Тест на беременность показал одну полоску. Ещё одна попытка ЭКО провалилась с оглушительным треском…

От отчаяния я столкнула фарфоровую чашку со стола. Она с громким стуком шлёпнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки, как и мои надежды стать матерью.

— Вася? — в кухню влетел муж, застав меня рыдающей, стоя на коленях… — Боже, что случилось?

Рванул навстречу, на колени упал рядом со мной. А у меня пальцы все в крови — собирая осколки, сжимала их ладонью. Хотела почувствовать физическую боль, чтобы притупить моральную… Тщетно! Вместо сердца воронка необъятных размеров, а душа выветрилась, как облако пара.

— Боже, у тебя кровь, — поднял с пола, потянув меня за руки. Подвёл к раковине, в кране врубил воду: — Ну что же ты, дурёха, зачем эти осколки принялась собирать?

— Юра, я не беременна… — почти беззвучно.

— Ну подумаешь, кружка разбилась. Фиг с ней, — говорил и говорил, подставляя мои окровавленные пальцы под струи воды. А затем его будто обухом по голове стукнули, вдруг дошло. — Что ты только что сказала?

Холодный поток воды хлестал по пальцам, но я ничего не чувствовала в этот момент. Только видела перед собой расширенные от удивления зрачки родных глаз. Только слышала его тяжёлое дыхание, при котором вздымалась грудная клетка.

А я не ответила, меня будто сковали по рукам и ногам невидимыми канатами. Оцепенела вся! И тогда Юра тряхнул меня хорошенько, схватив за плечи.

— Милая, что ты только что сказала… Повтори, — нежно, но настойчиво попросил муж.

— Я. Не. Беременная… Опять!

Тяжёлый вздох, сорвавшийся с любимых, как приговор. Жуткий взгляд: обречённый, безнадёжный — насколько он может быть, как у человека перед неминуемой смертью… за несколько секунд.

Закрыв глаза, муж тяжело сглотнул вязкую слюну. И мне так больно стало — просто до одури. Всё из-за меня! Я во всём виновата! Моё бесплодие неизлечимо, сколько бы сил и средств ни вкладывали в лечение. За последние годы это была четвёртая, мать её, попытка ЭКО. Это была последняя крохотная надежда услышать детский смех и увидеть беззубую улыбку нашего малыша…

Его молчание казалось целой вечностью. Смотря на меня пустым взглядом, Юра просто поджимал губы. И я видела, чувствовала его боль — она не меньше моей, она тоже глубокая, как рана от осколочной гранаты — болит везде и сразу. Только муж более сдержанный, по-мужски сильный, но всё-таки…

— Вась, я… Чёрт. Мне очень жаль, правда, — растерявшись, обвёл взглядом пространство за моей спиной. И вдруг просто обнял, крепко прижав к своей груди: — Родная моя, любимая… Не отчаивайся, пожалуйста. Мы ещё молоды, ещё всё будет. Это не последняя попытка, в следующий раз у нас обязательно получится.

— Нет, — головой качнула, отказываясь смотреть мужу в глаза, — ничего не получится. Юра, я бесплодная! Разве ты это не понимаешь? Я, как разбитая чаша, во мне больше нет пользы…

— Что ты такое говоришь, милая? — обхватив моё лицо обеими руками, подушками пальцев растирал по щекам слёзы. — Никакая ты и не разбитая чаша. Глупости это.

— Не глупости. Совсем не глупости, — продолжала качать головой. Вырваться хотела из его объятий, не имея сил испытывать его жалость — сейчас она ощущалась очень остро. — Не нужно меня жалеть, лучше себя пожалей. Зачем тебе такая жена, которая никогда не сможет родить ребёнка? Ты прав, ты ещё молод… И у тебя ещё всё впереди, но не со мной.

— Не понимаю тебя, — родные глаза сощурились, впившись в меня, как крапива.

— Да всё ты понимаешь. И я понимаю. Мы оба понимаем. Тебе меня жалко очень. Ты просто боишься сказать вслух то, о чём думаешь.

— Нет, я так не думаю! — резко возразил Юра, но мою решительность уже было не остановить.

— Думаешь, но не хочешь меня обидеть. Не надо, Юра, таких жертв. Ты же знаешь, я никогда не смогу родить тебе ребёнка. Уйди, оставь меня, пожалуйста… Устрой свою личную жизнь, ведь ещё не поздно… — договорить не смогла — муж закрыл мне рот ладошкой.

— Замолчи! Просто молчи сейчас, Василина, — в его глазах слёзы, в голосе дрожь.

Мы стояли посреди кухни и словно метали молнии друг в друга. Его тяжёлый взгляд исподлобья, мои умоляющие всхлипы… Казалось, это никогда не закончится, но муж первым не выдержал. Просто отошёл, опустился на корточки и принялся собирать с пола разбитую чашку. Я наблюдала за ним со стороны, зная, что мгновение назад попала в самую “десятку”. Он думал о том, что я не смогу родить: ни в этой жизни, ни во всех следующих, если встретимся. И потому так сильно злится — аж скулы напрягаются.

— Я никуда не уйду, Василина, — закончив убираться, муж выбросил осколки в мусорное ведро и подошёл ко мне.

Потянув за руку, повёл к кухонному уголку. Сел, а меня усадил к себе на колени, как маленькую девочку, ей-богу. Он и раньше так делал, мне даже нравились эти интимные моменты, но не сейчас. А потому я сидела натянутая как струна: не шевелясь и дыша через раз.

— Послушай, милая. Я понимаю, тебе сейчас непросто. Честно признаюсь, мне тоже. Ты же знаешь, как я хотел этого ребёнка, но сложилось, как сложилось. И как бы нам ни было больно от этого, мы должны жить дальше, как и жили. Мы должны быть вместе: и в горе, и в радости. Ты же мне это обещала в день свадьбы, разве забыла, Васюта? — говорил тихо, но я слышала каждое слово — оно точно попадало в самое сердце. А потому кивала, хлюпая носом. — Всё пройдёт, и это тоже. Дети ведь не главное в жизни, сколько семей живут без них?! Вот и мы проживём.

— Да… Как-нибудь проживём, но будешь ли ты счастлив, Юр? Можешь не отвечать. Сам у себя спроси, — он молчал в ответ, а я осмелела и теперь говорила чуть увереннее: — Сказать тебе, как будет дальше?

— Не стоит. Не будем загадывать.

— Нет, я всё же скажу. Ты прав, мы продолжим жить, как и жили. Я окунусь в свою работу, стану лавировать между успешной бизнес-вумен и хорошей женой. А ты весь в делах, в заботах: машины, машины, ещё раз машины… Со стороны ничего не изменится. Но вот здесь, — руку приложила к груди, — здесь будет всегда кровоточить. И однажды, когда ты встретишь другую женщину, поймёшь, что твоя жертва напрасна, что можешь жить другую жизнь. Другую, счастливую, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сухо и уже без особого энтузиазма.

— Пойми, я желаю тебе только счастья. Но и себе его я тоже желаю. Я не смогу пережить твою жалость или хуже того — безразличие. Я не хочу быть той женщиной, которую, как чемодан без ручки: и нести тяжело, и оставить трудно. Лучше сейчас всё решить, разрезав по-живому. Будет больно? Будет… Но если не сейчас, то потом будет ещё больнее.

