас, сбитень или пенное пиво? Где ещё можно из первых уст узнать свежие новости из-за границ Русского Царства, вольно раскинувшегося от бескрайней тайги на востоке до солёных морей на западе, от вечных льдов на севере до жарких пустынь на юге?

Будь ты простым афеней, торгующим с лотка, или важным купчиной, водящим караваны от тундры до Индии, охотником на лесного зверя или китобоем из полярных широт, дружинником или вольным пахарем, любому найдётся место на празднике! Любой имеет шанс провернуть удачную сделку или увидеть своими глазами такую диковину, о которой не стыдно будет рассказать хоть в большом городище, хоть на маленьком хуторе.

Опять же, три года назад, когда Алексей Ярославович только прибыл в Старгород, времена были тяжёлые. Лето перед тем было дождливым, зима на редкость холодной, а весна словно задержалась где-то в тёплых краях. Оттого и первый бал Ховрина был, прямо скажем, скромным. В прошлом году погода землепашцев порадовала, голода не случилось, да и купцы, оценив возможности большого торга, заранее готовились, оттого и ярмарка удалась на славу, а на балу у непривычного к роскоши зрителя глаза слезились от блеска драгоценных каменьев и яркости нарядов. А уж этим годом… И осень была, словно по заказу, и снег лёг до морозов, укрыв белым одеялом озимые. И весна-красна пришла вовремя, напоив землицу дождями и согрев её жарким солнцем. Да и лето по всем приметам обещало быть хоть и жарким, но не засушливым, а значит, и урожай ожидался славный.

Крестьянствующий люд, для вида недовольно ворча, чтобы не сглазить, не спугнуть капризную удачу, спешно расширял амбары под хранение пшеницы и ржи. В лесах было полно дичи, с болот охотники возами везли битых гусей и уток, а иной раз баловали и кабанятинкой. В реках рыба чуть ли не сама прыгала в лодки рыбакам, а разноцветной икрой можно было накормить весь город.

Как же тут не славить доброго князя Ховрина, принёсшего удачу? И сам он зело разумен не по годам, и войско у него храброе, и воеводы умелые. И царь-батюшка родича своего любит, и мытари не зверствуют, а что ещё надо? Да только и надо, чтобы встретиться всем миром, да повеселиться от души, наполняя кубки пенными напитками Руси, тягучим тёмным вином Юга или даже, но это уж чисто ради интереса, теплой сакой Востока.

Разумеется, за княжьим столом сидят не все подряд, а лишь самые уважаемые, родовитые и знаменитые. Да и на территорию дворца губернатора, выстроенного заморским зодчим из далёкой Италики, пускали далеко не каждого. Приглашения, введённые новым губернатором, вступившим в должность как раз три года назад, стали великой ценностью. Ими хвалились, их хранили дома, как доказательство близости к верховной власти.

Ну, а кому не досталось места среди князей и бояр, могли насладиться невиданным доселе проходом приглашённых счастливчиков в замок губернатора. По повелению Ховрина, от самых ворот до высоких дверей была расстелена красная дорожка, по которой гости не спеша шествовали к дому гостеприимного хозяина, заодно имея возможность покрасоваться перед зеваками, которых ради такого зрелища скопилось немало.

Совсем рядом с распахнутыми воротами, стояла парочка таковых, обмениваясь мнениями. Молодой парень был черняв, невысок, с редкими, не желающими густеть усиками и такой же куцей бородёнкой. Одет он был празднично: в степную атласную рубаху голубого цвета навыпуск, со стоячим воротником и застёжками на плече, и широкие галифе, чёрные, в белую полоску. Рубаху подпоясывал добротный кожаный пояс с блестящей пряжкой, на голове парня был лихо заломленный набок картуз, из-под которого торчал чуб. Но главным украшением парня были яловые сапоги, новые, добротные, тщательно смазанные. Парня звали Афанасием, этой весной он стал не просто учеником и помощником сапожника, но и единственным наследником умершего деда Пантелея, державшего лавку и мастерскую в Коленном переулке. Руки Афанасия были в несмываемых пятнах краски, с многочисленными шрамами от дратвы и ножа, но никого такие тонкости не смущали.

И меньше всего на это обращала внимание его спутница, невысокая крепкая девица, курносая и веснушчатая, как перепелиное яйцо. Пелагея уже год жила в доме свёкра на положении прислуги после того, как её муж, Вильк Весло, утонул на сплаве, оставив её вдовой, да ещё и бездетной. Потому-то она и была сейчас здесь, с давним знакомым, перебравшимся в город Афоней, которого она в детстве гоняла по деревне, и который теперь вдруг превратился во вполне себе взрослого парня. К тому же, у него был свой дом, хоть и небольшой, зато в столице, и своё дело, приносящее стабильный доход.

Пелагея, разумеется, свои мысленные расчёты не озвучивала, но на приглашение погулять ответила согласием. И то, не сидеть же рядом с напивающимся свёкром в кабаке, не обсуждать же «глупой бабе» перспективы плотогонов этим летом. Вместо этого скучного занятия она принарядилась, как могла, и с независимым видом пошла рядом с Афоней, который ужом вился вокруг давней знакомой.

Они уже прошлись по улицам Старгорода, и Пелагея, до того не видевшая не то что столицы, но даже и города, чуть не потеряла маску равнодушия, которую старательно держала с момента начала прогулки. Делая вид, что все окружающие чудеса ей ну вот совершенно безразличны, она степенно вышагивала по деревянному тротуару, высокомерно сплёвывая кожуру кедровых орешков себе под ноги, и пыталась ненавязчиво вызнать нынешний доход и перспективы возможного жениха. Пока всё складывалось вроде бы, как надо. Афоню дед обучил хорошо, свидетельством тому был небольшой, но справный дом, внук выглядел парнем работящим и не шибко пьющим, глаза у него были ясные, руки не тряслись, а изо рта не воняло. Да и зубы были крепкие, не то что у свёкра. Так что она даже позволила иногда себя приобнять, впрочем, тут же давая ухажёру по рукам.

— Ну, как тебе, Пелагеюшка? Ндравитца? Хорошее я местечко тебе нашёл? От ворот совсем недалече. У вас в Малиновке такого не увидишь.

— Энто да… Слышь, Афоня, а чего энто кареты на двор не пущщают-то, а? Вроде, тятя говорил, раньше господ прям к крыльцу подвозили.

— Да вишь ты, слышал я, что о прошлом годе одна барынька ногу подвернула, да и наземь брякнулась, прямо в дерьмо конское. Ну, что ты! Нос разбила, руки в навозе, платье порватое… Ужас, как она там орала, говорят. И весь вечер к ней ни один кавалер не подошёл, потому как воняло от неё.

— Хе-хе, под ноги смотреть надо!

— Тише ты, а то услышит кто… Говорят, знатная бабёнка была, из самого Китежа, чуть ли не царёва дочь. Но про то точно не скажу, можа и врут. Вот, чтоб навозом на балу не воняло, князь и пораспорядился ковры настелить.

— Ну, ежели так, то да, разумно. Да и удобно глядеть на них, хоть и через решётку, а всё видно. Богато одеты, богато… Деньжищ, поди, потратили… А важные какие, страсть прямо! Эй, а ну отодвинулся, чего прижался-то? Ишь, чего удумал!

— Да эт я для секретности, Пелагеюшка, чтоб на ушко тебе. Ты на этих барей не смотри, эт так себе, шелуха обычная. Чего сказать-то хочу, ты послухай. Но энто только между нами, да? Так вот, слух идёт, что два царских пса, князья Барбашин и Котырев, опять отличились. Нашли, говорят, логово чернокнижника, взяв того с поличным.

— И чё?

— Слыхала про графа Виталиано? Да-да, того самого старого хрыча, из которого песок сыпался, и который уж десяток лет из своих земель нос не высовывал. Так вот, граф сей провёл ритуал тайный, и Призвал ажно два десятка жертв со Старой Земли!

— Врут, поди…

— Да вот те крест, Свет свидетель, пусть Аллах меня языка лишит, ежели вру хоть одним словом! Два десятка, не сойти мне с этого места! Не, кое-кто гутарит, что там и все три было, но мы ж с тобой не дети малые, во всякие враки не верим, верно?

— Да по мне хоть бы и три, всё едино.

— Да ты слушай, энто ж исчо не всё! Говорят, что граф был такой силы колдун, что чуть не все призванные девками были!

— А вот скажи… Я слыхала, они голышом в наш мир прибывают, верно ли? Что, и девки тож?

— Истино так! Все, как одна, молодые да красивые, таких и на рабском рынке не найти, что б мне провалиться, ежели вру! И граф этот, ну… Сама понимаешь, время терять не стал, ну и…

— Чё?

— Да попользовал чуть не десяток баб за раз!

— Охти мне, срам-то какой! Брешешь, поди? Афонька, ты мне гляди, я ж твою натуру разнузданную наскрость вижу. И куда опять руки распустил, а ну убрал!

— Собаки брешут, а я взаправду говорю. Мне сват дедова кума говорил, а тому сосед проболтался, который муж евоной сестры, он у князя в дружине ходит… Да ты помнишь его, поди, Векша, здоровый такой… Нет? Ну ладно, не суть. Так вот, тот Векша сказал, что когда они графа кончали, тот словно отрок безусый был. А полюбовница его, баронесса Далия Плио, так и вовсе девицей стала, только в пору вошедшая, так-то вот. Она тоже отличилась, ага. Говорят, пятерых здоровенных мужей «заездила», они прям под ней Единому души отдали, ей даже не пришлось резать их.

— Ой, что деется, ужас какой… Взяли их, говоришь?

— А как же! Графа лично Борис Сергеевич в расход пустил, а ведьму сжечь хотели, да решено было отпустить бесовку.

— Эт почему же?

— Да кто ж его знает? Она вроде как всю ихнюю шайку сдала, вот жизнь себе и вымолила. А ведь поначалу всё кобенилась, кричала, что ни при чём. А как Барбашин приказал её в костёр кинуть, так сразу запела, что твой соловушка.

— Сука какая.

— И не говори. Все они такие, ведьмы-то, одна ты, Пелагеюшка, свет очей моих… Да что ты драться сразу, я ж токмо так, обнять по-дружески… Да вон же она, гляди! Рядом с мужем идёт, с бароном Плио. Ну, скажи, правду я баял, али брехал, а?

— Ох ты ж! Ты гля, и вправду молодка совсем!

— Ага, и я про то ж. А вон, гляди, видишь тех, которые с Барбашиным идут? Вот энто те самые, кого спасти удалось.

— Что-то хилые они все, разве что вон тот верзила силён.

— Их, говорят, сам Святой Лука исцелял, такие они после Призыва дохлые были.

— А девки где? Ты про полтора десятка говорил, а тута одна всего. И тоже тощая, словно не кормили отродясь.

— С тобой уж ей точно не сравниться, радость моя! Ты у меня, словно булочка сдобная, так и хочется куснуть за бочок…

— Хи-хи, дурак! Отвали, люди вокруг. Так чего они такие квёлые, а? Мне говорили, что на Старой Земле прям рай земной.

— Тоже мне, рай. Я уж лучше нашу бабу пощупаю. Чай, не пёс голодный, чтобы на кости бросаться.

— Чего⁈ Каких это ты баб щупать собрался, охальник?

— Да вот хоть тебя, коль драться перестанешь, не попаданку же. На Старой Земле они все такие, им там ни пахать, ни сеять не надо. Зато девок специально голодом морят.

— Ага, ага. Теперь поняла, отчего графу сразу десяток таких потребовалось.

— Да уж. Мужуков-то нормальных, поди, и не видывали, вот и померли все, под графом-то.

— Зато энта выжила, зараза. Ишь, вырядилась как! И глаза бесстыжие!

— Говорят, оне все магами стали, а вот эта наибольшую силу взяла, оттого у неё волос цвет сменил.

— А вон того, мрачного, видишь? Тощий такой, с бледным ликом? Неужто и он маг?

— Ещё какой! Одним махом может горящий терем льдом покрыть на локоть толщиной! Он так замок барона Ламар заморозил, когда тот ворота не хотел открывать. Говорят, барон в ледышку превратился, его Котырев топором из глыбы льда вырубал.

— И что, выжил барон?

— Не, князь его потом сам зарезал, остальным в назидание.

— Ох и лютый же он!

— Твоя правда.

— Что-то меня аж зазнобило от таких вестей.

— А давай я тебя обниму покрепче, Пелагеюшка, озноб и пройдёт. А ежели хочешь, пойдём, опять по рядам походим. Вон в том углу крендельки сладкие, румяные, а у меня дома самовар стоит. Не желаешь чайку испить? Я вчерашним днём полфунта взял, как знал, что с тобой увижусь. Любишь чай-то? А баньку не хочешь? Должна тёплая быть, вчера вечером топил.

— Да, ополоснуться с дороги не мешало бы. И чай люблю, и баню… Да только ты ж приставать начнёшь, знаю я вашу породу!

— Да ты что! Я же чисто от всего сердца угодить хочу, без всяких мыслей!

— Ну, тады пошли, посмотрю, что за чай ты пьёшь, да на твой дом изнутри. И баню проверю, так уж и быть.

Андрей Владимирович Гараев

М-да, широка Россия и богата. Хоть мы и прибарахлились, а всё же носить местные наряды, да ещё такие шикарные, это надо уметь. Дёрнул меня чёрт согласиться с Котыревым и поддаться на его уговоры. Столько денег потратил, а на что? На штаны в полоску! Да и плевать, что они тут писк моды, пережил бы! Вот Валера на всё наплевал, оделся во всё чёрное с синим, и в ус не дует. Для его мрачной физиономии цвета в самый раз. И Игорёк не стал заморачиваться, вместе с Русланом купили себе готовые костюмы, выглядят обычными дворянами, каковыми мы тут все являемся. Одна наша троица на этом фоне выделяется. Я, весь в полосатом, словно кот Матроскин, Герцман, чувствующий себя на этом шабаше, словно рыба в воде, и Великая наша Карина-Дарисвета, спустившая на свой наряд половину премии от губернатора.

Ну, Каришей всё понятно, она уже возле Ховрина стоит, словно так и надо, и улыбается направо и налево. Ох, лиса, не иначе ищет фазанчика пожирнее, чтобы пёрышки ему пощипать. А что, она и не скрывает даже, что нацелилась либо на высокий ранг в магии, либо на выгодный брак, либо на всё вместе. И кто скажет, что она не права? Уж точно не я.

Котырев меня всю неделю обхаживает, к себе на службу зовёт. Я бы и пошёл, да он туда же и эту молодую парочку вербует, щитоносцев наших. Я, вообще-то, тоже пули-стрелы останавливать могу! Ну, ладно, кто что может — дело десятое, а главней всего — погода в доме, как пела популярная певица. И какая у меня «погода» будет с Вершининым? Мы с ним в первый же день сцепились, и с тех пор отношения так и не наладились. Да я и не искал сближения, вообще-то, уж больно мне наёмник не нравился. А теперь с ним в бой идти? Не верю я ему, вот не верю, и всё тут. Зря Руслан с ним водится, видел я в школе, к чему такое приводит, да и по жизни примеров такой «дружбы» достаточно. Но ему разве объяснишь? Я уж и с Василием говорил, тот обещал за парнем присмотреть, но как? Мы не на службе пока, да и сержант Горбоносову не нянька.

Проход по ковровой дорожке меня впечатлил. Шли, словно звёзды на вручение премии, только по сторонам не глядели и руками не размахивали, не раздаривали улыбки поклонникам. Вместо вспышек фотоаппаратов нас расстреливали внимательные глаза жителей Старгорода и гостей столицы, а это будет пострашнее папарацци. Тут лицом в грязь ударить нельзя, позор на всю жизнь, вот и пришлось идти с каменной рожей, ни на кого не глядя. Ну, ничего, не страшнее шестиклашек на первом уроке.

Когда в главный зал вошли, я чуть рот не раскрыл. Мама дорогая, живут же люди! у них что, деньги девать некуда? У нас-то принято, что у мужчин какой-нибудь смокинг — икона стиля, а все портняжные изыски на женщинах, а тут совсем по другому. Смотришь на иного боярина, ну чисто модель на показе креативной моды! Правда, «модель» эта часто бородой заросла по самые глаза, пузо вперёд торчит, но на подобные мелочи никто внимания не обращает. Смотрят на костюм, вышитый серебром и золотом, на камни в перстнях, на атлас и шёлк, и уж в последнюю очередь на лицо.

На женщин тоже смотрят, конечно же. И если мужская мода всё же была достаточно однообразна, то дамочки отрывались по-полной. Я-то думал, что Каринка будет тут самой выделяющейся, ан нет, были и ей конкурентки. Конечно, в мини никто не расхаживал, глубиной декольте не поражал, но фасон платьев варьировался от века эдак тринадцатого до девятнадцатого. Тут и юбки, шириной в два метра, и корсеты, делающие талию такой, что её можно двумя ладонями обхватить, и бальные платья из струящегося шёлка, и накрахмаленные воланы, под которыми и фигуру-то не различить. С корсетами дам мало, здесь всё больше в моде крепкие девахи, которых в сборную по троеборью можно запросто брать. Такая слона на ходу остановит, и хобот ему оторвёт. И мешок картошки утащит не хуже трактора.

Драгоценности… Мужики перстнями сверкают? От блеска женских украшений глаза режет! Бриллианты откуда, спрашивается, из Африки что ли? А изумруды из Бразилии? Про рубины, сапфиры и прочее, чему я даже названия не знаю, вообще молчу. На многих шейках жемчужные ожерелья, в волосах нефритовые заколки, на руках янтарные браслеты. Настоящий янтарь, не подделка из эпоксидной смолы! Офигеть…

Котырев и Барбашин, разряженные, словно два павлина, провели нас по кругу, представляя всем подряд. Андрей Владимирович Гараев, очень приятно, граф, князь, боярин такой-то, очень приятно… Даже парочка маркизов нашлась, в париках и кафтанах. Иностранцы какие-то, по-французски со мной лопотать вознамерились, но я им буркнул «нихт ферштеен», и пошёл дальше, стараясь не отставать от флагмана. Всем поклонись, руку пожми, дамам улыбнись, хорошо хоть ручку не надо целовать! А взгляды? Глядят, словно на медведя или скомороха, ждут, чего же я такого сейчас отмочу: в пляс пущусь или на людей кидаться начну? Тьфу, глаза б мои вас не видели. Наверное, прав князь, не место мне в аристократической тусовке. Я и в школе старался не отсвечивать, всё же физрук, а не физик-математик, какой с меня спрос.

Круг знакомств закончился и мы вернулись к исходной точке. Котырев тут же куда-то свинтил, Барбашин, оглядевшись, повернулся к нам:

— Ну что же, дамы и господа, на этом официальную часть можно считать завершённой. В девять часов, — он указал на большие стрелки на стене, — приглашаю вас поужинать. Вы уж простите, но вас определили за второй стол.

Князь показал на правый угол залы, где виднелись широкие двери. Ну да, у них же тут за места настоящая война идёт. Чем ближе к власти, тем почётнее. Ладно, мы люди не гордые, на прошлой неделе ещё и дворянами не были, спасибо и на этом.

Тем временем, Барбашин продолжил наставлять:

— На столах стоят таблички с именами, ваши все должны быть рядом, так что не потеряетесь. И да, ежели кто на ваше место усесться попробует, гоните его в шею, не стесняйтесь. На такое идут некоторые сиволапые, только из леса вылезшие, чинопочитания не ведающие. Руки об них марать не надо, просто скажите мажордому или его помощникам, те их живо приструнят.

Мы посмотрели на указанного мажордома, потом на его помощников. Да уж, такие любого на место поставят.

Барбашин улыбнулся широкой улыбкой:

— Ну, а в остальном, веселитесь, развлекайтесь!

Сказал, и был таков. Уже через минуту князь стоял в какой-то компании с хрустальным бокалом в руке, в окружении таких же расфуфыренных снобов, блистая лысиной в свете ярких светильников. Кстати, светильники магические, на это нам отдельно указали, есть тут и такое направление магии. Кто за ними следит, интересно, человек-фонарь?

Остались мы стоять толпой, озираясь по сторонам и не решаясь сделать шаг, но продолжалось такое недолго. Подошли сразу двое, поздоровались, представились. Два брата, бояре Денис и Дмитрий Кошкины. Не из Старгорода, у них имение в неделе пути вверх по течению Оки, а сюда они на ярмарку приехали, отца сопровождают. Нормальные ребята, в общем, семейным делом заняты, даром, что каждому за тридцатник уже. Разговорились, выпили за знакомство.

Потом ещё подошли, на этот раз молодой парень с двумя девицами, чуть помладше Крыгиной. Парня звали Павел, его сестёр Маша и Глаша, близняшки, и обе будут поступать в магическую школу в Китеже. Они потому и подошли, что узнали про одарённых попаданцев. Тут к беседе Проц подключился, спрашивать про девичьи таланты начал, да и Карина тоже к разговору присоединилась. Потом девушки как-то незаметно от нас отделились, смешавшись с другой компанией, а потом я Крыгину уже рядом с губернатором увидел. Ну, кто бы сомневался…

Карина-Дарисвета Александровна Крыгина

Круть! Бал! Йа ф шоке! Кто тут самая-самая? Я! Великая Волшебница Дарисвета! Самая креативная, самая продвинутая, самая пронырливая, самая самая! Все расчёты сбылись, все решения «в цвет и в масть», как Игорёк говорит, все денежки, что я вложила в себя, любимую, окупаться начали! Ай эм супер стар, эврибади энд форева! Не зря я бложик вела о моде, ох не зря…

Поначалу хотела поразить всех «маленьким чёрным платьем», но белошвейка, совсем ещё не старая, опрятно и со вкусом одетая, отговорила. Коко Шанель здесь была известна, но авторитетом не пользовалась. Времена не те, пояснила мне Степанида, так звали мастерицу иголки и ножниц.

Пришлось думать, изобретать, комбинировать, тем более, что местная мода впитала в себя невероятное количество фасонов и стилей нескольких веков. Наконец, мы совместными усилиями выбрали тип платья, чтобы оно было смелым, но не вульгарным, стильным, но не вызывающим, и Степанида назвала мне цену. Я бы со шпилек свалилась, если бы на них стояла, честное слово! А эта кровопийца начала объяснять, что материалы в этом мире дорогие.

Блин, реально дорогие. Шерсть, лён и кожа — вот что идёт на одежду девяносто девяти процентов местного населения. Проще и дешевле купить дублёнку, чем какую-нибудь водолазку. Большая часть мужских рубашек и штанов появляется на местных рынках из империи Цинь, потому и носят явный налёт восточной моды. Женщины либо шьют что-то на свой вкус, либо тоже одеваются в импорт, оттого летом тут так легко встретить одетых во всякие кимоно и ципао. Пресвятая Шанель, и здесь китайцы своим барахлом Россию завалили.

В общем, раз тут так в моде Восток, мне пришлось ориентироваться на Запад. Бледно-розовое платье вышло достаточно скромным, но я сделала максимально приличный разрез на юбке, а низкий лиф задекорировала полупрозрачной сеткой, украшенной розовым японским бисером в виде цветков сакуры. И вообще, драгоценности наше всё!

Прошлась по ювелирным и поняла, что денег, выданных на обустройство в новом мире, катастрофически мало. Пришлось брать всего одно украшение, маленькую диадему из всё того же японского жемчуга, и отказаться от всего остального. Степанида говорила, что понятие «модный прикид» тут толкуется, как «побольше и поярче», а мне этого не надо. Стиль — вот моё оружие! По крайней мере, до тех пор, пока я не смогу скупить на корню пару ювелирных лавок.

С обувью такая же проблема. Про шпильки они только слышали, а верхом красоты считались красные сапоги. Сапоги! Красные! Под розовое платье! Даже без стразиков! Хоть я и была, кажется, готова ко всему, но носить такое… Пришлось воевать с замшелым стариканом, рисуя ботильоны свинцовым карандашом на куске кожи, и доказывая ему, что ТАК тоже можно обуваться. И цвет, цвет чтобы был, в крайнем случае, чёрным, а не поносно-коричневый. И каблук чтобы был не менее четырёх пальцев в высоту, андэстэнд⁈

О, святая Шанель, и это лучший мастер столицы…

В итоге, разумеется, всё решили пара дополнительных золотых монет, но я пообещала башмачнику с него самого кожу снять, если он не успеет к сроку, и не сделает так, как надо. Ну, репутации попаданки и безбашенной магички хватило, чтобы заказ был выполнен, и мне даже понравилось то, что у меня на ноге. Правильно тот чел из Чикаго говорил про револьвер и доброе слово, итальяшки в моде понимают.

Все мои треволнения закончились, когда я, вся из себя воздушная и элегантная, на каблуках невиданной здесь высоты, словно по подиуму прошла по ковровой дорожке, собирая на себе восхищённые взгляды мужского населения и завистливые женского. О да, эти сучки просто зубами скрипели, когда на меня пялились. А мужики слюнями чуть ли не весь пол дворца залили. И что в итоге? А в итоге я уже через полчаса стояла в компании самого крутого мужика в губернии, так-то вот!

Конечно, сам Ховрин меня интересовал мало, слишком деловой, да ещё и женат в придачу, но вот его племянник оказался парнишкой интересным. Князь, двадцать лет, третий уровень магии, не женат, явно при деньгах, обращаются все к нему уважительно, Даниил Михайлович. Смотрит на меня, как телок, ей богу, хоть на голову выше, и здоров, как бык. Правда, папаша ему невесту, говорят, нашёл, но как может невеста из вшивой Англии сравниться со мной?

Да она, наверное, страшная, как смерть, хоть и маркиза. А я маг воздуха, андэстэнд, бой? Кудей сказал, что я до четвёртого ранга могу запросто дойти, а что там твоя англичанка, чем она примечательна, кроме титула? Будешь у неё овсянку по утрам жрать, силосом закусывая, и с неграми взасос целоваться. Зачем? Да ты темнота, Данило… Ладно, я тебе сейчас всё расскажу про этих островитян… Ой, на ужин зовут. Пока-пока! Как куда, мне за второй стол… Да мне нельзя к вам, я же дворянка простая, мне это… Невместно, вот! Ну, если настаиваете, ваша светлость…

А ты меня рядом с тобой посадишь или где-нибудь на краешке стола? Да-а? А тебя ругать не будут? Ну, Данечка, я не хочу, чтобы у тебя неприятности были, вон у тебя дядя какой грозный. Что, ты сам себе указ? А знаешь, ты прав! Пусть дядя у себя в кабинете командует. Что, он и воевал? И ты с ним? Ты и повоевать успел? Я тоже. Страшно было? Мне так было страшно, особенно, когда саблей руку сломали. Вот эту, прям вот тут. Да не смотри ты так, не веришь, у Кудея спроси или у Котырева, они же там рядом были, я им спину прикрывала. У меня подругу на глазах убили, но я им ка-ак дам только! Одного с ног сбила, а потом сознание потеряла. А у тебя как? Ты в атаку ходил⁈ Да ладно, расскажи!

Валерий Андреевич Сорокин Проц

Бал. Ну-у… Прикольно, наверное, для тех, кто любит тусоваться. Я вот не люблю. Официоз этот, правила, этикет… Хавчик вкусный, это не отнять, но всё жирное, солёное, копчёное. Зато пиво вкусное. Пиво — лучший напиток кодера и геймера, особенно, если на него не налегать. Ещё можно энергетиками закидываться, но я эту химию не уважаю. Это всё равно, что экстэзи в малых дозах, а нахрен мне свои мозги за свои же деньги жечь? Я уж лучше натурпродукт употреблю.

В этом мире и остальные напитки вкусные, тот же сбитень у меня вообще за фаворита, но на столе его почему-то не оказалось. Наверное, устроители праздника решили, что чем раньше гости напьются, тем им веселее будет. Выпить аборигены могут много, это я уже знаю, да и слабоалкогольное тут всё, на столах ни водки нет, ни самогоном не воняет. Зато пива, медовухи, вина — хоть залейся.

Каринка за наш стол не пришла, но я не волновался, эта проныра из любых неприятностей вылезает с тем же успехом, как в них попадает. И действительно, когда расселись, пришедший за стол последним Герцман на вопрос Вершинина о блондинке, сказал, что её за свой стол пригласил Даниил Михайлович, племянник губернатора. Лицо у Игоря недовольно вытянулось, а Рус откровенно заржал, радостно так, словно спор выиграл. Все остальные тоже принялись переглядываться с усмешками, как бы говоря друг другу: «Ну, кто бы сомневался!»

Пир начался с тостов. То один, то другой боярин, из сидевших во главе стола, поднимался на ноги и произносил здравицу, прославляя богатый стол, щедрых хозяев и собравшихся гостей, желая нам всем здоровья и всего того, что обычно в таких случаях желают. Тосты были однообразные, до речей из «Кавказской пленницы» бородатым лесовикам было далеко, но звучали они искренне, а принимались радостно, так что кубки пустели моментально.

Моими соседками оказались сёстры, две близняшки, с которыми мы познакомились только что, и которые тоже собирались поступать в КМШ. На вино они не налегали, а вот тарелки освобождали быстро, явно не заботясь о проблемах с весом, размерах талии и прочем. Разговорились, точнее, продолжили разговор. Спросил, как у них с магией, какие успехи. Оказалось, что у Маши с этим всё хорошо, и она в поступлении почти уверена, а вот у Глаши дела идут не очень.

— Это потому что Глашка ленивая, — обвиняющие произнесла одна из них, я так понимаю, Маша.

Они вообще одинаковые, словно их на ксероксе распечатали, и своим сходством немало гордятся, с радостью подшучивая над собеседниками. Но, кажется, я их всё же научился различать, не по лицам, а по манере разговора. Маша более серьёзная и слегка хмурит бровки, думая, что приобретает строгий вид, но на самом деле, становится ещё милее, а Глаша хохотушка, у неё на румяных щёчках всегда весёлые ямочки, совсем кавайная. На обвинение сестры она легкомысленно отмахнулась:

— У меня магия сложнее, чем у тебя, вот и идёт труднее.

— И ничего не сложнее, — тут же нахмурилась близняшка, продолжая, видимо, старый спор. — У нас сейчас у всех примерно равный уровень, разделение ещё не произошло. А ты только и делаешь, что болтаешь вместо медитаций.

— Да завсегда каменные заклятия медленнее шли, — возразила Глаша. — А я вот куплю зелья развивающего, и враз тебя догоню.

— Так нельзя! — чуть не подпрыгнула серьёзная. — Тятенька ругаться будет!

— Ну и что, что будет? Я, может, враз на уровень вверх прыгну, и тогда мне тятя не указ будет. А ты так и будешь свои вдохи-выдохи разучивать, зубрилка.

— Что за зелье такое? — отвлёк я Машу, которая набирала полную грудь для достойного ответа.

— А? — она сбилась с мысли, длинно выдохнула и многообещающе посмотрела на сестру. — Да есть такие, не слышал разве? За сотню золотых купить можно, если невтерпёж. Выпил, и враз способности разовьются.

— Ого!

Я был впечатлён. Это что, зелье поднятия уровней, как в мангах? Там тоже герои нормально развиваться не могут, всё им превозмогания подавай, вот и глотают артефактные пилюли, словно алкаш настойку боярышника. Дойдут до капа, пилюлей закинутся, и бах! Уже следующая стадия. Неужели и тут такое можно?

— Можно, — подтвердила Маша, поглядывая на Глашу. — Только эта дурочка всё время забывает, что зелье то не простое. Его принимают лишь тогда, когда в потолок способностей упираются. И опасное оно дюже, не всяк с ним справится. Нам его принимать — только себя травить.

— И ничего не травить, — наклонилась над столом вторая сестра, чтобы лучше меня видеть было. — Ты, Валера, не слушай эту заучку, она завсегда супротив прогресса идёт. А я так считаю: уж коли есть возможность разом возвыситься, то ею пользоваться надо. Волков бояться — в лес не ходить. У тебя вот, какой уклон в магии?

— Дура ты, Глашка, — не дала мне ответить вторая. — Он же тоже поступать будет, а направленность только на второй год проявляется. Редко кто сразу её знает.

— Лёд у меня, — сознался я. — У нас у всех специализация сразу проявилась.

— Да ну⁈

Маша выставилась на меня широко раскрытыми глазами. Глаша радостно захлопала в ладоши:

— Ой, здорово как! А что ты можешь? Можешь мне вот этот кубок застудить?

Она навалилась на сестру и протянула через неё фужер с красным вином. Я пожал плечами, мысленно перекрестился, всё же полноценным магом я пока не был, и дотронулся до хрусталя. От пальца по стеклу побежали морозные колючие веточки инея, Глаша опять ойкнула, но удержала посуду в розовых пальчиках. Я поспешно убрал руку, с контролем температуры у меня было ещё хуже, чем с активацией самой магии.

Правильно Василий говорил, непривычные мы к таким возможностям, это аборигены с магией с пелёнок знакомы, а мне всё время словно переключаться с одного режима на другой надо. Девушка поспешно поставила заледеневший фужер на стол, невольные свидетели моих действий с интересом уставились на результат. А результатом моих неумелых магических манипуляций, кроме замёзших пальцев Глафиры, на которые она усиленно дула, был обросший толстым слоем инея, парящий морозным воздухом, хрустальный бокал с вином, превратившимся в рубиновый кусок льда.

— Лепота, — негромко, но с явным восхищением произнесла Глаша.

Вокруг послышались одобрительные возгласы, захмелевшие гости соглашались, что да, красота, лепота. Игорёк с другой стороны стола посмотрел на меня странным взглядом и отвернулся. А Руслан оценивающе взглянул на близняшек, и вдруг подмигнул мне, мол, нормальный ход, не теряйся. Ну да, этому лишь бы девку в кровать затащить. И это при том, что он в открытую водится с местной знахаркой, даже ночует всё больше у неё, а не в выделенных нам комнатах. Кому что, как говорится.

Руслан Артемьевич Горбоносов

Нормально Проц отжёг. Или правильнее сказать, отморозил? Да похрен, всё равно нормально. Девки на него, как на пришельца смотрели. Будь у Валерки хоть немного уверенности, он бы их обеих уложил, но нет, куда ему, ботанику. С бабами порешительнее надо, они это любят, а на такого мямлю, как наш программер, и не смотрят. Вот будь у меня его способности, я бы… Хотя, мне и Марфы хватает. Но, всё равно, магию качать надо. Эх, будь это мускулы, я бы уже давно в магии Шварценеггером стал или Брюсом Ли, а так любой задохлик меня сильнее. Обидно.

Ох, а я ведь набрался слегка. Да, пожалуй, что даже уже и не слегка, штормит конкретно. Медовуха, это она по ногам так шарахнула, не иначе. В голове, главное, ясно, а ноги заплетаются… Ой, извините…

— Эй, вы что? — воскликнула какая-то дамочка, пошатнувшись. — Вы… Вы что наделали?

— Э-эм…

Передо мной стояла, растерянно себя осматривая, незнакомая девица с пустым бокалом. Содержимое его частично было на полу, а частично на платье. Платье было бежевое, а вино красным, оно смотрелось на светлой ткани, словно капли крови. Несколько пятен на высокой груди, и полоса от живота до низа подола.

— Что уставился? — зашипела незнакомка, судорожно оглядываясь. — Встань ближе, идийот!

Я невольно сделал шаг вперёд, прикрывая её от возможных зрителей. А девица, молодая и весьма симпатичная, чуть не рыдала.

— Маменька меня убьёт! Как мне в таком виде на танцы идти⁈ А что Павлуша скажет?

— А кто Павлуша? — не нашёл ничего более умного, как спросить я.

— Жених! — в её голосе отчётливо звучала паника. — Боярин Фёдоров, стременной у князя Ховрина, а я вот… А мы к родителям должны были идти!

Если она сейчас заревёт, то мне конец. Стременной, это что-то вроде оруженосца, а оруженосцы у Ховрина не мальчики на побегушках. Это такие здоровые лбы, которые подковы разгибают и князя в бою прикрывают, а значит, парни резкие. Опять же, она ему невеста, это тоже многое значит, мне Марфа рассказывала. Лицо, репутация, всё такое…

— Может, можно что-то сделать? — только и смог выговорить я, ощущая приближение полярного лиса.

— Что? — гневно и зло выкрикнула чужая невеста, и сама осеклась, испуганно оглядываясь. Потом спросила тихонько с заметным акцентом: — Знаешь, где тут слуги ходят?

— Не, — помотал я головой.

— Вон проход, слепой что ли? — она указала мне на неприметную дверь, возле которой стояло несколько гостей. — Давай, веди меня туда, да так, чтобы они не видели меня в таком виде.

Она решительно развернула меня на девяносто градусов, взяла под руку, прижавшись боком и загораживая мной облитое платье от возможных зрителей. Толкнула вперёд, зашептав:

— Давай, быстро-быстро, пока они в другую сторону смотрят! Только на них не смотри и не спеши!

То скорее, то не спеши… Я двинулся к указанной двери, незнакомка крепко подхватила меня под руку, прижавшись так, что я чувствовал через одежду жар её тела. Блин, ну прямо завязка фильма с неприличным сюжетом. Сейчас она отведёт меня в укромный уголок, а там…

До цели мы дошли нормально, я даже почти не шатался, спасибо девице, которая крепко держала меня и не давала отклониться от курса. Вот и дверь тихо скрипнула, отворяясь, пропуская нас в коридор. А здесь что? А здесь ничего и никого. Незнакомка облегчённо выдохнула, насмешливо взглянула на меня, и потащила дальше по коридору.

— Куда мы идём-то, объясни хоть?

— Увидишь, — всё так же тихо прошептала она, сворачивая в другой коридор, уже совсем тёмный. — Есть тут одно местечко укромное…

— А-а…

Не, ну точно она на меня запала! А что, чем я хуже Валерки? Правда, у неё жених, а это как-то странно…

Додумать я не успел. Дверь справа распахнулась, дамочка толкнула меня в бок, и мы буквально ввалились в комнату. Я запнулся об невысокий порожек и полетел на пол.

— Ну, молодой человек, что же вы так неловки? — прозвучал в полумраке насмешливый женский голос, и это была не моя незнакомка. — Ядвига, помоги своему кавалеру, а то он, кажется, выпил слишком много. Проблемы были?

Ядвига? А мне ты так и не представилась…

Железные пальцы заломили кисть в хитром захвате, вынуждая меня выпрямиться. Я огляделся, прикидывая шансы. Темноватое помещение, кое-как освещённое двумя свечками. Моя… Похитительница? Да, пожалуй, на романтическое свидание это совсем не похоже… Ядвига стоит позади, держит мою левую руку так, что я непроизвольно поднимаюсь на носки, и хватка у неё железная. В её другой руке… Я скосил глаза на тусклый блеск. Твою же… В левой у неё стилет, узкий, хищный. Кончик находится рядом с моим боком, касаясь одежды. Дёрнусь, и лезвие войдёт в левую почку по самую гарду, украшенную разноцветными камушками. Ядвига смотрит змеиным взглядом, даже не моргает, контролирует каждое моё движение. А я сейчас абсолютно не в форме. Зачем я столько выпил?

— Никаких проблем, — шелестящим голосом ответила похитительница. — Слегка отвела глаза одной компании, только и всего. С этим пьяницей даже напрягаться не пришлось, он сам всё сделал.

Магия, надо вызвать магию! Я же маг, маг щитов! Семён пули отражал, что мне эта зубочистка в руке польской шлюхи? Так, сосредоточиться, вдохнуть поглубже и медленно выдохнуть… Удар из темноты ногой в солнечное сплетение я увидел, но ни заблокировать, ни уклониться не успел. Вторая дамочка нанесла его с такой скоростью и силой, что впору было удивляться. Мля, да у них тут что, сбор каратисток? Я согнулся пополам пытаясь вдохнуть, но на лицо легла тряпка, воняющая чем-то противным. Я закашлялся, мотая головой, попытался поднять взгляд, и увидел облачко голубого тумана, который стекал с ладони каратистки. Лицо её было искажено дымкой, но я всё же узнал баронессу Плио.

— Ах ты сука… — только и успел прохрипеть я, а потом мою голову окутало голубым.

— Готов? — выступил из темноты барон Плио.

— Он твой, дорогой, — обернулась Далия к мужу. — Как видишь, я свои обещания выполняю.

— Не сказать, что полностью, — проскрипел старческий голос. — Ты обещала мне девку, а этого щенка мы должны были продать. По твоей милости я должен становиться мужеложцем?

Баронесса театрально поморщилась.

— Ну-ну, Ренэ, не волнуйся так, в твоём возрасте это опасно. Лучше скажи спасибо, без моей помощи ты бы и этого не получил.

— Без твоего камня, ты хотела сказать.

Плио принялась рассматривать амулет, выполненный из крупного сапфира и рунической оправы серебром. Он мерно пульсировал, почти половина камня словно выцвела, показывая истощение.

— Надолго его не хватит, тебе нужно торопиться.

— Почему ты не вернулась ко мне после Призыва? Почему спряталась в Транье?

— Ты опять за своё? У тебя склероз? Меня взяли под стражу! И я, вместо того, чтобы сдать тебя Котыреву, была вынуждена терпеть его пытки.

— Но ты не…

— Я уже объясняла, что мне нужно было встретиться кое с кем. А ты со своей глупой ревностью…

— Потаскуха! Сколько кобелей побывало у тебя в кровати?

— Поменьше, чем в твоей служанок и рабынь! — рявкнула женщина, раздувая ноздри. — Думаешь, я забуду тебе костёр, на котором меня чуть не сожгли? Думаешь, я забуду тебе Виталиано?

— Ты сама полезла к графу в штаны, шлюха! — заорал на жену старик. — Ты всю жизнь изменяла мне с этим ублюдком в открытую, надо мной смеялись все соседи! И после всего этого именно я вытащил тебя из лап Сыскного Указа, тварь ты неблагодарная! Я спас твою никчемную шкуру, дура!

— Я только что рассчиталась с тобой полностью, старый козёл! — завопила в ответ женщина. — Если бы не твои идиотские признания, то все призванные были бы живы, а ты не трясся бы от страха за свою никчёмную душонку!

— И ты бы опять трахалась с графом! — старый ревнивец схватился за кинжал на поясе. — Забыла, кем была? Забыла, как плясала в весёлом доме на потеху черни? Я вытащил тебя из грязи, дал тебе имя, деньги, власть! А ты мне чем отплатила?

— Я была лучшей танцовщицей города! И мне нужен мужчина, а не скулящий щенок! Виталиано в постели стоил десятка таких, как ты! — клинок баронского кинжала упёрся в горло баронессе, проколов нежную кожу, но та словно не заметила стекающей струйки. — Ну, давай, покажи, какой ты герой! Убей меня, и ты не доживёшь до начала лета, трухлявый пень. Да ты и отсюда не выйдешь, и ты это знаешь. Думаешь, справишься с Ядвигой?

Барон скосил глаза на рабыню жены, которая смотрела на него, как удав на кролика. Стилет отодвинулся от парализованного попаданца и смотрел теперь ему в лицо. Баронесса шлёпнула мужа по руке, убирая кинжал от своего горла и презрительно фыркнула:

— Мужчина. Боится двух женщин. Настоящий рыцарь, ничего не скажешь, — она провела ладонью по своей шее, размазывая кровь, брезгливо поморщилась и вытерла пальцы о плечо Горбоносова. — Хватит, мне надоели твои истерики, Ренэ. Ты упустил идеальную возможность, а я исправила твои ошибки и искупила свои, так что мы квиты. Итак, ты берёшь этого жертвенного барашка или нет? Если нет, то Ядвига выведет его из замка и ты упустишь свой последний шанс. Молодой и здоровый попаданец нужен многим.

— Беру, — буркнул барон, рассматривая живую добычу. — Только спать я с ним не буду.

— Как хочешь, — равнодушно пожала плечами Далия. Она подняла амулет голубого тумана повыше и направила его на парня. — Проклятье, как быстро разряжается… Ядвига, веди его к алтарю.

Рабыня подтолкнула пленника, тот пошёл вперёд, глядя прямо перед собой пустым взглядом и механически передвигая ноги. В глубине тёмной комнаты, в которой супруги выясняли отношения, обнаружилась ещё одна дверь, а за ней крутая каменная лестница, приведшая в полупустой подвал. Это был склад, заполненный всяким хламом, даже непонятно, как здесь оказавшимся. Сломанные стулья соседствовали с кучей тряпья, погнутым ободом большой люстры с цепями подвески, решётками от камина, мешком с углём и выглядящими совершенно новыми бронзовыми витыми канделябрами. Какие-то ящики, недавно составленные в центре, были сдвинуты к стенам, освобождая пространство для импровизированного жертвенного камня. За алтарь выступал дубовый стол, некогда стоявший в одной из столовых, но неизвестным способом получивший сквозную дыру в столешнице, после чего и был убран до иных времён, то ли в ожидании ремонта, то ли топора плотника и окончательной смерти в огне камина.

По краям стола, в дополнение к обычной лампе в руке баронессы, горели колдовским красным огнём свечи, придавая комнате зловещий вид, стол был покрыт тканью с вышитыми серебряной нитью узорами, которые засветились, когда колдунья подошла вплотную. Она повернулась и мотнула подбородком, указав Ядвиге на пленника. Та кивнула и быстро раздела его по пояс, а потом уложила безучастное тело на широкую столешницу лицом вверх.

— Отойди, — скомандовала Далия, подходя ближе и всматриваясь в глаза Руслана. — Странно…

— Что? — нервно спросил Ренэ, теребя пуговицу на камзоле. — Что не так?

— Не понимаю…

Женщина положила амулет парню на грудь, а ладони на виски жертвы и сдавила руки с такой силой, что лицо Руса покраснело. Пальцы чернокнижницы впились в его щёки, она приблизила лицо к его глазам и заглянула в них, пытаясь что-то там разглядеть.

— Ну, что там? — нетерпеливо переспросил барон, сжимавший в старческой ладони обсидиановый кинжал.

Вместо ответа Далия с воплем отпрыгнула от стола и разразилась площадной бранью. Муж ошеломлённо смотрел, как ещё совсем недавно уверенная и надменная супруга в бешенстве размахивает руками и выкрикивает бессвязные проклятия. Он оглянулся на Ядвигу, стоящую в углу с неизменным стилетом в руке, и вновь посмотрел на беснующуюся.

— Далия! — рявкнул он. — В чём дело?

— С-сучий выкормыш! — прошипела баронесса, приходя в себя. — У него Метка!

— Ну и что? Ведь так и должно быть?

— Это не Метка Виталиано! Это… — она на миг задумалась, потом плюнула на лежащее на столе тело. — Кудей, кто же ещё. Тварь такая!

Её маленькая ладошка рванула ухо попаданца, выводя того из ступора. Далия склонилась над ним, словно хотела поцеловать, но вместо этого вкрадчивым тоном спросила:

— Мальчик, кто с тебя снял Метку?

— Святой Лука, — сонным голосом ответил Руслан.

— Молодец, — полные вишнёвые губы коснулись губ юноши. — Спи!

Горбоносов закрыл глаза, расслабившись, а женщина задумчиво оглядела комнату.

— Это всё надо убрать, — бесстрастно распорядилась она. — Сворачиваемся и уходим. Ядвига, приступай.

Та лишь кивнула и принялась гасить свечи, складывая их в просторную суму. Барон ошеломлённо смотрел, как они исчезают, как гаснут узоры на ткани, и как Далия неотрывно смотрит на служанку, задумчиво морщась и напряжённо хмуря брови. Амулет, который она держала в руке, почти совсем потух. Ренэ подошёл к супруге и спросил тихо, но с явной угрозой:

— Дорогая? Мне надо о чём-то беспокоиться?

— Да, — так же тихо ответила та, глядя в сторону. — Землян освободили от Меток. Наверняка это Барбашин постарался, а может быть и Ховрин. Если ты убьёшь щенка, то через пять минут здесь будет Котырев и его свора, а я не смогу защитить ни тебя, ни себя. В амулета заряда почти не осталось.

— Всё пропало? — задохнулся старый барон, опять берясь за рукоять кинжала. — Тогда…

— Не вздумай, — отшатнулась женщина, уловив его жест. — Даже если успеешь убить меня, ты вряд ли справишься с Ядвигой. И даже если тебе это удастся, то куда ты спрячешь наши тела? Ты слишком стар, Ренэ, чтобы вытащить нас на плечах.

— Я могу просто бросить вас здесь, — процедил Плио. — Пусть решат, что ты подралась со своей служанкой из-за жеребца. Никого это не удивит.

— С рабыней? — усмехнулась побелевшими губами Далия, понимая, что её жизнь висит на волоске. — Не сходи с ума, дорогой.

— Предлагаешь оставить мальчишку здесь и уйти?

— Нет, — с досадой прикусила губу чернокнижница. — Он нас видел, а у меня с собой нет нужного средства, чтобы он всё забыл. Как только туман рассеется, сопляк начнёт звать на помощь. Возможно, Кудей уже его разыскивает… Но твоя мысль хороша…

Она жарко зашептала в ухо мужчины, прильнул к нему всем телом:

— Ренэ, надо обставить всё так, чтобы на нас не подумали. Ради тебя я готова даже пожертвовать своей лучшей подругой.

— Рабыней, ты хотела сказать?

— Плевать, кто она! Она невеста стремянного князя, и если их найдут тут вдвоём…

Барон оглянулся на Ядвигу, которая сворачивала заговорённую ткань, чтобы убрать её в ту же котомку, в которую убрала свечи.

— Ты будешь должна мне, слышишь? — просипел он, пожирая Далию безумным взглядом. — Год! Слышишь? Год ты будешь только моей, начиная с этого дня. В твоих же интересах сделать меня снова мужчиной, или клянусь, я заменю свой член черенком от метлы. Вряд ли это понравится даже такой шлюхе, как ты.

— Договорились, — посмотрела баронесса в глаза супругу. — Обещаю.

— Тогда приступай, — старческие губы прошлись по стройной шее, язык слизнул остатки крови с нежной кожи. — Дорогая супруга…

— Ядвига! — крикнула Далия, содрогнувшись и отодвинувшись от мужа. — Помоги снять мальчишку со стола.

Рабыня без слов положила сумку на пол и принялась перекатывать тяжёлое тело.

— Осторожнее, — предупредила баронесса. — На нём не должно быть заметных повреждений. Можешь разве что поцеловать его или слегка укусить.

— Он не в моём вкусе, — флегматично ответила служанка, но с силой присосалась к шее Руслана. — Так?

— Да, сойдёт. Так, он уже раздет… Сними с него штаны. Ага, и сама раздевайся. Да не так, идиотка! Просто задери юбку повыше и распусти лиф. Вот так, да. Так, теперь поставь его на ноги, словно он тебя обнимает. Давай, изобразите страсть!

— Он же спит.

— Ладно, держи его так.

— Лучше пусть она ляжет на стол, а он на неё, — посоветовал барон.

— Да? Пожалуй… Хотя нет, сойдёт и так. Сможешь ударить так, чтобы убить их обоих?

— Легко…

— Не шпагой, Ренэ! Возьми… Вот, возьми.

Далия протянула мужу обломок фигурной кочерги, загнутый конец которой был сломан и заострён. Старый барон взял железку, пару раз махнул ею в воздухе, прислушался к басовитому гудению и усмехнулся.

— Сойдёт. Скажи своей шавке, чтобы она держала его ровно. И пусть прижмётся плотнее!

— Ядвига, ты слышала?

— Да, повелительница.

— Повелительница? — хохотнул барон, встав за широкой спиной парня и взявшись за обломок двумя руками. — Я твой повелитель, Далия!

С этими словами он размахнулся и с хеканьем вонзил кочергу под левую лопатку попаданца. Тот вздрогнул и издал сдавленный хрип, а убийца навалился на кочергу, проталкивая её сквозь дрожащее в агонии тело.

— Я твой повелитель, запомни! — лихорадочно хрипел Плио, глядя на стоящую рядом супругу. — И если ты ещё раз посмеешь меня обмануть, я сам сожгу тебя!

Окровавленный конец прорвал кожу на груди Горбоносова и рывком вошёл в Ядвигу. Та покорно держала парня до тех пор, пока оставались силы, уходившие вместе с кровью, ручьём хлынувшей из рваной раны. Старик нажал ещё, проворачивая кочергу и расширяя рану, рабыня закатила глаза и всхлипнула, парочка рухнула в лужу, казавшуюся чёрной в свете единственного светильника. Барон не успел разжать руки и упал на них сверху, наваливаясь своим высохшим телом.

— Ох… — раздался его стон. — Проклятье, кажется, эта железка сломала мне ребро. Далия, помоги мне.

Он оглянулся наверх и увидел, как с амулета в руке баронессы срывается голубое облачко.

— Тварь! — только и успел выкрикнуть Плио, перед тем, как оно ударило его в лицо.

— Сдохни, — прошипела баронесса, наваливаясь на его спину коленом. — Ну, и кто тут теперь повелитель, дорогой?

Когда-то сильный и ловкий, барон Плио теперь представлял из себя старую развалину. Гонка в Ламар, неудавшаяся казнь жены и поход к Старгороду окончательно подкосили его здоровье. Последние дни он держался лишь за счёт силы воли и жил надеждами на заклинание Обмена, которое обещала ему Далия. Сейчас же, попав под действие голубого тумана, он утратил всякую волю, позволяя женщине доломать свои рёбра наболдашником кочерги. Вот осколки кости проткнули лёгкие, наполняя их кровью, вот кровь хлынула в горло и выплеснулась вместе со старческим кашлем на убитых. А вот и сознание окончательно оставило барона, но сведённые в судороге пальцы так и не разжались, вцепившись в покрытую кровью кочергу. Амулет в руке убийцы моргнул в последний раз и потух.

Баронесса Плио, теперь уже вдова, тяжело дыша и вытирая бисеринки пота с лица, отошла на пару шагов, окинула придирчивым взглядом картину тройного убийства, и торжествующе усмехнулась, глядя на ногу супруга, которая всё ещё слегка подрагивала. Затем внимательно осмотрела свою одежду, проверяя, не испачкалась ли она в крови, которой разлито уже немало. Но нет, светлая ткань была разве что запылена, но это не улика. Потом прислушалась к звукам из коридора, осторожно отворила дверь, опять прислушалась, вглядываясь в полумрак.

Сумку с колдовскими принадлежностями повесила на плечо, приподняла пышную юбку, скорым шагом поднялась по лестнице, опять постояла перед дверью, вслушиваясь. Тишина. Женщина толкнула дверь и оказалась в тёмном коридоре, проскочила его бегом, и почти не задерживаясь выскочила в другой коридор, ведущий к служебным помещениям замка.

Далия свернула не к двери, через которую сюда попали Руслан и Ядвига, а в другую сторону, сделав несколько поворотов в лабиринте узких коридорчиков, предназначенных для слуг.

Здесь было достаточно закутков и комнатушек, в одной из которых она спрятала сумку, завалив её какими-то деревяшками, покрытыми толстым слоем пыли. Судя по всему, сюда не заглядывали давно, так что обнаружат суму разве что случайно. Да и не нужна она больше. Амулет разряжен, с попаданцев теперь глаз не спустят, а хранить у себя Красные Свечи и ритуальный нож? Она ещё не выжила из ума. Нет, заберёт сумку кое-кто другой, напрямую с семейством Плио не связанный. И нужен другой план…

Выйдя из чулана она шла уже не так быстро, а оглядываясь по сторонам, как человек, который слегка заблудился и не может найти дорогу назад. Но ухищрения не понадобились, женщина так никого и не встретила. Перед очередной дверью, массивной и украшенной бронзовыми завитушками, она остановилась и придирчиво осмотрела себя ещё раз. Подол платья слегка запылился, руки тоже в пыли, причёска была явно в беспорядке. Плио с досадой прошептала ругательство себе под нос, взялась за бронзовое кольцо, выполненное в виде змея, кусающего себя за хвост, и решительно потянула его на себя. Дверь поддалась легко, обильно смазанные петли даже не скрипнули.

Дальше баронесса шла медленно, как и подобает аристократке, не глядя по сторонам и не обращая внимания на слуг, которые стали вдруг неожиданно часто попадаться навстречу. Встретились и две парочки молодых людей, которых баронесса поприветствовала короткими кивками, и которые ответили ей тем же. Вскоре она вновь оказалась в большой зале, в которую гости Ховрина попадали с порога, и скользнула вбок, прихватив с подноса фужер с вином. Отпив большой глоток, она уселась в широкое кресло и откинулась на спинку с видом женщины, которая слишком устала от бала и желает насладиться одиночеством.

Глаза баронессы, прикрытые слегка растрёпанной чёлкой, рыскали из стороны в сторону, улавливая настроение окружающих. Гостей в зале было много, ужин уже закончился, двери обоих пиршественных залов были распахнуты настежь, все вновь объединились в большую толпу. Стоял ровный гул, в соседнем зале играла музыка, в широкой арке были видны пары, кружащиеся в вальсе. Слуги с подносами, на которых громоздились полные фужеры, либо стояли на месте, либо медленно перемещались вдоль компаний бояр и дворян. Другие слуги торопливо уносили подносы с фужерами пустыми, чтобы заменить их на полные и тоже включиться в бесконечное движение.

Вдруг что-то произошло. Началось какое-то движение, явно целенаправленное, а не бессмысленное хождение от одной группы к другой. Послышались негромкие, но чёткие команды, в зале появились вооружённые люди. Не кинжалами, которые тут считались скорее за деталь одежды вольного человека, чем оружием, а закованные в кирасы бойцы с саблями на поясе, с алебардами в руках, у некоторых даже трабуко был приведён в боевую готовность, дымя фитилём.

Толпа гостей всколыхнулась, шарахнулась сначала в одну сторону, потом в другую, а затем решительно двинулась к выходу, уплотняясь на ходу. До давки не дошло. В дверях встал князь Барбашин, спокойный, но с таким выражением на лице, что даже самые взбудораженные сочли за благо тормознуть и не кричать, требуя пропустить.

Лазарь Ильич дождался, пока люди замрут на месте и перестанут толкать друг друга в спину, и сказал звучно:

— Дамы и господа, прошу внимания. Произошло убийство, поэтому никто отсюда не выйдет, пока не будет опрошен следователями Сыскного Указа. Мои люди постараются вас не задерживать, так что прошу отнестись к данной процедуре с терпением и пониманием. Спасибо.