— Ах, Вася… — вздохнув, обнял меня крепко-крепко обеими руками. Лицом зарылся у меня на затылке: — Давай всё-таки сходим к семейному психологу. Я согласен пройти этот чёртов курс. Помнишь, ты же что-то говорила о психотерапевте, о проработке травм и что-то ещё?

— Помню. Разве это имеет значение, Юр?

— Не знаю, но попытаться стоит. Я вижу, в какую глубокую депрессию ты погружаешься. Васёк, ты просто помешалась на этом ЭКО. Прости, милая, я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел меня. Ты сказал правду. Спасибо.

— За что?

— За честность. За желание помочь мне. Хотя тут и помогать уже незачем… Я безнадёжна.

Вздохнув, муж резко поднялся с мягкого уголка и меня за собой потянул.

— Так, собирайся. Хватит сопли мотать на кулак, — сказал он.

— Ты куда?

— Поедем, погуляем.

— Но я не собранная, да и голова грязная, — обернувшись, муж посмотрел на меня с усмешкой.

— Шапку наденешь. Не проблема, да, Васют? — подмигнул, посылая лучик оптимизма.

Остаток дня прошёл в более спокойной атмосфере. Поначалу я сопротивлялась желанию мужа погулять в городском парке и даже затягивала сборы, говоря, что выгляжу плохо и настроения нет. Но Юра со своим привычным энтузиазмом умудрился вырвать меня из меланхолии: заставил одеться, взять сумочку и просто довериться ему.

Осень в нашем городе в этом году по-особенному красива. Деревья жёлто-красные с небольшими зелёными пятнами, под ногами — опавшие листья. Голубое небо, чистое и ясное, с воздушными облаками, похожими на перины.

Залюбовавшись царящей вокруг красотой, я не заметила, как муж достал мобильный, как снимал меня на видео, когда я собирала с земли листья, чтобы смастерить веночек. А затем, этот венок благополучно оказался на моей голове. Смеясь, я оказалась в крепких объятиях мужа. Юра медленно приблизился, кончиком носа коснулся моего носа… и такая нежность разлилась по всему телу, такое тепло! Все печали отошли на какой-то там план. Казалось, всё забылось…

— Какая же ты у меня красивая, Васёк, — прошептал Юра, касаясь губами моего лба.

И мне действительно было хорошо в этот момент. Когда на тебя смотрят влюбленными глазами, когда ты себя ощущаешь желанной, то плохим мыслям просто не хватает места в твоей голове. А потому я прижалась к мужу, вдыхая его родной запах, смешанный с осенней свежестью.

— Замерзла? — спросил Юра, подхватывая меня под руку.

— Немного, — призналась я, ощущая, как прохладный ветерок забирается под куртку.

— Ну тогда идём греться.

Неспешно брели по главной аллее. Листья шуршали под ногами так громко, будто говорили о чём-то своём, осеннем. Юра то и дело останавливался, чтобы сфотографировать меня на фоне золотых крон, и каждый раз, глядя в камеру, я видела в его глазах только нежность.

В парке, у каштановой рощи, стояла маленькая деревянная хижина, где варили глинтвейн. Густой пряный аромат сразу ударил в нос, обещая тепло.

— Это то, что нужно, — улыбнулся муж, подталкивая меня к прилавку.

Заказав два стакана глинтвейна, мы устроились за маленьким столиком. Горячий, ароматный напиток мгновенно согрел ладони, а затем разлился по телу приятным теплом.

— За нас, Вась, — сказал Юра, чокаясь со мной стаканом. — Чтобы мы всегда были вместе несмотря ни на что.

— За нас, — отозвалась я, делая большой глоток.

Говорили о работе, обсуждали предстоящий отпуск, который нужно было куда-то девать, но ни слова о детях, ЭКО или врачебных диагнозах. Это было молчаливое, но важное правило, нарушать которое не хотелось. Сейчас нам нужно было просто побыть Юрой и Василиной — влюблённой парой, а не потенциальными родителями, потерпевшими поражение.

Когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в фиолетово-оранжевые тона, мы поехали домой. В машине тепло и уютно. Юра включил нашу любимую музыку, и я, прислонившись головой к стеклу, смотрела на быстро проносящиеся мимо огни.

С момента трагического утра прошло больше десяти часов, и впервые за весь день я почувствовала себя не на краю пропасти. У меня есть Юра, у нас есть наша жизнь, наш брак, наши десять лет, что живём вместе. Разве этого достаточно? Сколько людей бродят по этой земле в поисках своих половинок? А мы с Юрой счастливые, встретились ещё в университете и с тех пор не расстаёмся.

Подъехали к дому. Я уже открывала дверцу, чтобы выйти на улицу, когда в кармане куртки завибрировал мобильный. Мама.

— Привет, мам! Как ты? — ответила я, выходя из машины.

— Всё хорошо, Васюта, ты как? Что-то голос у тебя уставший, — всегда настороженно спрашивала она, зная о наших вечных “гонках” стать родителями.

— Всё в порядке, Юра вытащил меня погулять в парке. Осень нынче красивая. А ты как? Папа что? — папой я называла отчима, ведь родного отца даже в глаза не видела.

— И я ничего. Папа, как всегда, у себя в гараже. Ты скажи, Юра где? Вы вдвоем?

— Да, мы только подъехали. Ты что-то хотела передать ему? — прислонилась к тёплому капоту машины, глядя, как Юра открывает ворота гаража.

— Нет, не ему. Я вот что хотела спросить… Помнишь, я тебе говорила, что Инга собирается приехать?

Я вздрогнула, услышав имя сводной сестры, младше меня на семь лет. Инга. Красивая, яркая, всегда знающая, чего хочет от жизни. Наши отношения всегда были натянуты, хотя мама и старалась всячески нас сблизить.

— Помню, — сухо ответила я.

— Так вот, у нее поменялись планы, и она уже в городе. Только ей нужно где-то переночевать, буквально одну ночь. Ты не будешь против, если она остановится у вас с Юрой? У меня же, сама знаешь, ремонт на кухне, неудобно ей будет.

Внутренности неприятно сжались, и всё хрупкое спокойствие, которое я накопила за вечер, рассыпалось.

— У нас? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ну да, места-то у вас много. Только на одну ночь. Ну что, Васюта, можно?

Я посмотрела на Юру, который уже закрывал ворота гаража. Он улыбался, не зная, какую бомбу мне только что заложили в руки. Жить под одной крышей с чужой женщиной, пусть и на одну ночь, точно не входило в планы. Но сложилось, как сложилось. Не отказывать же сестре, хоть и сводной.

— Хорошо, мам, — выдавила я. — Пусть приезжает. Перезвони ей и дай наш адрес.

— Ой, спасибо, дочка! Я так и знала, что ты не откажешь. Она к вам часам к девяти подъедет, может, даже раньше. Целую!

Завершила звонок, и телефон тут же вывалился из онемевших пальцев.

— Что такое? — Юра подошел, наклонился, поднял телефон. — Кто звонил? Чего ты так испугалась?

— Мама, — пробормотала я, обхватив себя руками. — Сюрприз. К нам Инга едет. Ночевать.

Настроение сразу же скатилось к нулю, стоило вспомнить сводную сестру. Юра тоже изменился в лице, нахмурился. И хоть его не обрадовал внезапный визит Инги, всё же никак не прокомментировал.

Переодевшись после прогулки в домашний халат, я отправилась на кухню готовить ужин. Пока я колдовала над сковородкой и кастрюлей, муж закрылся в своём кабинете, как обычно делает по вечерам. Приятная музыка играла на музыкальной колонке, отвлекая от лишних мыслей, а аппетитный аромат будоражил вкусовые рецепторы. Я уже даже успела забыть про приезд Инги, как заметила за окном свет фар только что подъехавшей к нашему дому машины. Выглянула в окно — такси…

Тяжёлый вздох вырвался непреднамеренно. Всё-таки приехала… Глупо было надеяться, что случится чудо и сестра не доберётся до моего дома, но всё-таки.

Выключив плиту, я двинулась в сторону прихожей. Пока шагала, чувствовала, как сердце бьётся тревожной дробью, а в груди неприятно ноет, как обычно со мной случается в моменты переживаний. И ведь не зря — Инга-девочка хаос, всегда такой была, сколько её помню. Не злая, не стерва. Просто она слишком… яркая, энергичная, шумная. Этих “слишком” можно продолжать до бесконечности, но суть не изменится: Инга — равно кавардак!

На пороге в свете уличного фонаря стояла Инга. И хоть с нашей последней встречи прошло несколько лет, я с первого взгляда узнала сестру. Да и как не узнать? Она всегда эксцентричная, приковывающая к себе взгляды, где бы ни появлялась.

— А-а-а… Вася! Как я рада тебя видеть, — и бросилась навстречу с распростёртыми объятиями.

Я опомниться не успела, как оказалась в плотном кольце рук.

— Эм-м… Привет, — сухо пробубнила я, разжимая тиски чужих рук на своих плечах.

— Ничего же, что я свалилась к вам как снег на голову? Хотела снять гостиницу, даже забронировала её, но представляешь, какая беда случилась… у меня в аэропорте украли сумочку. А там кошелёк, кредитные карты, документы.

Инга тараторила без умолку — ну как обычно. Я слушала её вполуха, но никак не выказывала эмоций. Украли личные вещи, документы? Что-то ничего подобного мне мама не рассказывала, а может, на самом деле ничего не было и Инга только что придумала эту историю? Но мысли о выдуманном рассказе сестры я сразу же прогнала прочь: да кто в здравом уме будет такое сочинять? Инга всегда была слишком доверчивой и не слишком внимательной. Наверняка с кем-то заболталась и даже не заметила, как стащили сумочку.

— Говоришь, украли кошелёк? А как же ты тогда на такси добралась? — мой внутренний скептик всё же насторожился.

— За наличку, как же ещё? — весьма правдоподобно захлопала ресницами сестра. — Ну не зря же говорят, что нельзя класть яйца в одно лукошко. Я немного припрятала в другое место.

— Ясно, — закатив глаза, я кивнула в сторону входной двери.

Отступив в сторону, пропустила сестру вперёд. И поймала себя на мысли, что изучаю её взглядом. Да что там изучаю, сканирую как оргтехника — просто до миллиметра: облегающее пальто винного цвета, из-под которого виднелись длинные ноги в высоких сапогах. Рыжие, почти огненные волосы, которые сестра всегда тщательно выпрямляла, сияли в свете искусственного света. И что самое интересное: никаких следов усталости, несмотря на долгую дорогу. Одним словом, будто сошла с глянцевой картинки журналов для мужчин.

Без лишних церемоний Инга вошла внутрь, мгновенно заполнив собой всё пространство. Следом за ней вошёл таксист и, оставив две большие сумки, быстро попрощался. “На одну ночь?” — промелькнуло у меня в мыслях.

— Ты хоть с ним рассчиталась? — спросила я, как только таксист ушёл.

— Нет, я ему подарила череду своих обворожительных улыбок, — и словно в доказательство своих слов Инга широко и кокетливо улыбнулась. Но увидев мой нахмуренный взгляд, быстро приняла серьёзный вид. — Да ладно тебе. Шучу. Уже шуток не понимаешь? Конечно, я рассчиталась за поездку. Что за дурацкий вопрос?

Я промолчала, сочтя вопрос риторическим. Ну да… Вопрос у меня дурацкий, профессия дурацкая, и замуж я вышла рано… по-дурацки. Да что я только не делала по-дурацки по мнению сводной сестры! Она же у нас просто женщина-вамп, как говорится, вижу цель — не вижу препятствий!

— Господи, Васька! Да у вас тут пахнет борщом и благополучием. Прямо классика! — и принялась стягивать кожаные перчатки, осматривая прихожую. — А Юра где?

— В кабинете работает, — ответила я, не в силах оторвать взгляда от лица сестры. Какая же она всё-таки красивая! Ни одного намёка на морщины, идеальная кожа, словно фарфоровая. — Отлично. Надеюсь, он не будет против, если я займу у вас гостевую? Мама сказала, у вас тут целая усадьба!

— Конечно, нет. Идём, сейчас покажу комнату, — я взяла одну из сумок сестры, хотя Инга даже не взглянула в их сторону.

Поднялась на второй этаж, волоча за собой сумку. Инга шла следом, легко цокая каблуками по паркету. “Вот же засранка! Даже обувь не сняла”, — подумала я про себя, но вслух ничего не промолвила, решив посмотреть, насколько наглая сводная сестра и есть ли у этого человека хоть капля совести.

— Вот твоя комната. Ванная рядом, полотенце там, — я привела Ингу в гостевую, которая аккурат напротив нашей с Юрой спальни.

— Спасибо, Вася. Ты моя спасительница! — пройдя в комнату, она бросила сумку на кровать и, увидев мой немой вопрос, поспешила продолжить: — ну не могу же я приехать налегке. И да, забыла спросить, ничего страшного, если я останусь на несколько ночей? Обещаю, буду вести себя как мышка. Вы с Юрой даже не почувствуете новую соседку.

Ужин должен был пройти в спокойной и непринужденной атмосфере, но вышло совсем наоборот. Я накрыла стол в гостиной на троих. Юра присоединился к нам немного позже и лишь после того, как я заглянула к нему в кабинет. Выглядел муж уставшим, но изо всех сил пытался изобразить бодрость, что не скажешь об Инге. Сестра словно только что из спа-салона вышла: отдохнувшая, полная сил и энтузиазма.

— Вот это борщ, Вась! Просто белиссимо. На вкус он даже лучше, чем я ожидала. Кстати, а я считала, что бизнес-вумен не готовят борщи, — сестра вроде комплимент сделала, но я ощутила странный подкол.

— Я люблю готовить, когда есть время, — сухо отозвалась я, накалывая на вилку листочек салата.