Эта короткая речь опять всколыхнула людей, посыпались вопросы, кто-то из женщин испуганно взвизгнул, но рядом с Барбашиным уже встал князь Ховрин, а по бокам выстроились с десяток княжеских дружинников.

Губернатор наклонился к лысой голове главного следователя, произнёс негромко:

— Люди мои весь дворец оцепили, Лазарь Ильич. Мышь не выскочит. Ты токмо найди мне ту паскуду, что праздник испортила. Я её собственными руками на части рвать буду.

— Найдём, Алексей Ярославович, — заверил Барбашин. — Есть у меня мысли, кто сие сотворить мог. Кудея не видел?

— С Котыревым он, — губернатор окинул взглядом разноцветное море каменьев, шелков и кружев, и вздохнул. — Позор мне на веки вечные. В моём доме моих же гостей убивают. Как есть позор… Долго канитель твоя тянуться будет? Тут люди вольные собрались, не хочу недоверием их оскорблять и мурыжить лишний час.

— Большинство гостей скоро отпустим, Алексей Ярославович. Думаю, до полуночи успеем. Вон уже и писари мои за столами рассаживаются.

— На тебя вся надёжа, Лазарь Ильич. Ищи, землю рой, но найди виновного.

Праздник в доме губернатора оказался омрачён кровавыми событиями, о которых никто толком ничего рассказать не мог. Ясно было лишь, что кого-то убили, но кого и где — непонятно. Гостей быстро профильтровали следователи Барбашина, заполнив опросные листы, и на основании вопросов было составлено коллективное мнение. К тому же, уже под утро, парочка следователей проболталась о происшествии своим давним знакомым, и соединив эти слухи в единое целое, был сделан вывод.

Оказывается, во всём был виноват Ренэ Плио. Прибыл он во дворец со своей супругой Далией, известной греховодницей, которую смог мольбами спасти от костра. Плио хотели в ноги кинуться губернатору, отблагодарить за спасение, но Ховрину было не до них, и барон с баронессой остались на пир. После пира помолодевшая Далия пошла танцевать, а старый Ренэ остался подпирать стенку и скрежетать зубами от ревности. Сей факт отметили многие из гостей, посмеявшись над рогоносцем.

Видимо, эти насмешки и довели старика до полного безумия, и когда он заприметил попаданца с девицей, одетой в платье, схожее с платьем своей излишне любвеобильной супруги, то бросился вслед. А парочка, как на грех, решила уединиться с понятными целями. Плио, к тому времени, видимо, окончательно потерявший разум, прикончил их обоих, да и сам тут же помер.

Ну, пока разобрались, время-то и прошло. История вышла некрасивая, тем более, что убитая была невестой одного из ближников Ховрина, но ежели подумать, то очень даже пикантная и где-то даже романтичная. Во всяком случае, так посчитали некоторые дамы, знакомые с трагедиями Шекспира и Дашковой. Так что, несмотря на испорченный бал, народ расходился воодушевлённый и готовый делиться свежей сплетней со всем миром.

В отличие от словоохотливых кумушек, уже успевших исказить картину происшествия до неузнаваемости, собравшиеся за столом четверо мужчин были молчаливы. Красные от недосыпа глаза и посеревшие лица наглядно свидетельствовали о том напряжении, в котором они провели ночь. Лишь сержант Василий был хмур, но вполне бодр, а вот Котырев и Кудей, всю ночь при помощи магии допрашивавшие особо ценных свидетелей, явно держались из последних сил. Барбашин, который тоже не сомкнул глаз, отпил чёрный кофе и поставил кружку на стол.

— Ну, что скажете, господа хорошие? Кто из вас верит, что это дело рук барона? — князь обвёл тяжёлым взглядом подчинённых. — Никто. Уже хорошо. А есть у нас хоть какие-то доказательства обратного?

Первым ответил Котырев, сумрачно глядя в свою кружку:

— Не верю я, чтобы Руслан доброй волей в подвал спустился. Заманили его, однозначно.

— Кто, Ядвига? — прищурился Барбашин. — Невеста Павла Фёдорова? Зачем ей это? У них свадьба уже сговорена была.

— Кто их разберёт, баб этих.

— Ай, брось ты, Борис Сергеевич, — махнул на него рукой князь. — Сам-то в это веришь?

В разговор вступил Кудей, потиравший воспалённые глаза.

— Их видели, уходящими с бала. Причём, Горбоносов шёл первым, барышню прикрывал вроде как.

— Ну да, ну да, — покивал Барбашин, а потом спросил ехидно: — И куда он её вёл? Откуда он знал куда идти, ежели в замке всего второй раз? Наудачу шли, получается? И Руслан твой, получается, такой тупой был или напившийся, что про Марфу свою забыл, так что ли?

— Нет, — согласился маг. — Но и под заклинанием он не был, Лазарь Ильич, тут же по всему замку сигналки стоят.

— В главных залах! — хлопнул ладонью по столу Котырев. — Вот почему его в тот проход повлекли, чтобы поводок накинуть!

— Да то понятно, — Кудей поморщился от громкого звука. — Неясно мне, с какой стати Ядвига его туда потащила? Она же, получается, тоже под контролем была.

— Ошейник, — констатировал Барбашин. — Токмо рабский ошейник мог боярыню заставить на пороге свадьбы с чужим мужчиной уединиться.

— И вновь это возвращает нас к баронессе Плио, — закончил Кудей, и с надеждой взглянул на князя. — Дай мне её на пару часиков, Лазарь Ильич, Светом клянусь, я из неё признание выбью!

— Ума бабу лишив? Нам не токмо Далия нужна, а и тот, кто на Ядвигу ошейник накинул. Вся цепочка! Тот, кто ошейник создал, кто запретный товар на Русь везёт, кто Плио с чернокнижником свёл, кто посредник, кто продавец, кто из людей государевых просто рядом стоял, да в сторону глядел. Сможет она на эти вопросы ответить, прежде чем ты её в овощ превратишь?

— Зачем магия? — усмехнулся Котырев. — Пятки ей подпалить, и этого хватит.

— Палил ты уже ей пятки, Борис Сергеевич, не забыл? Что, проболталась она? Хоть намёк нам дала, когда на костре стояла? Вот то-то же.

— Я вот думаю, — прогудел молчавший до этого Василий. — А не могло ли случиться именно так, как мы увидели? Барон ошибся, Руслан сглупил, а Далия тут ни при чём? Сдаётся мне, что возможно и такое.

Подумав, Барбашин покачал головой, объяснив свои сомнения в теории сержанта:

— Не могло такого быть, Василий. Вот ты себя вспомни в его возрасте, много ли у тебя ума было? Предположим невероятное, Ядвига и впрямь воспылала к парню страстью, а он позабыл про всё на свете. Предположим, что возжелали они друг дружку так сильно, что терпеть мочи не было…

Кудей и Котырев одновременно иронично хмыкнули, догадавшись, куда ведут рассуждения князя, Василий сосредоточенно сопел, поглаживая бороду.

— И вот подумай, дружище, — вкрадчиво предложил князь, — коль ты бы на их месте был, то куда бы девку повлёк? Неужто в подвал, который ещё найти надо, миновав с десяток других дверей и прочих укромных мест? Ежели бы мы их прямо на пороге нашли, может быть, я бы и поверил, да. А в подвале, да ещё словно приготовленным для… Для чего, Кудеюшка?

— Для Обмена, — ответил маг сквозь зубы, блеснув глазами. — Хоть и нет никаких следов волшбы, но уж больно место хорошее для обряда. Криков не слышно, хоть надорвись, сторожевые амулеты выше по горизонту расположены, подвал сто лет не открывали… Дай мне Далию, Лазарь Ильич, я из неё жилы по одной тянуть буду, пока не скажет, кого покрывает! Ведь в самом сердце страны колдун дела ведёт, а мы впотьмах блуждаем.

— А ежели не дам, то что делать будешь?

Кудей злобно насупился, поджал губы, потом нехотя буркнул:

— Думать.

— Вот этим и займись, — отрезал князь.

Игорь Игоревич Вершинин

Опять похороны. Опять нас стало на одного меньше. Наша жизнь в новом мире похожа на считалочку из старого фильма, который так и назывался, «Десять негритят». Я его смотрел ещё в детдоме, на старом, допотопном компьютере, стоявшем в учительской. Мы с пацанами залезли туда ночью, потому что Салах сказал, что после празднования Дня учителя там должно остаться бухло.

Бухла мы не нашли, зато нашли невыключенный комп, на котором в папке «Мои документы» было несколько десятков фильмов. «Десять негритят» выбрали по-приколу, чтобы поржать над Веником, тоже негром, его перевели к нам за неделю до этого, поймали «бегунка» на вокзале. Кино оказалось нудным, никакой не порнухой, как утверждал сначала Кулак, наш центровой. Уже после детдома я специально нашёл этот фильм в сети, пересмотрел, и он мне снова не понравился, на этот раз атмосферой обречённости и бессилия. Но сюжет запомнился и теперь я невольно сравнивал историю, придуманную старой англичанкой, с нашей, находя всё больше сходства. Саму считалочку тоже не помню, но в каждой строчке на одного негритёнка становилось меньше.

В этот мир нас прибыло как раз десять человек, а сейчас осталось пятеро. Ну, пусть не пятеро, а шестеро, но Дархана можно не считать, он в Транье остался, а мы тут, головами и задницами рискуем. Кто последним будет?

Тёмычу устроили нормальные похороны, не то что Каштанке. Выделили место на кладбище, где аристократов хоронят, гроб сколотили дубовый, людей собралось немало. Речей особых никто не толкал, да и что говорить-то? Даже я его едва знал, хотя в одном клубе состояли, про остальных вообще молчу. В речах все старательно обходили, как именно Тёмыч ушёл, больше вспоминали, что он не трусил, что дворянином стал, что почти в рядах сыскарей числился. В общем, нормально похоронили, по-пацански. Немного напрягало, что кроме Горбоносова хоронили ещё двоих, барона и ту тёлку, на которой его барон кончил. Вот сука, а? Пердун старый, нормального пацана завалил ни за что, и сам дуба дал, урод, мля…

Князья стояли мрачные, а губер так и не пришёл, дела у него, видишь ли. Каринка опять ревела, но уже меньше, наверное, тоже привыкать стала. Пришла Марфа, молоденькая ведьма, с которой Тёмыч жил последние дни. Она не плакала, стояла молча с каменным лицом. Ну да, парниша-то на чужой бабе концы отдал, как она на такое реагировать должна? Когда гроб в землю опустили с глухим стуком, Марфа вдруг вскрикнула пронзительно, и тоже наземь свалилась. К ней сразу все кинулись, а наперёд Кудей и Степанида, её наставница. Оказывается, у девчонки прорыв случился, которого она чуть ли не год ждала. Ждала, ждала, и дождалась. Видать, не просто так она с Тёмкой кувыркалась, были и чувства. Мрак, короче… Мля…

Потом поминки были, я нажрался, как свинья, даже в морду кому-то заехал. Мне тоже двинули конкретно, так что я очнулся уже в своей комнате на кровати. Перенесли-таки, а могли и на сеновал куда-нибудь отволочь.

Утром вышел на завтрак, кинул на стол мешочек с золотом. Все жрать прекратили, на меня уставились.

— Деньги Русины, — пояснил я. — Всё, что осталось. Решайте, что с ними делать.

— Отдать Ховрину? — неуверенно предложил Проц.

— Думаешь, у него денег нет? — усмехнулся Герцман. — Поверь, Валера, если бы ему нужны были эти… Сколько там, кстати?

— Не знаю, не заглядывал, — пожал я плечами. — Мы с ним примерно одинаково закупались, так что, думаю, больше семи сотен.

— Меньше, наверняка, — Гараев взял мешок и взвесил его на ладони. — Он ещё на Марфу сколько-то потратил. Может, ей отдать?

Физрук передал мешочек еврею, тот высыпал монеты на стол и начал пересчитывать.

— Можно и ей, — согласился я. — Да вот только… Если бы Тёмыч с Марфой думал жить, вряд ли бы он бабки в нашей комнате держал. К тому же, Марфа сейчас и так с деньгами будет, после прорыва-то. Её и раньше обхаживали со всех сторон, а теперь и вовсе облизывать будут.

— Предлагаешь между нами поделить? — прямо спросила блондинка, и взглянула на Аароныча. — Сколько там?

— Пятьсот семьдесят девять.

— Да, предлагаю, — я посмотрел на всех с вызовом. Суки лицемерные, морды воротят, словно я им скрысятничать предложил. — Князь на них не претендует, Марфе они нахрен не нужны, а нам пригодятся.

— По сто пятнадцать золотых и восемь серебряных, — подсчитал в уме Герцман. — Довольно приличная сумма.

— Я бы Марфу всё же включил в список наследников, — Проц не отрывал взгляд от сверкающих столбцов.

— Тогда на каждого придётся ммм… Девяносто шесть с половиной. Разница есть, — Борухович пожал губы и хмыкнул. — Валера, если Марфа наследница, то и всё золото ей полагается. Но, как правильно заметил Игорь, Марфа ни в чём не нуждалась до нашего прихода, а уж теперь не будет нуждаться и подавно. Она на полном обеспечении Барбашина, и не собирается жить отдельно. Был бы Руслан ей мужем…

— Золото он держал у нас в комнате, — напомнил я ещё раз, и добавил для убедительности и ускорения принятия правильного решения. — Про свадьбу с этой тёлкой пацан даже не заикался. Он вообще хотел отсюда сорваться.

— Куда? — поднял брови физрук. — А как же Василий, князья? Он же на службу к ним хотел поступать.

Я мысленно отвесил себе подзатыльник, но сумел отбрехаться:

— Мало ли что там они себе надумали. Нас всё равно КМШ ждёт, а уж после неё…

— Игорёк прав! — заявила Карина-Дарисвета. — Эти деньги выданы попаданцу, значит мы и являемся первыми… Аароша, как это правильно назвать?

— Наследники первой очереди?

— Вот! Первой очереди! А всякие Марфы, Ядвиги и прочие — мимо. У них в жизни всё прекрасно, а с нами неизвестно ещё что случиться. И когда наступит это «неизвестно что» я хочу иметь на сотню золотых больше, чем сейчас. Давай, Аароша, отсчитай мою долю, а то нас с Валерой уже Кудей заждался.

Ну вот, давно бы так, а то строят из себя бессеребренников. Святоши, мля… Был бы я «крысой», вообще бы прикарманил мешочек, они бы про него даже и не вспомнили.

Деньги никто забирать не стал, ссыпали обратно в кошель, и Герцман уволок его к себе. Так и лучше будет, не таскаться же с сотней монет в кармане, они хоть и размером с рубль, но тяжелее раза в три. Кстати, тренировка у Кудея ждёт не только Проца и Каришку, но и всех остальных, и меня тоже.

Магии нас обучали серьёзно, даже серьёзнее, чем фехтованию и этикету. Пять-шесть часов в день, задание на вечер с обязательной проверкой, плюс медитация перед сном. Вдох, выдох, наполнить себя «маной», постараться её задержать… Мана… Местные зовут её «силой», но Проц и Каринка именуют именно «маной», игровой термин. Кудей не возражает, он хоть и живёт здесь уже сотню лет, но всё же наш современник. Недавно расспрашивал Валерку про какую-то игрушку, и оказалось, что ледяному магу она знакома, даже играл в неё какое-то время.

Валерка же и задал вопрос, который приходил в голову мне. Мы тогда девять дней со смерти Тёмыча отмечали, пропивая «лишние» деньги из наследства. По сто пятнадцать монет нам досталось, а серебро решили не дробить, пустить на всякие посиделки. Вот за стол к нам Кудей и подсел с кружкой пива, напомнив, что завтра с утра опять занятия, и посоветовав не надираться в хлам.

— Кудей, — вылез тогда уже изрядно поддатый Проц. — А вот скажи, ты зачем нас так гоняешь, а? Я тут с двумя девчонками познакомился, они тоже в КМШ поступать будут, так они говорят, что и половины не знают из того, чему ты нас научил. Не, я не против, ты не думай, но всё же? Ты же сам говорил, что лучше в школе учиться, там знания комплексно дают. А ты нас словно… Словно готовишь к чему-то.

— Всё правильно, — старик отпил глоток из кружки. — Я вас именно, что гоню и готовлю.

— К чему? — тут же влез Гараев, которому магия давалась труднее всего.

— К свободе.

— Не понял, — признался физрук. — В смысле?

— Понимаете, — маг замялся, глядя на пенную шапку в практически полной таре, явно не решаясь озвучить причину. Потом чуть пожал плечами, словно говоря: «Чего уж там…». — Несмотря на то, что Метка Виталиано с вас снята, вы всё ещё остаётесь иномирянами, прошедшими через Тьму. А значит, вас всё ещё можно использовать в качестве донора. Не прямо вот так, сразу и кому угодно, но риск всё же остался.

— Навсегда?

Это Великая спросила, а мы все с открытыми ртами сидели, новость переваривали. Вот же жопа какая, мля… А у Кары башка варит, я уже не раз замечал, что она быстрее других фишку просекает.

Кудей на слова блонды покачал головой и опять сделал крохотный глоток.

— Нет, не навсегда. Со временем эффект перехода стирается, где-то через год вы для Обмена будете уже бесполезны. Но, как и всегда, есть нюансы. Если бы у вас не было магического дара, Метка развеялась бы в течении года, но даже тогда, что это был бы за год? Представьте: целый год ходить и оглядываться, никому не верить, спать вполглаза…

— Но мы маги, — подсказал Проц.

— Верно, вы маги. И чем сильнее вы станете, тем проще вам будет скрыть Тьму в себе. А вам нужно это сделать, и как можно скорее.

— Эй, стопэ! — меня как молния в зад ужалила. — Так Тёмыча не Плио завалил? Его опустить хотели?

— Прямых доказательств нет, — развел руками седой. — А вот косвенных — полным полно.

— Н-но… — голос блондинки заметно задрожал. — Но ведь барон Плио умер?

— А сколько таких старпёров ещё живы? — повернулся я к ней. — Мля! Да это ж, наверное, каждый второй хрен с вечеринки Ховрина? Нас теперь любая собака в городе знает.

— И не только в городе, но и в губернии, — добавил физрук, поглаживая отросшую щетину.

— В городе? — взвизгнула Крыгина, тоже сложившая два и два. — В губернии? Да чёрта с два! Старгород — центральный хаб всего региона! У губернатора кого только не было, и наши, и китайцы, и арабы, и ещё чёрт знает кто! И все нас видели! Все поняли, кто мы есть, что с нас поиметь можно. Нас поиметь, андэстэнд?

— Поэтому, для вас жизненно важно взять хотя бы первый уровень, — прервал бабскую истерику маг. — Не зря это называется здесь Принятием Света. После первого уровня вы станете бесполезными для желающих омолодиться за вас счёт.

— Да вы рофлите что ли? Я просто пофлексить хотела, а не этот трэш криповый и вот это всё! — плачущим тоном вопросила Великая. — А получается, меня как Барби на сале́ в Чёрную Пятницу выставили? Самовыпил какой-то! Кто вообще придумал нас на рейв заинвантить?

— Во-первых, Карина Александровна, изъясняйтесь по-человечески, — в голосе Кудея послышалась сталь. — Во-вторых, а что вы хотели? Сидеть взаперти год или два? С какой стати? Кто будет вас содержать? Чем вы отличаетесь от десятков и сотен других? Здесь нахлебников кормить не принято. И, наконец, в-третьих. Не забывайте, что весть о вашем появлении уже разнеслась по всему миру и без приёма у губернатора. Слухи и сплетни поползли ещё когда вы сидели в подвале Транье, и прятать вас сейчас было бы глупо. Ещё подумали бы, что вас использовали, так сказать, по назначению, только не Виталиано и Плио, а Барбашин и Котырев.

— Но…

— Вы все и так под прицелом, а вы, Карина Александровна, в особенности. А теперь, после вашего появления на балу, всем стало понятно, под чьей вы защитой. Я ответил на ваш вопрос?

— Мля… — только и смог произнести я.

А Проц спросил про другое:

— Я на пиру слышал, есть магический допинг? Типа, выпьешь зелье, и станешь сразу на уровень выше.

— Я бы не советовал принимать его, Валерий Андреевич, — серьёзно посмотрел на него Кудей. — Такое зелье есть, но «побочек» у него имеется преизрядно. И первая из них — паралич развития, который длится несколько лет. Лет, Валерий! Вы готовы вскочить на первый уровень, а потом лет десять ждать и надеяться, что паралич спадёт? Именно надеяться, никакой гарантии нет.

— Не! — сразу же замотали башками Проц и Дарисвета.

Хитрит старый, зуб даю. Может и не врёт, но и всей правды не говорит. Почему? Да понятно, почему, так проще держать нас поближе и контролировать. Сначала спас, типа, потом пугал всю дорогу, потом опять типа спас, теперь снова пугает. Хитрый волчара, так просто его не возьмёшь. А всё почему? А потому что не знаем мы ни хрена, а про магию в особенности. Приходится на чужие слова полагаться, а из этого старого перца лишнее слово клещами тянуть приходится. Скажет А, а про Б промолчит. А пока мы сообразим, каким оно должно быть, это Б, неделя пройдёт. Или, как сегодня, девять дней…

Но мотивацию он у нас поднял… Выше крыши. Уж на что я с трудом и скрипом эту долбанную магию осваивал, и то принялся медитировать при каждом удобном случае. Пусть понемногу, пусть по чуть-чуть, но процесс шёл. Неделя у меня ушла на то, чтобы щит научиться вызывать. Маленький, с кулак диаметром, но всё же! Проц продемонстрировал, на что даже такая кроха способна, по команде Кудея ударив в голубое сияние ледяной сосулькой. Бац! Рука слегка дрогнула, щит растаял, зато сосулька разлетелась осколками. Вторая сосулька, по команде всё того же сэнсея, ударила в мишень, сделанную из доски-пятидесятки. И пробила её, сука, насквозь! Мля, да я Бэтмен! Или Супермен? Да похрен кто!

— Эт я чё, первый уровень взял?

— Нет, Игорь Игоревич, вы сделали только первый шаг на бесконечном пути, — улыбнулся моей наивности Кудей.

— А когда первый будет? В смысле, не шаг, а уровень?

— Когда вы научитесь облекать всё тело в такой экран, и держать его хотя бы пять минут.

Я глянул на кулак, прикинул его площадь, прикинул, на сколько таких «кулаков» мне надо увеличить щит… Мля… Я сдохну скорее, чем лэвел апну, как Проц говорит. Мля… У этих-то, у двоих, дела на мази, Карине маг пообещал прорыв в течении лета. Лета, мать его! На дворе конец мая, значит, способный падаван может стать полноценным магом за два-три месяца, при условии, что его натаскивает такой крутой препод, как Кудей. А если ученик не такой способный, как Проц или Дарисвета, если он как я, к примеру? Мне сколько ждать, год? А до той поры ходить и оглядываться, не подбирается ли к моему тылу какой-нибудь старый пидор?

В общем, ни хрена я щиту не обрадовался. Пришёл к себе в «номер», вытащил из шкафа бутылку пива, выпил одним глотком. Показалось мало. Достал бутылку вина, купленную позавчера и припрятанную «на чёрный день». Вот он, сука, день этот. Кто-то мимо прошёл, в дверь стукнул и на ужин позвал. Да пошли вы все, с ужином своим! Опять эту похлёбку жрать и медовухой запивать? Надоело! Задолбало всё! Отхлебнул вино, поморщился. Не, ну что за парашу подсунули, а? Кислятина какая-то, хоть и забористая.

Сходил в сортир, посидел там, подумал. В голове гулял хмель, но никакой радости он не принёс. Откуда радость, если я на толчке сижу? Вниз спуститься, к остальным? К кому? Каринка недотрогу из себя корчит, Тёмыч в сырой земле лежит, а на остальных мне класть вприсядку. Но выпить надо, однозначно!

Взял из заначки пару монет и пошёл вон с подворья. Одному захотелось побыть, а то всё тороплюсь куда-то, всё бегу, бегу, бегу… А я вот не буду бежать! Я вот сейчас пойду и напьюсь! И не винища какого-то или пива, а нормальной водки! А если кто к моей жопе вздумает пристроиться, то для такого извращенца у меня на боку тесак висит. Трофейный, мля! Как раз на всяких уродов рассчитан, подходите, получите! Я «любителя мужской ласки» на раз-два выпотрошу, суку поганую. Заставлю фальцетом голосить, пока эту падлу на его же кишках вешать буду. Я этому петуху опущенному яйца отрежу и сожрать заставлю…

— Водки! — завалился я в первый же попавшийся кабак.

— Какую изволите? — подскочил ко мне халдей. — Есть у нас можжевеловая, есть на бруньках, есть…

— Похер! Бруньки тащи!

Уселся за столик возле стенки, выложил на стол тесак, обвёл недобрым взглядом зал. Никто не пялился, все либо по своим компашкам сидели, либо в мою сторону не смотрели. Как вот этот порося за соседним столом. Весь стол жратвой уставлен, и ряху наел, что твой участковый. Талгат Маратович, сука позорная…

— Чё уставился, баклан?

— Чего? — оторвался свин от корыта с баландой.

— Чё ты мне чёкаешь, фраер? Чё вылупился, спрашиваю?

— Простите…

— За что? Ты чё, мне чё плохое чё-то сделал, а? — жиртрест огляделся по сторонам, и это меня окончательно выбесило. Я вскочил и шагнул к терпиле, сатанея от ярости. — Ту куда, сука, уставился, когда с тобой человек разговаривает?

Тот что-то начал вякать, но я заткнул ему хавальник левым крюком. На ему только! И добавочку, справа, на! Туша свалилась под лавку, истошно воя и что-то там причитая, я обошёл стол, увидел торчащий из-под столешницы широченный зад, обтянутый полосатыми штанами, и с наслаждением зарядил в этот зад с ноги. Ух, как он завыл! Мля, ну точно, хряк кастрированный! У меня аж настроение поднялось, и я радостно засмеялся.

Сзади послышались тяжёлые шаги, я обернулся и увидел подходившего вышибалу с короткой дубинкой в могучей лапе. Эх, не даст мне эта горилла повеселиться, а жаль.

Пришлось развести пустые ладони в стороны, типа, всё норм, уже ухожу, кинуть на стол серебряную монету и свалить по-хорошему, до получения тяжёлых увечий. Ну, ничего, ночка только начинается!

Очнулся утром. С трудом продрал глаза, огляделся. Рядом валялась какая-то девка, выпятив голый зад, по которому я немедленно шлёпнул. Девка взвизгнула и подскочила на кровати, я заржал. Настроение было боевым.

— Подъём, мля! Ты кто такая?

— Нюрка я, барин! — испуганно ответила девка.

— Шалом, Нюра! Где это я? — я убрал её ладони, которыми она пыталась прикрыться, и довольно прищёлкнул языком. — Чё ты шхеришся, как не родная? Или я тебе чего плохого сделал?

— Нет, барин, — замотала та русоволосой головой. — Как в светёлку вошли, вы тут же спать завалились.

— Да? — мне стало обидно, что я всю ночь просто пролежал с голой бабой. — Ну, эт мы ща исправим, Нюра, наверстаем упущенное.

— Барин, мне бы…

— Потом, я сказал, — я поймал её за косу и притянул к себе. — Давай, детка, пора знакомится поближе…

Отпустил я девку к обеду. В процессе знакомства, гы-гы… Короче, оказалась она сенная девка боярина Фёдорова. Самого боярина в доме нет, уехал по делам. Деловой, мля… Ну и ладно, у него свои дела, а у меня с Нюрой — свои. Давно я такую сладкую бабёнку не катал! Уж я её и так, и эдак, и даже вот эдак! Она вроде вякать что-то начала, да я ей рот зажал ладонью, и давай её с новой силой! И ничего так, поревела чутка и заткнулась, когда по крепкому заду получила. На белой коже только отпечаток моей ладони остался, и я от избытка чувств по другой ягодице ещё сильнее приложился, для симметрии, так сказать, гы-гы… Нормально отдохнул, в общем.

— Покормишь молодца? — спросил я, когда мы лежали, отдыхая после очередного «захода».

— Сейчас принесу, — отозвалась она. — Щи вчерашние остаться должны, да каша, да мясо. Разогреть токмо надоть.

— Так тащи, холодное, да побыстрей, — велел я, спихивая её с кровати. — И выпить чего-нибудь, сушняк задолбал.

— Квасу?

— Сойдёт. Давай, шевели булками!

Нюрка быстро оделась и выскользнула за дверь, я откинулся в кровати и прикрыл глаза. Отдохну чуток, потом пожру, потом опять тёлкой займусь. И так по кругу, пока силы не кончатся или боярин не вернётся. Нахрен учёбу, у меня сегодня праздник жизни.

Дверь тихо скрипнула, я распорядился:

— На стол ставь и сюда иди.

— Как скажешь, голубок.

Голос был не нюркин! Я распахнул глаза и увидел летящий прямо в лоб огромный кулак. Из глаз брызнули искры, голова взорвалась вспышкой боли, мир вокруг поплыл… Когда очнулся, то обнаружил себя распятым, то есть привязанным за запястья и щиколотки к углам кровати. Одежды на мне не было, зато в комнате нарисовалась смутно знакомая молодая дворянка, одетая в богатые шмотки. Я немного напряг память и чуть не застонал. Баронесса, мать её, Плио. И здоровенный мордоворот с кинжалом на поясе, но ему и нож не нужен, он меня пополам сломает голыми руками. И Нюрка стоит тут же, глядит в пол пустыми глазами.

— Добрый день, Игорь Игоревич, — пропела баронесса, усаживаясь на кривой стул. — Простите, что побеспокоила вас вот так, без приглашения. Мне даже неудобно как-то: вы весь голый, я незамужняя. Точнее, вдова. И дом чужой, и хозяина нет.

— Не ждал, — только и смог брякнуть я. — Может, мне одеться, чтобы вас не смущать?

— Ничего страшного, я на вас уже насмотрелась, — улыбнулась вдова. — Ещё в пещере графа Виталиано. Хотела вас выбрать, но один из ваших соседей показался мне более… Сочным.

Она коротко рассмеялась и провела по своим губам кончиком языка. Меня аж в дрожь кинуло от такого намёка. Глаза ведьмы заледенели, она поднялась, подошла, встала рядом с кроватью. В руке откуда-то появился стилет, кончиком лезвия она повела по моей коже, чуть касаясь её и вызывая табуны мурашек.

— Я ведь помню тебя, щенок, — зашипела ведьма, склоняясь ближе. Зрачки у неё были расширены, словно она обдолбалась по самые брови. — Помню, как ты смотрел на меня. Вы все смотрели. Думали, я сгорю на потеху черни? Думали, со мной так просто расправиться?

Кинжал царапнул больнее, я сцепил зубы, улыбка баронессы превратилась в оскал.

— Кто ты есть, молокосос, чтобы вставать на моём пути?

Кончик стилета дошёл до пупка, ведьма шевельнула рукой, почувствовав, как у меня мышцы свело судорогой. Она зашептала мне на ухо, явно наслаждаясь моими корчами:

— Я выпью тебя до дна, мальчик, а потом выброшу твоё тело, как дырявый мех. Я высосу из тебя жизнь до последней капли, а жалкую душонку скормлю тварям Тьмы. Ты думал, ухватил бога за бороду, когда попал сюда? Думал, поднимешься? Думал…

— Хватит! — заорал я, не в силах больше терпеть, но на рот тут же опустилась огромная лапа мужика.

— Барыня, не стоит его тут мучить, — прогудел громила. — Слуги услышать могут, слух пойдёт.

— Сие лишь начало, — промурлыкала баронесса, но кинжал из моего пупка вытащила. — Архип, какой же ты зануда.

— Прощенья прошу, повелительница. Хотите, я его за город вытащу, а там и пытайте, сколько душе угодно.

— Ладно, отпусти его, а то наш неженка сейчас задохнётся.

Мне и впрямь было так хреново, что прям край. Верёвки впились в руки-ноги, сжимаясь при каждом рывке так, что чуть кости не ломались, вонючая ладонь громилы перекрыла кислород, а в довершение всего перед глазами встала картина гибели Горбоносова. Представил, что меня найдут в таком виде, с той же Нюркой на члене, пробитого кочергой. А что, у этого медведя силы хватит нас одним ударом соединить в последний раз. А Плио — садистка, на всю башку отбитая. Она же чуть не кончила, сука, когда меня ковыряла! Мля, вот я встрял…

— Ну ладно, повеселились, и хватит, — вернул меня к невесёлой действительности голос баронессы. — Поговорим, Игорь Игоревич?

— По… Поговорим, — прохрипел я. — Только развяжите, а то я уже рук не чувствую.

— Да? — садистка положила на мою ступню прохладную ладошку. — Действительно. Ну, что поделать, я не Котырев, с заклинаниями контроля плохо знакома, перестаралась слегка. А вы расслабьтесь, Игорь Игоревич, вам и полегчает.

Сказано это было на полном серьёзе, и я попробовал последовать совету. Петля, стягивающая щиколотку, ослабила напряжение. И тут же женские пальцы двинулись вверх, поглаживая и пощипывая. Я дёрнул ногой, верёвка с новой силой впилась в кожу, Плио радостно засмеялась.

— Гхм… — издал невнятный звук громила.

— Что? — недовольно посмотрела на него мучительница.

— Поопаситься бы нам с колдунствами, повелительница, — робко напомнил он, на что повелительница лишь фыркнула, но руку всё же убрала.

— Каждый мужлан так и норовит лишить старую женщину маленьких радостей, — пожаловалась она мне. — Ну, хорошо, продолжим после, если не достигнем соглашения.

На вид ей было лет двадцать, максимум. Даже поездка в клетке, недельная голодовка и костёр не испортили красоту баронессы. Кожа светилась в полумраке комнаты, на лице и шее ни единой морщинки, движения плавные, гибкие, словно передо мной сидит хорошо тренированная гимнастка. Но «крыша» у неё точно «течёт», тут без базара. Ну, а хер ли? Столетняя старуха стала молодой девахой, тут у кого хочешь тормоза откажут.

— Любопытные рисунки у вас на коже, Игорь Игоревич. Вот это, к примеру, что означает? — она дотронулась до груди, на которой была татуировка.

— Группа крови и резус фактор.

— А-а, слыхала… А эта?

— Эта? Эту ещё в детдоме набил, по-дурости.

— Вот как…

Баронесса помолчала, опершись локтём в колено и положив подбородок на ладонь. Другая её рука была занята кинжалом, который она ловко крутила промеж пальцев. Заметив мой взгляд, пояснила рассеянно:

— Это у меня с детства привычка, Игорь Игоревич. У нас с вами судьбы похожие, знаете ли. Я в семье артистов родилась, в вашем шестнадцатом веке, выступала до двенадцати лет. Ножи бросала с завязанными глазами, по канату ходила, сальто крутила. Публика в восторге была. В Тоскане нашу труппу паписты взяли, уж больно падре моя сестра приглянулась. А когда она ему заколкой глаз выбила и сбежала с кошелём, на нас охоту объявили. В итоге поймали, конечно, и обвинили в колдовстве. Знаешь, мальчик, как в просвещённой Европе с колдуньями обходились?

— На костёр тащили? — прокаркал я.

— И на костёр тоже, — усмехнулась женщина. — Но в тот год зима была холодная, на костёр дров было жалко, и нас просто утопили. Всех. Родителей, брата, что на три года меня младше был, меня… Что с сестрой стало не знаю, но учитывая, что взял ее лично падре Себастиан, ничего хорошего. Меня первую в реку бросили. Руки за спиной связали, каменюку к ногам, на середину реки вывезли, и бултых…

— И вы здесь очутились? — я готов был вести с ней беседу до онемения, лишь бы она меня опять ковырять не начала. А там, глядишь, и хозяин дома появится.

— Верно, очутилась! — радостно засмеялась ведьма серебристым смехом. — Вот только верёвки, как были, так и остались, и камень тоже. И оказалась я опять в воде, хоть и не такой холодной.

— И что? Как выбрались?

— Я же цир… артистка. Трюкам разным обучена с пелёнок, в том числе и узлы вязать. Ну, и из узлов выпутываться, соответственно. Вот и выпуталась.

— И стали дворянкой, — догадался я.

— Дворянкой? — лицо Плио исказила безумная гримаса. — Да как бы не так, мальчик мой! Это тебя привели в этот мир по персональному приглашению, а меня занесло в самый медвежий угол. Нищенкой я стала, понял? Побирушкой без роду и племени. Знаешь, что это значит в мире, где царят родо-племенные отношения? Ты — никто. Каждый может тебя избить, изнасиловать, продать в рабство, потому что за тобой никого нет. Выживай, как хочешь, Далия, всем на тебя наплевать. Но я выжила! И хочу продолжить жить, назло всем, ты понял меня, мальчик?

Её ладонь опять опустилась мне на ногу, прошлась по бедру, вцепилась в пах. Я открыл было рот, чтобы заорать, но Архип был начеку, и его потная ладонь не стала чище или приятнее. В этот раз он не закрыл мне нос, и пока садистка с улыбкой сжимала кулачок, я лишь мог мычать и дёргаться. Верёвки опять затянулись, женская ладошка пыталась раздавить мои яйца, у меня глаза на лоб лезли от боли, а эта сука радостно скалилась, глядя на мои мучения.

И вдруг пытка кончилась. Плио встала, отошла в угол комнатки и опять уселась на колченогий табурет. Архип убрал свою вонючую лапу, я тяжело, надрывно дышал, чувствуя, как петли опять ослабляют давление.

— Милый Игорь Игоревич, — раздался ласковый голос баронессы. — Ну к чему нам эти страсти? Честное слово, я вовсе не хотела ваших страданий.

— Кг… Агха… Конечно… Я прям верю…

— Какой вы ершистый, право слово, — опять зазвенели колокольчики женского смеха. — Люблю таких. Я даже готова вас в живых оставить.

— Было бы неплохо.

— Да вот беда, — вздохнула баронесса. — Есть небольшое обстоятельство, Игорь Игоревич. Видите ли, покойный граф Виталиано… Вы же его помните?

— Нет. Я очнулся уже в Транье.

— Да-а? — протянула Плио. — Однако… Впрочем, неважно. Итак, Виталиано поставил на вас Метки. На каждого, даже на того старика перса. Кстати, где он?

— В Транье лечится, — злорадно произнёс я. — Его застрелили наёмники Ламара, он несколько минут был мёртв.

— Метка слетела? — догадалась колдунья. — Жаль. Что ж, зато остались вы, Игорь Игоревич, и ваши соотечественники. Кстати, вы знаете, что отсутствие Метки не избавляет вас от вероятности Обмена?

— Знаю, Кудей рассказал.

— Кудей, — Плио скривилась, словно лимон сожрала. — Всюду лезет, козёл старый. Я до него ещё доберусь. Я ему печень вырежу и съем у него на глазах. Впрочем, Кудей вам не поможет, Игорь Игоревич… А вот я могу.

Она замолчала и уставилась на меня своими чёрными блестящими глазами. Артистка. Ждёт моей реплики. Ладно, подыграем, с нас не убудет. Лишь бы опять за кинжальчик свой не взялась и меня не начала на ленточки резать.

— Чем же вы мне помочь можете? — просипел я.

— А вот чем.

В руке у неё появился небольшой пузырёк, грамм на сто. Стекло жёлтого цвета, сургучная пробка, внутри какая-то чёрная жижа.

— Это, — баронесса покрутил, а в руках стекляшку, — зелье Прорыва. Знаете, что оно делает?

— Конечно. И знаю, какая от него побочка.

— Что?

— Побочные эффекты, — пояснил я. — Знаю, что он меня на первый уровень закинет, но до второго ждать придётся лет десять или даже больше. А могу и вовсе дальше не прорваться.

— Опять Кудей рассказал? — догадалась колдунья, и пообещала. — Язык ему отрежу!

— Это не он, это какие-то девчонки Процу разболтали.

— Ну и ладно, не такой уж это и секрет, — пожала плечами Плио и поставила склянку на стол. — Да, Игорь Игоревич, всё правильно. Приняв это зелье, вы сильно рискуете застопорить дальнейшее развитие. Казалось бы, зачем тогда его пить? Ответ: затем, что пьют его обычно не новички, а опытные маги. Тот же Кудей принимал его в своей долгой жизни раза три, если не больше. Понимаете, к чему я веду? Ну, отстанете вы в развитии от остальных на немного, и что с того? Во-первых, это могут быть не десять лет, как пугал вас старый пердун, а год или два. Я, к примеру, при помощи определённых ритуалов, смогла сократить этот срок до полугода… Да-да, Игорь Игоревич, я тоже его пила, и не раз. И ничего, меня даже Истинный Огонь Котырева не взял, помните?

— А на тех ритуалах вы людей в жертву приносите.

Чёрт, не смог сдержаться от замечания, ох прилетит мне сейчас! К моему удивлению, баронесса лишь снова пожала плечами.

— Почему бы и нет? Кто мне та публика, которая кидала в меня объедки со своего стола, пока я голая танцевала перед ними? Они хотели меня, я хочу их, разве это не справедливо?

Я промолчал. Сразу вспомнился детдом, тамошние порядки и отношение окружающих. Вспомнился какой-то жирный мужик с лоснящимися щеками, приехавший «оказать спонсорскую помощь», и Севка, который повесился на следующую ночь после визита «спонсора». Да и потом веселья было мало. Первый гоп-стоп, кражи, менты, срок… Предложение, от которого трудно отказаться. Потом контракт, учебка, в которой тоже по головке не гладили, зато учили на совесть. Вот только где она у меня, совесть эта? Правильно эта сучка сказала, много у нас с ней общего.

Про порядки в средневековой Франции и Италии я наслышан, читал в тюремной библиотеке. И про тогдашних «артистов» тоже читал, правда, мельком, через строчку. Но запомнил, что часто эта братия была насквозь уголовной, эдакая цыганщина европейского розлива. Кстати, там и цыган было немало, со всеми причитающимися атрибутами, как-то гадалки, «щипачи», конокрады и прочее. Сестрица Далии наверняка на краже и засыпалась, а падре в глаз получил, когда воровку на месте поймал, а не за «поруганную честь». Какая там у них честь, у профессиональных вешателей лапши на уши? Они там все шлюхи через одну.

Да и сама будущая баронесса ножичком наверняка не только в мишень кидалась. Она, поди, и кошельки так же ловко резала, а может быть и их владельцев. Может, под заказ работала, а может и так просто, под горячую руку или чтобы свидетелей не оставлять, несмотря на нежный возраст. Тогда вообще взрослели быстро, тот же Семён Широков в свои шестнадцать уже давно воином считается, а на Куликовом поле четырнадцатилетние пацаны с Мамаем рубились. И запросто семейка будущей баронессы не из нищих артистов состояла, а вот из таких передвижных бандитов, под циркачей замаскированных. Колесили себе по дорогам Фландрии, Франции и Италии, где-то представления давали, а где-то и приворовывали. Времена тогда были… сложные, мягко говоря.

Да и чего им стесняться-то было? Феодальная междоусобица, церковь лютует, войны сплошь, то Столетняя, то ещё какая, аристократы тоже далеко не все благородством блистают. И грабили они, и убивали, и вот таких, как семейка Плио, нанимали тёмные делишки обделывать. А «артистам» что? Они же не в театре у Шекспира в Лондоне «на зарплате сидят», а сегодня здесь, завтра там. Так что не верю я в слезливые рассказы про тяжёлое детство и нелёгкую долю, я таких рассказиков сам могу два тома надиктовать, наслушался в КПЗ и на пересылках.

Но ничего такого я говорить не стал, лишь кивнул чуть, типа, понимаю и сочувствую. Мне бы только петли с рук и ног снять, да до нежной шейки этой сучки дотянуться. А уж если в руки что острое или тяжёлое заполучу, то мне и громила не страшен, я в его туше дырок наделаю больше, чем в дуршлаге.

Баронеска, тем временем, опять замолчала, о своём думая. Я же смотрел то на неё, то на Архипа, то на Нюрку, тварь такую, которая наверняка тоже в деле, иначе зачем она меня к себе притащила? Но больше всего меня притягивала склянка с неведомой жидкостью. Если это и впрямь зелье Прорыва, то у меня наклёвывается реальный шанс соскочить с крючка. С какого? А со всех разом!

Я почему до сих пор отсюда не свинтил? Потому что повязан по рукам и ногам, и не Нюркой или Плио, а всякими Кудеями и Барбашиными. Сначала Меткой пугали, теперь угрозой опять на жертвенном алтаре оказаться. Типа, несмышлёныши мы, глупенькие, ошибок можем наделать. А на самом-то деле, чего они все хотят? Чтобы мы у них служили, вот! Сами сказали, что тут людей мало, и тут мы такие нарисовались, да ещё и магами вскоре станем. Вот, что главное! Не «магами станем», а «вскоре». Скоро только кошки родятся, а магами становятся за несколько лет. И эти годы мы будем с хозяйских рук есть и пить, будем у Барбашина в доме жить. Когда стану я магом второго или третьего уровня, у меня от такой жизни уже и семья образуется. А что, вон, Тёмыч со своей Марфой уже на второй день познакомился, а через неделю о свадьбе заговорил. И меня тоже какая-нибудь Марфа охомутает, та же Нюрка. Заявит, что залетела от меня, и всё, пожалуйте в стойло…

— Ну, Игорь Игоревич, пора вернуться к делам, — очнулась от своих дум Далия. — Надеюсь, вы не против.

Мля…

Аарон Борухович Герцман

Ну, навалилось. Это я не к тому, что жалуюсь, а совсем даже наоборот. Расписание составилось как-то само собой, занятия шли плотно. С утра обязательная разминка с дружинниками князя Барбашина, работа с холодным и огнестрельным оружием. Два раза в неделю нас вывозили за город и учили верховой езде. Не скажу, что мы сравнялись в этом искусстве с местными кавалеристами, но с каждым занятием у меня прибавлялось уверенности, что я не свалюсь с седла, едва туда взобравшись. Хотя, какой-нибудь казак, наверное, со смеху бы помер, глядя на мои потуги.

Потом учёба у Кудея, который с нас просто не слазил, заставляя повторять одни и те же действия с маной до тех пор, пока они не получались на отлично. Крыгина бесилась, кричала и ругалась, но делала это в отсутствие наставника. Наверное, просто пар спускала.

Я бы и сам не против расслабиться, но как? Напиться? Так завтра опять с утра тренировки, и никто не позволит проспать до обеда или похмелиться. Наоборот, начнут интенсивнее гонять, как Игорька три дня назад. Он умудрился вечерние занятия пропустить, а на следующий день заявился только к ужину, с запахом перегара и фингалом под глазом. Ему никто слова не сказал, но нагрузку увеличили чуть не вдвое, доведя парня до рвоты и потери сознания. В первый раз увидел, как человек просто падает и встать не может, даже когда его кнутом по заду протянули пару раз. Думаю, урок пошёл впрок всем, даже Великая уменьшила громкость своих претензий.

К полудню нас отпускали на обед, после которого давали немного отдохнуть. Лично я в этот момент засыпал, а вот Сорокин и, как ни странно, Гараев, садились медитировать. Иногда к ним присоединялась и блондинка, но это случалось не каждый день.

После обеда становилось полегче, потому что Кудей уходил с подворья по своим делам. И всё же, в первые дни я засыпал раньше, чем успевал на подушку голову опустить. А потом, как ни странно, втянулся. Да, по-прежнему уставал, но организм начал привыкать. Наверное, по сравнению с теми же дружинниками, нас не так уж и сильно гоняли, а в магии мы дальше азов ещё не заходили.

После ужина я шёл к князю. Можно сказать, на добровольный факультатив. Магия магией, фехтование фехтованием, но дальнейшую свою судьбу я всё же видел в администрации, а не в рядах вооружённых сил. А для чиновника, каковым я намеревался стать, главное всегда было не умение размахивать остро заточенным железом, а понимание законов и правил. Вот и ходил я к Барбашину каждый вечер в кабинет, чтобы там, в тишине, разбирать многочисленные правовые акты, судебные тяжбы и дела из тех, которые мне можно было доверить к прочтению.

То есть, по сути, копался в архивах, попутно изучая местное законодательство, которое мало походило на то, к которому я привык. Так что постоянно приходилось либо рыться в Судебнике, либо обращаться за консультацией. Консультантами выступали Котырев и его подчинённые, но чаще не сам князь, а люди рангом пониже, зачастую простолюдины. Князю не по чину разбираться со всякой мелочёвкой, он общее руководство осуществляет или суд вершит, как с Далией Плио, например.

Многие решения суда приводили меня в недоумение. Так, за одно и то же преступление могли назначить либо штраф, причём, не самый большой, либо сослать на рудники. Удивило количество смертных приговоров. За грабёж на дорогах, за угон скота, за умышленный поджог, даже за покос не своего участка, можно было запросто лишиться головы. И в то же время, за многие из этих преступлений, доказанных, между прочим, виновные отделывались вирой.

— Уголовного кодекса вам не хватает, — заметил я, сидя ближе к полуночи в гостях у Барбашина за чашкой чая. — У меня голова кругом идёт, когда начинаю читать о тяжбах между разными сословиями.

— Судебник во многом устарел, — согласился он. — Но что поделать, другого пока у нас нет.

— Так, может, пришла пора написать? — осторожно предложил я.

— Может и пришла, — кивнул князь. — Но кто этим заниматься будет? Знаешь, Аарон Борухович, в чём наша главная проблема?

— В чём?

— В людях. Людей у нас мало, к тому же, они из разных эпох. Кажется, ну что такое десяток попаданцев за год в масштабах огромной страны? Мелочь, внимания не стоящая, разве что учёные к ним интерес испытывают, да любопытно, какими путями у вас там жизнь идёт, какие загогулины выписывает. А с другой стороны если посмотреть, то каждый из вас — словно яд медленный. Один из века двадцатого прилетит, а другой из двадцать первого, только до рождества Христова. Ладно, ежели крестьянин какой или воин, а если жрец? Попадёт такой в наш мир, и давай тут свои порядки устанавливать: то ему не так, это не эдак. И он ведь не просто проповедует веру свою, он же ещё и магом становится сильным, попробуй не послушай такого! Раз в десятилетие религиозный кризис случается, когда очередной недоумок пытается нас на путь истинный наставить.

— А с болезнями проблем не было? — спросил я, вспомнив количество пандемий за всю историю.

— Слава Свету, с этим мы справляемся, — последовал ответ. — Вспышки, конечно, бывают, но целители любую вашу заразу подчистую изводят.

— Нам бы так…

— Так вот, по людям… — Лазарь Ильич отхлебнул чай из широкой пиалы с китайским орнаментом, осторожно поставил тонкий фарфор на блюдце. — Вы ведь не только болезни сюда тащите, но и идеи, с которыми бороться гораздо труднее. Как-то повалил к нам народ с фронтов Гражданской и Второй мировой, у-у, что тут было… Ленинцы-сталинцы, троцкисты-бухаринцы. Один кричит: «Боже, царя храни!», другой: «Вся власть Советам!», а третий вообще: «Хайль Гитлер!». Я тогда ещё вьюношей безусым был, но уже на Сыскной Указ работал, что творилось хорошо помню. У нас у самих чуть революция не случилась, так пришлые головы людям заморочили. И каждый, Аарон, слышишь? Каждый уверен, что именно при нём общество достигло самого пика развития.

— Даже не могу себе представить, что в такой ситуации нужно было делать, — честно сознался я. — Для меня соотечественники что с Гражданской войны, что с Великой Отечественной — все герои.

— Может, они и герои, но не нашего мира, — вздохнул князь. — Мы ведь здесь из вашего далёкого прошлого все, и уклад у нас неизменно держался долгие столетия. Ну, разве что технические новинки внедрялись, типа самовара или арбалета. Опять же, как можно ваши см… смрадфоны?

— Смартфоны. Хотя и смрада от них тоже немало.

— Да. И как их можно в наш мир встроить? Это же не лемех новый, не трёхполье, не паровой двигатель.

— Кстати, всё хотел спросить, почему у вас нет даже парового двигателя. Из-за угля?

— Да, — Барбашин поморщился. — И из-за угля тоже, у нас он слишком… Дерьмо, а не уголь, если откровенно. Но самое главное — ло-гис-ти-ка. Так это слово правильно зовётся?

— Да, правильно. Только это не слово, а целое понятие, включающее в себя…

— В итоге, оно сказывается на стоимости товаров, — перебил князь, недовольный моей активностью. — Вот представь, сделал ты паровой движок, который на дровах будет работать. Хорошо? Хорошо! Поставил его на лодью. Просто прекрасно! И куда ты на ней пойдёшь? В Америку? Так на лодье места нет, чтобы дров до Америки хватило, а тебе ведь ещё и товар везти надо.

— Сделать судно побольше.

— Сделай, — иронично кивнул князь. — Сколько товара возьмёшь? Ну, скажем, сто тонн или даже тысячу… Хм, даже представить себе не могу столько, но ладно. Вот, загрузил ты сто тонн товара, повез его в Америку. Приплыл… А там покупателей всего раз-два, и обчёлся. И будешь ты сидеть на своих тоннах, пока весь товар не сгниёт или пока самому не надоест. Говорю же, мало нас! Всё, что ты здесь сможешь сделать, на другом континенте уже есть, там ведь тоже своих попаданцев хватает. Так что товар туда везётся небольшими партиями, но очень дорогой. Семена, к примеру, или камни драгоценные. Нужен нам паровик, сам подумай? Дешевле построить десяток парусников и гонять их через океан без всякого двигателя, лишь на ветер и магию надеясь.

— Магия, как убийца технического прогресса, — пробормотал я в раздумьях.

— Вот именно, — усмехнулся князь. — И так в любом деле, куда ни ткнись. Воюем до сих пор дульнозарядным оружием, потому что порох — такое же дерьмо, как и уголь. Проще стрелу пустить, чем заряд дроби. Да и дешевле. С металлом-то умельцы наши работать навострились ого-го! А вот химия… Да и физика тако же. У вас-то, поди, про силовые поля только в чудных книжицах пишут, а у нас их с первым уровнем магии осваивают. Ну, и какого Ньютона нам тут учить, ежели отрок безусый всю вашу науку наизнанку вывернуть может?

— Ну ладно, — не уступал я. — Физика с химией, это понятно, они у вас другие. Но, Лазарь Ильич, люди-то те же самые! Законы человеческого общества развиваются и у вас, и у нас примерно одинаково.

— В том-то и дело, что только примерно! Вот сам посуди, — Барбашин навалился на стол, чуть не расплескав чай. — Кто у вас правит? Бояре да дворяне? Как бы не так. Балаболы у вас при власти сидят, да! Кто наобещает пряник послаще, тот наверх и продирается. Да ты и сам из таких, или скажешь, что я не прав?

Я на такой наезд только плечами пожал:

— Может, и так. Но разве я с улицы в мэрию попал? Школа, институт, практика… Я полжизни законы учил, Лазарь Ильич!

— Молодец, — одобрительно покивал князь. — А вот прибыл ты не к нам, а в такой же мир, как и ваш, один в один, но с магией, там бы ты мэром стал?

— Нет, — признал я сразу же.

— То-то же! Соображаешь. Есть пахарь, есть воин, а есть маг. И если ты вместо магии будешь тычинки с пестиками изучать, то запросто до чернокнижия доберёшься…

— Ну уж.

— Не перечь мне! Говорю, потому что знаю, о чём говорю. От вас наука статистика пришла, она подтверждает мои слова. Значит, хочешь ты того или не хочешь, а коль тебе дар даден, должон ты его изучать, чтобы во Тьму не скатиться, да. А магия, это что? Власть. Вот и получается, что кто при власти, тот и с магией. И какое тут равноправенство может быть, ты мне скажи?

Круто завернул, ничего не скажешь. Эдакая местная интерпретация известного выражения «Всякая власть от Бога». Отсюда, если удариться в демагогию, которой любой политик обучен, следует следующий вывод: те, кто против власти, идут против бога. Против Света, в нашем случае. Вот так, и как хочешь, так и борись тут за светлое будущее, строй коммунизм с такими начальными установками. Наверное, комиссаров, что попадали сюда с образованием три класса и мандатом от ЧК, местные «забитые крестьяне» сами на вилы поднимали, как посланцев Сатаны. Ну, или Тьмы, в нашем случае.

Впрочем, я сюда прибыл не революцию устраивать, и не нести «счастье всем и задаром». Мне бы самому выжить для начала, а потом уж посмотрим. Смогу сделать жизнь простого человека хоть чуть полегче — сделаю. Да, я хоть и карьерист, и еврей, и даже вообще политик, но и патриотизм для меня не пустой звук. А тут — такая же Россия, такие же люди, и даже современники встречаются. Почему бы им не помочь, раз будет такая возможность? Барбашин против? Ну, во-первых, на Барбашине свет клином не сошёлся, найдутся фигуры и посильнее его. А во-вторых, Барбашин меня как бы не втрое старше. Соответственно, я его втрое моложе, и если играть «в долгую», то шансов реализовать что-то своё у меня больше, чем у Лазаря Ильича.

— Мы в тупике, — констатировал Котырев. — Не знаю я, Лазарь Ильич, где эта паскуда прячется. Никаких следов, никаких подозрительных происшествий за последние две недели. Далия Плио сидит у нового барона Ламар почти безвылазно. Туда нам доступа нет. Ярмарка прошла, купцы разъехались, караваны своим путём двинулись. Поймали с десяток воришек, что кошельки у народа срезали, двух шарлатанов, кои торговали поддельными зельями, да бабку одну в «холодную» посадили. Она гадать вздумала, да только пророчила клиентам одни гадости. Те её повесить на оглобле хотели, пришлось отбивать «ясновидицу». Я ночи не сплю, всё думаю: а вдруг колдун опять обряд проведёт? Вдруг, пока мы здесь телимся, он где-то красные свечи расставляет и Песнь Призыва поёт? Одно успокаивает, что ведьма недожаренная тоже здесь сидит. Ждёт чего-то? А вдруг, хозяина?

— Ты за колдуном который год гоняешься, Борис Сергеевич?

— Пятый.

— И думаешь, что у него ума хватит к тебе в дом прийти?

— Может, и не пришёл бы, но ведь тут целых пять попаданцев! Такой куш просто так упустить?