Юра продолжал молчать, лишь кивнул едва заметно в знак согласия, не отрывая взгляда от своей тарелки. Напряжение, которое висело над нами невидимым облаком, разрасталось с каждой секундой. Я чувствовала, как Юра сдерживался, искоса поглядывая на мою сестру, отчего мне было не по себе. Ведь Инга, как всегда, игнорировала любые неудобства.

— Юра, а ты совсем не изменился. Всё такой же серьёзный и угрюмый, как в молодости, — игриво подмигнула сестра, вызвав у Юры кривоватую ухмылку.

— Дела, Инга. Много работы. Некогда быть клоуном.

— О, я понимаю. Дела. Карьера! Работа — это хорошо, конечно же. И можно быть круглосуточно занятым, как Василина, но всё-таки наступает время, когда нужно немного остановиться. Разве не так? — отложив столовые приборы в сторону, Инга посмотрела на меня как-то странно и неоднозначно. — Тебе же скоро тридцать пять, Вась?

— Тридцать три, — поправила я, стараясь игнорировать очередной подкол сводной сестры.

— Точно! Тридцать три. Ну как я могла забыть. Но всё равно не двадцать. А потому смотрю на вас, ребята, и думаю: у вас такой роскошный, уютный дом, успешный бизнес, причём у каждого, вы так долго вместе. Идеальная пара — не побоюсь этого слова. — Сделав нарочитую паузу, Инга перевела взгляд с Юры на меня: — И всё-таки когда вы меня порадуете племянниками?

Мгновение, и моё лицо загорелось, а в горле застрял противный комок. Это было как прямое попадание в десятку, как соль посыпать на незажившую рану… Конечно же, Инга не знает про наши с Юрой попытки ЭКО, которые все до одной оказались тщетными. Не знает о том, как мы сильно стараемся стать родителями, как постоянно обследуемся, лечимся и вообще, не вылезаем из чёртовых больниц… А может, и знает про всё это (теоретически мама могла проболтаться). Если “да”, то это ещё хуже.

— Инга, это… — сжав зубы, я продолжала смотреть на тарелку, хотя очень хотелось поднять глаза на сестру. Но боялась не сдержаться в порыве сильных эмоций.

— Ну что сразу “Инга”? — продолжила сестра, разводя руки в стороны. — Мы же все свои. И я просто спрашиваю, здесь же нет ничего такого. Кстати, Юра был бы отличным отцом, он такой сильный и надёжный, просто образец идеального мужчины. Вася, а ты почему не ешь? На диете, что ли?

— Инга, Василина не на диете, — в наш разговор вмешался Юра. Его голос звучал тихо, но твёрдо: — И мы сами решим, когда и как нам планировать нашу жизнь. Твои вопросы, как минимум, нетактичны.

— Ой, Юра… Ну что ты сразу нападаешь? Я же не со зла. Просто волнуюсь за вас. Сколько лет вы уже вместе, а детишек нет, — не меняя тона парировала Инга, делая вид, что реакция Юры её огорчила. — И раз вы оба так остро реагируете на эту тему, значит, здесь что-то не так. Может, вы не хотите детей? Или… не можете?

На этот раз я не выдержала, хотя до последнего пыталась контролировать эмоции. Горькие слёзы жгли глаза. Мне казалось, если я сейчас не выйду из гостиной, то начну орать на сестру, чтобы она закрыла свой поганый рот… и больше никогда не говорила на эту тему!

— Инга, хватит, — резко возразил Юра. — Если ты не уважаешь хозяев этого дома, то вон бог — вон порог, — и рукой указал чёткое направление выхода.

Инга моментально изменилась в лице. Её привычная беспечность и игривость сменились на растерянность.

— Юра, ты обижаешь меня. Я же сказала Васе, что у меня украли деньги и документы. Ну куда я пойду на ночь глядя?

— Ну раз так, то закрой свой рот и сиди тихо. У нас был тяжёлый день, мы только пришли в себя, — всё-таки не сдержался всегда спокойный муж, а затем поднялся с места: — На этом ужин закончен, расходимся все по спальням.

Немного погодя, когда мы с Юрой закрылись в своей спальне, то невольно затронули неприятный инцидент с моей сестрой. Я крутилась на кровати с боку на бок, заснуть не получалось. Стоило только закрыть глаза, как в голову лезли дурацкие мысли.

— Не спишь? — спросил Юра, когда я повернулась к нему лицом.

— Не получается заснуть.

— Иди сюда, — откинув в сторону одеяло, Юра лёг на спину, приглашая лечь у него под боком и устроить голову на груди. — Рассказывай, что тебя беспокоит.

В ответ я лишь вздохнула, не сумев подобрать подходящие слова, которые могли бы описать моё внутреннее состояние. Слишком много всего крутилось на языке, однако собрать детали пазла в целые предложения — увы.

— Понятно. Всерьёз восприняла слова своей глупой сестры, — заключил Юра, сделав правильный вывод.

— Угу. Зачем она так со мной, Юра? Я не понимаю…

— Она не специально, Васюта. Просто Инга недалёкий человек, что с неё взять?

— Недалёкий, — хмыкнула я. — Как же! Этот недалёкий человек имеет высшее образование, катается по заграницам нон-стоп.

— А толку? Как была безмозглой, так и осталась.

Снова вздохнула, мысленно соглашаясь с мужем. Инга действительно не сильно блещет умом, однако, каким-то чудом всегда умудряется жить на широкую ногу и выглядит как королева. И как у неё так получается — никогда не понимала и, наверное, не пойму.

— Не заморачивайся. Красивая барби без мозгов. Тут и обсуждать нечего, — Юра обнял крепко, губами коснулся моей макушки. И так спокойно стало на душе, так тепло. — Спи, моя хорошая. Завтра твоей сестры уже не будет. Позавтракает и пусть катится на все четыре стороны.

— Если бы… Инга попросила пожить у нас несколько дней, пока не восстановит банковские карточки. Ох… я уже и не рада, что согласилась.

— Ты не обязана её терпеть. Инга — взрослая девочка, пусть сама решает свои проблемы. К тому же, у неё есть папа с мамой. Пусть у них живёт.

— Мама сказала, что у них ремонт сейчас и Инге просто негде будет ночевать.

— А это разве твои проблемы? — весьма резонно заметил Юра. И я согласна с ним полностью, но в сон начало клонить. А потому предложила поговорить завтра, мол, утро вечера мудренее.

Будильник проспала. Рассвет давно наступил, а я лежала в обнимку с соседней подушкой, словно мне никуда не нужно. На самом же деле, по будням я всегда встаю с первыми лучами солнца. Делаю зарядку, иду на пробежку, затем бодрящий кофе варю в турке и готовлю завтрак для нас с мужем. Ну а потом собираюсь на любимую работу и весь день кручусь, как белка в колесе, пока не наступает вечер.

Но сегодня всё иначе…

Проснувшись, потянулась к мобильному, который лежал на прикроватной тумбочке. Прищуренными глазами мазнула по экрану телефона и обомлела — восемь утра… почти. Вот же ж срака какая!

Не помня себя, резко подорвалась с кровати. На ходу накинула халат и вон из спальни быстрым шагом. Спускаясь по лестнице на первый этаж, пыталась сообразить, как же так вышло, что не сработал будильник, который я поставила на мобильном. Про зарядку с пробежкой можно забыть, на готовку завтрака времени тоже нет…

Но чем быстрее я приближалась к кухне, тем ярче ощущала запах яичницы с беконом и ароматного кофе — того самого, что я варю каждое утро.

Улыбаясь во все тридцать два, я вошла в кухню и… бам! Сердце едва не остановилось, совершив кувырок. Одетая в тонкий пеньюар, который просвечивал, демонстрируя стринги, у плиты стояла Инга. Её огненного цвета волосы волнами спадали на плечи.

Я не видела выражение её лица в этот момент, но была уверена, что улыбается. Юру тоже не видела — обзор не позволял — я-то застряла в дверном проёме как вкопанная.

Они разговаривали… Её голос чуть пониженный, с лёгкой хрипотцой. Кокетливый тон, игривые нотки.

— О, ты ещё не пробовал мой фирменный пирог. Там просто пальчики оближешь, — лепетала как птичка Инга.

— Что ещё за пирог? — интересовался мой муж.

— Слоёный пирог с брынзой. Баница. Слышал такое когда-нибудь? — судя по короткой паузе, Юра качнул головой. — Я когда жила в Болгарии научилась у местных. Это болгарское фирменное блюдо, между прочим.

— Очень интересно.

— Тогда ты просто обязан его попробовать, — всё так же игриво и кокетливо, что у меня аж ком встал поперёк горла.

Не знаю, сколько бы ещё продолжался этот дурацкий диалог, но я вошла в кухню. Решительные шаги, руки сложены крест на крест. Юра сразу перестал улыбаться, увидев меня, а Инга немного напряглась, выпрямив спину и перестав оттопыривать свой зад.

— Доброе утро, — первым поздоровался Юра и Инга тут же обернулась.

— О, Васёк встала. Садись, дорогая, будем завтракать. Я и на тебя приготовила яичницу.

Кивнув в сторону стола, Инга снова повернулась к плите лицом. А я, опешив, даже не нашла что ответить. Какая неслыханная наглость! Готовит на моей кухне, кормит моего мужа…

— Проспала? — улыбнулся Юра и я кивнула. — Но зато выспалась. Надо искать во всём плюс.

— Угу. Плюсов, я так понимаю, больше чем один, — буркнула я, буравя взглядом спину сестры. Ну что она за человек такой, а? Зачем разгуливает в таком откровенно неприличном наряде? — И как тебе моя сковородка? Подходит?

Я спрашивала не о сковороде, конечно же.

— Всё супер. Ты же не против, Вась, что я похозяйничала на твоей кухне? — сестра игнорировала мой тон: то ли нарочно, то ли реально… дура.

— Вообще-то очень даже против, — не скрывая недовольства отрезала я, а Инга вдруг обернулась.

Смотрела на меня невинным взглядом как у несчастной овечки. Ресницами хлопала, приоткрывая рот, мол, она не ожидала. Выдержав её взгляд, я дёрнула подбородком.

— Я не люблю, когда без спроса берут чужие вещи, — подчеркнула последние два слова, — а во-вторых, на кухне не бывает двух хозяек. Это моя кухня! И сковородка… тоже МОЯ!

Пауза тянулась. Юра молчал, Инга бледнела. Мы же все поняли, что дело совсем не в сковородке, хотя метафора вышла отличной.

— Эм-м… Извини, — пожала плечами сестра, быстро сообразив, как действовать дальше. — Я не знала, что ты так ревностно относишься к своей кухне.

Я бы могла продолжить этот конфликт и подсыпать углей в разгорающийся огонь, но не стала. Вздохнув, спокойно попросила Ингу больше не хозяйничать на моей кухне.

Теперь молчали все. Закончив готовить, Инга поставила передо мной тарелку с завтраком и чашку кофе. Я поблагодарила её кивком, потянулась к чашке. На вкус кофе оказался неплохим: в меру крепким, сладким, как я люблю.

— Какие планы на сегодня? — спросила я, обращаясь к Инге.

— Пойду в банк восстанавливать карты.

— А с документами, что будешь делать?

— Тоже буду восстанавливать.

— Ясно. Дальше что? — сухо с моей стороны.

— Не знаю, как карта ляжет. Ну что за вопрос, Вась, я откуда знаю, как быстро мне восстановят документы?! — прозвучало риторически, но я не собиралась сдавать позиций.

— Мама говорила ты к нам на одну ночь. Или у тебя поменялись планы? — я продолжала напирать, а Юра неожиданно дал заднюю.

— Вась, ну не выгоним же мы твою сестру на улицу? — вмешался муж, за что получил мой нахмуренный взгляд.

— Подождите… Мы об этом не договаривались. Одна ночь — ладно. Две — ещё куда не шло, но больше? Тебе не кажется, Инга, что о таких вещах нужно предупреждать заранее?

— Да, нужно. Но иногда жизнь преподносит сюрпризы. Мне некуда идти и денег у меня нет. Знаешь, Вась, вот если бы у тебя случилась подобная ситуация, я бы в жизни не прогнала. Я бы сама бы на коврике спала, а тебе бы постелила на кровати, — обиженно поджимала губы сводная сестра, кидая не камни в мой огород, а настоящие булыжники.

Я медленно поставила чашку на стол. Звон фарфора получился чуть громче, чем мне хотелось, но он послужил отличным акцентом, заставив Юру вздрогнуть.

— Во-первых, Инга, тебе не стоит обо мне так беспокоиться, — мой голос стал ледяным и ровным. — У нас совершенно разные ситуации. У меня есть дом, есть работа, есть муж, и я не сижу в чужом доме в одном пеньюаре, рассказывая моему мужу, как я научилась печь в Болгарии пироги.

Муж поежился, пытаясь отодвинуть свою тарелку. Инга же, кажется, воспрянула духом, наслаждаясь тем, что ей уделяют столько внимания.

— Вась, ты сама спровоцировала…

— Ничего я не провоцировала, — перебила я, не повышая голоса. — И не надо меня стыдить. Когда ты "спала бы на коврике", ты гостила у мамы, пока я оплачивала твою учебу и одежду. Я ничего не припоминаю, Инга, просто констатирую факты, которые ты сейчас решила перевернуть. И вот факт: твой приезд на одну ночь был согласован. Твое бессрочное проживание — нет.

Я перевела взгляд на Юру, который смотрел на меня с виноватым, но слегка упрямым видом:

— Юра, нам нужно это обсудить. Без Инги.

Почувствовав, что контроль над ситуацией ускользает, Инга быстро включила режим "умеренной жертвы":

— Хорошо, Вась. Я понимаю. Просто мне нужно время, чтобы все восстановить. Две недели. Ровно две недели, и я съеду. Ты же не против этого? Я буду тебе помогать, не буду мешать…

Две недели — это много, очень много. Но лучше, чем "неизвестно сколько" и бесконечные сцены ревности на публике.

— Две недели, — повторила я, кивнув. — Но при одном условии.

Сестра склонила голову, всем видом показывая покорность.

— Я не вижу тебя в этом халате на кухне, когда здесь мой муж. Более того, я не вижу тебя в этом халате вообще. Твое хозяйство — это твои документы и твой план отъезда. Мой дом — мои правила. И эти правила ты не нарушаешь. Это ясно?