— Эх, Борис Сергеевич, — Барбашин покачал головой. — Сразу видно, охотник ты, а не рыбак. Мы крупного сома ловим, опытного, хитрого, сторожкого. Тут лишний раз шевельнись, и всё, он только хвостом плеснёт и обратно в омут ляжет… Ты дозоры снял?

— Как можно? — возмутился Котырев. — Я наоборот, своим сказал, чтобы настороже были, словно «собачья вахта» наступила. Сидят ниже травы, тише воды, глазом не моргают, только для виду балду гоняют.

— Вот это правильно! — одобрил начальник. — Пусть колдун думает, что мы расслабились. Что у тебя, Кудей?

— Всё по старому. Учу детишек, но толку пока мало.

— М-да? — глава регионального отделения Сыскного Указа усмехнулся и достал из папки тонкую узкую полоску. — Тогда у меня для вас новость есть про подопечных ваших. Перс на первый уровень прорвался.

— Да ну? — удивился маг. — Это как же?

— Как — не знаю, — князь протянул ему донесение. — Отец Игнатий сообщает лишь, что Дархан Имранович отныне маг огня и металла. Пишет, что меч для дона Роберто сковал такой, что любо-дорого.

— Чудеса, да и только, — старик передал полоску бумаги соседу. — Вот уж на кого бы никогда не подумал. У меня-то Сорокин на примете, от него прорыва жду. Он и молодой самый, и способности дай бог всякому.

— Хоть одной заботой меньше, — заметил Котырев. — Но это нас к колдуну никак не приблизит. Разве что посмотреть надо, не прибудет ли кто-нибудь из Транье внезапно. Раз перс магом стал, то и надобность в агенте может отпасть.

— Его могут оставить, — заметил Кудей. — На всякий случай.

— Это вряд ли, — ответил вместо Котырева его начальник. — Хоть колдун и силён, но не может у него быть в каждой крепости по человеку. Значит, мысль Бориса Сергеевича здравая, будем ждать, кто же от дона Роберто к нам пожалует.

Барбашин задумался, глядя в окно, за которым опять лил дождь. Начало лета, дожди перестали быть холодными и лились вот так, как сейчас. Польёт часок-другой, прогремит гром, посверкает молния, и опять солнце во всю силу светит, глаз людской радует. Крестьяне ходят довольные, по всем приметам осенью урожай ожидается невиданный. За дождём опять жара наступает, девки совсем стыд потеряли, лезут в речку чуть ли не рядом с пристанью, на радость зевакам. На яблонях плоды завязались, пчёлы гудят, бортники уже первый мёд на прилавки выставили…

И только в Сыскном Указе не до радостей. Половину пришельцев потеряли, баронессу, единственную ниточку к колдуну, «расколоть» не смогли. Мало того, её ещё и отпустили.

Нехитрую хитрость Котырева, который начал доклад с признания в собственном бессилии, он пропустил мимо ушей. Не тот человек Борис Сергеевич, чтобы просто так в жилетку начальства плакаться. Ему близость баронессы спать не даёт, да и Кудей на вдову зубы точит. Дай волю этой парочке, Далия и дня бы не прожила, на крюках в подвале висела бы и о смерти молила. Да, он бы и сам с удовольствием поспрошал у ведьмы про некоторые факты в её биографии. Нельзя…

Лазарь Ильич долго допытывался у Ховрина, какими аргументами тот руководствовался, когда подписывал указ о невиновности Далии. Губернатор сначала отмалчивался, а потом всё же признался, что сделал это по просьбе Великого Князя Владимира Ивановича Ходынского. Мол, барон Плио и Владимир Иванович воевали вместе, Ренэ ему жизнь дважды спасал, вытаскивая на своих плечах из сечи, будучи сам раненным. Так что Ходынский был Плио «должен», вот барон свой долг и востребовал.

При рассказе Ховрин выглядел виноватым, сам прекрасно понимал, что развалил расследование, но Барбашин признанию Алексея Ярославовича даже обрадовался. Конечно, Далию, на которой клейма ставить некуда, сейчас так просто не взять, но… Главное, что ни Ховрин, ни Ходынский отношения к колдуну никакого не имели. Значит, власть всё ещё крепка, не начала покрываться чревоточинами Тьмы. А что до «долга», который отдал Ходынский, то это как раз дело понятное. Любой, заполучивший такого должника, стребует его лишь в самом крайнем случае. У иных семей такие долги по наследству переходят, и ничего, потомки исполняют, хоть и зубами скрипят иной раз. Так и сейчас, Далия вроде как оправдана губернатором, и за ней стоит Ходынский, но это именно что только сейчас.

Конечно, предоставь он Великому Князю неопровержимые доказательства, ведьму ничто бы не спасло, но в том-то и дело, что таковых нет. Участие в Призыве? Там Виталиано «банковал», а Плио всего лишь любовницей его была. Конечно, всем понятно, что никто её не заставлял в Обмене участвовать, но где доказательства? Виталиано мёртв, а помолодевшая Плио руки заламывает и упорно твердит о своей невиновности.

Но что же теперь делать? Котырев уже идей набросал с десяток, но Борис Сергеевич, при всех его талантах, слишком горяч. Вот сидел бы на его месте Кудей, тогда можно было бы смело в имение ехать и карасей ловить. Этот пройдоха умеет ждать, словно змий в траве. Старик и месяц просидит без движения, чтобы в нужный момент нанести всего один удар, который поставит точку в погоне. Увы, Кудею под сотню уж, сам признаёт, что край видит. Да и не потянет он такую ношу, как руководство Указом, седой маг по натуре волк одиночка, а не предводитель стаи. Это Котырев у нас словно гончая, по следу несётся, по сторонам не глядит. Эх, ему бы россомахой быть, вот кто зверь терпеливый и настойчивый. Терпение, да…

— Вот что мы сделаем, други мои, — принял решение Лазарь Ильич, и даже по столу легонько хлопнул, словно точку поставил. — Будем ждать. Никуда от нас этот гад не денется. Раз Плио до сих пор в Старгороде, значит колдуну пришельцы до сих пор нужны. Кудей, ты Метки на землянах обновил?

— Каждый день проверяю. Пока никто снять их не пытался, хотя заклинания стоят простенькие, третьего уровня.

— Кто их снять может?

— Ну, Борис Сергеевич, к примеру, — маг подумал, назвал ещё несколько имён старгородцев, которые сейчас были в городе. — Я вот что понять не могу, Лазарь Ильич, как это Далия на костре не сгорела? Она же, вроде как, второй уровень, а от Истинного Пламени смогла защититься.

— Точно! — воскликнул Котырев. — Я тогда, помнится, тоже удивился, чего эта стервь даже не морщится, да потом голубь прилетел и всё кувырком пошло.

— Значит, брешет ведьмочка наша, — сделал вывод Барбашин. — Тоже фактик в копилочку. Заставить её сознаться мы не можем, но иметь в виду, что она гораздо сильнее, чем притворяется, это в уме держать надо всегда. А пока будем ждать. Ты, Кудей, гоняй своих с утра до ночи, понял? На воинскую науку — наплевать, сейчас главное их на первый уровень вывести. А ты, Борис Сергеевич, организуй утечку, чтобы весь Старгород прознал, что один из попаданцев полноценным магом стал, и остальные на подходе. Пущай колдун локти кусает, глядя, как рыба из сетей уходит. Бдительность, опять же, повысь, но сделай это по-хитрому. Вроде как, ты смотришь изо всех сил, а подчинённые твои устали уже, и на службу начинают хрен ложить, понял? Пусть по кабакам пошляются, на тупость начальства пожалуются, что де надоела им эта бессмысленная охрана попаданцев хуже горькой редьки… Разумеешь?

— Сделаю, Лазарь Ильич, — заверил князь.

— Но не переборщи, слышишь?

— Я парочку таких «болтунов» в каземате запру, вроде как осерчаю шибко, — пообещал Котырев. — И через два-три дня всякие слухи пресеку. Думаю, этого хватит, чтобы весть до нужных ушей долетела.

— Добро!

Андрей Владимирович Гараев

Сегодня мы гуляем. Тем более, что и повод есть весомый. Из Транье приехало несколько человек с пожеланиями добра и счастья, привезли нам подарки. Подарки, я даже не поверил поначалу, от товарища нашего, чуть богу душу не отдавшему, от Дархана. Оказывается, Дархан наш, который Имранович, не только выздоровел после ранения, но уже и на ноги встал, и начал молотом по наковальне стучать, пока мы тут в носу ковыряемся. И не просто стучал молотом Имранович, а достучался до первого уровня, опередив всех нас вместе и каждого по отдельности. Вот так вот, просто взял и стал полноценным магом.

Я уж даже и не знаю, что теперь думать. То ли мы такие тормоза, то ли сенсей у нас не той квалификации. Когда нам сказали, что Дархан на первый уровень прорвался, у Великой и у Проца такие лица были… Они друг на дружку так смотрели… Я даже не могу выражение их лиц описать, не хватает мне таланта, я всё же физру вёл, а не русский язык и литературу. По-русски я тоже сказал, поздравил коллегу, так сказать, но непечатно, и это не считается.

Со следующего дня опять начались занятия по магии, и Кудея словно подменили. Он и так с нами по полдня проводил, а теперь добился, чтобы весь день заниматься. Видать, его тоже задело, что Дархан нас опередил. Хотя, может у кузнеца предрасположенность к магии и раньше была, а тут всё совпало? Не знаю, не специалист. Знаю лишь, что лично я к прорыву подошёл вплотную.

Книжки про магию я, конечно, читал, но всегда считал, что все эти прорывы — чушь полнейшая. Вот спорт взять, что борьба, что метание молота, что тот же бокс. Как там прогресс идёт? Труд. Долгий, упорный, монотонный труд, вот что делает из новичка профессионала. Нельзя «прорваться» куда-то там, не работает так человеческий организм. Нельзя толкать, к примеру, штангу весом пятьдесят килограмм, а потом хопа-на! И толкнуть сотню. Или двести. Нет, ты просто будешь толкать и толкать, постепенно наращивая вес, следя за правильностью движений, соблюдая режим дня, питаясь не не пойми чем, а именно тем, что нужно твоему организму. И тогда ты возьмёшь эту соточку, но не после «прорыва», а потому что перед этим ты взял сначала шестьдесят, потом семьдесят, и так далее.

А тут у меня, ну… Словно стенка какая-то. Словно упёрся я в невидимую плёнку, которая пружинит, тянется, но не даёт… Именно прорваться не даёт, ага. А Дархан прорвался. Обидно, да.

Ну ладно, хватит плакаться. Кудей говорит, что по крайней мере трое из нас находятся на стадии прорыва, и это радует, потому что, уверен, один из этих троих — я. Телекинез давался всё легче и легче, ману научился ощущать уже через пять минут медитации, и появилась уверенность, что я смогу её ощутить в любой момент, подчинить, направить. Не хватало какой-то мелочи, своеобразного ножа, которым я мог бы прорезать «плёнку». И в то же время я уверен, что смогу прорваться сам, без посторонней помощи. Ещё совсем недавно удивлялся Марфе, которая упорно не желала принимать зелья, чтобы стать полноценной целительницей, а теперь я её понимаю. Одно дело, стать магом и знать, что стал им при помощи допинга, и совсем другое, когда самостоятельно. Это… Ух!

Так вот, про подарки, которые от Дархана приехали. Гефест наш, видимо, от наковальни не отходил, и за несколько дней, как магом стал, сумел сковать презент для всех нас. Презентом стали шесть клинков разной длины и формы. Клинки пришли без рукоятей, просто, как заготовки под кинжалы, но даже так они выглядели потрясающе. Сталь сверкающая, с переливами, с дымчатым рисунком, которым славен булат. Именно булат, а не дамасск, уж в этом я уверен. А главное, у клинков оттенок чудный, словно огонь под слоем пепла таится, и только дунь на него, как он полыхнёт… Чёрт, я скоро стихами начну разговаривать…

Кудей, когда подарки увидел, в улыбке расплылся и сказал, что они были созданы магом и для магов. Что оружие это можно заговорить, и тогда им не сможет воспользоваться твой враг, а владелец получит дополнительный бонус, в нашем случае — огненный. Для примера он взял один из клинков, вытянул его перед собой, держа за плоскость, к которой будет крепиться рукоять, и «подал напряжение». Клинок засветился, его рисунок засиял в темноте, по лезвию пробежали крохотные огоньки. Старик засмеялся:

— Превосходно! И рукоятки нет, что вообще прекрасно!

— Почему? — подал голос Проц.

— Можно для каждого из вас сделать индивидуальную, — пояснил маг. — И можно будет в гарду вставить кристалл, усиливающий свойства оружия, превратив его в полноценный артефакт. В Транье подобных специалистов нет, а здесь я их вам найду.

— А я смогу им пользоваться? — спросил Сорокин, жадно глядя на разложенные перед нами клинки. — Я же не Огонь.

— Для того и существуют артефакторы, Валерий Андреевич, — кивнул Кудей. — Сделать вам рукоять из моржового клыка, вставить хороший камень-усилитель, парочку рун выгравировать…

— Камень? Драгоценный, да? — тут же влезла Крыгина. — У меня тоже будет? Алмаз, да?

— Вам лучше топаз вставить, Карина Александровна, — усмехнулся маг, перебирая подарки в руках. — Он успокаивает нервную систему и добавляет ясности ума.

— Да ну вас! — надула губы блондинка. — У меня с умом всё в порядке!

— Зато концентрация хромает. Уж слишком вы отвлекаться любите.

— Дорого это? — задал животрепещущий вопрос Вершинин.

— Очень дорого, — заверил Кудей, и тут же успокоил. — Не волнуйтесь, Игорь Игоревич, заплатит князь Барбашин.

— Да? — Игорь смотрел на заготовки с подозрением. — А мне эти дыроколы нахрена, если я Щит? Это вон, Валерке подойдёт, а как таким кинжальчиком защищаться?

— Кинжал — не панацея, — наставник покачал головой. — Вы правы, Игорь Игоревич, кинжал оружие нападения, но кто сказал, что щитом нельзя нападать? К тому же, есть масса камней, которые предназначены именно для защиты. Шунгит, гематит, агат, все они укрепят ваши чары. Ведь магия — это не силовые поля или фаерболы, это прежде всего ваш разум. Научитесь использовать свой мозг, и вам не будет страшен соперник гораздо сильнее вас.

— Я после поллитра никого не боюсь, — заявил Вершинин. — И мозги мне тогда вообще не нужны.

Все посмеялись, даже Кудей. Некоторое время мы спорили, кому какой клинок достанется, но потом дело решил банальный жребий. Сорокин повернулся к нам спиной, а Карина принялась указывать пальцем на разложенные заготовки, и спрашивать строгим и громким голосом:

— Это кому?

Так я стал обладателем артефактного кинжала, точнее, заготовки под него. Мне выпало владеть совсем коротеньким клинком, у него лезвие было лишь чуть длиннее ладони, это даже кинжалом назвать нельзя, так, ножичек какой-то. Зато самое длинное и широкое жало досталось Вершинину, прям как у Полковника Боуи. Ну, любит у нас наёмник грубые и большие тесаки, что сказать? Проц «выбрал» узкий четырёхгранный металлический шип, настоящую сосульку, а блондинка получила коротенький фламберг почти чёрного цвета. И, наконец, Аарону осталась последняя заготовка — кривой, словно коготь клинок, длиной сантиметров двадцать. В общем, я считаю, что жребий был справедливым, хотя и немного обидно было за свой коротыш.

Вечером Кудей повёл нас в мастерскую артефактора, даже не предложив подождать до завтра. Шли недолго, всё же, Старгород город не большой, хоть и столица. Но всё же это не какая-то деревня, тут и дороги широкие, и дома есть аж в три этажа. Вот возле одного такого мы и остановились. Дом, как дом, точнее, подворье, обнесённое высоким крепким забором. За забором слышен лай собаки, судя по голосу, псина здоровенная. И это она днём в одиночестве бегает, говорят, ночью они сворами территорию патрулируют, и если неудачливый воришка попадётся, то могут и разорвать.

Кудей постучал в калитку, которую открыл молодой парнишка лет двенадцати. Кудея он узнал, пропустил и нас. Пока шли к дому, я успел оглядеться. Вообще, подворья тут практически одинаковые, функционал определяет количество и тип строений, так что я без труда узнал и конюшню, и каретный двор. Ветерок принёс запах топящейся бани, и я подумал, что неплохо бы сегодня вечерком хорошенько попариться.

Вошли в дом, поднявшись на высокое крыльцо. Тут большинство домов так построено: на каменном цоколе один или два этажа из толстых брёвен. Внизу подвал, хранилище, склад, а наверху жилые и рабочие зоны. В нашем случае, на первом этаже была маленькая лавка артефактов и лаборатория. Лабораторию я разглядел мельком, когда хозяин дома открывал туда дверь. Успел увидеть стол, непонятное сооружение из трубок и колб на нём, и стеллаж у противоположной стены.

Артефактором оказался крепкий, совсем ещё не старый мужичок с обширной лысиной и следами ожогов на руках. От него пахло химреактивами и топлёным молоком, а в короткой бороде застряли крошки хлеба, видимо, мы оторвали мастера от чаепития.

— Это Федор Михайлович, — представил «лаборанта» наш наставник. — Один из немногих магов-артефакторов, который может создать неповторимый шедевр в самые короткие сроки.

— Мастер Олливандер, — тихонько пробормотал Валерка, вызвав у нас у всех улыбки, даже наставник ухмыльнулся.

Кудей разложил перед «Достоевским-Оливандером» дары Дархана, и мужичок оживился. Он брал каждую заготовку, внимательно её разглядывал, крутя перед глазами, на которые надвинул что-то вроде шоферских очков времён Остапа Бендера, и что-то бормотал на своём, артефактном, наречии. В общем, был явно доволен. Спросил, чего мы хотим конкретно? Вместо нас ответил Кудей:

— Вот этому, — он указал на Сорокина. — Поменять стихию с Огня на Лёд, и можно добавить либо Воду, либо Камень.

— Угу, — отозвался мастер, поманил Проца поближе и вручил ему что-то вроде куска пластилина. — Сожмите, юноша. Так, замечательно… Аквамарин и горный хрусталь, однозначно.

Он отложил получившийся слепок ладони Валерки рядом с его будущим клинком, и сделал короткую запись на бумажке. Потом подсунул бумажку под заготовку и повернулся к Кудею, ожидая дальнейших инструкций.

— Этому, — палец мага указал на меня, — Надо повысить концентрацию.

— Стихия? — коротко спросил артефактор, вручая мне «пластилин».

— Телекинез.

— Хм… Горный хрусталь и цитрин?

— Да, пожалуй. У него с восстановлением туго, так что цитрин будет кстати.

— А у меня что будет? — вылезла вперёд неугомонная Крыгина. — Алмазы, да? Или изумруды?

— Воздух, — подсказал Кудей «Олливандеру».

Тот поджал губы, смерил нетерпеливую блондинку неодобрительным взглядом, и категорично заявил:

— Турмалин.

— И всё? — надула губки воздушница. — А почему остальным по два камня, а мне один?

— Можно раухтопаз добавить, — нехотя согласился мастер.

— Раух… Топаз? Это топаз такой, да? Разновидность какая-то?

— Это дымчатый кварц, Карина Александровна, — пояснил Кудей. — Камень сразу двух стихий, Земли и Воздуха. Вам очень подойдёт.

— Ну, не знаю…

— А раз не знаете, барышня, то и возражать нечего, — сварливо заявил артефактор. — Следующий кто у нас?

— Давайте мне, — шагнул вперёд Игорь. — У меня магические щиты.

— О-о! — с уважением посмотрел на него Фёдор Михайлович. — Ну, такому молодцу, пожалуй, кроме агата и турмалина мне и предложить нечего.

— Как! И ему турмалин? — удивилась блондинка.

— Чёрный. Чёрный турмалин, — поморщился «Достоевский». — А у вас, уважаемая, будет камень жёлтый или фиолетовый.

— Мне фиолетовый, если можно, — тут же скромно заявила Карина. — Мне кажется, он больше мне подойдёт.

— Может, не надо мне турмалина? — покосился на неё Игорь. — Может, другое что-то?

— Я бы обсидиан вставил, — артефактор с сомнением посмотрел на Кудея, и тот отрицательно покачал головой. — Тогда тигровый глаз? Хороший камень для защиты во время серьёзных жизненных потрясений.

— Вот это в тему, — заметно повеселел наёмник. — Меня как раз последние дни трясёт со страшной силой.

— Ну а вы кто у нас? — повернулся мастер к Герцману.

— Вода, — коротко ответил тот.

— А-а, ну, это просто. Аквамарин и лазурит.

Аарон не стал возражать, лишь пожал плечами и передал мастеру свою заготовку. Тот разложил клинки в ряд на столе, сел на стул рядом, достал из-под столешницы внушительный гроссбух, и погрузился в расчёты. Несколько раз артефактор перелистывал страницы другой книги, лежащей рядом, что-то там высматривал, водя кончиком карандаша по столбцам таблиц, потом зачёркивал одни цифры и вписывал в расчёты новые. Так продолжалось минут пятнадцать, я даже заскучать успел. Но вот он оторвался от бумаг и с радостным видом объявил:

— Итого, за всю работу, одна тысяча восемьсот шестнадцать монет! Золотых, конечно.

— Да ну нахрен! — высказался первым Игорь.

— Фёдор Михайлович, побойся бога, — попытался возразить Кудей. — Откуда столько-то?

— Ты меня не путай, мил человек, — покачал выставленным вперёд указательным пальцем сквалыга. — Это я вам ещё скидку за опт сделал. Думаешь, так просто камни подобрать? А ножны? А рукояти? А руны правильные нанести, а? И ведь всё это надо срочно, вот прямо сегодня, скажешь не так?

— Ну, не то, чтобы сегодня…

— А когда? — перебил его Федор Михайлович, который совсем даже не Достоевский. — Завтра?

— А когда сделаешь? — ушёл от прямого ответа Кудей.

— Месяц!

— Не пойдёт, — тут же возразил маг. — Я лучше у Ямщикова заказ сделаю, он…

— Что⁈ — чуть не завизжал артефактор. — У этого шарлатана⁈ Ты? Да ты… Ты… Да он с тебя сдерёт вдвое больше, а сделает втрое хуже!

— Зато быстро. Ты, Фёдор, мне лапшу на уши не вешай. Кинжалы эти не камнями твоими сильны, а работой кузнеца. На рукоятки их любой ремесленник насадит, а рунников в Старгороде хватает.

— И что с того, что хватает? — не думал успокаиваться мастер, продолжая брызгать слюной и тряся бородой так, что из неё посыпались крошки. — Что с того? Кто тебе все компоненты в единое целое сведёт так, чтобы свойства негативные приглушить, а полезные усилить? Васька Хромой? Или Ямщиков, у которого руки из задницы растут?

Разгорелся нешуточный торг, в который тут же встряла Крыгина и, к моему удивлению, Сорокин. Вот уж не ожидал от этого тихушника такого шквала аргументов. А артефактора это только ещё больше распаляло. Он и кричал, и ругался, и из комнаты выскакивал, хлопая дверью… В итоге сговорились на тысячу семьсот золотых. Вроде бы и скидка не большая, но разошлись все довольные.

А через полторы недели Кудей выложил утром шесть кинжалов в вышитых разноцветным бисером ножнах. Я свой сразу узнал, он у меня самый маленький. Взял, покрутил в руках, хмыкнул удивлённо. Однако, шутник у нас Фёдор Михайлович! Оформил мой коротенький кинжальчик, как ременную затёжку, с ремнём в придачу. Рукоятка была поперечная, чуть загнутая к острию, с четырьмя углублениями. Получился нож тычкового типа, с лезвием, торчащим между средним и безымянным пальцами. Вытащил я его из ножен, примерился. Хм… Хм! А неплохо! И сделано грамотно, лезвие в ножнах сидит крепко, и выхватить его — дело даже не секунды, и удар будет нанесён не в кирасу, а в брюхо или в бок, то есть туда, где защиты практически нет. Или в шею воткнуть, когда в партере с врагом возиться буду… Ай да Фёдор, ай да Михалыч!

Я сразу из штанов старый ремень выдернул, и новый вставил. Ты смотри, он и ширину ремня успел срисовать! Он у меня гораздо шире обычного, сантиметров десять будет, как раз на ширину рукояти. Нет, не зря он цену ломит, не зря, сразу видно, знает своё дело.

Вокруг парни, и блондинка, естественно, торопливо осматривали подарки, обмениваясь мнениями. Похоже, работа мастера Фёдора всем пришлась по душе. У Валеры «сосулька» тоже располагалась поперёк туловища, но не спереди, а сзади, наподобие даги. У остальных парней кинжалы висели, как обычно, вертикально, разве что Игорю пришлось сдвинуть свой на бок, чтобы тот не мешал ходьбе. А вот для Крыгиной мастер сделал совсем простенькие ножны, которые следовало крепить либо на предплечье, либо на лодыжке. Карина примерила и так, и эдак, и остановилась всё же на ножном варианте. Правда, поворчала, что лысый упрямец специально сделал так, чтобы уязвить великую волшебницу, подсунув ей вариант скрытого ношения. «А ведь там камушки такие красивые, такие блестящие! Пусть не бриллианты, как я хотела, но вы только посмотрите! И рукоятка — такая удобная, к ладони просто сама липнет!»

— И лезвие такое острое, что его воткнуть в кого-нибудь хочется, — охладил её восторги Проц. — Ты, Кариша, лучше молись, чтобы его в дело не пришлось пускать. А брюликов и сама купить сможешь, сколько захочешь.

— Ой, Валера, какой же ты душный, — с явной досадой поведала Крыгина. — Вечно всё испортишь.

Сорокин побледнел и отвернулся от неё. Уже не в первый раз замечаю, что именно на эти слова он реагирует как-то странно, словно ранят они его особенно сильно.

— Надо это дело обмыть! — заявил вдруг Вершинин. — Кто за? Борухыч, сколько там у нас осталось, в общаке?

— Два с половиной золотых, — ответил Герцман и почесал затылок. — А что, идея мне нравится! Кудей, ты не возражаешь?

— Пожалуй, что нет, — благосклонно кивнул тот. — Сходи, Аарон Борухович, на кухню, да закажи…

— Э нет, какая ещё кухня! — перебил наставника Игорь. — Мы месяц на подворье у Барбашина сидим, устал я уже от четырёх стен. Давайте в кабак пойдём, посидим, как нормальные люди.

— Давайте! — тут же подхватила Крыгина. — Я тоже забывать стала, что за забором жизнь бывает. Давайте оденемся, как на бал, чтобы все ахнули от зависти!

— Кудей? — посмотрел на мага Герцман. — В самом деле, давай куда-нибудь сходим. Достало уже сидеть и медитировать, честное слово. Тем более, и повод есть.

И он покрутил в воздухе свой кинжал, который достал из ножен. Кудей подумал-подумал, да и согласился, правда, при этом поворчав, в что он в нашем возрасте зубрил магические формулы и медитировал при каждом удобном случае, а не травил мозги в кабаках. Я только ухмыльнулся молча и пошёл переодеваться.

Разузнали мы тут про нашего наставника, и не такой уж он и святой, как оказалось. По молодости он и повоевать успел, и по балам и дуэлям пошарахался достаточно, чтобы заработать славу лихого бретёра. Дамы его, опять же, привечали… Особенно таинственно выглядела история об ученике. Как-то странно было услышать, что наш наставник, которого смело можно назвать параноиком, вдруг просто так взял и доверил свои знания какому-то мальчишке. Пусть он даже выдающихся способностей, но как-то не вяжется вечная подозрительность и столь явное доверие.

Кудей ведь парню не просто выдал «задание на лето», но и вручил архив, а архив мага восьмого уровня — это такая штука… Только подумать: все заклинания, все наработки, всё, что Кудей помнил за свою столетнюю жизнь в этом мире, записано на бумаге. И могу с уверенностью сказать, что записывал он с превеликой дотошностью. Там же не только про магию, там целая веха в истории государства, описанная глазами очевидца, а зачастую и участника важнейших событий Русского Царства! Даже мне интересно было бы почитать, а уж историк за эти документы отвалил бы кучу золота.

Так что зря старик прибедняется, покуролесить и он любит, ну или любил раньше, так что должен понимать наше желание расслабиться и оторваться. А магия никуда не денется. Лично я уверен, что в КМШ поеду с первым уровнем, есть у меня такая внутренняя убеждённость. «Плёнка», по ощущениям, становится всё тоньше и тоньше, я прямо физически чувствую, как она иной раз трещит под напором. Может, надо не давить, а отступить и сделать разгон? Набраться сил, скинуть напряжение, накопившееся за последние дни, и рвануть? Пивка для рывка, так сказать…

В общем, пошли мы всёж-таки в кабак. Не в абы какой, а в «Яр», известное заведение. Да, название банальное, но уровень обслуживания это не уменьшало, да и качество публики было повыше, чем в припортовых пивнушках. Туда бы нас Кудей не пустил, да я и сам бы не пошёл. А в «Яр» мы даже не пришли, а с помпой прикатили на двух экипажах, которые нам любезно выделил хозяин дома.

Одна карета была поскромнее, но побольше, её князь Барбашин использовал в качестве разъездной, когда отправлялся в командировки. Была она похожа на дилижанс, и в ней были предусмотрены не только сидячие места, но и удобное лежбище, на котором руководитель Сыскного Указа мог спокойно почивать, пока экипаж менял коней на почтовых перегонах. Это был, так сказать, служебный транспорт. Несмотря на то, что лет карете немало, была она в превосходном состоянии. Подушки сидений в меру упруги и не продавлены, сзади спину приятно облегали валики, расположенные под таким углом, что можно было ехать, небрежно развалившись, словно в люксовой тачке на заднем сиденье. Лимузин, да и только. В нём мы ехали вчетвером: я, Кудей, Герцман и Сорокин.

В другой, с гербами князя Барбашина на дверцах, с позолотой и вычурной резьбой, в общем, понтовитой и пафосной, ехала Великая Волшебница Карина-Дарисвета Александровна Крыгина и её сопровождающий, Игорёк Вершинин. Вообще, Великая последнее время с ним постоянно тусовалась, и подозреваю, что у них дело идёт если не к свадьбе, то к постели точно. Ну да, с кем ей ещё общаться-то? У меня от её треска голова болеть начинает через пять минут, с Герцманом они недавно поцапались, и теперь она Аароныча к себе не подпускает, а Валера… Ну, молод он для неё, наверное, и занудлив чрезмерно.

В «Яре» было людно и шумно. Пищали дудки, выли волынки, непонятно как оказавшиеся в уральских предгорьях, переодически бренчали местные гибриды балалаек и гитар. Гусляры со своими заунывными речитативами сменялись музыкой вполне узнаваемой, звучали даже хиты из репертуара «Любэ», Розенбаума и Высоцкого. И, что удивило, их тут вполне себе знали и с удовольствием подпевали. Цоя им спеть, что ли? Хотя, вряд ли князья одобрят «Восьмиклассницу» и «Мы ждём перемен». Всякому овощу своё время.

Мы заняли один из столов подальше от сцены, заказали всего и всякого, приняли на грудь для разогрева грамм по сто наливочки, и веселье началось. Сидели хорошо, подпевали знакомым песням, выпивали неспешно, обильно закусывая, даже пару раз выходили на танцпол и растрясали жирок под разухабистые мелодии предков. Я прямо чувствовал, как спадает напряжение, проясняется в голове и тело наполняется энергией. Даже рискнул выскочить в круг и изобразить что-то вроде чечётки с выкриками «Ас-са!» В общем, классную идею подал Игорёк. Может, зря я с ним собачусь постоянно?

Ближе к ночи выпитое всё же дало о себе знать. Все как-то сами собой разбились на группки, завели полупьяные разговоры «за жизнь». Мимо прошла женщина, одетая, как барыня, оглянулась на наш стол, и у меня дыхание перехватило. Настя⁈ Я вскочил, бросился к ней, не соображая ничего, и наткнулся на выставленную ладонь широкоплечего мужика, одетого в красный кафтан, с аккуратно подстриженной густой русой бородой.

— Охолони, добрый молодец, — твёрдо заявил он. — Боярыня тебя не звала, не знает, куда ж ты так ломишься?

— Боярыня? — на меня словно ушат ледяной воды опрокинули.

— Софья Матвеевна Никитина, — помедлив, сообщил здоровяк. — А ты кто таков будешь?

— Гараев Андрей Владимирович.

Слова выталкивались с трудом, я уже понял, что никакая это не Настя, Настя осталась там, на Старой Земле, а эта Софья Матвеевна на Настю даже и не похожа, просто игра света и тени на миг сделали её двойником той, которая для меня навек потеряна. Захотелось завыть волком или кинуться в драку, хотя бы и на этого здоровяка, чтобы забыть, заглушить, заменить боль душевную физической… Я раскрыл глаза, слегка покачнулся, приложив ладонь к сердцу, сказал глухо:

— Прощения прошу, обознался, — и пошел обратно к столу, из-за которого за нами наблюдали притихшие и настороженные попаданцы и внимательный Кудей.

Сел за стол, молча налил себе в чарку хреновухи и выпил залпом, не глядя ни на кого.

Потом я сидел в обнимку с Валерой Сорокиным и рассказывал ему, как же у меня на душе погано, и как бы мне хотелось до колдуна, что закинул нас в этот мир, добраться. Уж я бы его… А Валера, тоже изрядно перебравший, признался, почему он блондинку терпеть не может. Она, оказывается, привычку взяла душнилой его называть, а так нашего ледяного мага девчонка звала, с которой он на тот злополучный бугурт приехал.

Дальше уже было всё как в тумане. Помню только, что пили мы с Валерой мировую, и он сказал, что теперь физра — его любимый школьный предмет. А я сказал, что я бы ему пятёрку поставил за год, потому что видел, как он бердышом размахивал, когда Эльвиру убили. Выпили за это, а потом и за Эльвиру, пусть земля ей будет пухом. Потом Валера с каким-то купчиной начал спорить о достоинствах казачьих сёдел, а я в этой теме — ни в зуб ногой, о чём и сообщил всем окружающим. Меня почему-то никто слушать не пожелал, мне опять стало грустно, и я опять налил чарку до краёв и выпил.

Справа мелькнула женская фигура, и я подумал, что надо бы перед боярыней извиниться и сказать, что я не такой. И вообще, что она на Настю похожа, а я не собирался к ней приставать или ещё чего-то там… Ну, в общем, она должна была понять, а не выставлять вперёд своего цербера. Я встал, подождал, пока кабак перестанет штормить, и решительно направился к второй двери. Именно там должна была быть эта… Ну, как её… Ну, короче, неважно, главное надо ей сказать, что… Ну, в общем, сказать, вот!

Подойдя к двери, я слегка помедлил, собираясь с мыслями. В голове сформулировалась потрясающая речь, которая должна была объяснить моё поведение, но у меня возникли сомнения в том, что бородатый мудак даст мне сказать хотя бы слово. Осторожно дёрнул дверь на себя, но она не колыхнулась. Заперто? Из-за двери донеслись приглушённые крики. Что-о⁈ Решение пришло мгновенно. Надо действовать быстро, пока бородач не опомнился! Я схватился за ручку и рванул, чувствуя, как мана хлынула в мозг, разрывая преграды и наделяя меня невиданной силой.

— Настя! — взревел я, врываясь в просторный номер, и замер на пороге.

Насти в номере не было…

Карина-Дарисвета Александровна Крыгина

Местное винишко, сделанное из каких-то ягод, мне не понравилось ещё на балу. Не вино, а бормотуха какая-то, и голова после него чугунная. Так что я пила сначала просто медовуху. Тоже напиток так себе, на любителя, но не та сивуха, которой наливался Гараев.

Потом порадовал Игорёк, вернувшийся от кабатчика с пыльной бутылкой с высоким горлышком, запечатанным сургучом. Испанское вино! Я пробовала такое за княжеским столом у Ховрина, пока общалась с его племянником, Даниилом. Правда, меня всё же из-за стола тогда выперли, чином пока не вышла сидеть с аксакалами, но Данилко пообещал меня навестить, когда возвращаться будет из похода. Ну, посмотрим, чего он оттуда привезёт. Если триппер, то это дело одно, а вот если шубку соболью и жемчуга с золотом, то это уже совсем другое.

Налили по стаканчику, выпили. С Игорьком пить легко, он на спиртное не налегает. Почему? Сказал, что из-за водяры по малолетке в переплёт попал и срок получил. Ага! Я так и знала, что он из этих, из контингента! Спросила статью, по которое его «закрыли», он ответил, я покачала головой, типа, понимаю в этом что-то. Ещё выпили, завязался разговор. Вино было вкусным, пилось легко, заставляя играть кровь, и я пошла танцевать. Я, конечно, не Майя Плесецкая, но на всякие танцы ходила, и тут в грязь лицом не ударила. Мы с физруком такого гопака отплясали! Нам весь трактир хлопал, пока наш эльф пытался изобразить то ли цыганочку с выходом, то ли что-то кавказское. Но всем вокруг было наплевать, как наш танец назывался, главное, было весело.

Вернулась за стол, запыхавшись, Вершинин мне полный бокал подал, и я его, как воду выхлебала. Где-то на задворках мелькнула мысль, что опять нажрусь, но я от неё отмахнулась. Под такую закуску, да с такими танцами опьянеть? Ни за что! Тем более, я уже учёная, берега вижу.

— Давай, Дарисвета, за тебя! — предложил Игорёк. — За танцы твои, и за красоту.

Ну, за такое грех не выпить!

— А давай! Только не полную наливай, а то мне уже хватит.

— Да я дюс грамм. Так пойдёт?

— Можно и побольше…

В общем, мы и плясали, и пили, и ели, и говорили… Кудей рассказал парочку неприличных анекдотов про магов и ведьм, хоть убей, я ни один не запомнила, что там и как, но хохотала до слёз. Герцман пристал к магу с какими-то вопросами про налоги и аудит, и я поспешно отодвинулась от этого зануды. А ведь он мне даже нравиться начал! Физрук бухал с Валерой. Не, они не пили, а именно бухали, стремительно нажираясь и теряя человеческий облик. В какой-то момент Гараев вскочил и ломанулся, как лось, к какой-то мадаме, которая только зашла в зал в сопровождении двух бодигардов. Я уж подумала, что сейчас начнётся драка, но физрук как-то махом сник, вернулся к столу и продолжил глушить местное пойло.

Я отвернулась от него, потому что в этот самый момент рука Вершинина начала исследовать мою ногу под столом, начиная с коленки. Некоторое время она вела себя более-менее прилично, но потом уж совсем страх потеряла, начав задирать подол. Нет, ну мозги у него есть? У меня платье «в пол», и если вот так его бесцеремонно комкать, то оно же помнётся! Так я Игорьку и сказала, типа, сам его гладить будешь. А он мне: ну и поглажу, что такого? Вон там коридор, видишь? Он ведёт в гостевые номера, там и доска гладильная найдётся, наверняка, и утюг. Сам ты утюг, засмеялась я, прислушиваясь к ощущениям от мужской руки. Ощущения были… что надо. Ладно, говорю, гладильщик, покажи, где ты свой инвентарь прячешь.

Игорёк вскочил, к кабатчику кинулся, а потом от него с корзинкой в коридор к заветной дверце пошёл, ещё и подмигнул мне, типа, всё норм, присоединяйся. Я выждала пару минут, посмотрела по сторонам, убедилась, что до меня нет никому дела, все своими компашками сидят, да и пошла.

Только дверь закрыть успела, как Игорёк с поцелуями набросился, бормоча признания. Я ему сначала отвечать начала, но когда он платье рванул, и нитки затрещали, у меня в мозгах словно молния сверкнула. Что ж я, дура, делаю? Там, значит, Данилка мой где-то башкой рискует, а я тут, словно шалава гостиничная «услуги оказываю»? А ведь настучат князюшке про мои похождения, как пить дать настучат! И кто я тогда буду в его глазах? Кто я буду в глазах всего Старгорода? Ой-ёй…

— Так, стопэ, — попыталась я отстранить разошедшегося кавалера. — Стой, говорю, оглох что ли?

— Ты чего? — уставился он на меня. — Что не так?

— Всё не так, — заявила я, отходя на шаг и прикидывая, как бы так сманеврировать, чтобы до двери добраться. — Что-то я расслабилась лишка, голову потеряла. Давай, Игорёк, придержим коней, о’кей?

— Придержим? — непонимающе переспросил он. — Ты… В смысле? Выпить ещё хочешь что ли? Так эт я ща!

Он повернулся к столу, на котором стола корзина, вытащил оттуда ещё одну бутылку испанского, ловко откупорил пробку и разлил в бокалы примерно до половины. Я же в это время осторожно отступала сначала к стенке, а потом вдоль неё, отходя от кровати. Надо же, ещё бы секунда, и мы бы уже в горизонтальном положении были…

Шаг, ещё шаг… Вот дура, на кой-мне такие приключения? Держала бы его и дальше в френдзоне, обменивалась бы шуточками, но нахрен было в номер идти? Игорёк не Проц, он может и по роже съездить за такое динамо. И здоровый он, вон плечи какие. И зенки бухлом залил, в неадеквате полном…

Я сделала ещё шажок в сторону и увидела, как в руке Вершинина появилась какая-то склянка. Небольшой такой пузырёк, аптекарского вида. Если бы я так и осталась возле кровати, то и не заметила бы, Игорь эту баночку-скляночку от меня спиной бы закрывал. Но я стояла почти сбоку от него и всё видела. Это ещё что такое? Наркота какая-нибудь, виагра? Или что-то вроде клофелина, чтобы я совсем отрубилась?

Видимо, Игорь заметил краем глаза движение, вздрогнул, и обернулся ко мне. В глазах у него стоял страх. Он боялся, боялся! Пузырёк он так и держал в руке, не успев вылить содержимое в бокал. Мне, сука, в бокал, не себе же!

— Это что? — указала я на склянку.

— Это? — он пожал плечами, пряча взгляд. — Да так, снадобье одно.

— Какое снадобье? — я сделала шаг к двери, он тоже шагнул к ней. Комната внезапно стала чертовски маленькая, ещё шаг, и он сможет дотянуться до меня рукой.

— Да фигня одна, — неестественно рассмеялся Вершинин. — Мне артефактор его продал, Фёдор, помнишь его? Это чтобы ощущения были ярче, ну и чтобы это…

— Что «это»? — ещё один подшаг, и снова он зеркалит моё движение, до него уже метра полтора.

— Ну, типа, чтобы ты кончала легче, — опять неестественный смех, а в глазах страх. Чего он боится⁈

— Я и без такой гадости кончаю, — заявила я, уже открыто шагнув к двери.

— Стой!

На плечо мне опустилась тяжёлая рука, рванула обратно, к кровати. Я взвизгнула, ударила когтями с разворота, целясь в глаза. Попала! Игорь выругался матом, ударил в ответ. В голове словно бомба взорвалась, я отлетела к кровати, упала на её край, ударившись боком, скатилась на пол. Рот моментально наполнился кровью, в ушах стоял звон, пол закачался, когда я попыталась подняться.

— Сука! — на спину навалилось тяжёлая туша, в ухо ударило горячее надрывное дыхание. — Сука, это ты во всём виновата! Ты!

Тяжесть исчезла, меня перевернули на спину, словно куклу, и я вспомнила о подарке Дархана, который мы и припёрлись отмечать в этот вертеп. Рука скользнула вниз, к полусогнутой ноге, пальцы впились в рукоятку кинжала. Мне вдруг стало страшно, по настоящему страшно, как на той поляне, когда убили Эльвиру. Теперь моя очередь? Жёсткая, мозолистая ладонь сжимала мою шею какими-то рывками, другой рукой Игорь пытался дотянуться до флакона на полу. Я замахнулась и ударила его куда-то в бок. Кинжальчик воткнулся во что-то плотное, на долю секунды задержался, а потом преодолел преграду, погружаясь в упругое и живое. Игорь ударил меня по руке с такой силой, что запросто мог бы её оторвать, и кинжал отлетел куда-то в сторону, жалобно звякнув. А потом опять ударил, снова в лицо. В переносице хрустнуло, голова мотнулась вбок, в глазах потемнело.

— Это ты во всём виновата, слышишь? Ты сама напросилась! Ты в этом виновата, шлюха! — орал мне в ухо яростный голос. — Вы сами виноваты, пидоры! Это вы…

Его голос гремел, погружая меня в беспамятство, я с трудом повернула голову, чувствуя, как по лицу из носа ручьями текут кровавые дорожки. В глазах стояли слёзы, превращая опять замахнувшегося мужчину в расплывчатый силуэт. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не было. Стихли и обвинительные крики, а с шеи исчезла душащая ладонь.

Я раскрыла глаза, проморгалась. Лицо Игоря было обращено вверх, руки разведены в стороны, подбородок запрокинут. Под подбородком имелась узкая серая полоса, которая заканчивалась острым концом, конец упирался в горло. Кожа там была натянута, а в том месте, где в неё впивалось остриё, висела красная капля.

Я запрокинула голову, ведя взгляд по узкой серой полосе, которая постепенно расширялась, и заканчивалась причудливо изогнутой толстой проволокой, которая образовывала гарду шпаги. Шпагу держала ладонь, на пальцах которой блестели два перстня. Кисть высовывалась из рукава красного камзола с золотой и серебряной вышивкой. Мой взгляд скользнул вдоль рукава вверх, где белели седые пряди, окружавшие коричневое от загара лицо.

— Ты что же это творишь, падла? — раздался сбоку потрясённый голос Гараева. — Ты, сучёныш, что творишь?

И тут темнота в глазах окончательно добралась до моего мозга, и я отключилась

.

Валерий Андреевич Сорокин Проц

Ох, голова моя… Нет, она не болит, но ощущение такое, что там прошлось стадо дворников с мётлами, вёдрами и хлоркой. Это Кудей на меня заклинание антипохмельное наложил. И, что обидно, на меня одного. Дарисвету он просто подлечил и оставил отсыпаться, она так и лежит на кровати, на которой Игорь её чуть не изнасиловал. Вот радость ей будет, когда проснётся! Владимирыч заикнулся было, что надо бы девушку увезти отсюда, что какой это для неё шок будет, когда очнётся… Психолог доморощенный школьного розлива.

Набилось нас в гостиничный номер, как сельдей в банку. Кудей на нас посмотрел, подумал, и начал магичить, попутно раздавая указания. Первому Герцману досталось. Зеленоватая клякса заклинания ударила его в голову, растеклась по лицу и мгновенно впиталась в кожу. Кожа, естественно, тоже позеленела. Борухович задышал часто, сглатывая и вытирая пот со лба, сунулся было к стоящему на прикроватной тумбочке кувшину, но был остановлен окриком:

— Ни к чему не прикасаться!

Потом он получил приказ скакать к Барбашину и тащить его или Котырева, если таковой попадётся, сюда. Герцман лишь кивнул коротко, и выскочил за дверь, а Кудей принялся разглядывать физрука. Тот стоял, переводя взгляд с сидевшего в углу Вершинина на капли крови на полу у кровати, и на саму кровать, где сопела сломанным носом Великая. Вид у физрука был слегка растерянный и смущённый, словно он хочет что-то сказать, но не решается. А ещё он был трезвый! Не, ну как так-то, а⁈ Вместе пили, он один пил, пять минут назад еле на ногах стоял, а сейчас — трезв, как стёклышко!

— Поздравляю, Андрей Владимирович, — промурлыкал Кудей зловещим тоном. — Хотя, прорыв на первый уровень, как средство от опьянения — это в магической практике что-то новенькое. Я-то, дурак старый, медитации вас учу, а надо было просто напоить до поросячьего визга. Вот позорище-то… Что люди скажут?

— Честное слово, Кудей, я даже… — Гараев покраснел и прижал руку к сердцу. — И в мыслях не было!

— Дверь зачем-то сломали, — маг указал на дверь, в которой на месте замка зияла солидных размеров дыра. — Зачем выламывать надо было? Она же внутрь открывалась, а вы её вместе с косяком… Ай-яй-яй…

— Я оплачу! — поспешно заявил физрук. — Всё оплачу!

— Софью Матвеевну напугали. Она уже спрашивала, что это за подопечный у меня, который на неё при всём честном народе кидается.

— Ох, ты ж…

— Сядьте, Андрей Владимирович, — велел маг, указав взглядом на банкетку у стены. — Потом с вами разбираться будем. Мы ещё до спаивания вот этого юноши не дошли.

«Этим юношей», разумеется, был я. Когда я услышал про прорыв Гараева, первым чувством была… Обида. Нет, не на физрука, а на себя. Какое первое правило геймера? Пока ты спишь — враг качается! И вот я, вместо того, чтобы качаться, поддался на уговоры и приехал в кабак, прекрасно зная, что это ни на шаг не приблизит меня к прорыву. Мало того, что вместо медитации я сидел и слушал слезливые признания взрослого дядьки, так ещё и сам напился. Сам! Где мой контроль? Почему не я, а этот школьный алкаш прорвался первым? И теперь я стою здесь, имея бледный вид перед Кудеем, вместо того, чтобы радоваться, как радуется этот… Эльф!

Заклинание, которым меня отрезвил наставник, было раза в два ярче того, что досталось Ааронычу. Значит, и выпил я в два раза больше него, так что ли? Головная боль и рвота воспринялась, как заслуженное наказание за безмозглость. Пока я пугал унитаз в ванной комнате, Кудей успел заняться Вершининым. Когда я вернулся в комнату, тот висел на стене, словно приклеенный. Одежды на нём не было, и как он там держался, я даже не представляю, но было ему явно очень больно. Кудей его что, за кожу подвесил?

Рот Игоря был закрыт, но не потому, что он был таким стойким партизаном, а потому что он его раскрыть не мог. Я видел, как бешено вращаются его глаза, как двигаются челюсти, пытаясь разомкнуть губы, как покраснели от усилий не только лицо, но и шея, и даже грудь, ходящая ходуном. Ни звука. Несколько раз наёмник пытался дёрнуться, но это действие приносило ему лишь новую порцию боли, и в конце концов он затих, глядя безумными глазами на мага и не обращая внимания на остальных.

А Кудей спокойно обходил комнату, разглядывая интерьер, и не глядя на пленника. Мне подумалось, что я ни черта не понимаю. Нет, понятно, что Игорёк накосячил, накосячил по-крупному, но изнасилование? У меня в голове это не укладывается. Ладно, если бы на его месте был какой-нибудь плюгавый замухрышка, с корявой рожей и вонючим дыханием изо рта, но Игорь? Ему что, бабу сложно было найти? Ему⁈ Белобрысому здоровому парню с классной фигурой и хорошо подвешенным языком сложно затащить на сеновал местную девчонку? Да они сами не против, никаких усилий даже прикладывать не надо! Ладно, Горбоносов, на него девки действительно вешались, но ведь и остальных попаданцев вниманием не обделяли. Мне, уж на что я не мачо какой, и то постоянно намекают, да времени на эти глупости пока нет. Реально, нет времени, Кудей нас совсем загонял! Был бы хоть один выходной, я бы… Да Игорёк сам неделю назад на сутки с лишним пропал, а пришёл, как кот, сметаны объевшийся! И не говорите, что это он просто отсыпался где-то. По бабам шлялся, сто пудов! Но Каринка-то тут при чём? Бред какой-то…

Проснулась Крыгина. Не просто проснулась, а с воплем подскочила на кровати, ошарашенно озираясь. Потом, увидев распятого на стене голого Вершинина, завизжала ещё громче, и выбросила вперёд правую руку. Сбоку мне было хорошо видно, как перед её ладонью сформировалась полупрозрачная полусфера примерно метрового диаметра, которая устремилась к Игорьку. Впрочем, пролетела она недалеко, потому что её, полусферу, перечеркнула шпага Кудея. От столкновения с заклинанием она пыхнула тусклыми искрами, и сфера просто развеялась в воздухе, обдав нас лёгким ветерком. Дарисвета, по-моему, этого даже не заметила, всё её внимание было приковано к голой фигуре на стене. Она было открыла рот для нового вопля, но тут же заткнулась, когда между кроватью и стеной встал Кудей.

— Ой, — сказала Крыгина, более осмысленно оглядываясь вокруг. — Простите.

— Чёрт знает что, — проворчал Кудей, пряча клинок в ножны. — Что у вас там творится, на Старой Земле? Вы там совсем мозги растеряли что ли? Ненормальные попаданцы какие-то, честное слово. Один без бутылки прогрессировать не может, другая начинает заклинаниями кидаться, по сторонам не глядя, третий напивается, как портовый грузчик… Что за бардак?

— Я просто растерялась, — начала всхлипывать блондинка. — Я… А он… Я думала, всё!

— Не заметно, что вы думали, Карина Александровна, — возразил маг. — Иначе нам с Андреем Владимировичем не пришлось бы вмешиваться. И воздушную стену вы должны были ставить не сейчас, а раньше. Я вас чему учил? Почему вы, одарённая, защищались при помощи кулаков? Вы хотели своего противника до смерти насмешить?

— Ты, это, Кудей, — подал голос физрук. — Чего ты на неё накинулся? Ты бы хоть спросил прежде, что с ней, да как.

— Я прекрасно знаю, что с ней, — ледяным тоном заявил маг. — Нежелание учиться и желание весело провести время, ища приключений на свою пятую точку. Видимо, я слишком мало вас загружаю практическими занятиями, давая время на сон во время медитаций. Придётся это исправить.

— Я защищалась! — обиженно возразила блондинка. — Я его даже кинжалом ударила!

— Кинжалом? — Кудей обернулся к Вершинину, окинул его взглядом. — Это вон ту царапину на ноге вы называете ударом, Карина Александровна? Боже мой, какой позор! Я две недели учу вас применять магию, а вы в критической ситуации хватаетесь за зубочистку. И даже воспользоваться ей толком не можете.

— Он мне нос сломал, — пожаловалась Великая, трогая лицо. — Ой, я наверное, страшная сейчас, да?

— Нет, — покачал головой Кудей. — Вы не страшная, вы жалкая. Именно так выглядят неудачницы, и мне стыдно, что все вокруг будут говорить, что вы моя ученица. Идите в ванную и приведите себя в порядок. Живо!

Блондинка шустро соскользнула с кровати, стараясь не глядеть на молчаливое распятие, и проскользнула в санузел. Слава Свету, цивилизация добралась до этого мира в виде септиков и нормальных унитазов! Старгород, несмотря на название, в этом плане был, как говорили, впереди планеты всей.

Дверь за горе-волшебницей закрылась, и тут же открылась снова. Выглянуло залитое кровью и слезами лицо, обрамлённое причёской типа «взрыв на макаронной фабрике», и Каринка гнусаво и пискляво наябеднячела, кивнув на настенную инсталляцию:

— А ещё он меня опоить хотел! И шлюхой обзывал, а вас всех… гомосеками, вот!

— Опоить? — Кудей живо повернулся, снова осматривая комнату, потом скомандовал. — Валерий Андреевич, посмотрите под кроватью, если не трудно.

Я распластался на полу, вглядываясь в полумрак. Ага, что-то есть! Придвинулся к низкому краю, просунул руку, нащупывая. Так, это что? Рукоять, острый край… Каришкин кинжал? Ну, точно. Взялся за него, попытался дотянуться до другого предмета… С лёгким перестуком к лицу подкатилась небольшая склянка. Со вздохом облегчения я встал, протянул находки магу. Тот осмотрел сначала кинжал, хмыкнул при виде засохшей капли крови на кончике лезвия, отложил его в сторону.

Склянка удостоилась гораздо большего внимания. Кудей подошёл к светильнику, тщательно осмотрел её снаружи, недовольно хмурясь. Посмотрел жидкость на просвет, легонько потряс. Потом аккуратно вытащил из узкого короткого горлышка пробковую затычку, помахал ею под носом и сказал:

— Ого!

Вставил пробку назад, плотно закупорив бутылочку, перевёл взгляд на Вершинина. Лицо мага выражало какую-то смесь брезгливости и понимания. Вслух он более ничего не сказал, уселся в кресло в углу комнаты и положил шпагу поперёк вытянутых ног. Локти поставил на подлокотники кресла, соединил пальцы домиком и принялся легонько стучать ими по кончику носа. Я переглянулся с Гараевым, тот пожал плечами. Из ванной вышла Крыгина, с радостной улыбкой начала:

— Цел нос! Не сломан!

На что физрук шикнул на неё, указав на погружённого в раздумья наставника. Каринка понятливо кивнула и глазами показала на выход. Я в ответ ткнул пальцем в сторону Вершинина, на что блондинка лишь махнула рукой, и пошла к едва держащейся на своём месте двери. Физрук пожал плечами и последовал за ней, ну и я решил не отрываться от коллектива.

Вышли в коридор, огляделись. Рядом никого не было, в зале раздавался шум голосов и пиликанье скрипки. Веселье продолжалось.

— Что там у вас случилось? — хмуро спросил я Крыгину.

— Сама в шоке, — округлила та глаза. — Сначала вроде нормально всё шло, а потом Игорёк эбсолютли крэйзи стал.

— С чего бы это?

— А я знаю⁈

— Должна знать, — продолжил я допытываться до правды.

— Да что ты ко мне пристал, Валерик?

Ну, точно, она виновата. Я уже заметил, что если Каринка переходит на уменьшительные имена, то это знак. Чует кошка, чьё сало съела, вот и пытается святую невинность на мордочке состряпать. Не на того напала, лиса!

— Эй, боец, хорош на неё наезжать, — попытался урезонить меня Гараев. — Скажи спасибо, что всё обошлось.

— Это у тебя всё обошлось, — огрызнулся я, сверля взглядом блондинку. — Ты теперь маг первого уровня, поздравляю…

— Что, правда что ли? — Крыгина радостно кинулась физруку на шею. — Ой, Андрюшенька Владимирыч, я так за вас рада!

— Слезь с него, дура! — зашипел я, оглянувшись на проход, в котором появилась фигура официанта.

— Ой, Валерик…

— В лоб дам, если скажешь, — пообещал я, предупреждая ненавистное «душный». — Чего ты на каждом мужике виснешь-то, а? Забыла, как тут слухи быстро расходятся? Оно тебе надо?

— Зануда ты, Проц, — отлипла от «эльфа» волшебница. — Я что, земляка поздравить не могу?

— Завтра Кудей нам устроит «поздравление», — пообещал я. — Забудешь, как маму звали. Съагрился он на нас сегодня конкретно.

— Думаешь? — с опаской оглянулась на дверь Великая. — Не, ну а чего? Мы же просто отдохнуть хотели. Зато товарищ учитель у нас чемпионом стал! Радоваться надо. Александр Владимирович, расскажите, как ощущения?

— Да я и сам пока толком не разобрался, — признался слегка напыжившийся Гараев. — Ты же помнишь, Кариш, у меня в магию только-только получаться стало, и вдруг… Но классно! Ману ощущаю, без всякой медитации, прикиньте? Почти никаких усилий не надо, чтобы…

Он вытащил из кармана шарик, из тех, которые раздал нам Кудей две недели назад для освоения практической магии, и подбросил его в вверх. Шарик завис в полумраке коридора, «эльф» раскрытой ладонью направил его сначала вправо, потом в лево, и заставил опять опуститься в руку.

— Вот, как-то так, — выдохнул он, отдуваясь. — Конечно, над контролем ещё работать надо, и силёнок бы набрать, но это уже мелочи. Главное, понятно теперь, куда двигаться.

— Ку-ул! — прошептала блонда. — Я тоже так хочу!

В коридоре забухали сапоги, залязгало железо. Из зала в нашу сторону шёл руководитель Сыскного Указа, а с ним ещё с десяток вояк, обвешанные броней и оружием. Скрипка в зале издала прощальный скрип и стихла, словно туда вошёл товарищ Жиглов в исполнении Высоцкого, и внушительно показал ладонями музыкантам, что всё, телепузики, баста!

Мельком взглянув на нас, вождь скрылся за дверью, оставив снаружи караул и сопровождавшего их Герцмана. Я присмотрелся к гонцу, пытаясь найти на его лице досаду, что его вот так отстранили от самого интересного, но ничего не нашёл. То ли экс-политик держал покерфейс, то ли действительно не желал влезать в это дело слишком глубоко.

Проводив босса, он кивком предложил нам убраться из коридора, в котором стало слишком тесно, и мы пошли обратно в зал. Там, в традициях «маски-шоу», стояли трабукеры со своими базуками наизготовку. Стволы хоть и были направлены в потолок, но горящие фитили ясно давали понять быстро трезвеющим посетителям, что шутки кончились, и тут «работает ОМОН», причём, в варианте «ща всех мордой в пол положим, и хорошо, если живыми». Хардкор, да и только. Рожи у «омоновцев» были решительные, встреть я такую в подворотне, отдал бы все бабки и радовался, что целым остался. Сейчас же радовало, что многих из них я знал лично, и они меня тоже помнили, я даже кивнул на парочку приветственных кивков.

Провожаемые взглядами публики, персонала и служивых, мы сели за свой стол. Спиртное пить никто не стал, зато обнаружился почти полный кувшин холодного кваса, который мы разлили по кружкам.

— Быстро ты обернулся, — негромко сказал Герцману Гараев. — Да ещё с такой подмогой приехал.

— Повезло, — так же тихо ответил Аарон. — Шеф как раз домой собирался, а тут я. Ну, он дежурную смену с собой и прихватил.

Мы повернулись на шум и увидели, как из коридора бегом пробежал один из подчинённых Барбашина. Через секунду на улице раздалось ржание коня и стук копыт. Насколько я знал, в городе было запрещено скакать вот так, сломя голову, для превышения скорости нужна была веская причина.

— Ишь ты, ему только мигалки и сирены не хватает, — физрук словно мои мысли прочёл.

— Что там у вас с Вершининым случилось? — повернулся Герцман к блондинке. — С вас же всё началось.

— Да ни при чём я! — яростно зашипела та. — Игорёк крышей поехал, накинулся, вон, чуть нос мне не сломал. А из-за чего Кудей кипиш поднял, я не знаю.

— Просто так не кидаются, — заметил Гараев.

— Ты на что намекаешь? — тут же окрысилась на него блогерша. — Что я ему башку задурила?

— Карина Александровна, — остановил Герцман Карину, которая начала повышать голос, — тише, прошу вас. Мы и так ненужное внимание к себе привлекаем. Но Андрей Владимирович прав, ни с того, ни с сего никто ни на кого кидаться не станет. И все видели, что вы с Игорем э-э… Тесно общались.

— Не собиралась я с ним трахаться! — прямо заявила Крыгина, озвучив то, на что намекал ей еврей. — Просто хотелось выпить в спокойной обстановке, без ваших пьяных морд и без приглашений на каждый танец! Это вы тут то переговоры деловые начнёте, то драки устраиваете, а я просто отдохнуть хотела!

— Ага, — не поверил я ни единому её слову. — И поэтому решила в номере закрыться. С тем, кто на тебя слюни пускает с момента пападалова. В этот мир, я имею ввиду. Ты нас за идиотов держишь?

— Да пошли вы все! Моралисты хреновы! Выпить нельзя ни с кем, только и ждёте, как под юбку залезть!

— Во-от оно что, — протянул Герцман, задумчиво кивая. — Вы, значит, Игорю отказали, он нарезки и слетел, получается? Я примерно так и подумал.

— Ну и иди со своими думами знаешь куда? Диоген шопенгаурский.

— Мне другое непонятно, — Борухович пропустил оскорбление мимо ушей. — Куда это вестовой поскакал, если здесь банальная попытка изнасилования?

— Банальная? — в голос заорала на весь зал Крыгина, вскочив на ноги и заставив всех вздрогнуть. Ну, лично я вздрогнул, и физрук тоже. — Это для тебя, может и банальная, Аароша! Это, может, тебя в твоей мэрии по пять раз на дню…

— Тихо! — гаркнул Гараев, и с такой силой грохнул кулаком по столу, что вся посуда подпрыгнула, а блондинка осеклась на полуслове. — Сели все! Успокоились!

— А ты мне рот не затыкай, я не писюшка какая-нибудь из средней школы!

Несмотря на агрессивный тон, произнесла она это заметно тише, и плюхнулась на скамью. Оглядев стол мрачным взглядом, Карина схватила недопитую рюмку, одну из тех, из которых мы с физруком пили, и залпом отправила содержимое в рот. Охнув, вытаращила глаза и начала беспомощно шарить руками по столешнице, пытаясь сделать вдох. Гараев поспешно подсунул ей свою кружку с квасом, к которой блондинка тут же присосалась, жадно хлебая и тяжело дыша.

— Это что⁈ — сдавленно просипела она, вытирая струйки с подбородка.

— Хреновуха, — ухмыльнулся Гараев. — Хочешь ещё рюмашку для настроения?

— Гадость какая, — содрогнулась она всем телом. — Как вы её пьёте, это же хуже вискаря!

— Ну, тебе виднее, — пожал плечами физрук. — Мы люди простые, на иностранщину не падкие. Нам с Валерой и это зашло неплохо. Да, Валер?

— Ага, — солидно кивнул я. — Отечественное производство, натурпродукт. Никакой химии! А твоё винишко испанское неизвестно где бодяжили и на каком дихлофосе настаивали. Видала, как виноград давят? Босыми ногами в бочку залазят, и пляски там устраивают.

— Да ну вас, — отмахнулась блогерша. — Тоже мне, специалисты по виноделию. Кроме самогонки и не пили ничего. А хреновуха ваша наверняка с навозом смешана, чтобы по башке сильнее бить.

Хотел я сказать, что если у кого в голове и есть навоз, так это у одной блондинки, но промолчал, чтобы не обострять. Посидели. Помолчали. Потом Герцман всё же осторожно поинтересовался у волшебницы, не было ли чего-нибудь необычного, что может объяснить поведение Вершинина. Дарисвета, которой хреновуха легла на выпитое ранее, лишь пожала плечами и сказала, что во всём виновато пойло, которым мы накачались, а она белая и пушистая. Мы переглянулись. Ну да, конечно! Все видели, как они за столом ворковали, словно два голубка, а потом в номере очутились. Отдохнуть от шума, ага. Коллекцию марок посмотреть отправились… Игорёк парень резкий, с полпинка заводится, вот и сорвался, когда Великая его послала.

Так сидели мы где-то с полчаса. Большинство посетителей сочло разумным свалить из «Яра», не дожидаясь финала расследования. Тем более, что они и знать ничего не знали, а к нам подойти и узнать из-за чего весь сыр-бор, не решились. Крыгина тоже больше не выступала, а сидела тихо, отпивая из кружки квас мелкими глоточками.

Потом ей приспичило в туалет. Пошла не в номер, где висел на стене Вершинин, и даже не в служебный, до которого было два шага шагнуть. Нет, мы вышли на крыльцо и встали рядком, дожидаясь, пока Крыгина вернётся из пресловутой будочки. Пока стояли, опять молчали, вслушиваясь в стрекотание цикад и вглядываясь в темноту ночи. Где-то на горизонте полыхнули зарницы, там шла гроза. А у нас было тихо и безоблачно, даже луны сегодня не видно, только звёзды мириадами светлячков заполнили небо. Когда в последний раз я видел звёздное небо на Старой Земле? В армии, кажется, в карауле. Но и там оно было засвечено горящими фонарями, лучами машин и светящихся окон. А здесь его видно каждую ночь.

Снова зарницы, уже близко… Нет, это не зарницы, гроза не рассыпается приглушённым треском, она громыхает солидно, не прячась. А здесь словно… Перестрелка что ли?

— Стреляют, однако, — высказалась одна из фигур, стоявших во дворе.

— Агась, — согласилась с ней другая, такая же тёмная и бесформенная в темноте. — Кажись, в старом городе?

— Вроде как… А вот таперича возле пристани.

— Охти мне! Да у меня ж там товар лежит на складе у Аверьянова! Надо бы глянуть.

— Надо бы. У меня тож лодья у второго причала стоит, а людёв я распустил до утра.

— Пошли что ли? А то одному-то боязно.

— Пошли.

Фигуры растворились в темноте, мы постояли, вслушиваясь и вглядываясь в ночь, но перестрелка закончилась, и вновь наступила тишина. Мы вернулись в опустевший зал, опять сели за стол. Опять посидели, помолчали. Странно было сидеть вот так, в пустом зале, из которого слиняли, кажется, все, кто только мог. Клиенты либо ушли в город, либо рассосались по своим номерам, подальше от грозных сотрудников Сыскного Указа. Остались лишь парочка официантов и толстый дядька за барной стойкой, владелец заведения. Ну и ещё повара остались, нам в тишине было слышно, как они гремят посудой и переговариваются на кухне.

Уходить или нет, вот в чём вопрос? Решили остаться, дождаться хотя бы Кудея, а то будем словно те страусы, голову в песок спрячем. Тем более, что к нам и претензий никаких, а заинтересованность есть.

Доели всё, что было заказано и принесено, хоть всё и остыло давно. Расплатились с кабатчиком. Он попытался было стрясти с нас побольше, мотивируя это тем, что мы распугали всех посетителей, и у него сегодня вечер прошёл в убыток. Герцман с ним немного поспорил, но так, чисто ради спортивного интереса, а когда хозяин харчевни начал повышать голос, предложил дождаться князя Барбашина. Он, мол, и убытки оценит, и ревизию проведёт с аудитом заодно, на предмет утайки налогов. Заодно проверит, откуда вино, уплачены ли акцизы, и не было ли нарушений при производстве крепких напитков, а то госпожа Великая Волшебница Дарисвета чуть хреновухой не отравилась.

Кабатчик сбледнул с лица, сказал, что претензии снимает, и хотел было удалиться, но тут Каринка сказала, что ей до сих пор от хреновухи хреново, и если он в качестве извинения не проставится испанским вином, по бутылке на каждого, то она его постройку по брёвнышку раскатает. При этих словах вокруг нашего стола подул ветер, в который я добавил мороза, а физрук заставил посуду на столе дрожать и подпрыгивать. В итоге, когда из коридора вышел князь и Кудей, мы сидели перед четырьмя бутылками и дружно уплетали яичницу с беконом и гречневой кашей.

Глава Сыскного Указа подозвал старшего, что-то тихо ему скомандовал, тот кивнул своим, и они устремились всё в ту же комнату. Через несколько минут оттуда вынесли свёрток из постельного белья, в котором угадывалась человеческая фигура. Я проводил взглядом сыскарей, прекрасно понимая, кого они так спеленали, и догадываясь, куда пленника потащили. В тюрьму, куда же ещё. В застенки. И что его ждёт? За изнасилование и у нас карают сурово, а здесь порядки покруче будут.

— Онисим! — зычно позвал Барбашин, усаживаясь за стол вместе с магом рядом с Герцманом. — Ужин нам, да поживее!

— Чего изволите, Лазарь Ильич? — угодливо изогнулся в поклоне кабатчик, который оказался Онисимом.

— Что будешь, Кудей?

— Сбитень. Больше не лезет ничего.

— Как скажешь. Слышал? Сбитня принеси, а мне… Щей, пожалуй. Да на второе тако же, как вот у них, только мяса побольше положи. Пироги есть ли?

— С рыбой расстегаи, с зайчатиной, с требухой и грибами, а так же с ягодами всякими. Ватрушки есть ещё…

— С требухой. И чай неси потом, к пирогам. Да нормально завари, шельмец, а то знаю я тебя!

— Сию секунду, Лазарь Ильич!

Угодливый Онисим исчез, а князь устало потёр лицо ладонями.

— Устал за день, как собака, — поведал он нам. — До ночи с бумажками сидел, разбирался, только домой собрался, а тут вы.

— Зато удачно получилось, — отметил Кудей, ковыряясь в тарелке с квашеной капустой. — Как ты и хотел, княже, крупная рыба клюнула.

— Это да, — довольно улыбнулся князь. — Ежели ещё Борис Сергеевич не подкачает, то…

— Не подкачает. Он этого так ждал, что ошибиться не может.

— Дай-то бог, как говорится, — Барбашин постучал по столешнице и сплюнул через левое плечо. Заметив мой удивлённый взгляд, усмехнулся. — Вот такой я суеверный, Валерий Андреевич, да. Поживите с моё, и не таким станете.

— Прошу прощения, Лазарь Ильич, но мне непонятно, — подал голос Герцман. — Вы же про Вершинина сейчас разговор ведёте?

— Про него.

— А-а… — будущий гидромант поморщил лоб и признался после паузы. — Всё равно не понимаю.

Барбашин довольно рассмеялся. Подошёл официант, принес разнос с заказом, выставил тарелки на стол и отступил на шаг. Князь помешал ложкой щи, набрал полную, подул на горячий бульон, щедро заправленный мелко нарезанными овощами и мясными волокнами, попробовал. Довольно крякнул, кивком отпустил полового, добавил в тарелку сметаны, густо поперчил и взялся за рюмку, куда Кудей успел набулькать всё той же хреновухи.

— Ну, други мои любезные, — поднял он рюмку. — За вас! Хоть и мало вас осталось, половина всего, но рад я, что вы в наш мир попали. И сами узнали, чего стоите, и нам крепко помогли. Коль выгорит это дельце, буду хлопотать, чтобы вас губернатор на примете держал да не забывал дарами одаривать. А уж за мной, как говорится, не заржавеет!

Он опрокинул рюмку, с удовольствием закусил стрелкой лука, и принялся за щи. Герцман растерянно смотрел на улыбающегося Кудея. Не понимает. Я тоже не понимаю, даже меньше Аароныча. Мы сидели и молча смотрели, как ест Барбашин. Но он не спеша, с видимым удовольствием погружал ложку в наваристые щи, набирал её полную, и аккуратно отправлял в рот. Тщательно пережёвывал, иногда отщипывал от лежащей перед ним краюхи кусочек серого хлеба и закидывал его в рот. Щи закончились, князь приступил к второму блюду. Я думал, что он опять тяпнет рюмаху, но нет, не стал. Всё так же неторопливо и обстоятельно съел яичницу со свининой, запил горячим сбитнем, принялся за пирог. Мы всё сидели, не решаясь прервать трапезу начальства.

Чего сидим, спрашивается? Чего ждём? По-хорошему, нам надо бы домой, баиньки, потому что Кудей обещал завтра устроить «краш-тэст», а он не такой тип, который пообещает и забудет. Скорее, наоборот: пообещает бяку сделать, сделает, забудет, и снова сделает. Так что, нам бы выспаться, а мы тут сидим.

С другой стороны — неудобно. Живём-то мы у Барбашина, не скажешь же хозяину дома, что пусть он тут разгребает проблемы, которые мы наворотили, а мы спать пойдём. Герцман молчит, Гараев молчит, даже Каринка молчит, что удивительно. Они молчат, и я молчать буду. О, идея! Займусь медитацией. Пока все молчат, я буду качаться.

Прикрыл глаза, вдохнул-выдохнул, настраиваясь на нужные ощущения. Раз, два, три… Я чувствую, как мана течёт сквозь меня. Я чувствую, как она струится через моё сознание. Моё сознание сливается с потоком маны. Я могу изменить этот поток, направить его в нужное русло, превратить…

Хлопнула дверь, послышались торопливые шаги. Я открыл глаза, с неудовольствием посмотрел на нарушителя спокойствия. Это был ещё один боец, невысокий, чернявый, как же его звать…

— Что, Аскер? — оторвался от трапезы князь.

— Взяли! — радостно улыбаясь, сообщил гонец. — Взяли, Лазарь Ильич, Аллахом клянусь! Сам лично взял!

— Да ну? Котырев где?

— В темнице, допрос ведёт. А мне сказал: «Ты, Аскер, отличился, тебе и докладывать!»

— Ай, молодца! — князь вскочил и обнял джигита. — Ну, рассказывай! Как всё прошло, что за стрельба была? Наши все ли целы, не поранили кого? Да что ты стоишь столбом, садись давай! Онисим! Кто там есть живой? А ну, тащите герою всё, что закажет, да поживее!

— Рахмат, Лазарь Ильич, — коротко поклонился тот, ловко ввинтившись между мной и Герцманом. — Не голоден я, а вот квасу выпью. И пирога с зайчатиной съем.

Пока принесли заказ, Аскер успел выпить квас, откусить от пирога князя и принять из рук Кудея чарку спиртного. Потом начал рассказ.

— Как гонец прискакал, так нас Борис Сергеевич сразу на конь посадил. Сначала мы к дому Ламара кинулись, а там и нет почти никого, только конюх да пара баб за домом смотрит. Поймали конюха, на ножи его подняли, тот и сказал, что барон с баронессой из дому ещё в обед ушли. Тут Ивашка прибежал, топтун, что за Плио смотреть должен был. Молвил, что Далия с рыжим бароном у боярина Фёдорова вечеряет.

— Эге-е… — князь многозначительно посмотрел на Кудея, тот согласно кивнул. — Ты продолжай, продолжай!

— Мы тотчас туда, — Аскер прервался, держа паузу, отпил из кружки. — Подлетаем к Фёдоровым, а там ворота нараспашку, телега застряла, а за ней люди Ламара, сам барон, и управляющий Фёдоровых. Все бронные, оружные, лаются, дорогу освободить требуют. Как нас увидели, так Архип, это управляющий, сразу палить начал. Моего жеребца убил, чтоб шайтан ему печень выгрыз! Мы в ответ! Сначала выстрелили, потом до рубки дошло. Я двух завалил, клянусь! Одного высокого такого, с рогатиной на меня выскочил, и второго, с арбалетом…

— Ты не отвлекайся, — поправил рассказчика Барбашин. — Далию Плио взяли?

— Я взял! — гордо стукнул себя кулаком в грудь Аскер. — Она, как нас увидела, сразу в дом кинулась. Я за ней! А она через заднюю дверь, да в темень, к забору. В парня нарядилась, в штанах бежала, да быстро так! Еле догнал, уже у пристани.

— Заприметил, к какой лодье она бежала? — спросил Кудей.

— Нет, Кудей-ака, я её раньше взял, ещё на берегу, — прижал к груди ладонь Аскер. — Но Борис Сергеевич, как узнал, начальника пристани поднять велел, и запретил выход всем. Стражу велел на каждый челнок поставить, а кто противиться будет, того тащить в подвал без разговоров.

— Ну, может и сработать, — с сомнением проговорил маг. — Будем надеяться.

— Сработает, обязательно сработает! — горячо заверил герой. — У меня в страже брат жены служит, он их всех возьмёт, мамой клянусь!

— В порту тоже стреляли, — напомнил Барбашин. — Не ты?

— Нет, Лазарь Ильич, не я. Я баронессу охранял, чтобы она опять не сбежала, когда стрельба поднялась. Наверняка это Касим стрелял, ловил кого-то. Касим, это брат жены моей, Нафисы, он в страже порта служит…

— Так! — остановил его князь, поднимая руку. — Значит, баронессу взяли живой, так?

— Так!

— Ага-а… Вот что, Аскер. Выберешь себе любого жеребца из конюшни Ламара взамен убитого. Сто золотых тебе лично от меня полагается, это за Плио. Ну и брата Борису Сергеевичу покажешь, коль он у тебя такой молодец. Якши?

— Вах! Спасибо, Лазарь Ильич! Не сомневайся, лучшего коня возьму! И за Касима спасибо!

Аскер вскочил на ноги, отвесил поклон, и с довольной физиономией застыл, всем видом показывая, что готов на новые подвиги. Барбашин коротко рассмеялся и махнул рукой:

— Ступай уж, герой! Два дня на отдых тебе даю, а к среде чтоб на службе был. Ступай.

Когда Аскер убежал, князь потёр руки и посмотрел на молчаливого Кудея:

— Ну? Говорил я вам, что клюнет колдунишка на такую наживку? Клюнул! А ты чего такой невесёлый, дружище? О чём задумался?

Кудей вздохнул:

— Да вот, считаю. Ламар, Ядвига Пелецкая, управляющий боярина Фёдорова, а может и сам боярин тоже… Как-то многовато, не находишь, Лазарь Ильич?

Радость на лице Барбашина померкла, он недовольно пожал губы.

— Ложка дёгтя бочку мёда испортить может. Ладно, давайте собираться, тут нам делать больше нечего. Опять бессонная ночь предстоит, да…

— Я Ивану весточку пошлю, — заявил маг, вставая. — Хватит ему в лесу сиднем сидеть. Никому другому так не доверяю, как мальчишке. А уж в Старгороде, так и вообще никому.

— Даже мне? — нахмурился князь.

— Даже тебе, Лазарь Ильич, — твёрдо ответил Кудей.

— Ну ты и…

Аарон Борухович Герцман

Ночь я почти не спал, с боку на бок ворочался. Эх, поговорить бы с кем-нибудь, обсудить ситуацию… Не с кем. Удел политика — конкурентная борьба. Команда, мне нужна команда! Из знающих и преданных людей. Где бы ещё взять таких. На Старой Земле кандидатов было море, только зайди в универ и намекни — живо сбегутся, останется лишь отсеять зёрна от плевел, как говорится. Здесь же ситуация прямо противоположная. Людей мало, образованных людей очень мало. Образованных и понимающих — единицы. Не зря вчера князь так милостями осыпал Аскера, понимает, что этой сотней и конём из чужой конюшни он бойца ещё крепче к себе привязывает. Если ещё и брата жены подтянет, то будет у Барбашина парочка, всем ему обязанная. Разделяй и властвуй, да… А мне что делать?

Нутром чувствую, верхним нюхом, наше вливание в местное общество входит в решающую стадию. Да, предстоит ещё учёба в КМШ, но это не совсем школа, скорее, что-то вроде универа и курсов повышения квалификации. Если Кудей так хорош, как говорят о нём князья, то он успеет довести нас до первого уровня, то есть сделать настоящими магами. А если ты настоящий маг, то полдела уже, считай, сделано. Останется лишь выбрать сферу применения своим талантам. Лично я свою стезю выбрал.

Да, была у меня мечта о море, дальних походах и приключениях, но жизнь распорядилась иначе. На Старой Земле я стал политиком. Не сразу, прошёл учёбу, бизнес, юриспруденцию с бухгалтерией и аудитом. Может, и не достиг намеченных высот, но на ногах стоял крепко. Но! Не попади я сюда, кем бы стал? Возможно, замом мэра. Возможно, мэром, лет через десять. А дальше? Мне было бы уже под полтинник, а сейчас время молодых. Тем более, я не в столицах обитал, а в глубинке, где даже шабаш реконструкторов — большое событие. До губернаторского кресла я бы не дотянул, не стоит себя обманывать. Почему так сложилось — другой вопрос, но это факт.

Здесь же я получил шанс начать с начала. Пусть с самого низа, но зато с какими стартовыми бонусами! Тут и образование, и опыт работы в самых различных отраслях, и «тащат» меня наверх весьма уважаемые люди. И видят они меня не в строю, машущим острым железом, что отрадно, а за столом, разбирающим бумаги и принимающим решения. Хотя, владению оружием тоже нужно учиться, здесь это залог долголетия.

Пока что напрягает явное нежелание боссов делиться «основной линией партии». Проще говоря, нас используют «в тёмную», решая какие-то свои проблемы. А нас остаётся всё меньше и меньше, м-да…

Так, проворочавшись, как-то дожил до утра. Встал сонный, ничего не соображающий, ещё и с остатками абстинентного синдрома. Так-то меня вчера Кудей немного подлечил, но не до состояния «трезв, как стёклышко». В общем, спустился вниз, сел за стол и кое-как впихнул в себя завтрак, понимая, что день будет тяжёлым. Но, к удивлению и облегчению, до обеда мы пинали балду, откровенно игноря учебный процесс ввиду отсутствия надзирательного органа, то бишь учителя. Только Валера тихо сидел с закрытыми глазами и пытался медитировать, но судя по храпу, доносившемуся из угла, в который Проц забился, получалось это у него так себе. Мы же по пятому кругу обсуждали вчерашнее происшествие, строя теории и предположения. Ничего толком не добились, лишь опять чуть не поругались. И среди этих людей я хотел набрать себе единомышленников в команду? Лебедь, рак и щука — вот кто они, а я тот самый воз, который никуда не едет.

К полудню все немного устали от бессмысленной говорильни, накал страстей спал. После обеда пришёл Кудей, задумчивый и рассеянный. Заданий никаких выдавать не стал, проверять нас тоже и не подумал, лишь спросил у Гараева, как дела. Тот ответил, что всё отлично, продемонстрировал, как научился управлять пером, двигая его вдоль дальней стены комнаты, сидя при этом метрах в четырёх. Круто. У меня не каждый раз получается каплю воды из чашки поднять, а тут прогресс налицо. Заодно и видна разница в классе, и становится понятно, чем первый уровень отличается от нулевого, на котором сейчас барахтаюсь я, Проц и Дарисвета. В песочнице мы ещё, как сказал Валера, пытаемся куличики из мокрого силиката печь. А Андрей Владимирович уже если не в первом классе, то в подготовительном точно. М-да. Обидно. Тем более, что для всех, даже для Кудея, прорыв Гараева был полной неожиданностью.

Вот так вот строишь планы, делаешь предположения, а потом раз, и всё меняется. Все на Сорокина и Крыгину ставили, как на самых молодых, а вперёд вырвался самый старый и, если вспомнить Дархана, то получается вообще все теории шиворот-навыворот.

— Кудей, — заныла Карина, когда Гараев закончил сольное выступление. — Может, нам действительно надо выпить по эликсиру, а? Ну, посидим мы на первом уровне ещё пару лет, и что? Зато по улице можно будет спокойно гулять.

— Вы уже нагулялись вчера, Карина Александровна, — отозвался маг без всякой тактичности. — Хотите повторить?

У блондинки на глазах выступили слёзы.

— Что там с Игорем? — спросил я, пытаясь сместить акцент в разговоре, потому что наставник сегодня явно не в духе. — Что он говорит?

— Игорь? — опять задумался старик. — Игорь… Предатель он, если коротко.

— В смысле? — удивился я. — Нет, я понимаю, что он э-э…

— Козёл! — зло подсказала Крыгина. — И насильник!

— Ну, да, насильник. Но предатель? Это вроде бы из другой категории.

— Из другой, — кивнул седой головой Кудей. — Совсем из другой, Аарон Борухович. Игорь ваш, когда мы начали его допрашивать, «раскололся» сразу, даже пытать особо не пришлось.

— Пытать⁈

— Да, Валерий Андреевич, пытать. Рассказал он прелюбопытнейшие вещи, которые в первую очередь касаются вас, Карина Александровна. В частности, признался он, что в обмен на зелье Прорыва согласился опоить вас другим зельем, Забвения. Помните пузырёк?

— Жёлтый, с чёрной жидкостью. Конечно помню.

— Жидкость там фиолетовая, это стекло цвет исказило. Так вот, разлюбезная Карина Александровна, зелье Забвения должно было вас не только оглушить, но и… заэкранировать Метку, которую я на вас поставил.

— На меня? Метку⁈ Вы?

— Не волнуйтесь, это не Метка Подчинения, которой вас «наградил» граф Виталиано, — поспешно пояснил маг. — Она всего лишь показывает мне расстояние и направление до вас, и сигнализирует о вашем самочувствии. Когда Вершинин попытался вас изнасиловать, я смог среагировать достаточно быстро.

— А-а! — хлопнул себя по лбу физрук. — Так вот ты как рядом очутился!

— Справедливости ради, Андрей Владимирович, поначалу я шёл прекратить ваши безобразия. Но выброс эмоций Карины Александровны напрочь перебил ваши.

— Подождите! — выставила вперёд ладонь Крыгина. — Вы что же, следили за мной? И если бы я с ним… Вы бы… Подглядывали что ли?

— Не глазами, но да, на уровне эмоций.

— Да вы… Вы… Извращенец!

— Если угодно, — пожал плечами Кудей. — Хотите избавиться от моего преследования? Прорвитесь на первый уровень, тогда Метка сама развеется. Или найдите мага третьего уровня, заплатите ему пятьсот золотых, и он снимет с вас любое следящее заклинание. Тот же Даниил Михайлович это сделает запросто. Правда, при этом он может узнать, когда Метка активировалась, и при каких обстоятельствах…

— Да что же это делается? — из глаз Крыгиной брызнули слёзы. — Что вам всем от меня надо? Я что, должна перед каждым отчитываться за каждый шаг? Я же ничего… А вы! Один трахнуть хочет, другой запугивает, а-а-а…

И она заревела, некрасиво искривив рот и уткнувшись в ладони. Нет, понял я, это не спектакль, это истерика. Вчера держалась, а сегодня Кудей её довёл. Как бы не сломалась Великая, под прессом эмоциональных ударов и физического насилия.

— Аарон Борухович, наколдуйте Карине Александровне воды, — скомандовал маг.

Вот чёрт, подумал я, погружаясь в транс. Вот и началось то, что обещал вчера наставник, практическое занятие. Так-то мы всё больше медитировали и теорию изучали, а теперь что, так и будет?

Воду я наколдовал, но не сразу, а минут через двадцать. В кружке набралось жидкости на два глотка, не больше. Жалкий результат, обычно я набирал больше половины. Кудей ничего не сказал, просто сунул кружку в руки хныкающей блондинке. Та, увидев воду, едва прикрывавшую дно, даже плакать перестала, и уставилась на меня красными от слёз глазами, обиженно шмыгая покрасневшим носом. Я мог лишь развести руки в стороны. Стыдно. На обиды и рефлексии Кудей нам дал секунды три, а потом начал рассказывать про допрос Вершинина.

Несколько дней назад, когда Игорь не ночевал с нами вместе и пропустил целый день, он не только шлялся по кабакам и бабам. Нет, всё это было, и кабаки, и бабы, и пьяные драки, о которых он нам потом хвастался. Умолчал лишь о том, что сцапала его баронесса Плио, и поставила перед выбором: либо она ставит на него Метку, и его используют в качестве донора при Обмене, либо он отдаёт ей кого-то из нас, и получает за это зелье Прорыва и десять тысяч золотых в придачу. Игорёк, недолго думая, выбрал второй вариант, а в качестве жертвы выбрал Крыгину.

— Нет, — затрясла головой Карина-Дарисвета. — Нет! Не мог он! Он меня хотел… Ну, вы поняли. Но не…

— Секс он рассматривал, как компенсацию за ваше упрямство, — пояснил Кудей. — Надо сказать, Зелье Забвения — весьма интересная штука. К примеру, она не снимает Метку, но сильно оглушает её. Заклинание вроде бы и работает, и в то же время спит. Вы бы, Карина Александровна, несколько суток были бы лишены возможности связно мыслить. Это тот же голубой туман, только с более длительным сроком действия. Но есть и другая опасность, отрава эта не зря такое название имеет. Если бы вы выпили зелье, то могли бы не проснуться, вас бы так и увезли, в беспамятстве. Оно, зелье это, знаете, как действует? Вы засыпаете, выпив пару глотков, и забываете, что было в течении последних суток. А если перестараетесь с дозой, то запросто в кому впасть можете. Для Обряда это не критично, вас можно и в таком виде… М-да. Всё равно, из комы вы уже не выйдете, так и помрёте через пару дней. Так-то вот, Карина Александровна. И если бы Вершинин дал вам просто выпить вина, а не начал тащить вас в постель, то даже я не смог бы вас найти. Всё было наготове: лошади на заднем дворе, люди ждали условного сигнала, лодья стояла у причала. Игорь выпил бы зелье Прорыва и уснул бы, а утром поднял тревогу, не найдя вас рядом. За это время вы бы уплыли на много километров, с Вершинина бы слетела моя Метка, и даже если бы его начали подозревать, он бы отбрехался тем, что стал магом. Сказал бы, что именно ночь с вами этому поспособствовала. Потом уехал бы в Китеж, поступил в школу магии, закончил бы её, хоть и в числе аутсайдеров… А может и нет, может, Далия его бы и дальше снабжала Прорывом, а он поставлял бы ей землян.

— Кто, Игорь? — вмешался я. — Но я слышал, что Вызов может делать только сильный маг!

— Сильный маг, Аарон Борухович, может вызвать десять человек, слабый не больше двух или трёх. Вопрос лишь в том, доверили бы вашему товарищу петь песню Призыва или нет? Даже Далия не входила в число посвящённых в тонкости этого заклинания, а она была правой рукой Виталиано.

— Как же он мог? Говорил, что… Смыслом жизни меня называл…

— В каком-то смысле он не врал, — заметил маг. — Вы действительно были для него смыслом жизни прошлой ночью. За неудачу с него бы спросили, и спросили жестоко.

— Но зачем? — подал голос из своего угла Проц. — Зачем ему идти на сделку? Он мог бы сказать, что согласен, и позвать вас, разве нет? И тогда он бы стал не предателем, а героем, раскрывшим банду.

— Видимо, этот вариант был для него неприемлем, — ответил Кудей. — На допросе Игорь несколько раз говорил, что не был уверен, что вообще смог бы стать магом без допинга. Далия же призналась, что употребляла зелье Прорыва несколько раз, и обещала ему помощь в восхождении по рангам. Да и деньги сыграли немалую роль. Одно дело рисковать жизнью в Сыскном Указе, другое — сорвать крупный куш за один раз.

— Что можно купить на десять тысяч? — задумчиво спросил Гараев. — Не такая уж это и большая сумма, если подумать. У нас почти тысяча на один бал ушла.

— Не скажи, — возразил я. — С такими деньгами, да если маг… Дом можно купить, хозяйством обзавестись, работников нанять. Помнишь, мы об этом разговаривали, ещё в Транье? Да можно просто тупо войти в долю с каким-нибудь купцом, и сидеть на процентах. Прибыль будет не большая, но постоянная.

— Или просто сунуть деньги под подушку и жить на них несколько лет, — добавил Сорокин.

— Или вызвать ещё одну дурочку с Земли, трахнуть её и продать, — закончила Крыгина хриплым, надорванным голосом, глядя в пустоту. — Думаю, Игорёк именно это и планировал делать. А что? Если за одну меня десять тысяч давали, сколько бы за троих заплатили? Миллионером бы Игоряша стал… Ещё и титул бы прикупил. Граф Вершинин… Сука. Кудей, что с ним будет?

— А что на Руси с предателями делали испокон веку, Карина Александровна? Повесят его. Допросят, как следует, и повесят.

— Да? — блондинка сверкнула абсолютно сухими глазами. — Можно мне при этом поприсутствовать?

Сыскной Указ Старгорода представлял из себя комплекс зданий, находящийся на окраине города и примыкающий к кварталу, граничащему с городской стеной. Стена эта раньше была деревянная, но более десяти лет назад было принято решение заменить её каменной. Тогда как раз целая секция брёвен была повреждена пожаром, да и город давно расширил свои границы, выйдя за старую крепостную стену на расстояние двух стрелищ. Новообразованные кварталы состояли из вполне себе платёжеспособных ремесленников, купцов и прочего люда, который и одевался, не как побирушка, и имел вес и голос в городском вече. Так что все они, напуганные вспыхнувшим за год до пожара восстанием степняков, слёзно молили о хорошей защите. Ведь поверни мятежные тейпы к Старгороду, пришлось бы бросать дома и хозяйства на разграбление кочевникам, потому как за стену пустили бы беженцев, но не производственные цеха. Так что было принято решение о расширении границ городской стены, одновременно с заменой дерева на камень.

В верховьях была организована сеть каменоломен, на которых преступники и рабы махали кайлом, разламывая подходящую гору. Потом блоки спускали по Оке, перегружали на телеги и везли к городу, где каменщики и маги укладывали из них широкую, не меньше десяти метров, стену. Была она не сплошная, в ней прятались склады, караулки и казармы, но даже с учётом этого, пробить самую «слабую» стенку, то есть около трёх метров скальных блоков, современной осадной артиллерией не представлялось возможным. Строительство в некоторых местах уже почти было закончено, оставалось возвести лишь зубцы, за которыми будут прятаться защитники, на других же участках стена была опутана сетью лесов, блоков, талей и лестниц, по которым деловитым муравьями сновали работники.

Вот вблизи одной из таких недостроек и расположился Сыскной Указ. Собственно, сам Указ и был причиной того, что стройка так затянулась. Ведь весь компплекс зданий был построен всё из того же гранита, мрачного и неприветливого, да вдобавок был обнесён стеной, лишь немногим уступающей в высоте крепостной. Началась она с постройки широкой круглой башни, которая благодаря цвету, монументальности и мрачности репутации, получила название Серой, а уже от башни вправо и влево потянулись стены, замыкая периметр. Так что вотчина Лазаря Ильича представляла собой крепость в крепости, да ещё и возведённая ранее основной стройки. Иные горожане шутили, опасливо оглядываясь по сторонам, что стена города была всего лишь ещё одной стеной Сыскного Указа, а они все живут лишь милостью князя Барбашина. И отчасти это было правдой.

Именно за стенами Указа был расположен главный арсенал города, именно здесь содержались самые опасные, родовитые и знаменитые преступники. Содержались недолго, князь Ховрин не желал кормить арестантов, которым дорога была лишь на плаху. Допрос, проверка, сравнение опросных листов, ещё один допрос, на всякий случай, и то, что осталось от человека после опытных дознавателей, отправлялось либо под топор палача, либо на виселицу.

Приговоры редко приводились в исполнение прилюдно, хотя для таких случаев и была в городе центральная площадь. Но там казнили лишь бояр и дворян, которые были слишком известны, и публичная смерть которых была бы выгодна царству. Тогда на Красной площади сооружался помост, а глашатаи за неделю до казни ходили по городу и оглашали приговор, согласно которому будет казнён таким-то способом такой-то преступник. Оглашался день и час, когда лишённый рода, званий и имени будет передан в руки палача, который и прервёт его никчёмную жизнь заранее указанным способом. Делалось это, дабы всякий в Старгороде и за его пределами знал, что царская бывает не только милость, но и гнев, и от справедливой руки правосудия не спасут ни высокородные заступники, ни былые заслуги.

Но, как было уже сказано, такие случаи были довольно редкими, и обычно казнили без всякой помпы, тихо и приватно. Нечего тешить толпу зрелищем чужой муки, тем более, что такая тихая смерть иной раз приносила гораздо большую пользу. Вот был, к примеру, Тишка Лютый, что безобразничал на дорогах, купцов грабил да и крестьянами не брезговал. И где он сейчас? А взяли его молодцы графа Барбашина, говорят, сам боярин Охрепьев со своей командой лесных удальцов, подошли ночью к лагерю Лютого, да и схватили душегуба проклятого, кода тот спал, кровью невинных упившись вместо ужина.

Всех, кто за оружие успел схватиться, на месте посекли без всякой жалости, а самого Тишку да двух его ближников, живьём взяли и в подвал барбашинский кинули. Говорят, ух, как их там пытали! Хотели, чтобы тать признался, с кем в городе знаком, кто наводку на караваны давал, да через кого награбленное сбывал. Всё, всё разузнали, выведали! А потом Тишку втихую и удавили, так-то вот. Почему не на площади, коль он знаменитый такой? Так, понятное дело, почему. Не доехал бы он до площади, так-то вот. Ему все косточки переломали, все жилы повытягивали, глаза-уши поотрезали. Тишка в ногах валялся, о смерти молил, а его всё едино — на дыбу, да кочергу раскалённую в бок! А рядом лекарь стоял, да-да, чтоб концы раньше времени не отдал, так-то вот.

Сколько в этих байках было правды, а сколько выдумки, никто толком не знал. Спросить у служивых Указа мало кто осмеливался, а на осторожные наводящие вопросы любопытствующие ответы получали уклончивые. Вроде бы нет, не пытают до смерти, а вроде бы и случается такое. Вроде бы кто-то даже слышал, как по ночам из-под каменной толщи доносятся крики тех, кто вздумает запираться и не отвечать на вопросы следователей. Может и не крики то были, а всего лишь вой ветра бурной ночью. Сквозняки, они такие, сами понимаете… Да и чего только не привидится, особенно, когда в карауле стоишь, и каждый шорох громом небесным кажется.

А вот казни бывают, это точно. Как казнят? Да вешают обычно, редко иначе. Ну, пару раз колдунишек жгли, было дело. Голову срубили боярину одному месяц назад, тоже было. Да и всё, пожалуй. У нас, чай, не Рим какой-нибудь, где от нищих не протолкнуться, и не Багдад, где живьём в масле варят. У нас народ спокойный, царю и отечеству верный, а что разбойники случаются, так эта братия везде есть. Они, словно вошь, сами заводятся, ежели не мыться в бане, да в храм не ходить, Свет не славить. Так что и нечего про них думу думать, кто про вошь раздавленную вспоминает? Ну вот то-то же.

Вот и сегодня, едва тьма начала уступать место свету, свершилась одна такая казнь, тихо и незаметно. Преступника вывели во двор с высокими стенами, быстро зачитали приговор, надели на голову мешок, а на мешок петлю, и палач рванул рычаг люка. Сдавленный крик мгновенно стих, когда тело, пролетев полтора метра вниз, рвануло крепкую верёвку, ломая осуждённому шею. Босые ноги в холщёвых штанах дёрнулись в последней судороге, по штанине расплылось мокрое пятно.

Зрителей было непривычно много. Обычно при казнях мелких преступников, тем более, в такой ранний час, их было по минимуму. Конвой, глашатай, палач, священник, если казнимому он нужен, вот и всё. Сегодня же, кроме перечисленных, на задний двор пришли сразу два князя, Барбашин и Котырев, известный в узких кругах маг Кудей, целых четыре Призванных со Старой Земли, и вдобавок к ним одна арестантка.

Мужчины стояли молча, стараясь не выказывать эмоций. Впрочем, даже попаданцы успели насмотреться всякого, так что никого не стошнило. Женщины реагировали по разному. Арестантка с непроницаемым лицом и отстранённым интересом, а блондинка со смешанными чувствами. Когда под Вершининым с деревянным стуком провалился пол, Крыгина вздрогнула, но не отвела взгляда от «последнего танца», лишь судорожно втянула воздух и, кажется, не дышала до конца агонии.

Затем Барбашин молча кивнул, и его подопечные поспешно и с видимым облегчением покинули мрачное место, где сам воздух был пропитан болью и отчаянием.

Выйдя на мощёную площадь, князь повернулся к землянам:

— Ну, вот и пришла пора прощаться, други мои. Пришло время вам лететь дальше, пробовать свои силы без нашей опеки. Верю я, что вы не посрамите звание староземельцев, и будете числиться в лучших учениках магической школы, — он поочерёдно пожал руки Гараеву, Сорокину и Герцману, остановился напротив Крыгиной. — На вас, Карина Александровна, надежда особая. Коли исполните порученное, то считайте меня своим должником. Дело вам предстоит нелёгкое, опасное, но уж коль согласились, то и повторять лишний раз про то не стану.

Он осторожно пожал руку блондинке, потом не выдержал, обнял ее, тихо шепнув на ухо:

— Кудея слушайся, девочка, он тебя вытащит. А после школы приходи ко мне, я тебя с родителями Даниила сведу. Договорились?

Ранним июньским утром, когда ночи самые короткие, а дни самые длинные, из ворот Сыскного Указа выехала ничем не примечательная карета. Гербов на дверцах не было, кучер был одет вполне обычно, даже лошади были ничем не примечательные. Выехав на улицу, карета нырнула в предрассветный туман, накрывший Старгород, и подсвеченный розовым светом восходящего солнца. Сделав несколько поворотов, попетляв по улицам, карета спустилась к пристани, остановившись у причала.

Из кареты вышли трое: седовласый старик и две женщины. Старик был одет в потёртый камзол, на боку у него висела длинная шпага на перевязи, а шея была замотана шёлковым шарфом. Спутницы были одеты тоже небогато, но добротно, как одеваются обычно в дорогу не шибко богатые дамочки дворянского сословия. Несколько случайных свидетелей лишь глянули лениво на троицу, да и пошли себе дальше по своим делам. Ну, лезет в лодью старый, но ещё крепкий дед, а с ним две молодки, ну и что? Разве что бабёнки внимание привлекли бы, да закутаны они аж до самых глаз, видать, от утренней свежести прячутся. А так, ничего барышни, видно, что не старые, вон как ловко по сходням идут, упасть не боятся. У одной из-под косынки волос наружу вылез чёрный, а у второй чёлка на лоб упала светлая, вот и все приметы.

Капитан лодьи, видимо, ожидал лишь этих троих, потому что, как только пассажиры оказались на борту, сходни тотчас были втянуты, концы отданы, и корабль отвалил от причала, влекомый течением, понукаемый шестью парами вёсел и управляемый твёрдой рукой рулевого. Когда лодья вышла на стрежень, вёсла были убраны, а мачту украсил грязноватый парус, поймавший утренний ветерок, и добавивший ходу. Взошедшее солнце развеяло туман, в Старгороде начался обычный день, и никто и не вспомнил про небольшой кораблик, ушедший вниз по течению.

На невысоком возвышении на корме стоял, расставив ноги, широкоплечий детина с густой бородой, подставив лицо утреннему солнцу. Одет он был просто, как одеваются все, кто ходит по Оке и возит не изысканную публику: в просторные парусиновые штаны с нашитыми по бокам карманами, рубаху навыпуск с косым вырезом и широкополую панаму, прикрывавшую от солнца загорелое, обветренное лицо. Ноги его были босы, но неподалёку стояли крепкие сапоги с торчащими из голенищ портянками. Руки уверенно и крепко лежали на штурвале, плавно сдвигая его то вправо, то влево — в зависимости от силы ветра, течения и изгибов берега.

К рулевому поднялся юнга — молодой парнишка с облупленным носом и выгоревшими на солнце вихрами. Он принёс лукошко, в котором лежал нехитрый завтрак: картошка в мундире, несколько варёных яиц, пирог в тряпице и кувшинчик молока.

— Вот, дядька Иван, отведай, — предложил подросток. — А то вышли‑то в темень, а уж солнце поднялось.

— Давай, — кивнул рулевой, протягивая руку к корзинке. — Вставай‑ка за штурвал, да правь вон на тот холм пока. Помнишь, чему учил вчера?

— Агась, — солидно ответил тот, вставая сбоку от рулевого колеса и берясь за торчащие рукоятки. — Всё помню, дядька. Шибко не крутить, ловить ветер да тебя слушать.

— Пока и так сойдёт, — добродушно усмехнулся здоровяк. — Глядишь, выучишься — сам лодью водить будешь.

— Я на галеон хочу пойти, — сообщил вихрастый. — Фёдор Игнатич как‑то сказал, что есть такие корабли, и ходят они далеко‑далеко, аж за край земли. Вот и я на таком служить хочу. Хочу в море‑окиян, чтобы землю обогнуть, земли невиданные своим глазом глянуть, чудеса заморские посмотреть.

— Ишь ты. А кем же ты на галеоне будешь, Вихорка?

— Как это кем? — шмыгнул носом юнга. — Капитаном, конечно, как боярин Рудаков с укшуями своими! Или шкипером, как дядька Фёдор, или рулевым, как ты. Что, разве не смогу?

— Коли лениться не будешь, так и сможешь.

— Или наберу себе команду, как гусляр Ватута из Великого Новгорода, и отправлюсь в Индию. Там, говорят, злата‑серебра видимо‑невидимо, берега жемчугом блестят, а по улицам слоны о трёх головах ходят. И слоны те ростом выше собора в Китеже. Как думаешь, дядька Иван, правду бают али брешут?

— Насчёт золота, думаю, враки, — усмехнулся рулевой, откусывая кусок пирога. — А вот элефанты — почему нет, встречаются. Видел я такого в Турции: на нём тамошний султан ехал. Правда, трёх голов у того слона не было, врать не стану — видать, недомерок какой‑то попался. Рога были — оне у слона‑то прямо из носа растут, а нос длинный, словно рука, и змеёй сворачиваться может. Сильный зверь: на спине карету тащил, а в карете султан с дочерью и охраной сидели.

— Вот диво‑то какое! — глаза мальчишки загорелись. — Мне бы хоть одним глазком на слона того глянуть!

— Мал ты ещё, Вихорка, — ухмыльнулся Иван в бороду. — Вот подрастёшь, не на слонов глядеть будешь, а на султанову дочку заглядываться начнёшь.

— Да ну их, недоумок этих, — насупился Вихорка. — Они дерутся только да смеяться начинают, коль им скажешь чего.

— Вот и я про то говорю, мал ты.

— Да чего смотреть‑то на них, дядька? Ты вон на тех девиц, что утром к нам сели, тоже не смотрел.

— Дурень ты, и болтаешь попусту, — нахмурился рулевой. — Забыл, на кого работаешь? В Сыскном Указе за лишний погляд и глаза лишиться можно. И вообще, сказано же тебе, чтоб не трещал попусту про грузы, что возим?

— Так то про груз, а тут бабы какие‑то…

— Нишкни, Вихорка, не доводи до греха! — всерьёз осерчал дядька. — Болтаешь попусту, что сорока на ветке. Дел нет, что ли? Иди вон на палубе приберись, балаболка. И язык за зубами держи, пока линём по заду не схлопотал.

Практически под ногами сердитого рулевого и обиженного юнги сидели те, кого они только что обсуждали. Сквозь толстые, хорошо подогнанные доски с палубы доносились лишь отзвуки беседы, поэтому пассажирам не было никакого дела до разговоров экипажа — у них намечалась своя беседа.

Каюта была маленькая, напоминающая компоновкой купе поезда: те же двухъярусные койки по бокам, такой же крохотный столик. Разве что дверь — крепкая, с внушительным засовом, а вместо огромного окна — маленький иллюминатор из толстого стекла, сейчас открытый настежь. Через него в помещение проникал запах воды, тины и травы от близкого берега. Плескалась в борт волна, на потолке играли блики восходящего солнца.

— М‑да, не бибиджей, — констатировала блондинка, оглядывая каюту.

— Поясните, Карина Александровна, — попросил озадаченный спутник.

— Не бизнес‑джет от «Боинга», — со вздохом перевела девушка. — От слова «совсем».

— Какое убожество, — сказала баронесса Плио, брезгливо рассматривая спартанское убранство. Она поправила кружевной манжет и брезгливо провела пальцем по краю стола, будто проверяя, сколько здесь пыли.

— Тут есть крыша над головой, кровать, на которой можно выспаться, и даже отдельный туалет, — возразил Кудей, открывая дверцу, за которой обнаружился висящий над водной гладью деревянный унитаз. — Максимально доступный комфорт на таком судне.

— Фи, — брюнетка сморщила носик. — Вот это вы называете комфортом? Я буду сидеть там, а вы слушать здесь?

— А вы хотели бы справлять нужду на глазах всей команды? — парировал мужчина. — Это вам не океанский лайнер, милочка.

— Что такое лайнер? Впрочем, неважно. И долго мы будем здесь сидеть?

— До перекатов пять дней пути. Там пересаживаемся на коня и скачем до Солёной. Ну, а дальше уже ваш человек поведёт, госпожа Далия. Кстати, не знаете, куда?

— Нет, — отрезала баронесса. — Пора бы вам уже понять, господин маг, я всего лишь посредник. Виталиано держал меня в неведении, и я знаю не больше вашего.

— Больше, — усмехнулся Кудей. — Уверен, гораздо больше. Ваше счастье, что Барбашину нужен колдун, а не то висеть бы вам на дыбе в подвале Серой Башни.

— Удивительно, что он не отправился с вами, — холодно заметила баронесса Плио.

— Я настоял на маленькой компании, — пояснил Кудей. — Слишком уж много подручных вы завели в Старгороде, баронесса. Никаких гарантий, что сопровождающий не окажется вашим человеком. Придётся надеяться на добрую сталь и свои скромные умения. Так вы ни на помощь не позовёте, ни сболтнёте ничего лишнего.

Плио криво усмехнулась и поправила прозрачный «газовый» шарфик, свободно повязанный на её стройной шейке. Ей уже успели продемонстрировать, что будет, если конвоиру не понравится поведение подопечной. Тонкая, невесомая материя обретёт крепость металла, узел мгновенно затянется, перекрывая ток воздуха и крови.

Кудей подержал её так больше минуты, дав сполна «насладиться» ощущениями всё туже затягивающейся удавки. Промедли он чуть дольше, и голова была бы отделена от туловища зачарованной тканью. Куда уж там плащу князя Котырева, которым он «любезно» окутал Далию в пещере, где умер Виталиано. Тот всего лишь не давал пленнице шевелиться, являясь эдаким вариантом мягких оков. Шарф Кудея же был способом убийства, а не контроля.

— Не понимаю я вас, господин Кудей, — призналась Далия после паузы.

Она с максимальным удобством улеглась на узкой кровати, вытянув ноги и скинув короткие сапожки. Руки помолодевшая баронесса закинула за голову и приняла расслабленную позу, демонстрируя свои, хоть и прикрытые одеждой, прелести единственному доступному мужчине.

— Не понимаю, — повторила она. — Вы высокоранговый маг, а тратите свою жизнь на какую‑то ерунду. Гоняетесь за колдунами, снимаете проклятия, возитесь с вот этими…

Она кивнула на молчаливую спутницу. Далия окинула внимательным взглядом задумчивую попаданку, недоумённо пожала плечиком и опять обернулась к Кудею:

— Неужели вам не хочется пожить просто для себя? Для своего удовольствия? Сколько лет вы в этом мире — семьдесят, восемьдесят?

— Семьдесят девять.

— Ни семьи, ни дома. Одна только шпага на боку да очередной приказ в кармане. А ведь вы могли бы…

— Я мог бы сдохнуть на жертвенном камне, — резко перебил её старик. — А потом мог бы сложить голову в десятках мест, где такие, как ты и Виталиано, льют кровь таких, как я. Будь моя воля, я бы выпотрошил тебя здесь и сейчас, старая мразь. Если ты ещё раз откроешь пасть, клянусь, я вобью тебе зубы в глотку. Поняла меня?

Баронесса поперхнулась очередной фразой и схватилась за затянувшийся шарф. Под тяжёлым взглядом мага её лицо приобрело бурый цвет, руки беспомощно заскользили по гладкой поверхности ошейника, а рот раскрылся в немом крике. В глазах женщины поселился ужас.

— Пе… Перестаньте, прошу вас, — послышался тихий голос Крыгиной.

Удавка резко расслабилась, и Далия задышала полной грудью, стараясь не встречаться взглядом с магом. В её глазах всё ещё дрожали отголоски страха, а пальцы непроизвольно теребили край шарфа, будто проверяя, не вернётся ли он к прежней смертоносной твёрдости.

В дверь каюты осторожно постучали. Кудей коротко кивнул блондинке, и та отодвинула засов. На пороге обнаружился невысокий парень — можно сказать, мальчик. В руках у него был поднос, на котором громоздился котелок, прикрытый крышкой, краюха хлеба, варёная курица на блюде и кувшин.

— Завтрак, — коротко объявил мальчик, с любопытством разглядывая девушку.

— Спасибо, — кивнула Карина, принимая поднос. — Ого, какой тяжёлый. Как ты его донёс?

— Легкотня, — небрежно ответил подросток. — Мы и не такое таскали.

— Скажи капитану от нас спасибо, — прервал наметившийся диалог старик. — И можешь быть свободен.

— А, ну да, — смутился мальчишка. — Пойду я.

Дверь закрылась. Карина установила поднос на стол. Кудей снял крышку с котелка — из него поднялся густой пар с ароматом тушёных овощей и мяса. Маг принюхался, затем провёл над котелком раскрытой ладонью. Пар окрасился в розовый цвет, заискрил мелкими бликами, а затем снова стал обычным. Кудей удовлетворённо кивнул и так же проверил остальную пищу.

— Нормально, можно есть, — констатировал он.

— Вы всегда проверяете то, что едите? — осторожно спросила девушка.

— Обычно нет, — маг сел на край койки, — но сейчас на кону слишком многое. Садитесь ближе, Карина Александровна. Тарелок нет, придётся хлебать есть из одного котелка. Госпожа баронесса, вы к нам присоединитесь?

— Разумеется, — с вызовом отозвалась Плио, медленно поднимаясь. — Или вы надеялись, что я объявляю голодовку?

— Было бы неплохо, — хмыкнул Кудей.

— Я слишком много голодала просто потому, что не было еды, чтобы делать это сейчас добровольно, — парировала баронесса.

— Тогда двигайтесь поближе, и приступим.

Ели молча. Карина осторожно зачерпывала ложкой горячую похлёбку, стараясь не обжечься. Далия ела с нарочитой элегантностью, хотя обстановка каюты и общая простота трапезы явно её раздражали. Кудей ел быстро и сосредоточенно, время от времени бросая короткие взгляды на своих спутниц.

После еды маг взял поднос с посудой и направился к двери.

— Отнесу на камбуз, — бросил он через плечо. — А вы пока отдохните. Ложитесь спать, если хотите.