Инга кивнула, но ее "овечий" взгляд сменился на что-то холодное и хищное. Битва за завтраком закончилась, но война только начиналась…

Разговор за завтраком оставил после себя мерзкий металлический привкус во рту, будто я на спор проглотила горсть старых монет. Отложив ложку, я резко поднялась из-за стола. Юра что-то сказал мне вслед, кажется, пытался извиниться за Ингу, но я уже не слушала. Мне нужен был воздух. Срочно.

Запереться в кабинете, как муж, или залить горе вином, как могла бы Инга, я не могла, да и не хотела. Единственный способ проветрить голову и вернуть себе контроль — это работа. Мой бизнес, моё детище, где я была единственной хозяйкой и где никто не смел нарушать мои правила.

Наскоро собравшись и проигнорировав восторженный писк Инги, которая уже вовсю "хозяйничала" в гостиной (даже думать не хотелось, во что она переоделась), я схватила связку ключей и выскочила на улицу.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, заставляя поёжиться. Быстрым шагом дошла до гаража, нажала кнопку на брелке. Ворота медленно поползли вверх, открывая проём. Нырнув в тёплый салон моего внедорожника, бросила сумку на соседнее сиденье и завела мотор. Его ровный гул моментально успокоил участившийся пульс.

Выруливать из гаража всегда приходилось задним ходом — дело привычное. Бросив взгляд в боковое зеркало, потихоньку отпустила педаль тормоза и начала трогаться. Проехала совсем немного, как вдруг белое пятно стремительно ворвалось в поле зрения.

Мозг не успел обработать картинку, но тело отреагировало инстинктивно. Удар по тормозам! Резкий, до скрежета. Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь. Сердце совершило кувырок и, кажется, застряло где-то в горле. В ушах появился пронзительный звон.

С замиранием сердца я уставилась в зеркало заднего вида.

Прямо за машиной, в каких-то жалких полуметрах от бампера, стояла маленькая девчушка. Огненно-рыжие кудряшки, точно такие же, как у Инги, обрамляли круглое, испуганное личико. А за ней, едва отдышавшись, сидел на земле маленький, пушистый, белый щенок, сжимая в зубах потрёпанную игрушку.

Она бежала. Он бежал. Прямо под колёса…

"Я её сбила…" — пронеслось в голове. Мысль была такой яркой, такой леденящей, что мокрый холод прошил меня от макушки до кончиков пальцев. За последние сутки я пережила слишком много эмоциональных ударов, и этот мог стать роковым, как контрольный в голову. Дышать стало трудно.

Дрожащей от страха рукой я открыла дверцу, вываливаясь из машины. Ноги подкосились.

— Девочка! — прохрипела я. — Ты… ты цела?

Кудрявое чудо молчало, только хлопало огромными, небесно-голубыми глазами и неверяще смотрело то на бампер, то на меня.

Вдруг из-за угла дома, наперегонки с осенним ветром, к нам неслась запыхавшаяся старенькая женщина, с платком на голове и с искажённым от ужаса лицом.

— Господи, батюшки! Стеша! Ты совсем не слушаешь, непутёвая! Я же велела сидеть во дворе! А если бы машина?! — няня подлетела к девочке, схватила за плечи, начиная причитать и трясти. — Что я отцу твоему скажу?! Он же с меня три шкуры сдерёт!

На удивление, Стеша не заплакала. Она просто вывернулась из цепких рук своей няни, сердито нахмурила брови и показала пальцем на щенка.

— Тошка убежал! Я не виновата! — без капли страха огненное “чудо” стояла на своём.

— Как это не виновата?! Это ты виновата, моя хорошая! — наконец няня заметила меня. Повернув голову, старушка прошлась по мне извиняющимся взглядом. — Простите нас, ради Бога… Стеша у нас как шило в одном месте! Я глаз не успела с неё свести!

— Ничего… — мой голос звучал как чужой. — Всё в порядке. Я… я просто испугалась. Всё так быстро и неожиданно произошло.

— Испугалась, конечно, испугалась! — няня снова обратилась к девочке, тыча ей пальцем в лоб. — А она вот, видите? Стоит, как ни в чём не бывало! Хулиганка!

Отойдя от шока, я только сейчас обратила внимание на щенка. Тошка? Значит, девочку зовут Стеша.

— Как тебя зовут? — спросила я, присев на корточки и пытаясь улыбнуться.

Девочка посмотрела на меня, затем на няню, затем на щенка, а потом вдруг с важным видом заявила, сложив руки на груди:

— Я — Задира!

— Какая же ты Задира? — рассмеялась я. — Тебя, вроде, Стешей зовут… Нет?

— Задирой меня папа зовёт, когда я кого-нибудь дразню или не слушаюсь! Вообще я Стеша, да. Стефания Романовна Скрипка. А сейчас я Задира, потому что чуть не задрала твою машину! — Стеша кивнула на внедорожник, и её глаза загорелись озорным блеском.

Старая няня, схватившись за сердце, потянула девочку за руку:

— Пойдём, Стеша! Пойдём отсюда! Простите нас ещё раз, пожалуйста! Ради бога простите…

Они удалялись. Рыжие кудряшки, старенький платок и крохотный белый щенок.

А я стояла посреди дороги, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело. В голове не было ни Инги, ни ЭКО, ни Юры. Была только эта маленькая "Задира", которая за секунду напомнила, как выглядит жизнь, которую я отчаянно хотела, но не смогла получить. Жизнь, которая неслась, смеясь, прямо под мои колёса.

Запах экосольвентных чернил, глянцевой пленки и свеженапечатанного баннера — единственное, что бодрило и возвращало к жизни. Мой офис, моя студия широкоформатной печати, где я — единственная хозяйка, всегда была моим убежищем. Когда я переступала порог студии, время будто замирало. Всё оставалось за стенами офиса, теряя свою значимость. Так произошло и сегодня, стоило оказаться на работе, как все неприятности забылись.

Устроившись напротив экрана компьютера, я пыталась сосредоточиться на работе. Однако мыслями всё время возвращалась к кудрявой девчонке по имени «Задира». Интересно, сколько лет малышке? Пять, шесть? На вид она ещё ходит в детский садик, хотя речь хорошая, да и видно, что малышка умненькая растёт.

Стук в дверь прервал поток мыслей.

— Василина, к вам новый клиент, — сказала моя помощница, заглянув в дверной проём.

— Проводи его, — ответила, в спешке закрывая вкладку на компьютере. Каюсь, пыталась найти хоть какую-то информацию о девочке, которая сегодня утром едва не попала мне под колёса.

Через минуту в кабинет вошёл мужчина. Высокий, представительный. На нём безупречно сшитый костюм, подчёркивающий широкие плечи, светлая рубашка без галстука. Невольно я цеплялась за детали: уверенная походка, дружелюбный взгляд и озорная искра в карих глазах.

— Здравствуйте, Василина. Мне вас очень рекомендовали, сказав, что лучше, чем ваше агентство, я не найду во всём городе, — зашёл с козырей, чем вызвал у меня улыбку. А затем ещё и руку протянул: — Роман.