Когда дверь за ним закрылась, Крыгина направилась в крохотный гальюн. Плио откинулась на спинку своей кровати, наблюдая за девушкой из‑под полуопущенных ресниц. Когда блондинка вернулась, Далия тоже посетила корабельный туалет, а вернувшись, растянулась во весь рост, закинув руки за голову. Она несколько минут молча разглядывала потолок, потом перевела взгляд на Карину.

— Советую переодеться, — как бы невзначай заметила баронесса. — Ты слишком затянула ремни, на коже останутся следы.

— И что? — настороженно спросила Карина.

— Нашему чувствительному спутнику вряд ли понравится женщина со следами от одежды, — с усмешкой ответила Плио. — Мужики хотят видеть нас такими, какими представляют, и я не встречала ещё ни одного, которому бы нравилась грубая кожа на женской заднице. Меня он скорее придушит, так что для постельных утех остаёшься только ты.

— Я не собираюсь спать с Кудеем, — огрызнулась Карина.

— И зря, — лениво ответила Далия. — Я всегда спала со своими учителями. Иначе они так и норовили утаить парочку секретов. После жаркой ночи любой из них размякал, как сухарь в молоке. Так что, дорогуша, лови момент. Нам ещё долго ехать, так почему бы не провести время весело и с пользой? Не волнуйся, я не стану вам мешать. Могу подождать снаружи, всё равно бежать мне некуда. А могу побыть и здесь, с вами. Как тебе больше нравится?

— Никак, — холодно сказала девушка. — Ни с кем я спать не собираюсь, у меня жених есть.

— Правда? — женщина приподняла голову, с удивлением глядя на попутчицу. — Это кто же?

— Даниил Ховрин! — с вызовом в голосе заявила Карина.

Баронесса прищурилась:

— Племянник губернатора? С чего ты взяла, что он на тебя хотя бы посмотрит? Я видела, как вы ворковали на балу, но свадьба? Ты совсем ненормальная, если рассчитываешь на такой мезальянс.

— Это почему же? — спокойно спросила блондинка. — Чем я хуже тебя? Я пришла со Старой Земли, а значит, дворянка. Я красивая, образованная, умею поддерживать беседу и не меньше тебя знаю, чего хотят мужчины. И в постели я не хуже всяких средневековых проституток, которые зарабатывали на хороший брак своим телом.

— Намёк понятен, можешь дальше не пыжиться.

— А ещё я стану сильным магом и рожу таких же одарённых детей. И я молодая, по‑настоящему молодая, а не через ритуалы.

— Ну‑ну, молодка нашлась, — брюнетка усмехнулась. — Думаешь, Данилка не знает, что Призванные скидывают с десяток лет? Всё он знает, старушка, всё. Это на вид тебе лет двадцать, а на самом деле ты ему в матери годишься. Да‑да, так и скажут! И про нравы ваши тоже знает. А коль не знает, дядя ему объяснит, что нет никакой разницы между первой древнейшей профессией и второй… Что ты так на меня уставилась? Думала, я деревенщина необразованная, только и умеющая ноги раздвигать? А ты попробуй из шлюх в баронессы выползти — ещё и не такому научишься. Я долго живу, многое знаю, меня на мякине не проведёшь. Ты, девочка, занималась у себя тем же, что и я. Я, как тебя увидела, сразу почуяла сестрицу по профессии. Или хочешь сказать, что ни разу не спала ни с кем ради тёплого местечка? Можешь не отвечать, и так всё ясно.

Плио отвернулась к стенке и укрылась одеялом, давая понять, что разговор окончен. Карина сжала пальцы в кулак, хмуро глядя на стройную фигуру лежавшей, пока дыхание баронессы не стало ровным и размеренным.

Вскоре вернулся Кудей. Он окинул взглядом каюту, жестом позвал девушку следовать за ним. Та послушно пошла за мужчиной, и они по узкому крутому трапу поднялись на палубу.

Карина огляделась. Лодья, на которой они плыли, была не самым большим судном из виденных у причалов Старгорода: примерно пятнадцать метров в длину, пять в ширину, с двумя мачтами и высокими, до плеча девушки, бортами. Сейчас на передней мачте был растянут треугольный парус, который надувал лёгкий боковой ветер, заставляя корабль идти с небольшим креном.

Команда, состоявшая из крепких мужчин разного возраста и одетая примерно так же, как и стоявший у штурвала рулевой, занималась своими делами, непонятными сухопутной попаданке.

С появлением на палубе девушки они дружно повернули головы в её сторону, бесцеремонно разглядывая пассажирку. Но, к немалому удивлению Крыгиной, комментариев и громогласных обсуждений не последовало. Все молча посмотрели, оценили, перевели взгляды на стоявшего рядом Кудея — и вернулись к своим делам.

— Странно, — произнесла блондинка так тихо, что услышать её мог только маг. — Я думала, они сейчас начнут мне все косточки перемывать.

— Ну что вы, Карина Александровна, — скупо улыбнулся Кудей. — Мы не на каком‑нибудь торговом судне, а на корабле Сыскного Указа. Тут люди собрались осторожные и деликатные. Они вас, конечно, обсудят, но потом, в своей тесной компании.

— «По улицам слона водили…» Это про меня.

— Вы необычно молчаливы этим утром. Вас что‑то тревожит? Казнь Вершинина?

— Да, пожалуй. Но, знаете… Не столько сама казнь, а то, как я её восприняла. Месяц назад я бы в обморок от такого зрелища хлопнулась, а сейчас… Ну, повесили, и что? Больше волновало, что он меня чуть не изнасиловал, чем… вот это вот всё.

Кудей кивнул, задумчиво потерев подбородок:

— Вы сильно изменились с момента переноса. Постоянный стресс, новая обстановка, угроза жизни — всё это не могло не сказаться.

— Да, но… Такое равнодушие?

— Защитная реакция мозга, — пожал плечами старик. — И привычка. Сколько смертей вы уже видели? Это просто ещё одна.

Карина обхватила себя руками, глядя на бегущую за бортом воду.

— Наверное…

— Ну, а раз вы пришли в себя, нам стоит продолжить занятия, — бодро заявил маг. — Тем более что у нас тут и ветер в достатке, и времени полно.

— О‑ох…

— Я же обещал, что возьмусь за вас всерьёз? Надо заниматься, Карина Александровна, надо. Тем более что ваши земляки будут осваивать магию в стенах КМШ, а значит, будут иметь преимущество. Нельзя лениться.

— Я не ленюсь, — возразила девушка. — Но у меня всё равно ничего не получается. А ведь вы обещали, что я и Валерик возьмём первый уровень раньше других.

— Да, с вами обычные методы не работают, — признал Кудей. — Либо у вас стоят слишком сильные блоки в подсознании, либо вы сами не верите, что можете чего‑то добиться. Любой одарённый этого мира, будь у него ваши задатки, прорвался бы ещё пару недель назад, м‑да. Приходится идти на эксперименты. С Дарханом и Андреем Владимировичем сработало.

— Получить пулю в сердце — действенный метод? Спасибо, как по мне, уж лучше остаться без магии, чем так рисковать, — начинающая волшебница скривилась, глядя на перо в руке наставника. — О май гадбл, опять… Неужели нет ничего другого, кроме этого пёрышка? Оно мне уже во сне снится.

Кудей усмехнулся, покрутив перо между пальцами. Оно на мгновение вспыхнуло серебристым светом и снова стало обычным.

— Нельзя построить крепкий дом без основы, Карина Александровна. Сейчас мы работаем над фундаментом. Верите вы или нет, но магия — это не только заклинания и жесты. Это связь с миром, с его потоками. Вы пока толком не чувствуете их, потому что ваш разум сопротивляется. Перо — инструмент, который помогает пробить эту стену. Начинайте.

Блондинка сжала губы, пристально глядя на предмет своих мучений. Через несколько минут лёгкий ветерок тронул её волосы, скользнул вдоль вытянутой руки и попытался выхватить перо из пальцев наставника. Тот одобрительно кивнул, показывая, что оценил попытку, и плавно передвинул руку на полметра в сторону. Ветер, повинуясь взгляду Крыгиной, последовал за ним.

— Неплохо, неплохо. Теперь вихрь.

— Тц…

Карина растопырила пальцы, потом повернула кисть, словно вворачивала в патрон невидимую лампочку. Движение воздуха изменилось: теперь перо не наклонялось в одну сторону, а трепетало от рукотворного смерча. Маг разжал пальцы — перо рванулось было вверх, но тут же вернулось назад, быстро вращаясь на уровне глаз.

Так продолжалось около минуты, в течение которой повелительница ветра дышала всё тяжелее и тяжелее. Мышцы на руках дрожали от напряжения, на лбу выступили капельки пота. Наконец она резко выдохнула и обессиленно уронила руку.

— Всё, не могу больше!

Мужчина ловко поймал перо и покрутил его в пальцах.

— М‑да.

— Что? Всё так плохо? — встревоженно спросила девушка.

— Да нет, совсем даже наоборот. Но вам надо научиться расслабляться при работе с Силой, Карина Александровна. Это не дело — так выкладываться на первых ста ударах.

— Ста ударах?

— Сердца, — пояснил маг. — Сто ударов сердца. Если вы сможете сохранить первоначальный сердечный ритм на протяжении ста ударов, можете считать себя уже не новичком.

— Сто ударов? — девушка задумалась, прикидывая в уме. — Ну, наверное, я смогу протянуть столько, но… У меня же мана закончится раньше!

— А зачем вы её копите? — полюбопытствовал мужчина, откидывая с лица седую прядь.

— Как это, зачем? — возмутилась ученица. — Я же маной… Ну, Силой, по‑вашему, оперирую. Сначала её накапливаю, потом превращаю в ветер, потом этим ветром перо это дурацкое кручу.

— Накапливаете, значит? — уже откровенно насмешливо переспросил Кудей. — И где же вы копите ману? В кармане? Или в кошелёк складываете?

— Э‑э… — зависла от такого вопроса начинающая волшебница. Она даже оглядела себя, прежде чем осторожно ответить: — В себе. В чакрах, наверное. Или в этом… дзянь‑тяне.

Для наглядности она указала пальцем себе на низ живота, чтобы учитель точно понял, про какую точку организма она ведёт речь.

Наставник на этот её жест лишь тихо рассмеялся:

— Чакры, значит? Восточные практики? Карина Александровна, а вас не смущает, что все эти чакры совпадают с нервными узлами и важнейшими органами человека: сердцем, солнечным сплетением, маткой, мозгом? Нет?

— Но это же знания древних, — возразила девушка. — Йоги, ведические предания, у‑шу всякие там…

— Ага, — иронично кивнул Кудей. — Конечно. Вы видели своими глазами хоть одну запись этих «сакральных знаний»? Или хотя бы фотографию? Или просто упоминание о месте, где они хранятся?

— Ну… Они могут передаваться из поколения в поколение. От отца к сыну, от учителя к ученику. Вот вы же меня учите не по учебнику. Так и на Земле было. Всегда были те, кто стремился знания сохранить и приумножить. Библиотекари всякие, жрецы…

— Всё враньё, — безапелляционно заявил Кудей. — Жрецы… Правильно Владимир Ильич сказал: «Религия — опиум для народа». А вам, Карина Александровна, должно быть стыдно лапшу на ушах не чувствовать. Древние считали ртуть главным компонентом зелья бессмертия, лечили больных сурьмой и мышьяком, полагали, что мозг необходим лишь для производства слизи — это что ли «божественные скрижали»? Вы играли в «испорченный телефон»? Информация, переданная устно хотя бы через третье лицо, уже заметно искажается. Через пять пересказчиков она кардинально меняется, через десять — до неузнаваемости. А вы толкуете о тысячелетиях. И где же эти маги древности, которые не оставили после себя ни одного внятного доказательства?

Крыгина нахмурилась под взглядом старика и напомнила:

— Нам вы никаких учебников не давали, а магии обучаете.

— Будут вам учебники, будут. А обучаю я вас основам, алфавиту, если хотите. И вы способны чему-то научиться не потому, что я такой талантливый педагог, а потому что здесь магия есть, вы можете с ней работать, и находится она вовсе не в толстой кишке.

— А где же она тогда?

— Вокруг! — он раскинул руки в стороны. — В воде, воздухе, огне и земле. В траве и деревьях, рыбах и животных. Везде!

— А Валерик говорил, что тут нет магических животных! — возразила блондинка.

— При чём тут животные? — не понял аргумента старик.

— Если бы магия была везде, — принялась объяснять Крыгина, — то животные бы тоже менялись. Всякие там драконы, умеющие летать, или олени с электрическими рогами. Таких ведь тут нет? Нет. Потому что у оленей нет чакр, а у черепах нет дань‑тяней. Вот!

— Какая‑то странная логика, шиворот‑навыворот, — пожал плечами маг. — Поймите, Карина Александровна, черепаха не может стать магом не потому, что у неё нет доступа к магии, а потому что её мозг не развился до её применения. И зачем оленю электрошокер, если он и копытом может волку череп раскроить? Это человеку, с его слабыми руками и маленькими зубками, пришлось развивать мозг — орган, который вывел нас на новый этап эволюции. С ростом мозга, с его усложнением мы и получили доступ к магии.

— А почему же тогда на Старой Земле магов не может быть? — запальчиво спросила девушка.

— Потому что там не просто другая планета, а другая вселенная, — объяснил Кудей. — Там есть одно, здесь — другое. Думаю, там люди не могут чувствовать ману просто потому, что её там нет, вот и всё. Не знаю, почему. Может, спектр солнца другой, может, нейтрино имеют другие характеристики, может, ещё что‑то. Я не учёный, а практик, и не знаю ответы на эти вопросы. Да, думаю, никто не знает. Здешняя наука пока ещё слишком слаба в фундаментальных исследованиях. Тут пока выживание на первом месте стоит.

— Ну, не знаю…

Разговор прервался появлением поблизости корабельного кока и двух матросов, которые деловито разложили снасти и принялись рыбачить, закинув за борт леску с наживкой.

Через некоторое время один из матросов резко дёрнул рукой, затянутой в кожаную перчатку, и принялся вытягивать снасть. На конце лески билась крупная рыбина — серебристая, с тёмной полосой вдоль спины. У наблюдавшей за этим действом Карины округлились глаза.

Вытащив добычу на палубу, рыбак ловким ударом отрубил рыбе голову, вытащил крючок из зубастой пасти и выкинул её за борт, а тушу опустил в стоящее рядом ведро. Не успел матрос насадить на крючок новый кусок наживки, как его сосед выдернул из воды ещё одну сверкающую чешуёй рыбу — на этот раз поменьше, но не менее бойкую.

Процесс шёл практически непрерывно. Матросы действовали слаженно, будто повторяли привычный ритуал: заброс, ожидание, рывок, снятие рыбы, новый заброс. Через каждые несколько минут ведро пополнялось очередной добычей.

Минут через двадцать кок скомандовал отбой:

— Из мелочи уху сварю, — заявил он, показывая на полуметровых рыбин. — А стерлядку в соусе обжарю, чтобы вы, дармоеды, не говорили, что я вас голодом морю.

— Да ладно тебе, Пров Акинфеич, не было такого! — принялись протестовать оба помощника.

— Знаю я вас, проглоты, — не уступал корабельный повар, берясь за метровой длины тушу. — Вас сколько ни корми, вечно жрать просите. Тащите это хозяйство на камбуз, да Вихорку позовите, не мне же одному их разделывать.

Матросы ушли, предварительно ополоснув палубу из ведра и смыв с досок следы крови и чешуи. Вода стекала в щели между досками, унося с собой мелкие серебристые блёстки.

Крыгина так и смотрела им вслед, приоткрыв рот. Она всё ещё не могла прийти в себя от увиденного.

— Что-то случилось, Карина Александровна? — забеспокоился Кудей.

— Мама миа, — произнесла негромко девушка. — Я по магазину дольше хожу! Это сколько же тут рыбы⁈

Она посмотрела на широкую гладь реки, по которой ходко бежала лодья. Вода переливалась под солнцем, отражая небо и облака, вдали виднелась полоса лесистого берега. Река казалась живой, полной жизни — не просто водный путь, а источник пропитания.

Мужчина проследил за её взглядом и кивнул, поняв, какие мысли сейчас роятся в голове попаданки:

— Много. Этот мир ещё не загажен людьми, так что голодать тут будет только ленивый и глупый. Надеюсь, вы не из таких?

Блондинка отчаянно затрясла головой, показывая, что нет, конечно, она не из таких.

— Вот и хорошо. Давайте до обеда отдохнём, а потом продолжим. О’кей?

— О’кей.

Кудей остался на палубе, а Крыгина вернулась в каюту, легла на своё место и прикрыла глаза. После занятий с маной у неё всегда начинала кружиться голова, пару раз даже кровь носом шла. Что примечательно, такие симптомы были только у неё — Валерик, например, после тренировок лишь слегка уставал, но никаких физических недомоганий не испытывал.

— Что, дурно стало? — голос Плио выдернул её из полудрёмы.

— Тебе какое дело? — не открывая глаз, огрызнулась Карина. — Ты, вроде бы, вообще молчать должна.

— Да так, помочь хотела, — равнодушно ответила ведьма. — Но если не хочешь…

— Всё у меня в порядке.

— Как скажешь. А мне вот тяжко приходилось, особенно поначалу. Только и спасал отвар трёхтравный, на заговорах настоенный.

— Если надо будет, мне его Кудей даст. Из твоих рук я даже воду из колодца не возьму.

— Ну и дура. Разума нет, зато гордыни через край, — фыркнула Плио. — Что до отвара, то его Кудей вряд ли знает, это рецепт ещё со Старой Земли, матери моей. Видимо, она всё же что‑то умела, а не просто головы на ярмарках дурила, судьбу предсказывая.

— Так ты потомственная? — подняла голову от подушки Карина. — В смысле, потомственная ведьма? Отсюда и знания с умениями?

Плио тоже повернулась на бок, чтобы видеть молодую попаданку, и насмешливо фыркнула:

— Потомственная, слово‑то какое придумала. Хотя можно и так сказать. Мать как‑то пару раз обмолвилась, что и её мать, и бабка, и прабабка даже, многое умели. Чары накладывали, заговоры, порчу наводили…

— Порчу? — с оттенком брезгливости переспросила Крыгина.

— Порчу, — подтвердила баронесса. — А как иначе? На меня вот глянь — красивая я? Можешь не отвечать, и так знаю. У нас все девки в семье красивыми рождались. Ну и сама представь, как нам жилось, когда вокруг только и думают, как тебе подол на голову задрать. Только и охранялись репутацией, что не стоит даже и пытаться кого из Льежских цыган трогать, иначе горя хлебнёшь полную чашу, с добавкой. А репутацию, как известно, надо иногда поддерживать делами.

— Порчей?

— И ей тоже. Но больше смертями тех, кто на нас покуситься осмелился. Как там у вас говорят — смотреть можно, трогать нельзя? Вот мы с такими и разбирались, которые слово «нельзя» игнорировали. Тебе самой‑то не хотелось разве, чтоб иной знакомец заживо сгнил, за свои грехи отвечая?

— Да ты прямо Робин Гуд в юбке, — буркнула блондинка, не ответив на вопрос.

— Уж какая уродилась, — усмехнулась Плио. — Всё, молчу, старый идёт.

И в самом деле, через секунду дверь открылась, и в каюту задом вошёл Кудей, неся большущий поднос, заставленный горшками, кувшинами и стопками посуды.

— Обед, — провозгласил он, устанавливая поднос на столике. — Подъём, дамы, время подкрепиться, чем бог послал.

— Я даже знаю, как этого бога зовут, — сообщила блондинка, принюхиваясь к запахам. — Видела, как он рыбу из речки таскал.

— Можно и так сказать, — согласился мужчина, усмехнувшись. — Хорошая еда творит чудеса. Давайте‑ка руки мыть, и за стол. Пров Акинфеич сегодня расстарался.

Сходили по очереди в крохотную уборную, побренчали там рукомойником. Женщины уселись на своих кроватях, а Кудей подтащил поближе табуретку, заняв место с торца стола. Ели молча, думая каждый о своём.

Карина Дарисвета Александровна Крыгина.

Уха… Честное слово, я раньше и не знала, что рыба бывает такая вкусная. Наверное, это оттого, что свежая. Свежайшая, можно сказать. И плавает она не в мутной жиже, состоящей из бензина и пластиковых пакетов, а в чистой реке. Тут вообще природа… Слов нет. Картины писать можно — такая красота. А воздух? Воздухом этим надышаться невозможно, его консервировать и на Старую Землю отправлять на продажу надо!

Никогда раньше не обращала внимания на то, чем дышу, разве что когда совсем уж дышать нечем становилось. Это когда в клуб завалишься в середину тусы, а в караоке дым столбом стоит от «косяков», вейпов и кальянов. После двух вдохов крыша едет без всяких «колёс» и «снега». Верни меня туда сейчас — я и задохнусь, пожалуй.

Кудей говорит, что это потому, что первым на меня Воздух откликнулся. Ну да, наверное. Я тоже заметила, что запахи начала различать не хуже ищейки, но списывала это на стресс и свою чувствительность. Но получается, что раз Воздух отреагировал на меня первым, значит, есть и вторая стихия, и третья? Оказывается, так и есть, но с ними мне будет управляться сложнее. Не совсем невозможно, но разница будет.

Спросила, какая стихия будет вторая, а какая третья? Седой лишь усмехнулся и посоветовал научиться работать хотя бы с первой. И опять про фундамент и основы напомнил. Вот же упёртый дед! Нет бы перспективы обрисовать, так он талдычит одно и то же, строитель‑болотопроходец.

Мм, а рыбка‑то как обжарена… Корочка золотая, хрустящая, дымком пахнет… И травки всякие так вкус оттеняют… А рис? Настоящий басмати, откуда он тут у них? Неужели из Индии? Вполне возможно — всё же Великий Шёлковый Путь через Старгород пролегает, и тут чего только не продают.

Смотрю на спутников, кто как ест. Забавно: мы — три попаданца, едем охотиться на того, кто нас в этот мир призвал. Ну, может, и не конкретно на того самого, но на одного из, так сказать. Кто меня призвал, я и так знаю — вот она, рядом сидит, стерлядь трескает. Цыганка с картами, как в песне поётся.

Сильной неприязни к Плио я, как ни странно, не испытываю. Что взять от бродячей артистки средних веков? И в наше время людям искусства нелегко, а уж тогда и подавно. Я и сама на своей шкуре испытала, каково это — внимание публики. Что репортёр, что блогер — все мы немножко артисты, без этого никуда.

И мне постоянно намёки делали, а то и прямым текстом в сауну зазывали «отдохнуть, расслабиться и с нужными людьми познакомиться». Ага, знаю я, чем эти знакомства кончаются. Но у меня хоть выбор был, а у семейки Далии такового отродясь не было. Подъедет к табору десяток всадников, в сталь закованных, и попробуй таким откажи, а в особенности их главарю. Он же у них непременно барон или герцог какой‑нибудь, обязательно «благородный» и обидчивый, как дитё малое. Такой вальс Шуберта станцует, что хруст твоих булочек во всей Франции слышен будет…

Надо всё же у баронессы узнать, что это за отвар, который помогает после занятий магией. Или не надо? Там наверняка наговоры какие‑то нужны, а мало ли что там ведьма наговорит — она баба хитрая. Даже не баба, а бабка, вот! Нельзя ей верить, ни единому слову. Лучше у Кудея спросить, может, он что посоветует без ведьминых подсказок.

После обеда удалось немного отдохнуть, а потом — опять занятия. С одной стороны, а что ещё делать? С другой — опять головная боль и тошнота. Пожаловалась наставнику, тот обещал вечером поискать нужные травы и сварить настойку.

Хм, а мы разве вечером к берегу пристанем? Я думала, так и будем плыть без остановок. Оказалось, что нет. Спокойные воды заканчиваются, фарватер петляет — можно запросто сесть на мель посреди реки. Да и в целом не стоит плыть ночью: можно на топляк нарваться.

Топляк — это древесный ствол, пропитанный водой настолько, что он почти не держится на поверхности. Его можно не заметить даже при дневном свете, а у нас скорость, хоть и небольшая. Борт такая «мина» не проломит, но долбанёт не слабо. Перевёрнутая на себя тарелка с супом будет лишь малой проблемой. Можно с мачты свалиться, а можно и пожар устроить.

Пока не встали на ночь, опять отлёживалась. Головная боль стала ещё сильнее. Попробовала холодный компресс — вроде помогло. Плио демонстративно на меня не смотрит, ждёт, что я спрошу у неё про маменькин отвар. Я же жду, что мне предложит Кудей — всё же ему доверия больше, чем этой отравительнице… Как же башка трещит, просто раскалывается!

Вечером наш кораблик свернул к берегу, причалил к песчаному мысу. Здесь хорошо: ветерок сдувает назойливых насекомых, неподалёку лес, откуда натаскали дров для костра. Пока светло, в лес убежало пяток молодых парней с луками и короткими копьями. Вернулись к сумеркам, притащили с десяток уток и одного тетерева. На ужин будет дичь.

Вообще, гляжу я на них и поражаюсь. Выброси меня из лодки — и я сдохну с голода через три дня, а любой из судовой команды, даже Вихорка, преспокойно доберётся хоть до верховий Оки, хоть до Каспия. Эх, мне бы камеру да времени недельки две — какой бы цикл получился о выживании в дикой природе! Куда там BBC и National Geographic…

После ужина рядом присел Кудей, протянул закопчённый каменный стаканчик, пахнущий травами и свежей кровью. Сказал, чтобы выпила. Я поморщилась, но послушно проглотила зелье. В животе побурчало, поворочалось — но головная боль прошла.

— Что это? — я с уважением посмотрела на неказистую посуду.

— Травки, — коротко и, как всегда, «информативно», ответил кудесник.

Стоп! Как я его только что назвала?

— Кудей!

— М‑м?

— Так это не ваше имя, а сокращение от «кудесника»?

— Ну да, — кивнул тот. — Я, как сюда попал, сначала зельеваром был. Не лучшим, конечно, но достаточно хорошим. Как-то раз жену старосты деревни, в которой жил, удалось от воспаления лёгких вылечить. Потом аппендицит самому старосте вырезал, пару переломов срастил, и ещё кое-что… Вот меня кудесником и прозвали, а потом прозвище сократили. Так и прилипло.

Вот и думай теперь, то ли я такая умная, то ли наоборот, тупая, раз не смогла с первого дня этот нехитрый ребус разгадать. Ладно, зато спать буду хорошо, за день умаялась.

Пришла в каюту, легла на койку, а с соседней ведьма смотрит, пристально.

— Чего?

— Да ничего, — спокойно ответила Плио. — Что, помог Кудей, голова не болит?

— Не болит. И без рецепта твоей мамаши обошлись.

— Сколько заплатила?

— Чего? — удивилась я. — С какой это стати я платить должна?

— С той самой. Работа была сделана? Была. Отвар был изготовлен? Был. За работу платить надо.

Ну, так-то да, но…

— Старик и слова не сказал про оплату, — ответила я, укладываясь. — Я его ученица, этим всё сказано. Он меня учит, я учусь. Если у меня башка лопнет, то и учить будет некого.

— Вот ты дура, — покачала головой соседка. — Вы там, на Старой Земле все сейчас такие, что ли?

— Сама ты дура! — гавкнула я в ответ, и добавила: — Старая!

— Потому и дожила до старости, что понимаю побольше твоего, — ответила ведьма. — За всё платить надо, девочка. Думаешь, он тебя зачем с собой взял? Почему не здоровяка этого вашего, не ледяного мальчишку? От них-то пользы в походе всяко побольше было бы, чем от такой никчёмы, как ты.

— Зачем надо, затем и взял. И не никчёма я никакая, у меня потенциал побольше валеркиного будет!

— А хочешь, я тебе скажу, зачем? — прищурилась в полумраке баронесса.

— Да мне по барабану, что ты там наплетёшь. И вообще, ты же не просто так скажешь, тебе же оплата нужна. А у меня денег нет, прикинь? Так что обломись.

— Ну и ладно, — усмехнулась ведьма. — Тогда бесплатно тебе глаза открою, дурочка малолетняя.

— Ща в морду получишь, овца, — пообещала я, садясь на кровати и сжимая кулаки. — Так тэйблом фэйс отрихтую, потом на тебя только слепой или кривой позарится.

— Переживу, — тоже села Далия, и продолжила, сверкая глазами из темноты. — На тебе Метка стоит.

— Пфф! Думаешь, я не знаю?

— А кто её поставил, знаешь?

— В смысле? — сбилась я с настроя.

— В прямом. Я на тебя Метку поставила, детка, я!

И она захихикала, тихо и гадко. Голос Плио звучал совсем по‑другому: в нём явственно слышались старушечьи интонации, скрипучие, будто несмазанные петли. Да и вид у сидящей напротив в темноте женщины был совсем не тот, что на свету. Силуэт, посадка, наклон головы — всё вдруг стало совсем не молодым, а словно выжившая из ума старуха нарядилась в молодёжный прикид, пытаясь выдать себя за ровесницу внучки. Меня аж передёрнуло от омерзения, будто увидела треснувшую маску, за которой пряталось что‑то древнее и недоброе.

Потом до меня дошёл смысл сказанного, и я задохнулась:

— Что ты сказала?

— Что слышала, — тихо прошипела ведьма. — Я с Виталиано сделку заключила, когда он Призыв готовил: ему половина, и мне половина. А он, кобелина, сам девку попользовал, чтобы омолодиться, и вас двоих своим дружкам посулил. Варон — ещё куда ни шло, с тем дела мы давно вели, но Ламар… Вас, баб, всего три было, и Виталиано всех трёх себе заграбастал, козёл старый. Поняла теперь, зачем ты здесь нужна? Чтобы Варона прихватить.

— Врёшь! — вырвалось у меня.

— Что ты орёшь? — зашипела колдунья. — Тише говори, не то Кудей прибежит и опять меня душить начнёт, чтобы я слово вымолвить не смогла.

— Я сейчас тебя сама придушу, — невольно понизила я голос. — Хорош по ушам мне ездить, бабуля. Кудей сказал, что во мне остаточные эманации могут быть, поэтому он никому не хочет меня отдавать до прорыва. В КМШ могут тоже охотники найтись…

— А почему же тебя взяли, а не иудея, к примеру? — с явной подначкой спросила Далия.

— Да потому что я баба! — опять не сдержалась я. — На нас и на мужиков Метка по‑разному действует, скажешь нет?

— По‑разному, — согласилась ведьма. — Да только мне проще было любого из тех двоих зачаровать, чем тебя. Мальчонка совсем неопытный, а Герцман бесталанный, чего ж их‑то не взять? Так нет же, наставник ваш разлюбезный именно тебя выбрал. Как думаешь, для каких надобностей? Тшш! Идёт…

Она быстро улеглась, небрежно накрывшись одеялом, и замерла, будто спит уже час.

Вошёл Кудей, взглянул вопросительно. Я молча пожала плечами и тоже легла, натянув одеяло до подбородка. Старик немного повозился, копошась в своём сундучке, потом ловко скатал тощий матрасик вместе с постельным бельём и сказал:

— Нынче тепло, на палубе заночую.

И снова ушёл, оставив нас вдвоём.

Я взглянула на баронессу, которая наверняка ждала, что я опять пристану с вопросами. Нет уж, хватит мне на сегодня информации. Надо пока эту порцию обдумать и отделить враньё от правды. В том, что Далия соврала, я не сомневалась. Не мог Кудей так меня подставить, не мог! Или мог?

Принялась вспоминать. Вообще‑то, с выбором попутчика действительно странно. Кудей мог физрука взять как дополнительную боевую единицу. Мог Валерку или Аарошу — оба парни крепкие, да и в магии что‑то смыслят. Но выбрал меня. Почему? Неужели и впрямь хочет в кровать затащить? И что мне делать, если это так?

Не… Так‑то он персонаж интересный. Уверена, будь он лет на тридцать помоложе, я бы сама его попыталась… Но это если бы он был на тридцать лет моложе! Сколько там ему — восемьдесят почти? Хм, тогда бы ему было пятьдесят. Тогда моложе не на тридцать, а на все сорок или даже пятьдесят…

Да ну нафиг! Я что, папика ищу? Нет. Мне нужен учитель, а лучше Кудея я пока не встречала. Может, в Китеже, в школе магии, и будут сплошь профессора и доценты, но то в Китеже, а я здесь.

Хотя, если сильный преподавательский состав там, то что я делаю здесь? Получается, что Плио права, и меня выбрали за красивые глазки, и мой нынешний препод имеет на меня вполне определённые виды. Вот чёрт!

С другой стороны, при чём тут Метка? Допустим, Далия действительно поставила её на меня, что из этого следует? Ну, во‑первых, сомневаюсь, что баронесса сделала это без ведома князей и старого мага. Значит, у них есть какой‑то план. Какой?

Кудея не спросишь, он просто пожмёт плечами и скажет, что это не моё дело. Моё дело — магии учиться. Вот прорвусь на первый уровень, тогда Метка сама слетит. Да, прорвусь, как же…

И всё же, почему я?

Я вспомнила, как мы уезжали. Вспомнила казнь, лицо Игорька, когда ему мешок на голову надевали. Как он на меня смотрел — брр… Я думала, что на ногах не удержусь. А‑а, вот тогда на меня эта сучка Метку и поставила, другого момента не было.

Та‑ак, вспоминаем дальше. Когда было решено, что я еду с Кудеем, а остальные в Китеж? Да, пожалуй, сразу после захвата Игорька князья и решили. Не Кудей, а эта… сладкая парочка интриганов. Ну да, точно, так и было. Барбашин нам речь толкнул, типа: «Пора в путь‑дорогу, бла‑бла‑бла» — и пальцем показал, кто куда поедет.

Тогда я на это тыканье княжеским перстом внимание не обратила, а теперь думаю, что Лазарь Ильич нас сознательно разделил: мол, ты туда, а ты сюда. И Кудей рядом с князьями стоял, бубнил им в уши что‑то. А самое главное, там сержант Василий был, а он же как раз специалист по Меткам — Руся говорил.

Вот и разгадка! Он смотрел, поставила ли ведьма на меня Метку. Убедился, что поставила, кивнул на меня главе Сыскного Указа, а тот и послал Дарисвету Великую туда, не знаю куда. Хм… Вроде сходится.

Но всё равно это подстава, однозначно. Я им что, пешка что ли — «туда ходи, сюда не ходи»? Надо будет задать вопрос Кудею, пусть отвечает. Как там Игорёк в таких случаях говорил? «Западло это, да». Вот только как спросить, чтобы ответили, а не послали?

Лодья миновала отмели, попетляла между многочисленных островков, и вновь выбралась на речной простор. Уже третий день благоприятный ветер подталкивал корабль в паруса, добавляя хода к скорости течения. Несколько раз капитан давал команду, и на помощь стихавшему ветру приходили гребцы. Дюжие парни с удовольствием выставляли из бортов длинные вёсла, и под мерный рокот барабана напрягали застоявшиеся мышцы, помогая себе уханьем или песней. Песни были, что примечательно, либо просто весёлые, либо похабные. Наверное, это делалось специально для пассажирок, особенно для Крыгиной, которая единственная появлялась на палубе, выходя из каюты. Баронесса же предпочитала сидеть в духоте и одиночестве, чтобы поменьше попадаться на глаза Кудею.

На следующий день после разговора с Плио, блондинка не выдержала, и задала-таки вопрос наставнику по поводу Метки. Тот не стал отрицать её наличие, но был явно недоволен.

— Поменьше слушайте ведьму, Карина Александровна, — посоветовал он. — Эта змея ползала и кусалась ещё когда вас и в помине не было. Она вам так голову задурит, что вы чёрное от белого отличить не сможете.

— Но Метка! Она же поставила на меня Метку! Она теперь что же, может мне приказать, и я…

— На вас и моя Метка стояла, — напомнил Кудей. — И что, вы моим приказам подчинялись? Я вам учиться говорю, а вы по кабаком норовите… Метка… Метка метке рознь. Плио на вас свою кинула, чтобы от вас эманации компаньонки Виталиано шли. Помните сержанта нашего, Василия? Он слабый маг, конечно, не учует, а вот будь чуть-чуть посильнее, то мог бы определять, кто Метку поставил. М-да… Я его пытался натаскать, уж больно у Васи талант хороший, но… Не судьба.

— Так Плио мной управлять не сможет? — уточнила девушка. — Никак?

— Пусть только попробует, — зловеще ухмыльнулся старик. — Откатом её так приплющит, что…

Сунувшуюся было наверх Далию «стреножил» шарф, перетянувший шею брюнетки так, что до самого вечера та пребывала в полуобморочном состоянии, пластом лёжа на койке и со свистом втягивая воздух. На просьбу Карины прекратить издевательства, Кудей не отреагировал, посоветовав той заниматься своим делом, и не лезть туда, куда ей лезть не положено.

Великая Дарисвета хотела было обидеться на явную грубость, но ей и это не дали сделать, заставив держать треклятое перо над уровнем борта. Оттуда его то и дело пытался сдуть боковой ветер, и чтобы удержать «учебное пособие» пришлось выбросить из головы все посторонние мысли. К вечеру она была совсем никакая, зато появилось ощущение «стены», о котором неоднократно упоминал Гараев.

Это ощущение ясно дело понять, что она наконец-то добралась до первого испытания, после которого с полным правом можно будет называться волшебницей. На радостях Карина просто махнула рукой, когда Далия опять хотела ей что-то сказать. Небрежный взмах неожиданно породил воздушную волну, которая толкнула Плио с такой силой, что у той голова со стуком встретилась с перегородкой. Баронесса прикусила язык, схватилась за затылок и замычала, вытаращив глаза. Крыгина же сделала вид, что именно этого и добивалась, и с невозмутимым видом улеглась спать.

На следующий день они добрались до Перекатов. Дальше Ока меняла своё течение со спокойного на бурное, вода с грохотом и рёвом устремлялась сквозь мешанину торчащих тут и там скал и каменистых островков. Здесь начинался волок — участок, на котором корабли вытаскивались на берег и ставились на здоровенные волокуши, которые тащили упряжки. Здесь же стояла крепость, прикрывающая стратегическое место от набегов лихих людей, и собирающая дань за пользование волоком.

Но к волоку кораблик не пошёл, а причалил к берегу, свернув в небольшую заводь. Кудей с капитаном ушли в крепость, вернулись лишь к ужину. Маг сказал, что завтра путь продолжится, и действительно, с рассветом со стороны Волока прискакал воин, почти подросток, ведя за собой трёх лошадей. Лошадки были не молодые, но Кудей не стал препираться по этому поводу, а лишь благодарно кивнул.

Быстро перенесли пожитки мага и его спутниц, благо было их всего ничего. Кок сунул в перемётную суму Крыгиной два каравая и пирог, баклажку с чистой водой и плотно закрытую коробочку со специями. Двух других лошадок загрузили одеждой, копчёным мясом и всяким прочим, даже два трабуко в оружейные карманы на сёдлах сунули. В общем, снарядились, обнялись на прощанье, да и всё на этом. Лодья отвалила от берега, а путники развернули скакунов и двинулись в сторону темнеющего вдалеке леса.

Касим не спеша ехал вдоль берега, поглядывая по сторонам. До дальнего дозора два дня, так что торопиться никуда не надо. Да и дело-то, с каким его послал старшой, было ерундовым, всего-то сообщить Севастьяну о рождении племянника. Весть об том пришла вчера, а сам племянник родился аж неделю назад, так что срочности не было никакой, тем более, что в дозоре Севка будет ещё пять дней. Но командир крепости, получив вчера указание о передаче трёх лошадей безымянным пассажирам лодьи, решил по-своему. Лошадей отведёт Касим, а заодно и радостную весточку доставит.

Ну что же, приказ надо исполнять. Касим даром, что один из самых молодых в гарнизоне Волока, а уже успел отличиться прошлой осенью, когда залётная шайка попыталась «постричь» поздних купцов. Одного степняка он тогда подстрелил, и во второго попал. Правда, второй ушёл, лук у Касима был слабоват, не смогла стрела пробить панцирь. Но то осенью было, тогда Касим мальчишкой был, а сейчас он уже взрослый пятнадцатилетний воин, родители ему уже невесту ищут. И лук у него теперь другой, и стрелы, и даже конь. Коня он у убитого кипчака взял. Сам убил, сам и взял. И лук тоже взял, и саблю с кинжалом. Дядька Буривой, наставник над молодыми, лично к боярину Крашенинникову ходил, за Касима разговаривал. Когда пришёл, сказал при всех:

— Везучий ты, Касимка, любит тебя удача. Это хорошо, только теперь не растеряй её.

— А как не растерять-то, дядька? — спросил Касим.

— Ну, перво-наперво в храм сходи, Перуну свечку поставь, — принялся наставлять отрока Буривой. — Затем, опять же, другов-братов угости. Удача, она, брат, жадных не любит, а ежели ею с друзьями делиться будешь, то она завсегда с тобой будет. А самое главное, нос не задирай, учись денно и нощно. Удача, конечно, хорошо, но без умения она пшик просто. Понял ли?

— Ага.

Дядька и с угощением помог, посоветовал. Среди трофеев достался Касиму, окромя оружия, кафтаний богатый. Не доспех, нет, просто одёжка, но красивая, серебром вышитая. Правда, когда касимовская стрела горло ворогу пробила, кровищей весь кафтан залило. Пока то, пока сё, кровь засохнуть успела. Пробовал её Касим отстирать, да не вышло ничего. Хотел было нитки серебряные вырезать да продать, а кафтан на тряпки пустить, но Буревой отсоветовал.

— Так продай, — говорит. — С ниток тех ты пару медяшек выручишь, а с кафтания так и вовсе ничего, а ежели целиком продашь, то серебряную монету получишь, не меньше. Видишь, узоры-то какие? Лепота! А что в крови, так то ерунда, отнесут прачке какой, она и отчистит.

Сказал, и глянул на Касима, искоса так. А Касим не глупый, понял он, что дядька в очередной раз подопечного проверяет. Ежели тот сам к прачкам кинется, чтобы лишнюю серебрушку сберечь, а кафтаний себе оставить, то денег у него на угощение и не останется. Откуда у отрока монеты? Касим из подпасков, родители не в белых юртах живут, нет у него денег, и отродясь не было. Кабы не боярин, велевший набирать мальцов из окрестных хуторов и кочевий, так и был бы Касим не воином, а пастухом. И теперь перед ним очередное испытание, что победит: щедрость или жадность. Только Касим не дурак, он слова наставника помнит. Ещё бы не помнить, у Буривоя рука тяжёлая, от иной затрещины-напоминалки можно и пыль понюхать. Второе правило, вот!

Пошёл Касим на торжище, да кафтаний-то и продал. Купил пива пенного, барашка молодого, зелени, на специи не поскупился. Вечером посидели всем десятком, и Буривоя пригласили, это уж обязательно. Хорошо вышло, душевно. Нечего о деньгах жалеть, удача дороже стоит.

Вот, к примеру, прежний хозяин сабли, что сейчас у Касима на боку висит. Видать, богатый воин был, но глупый. Кто же в бой без доброго доспеха идёт, э? Вот Касим бы ни за что без доспеха не пошёл. На нём и сейчас тягиляй, не такой красивый, как трофейный, зато толстый, надёжный. А тот дурачок, что в красивую тряпку одевался, о чём только думал, э? Раз деньги на коня есть, на лук тугой, то почему на доспех не потратился? Бессмертным себя посчитал или ленив был? Впрочем, это уже неважно. Был да сплыл, как говорится. Закопали неудачника в землю с дырой в глотке от касимовой стрелы, а победителю награда досталась, заслужил потому что… Э, а это что ещё такое?

Раздумья о судьбе оружия и скакунов прервались, когда в просвете слева тускло сверкнуло. Касим мигом пригнулся к седлу и сжал колени, останавливая Шонкара. Жеребец тихо фыркнул, изогнув лебединую шею, и недовольно покосился на всадника.

— Тшш… — погладил тот гриву. — Подожди.

Ловко соскользнув на землю, Касим прихватил сааддак с луком и стрелами, и ужом ввинтился в прибрежную траву. Шагов через двадцать он осторожно раздвинул листья и беззвучно присвистнул. Лодья. Большая. И люди в ней. Навскидку, человек сорок, все в броне, в шлемах и с оружием в руках. Одеты одинаково и небедно, явно не оборванцы на большую дорогу от плохой жизни вышли, а чья-то дружина. Опять какой-то граф или барон решил по-лёгкому деньгу срубить? Или же просто с кораблём случилось что неладное? Э, понятно всё. Лодья целая, вёсла в воду опущены, мачта снятая — сразу видно, что тати поганые к бою готовятся. Засели в камышах, комаров кормят, добычу ждут… Ай-ал-ла, а ведь дождутся! Та лодья, к которой он поутру лошадей привёл, она же обратно наверх по течению пойти должна. Тут как раз изгиб реки, всех к берегу прибивает, что сверху идущих, что снизу. А они, значит, из камышей-то, раз только! Корабль какой большой, воинов много, на луках стрелы лежат. Одним залпом корабельную команду снесут, гребцов выбьют, рулевого снимут. Лодью течением и ветром к ним поднесёт, тут-то на неё и навалятся. Умно придумано, знают, что делают, сыны шакалов. А я вот вам сейчас…

Руки без участия разума уже достали лук, накинули на один край петлю тетивы, и гнули тугую снасть, приводя её в боевое положение. Ух, тяжко вот так тетиву натягивать, по колено в воде стоя. Зато сейчас Касим вам покажет, как на землях Белого Хана Китежградского лиходейничать! Кто там у вас главный? Да вот он, стоит на носу, в красных штанах с наколенниками, в бригантину обряженный, на секиру опирается одной ручищей, а другой за борт держится. Сразу видно, сильный воин, тяжёлый доспех для него, что пушинка. Вот и шлем в руках у мальчишки, стоящего рядом. Шлем тоже хорош, оголовье золотом горит, бармица серебряной чешуёй сверкает. Наденет воин шлем, возьмёт в одну руку щит, а в другую секиру, да как запрыгнет на палубу, разя направо и налево! Останови-ка такого, попробуй. Он же силой, пожалуй, даже с дядькой Буривоем сможет потягаться. Ну, может и смог бы, да только удачи у разбойника точно меньше, чем у воина Волока.

Стрела легла на левую перчатку, боевое кольцо зацепило тетиву, сплетённую из конского волоса. Лук тихо скрипнул, накапливая силу в размашистых крыльях, щеки нежно коснулось оперение из дикого гуся. Касим на миг придержал дыхание, сливаясь сознанием со срезнем, и отправил его в полёт.

Ещё хлопала тетива по защите левой руки, ещё летела стрела, изгибаясь в полёте, отклоняясь ветром чуть влево, а Касим уже бежал обратно, не думая про скрытность. Быстрее, быстрее, пока не опомнились вороги, пока не повернулись к берегу и не прошили злыми стрелами хрупкий тростник, что скрывал удачливого стрелка!

В том, что он попал, Касим не сомневался, за пятьдесят шагов он бы и в темноте, на слух, не промахнулся бы. Потому и выбрал не гранёный наконечник, способный раздвинуть звенья кольчуги, а широкий срезень. Ширкнет такой по глотке, и всё, конец любому воину, какими бы широкими у него не были плечи и сильными руки. Хлестнёт красным фонтаном кровь, захрипит разорванное горло, и кончится тать, что решил на большой дороге пошалить. А вот нехрен было!

Позади раздались крики, ругань, мальчишеский вопль. Касим взлетел в седло Шонкара не касаясь стремян, пригнулся к горячей шее скакуна, ударил того пятками в бока и пронзительно крикнул в настороженное ухо:

— Гони! Домой!

Жеребец радостно всхрапнул, крутанулся на месте, присел на задние ноги, и рванул с места в карьер, вытянув вперёд шею. Засвистел воздух в ушах, порывом ветра сбило с головы шапку, молодой воин встал на стременах, согнул корпус параллельно земле, держась за поводья и хохоча от радости и собственной удали. Они взлетели на пригорок, понеслись по едва заметной тропке вдоль берега.

Горячий ветер принёс новые звуки слева, Касим повернул голову в ту сторону, и почувствовал, как похолодела спина. Со стороны недалёкого леса наперерез неслась группа всадников, расходясь лавой. Пять, шесть, восемь! Все на быстрых конях, одеты в тускло сверкающие доспехи, у двух ближайших в руках длинноствольные пистоли, у остальных луки. Справа река, слева ровное поле. Уклон вверх, Шонкару скакать тяжелее, а Касим ещё и гнал его сначала, что есть мочи. У преследователей кони свежее, да и начали скачку они позже, а касимовский жеребец уже сбавляет ход. Нет, он пока не выдохся, но уже начал уставать.

Свистнули первые вестницы смерти, и Касим отказался от идеи перестрелки. Это сидя за крепкой стеной можно подловить врага на ошибке, а в чистом поле и на такой дистанции всё решает количество стрел. Противник явно не в первый раз за лук взялся, коль стреляет так далеко и так метко. Одно попадание в Шонкара, и конец.

Он взял правее, забирая к реке. Только бы успеть первым до холма, только бы… Вай! В спину ударило с такой силой, что он чуть не вылетел из седла. Боль в плече отсушила руку, Касим закусил губу до крови, сдерживая крик. Шонкар заржал и шарахнулся сначала влево, потом вправо, его неудержимый бег стал неровным. Касим оглянулся, и увидел торчащий из крупа коня конец стрелы, украшенный белым оперением.

Тропа вильнула, закрывая скакуна и всадника от новых стрел, впереди открылась во всю ширь Ока и… Решение пришло мгновенно. Он натянул поводья, на ходу соскользнул с коня в траву. Шонкар, лишившись всадника, упёрся было всеми четырьмя копытами в землю, но Касим махнул ему здоровой рукой, и крикнул повелительно: «Домой!», и умный конь поскакал выполнять приказ. А Касим, сдерживая стон, бросился к узкому срезу песчаной косы, на бегу накладывая на тетиву сигнальную стрелу и молясь, чтобы оставшихся сил хватило на выстрел.

Сзади раздался стук копыт, воин упал на землю. Всадники цепочкой проскакали мимо, не заметив беглеца. Как только последний из преследователей показал спину, Касим вскочил и, не обращая внимание на терзаемое болью плечо, натянул лук. Стрела взвилась вверх, и по широкой дуге устремилась к знакомому кораблику, а Касим в это время уже скидывал с себя всё лишнее. На горячий песок полетели тягиляй и сапоги, перевязь с дорогой трофейной саблей и драгоценный лук. Пока раздевался, из спины вышел наконечник стрелы, и теперь нательная рубаха намокала от рваной раны. Перевязаться бы, да времени нет. Всадники уже должны выскочить на ровное место и обнаружить, что Касим пропал. Гнаться за Шонкаром они не будут, не дураки. Может, пустят в погоню одного-двух, чтобы убедиться, а остальные вернутся сюда, на единственное место, где беглец пропал из виду. Только Касима здесь уже не будет!

Юноша бросился в воду, поднимая брызги и распугивая лягушек. На лодье, в борт которой стукнулась-таки на излёте тревожная стрела, заметили творящееся на берегу, и сворачивали с курса. Касим упал грудью в прохладные воды, нырнул, охлаждая горящую голову, вынырнул, и неловко поплыл, старательно загребая здоровой рукой и молотя босыми ногами. Плавал он плохо, научился совсем недавно, но близость смерти и желание жить придавали сил.

Рядом с головой с тихим всплеском в воду нырнула стрела, другая рванула правое ухо. Касим нырнул, молясь, чтобы следующий гостинец с берега не впился в зад, постарался уйти под водой ниже по течению. Вынырнул, когда кончился воздух, вдохнул, и вновь ушёл под воду, отметив, что лодья значительно приблизилась. В следующее всплытие ему на плечи упала верёвка, в которую он вцепился одной рукой, вторая совсем уже не слушалась. Парня рывками подтащили к борту, прикрывая корпусом от обстрела с берега. Крепкие руки выдернули из воды, он свалился на палубу, откашливаясь и отплёвываясь.

— Ты кто таков? — склонилось над ним суровое бородатое лицо.

Серые глаза глядели из-под козырька остроконечного шлема, борода лежала на горжетке кирасы, в руке у вопрошающего было короткое швырковое копьё.

— Касим, — прохрипел парень. — Лошадей… Утром… Там… Засада…

— А-а, вон оно что, — покивал бородач. — Узнал я тебя, дружок, узнал.

Он отвернулся от спасённого, и крикнул куда-то вбок:

— Вихорка! Запускай голубя! Иван! Разогрел артефакт ли? Готовь его на полную. А вы, други-братья, кто желает боем потешиться?

Касим успел подумать, что незнакомец повадками и говором слишком похож на Буривоя, чтобы быть врагом, а потом ему вдруг стало так сонливо, что даже боль куда-то уплыла вместе с белым светом.

Карина Александровна Крыгина. Дарисвета.

Обедали на небольшой полянке, открывшейся справа от дороги. В принципе, место обеда было не важно, потому что дорогой это можно было считать лишь условно. Да и три лошади с всадниками, неспешно бредущие по петляющей тропе, — не купеческий караван, спешащий доставить товар из точки А в точку Б. И вообще, я заметила, что Кудей торопиться не любит. Может, возраст сказывается, а может, привык к такому ритму жизни.

Я вот тоже заметила, что перестала с утра строить планы на день, неделю и месяц и горевать, что времени не хватит исполнить хотя бы половину из намеченного. У меня теперь другие заботы.

«Стенка», в которую я упёрлась, кажется непреодолимой — это реально бесит и внушает страх. В полной мере ощущаю справедливость поговорки про локоть: близко, а не укусишь. Поплакалась Кудею, тот пожал плечами и сказал, что через это все проходят и надо страх перебороть. Ну и про упорство опять задвинул речь, и про терпение тоже.

Плио, стоявшая позади мага, слова не сказала, но презрительную гримасу скорчила. Эта сучка уже хвасталась, что зелье Прорыва принимала неоднократно и теперь она, типа, плевать хотела на правила и ограничения. Вот же гадина. Она меня тоже бесит.

Как побороть страх перед неудачей? Водки жахнуть для храбрости? Смысла нет: тогда контроль маны уйдёт, я это уже проходила. Вдохнуть‑выдохнуть и «алга, вперёд», как при прыжке с парашютом? Так я в первый раз визжала, как ненормальная, а на второй прыжок меня чуть ли не пинками выкидывали — и никакой победы над страхом я так и не испытала. К тому же там адреналина в крови было больше, чем самой крови, а при кастовании полагается быть наоборот — спокойной и сосредоточенной.

Вот и получается, что надо просто тупо раз за разом повторять простейшие упражнения и надеяться, что «стенка» в итоге рухнет. Говорят, чайной ложкой можно подкоп проделать. Ну, про такое я только в кино смотрела, но что ещё остаётся? Не глотать же зелье Прорыва, как советует Плио.

Ещё три дня назад я к баронессе прислушивалась. Типа, она всё же опытная, чуть ли не старше Кудея, хоть и выглядит моей ровесницей. К тому же женщина, и всё такое. Но то было, когда мы на корабле плыли, и разговоры у нас велись лишь перед сном, пока я не отрубалась после занятий. Абсолютли реалити — только голову на подушку положу, бац… И уже утро. Кудей — зверь лютый.

Далия успевала по ушам пройтись, но половина мимо сознания просвистело. Что она там мне втолковать пыталась — не помню. Вроде что‑то правильное, разумное, я даже соглашалась с ней, но на утро в голове — пустота‑а… Только общее ощущение, что надо бы ведьму послушать, возможно, она что‑то важное талдычила.

Как с корабля сошли и в седло пересели, ситуация изменилась. Леса сменились лесочками, поляны превратились в поля, а на горизонте замаячила Степь. Она ещё далеко, но неизменно всё ближе и ближе — с каждым разом, как мы выныривали из одной рощи, чтобы нырнуть в другую.

Кудей вёл нас какими‑то тайными тропами, избегая выезжать на дорогу. Говорил, так надёжнее будет. Ну, ему виднее. Темп снизился, интенсивность занятий тоже. Конечно, я пыталась выполнять задания и медитировать на ходу, но получалось откровенно плохо, и выдыхалась я гораздо раньше. С одной стороны — плохо, с другой — нашлось время подумать.

И чем больше я думала, тем непонятнее мне становилось. Куда мы идём? Зачем?

Кудей говорит, что мы должны перехватить барона Варона. «Барон Варон» — прикольно звучит… Ладно, это ерунда. Как мы этого барона перехватить должны? Как Ламара? У Котырева сотня бойцов была, и то мы почти десяток убитыми потеряли. Куда уж нам втроём против баронской латной конницы. Даже не втроём, а мне и Кудею. Ага, мы ж такие супергерои, что только держись.

— Варон — ерунда, мелочь, — отмахнулся Кудей, когда я выразила сомнение в нашей способности задержать барона, которого наверняка будут сопровождать верные люди. — Главное не он, а тот, к кому он нас приведёт. Госпожа Плио утверждает, что именно через Варона шли поставки необходимых инструментов для Призыва.

— Инструментов?

— Свечи, краска для написания рунных кругов, свитки заклинаний, кинжалы.

— А что, это такая проблема — свечи купить? — удивилась я.

— Свечи обычные — не проблема, а вот для Призыва… — ядовито усмехнулся маг и повернулся к едущей сзади Далии. — Госпожа баронесса, расскажите, как делаются свечки.

— Откуда мне знать, — процедила ведьма.

— Рассказывай, — холодно велел Кудей.

Плио дёрнулась, схватилась за горло, лицо её покраснело, глаза расширились.

— Хорошо‑хорошо! — просипела женщина. «Шарфик» распустился, и она начала торопливо говорить. — Для свечей идёт человеческий жир, желательно взятый ещё у живого.

— Что⁈ — ужаснулась я.

— Причём жирок тот берётся не из‑под кожи, Карина Александровна, — дополнил маг. — Называют его, по‑научному, висцеральным. И чтобы получить нужное количество, ребёнку вскрывают грудную клетку, режут брюхо, и пока он ещё не умер, соскабливают нужное с внутренних органов. Лучше всего с сердца и печени. На одну свечку уходит две, а то и три детские жизни.

— Детские? — несмотря на жарящее солнце, у меня мороз пошёл по коже. Ладони вспотели, а внутри всё сжалось от омерзения и ужаса.

— Именно, — подтвердил наставник, поглядывая на пленницу. — Детишек режут, годков эдак двенадцати‑пятнадцати, желательно девочек. У них к этому возрасту начинает фигура формироваться, а если их ещё и кормить изрядно, то и вовсе хороший выход конечного продукта можно получить. Не так ли, госпожа Плио?

— Не знаю! — отрезала та, отворачиваясь.

— Врёт, — припечатал Кудей. — Всё она знает, стервь поганая. Может, и сама детишек резала, мразота.

— Не было такого!

— Ну да, так я тебе и поверил. Виталиано же тебе просто так половину Призыва отдать обещался, верно? За красивые глазки, да?

— Мы были…

— Вот именно, что были! — не дал развить мысль Кудей. — Два старых мешка вы были, а не любовниками. С Ламара «старый друг» не постеснялся содрать двести тысяч, да ты с Басорги тако же… Что вылупилась? Взяли его через неделю после тебя. Думала, сумку спрятала и всё, шито-крыто? Подручного твоего прямо там и повязали, со свечами и кинжалом. Многое он порассказать успел, прежде чем смерть себе вымолил. И про боярынь, которых ты в рабыни превращала, и про стременного, которого ты завербовала, и про поставки… Кстати!

Он повернулся, открыл седельную сумку, покопался в ней, и вытащил завёрнутый в тряпку продолговатый предмет неровных очертаний. Протянул его мне.

— Вот, Карина Александровна, держите. На долгую память, как говорится.

Я взяла свёрток, развернула. На тряпице лежал кинжал. Рукоять его была обмотана кожаной полоской, кривое лезвие чернело полупрозрачным камнем с вырезанными на нём знаками.

— Откуда? — выдохнула Плио.

— Оттуда, — насмешливо бросил Кудей. — Из той самой пещерки, где вы с графом резвились. Узнаёшь?

— Это… — догадалась я, борясь с желанием отбросить «подарок», как ядовитую змею.

— Этим самым клинком Виталиано и вот эта вот тварь, — подтвердил седой, кивнув на Далию, — людей резали. Сначала, чтобы Призыв провести, потом, чтобы помолодеть.

Лезвие было чистым, и оплётка рукояти тоже, наверное, заменена на новую, но мне показалось, что ритуальное оружие покрыто свежей кровью. Голова слегка закружилась, во рту появился вкус желчи.

— Заберите, — протянула я этот кошмар назад.

— Э-э нет, Карина Александровна, — сурово покачал головой маг. — Теперь он ваш. Вот вам ножны под него, держите и носите. И помните, с чем вы столкнуться можете, пока полноценной магичкой не станете. А после первого уровня, так уж и быть, можете сами его изничтожить. Но до той поры — ни-ни, ясно?

Пришлось принять ножны, спрятать в них лезвие и повесить кинжал на бок. Потом подумала и передвинула за спину, благо крепление позволяло. На Плио даже смотреть не хотелось.

— Врёт он всё! — прошептала баронесса вечером, когда Кудей отошёл в кусты.

— Неужели? — говорить с тварью не хотелось, но и молчать сутками было выше моих сил.

— Врёт, Светом клянусь! — горячо зашипела ведьма. — Не участвовала я в Плясках! Если бы у меня сил на них хватило, то к чему мне Виталиано, сама подумай?

— И свечи ты не делала? — иронично хмыкнула я, гадая, что это ещё за пляски такие.

— Ты слушала ли старика своего? — даже удивилась Плио. — Он же сам сказал, что свечи, и всё прочее, нам Варон поставлял. Только и он лишь купцом был, а делал всё кто-то другой. Другой, не я! Я всего лишь жить хотела! Виталиано, Ламар, Ренэ, всем им от меня только одно надобно было, а что мне ещё делать оставалось? Приходилось терпеть. Граф с бароном подохли, муж мой сумасшедший сам себя упокоил, один Варон остался. Кончится он, и стану я свободной, понимаешь?

— Свободной, чтобы детей убивать?

— Дура ты, — устало вздохнула Далия. — Простых вещей не понимаешь. Я кто? Баба простая. Я жить хотела, мужа доброго, дом, детишек нянчить. Вся вина моя в том, что красотой меня бог наделил, а мужики первым делом под юбку лезут. Что, у тебя не так что ли? Только ты в своём веке жила, тебя законы охраняли, а меня… А Кудей твой врёт, врёт, и даже не краснеет!

— И где же он соврал? — насмешливо спросила я. — Хоть один пример приведи.

— Пример? Да пожалуйста. Вот слышала я, что про магию вы говорили, и сказал Кудей, что на Старой Земле магии нет. Было такое?

— Было, — кивнула я. — Что, скажешь, неправда?

— А разве правда? — баронесса с вызовом хмыкнула. — Сама‑то подумай: коль там магии нет, то как мы с тобой тут очутились? Ведь мало здесь Призыв провести, надо и там людишек зельем напоить. А зелье то непростое, в лавке его не купишь. Да и колдун с той стороны — он ведь не за спасибо головой рискует, верно? Переправив вас сюда, он десять лет жизни себе купил, омолодился. А как это можно без магии сделать, ты об том думала? Или у вас лекари научились старость побеждать?

Вот чёрт, а ведь верно. Внутри всё сжалось от неприятного ощущения: а что, если Плио права? Что, если Кудей действительно что‑то скрывает?

Тут кусты затрещали, оповещая о возвращении мага, и разговор наш прервался. Я весь следующий день сомневалась: спросить или не спросить у Кудея про того, кто нас сюда закинул? Спросить бы надо, но тогда старик сразу допетрит, что на вопрос меня Плио навела, — и опять её придушит. Развлечение у него такое, что ли? Как чуть что, так сразу душить начинает.

Кстати, не заметила я за Кудеем иных магических талантов, кроме того шарфа, что у баронессы на шее. Разве что по мелочи: костёр разводит магией, комаров отгоняет… да, пожалуй, что и всё. Маловато для мага восьмого уровня, как по мне. Может, он просто не хочет показывать силу? Или… или он вовсе не такой сильный, каким себя выдаёт?

Через два дня мы подошли к ещё одной реке. Была она не такая широкая, как Ока, да и виднеющиеся тут и там островки говорили о небольшой глубине, зато течение было сильным. Вокруг торчащих камней и поломанных стволов деревьев кипели буруны, вода в реке была мутной, желтоватого цвета. А ещё она была солёной. Не так, чтобы уж совсем, но солоноватый привкус хорошо ощущался.

— Река солёная, — удивилась я, прополоскав рот от пыли и сплюнув.

— Да, она так и называется, — подтвердил предводитель и принялся пояснять. — Официально Солёная протекает по границе Русского Царства, но границы эти обозначены только на бумаге. Тут на несколько дней пути ни одного поселения, лишь стоянки кочевников и солеварни.

— Соль и здесь дорогая? — вспомнила я историю нашего мира.

— Нет, — отрицательно мотнул головой мужчина. — Сами же видите, Карина Александровна, она у нас под ногами течёт. Простейшая запруда за неделю даст несколько пудов соли без всяких ухищрений. Так что надобности в каком‑то гарнизоне никакой: места здесь на траву бедные, а деревьев мало.

Он махнул рукой в сторону унылого пейзажа — редкие кусты, сухая трава, вдали — едва заметные холмы.

— В общем, если собирать соль, то проще уйти дальше в степь и поискать солончаки. Там её даже выпаривать не надо, можно из земли кирками и лопатами прямо в телегу нагрузить. Здешние земли считаются нейтральной зоной. Глупо рисковать из‑за грошового дохода.

— Тут безопасно?

Я окинула взглядом холмы, покрытые чахлой растительностью. Как‑то не верилось, что в этом мире хоть где‑то есть место, где не надо ожидать стрелу в бок или аркан на шею. Кудей усмехнулся и подтвердил мои подозрения:

— Расслабляться не стоит. Две молодые женщины, три лошади, снаряжение и оружие — уже достаточный повод для нападения. Если двигаться отсюда на юго‑запад, то можно выйти либо к Дону, либо сразу к Морю. А там сдать добычу пиратам из Африки или Турции. За вас дадут хорошие деньги, Карина Александровна.

Это он так шутит. Я уже привыкла к местному чёрному юмору.

— А за вас? — не удержалась я.

— Что со старика взять? — пожал он плечами. — Меня просто прикончат, тем более что я буду защищаться. Мага взять живым не так‑то просто.

— Так мы все трое маги.

— Ну, не думаю, что госпожа Плио будет противиться моей смерти, — Кудей бросил взгляд на баронессу. — Для неё лучше, чтобы на месте моего шарфа висел рабский ошейник. С ним‑то она справится быстро, не так ли, баронесса?

— За сутки, — нехотя подтвердила Далия. — Но вряд ли я вас переживу, господин Кудей.

— Это точно, — подтвердил маг. — Ведьму я на волю не выпущу.

— И когда вы меня прикончите? — спросила пленница таким тоном, словно интересовалась ценой рваной тряпки. — Когда до Варона доберёмся?

— Позже, — так же равнодушно ответил Кудей. — Барона надо взять живым, а мне он так просто не сдастся. Потом допрошу его, а уж после допроса и с вами решать буду, что делать. Может, сам убью, а может, Котыреву верну. Борис Сергеевич прямо‑таки жаждет закончить прерванное аутодафе. Он в таких делах весьма настойчив и последователен.

— Хочу напомнить, что я согласилась на это путешествие без всякого принуждения, — быстро сказала брюнетка. — И вообще‑то, если подумать, я всё время вам помогала. С того самого дня, когда вы меня от Виталиано избавили.

— Ага, избавили, как же, — насмешливо протянул Кудей, и этим «агаканьем» разговор и закончился.

Через Солёную мы переправились к вечеру, найдя относительно спокойное место. Переправлялись пешком, ведя лошадей в поводу. Кудей шёл первым, осторожно прощупывая дно посохом. Мы двигались медленно, проверяя каждый шаг: вода в паре мест доходила до пояса, бурлила вокруг ног, из‑под подошв течением выбивало грунт и мелкие камешки. Лошади шли осторожно, недовольно фыркая и кося глазами на мутную воду.

На середине реки Кудей, отпустив поводья, не удержался и свалился в воду. Я уж думала, его унесёт чёрт знает куда, но нет — старик ухитрился встать на ноги, и боком‑боком добрался до берега. Его лошадь постояла, провожая взглядом уплывающего хозяина, потом тоже двинулась вперёд.

После переправы устроили привал. Развели костёр из валежника, которого по берегу было разбросано немало, развесили сушиться одежду, переоделись сами. Вообще, после солёной воды желательно ополоснуться в пресной, но таковой у нас было мало, даже на похлёбку не хватило бы. Единственно, на что мы её потратили, так это на чай, заварив его в маленьком котелке. А чай здесь вкусный, что чёрный, что зелёный. Впрочем, в этот раз Кудей заварил не чай, а отвар из цветов иван-чая, матрёшки, чабреца и ещё каких-то травок. Я бы от кофе не отказалась, но кофе на Руси редкость, слишком дорого его везти из Аравии, да и не любят его здешние аристократы, к моему немалому удивлению. Помнится, я спросила об этом у Барбашина, и тот объяснил это примерно так:

— У вас, любезная Карина Александровна, кто кофейничать был любителем, Пётр Первый, верно? Он и кофий завёз, и какаву, и табак, если я не ошибаюсь.

— Верно, так и было, — подтвердила я. — Ну, не то чтобы до него никто кофе не пил, просто во время Петра это стало модным. Он его популяризировал, так сказать.

— Ну да, ну да, — покивал князь, поморщившись. — Популяризатор тот ещё, да… Таких дел наворотил, что только держись.

— В смысле? — удивилась я. — У нас царя Петра очень уважают.

— А у нас — нет! — холодно уведомил Барбашин. — С Романовых же пошло, что иноземцев на престол сажать начали? Бороды рубить — дело десятое, а перед заграницей поклоняться кто первый начал? Кто дворян вровень с боярами поставил? Кто их в правах уравнял?

Во-от оно что. Я уже не в первый раз это слышу, Котырев на эту тему тоже разорялся, типа, дворяне ниже бояр, потому что… А объяснить, почему, и не могут толком. Потому что, и всё тут. И это при том, что у того же Барбашина в подчинении на одного боярина десяток дворян приходится, не считая простолюдинов, вроде того же сержанта Василия. Оттого и бесятся, придираясь к мелочам. Чем им кофе-то помешал, кроме того, что его царь Пётр пить любил? Ретрограды.

На следующее утро двинулись дальше, забирая всё больше к западу. Леса практически закончились, лишь изредка тут и там виднелись рощицы, промежутки между которыми становились всё больше и больше. Кудей вёл наш маленький караван между пологих холмов, иногда взбираясь на вершину, чтобы оглядеться. На мой вопрос, долго ли мы будем так петлять, и куда мы вообще идём, он всё же соизволил ответить:

— Видите ли, Карина Александровна, барон Варон опережает нас на неделю, мы не сможем догнать его, даже если будем гнать лошадей без пощады. Но дело в том, что наш клиент не мог просто сбежать, ему нужно было забрать из замка деньги, драгоценности и колдовские книги.

— Здесь нет банков! — дошло до меня.

— Именно. Нельзя положить деньги в Китеже, получить на руки бумажный вексель, и обменять его на золото в Париже. Так что Варон не кинулся сломя голову, а сначала отправился в своё имение, снарядил обоз, и уже с ним скрылся в лесах. Вот только, бежать ему можно лишь в одну сторону, в Порту.

— Португалию?

— Нет, там в основном обитают малайцы, — мотнул седой головой рассказчик. — Но, так вышло, что город назвали Портой, уж не знаю почему. Возможно, потому что один из крупнейших портов Средиземного моря, вот и прилипло название. Так вот, прямо в Порту он попасть тоже не сможет, дороги все перекрыты, а подорожной грамоты у барона нет.

— Чего нет? — не поняла я.

— Подорожная, — повторил мужчина. — Это что-то вроде пропуска, дающего право на пересечение границы. Загранпаспорт, если хотите, но не на одного человека, а на караван. И что же делать барону, если он бежит не один, а тащит несколько подвод с барахлом?

— Нелегальный переход, — озвучила я очевидное решение, подсказанное виденным в боевиках и читанным в книгах. — Тут же и границ толком нет, верно?

— Угу, — согласно кивнул старик, явно довольный моей сообразительностью. — Но, опять же, куда бежать? Если по рекам, то можно нарваться на сторожевой корабль, да и купцы встречные донесут на беглеца. Значит, бежать барон будет пешим ходом. На север, восток или запад — смысла нет, там либо чащоба непроходимая, либо наоборот, поселений полно, где его перехватят. Остаётся юг, тем более, что до степей ближе всего.

— И как мы его перехватим? — повторила я вопрос, который терзал меня с самого начала.

— Есть методы, — уклончиво ответил Кудей. — Не волнуйтесь, Карина Александровна, найдём.

— Найдём, и что потом? — настаивала я. — Мы что, втроём караван остановим?

— Почему бы и нет? В прошлом бою вы магиней стали, в этом наверняка на первый уровень прорвётесь, — маг посмотрел на моё перекошенное лицо, и рассмеялся. — Шучу я, Карина Александровна, шучу. Не будем мы с ними драться, нам их только найти надо.

У меня от сердца отлегло. Шутник, блин!

— А когда найдём, что будем делать-то?

— Уфф, какая вы настырная, — поморщился старик. — Когда найдём, считай, и дело сделано. Вот…

С этими словами он залез в сумку, и достал оттуда… голубя. Реально, голубя! Правда, не живого, а…

— Чего это с ним?

— Стазис, — объяснил маг, погладив голову птицы. — Точнее, тут целая сеть заклинаний навешена. Кроме стазиса, который замедляет все жизненные процессы, есть ещё и навигационная система с точным позиционированием, и даже голосовой модуль. Видите, колечко? Вот здесь всё и находится.

Он протянул мне голубя, я взяла его в руки и поразилась живому теплу, исходящему от казалось бы мёртвой тушки. Ощущение было, словно я держу в руке дорогую игрушку, таким был голубь на ощупь. Деревяшка просто, хоть и искусно обработанная и обклеенная перьями. И вот это летает? Мама миа, даст ис фантастиш…

На лапках птички было закреплено две серебряных «гайки» с гроздью стразиков, которые я осмотрела с гораздо большим интересом, потому что буквально на днях наставник прочёл лекцию про использование в магии различных камней. У меня, если вспомнить, на ноге тоже кинжальчик висит, и там тоже камушки в рукоять встроены. Правда, здесь они какие-то странные, дымчатые, словно некачественное стекло. Тьфу ты, да это же и есть стекло! Но не простое, а «переговорное». Ну да, точно, всё, как Кудей и говорил: полупрозрачность, после добавления нужных фраз, пропадёт, сменившись чернотой по мере заполнения свободного объёма «флешки», а когда крылатая «vertu-шка» доберётся до адресата, то «стёклышки» рассыпятся в прах, передав голосовое сообщение и место, откуда его послали. Ну, блин, реалити навигэйш системс, Тик-Ток на крыльях ночи!

— Отпад, — оценила я птичку и её возможности, возвращая её хозяину. — Дорого, наверное?

— Да уж, — хмыкнул Кудей, аккуратно укладывая крылатого гонца обратно в сумку. — Если посчитать все вложенния, то будет равноценно примерно двойному весу в золоте. Или больше.

— Пресвятая Шанель! Я только что держала в руке два кило голды⁈

— Угу. Кстати, — он повернулся с баронессе. — Госпожа Плио, завтра мы должны встретить вашего проводника. Надеюсь, вы помните, что надо делать и как себя вести.

— Разумеется, — с кривой усмешкой ответила та, поправляя удавку. — Как я могу это забыть, если вы постоянно мне об этом напоминаете.

— Вот и отлично.

Проводником оказался невысокий, но здоровенный, словно выкорчеванный пень, детина, заросший бородой до самых глаз. Появился он совершенно неожиданно, когда мы в очередной раз сменили направление, огибая возвышенность по пологому склону и стараясь не маячить на вершине. Вроде бы только что никого не было — и вдруг раз, и на пути стоит облачённый с головы до ног в доспех воин, сжимающий в руке древко копья.

Я натянула поводья, лошадь всхрапнула и остановилась. Кудей положил руку на шпагу, а Далия выехала вперёд.

— Здравствуй, Древень, — поприветствовала она незнакомца.

— День добрый, — буркнул тот, внимательно разглядывая Кудея. — А энто хто?

— Боярин Вощин, Аркадий Станиславович, — представила баронесса спутника, в мою же сторону только небрежно кивнула. — А это та самая, со Старой Земли.

Я хотела было возмутиться на «ту самую», но вдруг поняла, что ни слова не могу произнести. Рот раскрывается, а звуков нет! В панике начала было размахивать руками, и с ужасом обнаружила, что всё, на что способна, это сидеть и тупо таращиться прямо перед собой. Даже перевести взгляд с Древня на Кудея стоило невероятных усилий. Вотафак⁈

Внутри всё сжалось от страха: я не просто не могла говорить, я будто превратилась в куклу, лишённую воли. Руки лежали на луке седла, спина прямая, взгляд устремлён вперёд. Магия? Однозначно магия. Но чья? И зачем?

— Хозяин сказал, вы вдвоём должны быть, — сказал Древень, не сводя глаз с мага. — Ни про каких бояр не говорил.

— А он что, отчитываться перед тобой будет? — высокомерно бросил Кудей. — Твоё пёсье дело нас к нему провести, остальное тебе знать лишнее.

Древень пропустил оскорбление мимо ушей, всё так же продолжая сверлить старика взглядом. Тот недовольно цыкнул и толкнул пятками в бок лошади, заставив её замереть рядом с воином. Нависнув над ним, Кудей слегка согнулся и взглянул ему прямо в глаза, раздражённо спросив:

— Ну, чего зенки пялишь? Ежели есть что сказать, то говори. Есть вопросы?

— Нет, — помедлив, ответил Древень.

— Тогда шевели корнями, дерево. У меня к твоему хозяину дело есть, недосуг мне ждать, пока ты своими мозгами скрипеть закончишь.

— Ты, боярин, попридержать бы язык… — всё же выказал эмоции крепыш, но Кудей не дал ему закончить, схватившись за плётку.

— Поговори мне ещё, пенёк безродный! — завизжал он тонким, дребезжащим голоском с истеричными интонациями. — Плетей давно не пробовал, пёсий сын? Заткнулся и пошёл молча!

Древень отступил на шаг от явно неадекватного боярина, подумал пару секунд, пожал могучими плечами, сплюнул в сторону, развернулся и молча пошёл по склону. Кудей же, не переставая осыпать бранью нерадивых слуг, которые только и думают, как напакостить хозяину, двинулся следом.

Моя роль сводилась к молчаливой покорности. Я лишь отстранённо восхитилась про себя такому преображению всегда спокойного и терпеливого наставника в капризного и склочного дедка. Пять минут рядом с таким — и головная боль обеспечена.

Кстати, что‑то реагирую я на всё происходящее как‑то странно. То ругаться хотелось, а сейчас уже и не хочется… Всё как‑то по фиг стало. Словно кто‑то убавил громкость моих эмоций, сделал мир чуть плоским, приглушил краски. Магия, не иначе.

Но сильнее всех изменилось поведение баронессы. Куда девалась скромность и забитость, которую Далия демонстрировала последние три месяца? Сейчас впереди ехала уверенная в себе и своих силах аристократка, поглядывающая на окружающих, как на пыль под ногами её лошади.

Я вспомнила, как ударила эту надменную дамочку воздушной оплеухой, и сквозь ленивую дрёму пробилась мысль: а ну как эта стерва решит припомнить все обиды, явные и придуманные? Ведь Кудей и пальцем не пошевелит, чтобы защитить попаданку, — чтобы не выйти из своего образа. Но думать об этом было та‑ак неохота. И та‑ак страшно…

За весь путь, что проделали до вечернего привала, Плио даже не посмотрела в мою сторону. Я же покачивалась в седле, словно китайский болванчик, и думала, что когда соглашалась на эту роль, то и не подозревала, что будет так страшно.

Тогда, в безопасном кабинете Барбашина, рядом с князьями, за крепкими стенами и с дружиной под боком, это казалось просто приключением. А вот тут, в бескрайней степи, посмотрев в равнодушные глазки Древня, как‑то дух приключений незаметно иссяк. Ведь этот пень меня двумя пальцами сломает, несмотря на всю магию, что я могу выдать. Кивнёт ему Далия — и всё, кончится Великая Дарисвета.

Жалко себя. Поплакать что ли? Потом сопли вытирать, слёзы… Не, не буду. Пофиг на всё…

Мы обогнули холм, и в низине обнаружился лагерь. Навскидку, там было человек двадцать, и все вооружены не хуже Древня — кольчуги, шлемы, копья, мечи у пояса. М‑да, если дело дойдёт до драки, тут и Кудей не поможет. Разве что убежать? Хм, и как я убегу на этой кляче, которая еле копыта переставляет? У этих‑то ребят вон скакуны какие — хоть сейчас на гандикап выставляй. А ещё у многих луки и стрелы имеются — это вообще кабздец, однако.

Вопреки страхам, ничего не произошло. Да, на меня косились мужики с протокольными рожами, но и всё. На Плио они косились больше, а некоторые даже кланялись. Баронесса на поклоны внимания не обращала, смотрела прямо, двигаясь к большой круглой палатке, вокруг которой стояли палатки поменьше.

С нашим появлением в лагере поднялась небольшая суета. Из шатра вышел толстый кривоногий мужик в дорогих одеждах. Он засунул большие пальцы за широкий пояс и уставился на нашу кавалькаду. Древень подоспел к нему первым и отвесил поясной поклон, на который толстяк небрежно кивнул.

Мы подъехали, спешились. Стоять было тяжко, хотелось лечь и заснуть. Через силу заставила себя слушать, что говорят.

— Добрый вечер, госпожа баронесса, — ласковым голосом пропел хозяин лагеря. — Давненько мы с вами не виделись. Год примерно?

— Добрый вечер, господин барон, — кивнула Далия. — Не год, а уже все три прошло.

— Ах да, как я мог забыть? — лицо барона расплылось в улыбке. — Действительно, три. Ах, как время бежит! Помните, на балу? Вы сидите в углу и злобно смотрите на то, как ваш покойный супруг танцует с… Забыл…

— Боженой Гржимайло, — подсказала Плио. — Прекрасно помню. Вы там тоже отличились, Варон, когда предпочли не ответить на дерзкие слова того тщедушного мальчика, как там его… Забыла.

— Пьетро Манчини, — уже без улыбки ответил толстяк.

— Он так и не вернулся в родной дом. Его нашли лишь весной, выплыл из какой‑то канавы.

— Да‑да, верно. И Божена, помнится, тоже по весне скончалась от лихорадки? Кажется, через неделю после свадьбы.

— Бедняжка, — равнодушно сказала Плио. — Надо было беречь горло и не пить всякую гадость на свадебном пиру.

— Как удачно, что наши недоброжелатели сами избавляют нас от своего присутствия на этом свете, — опять разулыбался Варон. — Но что это мы всё о прошлом, баронесса? Это ведь никому не интересно. А вот ваши спутники меня весьма заинтересовали. Не объясните, что тут делает вот этот господин?

И он взглядом указал на внимательно слушавшего Кудея. Тот шагнул вперёд, почти уперевшись грудью в широкое жало копья, которое выставил перед ним Древень.

— Ещё раз так сделаешь, и я тебя на лучины обстругаю, смерд, — визгливо пропищал старик и перевёл взгляд на барона. — Боярин Вощин, Аркадий Станиславович. К вашим услугам.

— Какие же услуги вы мне можете предложить, боярин? — с показным недоумением спросил Варон.

— Ой, а то вы не знаете, — всплеснул руками «Вощин». — Двенадцать парусно‑гребных судов, ходящих от Астрахани до Китежа, и от Китежа до Шанхая. Прямые поставки нефрита, шёлка, рабов. Разумеется, с минимальной наценкой. Я вхож во двор императрицы Цинь, торгую с сёгуном, знаком с десятком пиратов в Жёлтом море. Не говорите, барон, что не узнали меня. На пиру у герцога Шартрского мы сидели друг против друга. Думаю, мы сможем найти общие интересы и с вами, и с тем, кем вы служите.

— Я никому не служу! — мгновенно побагровел толстяк.

— Да? — мерзко хихикнул фальшивый боярин. Он вцепился рукой в мои волосы, заломил голову в сторону заходящего солнца и подтолкнул меня к Варону так близко, что я почувствовала на лице его дыхание. — Значит, эта девка со Старой Земли предназначена лично вам? Так чего же вы ждёте, барон?

Казалось, что Кудей с меня сейчас скальп снимет. Рот у меня раскрылся в немом крике, но вырвалось лишь едва слышное сипение. Вот оно как действует, значит, заклинание немоты… И когда только он меня успел заколдовать? И почему сил нет? Видать, не одну «Немоту» старик на меня накинул.

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы, а ноги ослабели. Твари они все, права Далия, твари.

— Не надо портить товар, Аркадий Станиславович, — помрщился Варон. — Попаданцы, да ещё такие молодые, встречаются не так часто, как хотелось бы.

— И молодая, и красивая, — хохотнул маг, отпуская мои волосы.

Я рухнула на колени, больно уколов ладони об колючую траву, снова безмолвно всхлипнула и упала мешком под ноги мужчин. Краем глаза заметила стоявшую в двух шагах Плио, которая задумчиво разглядывала меня. В её взгляде читалось что‑то вроде: «Ну что, Великая, теперь поняла, где твоё место?»

— Я бы и сам не против омолодиться с такой, — поведал Кудей задушевным тоном. — Но я знаю правила игры, дорогой барон. Лучшее — главному, а нам с вами подойдут и менее изысканные блюда. У меня есть, что предложить вашему боссу… Э‑э, кажется, так называют бояр на Старой Земле?

— Они там так всех называют, кому пятки лижут, — судя по интонациям, Варон брезгливо поморщился. — Представьте, у них там простолюдины в царях ходят.

— Дикари, — согласился Кудей, и я почувствовала, как конец его сапога упёрся в мой зад. — Но бабёнки у них ничего так, если судить по этой.

— Мне больше нравятся в теле, — отозвался барон. — Не люблю, знаете ли, косточки обсасывать, словно пёс голодный.

— Ну, тут я с вами не соглашусь, дорогой мой, — опять послышалось истеричное хихиканье. — Но мы можем обсудить наши вкусы за чаркой сакэ. Изрядная мерзость, доложу я вам, но чем‑то эта гадость меня зацепила, и теперь вожу с собой фляжку. Или вы предпочитаете испанские сорта?

— Арманьяк, Аркадий Станиславович! Вы пробовали выдержанный десяток лет в дубовой бочке…

Голоса стали отдаляться, а потом стихли, словно отрезало. Я опять попыталась подняться, но получилось лишь перевернуться на спину.

— Помогите ей, — раздался повелительный голос Плио, и меня подняли на ноги. — Отведите в мой шатёр.

Древень буквально дотащил меня до шатра, откинул полог и толкнул вперёд. Я мешком свалилась возле матерчатой стенки, уткнувшись носом в плохо выделанную овечью шкуру. В ноздри ударила вонь — смесь пота, прогорклого жира и застарелой грязи. Голова закружилась, меня чуть не вывернуло.

Сонная дымка в мозгах начала рассеиваться, как утреннее похмелье после таблетки цитрамона, но руки‑ноги по‑прежнему были ватными. Ну давай, Карина, соберись! Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык казался чужим.

— Госпожа, вас приглашает к себе господин барон, — донеслось с улицы.

— Я устала и хочу отдохнуть, — высокомерно ответила Плио.

— Госпожа, господин барон настаивает.

— Ты что, смерд, указывать мне будешь? — вызверилась баронесса.

— Госпожа, я выполняю приказ, — голос слуги был ровный и абсолютно безэмоциональный, словно робот говорит.

— Чтоб вас черти взяли… Иду!

Скрип обуви, хруст травы под подошвами, удаляющиеся шаги, приглушённые толстой тканью шатра. Далия ушла, и слава богу. Оставаться с этой сучкой наедине? Нет уж, не надо мне такого счастья…

В лицо ударил луч солнца, заставив зажмурить глаза. Кто‑то вошёл в палатку, быстро опустив полог. Движение, сдержанное хриплое дыхание. На ягодицу легла чужая ладонь, зашарила по одежде. Другая полезла лапать грудь, дыхание ублюдка стало шумным, прерывистым.

Что он делает, он что, трахнет меня? Закричать, надо закричать! Но нет голоса. Нет голоса! И сил как не было, так и нет. Что делать, что делать⁈

Звук снаружи. Руки замерли. Исчезли. Невнятное проклятье, сильный удар по заднице, злобное шипение:

— Деф‑фка!

Опять свет в глаза, полог падает, лапальщик исчезает. В палатке наступает тишина, слышны лишь всхлипывания. Кто это? А, понятно… Это я плачу от унижения и бессилия.

Минуты тянутся, обрывки мыслей постепенно начинают превращаться во что‑то цельное. Шевелиться пока не могу, но думаю уже нормально. Подумать есть о чём.

Я по собственной дурости влезла в грязные игры сильных мира сего. В глазах князей, которые меня уговорили на эту авантюру, я всего лишь пешка. Даже не проходная, а так, угрожающая. Срубят меня — Барбашин с Котыревым пожмут плечами и начнут новую партию или продолжат эту.

Кудей? А чем он мне поможет? Он на меня даже и не смотрит, я только мешаю изображать богатого боярина, который хочет примазаться к колдуну. Это же Кудей меня в овощ превратил, больше некому. Всю дорогу «уси‑пуси, давай позанимаемся, хорошо получается…» А как добрались до нужного места, сразу Немотой наградил. Да как ловко, гад такой! Я даже и не почувствовала ничего, и Плио тоже.

Плио, тьфу на неё… Чего она так в шатёр рвалась, неужто и вправду устала? Хотя да, я бы тоже от Варона подальше держалась. Может, они и союзники, может, и деловые партнёры, но уж больно взгляд у него нехороший. Старый алкаш в окружении верных людей, да рядом с красивой бабой — тут любая захочет слинять подальше.

Странно, как он Кудея не узнал? И почему поверил, что Кудей — Вощин? А Кудей своего голубя драгоценного выпустить успел?

Когда полог откинулся в очередной раз, я уже вернула чувствительность в руки и смогла перевернуться на спину. Удалось стянуть с опухших ног сапоги. Ноги покалывало, к ним ещё не вернулась чувствительность, но я была способна пошевелить пальцами рук. Уже прогресс.

Похотливый урод, который меня лапал, так больше и не появился, хотя я приготовилась к его визиту. Под шкуру засунула маленький кинжальчик Дархана, а в складку одеяла, лежавшего в углу, спрятала ритуальный кинжал, который дал мне Кудей.

Но это был не неудачливый насильник, это вернулась баронесса. Судя по волнам коньячного перегара, изрядно налакавшаяся.

— Что, очухалась? — пьяным голосом осведомилась Плио, подойдя поближе. — Я уж думала, ты так и будешь валяться, как колода.

— Как вечеринка? — осведомилась я, пытаясь занять сидячее положение.

— В гробу я такие вечеринки видала, — огрызнулась баронесса. — Нажрались оба, как свиньи, ещё и лапы распускать вздумали.

— Что, и Кудей тоже? — не поверила я.

— И Кудей тоже! — кривляясь, ответила Плио. — Кабы не были оба настолько пьяными, меня б уже всё стойбище поимело. Ненавижу тварей, убила бы всех!

Она плюхнулась на невысокую кушетку, откинулась на круглый пуфик, блаженно вздохнула, глядя в низкий потолок.

— Ведь не хотела туда идти, чуяла, чем закончится может! Так нет же, «пригласили».

— У того слуги, который за тобой пришёл, странный голос был. Тихий такой, жуткий, — заметила я.

— А? — она оторвалась от созерцания потолка и перевела взгляд на меня. Махнула рукой. — Да это же раб, какой у него ещё голос должен быть? Варон его по полной обработал. Варон у нас громких звуков не любит, даже жертвам своим рот затыкает, чтобы не кричали.

В палатке повисла тишина. Я разглядывала узор на ковре — выцветшие драконы, переплетённые с виноградными лозами. Значит, раб… Мысль зацепилась за это слово. Раб, которого лишили голоса. Или воли? Как меня…

— Жертвам?

— Ага, — лениво подтвердила Далия. С усталым вздохом она принялась стягивать с себя верхнюю одежду. — Варон у Улыбина правая рука, пятый ранг в прошлом году взял. Сильный маг, и верный, как пёс. Он чуть ли не половину мелкой работы делает: амулеты напитывает, свечи готовит, с нужными людьми договаривается. Думаешь, чего он с «боярином Вощиным» таким другом стал?

— Слушай! — перебила я, стремясь быстрее прояснить этот момент. — Как же он Кудея не узнал, а? Если Варон с Вощиным раньше встречались, то…

— Ну ты и дура! — удивилась Далия и даже остановилась, так и не стащив с плеча куртку. — У Кудея шестой ранг! Чары он на себя накинул, не дотумкала что ли? Теперь те, кто Кудея слабее, видят лишь то, что он задумает. Варон видит Вощина, слышит его голос и думает, что пьянствует со старым приятелем, с которым познакомился в Милане.

— Ничего себе, — поразилась я. — А я всё думала, почему Кудей магией не пользуется?

Про то, что у наставника не шестой ранг, а восьмой, у меня хватило ума промолчать.

— Ой, у вас там точно мозги отсохли, — сообщила брюнетка, справившаяся с курткой и сейчас распускавшая роскошную гриву волос. — Да мы под пологом иллюзий с самого Старгорода едем. Как приятеля твоего вздёрнули, а я на тебя Метку накинула, так нас Кудей и зачаровал.

— Да? Я и не знала…

Далия фыркнула:

— Тебе и не нужно было знать. Твоё дело — Варона убедить, что он новый ход в Цинь нашёл, и попаданку хозяину доставит вовремя. Улыбин‑то, поди, ждёт тебя, не дождётся, хе‑хе… Мы, пока по рекам плыли да по степи тащились, заклинанием обрастали, теперь его даже Хозяин не сразу разглядит.

Плио вдруг замерла, держа в руке левый сапог. Потом подняла на меня взгляд. На губах у неё заиграла задумчивая улыбочка, от которой у меня мурашки по коже побежали.

— Слу‑ушай, подруженька, — ласково промурлыкала ведьма, мерцая глазами. — А что это ты такая разговорчивая стала, а? Заболтала меня совсем… На чём мы остановились?

— Ты чего? — попятилась я от этого взгляда. — Ты это… Давай, того… А то у тебя вон глаза какие‑то странные.

Далия внезапно бросилась вперёд, вытянув обе руки, в одной из которых так и держала сапог. Повалив меня на спину, она принялась обшаривать меня с ног до головы. Никакой эротики в её движениях не было — это был простой грубый обыск.

— Где он? — лихорадочно бормотала Плио, шаря у меня по спине ладонью. — Я же видела, Кудей его тебе отдал. Ты же его себе на задницу повесила… Отвечай, где он⁈

Она схватила меня за волосы и ударила затылком об землю. Большие пальцы с неровными ногтями уткнулись в мои глаза и начали давить, угрожающе продвигаясь вглубь. Я попыталась оттолкнуть ведьму, но куда там! Силы были слишком неравны.

— Отвечай, куда кинжал дела? — шипела она мне в лицо. — Отвечай, иначе хуже будет! Зенки выдавлю, Тьмой клянусь!

Что‑то мне это напомнило. Ну да, конечно, Вершинин! Он вот так же сидел сверху и, брызгая слюной, мычал, что это я во всём виновата.

Ветер поднялся в моём сознании и начал напевать что‑то весёлое, бесшабашное — мелодию без слов, дикую и пьянящую. Рука сама скользнула под шкуру, и в этот раз я не колебалась. Волнообразное лезвие вонзилось в бок баронессы по самую гарду.

Далия охнула, и мир перестал расплываться, а глаза перестали смотреть в разные стороны палатки. Я вырвала стилет и ударила ещё раз. На большее сил не было, но Плио хватило и этого. Она сползла с меня, держась за бок, и сквозь слёзы я разглядела, как из‑под пальцев, украшенных перстнями, льётся кровь. Рукоятка так и торчала из‑под рёбер ведьмы.

— Что, сучка, получила? — счастливо улыбаясь, поинтересовалась я. — Иди сюда, родная, я с тобой ещё не закончила.

Плио мне не ответила, а начала отползать к выходу. Сейчас она доберётся до полога, выползет наружу, там её увидят и спасут…

Ветер усилился, превратившись в бурю. Его рёв заглушал все посторонние звуки. Что‑то безмолвно шипела баронесса, что‑то говорила я, но ветру на наши разговоры было наплевать. Он становился всё сильнее и сильнее, яростно колотясь в какую‑то преграду внутри меня. Наверное, я должна была помочь ветру или наоборот, сопротивляться, но у меня была другая проблема. Далия Сучка Плио добралась до выхода, и сейчас пыталась вылезти наружу.

Буря взвыла, подталкивая. В её всё нарастающем грохоте слышались обрывки слов и фраз, и я поняла, что надо делать. Меня совершенно не интересовала боль в глазницах, я забыла о том, что наполовину парализована, а руки трясутся так, что не могут удержать ничего дольше секунды.

Изогнувшись, дотянулась до одеяла и вцепилась в его край непослушными пальцами. Рывком подтащила его поближе, разыскала в складках кривой колдовской клинок, смерила расстояние до баронессы. Вот тварь такая, она уже наполовину снаружи!

Отставить слабость! Зажав каменное лезвие в зубах, словно персонаж из фильма ужаса, я поползла за баронессой, волоча непослушное тело. В голове пели скрипки, буря превратилась в ураган, мысли были радостные и предвкушающие веселье. Ладони плюхались в кровавый след, тянущийся по земле.

Мне бы только… Ещё рывок! Ещё!

Чувствуя, что руки подгибаются, я вцепилась левой рукой в рукоять и в падении ткнула чёрным лезвием в ногу ведьмы — в ту самую, левую, с которой она успела стащить сапог.

Далия взвизгнула и дёрнулась, но я уже навалилась на её правую ногу и каким‑то немыслимым перекатом оказалась у неё на пояснице, попутно отметив упругость задницы, в которую упиралось моё лицо.

— Н‑на! — кинжал вошёл в живот, разрывая тонкую ткань рубахи.

— Получи!

Я рванула оружие на себя, расширяя рану, и вслушиваясь в жалобные вопли колдуньи. Хотела поднять голову и посмотреть сучке в глаза, но не смогла. Батарейки кончились, а пальцы бессильно разжались, выпуская скользкую от крови рукоять.

Ураган стих… Нет, он не стих — он сломал стену и двинулся дальше, оставив меня в своём эпицентре. Глаз Бури , так, кажется, называется это место.

Послышались тревожные крики, топот ног. Кто‑то рывком скинул меня с жертвы и ударил по лицу. Голова мотнулась, руки сами раскинулись в стороны. Я закрыла глаза, чувствуя, как рот наполняется солёной кровью из разбитых губ.

Оркестр в голове закончил свою мелодию, и наступило осознание сделанного. Вот теперь мне точно конец. Да и пофиг.

— Прекратить! — раздался над головой визгливый голос «Вощина». — Пшёл вон, холоп!

— Аркадий Станиславович…

— Уймите своих шавок, барон! Они же испортят мой подарок!

— Не надо так кричать, боярин. Древень, отойди, я посмотрю, что тут… Ого!

— Что с ней?

— Кажись, того…

— Чего «того», дурень?

— Она мертва, Аркадий Станиславович, неужели не видно? Вот рукоять, вот и лезвие, видите, торчит из брюха. Сломалось…

Мелькание теней, прыгающий красноватый свет факела, ровное сияние светового шара, запущенного «Аркадием Станиславовичем», и его голос, наполненный яростью и подозрением:

— Как это понимать, господин барон? Откуда у земной девки ритуальный клинок?

— Не понимаю, — растерянно произнёс голос Варона. — Что тут произошло, чёрт побери? Древень! Ты куда смотрел, недоумок?

— Дык я, это…

Глаза мои… Глаза! Как же больно! Тело рывком обрело чувствительность, мышцы скрутило судорогой, в глазницах словно вулканы проснулись, слёзы хлынули неудержимым потоком. Я с силой зажмурилась, чтобы удержать глаза от выскакивания из орбит, прижала к ним ладони и закричала, надрывая связки и сворачиваясь в клубок.

— Держите её, идиоты!

Сильные руки вцепились в мои запястья, кто‑то навалился на ноги, кто‑то на живот. Я бессильно дёргалась, распятая на земле, и кричала, кричала…

— Чёрт побери, она сорвала Метку! — пробилось в промежутке между новой порцией моих истошных воплей.

— Да заткните же ей глотку, она сейчас всю Степь сюда призовёт!

Бац! Бац‑бац! Бац! Пощёчины градом обрушились на мои многострадальные щёки. Я захлебнулась очередным ударом, раскрыла глаза и попыталась разглядеть что‑нибудь сквозь кровавые слёзы.

— Э‑э, это плохо, господин Варон? — неуверенно вопросил Кудей. — Я про Метку имею в виду. Как она смогла её снять? Я думал, на такое способны лишь Святые.

— Она убила заклинательницу ритуальным оружием, — прорычал толстый силуэт. — Кто ставил Метку, вы?

— Нет, баронесса. Куда уж мне, с моим‑то четвёртым рангом.

— Ага, тогда понятно. Смерть Плио сняла Метку с этой лахудры.

— Ну так поставьте свою.

— Думаете, она удержится? Два дня, край — три, и эта девка станет бесполезной! Видели, как она откинула тех двоих?

— Так она ещё и магичка? — «догадался» маг восьмого ранга. — М‑да, это осложняет дело.

— Не то слово, дорогой мой боярин, не то слово…

— Не надо на меня так смотреть, барон! Я к ней и пальцем не прикоснулся за всё путешествие! Все вопросы к вашей ненормальной баронессе! Это она над попаданкой тряслась, как несушка над яйцами.

— И откуда же у попаданки кинжал?

— Вы меня спрашиваете⁈ — голос «Вощина» сорвался на истеричный визг. — Пропади всё пропадом, это ваши игры, я в них не лез! Я мог бы использовать её десять, нет, сто раз! Но я держался! Плио обещала мне молодость в обмен на корабли и связи с сёгунатом! За сохранность товара отвечала эта дохлая дура и вы, барон Варон! Вы, слышите? Не приплетайте меня к своим ошибкам!

Воцарилось молчание. В ночи трещали цикады, с факела в руках Древня падали на землю кусочки сгоревшей материи, а сверху над нами парил белоснежный шарик, заливая окружающее пространство мертвенно‑белым светом. Снизу мне было видно, как Кудей, ставший ещё выше и худее, обвиняюще тычет длинным узловатым пальцем в барона, а толстяк недовольно морщится.

— Древень, ты их обыскивал? — кивнул он на меня.

— Нет, — растерянно ответил тот. — Вы приказали встретить и проводить, я и…

— Великолепно! — воскликнул «Вощин», всплеснув руками. — Из‑за этого пенька я рискую не дожить до свадьбы! Сверхсекретная тайная организация! Неудивительно, что Сыскной Указ так регулярно отправляет ваших коллег на костёр, дорогой барон.

— Помолчите, Аркадий Станиславович, у меня голова от ваших криков раскалывается, — поморщился Варон и присел рядом со мной. — Ну‑ка, милая моя, расскажи, что тут произошло?

Я замотала головой. Что я могла сказать этому уроду? Что Плио свихнулась? Или что её Метка — фикция? Хотя, если Метка была обманкой, почему мне стало так хорошо, когда эта сучка сдохла?

Я перевела взгляд на Кудея, который с отстранённым любопытством поглядывал на меня из‑под седых волос, сидя над телом Далии. Его глаза блестели в свете магического шара — холодные, расчётливые.

— Я же тебя на куски порежу, пута, — тихо и ласково пообещал барон. — Куски зажарю и съесть заставлю. Веришь?

Я закивала. Да, этот и порежет, и зажарит. Сам сожрёт и меня накормит.

— Оставьте её, барон, — раздражённо проговорил «Вощин». — Девка явно не в себе. Она всю дорогу была овощем, какой с неё спрос? Спрашивать надо с баронессы, а не с рабыни. Очевидно же, что Плио накинулась на неё, но каким‑то образом напоролась на свой же кинжал. Вот, посмотрите, у трупа два вида ран… А-а, вот и орудие убийства!

Он с торжествующим видом указал на мой кинжальчик, который выпал из тела баронессы и обнаружился, когда Кудей перевернул тело на бок. Барон оторвался от меня и перевёл взгляд на стилет.

— И зачем же она на неё набросилась? — холодным тоном спросил он.

— Да кто ж её знает? — пожал плечами «боярин». — Может, развлечься хотела. Я слышал, что в молодости наша баронесса была совершенно безотказной. Собственно, из борделя её Ренэ и вытащил, если слухи не врут.

— Да, я тоже что‑то такое слышал, — согласился Варон после паузы. — И что с того?

— Как что, барон? — удивился «Вощин». — Баронесса отказала мне, отказала вам… Ни на какие мысли не наводит?

— Думаете, она так пресытилась мужчинами, что перешла на женщин?

— Ну да! Она же выпила не меньше нас с вами, вспомните! Нас послала, а к иномирянке пришла. Забыла, поди, с пьяну‑то, кому та предназначена, вот и полезла. А эта дура, — Кудей указал на меня, — начала сопротивляться, и брюхо Плио пропорола. Неясно мне только, с какой стати баронесса ритуальный кинжал достала. Зачем? Не собиралась же она в самом деле потрошить чужую добычу?

— Для страха, — ответил Варон, задумчиво глядя на меня. — Я с Далией давно знаком, любила она девок ножиком пощекотать перед тем, как зарезать.

— М‑да?

— Именно. Нравилось ей мучения видеть. И, если подумать… Да, могла она с бабами спать. Мужиков‑то через неё прошло несметное количество.

— Ах, барон, вы так это говорите! — захихикал «боярин». — С такой уверенностью. Уж не отметились ли и вы в том списке?

— Совершенно не в моём вкусе, — холодно отрезал Варон.

— Да неужто?

— Я уже говорил, Аркадий Станиславович… — барон на мгновенье замер, глядя на смеющегося Кудея, а потом вдруг приказал: — Древень, взять его!

Дальше всё произошло мгновенно. Древень, стоявший неподвижно, словно статуя, прыгнул на Кудея. Кудей на миг окутался сеткой из молний. Сверкнула ослепительная вспышка, по ушам ударил оглушительный раскат. Я ослепла и оглохла одновременно, а когда проморгалась от «зайчиков», старого мага уже не было. Зато колодой валялся Древень в красной луже. Его голова лежала рядом с телом баронессы, глядя на меня выпученными глазами. Из темноты донёсся дробный стук копыт.

— С‑сучёнышь, — простонал Варон, вытирая слёзы. — Почти обманул, гад.

Он посмотрел на меня и злобно оскалился:

— Рьен, — протянул он, грассируя. — Ты у меня за всё ответишь. За всё… Тащите‑ка её ко мне в шатёр.

Шатёр, в котором до того пьянствовал Варон, Кудей и Плио, был раза в три больше скромной палатки баронессы. Здесь хватило место для стола, на котором стояли пустые и полные бутыли с недоеденной снедью, соленьями и фруктами. Тут же было и широченное ложе, покрытое разноцветными шелками и пушистыми шкурами. Гринпис бы барона за эти шкуры объявил врагом номер один, а я бы на Старой Земле в кредит под любой процент бы залезла, чтобы купить парочку. Тут же была и печка, труба которой выходила в специальное отверстие в боковине шатра. Даже пол здесь был покрыт коврами, хоть и изрядно затоптанными. В общем, с удобствами бежал Вароша. А интересно, вон в тех сундуках тоже шкуры и тряпки, или же там казна барона?

Двое здоровенных мужика содрали с меня одежду, завели руки за центральный столб и связали за ним, привязав к столбу и ноги, чтобы не брыкалась. И ушли, даже не облапав. Они на меня вообще смотрели, как на пустое место, и это было страшнее всего. Не люди, а роботы какие-то. Вспомнила про магическое рабство, наверное, эти из тех самых, зазомбированных.

Варон пришёл позже, злой, как чёрт. Насколько я поняла, Кудея ему поймать так и не удалось. Он даже погоню за ним не послал, опасался, что никто не вернётся. К тому же, наставник ухитрился прирезать ещё парочку баронских бойцов, которые стерегли коней, и увести самого лучшего скакуна, принадлежащего лично Варону. Теперь ищи ветра в поле! Придётся завтра, чуть свет, сниматься и со всех ног валить отсюда, покуда маг не привёл подмогу.

Всё это Варон рассказал мне, обходя по кругу и проверяя прочность узлов. Потом принялся магичить. Насыпал в ступку кореньев, добавил порошка, растёр каменным пестиком. Кудей как-то рассказывал нам про ритуальную магию, которую практикуют колдуны. С его слов, ингредиенты они используют исключительно животного происхождения. Для непонятливых: созданные из органов живых существ. Высшим пиком считаются те, на производство которых идут либо младенцы, либо маги. Варон, растирая смесь, бурчал, что из меня бы вышло много чего нужного, потому как попаданка и магичка, два в одном, так сказать. А у него, вот жалость, всё на исходе, надо новые запасы делать.

Потом был сеанс магии, без всякого разоблачения. Толстяк ходил по кругу, что-то бормотал невнятное, посыпая меня порошком. Тот, соприкасаясь с кожей, принялся шипеть и дымиться, оставляя чёрные точки на всём теле. Голова кружилась от боли и едкого запаха, а Варон всё ходил, то бормоча заклинания, то сетуя на отсутствие главных артефактов, которые пришлось оставить в замке. По ним, точнее, по их ауре, сильные маги, к примеру, Святой Лука, мог определить направление бегства колдуна. Пришлось всё это добро отправлять с верным слугой окружным путём, дабы сбить со следа погоню и выиграть время. И теперь ему приходится вместо парочки фраз тратить драгоценные ингредиенты на иномирянскую шлюху, чтобы поставить Метку, которую должна была держать другая шлюха, которая дала себя зарезать ритуальным кинжалом.

Когда Варон закончил, я стала похожа на куклу, осыпанную перцем. «Перец» жёгся не хуже угля, а за каждый стон или крик барон хлестал меня по щекам. Рука у толстяка оказалась тяжёлой, и после каждого удара мне казалось, что голова сейчас оторвётся и присоединится к голове Древня. Воняло от меня так, словно я побывала на скотобойне: запах горелой плоти, крови и каких‑то гнилостных кореньев смешивался в тошнотворный коктейль. Раны кровоточили, кожа покрылась волдырями, а волосы в нескольких местах были частично выжжены — пряди свисали серыми клочьями.

— Ну что это такое? — расстроенно спросил у меня Варон, стряхнув очередную прядь. — Ты посмотри, во что ты превратилась, чучело? Как господин тебя пользовать будет? Эй, ты меня слышишь? Отвечай.

Я бы ему ответила. Я бы ему так ответила… Если бы могла собрать мысли в кучу. В голове всё плыло, слова барона доносились будто сквозь толщу воды. Если бы не лёгкий ветерок, постепенно выдувающий дурь из мозгов, я бы и слов его не разобрала. А этот ушлёпок лишь недовольно скривился, попытавшись стереть с моего плеча последствия своей магии, но лишь измазался в копоти и крови.

— Непорядок, — качал он головой. — Это не баба, это пугало какое‑то. Эх…

С этими словами он зашёл мне за спину и, судя по скрипу петель, открыл один из сундуков. Недовольно вздыхая, он вернулся, и накинул мне на шею разноцветное ожерелье. Камни на нём холодили кожу, а тонкая цепочка неприятно царапала шею.

— Не благодари, — буркнул он. — Есть хочешь?

Ты спятил, придурок? Я на ногах еле стою!

— Ну да, ну да, — словно подслушал он мои мысли. — Слабость, да? Это хорошо, это правильно.

С этими словами он ловко развязал узлы, а когда я свалилась на пол, попытавшись прикрыться, хлестнул меня по заду верёвкой.

— Встать. Оденься, поешь и ложись спать.

Слова прозвучали как приказ, и я с ужасом поняла, что тело принялось его выполнять. Попыталась его остановить, но куда там! Мышцы действовали сами по себе, будто управляемые чужой волей. Кое‑как оделась, села за стол и принялась механически поглощать остатки баронского пиршества, не чувствуя вкуса съедаемого.

Варон сидел рядом, брезгливо на меня поглядывая. Его толстые пальцы барабанили по столешнице, а глаза следили за каждым моим движением, словно он проверял работу механизма. А я, набив брюхо, встала и пошла к баронскому ложу — мягкому, роскошному, усыпанному шкурами.

— Э‑э, куда? — возмутился толстяк. — Вон, на полу поспишь.

Он указал мне, где я должна спать, и я просто кивнула, улеглась на указанное место и через минуту провалилась в сон.

Утром меня разбудили пинком в живот. Пока я корчилась, вокруг ходили баронские слуги, вытаскивая из шатра мебель и сундуки. Ещё одна группа ловко скатывала боковины шатра в рулоны, обнажая деревянный каркас. Пахло едой, но чем именно, я определить не смогла. Ветерок хоть и прояснил разум, но контроль над телом не вернул, и я, повинуясь приказам Варона, сходила в туалет, умылась и поела. Да я же стала, как эти типы вокруг! Такой же робот! Ой-ёй… Неужели они тоже, как и я, всё понимают, но не могут противиться? Вот я попала, магичка, блин. Великая…

Когда седлала лошадь, обратила внимание на свои пальцы. Ещё вчера они были изуродованы ожогами, а теперь чёрные точки почти пропали, и боль по всему телу затихла. Регенерация? Ожерелье, которое Варон на меня навесил? Наверное. Я почесала голову, выгребла из шевелюры целую прядь волос, внимательно их рассмотрела, пытаясь сфокусироваться. Я что, лысею? Быстро расчесалась пальцами, пытаясь определить количество оставшихся волос. На голове творилась какая-то ерунда. Волосы, мои прекрасные волосы, заботливо выкрашенные в наимоднейший белый цвет, выпадали, а на место них лезли новые, больше похожие на недельную щетину. В панике я подошла к бойцу, который поил лошадь из кожаного ведра, оттолкнула лошадиную морду в сторону и заглянула в дрожащее отражение.

На меня уставилась испуганная физиономия. Это… Это я⁈ Кожа в рытвинах ожогов, чёрные точки густо усеивали лоб, нос и распухшие, бугристые щёки с кровоподтёками, губы были раздуты, и по всей морде, лицом это не назовёшь, расплывались жёлто-фиолетовые синяки. Глаза с красными белками полопавшихся сосудов дико смотрели из-под щёлочек набухших век. Половина черепа была без волос и действительно, покрыта неровной щетинкой полузабытого тёмно-русого цвета. Те, что остались, торчали пучками тут и там, словно меня постриг хмельной цирюльник. Да, только волосы и можно узнать в этой бомжихе. Ой-ой… Понятно, почему Варон меня вчера чучелом назвал. Кто теперь на меня посмотрит? Данила, где ты⁈

— Эй, девка! — послышался голос барона. — Сюда иди!

Ноги сами понесли меня к хозяину, и я даже сопротивляться не пыталась. Всё, Карина, гейм овер. Помнится, ты хотела красоту подправить? Не волнуйся, ЭТО уже не исправимо. Забудь про племянника князя, забудь про брутальных мачо, забудь даже про прыщавых мальчиков, писавших дебильные комменты типа «ябывдул». Никто из них на такое чудовище и не посмотрит. Единственное, на что ты можешь рассчитывать — на неизвестного Хозяина, который попользуется тобой, прикрыв тебе башку тряпкой, а потом прикончит кривым кинжалом с клинком из чёрного полупрозрачного камня. Венец карьеры «известной» блогерши, у которой и сотни тысяч подписчиков не было. Мля, как говаривал Игорёк, пока его не повесили…

Дальнейшее путешествие прошло, как в тумане. Мы куда-то ехали, куда нас вёл проводник барона, невзрачный мужчинка с кривым, не раз ломанным носом. Я сидела в седле, тупо глядя перед собой на гриву лошади. Караван шёл медленно, повозки с юртой барона, палатками его рабов и прочим барахлом существенно замедляли наш темп. Но казалось, что беглеца это абсолютно не беспокоит. Судя по всему, погони он не опасался. Наверное, тоже магия какая-нибудь. Эх, Кудей, Кудей, на кого же ты меня оставил?