— Очень приятно, Роман. Чем могу быть полезна? — рукопожатие мужчины оказалось в меру твёрдым, однако я всё равно засмущалась, покрывшись румянцем, что со мной уже давненько не происходило.

Заняв свободный стул аккурат напротив моего рабочего стола, Роман раскрыл папку с набросками возможного логотипа.

— Я планирую открыть сеть суши-кафе, — немного подался вперёд, отчего я уловила аромат его одеколона: свежее, с древесной ноткой и чем-то ещё… чисто мужским. — Нужны вывески, баннеры, внутреннее оформление. Что посоветуете? Как лучше привлечь внимание?

Не тратя лишнего времени, мы погрузились в обсуждение будущих макетов: цветовая гамма, текст, шрифты, картинки. Роман увлечённо вёл беседу и, что уж греха таить, откровенно флиртовал. Его харизматичность ненавязчиво оплетала в свои сети как паутина. Каждый взгляд, едва уловимый изгиб губ, когда смотрел на меня, поднимали во мне ответную, но уже позабытую, лёгкость.

— Мне нравится ваш подход, Василина, — подытожил Роман, когда мы составили техническое задание, обсудив первые детали. — Чувствуется, что вы по-настоящему любите своё дело. Красивая, успешная женщина, — сделав паузу, заглянул мне прямо в глаза, — и уверен, прекрасный человек.

Почувствовав, как краска снова приливает к щекам, я поспешила отвести взгляд. Неловкость от неприкрытого комплимента сковала, но я быстро взяла себя в руки.

— Благодарю, Роман. Надеюсь, вы не разочаруетесь, — говорила ровным тоном, стараясь не выказывать излишних эмоций, — дайте нам несколько дней и мы подготовим вам варианты. А потом можем обсудить макеты и составить смету.

— Супер. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, — и снова потянулся пожать мою руку. На этот раз задержал рукопожатие немного дольше, чем того требовал деловой этикет. — Был рад знакомству. Хорошего дня.

— Всего доброго…

Когда за Романом закрылась дверь, я откинулась на спинку кресла. И поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не жгучую боль и опустошение, а лёгкость. Будто кто-то приоткрыл в моей израненной душе форточку, впустив туда свежий воздух.

Остаток дня прошёл в попытках сосредоточиться на работе, однако образ Романа всё никак не выходил из головы. Да и неудивительно. Двое абсолютно противоположных мужчин, как день и ночь. Серьёзный, сдержанный Юра и открытый, игривый Роман.

Стрелки на часах подползли к отметке шесть вечера. Пора домой. Выключив компьютер, я быстро собрала сумку, стараясь игнорировать внутреннюю тревогу от неизбежной встречи со сводной сестрой.

Покинув офис, я села в машину и решила перед поездкой набрать мужа. Целый день прошёл, а мы так и не общались друг с другом после утреннего инцидента. Интересно, как у него дела, всё ли в порядке?

Набрала номер, телефон приложила к уху. А на том конце провода томительные гудки в ответ. Не дозвонилась! Подождав минуту, набрала ещё раз, но теперь мне отвечал голос робота-оператора: «Абонент временно недоступен».

Юра почти никогда не отключал телефон. Всегда был на связи, когда бы я ни позвонила. Возможно, он слишком занят. Это я уже освободилась и спешу домой, а муж может быть сосредоточен на работе. Да, точно. Всё так и есть…

Отложив телефон в сторону, потянулась к ключу зажигания, чтобы запустить двигатель. И вдруг вспомнила слова, которые буквально вчера говорила мужу: “Я не смогу пережить твою жалость или хуже того — безразличие”. В глазах неприятно защипало, но слёзы так и остались непролитыми. Включив на магнитоле музыку, я быстро перевела внимание на дорогу. Когда я за рулём, то максимально сосредоточена на движении — так всегда было и этот раз не исключение.

Через полчаса, подъехав к дому, я заметила, что машины мужа нет во дворе. А ворота гаража тоже закрыты, хотя Юра обычно оставляет их открытыми, если приезжает раньше меня. Выходит, я не ошиблась и у Юры действительно на работе настоящий аврал!

Стоя у кухонной плиты, я заметила в окно яркие фары. Мгновение — и шины такси зашуршали, приближаясь ко двору. Свет уличного фонаря позволил разглядеть женский силуэт: яркое пятно, то есть Инга в своём пальто винного цвета, выходила из машины. Собираясь совладать с напряжением, я вдруг заметила ещё одну машину — чёрный внедорожник Юры.

— Я дома, — крикнула Инга, едва успев переступить порог.

Отставив сковороду в сторону, я посмотрела на сестру. А она в окно выглядывала…

— Блин, если бы я знала, что Юра вернётся вместе со мной, то поехала бы с ним на машине, — с досадой в голосе произнесла Инга, стягивая перчатки.

— Юра — не таксист, Инга, — не смогла сдержать едкого замечания я, на что сестра беспечно рассмеялась.

— Ой, ну ты и язва, Вась. Всё в штыки воспринимаешь, а я же просто пошутила.

Хотела ответить сестре, что шутки у неё совсем несмешные, но не успела. Входная дверь хлопнула, и уже через мгновение на кухню вошёл Юра. Муж выглядел уставшим, но стоило его глазам встретиться с моими, как Юра тут же подобрел, расплываясь в широкой улыбке.

Держа в руке шикарный букет роз, Юра немедля приблизился.

— Привет, любимая. Извини, я пропустил твои звонки — был очень занят, — положив букет на стол, муж заключил меня в объятия, не упустив возможности поцеловать в щеку и прошептать на ухо, что я у него красивая. — Я соскучился… м-м-м, люблю тебя.

Его губы нежно коснулись моих — недолго, но достаточно, чтобы на короткое время забыть обо всём и ощутить себя любимой женщиной. Когда мы оторвались друг от друга, я случайно посмотрела в сторону Инги. Она стояла немного поодаль, поджимая губы и смотря на нас с плохо скрываемой завистью.

— Нам нужно поговорить, — сказала я тихо, чтобы услышал только муж.

— Знаю, давай после ужина, хорошо? — Юра ответил так же тихо.

Не став переодеваться в домашнюю одежду, сестра с мужем заняли места за столом в просторной гостиной. Я быстро накрыла ужин, не забыв поставить букет в вазу с водой. Мы ели не спеша, обсуждая нейтральные темы, осознанно избегая повторения ситуации, которая случилась вчера.

— Инга, как прошёл твой день? Удалось решить вопросы? — спросила я у сестры, стараясь быть вежливой.

Сосредоточенно накалывая на вилку салат, сестра не сразу ответила.

— Да, банковские карты уже восстановили, но на выпуск физических нужно пару дней. А завтра у меня по планам восстановление документов и поход в полицию, — без особого энтузиазма отозвалась Инга. И вдруг сестра обратилась к Юре: — Юра, не хочешь мне дать номер своего мобильного? Ну… на всякий случай. Вдруг мне что-то срочно понадобится, а Василины не будет рядом.

Внутри меня всё сжалось… Голос Инги со знакомыми нотками флирта. Она специально кокетничает с моим мужем или же просто это делает по привычке? Однако я опомниться не успела, как звонок моего мобильного отвлёк нас от разговора. Звонила мама.