Вечером опять разбили лагерь в низине между холмами. Слуги споро поставили палатки и центральный шатёр, на кострах появились котелки. Я, точнее, моё тело, повинуясь приказу, обиходила лошадь и пришла к Варону. В голову вяло проползла мысль, что вот сейчас-то меня и трахнут, но ничего не случилось. Либо толстяк действительно предпочитал дам более солидной комплекции, как и говорил Кудею, либо решил сберечь меня для своего хозяина. Впрочем, в нынешнем полусонном состоянии мне было всё равно.

Варон отдал приказ, я поела, а потом легла спать всё на тот же вонючий коврик. Утро следующего дня повторило предыдущее. Удар по рёбрам в качестве будильника, безвкусная еда и монотонное движение вперёд.

Что-то соображать я начала на третьи сутки. Ветерок в голове постепенно раздул туман, мысли начали обретать связность. Первое, на что я среагировала, это на сопение проводника. Я уже слышала этот свистящий звук, издаваемый ломанным носом. Слышала, когда меня лапал кто-то в палатке Далии. Теперь я знала, кто это был. Впрочем, могла бы и раньше сообразить. У Варона в слугах не было незомбированных, кажется, проводник и Древень были единственными, на ком не висело проклятие рабского ошейника. Древня прикончил Кудей, остаётся этот «свисток». Это он пробрался в чужую палатку, чтобы «оценить» попаданку. Он и сейчас то и дело поглядывает на меня, когда уверен, что за ним не смотрит Варон, скалится щербатым ртом и чуть ли не подмигивает, словно говоря: «Погоди, я ещё до тебя доберусь».

Мысль о возможном изнасиловании этим ушлёпком добавила ясности, я даже головой потрясла, чувствуя, как мозги выходят из анабиоза. Огляделась, пытаясь оценить возможности побега. Проводник едет впереди на невысокой жилистой лошадке. Следом за ним несколько воинов в полной экипировке, у двоих луки, у одного в седельной кобуре трабуко. У этих кони высокие, сильные, способные нести на себе здоровых мужиков, облачённых в железо. Моя кобылка, которую нам сбагрил комендант Волока, явно уступает этим скакунам по всем статьям. А ведь за этими тремя следом едет Варон, и конь под ним тоже куда как хорош.

Есть еще и другие рабы, числом эдак десятка два, и они тоже верхом, разве что кучеры повозок условно пешие. Зато у всех оружие под рукой, у всех копья, у многих луки со стрелами, и с десяток ружей. Кудей как-то говорил, что рабовладельцы могут создать армию, теперь я видела её прообраз. Видимо, Варон по натуре параноик, раз окружил себя бессловесными машинами в человеческом облике. Никто не болтает попусту, никто не спит на ходу, никто не выказывает недовольства, усталости или сомнений. Зомби, големы… Рабы. По телу прокатилась дрожь. Теперь понятно, почему здесь так ненавидят колдунов и их приспешников. Дай им волю, и весь мир уподобится вот этим марионеткам и их хозяину.

Бежать, бежать! Но как? На моей кляче передвигаться можно разве что рысью, тело слушается с трудом, да и куда бежать — не знаю. Сорвись я сейчас, меня поймают через пять минут, и тогда обожжённой рожей не отделаюсь. Посадят на цепь, как минимум. Изобьют? Это обязательно. Может, не поломают ничего, но получать по морде, даже такой, какая она сейчас, неохота. Нет, шанс на побег у меня только один, и рисковать надо наверняка.

Ночь. Дождаться, пока Варон уснёт, перерезать ему глотку и слинять? Уже лучше, но нужен транспорт. Я не Кудей, чтобы справиться с парочкой дюжих головорезов. Тогда идти пешком? Не вариант. Куда я пойду без лошади, без воды, еды и хоть какого-то оружия? Щербатый ублюдок, судя по всему, не только проводник, но и следопыт. Значит, надо валить и его. О-хо-хо, сколько я уже насчитала? Варон, щербатый и, вероятно, один из тех, кто будет сторожить коней. Трое, как минимум. Я Лара Крофт и Рыжая Соня в одном лице, раз так спокойно рассуждаю о тройном убийстве.

А, ну да, надо же ещё сообразить, куда идти. Куда? К Волоку, наверное. И где тот Волок? Тогда уж сразу всех вырезать, кроме кривоносого любителя лапать землянок. Он выведет к Старгороду Дарисвету Великую и захваченные трофеи. Ха-ха три раза. Если Кудей едва смог слинять, то куда уж мне?

Вечер, безвкусная еда, вонючая шкура. Мысли, мысли, мысли… Ветер в голове выдул остатки наваждения, и я отчётливо поняла, что бежать бессмысленно. Догонят, поймают. Сломают ногу или вовсе отрубят, с Варона станется. Шанс, мне надо ловить шанс. Взять барона в заложники! У него в шатра куча всякого колюще-режущего. Приставить к жирной глотке кинжал и потребовать отвезти меня в Старгород. Или хотя бы к Волоку!

Так. Так-так… Так-так-так… Кудей сбежал три дня назад, а до этого мы неделю шли втроём. Караван идёт медленнее верховых, но не на порядок, а примерно на треть. Если считать дневной переход за два десятка километров, мы прошли… Ммм, получается, километров двести? Если верхом, без всяких сундуков и повозок, то путь всё равно займёт не меньше недели. Всё это время я должна буду не спать и следить за бароном, который вовсе не выглядит слабаком, да ещё и маг сильный. Какие у меня шансы? Сука… Нулевые. Значит, что? Вывод напрашивался сам собой, и был до омерзения единственный. Ждать. Ждать, не показывать, что пришла в себя, терпеть боль и… И ждать подходящего момента. А если… Если его не будет… Надо подумать.

Следующим утром я украла нож. Не у Варона, у слуг. Тащить что-то из шатра посчитала рискованным выбором, там каждая вещь на своём месте лежит, пропажа будет заметна. А вот небольшого ножичка с почерневшим лезвием и простой деревянной рукояткой, который я спёрла из телеги с продуктами, вряд ли хватятся. Единственное его достоинство заключалось в бритвенной заточке, а так, это был обычный овощной нож, пропажа которого вряд ли кого взволнует. Не побегут же повара с этим к барону? Поищут, да и решат, что выпал по дороге или забыли на предыдущем привале. Надеюсь.

Оружие легло в сапог и почти не мешало при ходьбе. Впрочем, я и так почти не ходила, так что ощущение постороннего предмета быстро пропало, оставив лишь удовлетворение от маленькой победы над обстоятельствами. По крайней мере, я могу не допустить к себе колдуна, перерезав глотку либо ему, либо себе. Мэджестик перспектива…

Соколиный Глаз заметил, что одной стены нет на третий день. Я превзошла легендарного индейца, обратив внимание на наш курс, на четвёртый. Мы двигались на север. Да, мы шли туда не прямо, а скорее на северо-запад, но, камон, пипл, как так? Разве мы не идём подальше от русских земель, куда-нибудь в Африку? Или хотя бы в Европу? Вспомнилось пренебрежительное отношение к местным европейцам со стороны боярина Широкова. Как там он говорил, грязь по колено и постоянная грызня между белыми, неграми и арабами? Да уж, местным понятие толерантности, судя по всему, было незнакомо. Логично, что барон, потерявший свой дом, богатство и власть, не стремится идти туда, где ему совсем не рады. Куда же он идёт? Мне вдруг пришло в голову, что проводник вовсе не человек Варона, а мятежный барон и сам не знает конечного пункта нашего путешествия. Тогда получается, что тройка всадников, следующая по пятам за щербатым извращенцем, не только его охрана, но и конвой?

А следующей ночью на нас напали.

Я проснулась от выстрела, после которого раздался истошный вопль, впрочем, резко оборвавшийся. Зазвенело оружие, раздались резкие крики, матершина и стоны убиваемых марионеток Варона. Самого барона в шатре не оказалось, лишь полог на входе слегка покачивался, указывая на то, что его совсем недавно откидывали в сторону.

Вновь затрещали выстрелы, на этот раз совсем рядом, и в шатёр ввалилась невысокая фигура с трабуко в руке. Оглядевшись, мужчина бросился не к сундукам, как я было решила, а прямиком ко мне. В полумраке тускло блеснули его глаза и я услышала хриплое дыхание. «Свисток»! Он протянул ко мне свою немытую лапу, коняющую горелым порохом, и я от души полоснула по ней ножом.

— Сука! — захрипел проводник, отдёрнув руку.

Воодушевлённая, я сделала выпад, пытаясь достать до ублюдка, но тот оказался быстрее. От удара слева я отлетела в сторону, выронив оружие, а мужик моментально оказался у меня на спине. Руки были заломлены, тугая петля стянула запястья с такой силой, что я взвыла, заработав очередную плюху.

— Тихо, тварь! — засипел он мне в ухо, больно придавив коленом шею. — Пикнешь — прикончу!

Я замерла, понимая, что он не шутит. Попробую крикнуть, и подмога найдет лишь мой остывающий труп. Проводник соскочил с меня, бросился к дальней стенке шатра и согнулся, скрючившись на коленях. Послышался звук разрезаемой материи. Потом ублюдок прыжком оказался у входа и замер с поднятой рукой, сжимая кинжал. Полог откинулся, внутрь сунулся тёмный силуэт вооружённого саблей воина, и тут же получил кинжал в шею. Воин попытался махнуть саблей, но мой несостоявшийся насильник ловко ушёл от клинка и ударил снова. Затащив в шатёр хрипящее тело, он бросил его поперёк входа, а сам метнулся ко мне.

— Живо, живо давай! — захрипел он, рывком поднимая меня на ноги и толкая к разрезу в стенке шатра. — Лезь, сука, тихо!

В носздри ударил тяжёлый металлический запах крови, и я подчинилась. Разрез был невысокий, не более полуметра, так что вылезать пришлось ползком, что с завязанными за спиной руками оказалось совсем непросто. Меня бесцеремонно пихнули в задницу, придавая ускорение, и я пропахала лицом жёсткую траву, собирая кожей мелкие камешки и чувствуя новые разрезы на лбу и щеке. Не успела встать на ноги, как рядом оказался и проводник. Опять рывок, от которого руки чуть не вывернулись из суставов, и меня повлекли в темноту.

Остановились минут через десять заполошного бега. Я свалилась на бок, с трудом переводя дыхание, рядом рухнул похититель, тоже тяжело дыша и прижимая мою голову к земле. На миг наши глаза встретились, и когда его мерзкую рожу исказила торжествующая усмешка, я не выдержала, и изо всех сил боднула его лбом. Точнее, попыталась боднуть. Мужик отшатнулся и тут же отвесил мне очередную пощёчину. Сука, да как может этот тощий ублюдок быть таким быстрым и сильным⁈ Я нахватала по морде за последние дни столько, что не обратила внимание на боль, и вцепилась в его ладонь зубами, рыча от захлестнувшей меня животной ненависти. Кажется, до того, как потерять сознание, я всё же смогла вырвать из мужской пятерни кусок мяса…

Голова моя находилась в каком-то странном положении. Мир равномерно качался, а перед глазами мелькала трава и земля. В живот давила непонятная штуковина, а руки и ноги тупо ныли от врезавшихся в кожу верёвок.

Какое-то время ушло на осознание ситуации. Я лежу поперёк седла, мои запястья связаны с лодыжками верёвкой, пропущенной под брюхом движущейся лошади. Из одежды на мне лишь шёлковые штанишки, что носят местные женщины вместо трусов, и такая же рубашка, сейчас задравшаяся почти до груди. Верхней одежды нет, и на спине слепни и оводы устроили пиршество, басовито гудя и ползая по оголённой коже, выискивая незанятое местечко. Сапоги отсутствуют, а рот заткнут кляпом. В торчащий наверх зад светит солнце, заметно припекая через тонкую преграду, глаза налились кровью так, что вот-вот лопнут или выскочат из орбит.

Я дёрнулась от очередного болезненного укуса и застонала. Тут же по заднице хлопнула ладонь, раздался негромкий самодовольный смешок.

— Очухалась? — спросил ненавистный голос. — Я уж думал, так и провисишь до вечера.

Мы остановились. Кривоносый проводник спешился и неторопливо развязал узлы на ногах. Новый шлепок по заднице, видимо, эта часть моего тела была для урода особо привлекательна.

— Слезай, красавица, — насмешливо предложил он.

Я пошевелилась, сползая с седла с грацией мешка с картошкой. Ноги не удержали, и я свалилась на землю, не чувствуя ступней. Высокие сапоги похрустели травой и остановились перед лицом. От них отчётливо воняло конским потом и навозом. Сильные руки схватили меня за предплечья, помогли подняться. В глаза ударил солнечный свет, заставляя щуриться и моргать.

— Да стой ты ровно, дура, — меня встряхнули, чтобы поставить вертикально. — Руки вытяни.

Я послушно вытянула их вперёд, и мой мучитель принялся развязывать узлы, вызывая своими действиями новые приступы боли в онемевших конечностях.

— Вот не дёргалась бы, ехала бы нормально, — отметил мои страдания чернявый. — Зачем ножом махала, зачем кусалась? Я тебя к хозяину везу, слышишь?

В подбородок впились железные пальцы, задирая голову вверх. Я встретилась с жёстким, внимательным взглядом прищуренных глаз под нависшей над бровями кучерявой папахой. Рот мучителя кривился в усмешке, открывая вонючий рот без половины зубов, второй рукой он поддерживал меня за локоть.

Ветер в голове взвыл, предупреждая об опасности, но я и без его подсказок сообразила, что делать. Скривившись, я позволила слезам хлынуть из глаз и безвольно осела. Щербатый чертыхнулся и усадил меня наземь, присев рядом.

— Совсем никакая, — недовольно констатировал он, качая головой. — Эй, вставай, слышишь? Некогда рассиживаться, хозяин ждёт.

Мне было глубоко плевать и на неведомого хозяина, и на него самого, я наслаждалась неподвижностью и чувством уходящей головной боли. Так бы и сидела, а лучше бы лежала. Пусть кожу колют стебли травы, пусть надо мной вьётся туча палящего гнуса, ощущение свободы от верёвок было потрясающим.

Не дождавшись реакции, мужик недовольно цыкнул и продемонстрировал плётку.

— А ну, встала! Не то плетей отведаешь!

Пришлось вставать. С трудом, но получилось утвердиться на гудящих и трясущихся ногах. В щиколотках и запястьях кололи многочисленные уколы, кровь начинала циркулировать, меняя цвет в передавленных конечностях с синюшного на нормальный. Я завела руки за голову и нащупала узел на затылке. Пальцы слушались с трудом, а мужик стоял, внимательно наблюдая за моими попытками его развязать. Наконец, я дёрнула за правильный конец верёвки и выплюнула изо рта кляп.

— А-ах-а!

Челюсти со щелчком сомкнулись, я вытерла рот, посмотрела на руку. Слюна пополам с кровью. Опять разбиты губы, правая щека распухла и «стреляет» от нижней челюсти до макушки. Видок у меня, наверное, ещё тот. Заметив брезгливый взгляд ублюдка, внезапно обрадовалась. Если я такая страшная, есть шанс, что он меня не трахнет прямо сейчас. Или он уже, пока я в отключке была⁈ Прислушалась к ощущениям, нет, не похоже, что что-то было. «Но глотку я ему точно перегрызу», — вдруг пришла ясная и чёткая мысль. Я опустила глаза, чтобы не выдать себя взглядом, и постаралась принять как можно более беззащитную позу.

— Лахудра, — буркнул мужик. — Держи-ка. Накинь на шею-то, да не снимай более.

Покопавшись в кармане, он протянул мне знакомое ожерелье. Целебный артефакт? Ладно, пусть будет, мне силы понадобятся.

Мужик помог мне взгромоздиться в седло, но про осторожность не забыл, снова завязав руки, на этот раз спереди. Хорошо хоть узлы были не такими тугими, как раньше, я даже могла слегка шевелить запястьями. Так же он поступил и с ногами, привязав левую лодыжку к стремени.

— Не была бы такая дурная, так и вовсе бы отвязал, — буркнул он, оценивая свою работу. — Ладно, чего трепаться попусту? Поехали.

И мы поехали. Куда? Взгляд, брошенный изподлобья по сторонам, убедил, что движемся мы примерно туда же, куда и раньше. Позади расстилалась степь, покрытая сочной травой, впереди виднелись многочисленные рощи, а на горизонте опять сине-зелёной полосой темнел лес. Получается, что мы спустились на юг только затем, чтобы опять подняться на север? Бред какой-то. Или не бред? Может, им надо было обойти по пустынным землям те места, где Варона сцапали бы люди Барбашина? Интересно, кто напал на барона ночью? Выжил ли он, и если да, то не получится ли посмотреть, как на жиртреста накинут петлю? Я представила, как верёвка стягивает жирную шею, как выпучиваются глаза и темнеет лицо Варона, и раздвинула губы в мстительной мечтательной улыбке.

Вдвоём мы двигались заметно быстрее. Лошади были на загляденье сильными и выносливыми, то и дело переходили с шага на рысь. Едкий лошадиный пот жёг бёдра, солнце нещадно жарило безволосую голову, руки покрылись красными пятнами солнечного ожога, во рту пересохло.

Пытка продолжалась до полудня, когда урод решил всё же остановиться в ложбинке. Тихо шелестел ветер в высоком кустарнике, между травы журчал ручеёк. Пока Хрипатый поил лошадей, я отошла чуть повыше, где образовалась неширокая лужица, глубиной по колено, и буквально плюхнулась в ледяную воду. Разгорячённая кожа взорвалась новой вспышкой боли от разницы температур, но я подавила стон и принялась умываться. Кажется, единственное чувство, что я испытываю постоянно, это боль во всех её проявлениях.

В седельных сумках обнаружились полоски пеммикана и фляга с водой. С трудом смогла проглотить слегка размоченное сушёное мясо, запивая его водой из ручья, из которого только что пили две лошади. Надеюсь, глистов я не подхвачу. Вкус у еды был отвратительный, пришлось заставлять себя съесть эту гадость, напоминая, что силы нужны для последнего и решительного. Настроение портил и сальный взгляд проводника, которым он буквально ощупывал меня с головы до ног. Спрашивается, на что он там пялится? Вся в синяках и ссадинах, с опухшей и перекошенной рожей вместо милого личика, с облезлой плешивой головой… Неужели он позарится на ВОТ ЭТО? Хотя, такому чухану ни одна нормальная девка и не даст. Тьфу на него. Сохраняя тупое выражение на лице, я пробежалась взглядом по земле. Вон тот булыжник замечательно ляжет в ладонь, и если что…

— Хватит жрать, — прохрипел «Свисток». — Пора ехать.

Твою ж мать… Куда он так торопится? Камень манил, тускло блестя на солнце. Я взглянула на урода. Нет, не получится, это чмо глаз с меня не сводит. Ударить бы магией, как в бою с Ламаром, но там был неконтролируемый выброс, как часто случается при инициации, а сейчас у меня сил хватает разве что на… Попробовала дотянуться до камня. Нет, далеко, не чувствую. Что есть поближе? Ветки, листья, навозная куча. Охренительное оружие.

— Эй, девка, лезь в седло.

Ладно, в другой раз.

Опять солнце, жара, стёртые в кровь бёдра. Я не обращала внимание на эти мелочи, раз за разом пытаясь воспроизвести уроки Кудея. Вдох, выдох, почувствовать движение воздуха. Ощутить ветер, сделать из него корзинку, представить, как воздушной ладонью я подхватываю с земли камень. Вон тот… Не вышло. Тогда этот… Не получилось. Этот? Да что за херня⁈ Этот, вот этот точно схвачу! Моя «ладонь» бессильно скользнула по поверхности, я ощутила нагретый солнцем шершавый каменный бок… Лошадь унесла меня дальше и связь прервалась. Из закушенной губы на седло капнула красная капля. С-сука. Ладно, пробуем ещё…

К ночи я вымоталась окончательно. Единственное, что мне удалось поднять, это тонкую веточку, весом в несколько грамм. Ей даже глаз уроду не выбить, не то что пробить его баранью голову. От бессилья хотелось плакать, но слёз не было.

На ночёвку встали в чистом поле, хотя совсем неподалёку была симпатичная рощица и, судя по сочной зелени, очередной родник. Впрочем, мысль о воде вызывала лишь озноб. Ну, а чего ещё ждать? Кожа трещала от загара, меня лихорадило от температуры, на головную боль я уже не обращала внимание, сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание, размочить слюной очередную полоску пеммикана, и проглотить ее.

В довершение, словно мало мне несчастий, ветер пригнал тучи, в воздухе запахло грозой и влагой. Резко похолодало. Дождь налетел и пропал, оставив после себя мокрую землю и окоченевшую меня. Зубы принялись выбивать чечётку, а обогреться было негде, костёр ублюдок не разводил. Зато спать положил рядом с собой, накрыв нас обоих конской попоной. Я вяло спротивлялась, когда его горячее тело в пропотевшей одежде прижилось сзади, а на грудь, прикрытую тонкой тканью, легла мосластая ладонь.

— Тихо лежи, грейся, — просипел урод мне в ухо. — Иначе околеешь за ночь.

Тьфу на тебя, импотент. Чтоб ты сам околел, вонючка. Я провалилась в сон, больше похожий на обморок.

На следующий день урод гнал лошадей, словно за спиной висела погоня. А может, и висела? Каждый раз, когда мы перевешивали через гриву холмов, я бросала взгляд назад, но ничего не видела. Всё те же бескрайние просторы, поросшие ковылём, по которым гулял ветер. Мозги очистились окончательно, и стало очень тяжело изображать безвольную куклу. То и дело приходилось закусывать губу, чтобы подавить стон. Внутренняя сторона бёдер превратилась в одну мозоль, по седлу скатывались кровавые капли.

Конский пот, если кто не знал, очень едкая штука, поэтому голышом на лошадях ездят только на картинах. А если вам надо скакать день за днём, то извольте надеть штанишки, желательно влагонепроницаемые. Или прикрыть бока лошади толстой попоной, или как-то иначе предотвратить контакт лошадиного бока и собственной кожи. У урода были кожаные штаны, и я с завистью смотрела на них.

Как только прикончу ублюдка, стащу с него эту деталь одежды, не побрезгую, а его голый зад усажу на муравейник. Счёт всего, что я собираюсь сотворить с похитителем, рос с каждым пройденным километром. Шаг за шагом я превращалась в кровавую маньячку.

Наш путь закончился внезапно. Вот мы едем, и я изо всех сил пытаюсь не зарыдать, а в следующий момент урод тормозит свою лошадь, и моя следует её примеру.

Первое, что я сделала, это вытерла слёзы. Второе — огляделась. Сегодня с утра мы двигались между кустарниковых зарослей, каменистых проплешин и каких-то мрачных скоплений деревьев. Присмотревшись, я разглядела перекрученные стволы и длинные шипы, которыми щетинились ветви. От деревьев пахло гнилью, а на колючие кусты было страшно смотреть. Вот и сейчас мы стояли перед стеной из колючек, в которой не было прохода. И какого чёрта мы сюда припёрлись? Словно в ответ на мой невысказанных вопрос, кустарники дрогнули, и в зарослях появилась узкая тропинка.

— Пошли, — просипел урод, спешиваясь.

Ну, пошли, а куда? Мужик шёл первый, осторожно пробираясь между колючек. Я присмотрелась к шипам и заметила висящие капли на некоторых, и это была никакая не роса. Судя по взглядам, которые бросал на них урод, добра от этих капелек ждать не приходилось. До одной я всё же дотронулась кистью, и вскрикнула от резкой жгучей боли. Хорошо хоть сообразила не тянуть поражённый участок в рот, тем более, что урод оглянулся и быстро прошептал испуганным тоном:

— Осторожнее, дура! Зажалят насмерть! Терпи теперь, да не вздумай мочить, ещё хуже будет.

А раньше предупредить не мог, козёл⁈

Я шла следом, внимательно выбирая, куда поставить босую ногу. Кожу ступней покалывали веточки, опавшие листья и колючки, но идти было неожиданно мягко, словно по опавшей хвое. Главное, не касаться кустарниковых жал, особенно тех, что с каплями.

Сипящий проводник скрылся за поворотом, я оглянулась на пройденный путь и поняла, что назад дороги нет, кусты с шорохом смыкались в непроходимые заросли. Пришлось прибавить ходу, и вскоре я оказалась на широкой поляне.

Это была… Усадьба, наверное. Огромный участок, отвоёванный у леса, окружённый непроходимыми ядовитыми кустами. Вокруг было царство зла, лес был пропитан опасностью и угрозой мучительной смерти, а здесь… Воздух был чист и пьянил запахами цветов и трав. Деревья ласково шелестели на ветру, над травой играли бабочки, раздавалось пение птиц. Это казалось филиалом рая в самом центре лесного ада. И мы были здесь не одни.

Прямо от кустов начиналась широкая дорожка, выложенная идеально подогнанной брусчаткой. Кирпичи покрытия были разноцветные, рисунок складывался в затейливый узор. По краям дорожки росли огромные кусты роз, распустившиеся цветы источали чудесный аромат.

Дорожка вела вокруг широкого пруда с вытекающим из него ручьём, через который был перекинут ажурный мостик. Подойдя ближе, я убедилась, что мост был выложен из чёрного мрамора с золотыми прожилками, а по краям моста стояли искусно вырезанные белые статуи, тоже мраморные.

Купидон целился из лука, русалка сложила хвост и глядела на воду, девушка в одежде из листьев кормила оленёнка, а огромная птица с лицом женщины распахнула крылья, словно собиралась взлететь.

И, если меня не подводит память и я не путаюсь в названиях, именно про эти камни пел Репейников, когда пытался за мной ухаживать. Неро Порторо из Италии и греческий Тассос, элитные сорта, цена за метр которых может исчисляться десятками тысяч, и совсем не рублей. Один только этот мостик стоил целое состояние, не считая статуй, вырезанных искусным скульптором.

— О, май гадэбол, звезда в шоке! — я даже про боль забыла, глядя на такую красоту.

— А то ж! — оглянулся на меня урод, и всё очарование исчезло. — Хозяин в цацках разбирается. А вот и он!

В голосе урода слышалась неподдельная радость и обожание, словно пёс увидел хозяина после долгой разлуки и готов выпрыгнуть из шкуры, чтобы выразить радость от встречи.

Я перестала таращиться на волшебный мостик, и посмотрела туда, куда надо было смотреть с первой секунды. Двухэтажный особняк с широкой площадкой перед входом, каменной невысокой оградой с перилами, и ступенями, у которых и заканчивалась дорожка. На верхней ступени стоял крепкий мужчина, одетый по русской моде.

Меня словно палкой по затылку ударили. Вот он, колдун, которого искали князья!

Когда подошли ближе, смогла рассмотреть его получше. Ну, что сказать? Аристократ, насмотрелась я на них уже. Лицо спокойное, улыбка приятная, вид уверенный. Немного смущало количество золота и меха, который носил этот кадр. Меховой воротник на камзоле, колодезная цепь на шее, меховые вставки и золотые браслеты, меховая шапка и… Да, конечно, золотая висюлька вместо кокарды. Меховая шапка в такую жару! Причём, в чём в чём, а в мехах я разбираюсь, это вам не хризолит с хризопразом спутать. Это самые настоящие соболя!

Держу пари, у него и шуба соболиная есть, и не какой-то там огрызок, едва зад прикрывающий, типа «автоледи», а полноценная, «в пол». Богатенький Буратино. Правда, в отличие от того же Барбашина, любит свой достаток напоказ выставлять, типа наших «новых русских». Думаю, парочка моих знакомых тёлочек облепили бы его, как мухи. Вот только есть у меня стойкое убеждение, что «соболиный дядя» совсем даже не медовый пряник, а скорее кусок дерьма. Ну да тёлочкам параллельно, кого облизывать, лишь бы кэш на карту капал. Ладно, я и сама бывало… Так, стопэ, что было — то прошло.

Урод, который смотрел на незнакомца со щенячьем восторгом, чуть не заскулил, когда «мистер Соболь» протянул ему руку, которую тот облобызал, а потом прижался щекой, согнувшись в поклоне.

— Ну, будет, будет, — ласково потрепал вельможа урода по голове. — Добро пожаловать домой, Щер.

— Спасибо! Спасибо, хозяин, — просипел ублюдок. У него, оказывается, и имечко подходящее, Щер. Или это кличка?

— Как всё прошло? — отеческим тоном спросил незнакомец, разглядывая меня.

— Всё плохо, господин! — взвыл Щер не разгибаясь, и угодливо изогнувшись, чтобы увидеть лицо хозяина. — Виталиано убит, Ламар и Далия Плио тоже! На Варона напали в трёх днях пути отсюда, я не знаю, жив ли он. Я смог лишь доставить к вам девку.

— И кто она? — вельможа продолжал улыбаться, но тепло из его голоса и взгляда ушло, сменившись арктической стужей.

— Попаданка, господин! — горячо засипел Щер. — С самой Старой Земли! Так Далия Плио говорила, прежде чем эта тварь её не зарезала.

— Вот как? — шевельнул бровью любитель летних меховых шапок. — Так-таки и зарезала?

— Её же ножом, хозяин! Тем самым, который вы для Виталиано изготовили.

— Ритуальным ножом?

— Им самым, — подтвердил Щер, и принялся копаться в сумке. — Вот, я привёз осколки.

— Хм… — аристократ задумчиво взглянул на сломанное лезвие. — Да, действительно… А почему она в таком виде, Щер? Ты что, развлекался с ней по дороге?

— Как можно⁈ — урод аж отшатнулся. — Пальцем не тронул! Это Варон, он на неё так поводок накинул. Чёрным пеплом посыпал, чтобы магию заглушить.

— Ах вот оно что, — колдун обошёл по кругу, разглядывая меня, словно поюзанную тачку, за которую и полцены давать грешно. Наконец, он остановился напротив, взял меня за подбородок и принялся поворачивать мою голову направо и налево. — Н-ну что ж, не самый худший экземпляр.

— Ы-ы! — радостно осклабился Щер. — Вам понравилось, хозяин?

— Мне? — бровь опять изгнулась в лёгком удивлении. — Ну что ты, Щер, как мне может понравиться драная дворняжка? Я пользуюсь услугами только элитных сук. А эта… Старая кляча, сколько с неё снять можно? Лет десять, максимум.

Самое страшное было то, что они обсуждали меня даже не как пленницу, а как… Вещь. Я была для них не человеком, и даже не живым существом, а просто… Ничем! Так, наверное, на привале могут обсудить достоинства и недостатки полена, прежде чем бросить его в огонь.

— Виталиано втрое помолодел, я слышал, — напомнил урод.

— Сразу после Призыва, — отмахнулся колдун. — Да и выбирал он лучшую, я полагаю. С тех пор прошло больше месяца, эта девка пустила корни в мир, да ещё и магичкой стала. Нет, она даст не более десяти-двенадцати лет.

— Бесполезная, значит? — как-то странно взглянул на меня ублюдок.

— Хм, пожалуй, да.

— Хозяин… — урод тяжело задышал, глядя на меня масляными глазами.

Сука, сука, сука! Не хочу, не хочу! Только не этот урод!

— Или нет? — задумчиво продолжил колдун, словно не замечая волнения слуги. — В конце концов, десять лет — не так уж и мало. Знаешь, Щер, через пару дней у меня будет встреча с Зулу. Помнишь его?

— Помню, — урод поморщился, и дотронулся до щеки. — Он мне три зуба выбил.

— Ну, ты сам напросился, — ухмыльнулся хозяин. — Зачем было лезть в чужую тарелку? Ещё скажи спасибо, что обошлось только мордобоем, а могло ведь кончится и костром. У француза специфические кулинарные предпочтения.

— Чего?

— Съел бы он тебя, — засмеялся колдун, и увидев ужас на роже Щера, захохотал ещё громче. — Да не бойся, твоё мясо слишком старое и жилистое для такого гурмана. А вот наша гостья — другое дело.

Он резко перестал ржать, и снова оценивающе посмотрел на меня. Минуту помолчав, он отдал распоряжение:

— Отведи её в подвал, во вторую камеру. Дай еды и воды. Потом позови Циня, пусть он её осмотрит и подлечит. Найди для неё подходящий наряд, хотя… Нет, оставь то, что есть, так будет выглядеть естественнее. Только проследи, чтобы она помылась, а то воняет, словно из сточной канавы вылезла. Всё, делай.

— Хозяин! — умоляюще захрипел Щер. — А может, она мне сгодится? Зулу красивых любит, а эта, гляньте только! На рожу кривая, и волос не осталось совсем. А я бы её…

— Зулу мне нужен, — ледяным тоном отрезал колдун. — Он хороший слуга, ни разу меня не подводил, и он заслужил награду. Не молодость, конечно, но он и недостаточно стар, ему и десяти лет хватит. А тебе, Щер… Если бы ты привёл хотя бы парочку иномирян, и Варона впридачу, я бы подумал. Но ты всё просрал, идиота кусок!

Тон колдуна внезапно изменился, в голове явственно послышались истерика и безумие. Он подступил к уроду, и начал выговаривать, постепенно добавляя бешенства в голос:

— Кто напал на вас? Русичи, поляки? Может, циньцы? А, возможно, персы или турки? — крепкая рука схватила Щера за шиворот, и начала трепать его, словно щенка. — Как они вышли на вас, если вы двигались под Пологом?

— Не… Не знаю, хозяин! Слу… Случ…

— Случайно? Уверен? А может, за вами следили? Может, ты, старый кусок навоза, забыл, как пользоваться артефактом, и на вас наскочил патруль из Транье или Волока? Тебе дали простое задание: привести барона. С ним должна была ехать его казна, Варон должен был рассказать о своих связях, с кем можно иметь дело в Старгороде, а к кому лучше не лезть. Теперь барон мёртв, а всё, что у меня есть, это какая-то староземельная шлюха. И у тебя хватает наглости просить у меня за это награду?

Щер отлетел к балюстраде, колдун подскочил к нему и принялся остервенело пинать скрючившееся тело.

— Варон и Ламар! Плио и Виталиано! Вся старогородская сеть порвана, а всё, о чём ты думаешь, это о заднице попаданки? Ах ты, пёс шелудивый! Я десять лет спокойно работал и всё потерял, а тебе бабу подавай? Да ещё из иного мира? У меня князья в ногах валяются, вымаливая хотя бы дряхлого мужика по Старой Земли, а тебе нужна молодка? Тварь! Тварь! Тварь!

Я стояла и молча смотрела, как обезумевший колдун пытается пяткой попасть по башке урода. Часть меня содрогалась от страха, понимая, что на месте Щера запросто могу оказаться я, но другая, новая, мстительная и безжалостная, смотрела на бойню с удовольствием. Так его, колдуша, так! Врежь уроду, чтобы у того башка раскололась!

Колдун, тяжело дыша, прекратил избиение и отошёл.

— Ну вот, — с детской обидой объявил он, оглядывая себя. — Сапоги испачкал об тебя, пся крев.

Потом вдруг подскочил к уроду и помог ему подняться, заботливо отряхивая с того мусор.

— Ну ладно, будет тебе рыдать, Щерушка. Всё же хорошо? — он повернул к себе залитое кровью и слезами лицо урода, и тот торопливо закивал, типа, да, всё замечательно, всё просто тип-топ. — Ну вот и отлично! Всё прекрасно, Щер! Достану я тебе бабу, клянусь! Я знаю, ты не виноват, ты старался… Ты же старался?

— Да, хозяин, — кивнул урод.

— Ну вот, а раз старался, то и бабу получишь. Какую хочешь! Ты какую хочешь? Нет-нет, не эту, эта Зулу достанется. Я тебе свежую выдерну. Ты её прямо на алтаре возьмёшь, ага? Чтобы сразу лет на двадцать помолодеть, да? Ну вот видишь, я всё знаю, чего ты хочешь. В другой раз, ладно?

— Да, хозяин, — радостно закивал ублюдок.

— Отлично, дружочек-пирожочек! — похлопал его по плечу колдун. — Давай, иди, работай. И позови кого-нибудь, пусть приберётся тут, а то натекло с тебя, что со свиньи.

— Я приберу, хозяин.

— Да? Ну, как скажешь, тебе виднее, — покладисто согласился с ним колдун. — Циню скажи, чтобы и тебя подлатал. Иди уже с глаз моих! Девку не забудь.

Вторая камера казалась пародией на комфорт. Здесь был небольшой столик, низенькая узкая кровать с тощим матрасом, набитым прелой травой, и на удивление тёплое одеяло, а так же туалет и… душ. Душ! Правда, вся эта роскошь не отменяла отсутствие хоть какого-то света, решётки вместо одной стены, подвального помещения и прохлады, не сказать, холода. В качестве освещения была лампа, что притащил с собой Щер. Он же, толкнув меня в камеру и захлопнув дверь, распорядился, указав на примитивную душевую лейку, свисающую с низкого потолка:

— Помойся, да хорошенько. Потом садись за стол и жди, покуда еду не принесут. Поняла?

Я кивнула. Еда, это хорошо. А вот зритель, да ещё такой, это плохо. Но… Я же «под кайфом», так что делать нечего. Пришлось раздеваться и идти мыться, стараясь не обращать внимания на глотающего слюни урода. Счёт к колдуну и его слугам рос, как на дрожжах.

Кран был только один, вода текла, скажем так, сильно прохладная, а меня ещё и «колбасило» не по детски, но я всё же смогла кое-как помыться и сполоснуть единственную имеющуюся одежду. Отжав тонкий шёлк, сразу же надела его, как могла согнала воду с тела и, щёлкая зубами, бросилась к шконке. Закутавшись в колючее одеяло с головой, улеглась на тощую подушку, закрыв глаза и свернувшись калачиком. Вскоре согрелась, глаза сами закрылись, и я уснула, не обращая внимание на требования урода сидеть смирно.

Не знаю, сколько проспала, разбудил меня звук открывающейся решётки. Открыла глаза, рывком села, пытаясь сообразить, кто эти люди, и что я должна делать, чтобы не выйти из роли безвольной куклы. В камеру вошли двое: Щер, несущий корзину с едой, и невысокий толстенький азиат с висящими с подбородка тонкими усиками.

Щер сменил заляпанный кровью дорожный костюм на свободную рубаху грязно-розового цвета и атласные брюки, отливающие красным. В сочетании с жёлтыми сапогами, это смотрелось совершенно дико, но чего ожидать от извращенца? Азиат был одет более пристойно, в шёлковое зелёное ципао с широкими рукавами. По краю рукавов серебряной строчкой были вышиты какие-то символы.

Третий, крепкий мужик с неподвижным лицом, дубинкой на поясе и лампой в руке, остался в коридоре. Взглянув на этого, я сразу вспомнила жирного тюремщика из Транье, который пялился на нас с Эльвирой, когда мы попали в этот мир. Такая же грубоватая одежда, кожаная жилетка, расстёгнутая рубаха и дебильный взгляд. Клонируют их для этой работы что ли?

— Жан, мне нужен свет, — скомандовал азиат.

Жан молча поднял светильник повыше, не двинувшись с места. Азиат поджал губы, вернулся к тюремщику, и забрал у него лампу. Тот безропотно отдал источник света и остался стоять на своём месте, положив руку на рукоять дубинки.

— Она не сбежит, — презрительно бросил толстяк. — На ней висит заклинание немоты и подчинения.

Ответа со стороны Жана не последовало, он всё так же молча таращился на меня, словно ожидая, что я в любую секунду сорвусь с места и начну показывать трюки в стиле Тринити. Эх, хотела бы я…

— Идиот, — буркнул азиат.

— Работа у него такая, — заступился за Жана Щер. — Раз сказал хозяин темницу сторожить, значит будет сторожить. Ты же вот лечишь, как сказано?

— Я — великий целитель Цинь из империи Цинь! — провозгласил толстяк. — Моё имя знают в Поднебесной, у корейцев и монголов! Меня приглашали в Киото и Париж! А кто знает этого болвана? У него мозгов меньше, чем у сторожевой собаки, зато мнит он себя главным защитником господина.

— Каждый своё дело делает, — примирительно прохрипел Щер. — А ты вот скажи лучше, отчего мне нос не поправил? Доколе я им свистеть буду, что твоя труба? И зубы не вырастил?

— Хозяин разрешение дал? — равнодушно поинтересовался лекарь, разворачивая одеяло и вытаскивая меня на холод. — Нет, не дал. Значит, будешь ходить и свистеть. Встань!

Последнее было сказано уже мне. Я встала, поджав пальцы на ледяном полу. Щер опять вылупился, оскалив свой дырявый частокол зубов, а Цинь наоборот, прикрыл узкие глазёнки и выставил перед собой руку, раскрытой ладонью ко мне. Ведя ей, как сканером, с головы к ногам, он что-то шептал на своём языке. Затем развернув меня спиной, повторил процедуру.

Может быть, это мне только показалось, но от его ладони шло тепло. Да нет, не показалось, тепло действительно шло! Особенно это было заметно, когда китаец приближал ладонь к моим порезам и ссадинам. Лицо, возле которого ладонь висела минут пять, разогрелось, я даже почувствовала, как на лбу выступает испарина, а точки ожогов начинают чесаться.

Вся процедура длилась, по ощущениям, не меньше часа. Цинь ходил вокруг меня, прикладывал горячие ладони к ноющим местам, что-то шептал, и боль уходила, становилась не такой острой. Пару раз он отхлёбывал из объёмистой фляги, которую держал Щер, садился на кровать и замирал с закрытыми глазами, а потом опять вставал и продолжал свои непонятные манипуляции. Я стояла, боясь пошевелиться, и чувствуя, как в желудке просыпается голодный демон. К концу целительского сеанса я была готова съесть всё, что только было в корзине урода. Оттуда одуряюще пахло кашей, мясом, хлебом и… Квасом? Да, точно, квасом!

Наконец, Цинь отступил, устало крутя головой.

— Хватит на сегодня, — вздохнул он. — Когда Зулу приедет?

— Хозяин сказал, что на днях.

— Э-эх… За неделю я бы привёл её в нормальное состояние. А так, лихорадка может вернуться уже завтра.

— И к чему тогда с ней возиться? — цыкнул Щер. — Зулу разложит её прямо на столе, да и кончит. Ему же главное, чтобы девка белая была, он на рожу и смотреть не будет…

— Дурак ты, Щер, — презрительно бросил лекарь. — Я привык делать свою работу хорошо…

— А я нет что ли? — перебил его ублюдок.

— Судя по твоему виду, нет. Поэтому хозяин меня при себе держит, а тебя всякий раз подальше отсылает. Глупый ты, Щер, и помрёшь таким же.

— Это мы ещё посмотрим, кто первый помрёт, — проворчал обиженный урод, и отвесил мне шлепок по заднице. — Чего стоишь, дура? На, жри!

Он поставил на столик корзинку, и я накинулась на еду.

— Ишь ты, трескает как, — буркнул Щер. — Словно заработала. Ещё и мясо ей! На кой её кормить-то? Всё одно завтра под нож пойдёт.

— Дурак ты, Щер, — повторил целитель, выходя из камеры. — А знаешь, в чём твоя главная глупость?

— Ну, и в чём? — повернулся к нему урод, и свет от лампы, которую он держал в руке, сдвинулся со стола.

— Не умеешь ты язык за зубами держать, — ответил Цинь. — Как возвращаешься, сразу болтать начинаешь.

— Мне хозяин запретил в походах не по делу рот раскрывать, — погрустнел козёл. — Я только тут могу нормально разговаривать.

— Язык тебе отрезать надо, — вздохнул азиат. — Я предложу хозяину.

— Ха-ха, — хрипло засмеялся Щер, и световой круг заколыхался, то захватывая стол и миску с кашей, то освещая грязный пол камеры. — Я знаю, Цинька, любишь ты языки-то рвать! Жану, вон, вырвал. Только до меня ты не доберёшься, понял? Ты, может, лекаришка и знатный, да зато я проводник получше всяких буду! А что за проводник без языка? Вот то-то и оно!

Я отпила из кувшинчика ядрёного кваса, потом сделала ещё пару судорожных глотков, поставила кувшин на стол и закашлялась. Прижав ладонь к горлу и выпучивая глаза, дёрнула рукой, сбивая кувшинчик на бол. Кряк! Глиняная посудина с глухим треском разлетелась на осколки, разбрызгивая содержимое по полу, моим босым ногами и жёлтым сапогам Щера.

— Вот видишь? — захихикал Цинь. — Ты даже девку нормально покормить не можешь.

— Дура! — заорал урод, и замахнулся на меня.

— Эй, а ну не смей! — всполошился целитель. — Я её только-только в порядок привёл.

— Да что б тебя Зулу на части порезал, овца тупая! — жёлтые сапоги принялись давить разбитые черепки в крошку, вымещая на них злобу. — Чтоб он тебя не вертеле изжарил! Чтоб он тебе мозги высосал, дура криворукая!

Ожил Жан. Он бросился в камеру, оттолкнул от стола Щера и повелительно ткнул мне на угол кровати. Я забралась на неё с ногами, прикрылась одеялом. Щер принялся возмущаться действиями надзирателя, но тот не обращал на урода никакого внимания. Упав на колени, Жан принялся старательно собирать осколки кувшинчика. Стараниями Щера крупных набралось всего штуки четыре, а остальные были размером с мелкую монету, но даже их Жан попытался сложить в целое, словно пазл. Куда там! Подошва у жёлтых сапог оказалась твёрдая, и определить, какой осколочек соседствовал с каким, оказалось невозможно. Парочка их отлетела даже в коридор, на что вертухаю указал целитель.

Жан встал, грозно взглянул на недовольного Щера и насмешливо улыбающегося Циня, быстро сложил кувшинчик с кашей и осколки квасного в корзину, схватил урода за шкирку, и вытолкал из камеры. Под язвительное хихиканье китайца вся троица отправилась к двери, оставив меня в темноте. Убедившись, что зрители свалили, я сползла с кровати и принялась ощупывать пол под ней. Под руки лезли мелкие камешки и комки пыли, на пальцы налипла паутина, но я упорно обшаривала всё подкроватное пространство.

Ну же, неужели толстый тюремщик собрал их все? Не может быть, не мож… Вот он! Кусочек обожжённой глины уколол мизинец, заставив меня радостно выругаться. Я вылезла, держа в ладони треугольный осколок в палец длиной. Дотронулась до кромки, покрутив, выставила самый острый угол, и представила, как втыкаю его в шею или глаз кого-нибудь из похитителей. Лепота…

Завтрак, если это был завтрак, принёс Жан. Подняв повыше лампу, он дал мне возможность поесть, но при этом не вводил с меня своего внимательного взгляда. На повторение шутки с горшками я не решилась, зато в свете лампы смогла разглядеть последствия вчерашнего лечения. Кожа на руках разгладилась, пропали многочисленные точечные ожоги, и даже лицо ощущалось моим, привычным, а не надутой боксёрской грушей. Опухоли спали, возможно, и синяки прошли, во всяком случае, я не ощущала боли при прикосновении к тем местам, до которых вчера ещё дотронуться не могла. Ай, да китаец… Даже не знаю, радоваться или горевать. Но вот за то, что стала снова чувствовать себя почти здоровой, за это ему спасибо. И в пальцах сила появилась, наверняка смогу своё глиняное оружие удержать и нанести хотя бы один хороший удар. Жизнь налаживается, да? Твари.

Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.

Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».

Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.

Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты — всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.

Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, одетый в свободные одежды. Крючковатый нос, блестящая седая борода, перстни на холёных пальцах — всё буквально кричало о богатстве и высоком статусе незнакомца. Его глаза, тёмные и блестящие, скользили по мне с холодным любопытством коллекционера, оценивающего новый экспонат.

— Вот, шейх, посмотрите на этот экземпляр, — тоном экскурсовода объявил хозяин. — Попаданка, возраст около двадцати, абсолютно здоровая. При доставке её слегка потрепало, но за качество товара я ручаюсь.

— Её били кнутом? — с гортанным говором, но вполне понятно, спросил шейх.

— Ну что вы, — даже слегка обиделся хозяин. — Так, парочка оплеух для ускорения. Остальные повреждения — результат поспешного наложения заклинания подчинения. Я наказал нерадивого слугу, а чтобы угодить вам, достопочтенный шейх Исмаил, доверил здоровье этой красавицы самому Циню. Помнится, вы смогли в ваш прошлый визит оценить его талант? Так вот, господин Цинь уверяет, что через пару дней её кожа будет полностью очищена. Хотите, я заставлю её раздеться, чтобы вы оценили сейчас и сравнили с увиденным потом? Уверен, такой ценитель, как вы, будете поражены разницей.

Шейх медленно прошёлся вдоль решётки, рассматривая меня под разными углами. Его взгляд скользил по лицу, шее, рукам…

— Н‑нет, эфенди Вадим, я вам верю, — поколебавшись, отказался араб. — Сколько?

— Сто пятьдесят.

— Что⁈ — возмутился шейх. — За грязную девку, которая ублажила, наверное, тысячу безродных?

— За безупречное тело со Старой Земли, которое подарит вам не только прекрасную обложку для вашей книги, но и десять лет молодости? — парировал эфенди Вадим. — Алмаз вашего стихотворного таланта требует особой оправы, многоуважаемый Исмаил! Посмотрите, насколько чиста её кожа даже сейчас, как она светится в свете ламп. Через два дня, шейх, она станет безупречна! И представьте, как она будет украшать обложку вашей книги, вашего очередного шедевра. Думаю, султан по достоинству оценит ваши усилия и компенсирует затраты.

Шейх снова погладил бороду, его глаза блеснули. Он сделал шаг ближе к решётке, и я уловила запах пряных благовоний, исходящий от его одежд.

— М‑м‑м… — протянул он, не отрывая от меня взгляда. — М‑м‑м… Сто пятьдесят тысяч и кинжал.

— Вы шутите, почтенный, — улыбнулся колдун. Его улыбка была холодной, расчётливой. — Кинжал — разговор отдельный. Цена за него будет гораздо, гораздо выше, чем за попаданку, даже столь красивую.

— Облезлая кошка, — бросил шейх, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Да, согласен, это не юная девственница из Киото или Пекина. Потому‑то я и не прошу за неё столько, сколько мне платят паны из Варшавы или норвежские даны. Но кинжал… Вы просите слишком многого.

— Не для себя, эфенди, — мягко ответил шейх. — У меня есть несколько весьма влиятельных друзей. Старых друзей, вы понимаете?

— Тем более! — колдун резко выпрямился. — Кинжал сам по себе весьма ценный артефакт, но если он будет приложен к знающему человеку, то цена его возрастает многократно!

— Вы могли бы обучить Песне…

— Нет! — резко прервал вкрадчивое начало колдун. — Я не буду пилить сук, на котором сижу, шейх, и вы это знаете.

Исмаил метнул на собеседника быстрый взгляд и нахмурился. Колдун поморщился, помассировал переносицу большим и указательным пальцем правой руки и продолжил уже спокойнее:

— Давайте сделаем так, уважаемый Исмаил. Я предоставлю вам Певца, и он проведёт ритуал. Думаю, его таланта хватит на Призыв пяти или даже семи человек. Возможно, если ваши друзья будут аккуратны, то кинжала хватит на пару Призывов. От вас потребуются дети на обновление запаса свечей, сколько‑то рабов на переговоры с посредником со Старой Земли и согласование времени ритуала. Итого — человек сто‑сто двадцать, не больше. Ну и место, разумеется, до которого не доберутся ваши недоброжелатели.

Он сделал паузу, давая шейху осмыслить предложение, и добавил с нажимом:

— Я понимаю, это риск, но ведь и награда велика, не так ли? Подумайте, шейх: вы получите десяток «бурдюков», которые дадут вашим друзьям неплохой шанс отложить встречу с Аллахом лет на пятнадцать‑двадцать. Виталиано, проводивший ритуал, помолодел на все пятьдесят, судя по последним слухам из Серой Башни.

— Тогда почему эта девка даст мне только десять? — возмутился шейх, тыча в меня пальцем. — Вадим‑эфенди, мне кажется, что ваш товар не слишком хорош!

— С момента Призыва прошло много времени, и эта девка, как вы изволили её назвать, успела сродниться с нашим миром, — голос колдуна зазвучал жёстче. — Мой товар, шейх Исмаил, имеет весьма ограниченный срок годности! К тому же она смогла пробудить Силу! С неё была снята Метка Виталиано самим Святым Лукой, слышали о таком? А потом на неё накладывали Метки все, кому не лень: сначала этот ублюдок Кудей, потом баронесса Плио, и в довершение — барон Варон. И даже после всего этого я гарантирую вам омоложение на десять лет. Десять лет, шейх Исмаил, минимум! Вам этого мало?

Колдун сделал шаг вперёд, уставился на араба снизу вверх.

— Отлично! Завтра из Парижа должен приехать Зулу, он не такой разборчивый, как вы. Я попрошу его не слишком портить шкуру этой староземельной шлюхи и обещаю отдать её вам после ритуала. Да что там, я её вам целиком отдам! Сами возитесь! Правда, после Зулу там вряд ли что останется, да и кожа этой красавицы состарится лет на сорок, но уверен, вы сможете найти подходящий кусок. Кстати, какая удачная мысль! Моему целителю не придётся тратить свою силу на этот бесполезный кусок мяса… Воистину, шейх, вы открыли мне глаза!

— Вадим‑эфенди… — начал было Исмаил, но колдун его не слушал.

Он схватил поэта за локоть и поволок его к выходу. Араб растерянно оглянулся на меня. Я показала ему средний палец. Не удержалась.

— Нет-нет, вы правы, шейх Исмаил, эта девка вас недостойна! — вещал тем временем колдун. — Давайте забудем о моём предложении, и я обещаю подыскать вам другой вариант. Всё же, эта девка может не выдержать, пока вы будете снимать с неё кожу, а потом использовать в Ритуале Возрождения. Нет, лучше я найду вас двух разных попаданок. А лучше трёх. Да, трёх! Так будет лучше. Идёмте, идёмте отсюда, уважаемый шейх, и простите, что я…

Последние слова я не расслышала, голоса отсекла захлопнувшаяся дверь. Меня трясло от бешенства. Поэт, значит? Решил украсить обложку переплётом из кожи? С какого места он решил у меня её срезать, со спины или с задницы? А может, сиську отрезать захотел? Правую или левую? А что, сосок на обложке с любовной лирикой будет смотреться весьма пикантно. Тварь, тварь, тварь! Ненавижу!

Следующее появление Жана я проспала. Ни лечение китайца, ни сытная еда, ни тёплое одеяло мне не помогли. Всё, как и предсказывал Цинь. Долбаный поэт, все беды от интеллигентов и либералов! Это он навёл «эфенди Вадима» на мысли прекратить лечение, и вот результат: лихорадка вернулась. Голова стала чугунной, суставы ломило и корёжило, глаза слезились, и при этом горели, словно были засыпаны горячим песком, губы обветренные. Сил не было совершенно, мне даже не нужно было играть роль, настолько я стала беспомощной. При мысли о еде желудок взбунтовался, меня бы вырвало, если бы было чем.

Крепкая ладонь тюремщика рывком сдёрнула меня с лежбища. Из пальцев выскользнул и утонул в складках одеяла осколок кувшина, которым я надеялась пробить себе путь к свободе. Прощай, план А.

Чтобы я шла, Жан перекинул мою руку через своё плечо и подхватил меня за талию, и даже так мои ноги еле двигались. Вертухай злобно сопел, будь я в чуть лучшей форме, у меня был бы прекрасный шанс вцепиться ему в ухо зубами и попытаться завладеть дубинкой. Ну да, мечтай, Карина…

Так, в обнимку, мы поднялись из подвала на свет божий. Контраст между убогой камерой и роскошью особняка колдуна был разительным. Вниз меня отводил урод Щер, и в подвал мы попали через какую-то пристройку, а Жан вывел меня прямиком в жилую зону, в тепло и солнечный свет. Меня даже немного отпустило, а в голове опять робко подул ветерок, разгоняя горячечный туман равнодушия.

Краем сознания я отмечала мраморный пол необычного голубоватого оттенка, белизну колонн, какие-то картины в богатых рамках на стенах коридора, по которому меня тащил Жан. Сквозь окна в коридор проникал солнечный свет, сверкая на многочисленных элементах позолоты, бросающих сверкающие отсветы. Или это была не позолота, а полновесное золото? Не удивлюсь, что именно так и есть. Вот значит, как живут торговцы смертью… Но, если честно, количество роскоши не перешло в качество. Мрамор и золото, золото и мрамор… И меха, соболиные и прочие… Кошмар! Стиль, дамы и господа, стиль определяет высоту моды, а не яркие побрякушки, расставленные по принципу «дорого-богато»!

Путешествие закончилось за очередными дверями, украшенными, ну кто бы сомневался, золотым орнаментом. Это была… пиршественная зала, наверное. К тому времени я немного пришла в себя и смогла оценить обстановку.

Ну, что сказать? Повторюсь: этому дому не помешал бы дизайнер интерьеров. Хоть какой‑то, даже самый плохонький. Потому что такого смешения стилей и эпох, причём смешения бездарного, вычурного и крикливого, я ещё не встречала. Невольно закладывались сомнения в подлинности аристократичности колдуна. Либо он никакой не аристо, либо у него конкретно так течёт крыша, и я вовсе не про кровлю особняка.

Как может соседствовать восточный антураж, с его подушками‑завитушками, гобеленами и коврами, раскиданными без всякой системы, с европейской строгой мебелью из красного дерева и чёткими линиями готических элементов декора? И вдобавок к этому ещё и африканские маски на стенах⁈ Некоторые из них выглядели древними, с трещинами и следами ритуальной краски, другие — новыми, будто только что привезёнными с базара. О, Пресвятая Шанель, дай мне сил это развидеть!

Шанель не отозвалась на мои мольбы, зато на меня уставились четыре пары глаз, от которых зависело моё существование.

Колдун, он же Вадим‑эфенди, разодетый в очередной меховой наряд, на этот раз это был плащ из чернобурки, небрежно наброшенный на плечи поверх расшитого золотом камзола. Пальцы, унизанные перстнями, лениво постукивали по подлокотнику кресла.

По правую руку сидела женщина поразительной красоты. Кожа её была белая, словно снег, ещё больше подчёркивая невероятно чёрные волосы, уложенные в сложный узел на голове, с которого на виски стекали двумя ручьями длинные локоны. Одета красавица была в японском стиле — что‑то вроде юкаты с вышитыми хризантемами. Когда меня подвели ближе, я поняла, чем обусловлен такой выбор: женщина была беременна. Её рука лежала на животе с бережной нежностью, но взгляд, брошенный на меня, был холодным и оценивающим.

С одной стороны сидел старый извращенец араб, любитель снимать кожу с юных дев, — шейх Исмаил. Напротив поэта сидел третий персонаж, ещё мною не виденный, но подозреваю, что такой же конченный урод, как и все остальные в этом аду. Третий был негром. Мне как‑то уже плевать на толерантность и инклюзивность, достала уже вся эта лабуда. Если я вижу человека с чёрной кожей и явными признаками негроидной расы, то это негр. Тем более что конкретно этот негр не вызывал ничего, кроме отвращения.

Зулу, наверняка это был он, был высок. Даже сидя он возвышался над шейхом Исмаилом, которого нельзя назвать коротышкой. Ещё Зулу был невероятно толст, такого брюха я в этом мире ни разу не видела. Голова лысая, как бильярдный шар, широкие плечи покрыты толстым слоем жира, в котором пряталась шея, толстые губы маслянисто блестели, как и маленькие глазки, прячущиеся в складках кожи щёк. На толстых, как сардельки, пальцах блестели перстни, в правом ухе сверкала серьга с, наверное, алмазом. Одет был чернокожий, неожиданно, по европейской моде: в чёрный сюртук и белоснежную сорочку с кружевным жабо, и казался гигантской жабой, обряженной во фрак.

— А вот и наш десерт, — расплылся в улыбке колдун и указал на стул напротив себя. — Жан, дружочек, посади её вот сюда… Спасибо, можешь идти.

Я плюхнулась на стул и вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Колдун с неудовольствием посмотрел на мои дрожащие пальцы и крикнул в сторону дверей:

— Приведите Циня!

— Это и есть та попаданка, господин? — гулким басом осведомился Зулу. Его голос напоминал раскаты далёкого грома.

— Она самая, друг мой, — кивнул хозяин уродов. — Хороша, не правда ли?

— Выглядит не слишком здоровой, — пробасил Зулу, склонив голову набок и разглядывая меня, как лошадь на ярмарке.

— Это поправимо.

— Нет‑нет, мне нравится… Готов дать за неё двадцать тысяч.

— Ах, Зулу, ты такой шутник, — рассмеялся колдун. — Посмотри на великого поэта Исмаила, что приехал сюда из далёкой Аравии. Он готов отдать за девку сто пятьдесят.

— Я хотел сказать, господин, сто пятьдесят, и двадцать сверху, — быстро поправился негр.

— Вот, шейх, вы слышали? — повернулся к арабу «эфенди». — Никаких колебаний! Вот этим Зулу мне и нравится. Видит нужное — готов платить за это любую цену.

— Двести, — спокойно ответил на это шейх.

— Триста! — гулко выкрикнул Зулу. Его массивные пальцы сжались на подлокотниках кресла, а маленькие глазки сверкнули жадностью.

— Триста пятьдесят, — поколебавшись, предложил Исмаил.

— Четыреста! — рявкнул Зулу так, что свечи на столе дрогнули.

— Триста пятьдесят, и… Я предоставлю эфенди протекцию у султана, — добавил шейх, слегка понизив голос.

— Я и так знаком с султаном, — заметил Вадим. — Зачем мне протекция?

— Вы, наверное, имеете в виду султана Хасана? — по тонким губам поэта скользнула змеиная улыбка. — Боюсь, друг мой, дни почтенного Хасана сочтены. Я могу представить вас его наследнику, Ибрагиму.

— А что стряслось с Хасаном? — поинтересовался Зулу, не сводя с меня взгляда. — Когда я выезжал из Парижа, старик был жив и здоров. И Ибрагим, насколько мне известно, всего лишь пятый или шестой в очереди.

— Боюсь, у султана вскоре случится острое отравление сталью, — ещё шире улыбнулся шейх. — Как и у его сыновей и дочерей, а также братьев, сестёр и прочих родственников великого Ибрагима. А новый султан — давний поклонник моего творчества. И, что ещё важнее, я хорошо знаком с будущим визирем султана Ибрагима. Он мой старый друг.

— Старый? — переспросил колдун, прищурившись.

— Очень старый, — подтвердил шейх. — Именно его дочери я хотел преподнести подарок, за последней деталью к которому я прибыл к вам, эфенди.

— А‑а…

— Прах и пепел! — заволновался Зулу, и его телеса заколыхались, словно кусок холодца. — Господин, откуда у этого тощего поэта столько денег? Я видел обоз этого старикашки, там не было никаких сундуков!

— Вы не верите мне, мой упитанный друг? — араб оскалил в неискренней улыбке длинные жёлтые зубы. — Позвольте, я вас разочарую. С вашего позволения, эфенди?

Шейх вопросительно взглянул на хозяина, тот благосклонно кивнул. Исмаил театрально поднял руки и хлопнул в ладоши.

Одна из дверей открылась, и в зал вошёл закованный в сталь воин. Его пластинчатый доспех был богато украшен золотом, на боку качалась сабля в ножнах, так же украшенные золотом и камнями. По звериной грации, с которой двигался мужчина, было понятно, что оружие у него не просто украшение. Он нёс на вытянутых руках жирно блестевший золотом поднос. На подносе стояла небольшая шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром и перламутром. Крышка была украшена гравировкой — переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвост.

Воин поставил поднос на стол перед поэтом и с поклоном удалился. Исмаил небрежным жестом открыл крышку и продемонстрировал всем её содержимое. Толстяк издал мычащий горловой звук.

— Это же алмазы! Алмазы с восточного побережья Чаада! — Зулу перевёл взгляд на араба, и глаза у него налились кровью, а жирные пальцы сжались в огромные кулаки. — Четыре месяца назад на прииск было совершено нападение пиратов…

— Господин будущий султан Ибрагим разбил пиратскую флотилию и захватил богатую добычу, — елейным голосом пропел шейх Исмаил. — И поручил мне навестить эфенди Вадима с предложением вечной дружбы и плодотворного сотрудничества.

— И заплатить за это моими алмазами⁈ — взревел толстяк. — Ты ограбил меня, старикашка! Меня и моего господина!

Белокожая японка наклонилась к колдуну и что‑то быстро прошептала ему на ухо. Тот дёрнул головой, как от пощёчины, и проговорил тяжёлым голосом:

— Мою дружбу нельзя купить, Зулу, — негр осёкся. — Лишь я сам решаю, с кем я желаю дружить, с кем я желаю торговать… а кого я желаю видеть лишь на похоронах, в гробу.

Зулу шумно выдохнул, но промолчал, лишь сжал подлокотники кресла так, что дерево заскрипело.

— Я задумал записать цикл сказок, эфенди, — отвесил короткий поклон Исмаил. — Это будут страшные сказки, очень страшные. Там будут ифриты и джины, кровь и ненависть. Возможно, для новой книги мне понадобится переплёт из чёрной кожи?

— Возможно, я его вам предоставлю, друг мой.

Зулу после такого намёка осел в кресле и слегка сдулся, злобно глядя на соперника.

— Кстати, — колдун взял тонкую кисть японки и поцеловал каждый из длинных пальцев, — так уж сложилось, что моя Йоко — лучшая специалистка по таксидермии. Я гарантирую вам, уважаемый шейх, что она снимет кожу с нужного участка, не повредив остальное. И ваша собственность, — он кивнул в мою сторону, чтобы все поняли, какую собственность он имеет в виду, — разумеется, останется жива для проведения Ритуала. Да, моя любовь?

Беременная посмотрела на меня и улыбнулась. Между кроваво‑красных губ блеснули чёрные зубы. Если бы я была в чуть более лучшей форме, то, наверное, содрогнулась бы.

Колдун же повернулся к дверям и крикнул:

— Эй, что там за шум?

В ответ дверь распахнулась, и вошёл… Кудей.

Кудей⁈ Да, чёрт побери, Кудей! Живой, здоровый и во плоти! Всё в том же потёртом красном камзоле с золотыми и серебряными позументами и грязноватым шарфом на шее. Как он здесь оказался?

Одежда старого мага была покрыта красными пятнами — не то грязью, не то засохшей кровью. Лицо в ссадинах и порезах, локоть левой руки прижат к боку, и двигался он как‑то странно, словно через силу. Шпагу он использовал вместо посоха, её гибкое лезвие сгибалось при каждом шаге. В правой руке Кудей держал трабуко, направленное на колдуна. Широкое дуло смотрело тому в лицо, над затравочной полкой дымился фитиль, а в глазах старика читалась бесконечная усталость и торжество.

Коуч, как же я тебя люблю, старый ты хрен!

Прежде чем кто‑то что‑то сказал или сделал, шарф Кудея воздушным змеем пролетел к Зулу и обвил то место, где у нормальных людей находится шея. Чернокожий парижанин схватился за ткань, пытаясь её разорвать, но силы были явно неравны. Шарф сжимался, будто живая змея, глаза Зулу налились кровью, вены на лбу вздулись.

На нас обрушилась тяжесть, словно на плечи навалился невидимый великан. Я брякнулась грудью на стол и жалобно всхлипнула, чувствуя, как из лёгких выходит воздух, а сил для нового вдоха не было. Колдун со свистом втянул воздух сквозь зубы, его пальцы побелели на подлокотнике кресла. Его жена замерла, словно змея перед броском, только глаза метались, высчитывая следующий ход.

Наставник бросил взгляд в мою сторону — тяжесть исчезла. На меня словно обрушилась волна прохладной воды в жаркий день: она омыла тело и разум, разгоняя слабость и напитывая мышцы силой. Выпрямившись, распахнув глаза и раскрыв рот, я уставилась на кудесника. Мать, мать, мать…

В дверях послышался звук шаркающих шагов — все дружно посмотрели туда. В дверном проходе показался давешний воин, который принёс шкатулку с алмазами. Лицо у него было серым, в одной руке он держал саблю, другой зажимал себе шею — из‑под пальцев ручьём лилась кровь. Воин что‑то прохрипел по‑арабски, глядя на мага, а потом рухнул вперёд лицом. Голова с мягким стуком ударилась в толстый ворс ковра, с неё слетел остроконечный шлем, обнажив приличных размеров лысину, прикрытую слипшимися волосами.

Кудей, не обращая внимания на упавшего, не спеша прошёл на середину зала, неотрывно глядя на колдуна. Тот тяжело дышал, глаза лихорадочно забегали, а пальцы судорожно сжали висевшую на шее цепь с золотым медальоном.

— Это не подействует, Вадим, — покачал головой наставник и бросил на стол невзрачный камень, размером и формой напоминающий грушу. При виде простого на вид булыжника колдун побледнел так, что сравнялся цветом кожи со своей женой. Та же, пошатывалась и не моргая, глядела на Кудея, словно пыталась его загипнотизировать.

— И это тоже, Йоко, — чуть усмехнулся маг.

Гости колдуна, судя по всему, приспособились к усиленной гравитации — или чем там нас Кудей накрыл — и попытались что‑то сделать. Жирный Зулу попробовал вскочить. Кажется, ему удалось просунуть пару пальцев под удавку, ослабив натяжение? Он качнулся и рукой смял скатерть, пальцы легли на рукоять столового ножа…

Ну уж нет! Я схватила вилку и с размаху вонзила её в чёрную лапу, почувствовав, как зубья скользнули по костям и пробили ладонь насквозь. Зулу зарычал и попытался ударить меня, но воздушный кулак смачно врезался в его жирную харю, повалив негра навзничь. Магия вернулась! Я смогла!

Поднялась знакомая тошнота, я с трудом сглотнула, повернулась, намереваясь повторить удар, но араб меня опередил. Он упал назад, отполз на пару шагов и вдруг быстро побежал на четвереньках к боковой двери. Кажется, заклинание гравитации было привязано к месту, а не к человеку, и араб смог покинуть опасную зону.

Ещё один Кулак, теперь сверху, по правому плечу, и шейх замедлился, волоча руку, как подбитое крыло. Ступни в мягких кожаных туфлях, украшенных богатой вышивкой и бисером, скользили по ворсу ковра, подталкивая тощую фигуру к краю комнаты. Нет, так дело не пойдёт, так он до двери доползёт раньше, чем я его прикончу. Я огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее, и схватила со стола тяжёлый овал золотого подноса. То, что надо! Шкатулка перевернулась, бриллианты рассыпались по скатерти, звонко рикошетя от хрустальных кубков и графинов.

Ребро столового прибора, на котором принесли плату за мою кожу и жизнь, со свистом ударило беглеца по пятке. Шейх тонко взвизгнул, перевернулся на спину и прижал повреждённую конечность к груди, с ужасом глядя на меня. Его губы дрожали, на виске пульсировала жилка.

Я же, словно акула, почуявшая кровь, пошла по кругу, примеряясь к новому удару.

— Так ты у нас поэт, да? — ласково спросила я. — Книжки писать любишь, значит? Я тебе сейчас покажу пару новых страниц.

— Карина Александровна, — голос Кудея был спокоен, словно мы занимались обучением в Транье. — Рекомендую прекратить балаган и воспользоваться нормальным оружием. Вы можете взять его у вот этого господина. И будьте осторожны: загнанная в угол крыса может больно укусить.

Я отбросила поднос в сторону и метнулась к трупу воина. Саблю пришлось выламывать из вцепившихся в рукоять пальцев — они не хотели отпускать оружие даже после смерти. Но я справилась. Кожа оплётки была ещё тёплой, а вес клинка придавал уверенности. Ну всё, телепузик, кранты тебе! Я взялась за рукоять двумя руками и покачала остриём, глядя поверх него на шейха.

Когда ублюдок увидел меня с оружием, то принялся затравленно оглядываться по сторонам. Потом вскочил, позабыв о ранах, и с неожиданной для такого старика силой и скоростью ломанулся к двери.

Бум‑м! Створки покачнулись, но не открылись. Исмаил схватился за золотые рукоятки и рванул дверь на себя. Потом попытался толкнуть плечом, снова рванул и яростно завертел ручки… Его лицо исказилось от отчаяния, на лбу выступили капли пота.

Я оглянулась на Кудея, и тот поощрительно кивнул. Я подошла ближе и с размаху опустила лезвие на затылок, прикрытый белоснежным бурнусом.

Хряп! Араб вскрикнул, выгибаясь дугой, и раскинул руки в стороны, словно собирался сдаваться.

— Хенде хох, ублюдок! — завизжала я, вспомнив, как умерла Эльвира. Точно так же — от удара сзади одного из слуг колдуна. — Это тебе за Каштанку, сука!

Когда опомнилась, шейх уже не двигался. Я была залита кровью не хуже Кудея, изрубленная голова поэта с ужасом смотрела на меня единственным уцелевшим глазом из угла зала. Кажется, я играла в футбол? Надеюсь, ещё один штрафной удар я заслужила?

Я перевела взгляд на Зулу, и тот мелко задрожал, словно холодец под вибратором. Его лицо сначала посерело, а потом вдруг потемнело, налившись кровью. Мясистые ладони, в одной из которых так и торчала вилка, рванули шарф в отчаянной попытке освободиться. Затрещала ткань, глаза негра полезли из орбит, рот раскрылся в немом крике, но наружу вырвался лишь хриплый стон. Затем он покачнулся, запрокинув голову, и вдруг рухнул лицом в тарелку с салатом, как заправский алкоголик на Новый год.

— Сердце не выдержало, — констатировал Кудей. — Жаль, я бы с ним ещё побеседовал. Вадим, надеюсь, ты вёл бухгалтерию? У тебя же остались записи о клиентах?

— Попрошу обращаться ко мне согласно званию! — вдруг взвизгнул колдун. — Не тебе, пёс безродный, мне тыкать! Мне, боярину…

— Ты не боярин, — перебил его маг. — Ты даже не дворянин, нет у тебя права так называться, Вадим. Ты плесень, которая маскируется под патину. И я имею право тебе тыкать, ведь мы с тобой давно знакомы. Заочно.

С этими словами он отпустил рукоять шпаги, которая с грохотом свалилась на мраморный пол. Левой рукой, кривясь от боли, Кудей вытащил из внутреннего кармана камзола кинжал с узнаваемым полупрозрачным лезвием. Небольшой такой кинжальчик, гораздо меньше, чем тот, которым я зарезала Плио.

— Узнаёшь? — маг двумя пальцами покрутил нож. — Одна из первых твоих работ.

— Это… — задохнулся колдун, подавшись вперёд. — Не может быть! Это был ты?

— Я, — улыбнулся старик. — Пришёл закончить начатое семьдесят лет назад.

Трабуко качнулось в сторону, со щелчком опустился фитиль, и ствол с грохотом выплюнул заряд картечи. Крупные дробины ударили в лицо Йоко, превращая его в мешанину костей — часть черепа отлетела в сторону, разбрызгивая содержимое. Колдун медленно повернул голову и посмотрел на жену. Та ещё каким‑то чудом стояла на ногах, хотя половина головы у неё была расплёскана по комнате. В руке японка сжимала длинную заколку для волос. Потом ноги беременной подкосились, и она рухнула, словно марионетка, у которой разом обрезали все верёвочки.

Колдун дрожащей рукой дотронулся до своего лба, потом посмотрел на каплю крови на пальцах и перевёл взгляд на Кудея. А тот сделал шаг вперёд и левой рукой вонзил кинжал ему в шею.

Хлынула кровь. Она лилась из‑под кинжала, лилась из открытого рта колдуна, и даже из носа и ушей. Лилась толчками, раз за разом выплёскиваясь на драгоценные меха, сверкающие перстни и золотые цепи с бесполезными амулетами. Колдун что‑то хрипел, пытаясь дотянуться до рукояти, но Кудей схватил его за кисти рук и, приблизив лицо вплотную, жадно следил за агонией. Лицо его выражало какую‑то дикую смесь наслаждения и мучительной боли.

Всё кончилось быстро. Колдун завалился навзничь, упал со стула и замер. Кудей стоял над ним, тяжело и мучительно дыша. Он судорожно дрожал, с трудом удерживаясь на ногах, при этом странно кособочась. Его худая фигура сотрясалась, словно в него вселился Чужой и сейчас прогрызает себе путь наружу. Я отступила на шаг, напуганная этим зрелищем, хотя казалось, что меня уже ничем не удивить.

Кудей… молодел.

Волосы меняли цвет, из седых становились тёмно‑каштановыми, плечи расширились, морщины разгладились. Исчезли пигментные пятна с кистей, да и сам маг уже не казался стариком. Я словно смотрела фильм, поставленный на ускоренную обратную перемотку. Вот ему шестьдесят лет… Пятьдесят… Тридцать… Двадцать пять… Через несколько минут метаморфоза была завершена.

Незнакомец, бывший Кудеем, поднял голову. Из‑под гривы длинных волос на меня взглянули сверкающие глаза молодого парня лет двадцати — двадцати пяти. На старого мага он походил лишь отдалённо — словно я смотрела на внука или даже правнука Кудея.

— Добрый день, Карина Александровна, — хрипло проговорил он. — Поздравляю вас с прорывом на первый уровень.

Прорыв? Первый уровень? Я растерянно села за стол, взяла накрахмаленную салфетку и принялась вытирать лицо. Ткань покрылась красными пятнами, и я взяла другую. Помолодевший Кудей спихнул Вадима на пол, уселся на место колдуна, выхватил из стоящего блюда куриную ножку и принялся жадно её обгладывать.

Ни слова не говоря, я кое‑как оттёрла руки и присоединилась к пожиранию стоящих передо мной деликатесов. В глубине души я осознавала, что мы поступаем дико, по‑варварски — пир на трупах только что убитых врагов, — но ничего не могла с собой поделать. Да мне и не хотелось ничего менять. Мне безумно нравилась та, кем я стала: не испуганной попаданкой, а женщиной, способной сражаться и побеждать.

Я схватила фужер с испанским, который стоял перед Исмаилом, и сделала большой глоток. Вино обожгло горло, но принесло странное облегчение.

— Знаешь, Кудей, — вино кончилось слишком быстро, лишь усилив жажду и голод. — Пожалуй, я передумала.

— М‑м? — промычал тот, откинув пряди со лба и продолжая перемалывать крепкими челюстями очередной окорочёк.

— Я передумала зваться Великой Дарисветой, — пояснила я, выбирая кусочек посимпатичнее. — Это слишком пафосно. Слишком… не моё.

— Угу‑м, — Кудей проглотил кусок и тоже потянулся за вином. — И как же вас теперь именовать, Карина Александровна?

— Кара.

Рука на миг замерла над бутылкой, потом он встал и наполнил мой фужер до краёв. Мы соединили края бокалов, вслушиваясь в мелодичный хрустальный перезвон. Кудей отсалютовал мне:

— За Кару, воздушного мага первого уровня!

Я подняла бокал, глядя на своего наставника — уже не старика, а молодого мужчину с ясным взглядом. Кара. Да, это моё имя. Моё новое имя. И новая жизнь.

Логово колдуна мы покинули следующим утром. Не знаю, чем занимался Кудей, я же завалилась в огромную кровать, которую нашла на втором этаже в роскошном будуаре, принадлежавшем, как я полагаю, Йоко. Никаких угрызений совести по поводу убиенных я не испытывала. Меня лишь радовало наличие горячей воды в ванной комнате, богатый выбор нарядов в шкафах и косметики на столике перед огромным зеркалом.

Ванна с душистыми маслами стала настоящим ритуалом очищения — я смывала не только кровь и грязь, но и страх, отчаяние, ощущение беспомощности. Когда вышла, завернувшись в мягкий халат с драконами, то впервые за долгое время посмотрела на себя в зеркало. Лицо всё ещё выглядело измождённым, но глаза горели иначе — в них больше не было паники.

Кудей занял кабинет Улыбина. Сказал, что нужно изучить записи и решить, что оставить, а что уничтожить. Многие знания должны исчезнуть из этого мира навсегда.

— Конечно, это не окончательное решение вопроса с колдунами, — пояснил помолодевший маг, листая толстые фолианты с заклинаниями. — Они не ограничивались лишь Вадимом. Есть как минимум два в Китае, по одному в Индии и Японии, и около десятка на африканском континенте. Сколько в Америках — вообще неизвестно, но…

— У колдунов не принято делиться секретами, — усмехнулся наставник, когда я высказала сомнение в вероятности окончательного искоренения этой заразы. — Да, у «эфенди» остались последователи и ученики. Есть не менее двух человек, которым он доверил Песнь Призыва, но… Всё это осколки, Кара. В единое целое разрозненные знания мог соединить только покойник и его жена. Со смертью главного паука сеть ослабнет, его вассалы примутся делить наследство и резать друг друга за крупицу знаний. На этом мы их и возьмём, одного за другим.

Уходили мы, как и раньше, верхом. Теперь под нами были не престарелые клячи, а рослые и сильные скакуны, да ещё парочка шла в качестве запасных, за которыми тянулся целый караван из трёх вьючных лошадок. Последняя лошадь была нагружена, помимо тюков, завёрнутым в шкуры трупом колдуна. Зачем он Кудею, было непонятно. Наверное, хотел показать трофей князьям. Как он собирался доставить тело в целости через летнюю степь, я тоже не знала, наверное, использует магию. Да и хрен с ним, с Вадимом этим, главное, чтобы тюки до Старгорода доехали.

В тюках, в основном, были книги, с которыми Кудей решил не расставаться: фолианты в кожаных переплётах, свитки, тетради с пометками на полях. Он бережно укладывал их, иногда задерживаясь, чтобы пробежать глазами страницу, и хмурился, будто видел что‑то тревожное.

Но нашлось место и для моих трофеев. Конечно, покойная Йоко была не моей комплекции, но барахла эта сучка накопила изрядно, разных фасонов и эпох. Я не стала зарываться в тряпки, памятуя о предстоящем пути, но всё же отложила несколько комплектов, показавшихся мне наиболее достойными: лёгкий дорожный костюм, шёлковое платье с вышивкой, плащ с капюшоном, подбитый мехом.

В качестве компенсации за не взятые наряды, вывалила в сумку содержимое прикроватного столика. Там, помимо шкатулки с драгоценностями, обнаружился весьма угрожающий набор ножей, щипцов и других пыточных хреновин. Кто в своём уме будет держать рядом с косметикой пыточный набор⁈ Они тут все долбанутые были, что Вадим, что его жёнушка…

Я закрыла жуткую полку и принялась перебирать сверкающую добычу. Кольца, брошки, серьги, и прочая ювелирка… всё переливалось в утреннем свете, ловило блики на гранях камней. Думаю, несколько золотых побрякушек помогут мне позабыть о загубленной причёске. И, кстати, предстояла учёба в Китеже, а жизнь в столице всегда дорогая.

За завтраком Кудей выставил на стол внушительный мешок. Я заглянула в него и вытащила пригоршню золотых монет. Они приятно оттягивали ладонь и блестели в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь узкие окна. Вопросительно взглянула на мага.

— Свою долю я возьму отдельно, — правильно понял он мой взгляд. — Здесь двадцать тысяч, этого должно хватить на мелкие расходы. И вот ещё, думаю, это уж точно не моё.

Он выставил передо мной знакомую шкатулку. Я откинула крышку, внутри переливалась сияющая россыпь.

— Кажется, изумрудов здесь не было? И сапфиров тоже.

— Нашёл их в сейфе Вадима, — пояснил маг. — Ему они не понадобятся, мне тоже ни к чему.

— И вы ничего не возьмёте себе? — не поверила я в альтруизм помолодевшего старика.

— Ну почему же? Я возьму себе… это… — он обвёл взглядом комнату, в которой мы завтракали, имея в виду не только её, но и весь особняк.

К слову, завтрак происходил не в той зале, где мы вчера устроили резню, а в небольшой комнатке рядом с кухней. Здесь пахло выпечкой и кофе, на столе стояли глиняные чашки, а на подоконнике цвели герани в расписных горшках. Словно никакого ужаса никогда и не было.

Я прикинула возможный куш, доставшийся напарнику. Если мне он щедрой рукой отсыпал миллионное состояние, то себе‑то оставил наверняка не меньше. Святой Лука говорил, что наставник до знаний жаден. Пожалуй, они стоят побольше, чем кило алмазов и изумрудов. Да и золота в особняке осталось на пару центнеров, а уж если оценить книги… М-да…

Впрочем, возражать не стану. Истинной ценности всего наследства колдуна я всё равно не понимаю, а спорить с Кудеем после всего, что я видела? Как‑то не хочется.

Утром я прошлась по дому, даже спустилась в подвал, где меня держали. Признаться, искала ублюдка Щера, да и с Цинем и Жаном не отказалась бы побеседовать. Прихватила для храбрости саблю, которой вчера кромсала арабского поэта‑песенника. Ремень, на котором висела сабля, оказался мне велик, и я перекинула его через плечо, как перевязь. Заодно взяла и трабуко Кудея, с десятком зарядов к нему. Я не снайпер, конечно, но с трёх шагов не промахнулась бы. К тому же магия бурлила внутри, и я чувствовала себя способной выдать не два воздушных кулака, а не меньше десятка.

И… никого не встретила. Ну то есть вообще никого! Потом сообразила, что «гости» колдуна тоже прибыли наверняка не в одну харю, с ними тоже должны были приехать слуги, но… Никого?

Нельзя сказать, что я вообще ничего не нашла. Тут и там встречались подсохшие лужи, на стенах попадались кровавые отпечатки ладоней, на полу дважды нашла следы волочения. Но трупов не было. Получается, что пока Вадим со своей сучкой спорил о цене моей задницы, Кудей вырезал всех, находящихся на территории, огороженной отравленным кустарником. Всех: включая хриплого урода, толстого китайца и безмолвного вертухая. А так же неизвестное количество сопровождающих Исмаила и Зулу, поваров, прачек и уборщиков, которые содержали поместье в рабочем состоянии. Их было чёрт знает сколько, и они все исчезли без следа.

Я видела лишь умирающего арабского воина, сабля которого оттягивает мне плечо. И после этого спорить с Кудеем о размере причитающейся доли? Мы тут не в суде, а я не жена, требующая алиментов после развода с папиком. Да и папик из Кудея… Жутковатый. И слишком молодой.

Когда наш караван подступил к границе, колючий кустарник зашевелился, давая достаточно места, чтобы прошли лошади. Те и прошли, опасливо всхрапывая и косясь на длинные иглы, но не пытаясь сдать назад или ускорить ход. Видать, учёные, не в первый раз ходят.

Преодолев периметр, я оглянулась и в изумлении натянула поводья.

— Кудей! А где…

Стены кустарника сзади не было. Я видела лишь нагромождение острых камней и ядовитого вида ползучие растения, обвивающие серые глыбы.

— Иллюзия, — пояснил маг. — Местечко здесь интересное, центр силы. Колдунишка на него сел да и принялся переделывать всё тут по своему усмотрению. Отсюда и кусты, и мёртвая земля вокруг. Да‑а… Я думал, такие места уже все известны, а вот ты посмотри только. Совсем рядом с границей, надо же… Наверняка они тут постепенно с ума сходили от такого количества Силы.

Он покачал головой и толкнул пятками бока своего коня. Тот тронулся с места, остальные послушно последовали за ним. Я пристроилась рядом и принялась допрашивать… Ммм… парня? Пожалуй. На старика он теперь точно не похож.

— Так мы победили или нет?

— Да уж не проиграли, точно, — засмеялся помолодевший маг и кивнул на мою перемётную суму. — Ещё и в прибыли немалой остались. Впереди у тебя Китежградская Школа Магии ожидается, а там и вся жизнь. Без опаски Призыва или Обряда Обмена, прошу заметить.

— А ты… Вы… Тьфу ты, чтоб… Как мне к тебе теперь обращаться‑то? Ты же выглядишь, как мой ровесник!

— Да как хочешь, но лучше на «ты», — хмыкнул Кудей. — Я ведь не только года сбросил, но и умения тоже. Так что, скорее всего, вместе учиться будем.

— Ты теперь… не маг? — ужаснулась я.

— Не маг восьмого уровня, — поправил парень. — Знаний‑то у меня и на девятый хватит, а вот умения многие утрачены. Магия, она же на тело во многом завязана, а раз тело помолодело, то и умения надо по‑новой осваивать. Ничего, справлюсь.

— А почему ты помолодел? — задала я давно мучивший меня вопрос. — Ты же не проводил ритуал Обмена, а просто убил колдуна. Или это тайна?

— Нет никакой тайны, — пожал он плечами. — Кинжал, которым я колдуна зарезал, он же и создал. Ты не смотри, что на вид ему и сорока не было, на самом деле этому «Вадиму» лет сто, если не больше. Давно‑о он в этих краях обитает, раз успел место силы найти и от охотников царских его защитить. Так вот. Кинжалы ценны не только тем, что молодость убийце дают, но и тем, что со своим создателем и хозяином связаны.

Кудей поднял палец, показывая, что скажет сейчас что‑то особо важное.

— Чаще всего создатель артефакта эту связь прерывает и перекидывает её на хозяина кинжала. Как бы делегирует ему свои полномочия, понимаешь? — я неуверенно кивнула, и маг продолжил пояснения. — Все эти ритуалы, руны, свечи — это всё костыли. Настоящая магия не нуждается в них. Будь Вадим рангом повыше… Хотя, он и был таким, наверное…

Кудей задумался, а я молча на него смотрела, обдумывая вдруг пришедшую мысль. Получается, что сидящий напротив меня молодой парень, по виду мой ровесник, если не моложе, тоже колдун? Он ведь смог омолодиться за счёт убийства. Пусть убитый был чернокнижник, на совести которого десятки, если не сотни жертв, разве это что‑то меняет?

Я вспомнила Семёна Широкого, который рассказал про бзик Кудея насчёт колдунов. Может быть, ненависть наставника к колдунам была лишь дымовой завесой, а на самом деле он всю жизнь искал только одного колдуна, конкретного? Искал, чтобы убить создателя кинжала, с помощью которого его в этот мир призвали?

— Значит, кинжал важнее всего остального? — я постаралась не выдать волнения от пришедшей в голову догадки.

Кудей рассеянно кивнул, погружённый в свои раздумья:

— Думаешь, почему Плио на тебя кинулась? Свой кинжал искала, тот был на неё завязан, она была его хозяйка. Потому‑то у неё с Виталиано такой союз и был: он пел Песню, а кинжал принадлежал Далии. Когда ты ведьму привязанным к ней оружием ударила, то связь эта прервалась. Плио сдохла в муках, а тебе часть её силы досталась, понимаешь? Ты, Кара, в тот миг пелену прорвала, но не заметила, поди, уж больно момент был… напряжённый.

— Так я уже тогда была полноценным магом⁈ — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Ага, — кивнул Кудей и посмотрел на небо. — Однако, уж полдень близится, пора бы нам и отдохнуть. Вон рощица виднеется, давай туда свернём. Чую я, там родничок бить должен, уж больно зелено.

— Нет, погоди, рано же ещё, — я нетерпеливо дёрнула поводья. — Ты посмотри на лошадей, они даже не вспотели.

— Карина Александровна, — укоризненно протянул Кудей. — У нас долгий путь впереди, не надо торопиться. Есть время для движения, есть для привала.

Вот же старый хрыч. Нисколько не изменился! Ну ничего, сейчас расположимся, я из тебя всю душу вытрясу.

Нет, вы только подумайте! Я, оказывается, магичка? И мне, оказывается, вовсе не нужно было терпеть весь этот кошмар последних дней? Не надо было стоять голой, привязанной к столбу в юрте Варона, не надо было терпеть горящий пепел, от которого вылезли волосы, не надо было строить из себя безмолвную дуру и игнорить лапанье Щера… Ничего не надо было делать!

Если Кудей проник в логово колдуна и справился с десятками вооружённых слуг, что ему стоило так же поступить со слугами Варона? Уверена, захоти, он бы кончил их всех! Ладно, оставил бы в живых щербатого проводника, чтобы дорогу показал. Уж ему‑то Кудей язык бы развязал, я в этом не сомневаюсь. Так нет же, сидел себе в кустах, пока я задом кверху на лошади тряслась и рисковала оказаться на пыточном столе безумной японки.

Обиходить десяток лошадей оказалось нелегко. Пока возились с ними, было не до разговоров, но вот пришло и время беседы по душам.

— А кто напал на Варона? — запоздало поинтересовалась я, когда мы уселись у небольшого костра и принялись за еду. — И как его нашли, он ведь, кажется, тоже маскировался?

— Не он сам, а проводник. У этого прохиндея был амулет сокрытия. Помнишь, у Ламара был подобный?

— Помню.

— Ну вот. А напали на них люди Волока, я им весточку послал с голубем.

— А…

Вопросов было так много, что я запуталась, какой задать первый. В голове крутилось всё сразу: предательство, манипуляции, судьба друзей, собственная роль в этой игре. Потом плюнула на хитрость и спросила прямо:

— Так ты меня использовал, Кудей? С самого начала?

— Ага, — кивнул маг. — Из всей вашей компании только двое подходили в качестве живца — ты и Валерий. Я выбрал тебя. Никто другой не был так привлекателен для колдуна. Да и баронесса Плио должна была быть уверенной, что сможет выжить. Я предложил ей такой способ, и она с радостью наложила Метку.

— Почему я? Почему не Проц? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

— Потому что Далия подмяла бы парня под себя, — удивился моей непонятливости Кудей. — Она Игоря легко совратила, что ей бестолковый пацан, только и знавший в жизни, как на клавиши нажимать? Вот только он на пороге прорыва стоял, ему любой стресс был в помощь, а у тебя до первого уровня тогда далеко было. К тому же молодая попаданка — товар более ценный.

— Но… Я же тоже могла прорваться через «пелену»? Ты же со мной специально занимался… — я запнулась, и кусочки пазла встали на места. Я заговорила быстро, чтобы не потерять мысль: — Ты не хотел, чтобы я прорвалась! Далия говорила, что есть зелья, которые помогают при прорыве, снижают боль, повышают силы. Не зелье Прорыва, а просто… магический обезбол, или как его назвать? Я могла стать магом ещё… Где? В Транье? В Старгороде?

— Я сдерживал твою инициацию лишь последние дни, — откровенно признался старик, пряча взгляд и копаясь в своей сумке. — В Транье ты была ещё никем, личинкой. В Старгороде превратилась в гусеницу, а бабочкой могла стать во время казни Вершинина. Не наложи Плио на тебя Метку, ты бы поехала в Китеж вместе со всеми, а мы продолжили бы искать ветра в поле.

— Вот же ты скотина! — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Ты же меня сам под колдуна подложил, так? Так. Меня, значит, на жертвенный камень, а сам омолодиться задумал! И ведь ты не один это придумал, верно? Кто из князей — Барбашин или Котырев? Или оба?

— Борис был не в курсе, — мотнул головой предатель. — Слишком уж горяч и нетерпелив. Лазарь знал лишь часть плана, про второй кинжал, которым я Вадима убил, он и не догадывался. Так что Барбашин мне лишь голубя дал, чтобы я его отправил, когда логово колдуна найду, но не верил, что у нас получится с ним самим разобраться. Что может сделать умирающий старик и не проснувшаяся магичка?

— А у тебя получилось, — я вытерла слёзы и зло взглянула на сидящего напротив мага. — Сволочь. Интересно, что скажут князья, когда увидят тебя в таком виде? Котырев тебя на костёр потащит?

— Этот может, — невозмутимо кивнул Кудей, поднимая взгляд от сумки. — Да только вот какое дело, Карина. Маг Кудей погиб, сражаясь с колдуном. В живых осталась только ты, но ты ничего не вспомнишь.

С этими словами он протянул на раскрытой ладони флакончик из цветного стекла. Жидкость в нём казалась чёрного цвета, но я знала, что она фиолетовая. Я уже видела этот флакон, когда собиралась по-пьяни переспать с Игорьком.

— Нет. Я никому не скажу, честно.

— Конечно, не скажешь, Карина, — мягко и настойчиво произнёс Кудей. — Так уж сложилось, прости. Я должен был умереть, но судьба дала шанс, и я встретил того самого колдуна. Это всё изменило. О том, что произошло, знаем только ты и я, и я не собираюсь полагаться на твоё слово. Выпей.

— Нет, — замотала я головой, отворачиваясь от флакона. — Не надо.

В левой руке он держал отраву, а правая упёрлась в колено, над которым нависла рукоять кинжала. Я вдруг вспомнила, как Семён с восхищением рассказывал, как Кудей «вскрыл» какого-то поляка, и как бежала кровь из рассечённого горла арабского воина. Вот же урод! А я дура! Надо было сразу насторожиться, с того самого момента, как он стал называть меня просто по имени.

Что делать, что делать? Бежать? Он сильнее и быстрее меня, догонит. Драться? Очень смешно. Взять зелье и разбить его об камень? Эдак он меня точно прирежет.

— Другого варианта нет, — Кудей свернул крышку пузырька и протянул его мне. — Да, ты можешь умереть от такой дозы, но я постараюсь этого не допустить. Пей, Кара.

Открытый флакон оказался перед лицом, в нос ударил едкий травянистый запах. Кудей молча сверлил меня взглядом, я молча плакала. Су-ка! Не хочу-у! Не хочу сдохнуть вот так, в какой-то дыре, даже не помня всего, что со мной произошло!

Я закрыла глаза, нащупала склянку, и вылила Зелье Забвения в рот. Сделала глоток, передёрнувшись, словно жахнула водку в первый раз. Жидкость холодным комком скатилась по пищеводу, а потом мягкой волной поднялась обратно. Голова закружилась, земля качнулась вправо, влево…

— Вот так, — донёсся далёкий голос. — Вот и хорошо. Спи…

В небольшой роще, где Степь вплотную подходит к Лесу, в дне пути от реки Солёной, расположился небольшой караван. Лошадей было с десяток, часть из них использовалась, как вьючные, другие были предназначены для перевозки всадников. Впрочем, сейчас сёдла и поклажа лежали горкой на траве рядом с небольшим костерком, над которым булькал котелок с варевом, и кучкой одеял, укрывавших лежащее на заботливо подстеленной конской попоне человеческое тело.

Над полянкой разносился аромат наваристой похлёбки, которую помешивал длинной деревянной ложкой молодой парень. Был он одет в дорожную одежду, длинные его волосы были покрыты светлым платком, завязанным на затылке на манер банданы. На поясе с одной стороны висел кинжал, а сабля, узкая и длинная, в простых ножнах, лежала на одном из тюков, рядом с трабуко, чей расширенный ствол смотрел в вечернее небо. Костёр давал совсем мало огня, и ещё меньше дыма, и тем не менее, над поляной стоял отчётливый запах гари, какой бывает после пожара.

— Ммм… — раздался тихий приглушённый стон.

Куча одеял шевельнулась, лежащий под ними человек заворочался, просыпаясь, а потом неуверенными движениями откинул покрывала и медленно сел, оглядываясь вокруг. Это оказалась девушка, на вид лет двадцати или чуть меньше. Телом она была довольно крепка, но голова, покрытая лишь светлым ёжиком слегка отросших волос, бледность кожи и круги под глазами наводили на мысль о тяжёлой болезни, которую перенесла стриженная.

Девушка оглядела обстановку непонимающим взглядом, а потом остановила его на невозмутимом парне, который как раз пробовал похлёбку, усиленно дуя в деревянную ложку, держа её перед губами.

— Вроде готово, — сообщил парень, прожевав пробную порцию. — Ты как, есть хочешь?

— Не знаю, — медленно ответила девушка и провела по голове ладонью. — Где я?

— Здесь, — информативно ответил парень, снимая котелок с огня и пристроив его на ствол поваленного дерева. — Тарелок нет, так что придётся хлебать так. Ложка у тебя есть?

— Ложка? — всё так же заторможенно переспросила девушка, продолжая ощупывать голову. — Должна быть, я думаю.

— Если должна, так поищи, — посоветовал повар, указывая на объёмистую суму, лежащую рядом с девушкой.

Та освободила себя от одеял и принялась ощупывать, словно пытаясь убедиться, что с ней всё в порядке. Парень терпеливо ждал, не выказывая беспокойства, лишь неотрывно глядел на неё тёмными внимательными глазами.

Девушка закончила с осмотром и попробовала встать. У неё это получилось, хотя заметно было, что от слабости стоит она неуверенно.

— Я сейчас, — пробормотала больная и направилась в сторону густого кустарника.

Парень пожал плечами и принялся сервировать импровизированный стол. Из сумки были извлечены краюха хлеба, которую он тут же нарезал, пара огурцов и четыре варёных яйца. Парень откупорил объёмную флягу, принюхался, довольно кивнул и достал две простенькие чаши, вырезанные из дерева. Поставил их на «стол» и налил красную жидкость, пахнущую виноградом.

К тому времени, как закончил, вернулась стриженная. Она молча села на приставленное поближе седло, притянула сумку и начала исследовать её содержимое в поисках ложки. Ложка обнаружилась в боковом кармашке, вместе с вилкой и двумя плотно закрытыми баночками. В одной оказалась соль, а в другой — перец. Баночки, как и ложка с вилкой, были из светлого металла, с лиственным орнаментом на боковинах.

— Это серебро? — спросила девушка в пустоту.

— Похоже на то, — согласился парень. — Ты это, ешь давай, а то тебя ветром шатает.

— Знаешь, чей это герб? — спросила девушка, продемонстрировав боковину солонки, на которой была гравировка рыцарского щита, разделённого вертикально надвое. На одной стороне щита было изображение булавы, а на другой — гроздь винограда. Поверх дугой шла надпись, исполненная латинскими буквами.

— Ну-ка? — парень взял солонку, изучил её, и вернул обратно. — Это не из наших. Гишпанский, либо италийский. Надпись на латыни, переводится, как «сила и власть». Герб простой, стало быть, принадлежит какой-то старой фамилии. Но короны нет, так что это не герцогский род, и даже не баронский. Возможно, какой-то попаданец из первых. Дорогая вещица, лет двести назад сделанная.

— Дорогая? — слегка оживилась девушка.

— Серебро, да ещё с гербом, — кивнул парень. — Возможно, с историей.

— У меня тут целый набор, оказывается, — похвасталась стриженная, и вытащила кубок, украшенный таким же гербом. — О, да тут и тарелки есть, и и ещё бокалы!

— У тебя вообще много ценного барахла, — заметил парень, опуская свою деревянную ложку в котелок. — Ты есть собираешься, сорока, или так и будешь блестяшки свои перебирать?

— Собираюсь, — согласилась девушка, вооружившись серебряной ложкой из набора. — И ничего я не сорока! Просто пытаюсь сообразить, что и как. Ничего не помню, кто я, как тут оказалась… Вот, например, ты кто?

— Я Иван, — сообщил парень. — А ты Крыгина Карина Александровна, попаданка.

— Карина? — задумалась девушка, а потом закивала. — Да, точно, Карина.

— Вспомнила?

— Ага. А ты меня откуда знаешь?

— Так наставник весточку прислал, — пояснил Иван. — Просил прибыть сюда, и про спутницу, тебя то есть, всё обстоятельно рассказал.

— Сюда? — Карина огляделась. — Куда — сюда?

— Ты совсем ничего не помнишь? — с подозрением нахмурился Иван. — Или за дурачка меня держишь?

— Совсем ничего, — заверила девушка. — Вот ты говоришь, и я сразу вспоминаю, а до этого — эбсолютли дарк найт.

— Чего?

— Э… — задумалась Карина, а потом неуверенно предположила. — Может, я англичанка? Или американка?

— Не может такого быть. Русская ты.

— А какого чёрта я по-английски говорю?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Иван. — Ты, это, не спи, а то я сам всё съем, а нам выдвигаться скоро.

— Куда? — спросила девушка, опять начав работать ложкой.

— Домой.

— А где мой дом?

— Где? — задумался парень на секунду. — Да, пожалуй, дома-то у тебя и нет. Насколько я понял, ты в наш мир провалилась недавно, и пока не определилась, где жить будешь. Но для начала мы в Старгород пойдём, мне надо про наставника князя Барбашину рассказать.

— Барбашина я помню, — оживилась Карина. — Важный такой дядька, лысый. А наставник у тебя кто?

— Кудей, — бесстрастно ответил Иван, пристально вглядываясь в собеседницу.

Крыгина поперхнулась похлёбкой и отчаянно закашлялась. Ивану пришлось привстать и пару раз крепко стукнуть ей по спине, на что девушка затрясла головой и замахала рукой, показывая, что справится и сама. Отдышавшись, она уставилась на Ивана расширившимися глазами.

— Я вспомнила! — шёпотом воскликнула она. — Всё вспомнила! Он же и мой наставник был!

— Я знаю, — кивнул Иван. — Рассказывай тогда, что помнишь?

— Мы… Так, погоди… — Карина взяла со ствола деревянную чашку, отхлебнула из неё, и одобрительно хмыкнула. — «Испанское золотое»?

— Про Кудея рассказывай, а не про вино, — велел парень.

— Ну, мы… Мы колдуна ловили, вот! — она задумалась, потом продолжила рассказ. — Помню, как в этом мире оказалась. Ребят помню, Каштанку… Это подругу я так называла, а на самом деле её Эльвирой звали. Убили её, представляешь?

Девушка нахмурилась и погладила живот.

— Да, я же магию знаю! — вскинулась она. — Когда по реке плыли, Кудей меня учил. Потом… Потом меня в плен взяли.

— Кто? — подался к ней Иван. — Ты помнишь, кто тебя в полон взял?

— Барон… Барон какой-то. Ламар? Нет, Ламара мы раньше убили. А тогда кто? Имя ещё смешное такое, на титул похожее…

— Варон?

— Йес! Точно, Варон! — обрадовалась Крыгина, и остановилась. — А дальше ничего не помню.

— Ага-а, — глубокомысленно протянул Иван. — Теперь понятно…

— Что понятно? — рассердилась ничего не понимающая, и оттого всё больше нервничающая Карина, и даже невольно начала копировать манеру говорить собеседника. — Ты, это, Иван, давай, говори, а то у меня голова вообще ничего не соображает. И сил нет никаких. Чего понятно-то?

Тут она пригляделась к парню, и вдруг воскликнула, не в силах удержать язык за зубами:

— А ты не тот ли самый ученик Кудея? Который не ученик, а его сын?

Лицо Ивана посмурнело. Он с явным неудовольствием посмотрел на коротко стриженную девицу и с досадой проговорил:

— Во-первых, никакой он мне не отец. А во-вторых, не твоё это дело.

— Как это не моё? — возмутилась Крыгина. — Да ты знаешь, кем я на Старой Земле была? Известнейшей журналисткой! Я интервью брала даже у… Впрочем, неважно, ты их не знаешь. В общем, Ваня, я тебе так скажу: раз я такой вопрос тебе задала, значит и остальные тоже задавать будут. Уж больно ты на Кудея похож.

— Думаешь? — встревожился Иван, а когда гроза журналистики Старой Земли убеждённо кивнула, заметно расстроился. — И что, сильно я на Кудея похож?

— Ну, как сказать? — прищурилась Карина. — На самом деле, не очень. Но сходство есть, несомненно. Может, он и не твой отец, но вот дед — точно.

— Вот ведь, так и знал, что так случится, — с досадой буркнул Иван, и объяснил девушке, которая выжидательно смотрела на него блестящими глазами. — Не знаю я, кто он мне! Матушка уж пять лет, как померла, а слуги толком и сказать ничего не могут, потому как они все новые, кто уцелел. У нас, вишь ты, тому несколько лет, как набег случился. Матушка ранена была сильно стрелой, и скончалась, так мне ничего про отца не сказав. Митрич, это дядька мой, который воспитывал, тоже погиб. Поместье, в общем, разорилось совсем, а люди разбежались, кто куда. А Кудей… Он приезжал, только давно, когда во мне магия пробудилась. Занимался со мной, учил… Даже оставил книжек несколько и велел, как их изучу, сообщить. А куда сообщить-то? Это только Митрич знал, да матушка.

Иван вздохнул и решительно выпил вино из кружки. Потом продолжил:

— Людей старых в имении не осталось совсем. Кто сам ушёл, кого родичи сманили. Место у нас, вишь ты, было такое, беспокойное, а край лиходейский.

— Зачем же вы там поселились? — задала логичный вопрос девушка.

— Да это Жеря так решил, — скривился Иван. — Ну, основатель рода нашего, тоже из попаданцев. Тот ещё разбойник был, поговаривают… Ему-то что, ему тати да душегубы лучшие друзья были. А как его шайку Сыскной Указ накрыл, так и у нас защиты не стало. Думал я, что как магом полноценным стану, так сразу порядок наведу, а оно вот как вышло. Не успел. А теперь ещё и говорить будут, что у меня пращур не боярин Аленкин, а Кудей? Совсем здорово: либо разбойник с большой дороги, либо маг бродячий.

— Ну, ты это зря, — Карина покровительственно похлопала парня по руке. — Кудея знаешь, как уважают? Он тебя в обиду не даст, даже если ты и не его сын, а ученик. Он тебя и Барбашину представит, и даже губернатору…

— Ну да, представит, — перебил её Иван. — С того света вернётся, и представит.

— В смысле, «с того света»? — ахнула девушка, испуганно приложив пальцы к губам. — Он что, умер?

Вместо ответа парень кивнул влево. Карина вскочила и шагнула в ту сторону, сразу же остановившись. Куда-то бежать не было никакой необходимости, и так всё было понятно. В неглубокой ложбине чернело кострище, на котором, судя по количеству углей и золы, недавно было сожжено тело. Запах гари, до того почти незаметный, ударил в ноздри, и девушка зажала нос, опасаясь унюхать в этом букете нотку горелого человеческого мяса.

Она вернулась к костру и с опаской посмотрела на Ивана. До этой минуты он казался ей довольно безобидным парнем. Ну да, крепкий, но тут, на свежем воздухе и натурпродуктах, хилые не выживали. Но вот так, запросто сидеть в двух шагах от крематория и обедать? Как-то не укладывалось это в голове, не так должен поступать скромный деревенский хлопец. Такое присуще скорее разбойнику, у которого руки по локоть в крови, и который при виде мертвеца даже не поморщится. А она тут с ним любезничает!

— Как же ты нас нашел? — осторожно поинтересовалась Карина.

— Дак вестника же Кудей прислал, — удивился Иван. — Ну, а мне чего делать оставалось-то? Сидеть и ждать, пока хозяйство окончательно развалится? Как птица прилетела, так я народ собрал, кто ещё остался, имущество остатнее им роздал, что было, да и поскакал. Третьего дня здесь был, но всё едино опоздал. Ты в беспамятстве, а Кудей… В общем, вот так. И что мне с ним делать было, не с собой же везти? Лето, он вонять бы начал…

— Фу!

— Вот и я про тож. Ну, соорудил я помост, обложил его травами, да и сжёг. Останки собрал, потом в реку кину.

— Не похоронишь?

— Ни к чему это, — покачал головой Иван. — Мага лучше в огне хоронить, и в воде бегучей.

— А вещи? — девушка покосилась на внушительную гору баулов. — Они чьи?

— Твои, я думаю, — почесал в затылке парень. — Я полазил, там бабские тряпки вперемешку с золотом и серебром. Навряд ли Кудею такое подошло. Его лишь пара сумок с книгами, да мешок с головой…

— С чем⁈ — подпрыгнула девушка.

— Голова в мешке заговорённом, — Иван встал, покопался в сумках, и вытащил из одной мешок. — Вот, не знаешь, кто это?

Без всякой брезгливости он достал за волосы из мешка человеческую голову. Карина почувствовала, что съеденное просится наружу, и зажала рот, тяжело дыша. А Иван, словно не замечая её состояния, поднёс голову поближе, чтобы она могла во всех подробностях рассмотреть этот ужас.

— Убери, — попросила девушка слабым голосом, отворачиваясь. — Мне теперь эта гадость в кошмарах сниться будет.

— Так ты не знаешь, кто это? — переспросил парень.

— Нет, сказала же! Убери сейчас же!

— Плохо, — констатировал невозмутимый абориген. — Я думал, что уж после такого к тебе память должна вернуться.

— В смысле?

— Колдун это, — пояснил Иван, убирая голову обратно в мешок. — Выполнили вы задуманное, покарали чернокнижника. Так в записке было сказано. Вещи на конях — трофеи ваши. Кудей помер, ты без сознания, с ранами заживающими — стало быть, бой был, смекаешь? А не помнишь ты, потому что сквозь пелену прорвалась, такое бывает иногда.

— Что-что? — переспросила Карина. — Как это?

— Обычно, когда магия просыпается, новику ну просто очень-очень плохо становится, — пояснил Иван.

— Да, было такое! — обрадовалась спутница. — Помню, Проца накрыло, так он полдня в отключке был. А физрук похмельем отделался, гад такой. Ещё и непонятно, от чего больше страдал, от магии или от водки. Меня тогда… Неважно. Так, думаешь, у меня магия проснулась?

— Магия в тебе давно проснулась, только прорваться не могла, — поправил её парень. — Прорыв не зря так называют, он на всех по-разному действует. Тебе, видать, и так не сладко пришлось, а тут и прорыв ещё. Вот тебя и накрыло. Вроде, как по башке колотушкой кто вдарил.

— Так ты… — Карина поколебалась, но всё же решила сразу расставить все точки. — Так вещи мои? И золото с серебром — тоже?

— Твои. Что с боя взято — то свято. — подтвердил Иван, и усмехнулся, поймав недоверчивый взгляд спутницы. — Ты не думай, что я без денег останусь, Кудей мне про парочку захоронок давно рассказал. Думаю, там поболе твоего будет. Мне лишь книги его отойдут, ну так они точно не твои были.

— Ты маг какого уровня? — в лоб спросила Карина.

— Кто его знает, — пожал плечами Иван. — Пелену прорвал давно, а уровни… Думаю, второго, а может и третьего.

Он посмотрел на опустевший котелок и принялся собирать посуду.

— Ладно, хватит лясы точить, в путь пора. С лошадьми управишься или тоже забыла?

— Думаю, что управлюсь. Это что, шпага Кудея?

— Она самая, — Иван любовно провёл пальцами по рукояти. — Знатный мастер клинок ковал, ценность немалая.

— Так повесь себе вместо сабли, — предложила Карина. — Ты же наследник, тебе можно.

— Шпага для поединка, сабля — для боя, — наставительно сказал юноша. — Пусть с остальными вещами побудет пока. Кстати, а ведь и тебе сабля положена!

И он протянул девушке пояс с перевязью. На поясе висели смутно знакомые ножны, в которых покоился небольшой кинжал с двумя цветными камнями в рукояти. Перевязь была богато украшена, как и ножны, и эфес восточной сабли. Карина с недоумением посмотрела на саблю, наполовину вытащила клинок из ножен.

— Ух ты, красота какая!

По голубоватого цвета клинку бежали ломанные линии многослойного рисунка, сливаясь в причудливые узоры. Полуденное солнце упало на режущую кромку, бросив в глаза солнечный отблеск.

— Дамасская сталь, — оценил рисунок Иван. — Ещё и магией усилена.

— Карающий меч революции, — вдруг сказала девушка, задумчиво глядя, как спутник быстро и умело укладывает вещи в мешок. — Знаешь, Иван… Зови меня Карой.

— Как? — застыл он, повернувшись.

— Кара, — твёрдо повторила девушка. — Зови меня так.

Иван некоторое время пристально разглядывал её в упор, поглаживая рукоять своей сабли, и о чём-то напряжённо размышляя. Потом кивнул, не сводя с неё глаз, и ответил:

— Хорошо… Кара… Тогда и я, пожалуй, буду зваться по-другому.

— Не Иван?

— Отчего же, Иван. Только фамилия у меня будет другая. Кудеев. Что скажешь?

— Тебе подходит, — улыбнулась Кара. — Ну, что, чем тебе помочь?

Меньше, чем через полчаса, караван с двумя всадниками вышел из рощицы, и вскоре затерялся среди невысоких холмов, зеленеющий травы и каменных проплешин. Позади осталось маленькое кострище, залитое водой из родника, и большая куча углей и золы. Сидящий на дереве ворон посмотрел вслед людям, уходящим на север, и протяжно каркнул, раскинув крылья в стороны.

КОНЕЦ.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кудей