Недолго думая, я приняла вызов по громкой связи:

— Привет, мам. Как ты?

— Всё хорошо, Васюта. Как вы там с Ингой, ладите? — обеспокоенно спросила мама и чуть тише добавила: — сестра не мешает вам?

Ухмыльнувшись, я перевела взгляд на Ингу. А она… вся такая невинная, щёчки слегка покраснели.

— Пока не очень, — с опозданием промолвила я.

— Ну хорошо, а то я уже волноваться начала. Вроде говорила тебе, что сестра приедет всего на одну ночь, но кто же знал, что у неё украдут деньги вместе с документами, — мама всё говорила, а я молчала, не сводя пронзительного взгляда с младшей сестры. — Ты же знаешь, какая у нас невезучая Инга. Просто тридцать три несчастья…

— Мам, а я всё слышу, между прочим! — громко и недовольно Инга заявила о себе, вогнав маму в лёгкий ступор.

— Инга?! — спросила мама и, когда узнала, что она на громкой связи, быстро взяла себя в руки. — Привет, девочки! Юре тоже привет…

— Добрый вечер, мама, — отозвался Юра.

Обменявшись парой реплик, мама быстро попрощалась с нами — ну как обычно она делает. И я не злюсь за это уже давно, привыкла, что моя мама ни разу не любитель поговорить по телефону, да и звонит она не так часто, так что ничего нового не случилось.

После звонка мамы атмосфера за столом стала ещё более наэлектризованной. Положив телефон в сторону, я многозначительно посмотрела на мужа. Казалось, он понял всё без лишних слов…

— Извини, Инга. Но свой личный номер я тебе не дам. Если тебе что-то понадобится, то звони Василине. Она же всё-таки твоя сестра, — подчеркнул Юра последнюю фразу, расставляя все точки над «и».

Лицо сестры моментально помрачнело. Опустив взгляд, она упрямо уставилась на свою тарелку.

— Понятно, — пробубнела Инга, поджимая губы.

Аппетит окончательно испортился. Не доев ужин, Юра первым вышел из-за стола, сказав, что у него есть срочные дела. А я с пониманием смотрела на мужа, пока он удалялся в свой кабинет.

Я быстро собрала остатки еды, стараясь игнорировать сестру, которая демонстративно уставилась в телефон. Естественно, свою помощь она даже не предложила. Поднеся гору грязных тарелок к мойке, услышала звонок в дверь.

На часах почти восемь вечера, гостей мы не ждали… Поспешно я подошла к настенному домофону, нажала кнопку, и маленький экранчик загорелся, высветив черно-белое изображение.

Сердце пропустило глухой удар, затем ещё парочку, ведь на пороге моего дома стоял Роман — тот самый мужчина, с которым сегодня утром я познакомилась на работе. Держа в руках небольшую коробку с пирожными, мужчина смотрел перед собой.

Присмотревшись, я заметила рядом с ним маленькую девочку, торчащую из-за его бедра. Боже мой, да это же кудряшка Задира, которая едва не попала мне сегодня под колёса…

— Роман? Вы? Что случилось? — спросила я, открыв дверь.

— Эм… Василина? — удивился мужчина — не меньше, чем я. — Наверное, мы ошиблись домом.

— Вряд ли ошиблись. Привет, Стеша, — присев на корточки, я заглянула в глаза девочки. Что уж греха таить, рассматривала малышку, успокаивая свою совесть (вроде, всё хорошо, ни одной царапины не видно). — Как твой Тошка?

— Тошка отлично. Передавал тебе привет!

Нахмурившись, Роман косо посмотрел на свою дочь. Затем вернул взгляд, обращённый на меня, но уже менее сердитый:

— Собственно, за этим мы и пришли. Няня рассказала, что моя Задира едва не попала вам под колёса сегодня утром. Я бы хотел извиниться за этот момент, и заодно познакомиться с соседями.

Выпрямившись, я почувствовала, как мои щёки пылают румянцем. Хоть извинения Романа были искренние, а малышка Стеша — сама непосредственность, я всё-таки умудрилась потерять дар речи.

— Что ж вы стоите, соседи? — послышалось за моей спиной.

Не прошло и мгновения, как нарисовалась Инга. Быстро оценив Романа, она кокетливо заулыбалась.

— Здравствуйте, соседи. Я сестра Василины — Инга, — без капли стеснения представилась Инга, протягивая руку Роману, которую мужчина тут же пожал (а как иначе). — Заходите, что ж вы на пороге стоите?

Едва заметно кивнув, Роман быстро потерял интерес к Инге и обратился ко мне:

— Спасибо за приглашение, но мы с дочерью всего лишь хотели принести свои извинения. И угостить пирожными… Вот, пожалуйста, — вручив мне коробку пирожных, Роман подхватил на руки свою малышку, — ещё раз извините нас, Василина. Стеша не хотела вас напугать. Просто она очень активная девочка. Старенькая няня постоянно на неё жалуется…

— Да всё нормально. Я больше за Стешу испугалась, — отозвалась я, чувствуя, что румянец на моих щеках продолжает гореть.

— Всего доброго. Не смеем вас больше задерживать, — Роман со Стешей быстро попрощались и двинулись в сторону своего дома — аккурат напротив нашего.

Стоило мужчине с девочкой отойти на приличное расстояние, как Инга начала возмущаться.

— Ну вот… что за невоспитанный тип? Красивый, но невоспитанный. Я же его пригласила в гости, а он демонстративно отказался. Почему ты его не остановила, Вась?

— Потому что он не искал нашей дружбы. И на будущее, не суй свой нос туда, куда тебя не просят, — устало произнесла я, готовясь к словесной перепалке.

— Ясно. Понятно. Если хочешь, я вообще не буду выходить из своей комнаты, — ожидаемо не промолчала сестра.

— Сделай добро — не выходи!

Громко вздохнув, Инга всё же не ответила, а демонстративно двинулась вглубь дома.

Закончив убираться после ужина, я поднялась на второй этаж. Дверь в кабинет Юры была приоткрыта. Постучав, но не став дожидаться ответа, я быстро вошла внутрь. Юра сидел за массивным столом из дуба, склонившись над ноутбуком.

Едва услышав скрип двери, муж вздрогнул и с подозрительной быстротой захлопнул крышку ноутбука.

— Василина? Ещё не спишь? — голос казался резким, а глаза (обычно спокойные) — настороженными.

— Да как тут уснёшь, — устало усмехнувшись, подошла к креслу, обтянутому бежевой кожей. Опустившись на него, почувствовала, как оно мягко обволокло тело. — Устала от всего… От Инги, от врачей, от непонятно каких ожиданий…

Юра поднялся. Обойдя стол, присел на подлокотник моего кресла и нежно обнял за плечи. Тепло родных прикосновений всегда успокаивало и сейчас тоже.

— Васюта, ну что ты, милая… Не нужно расстраиваться, тем более, из-за своей сводной сестры. Я вижу, как она выводит тебя из себя, а потому предлагаю следующее. Завтра утром я сниму ей номер в приличной гостинице, и на одну головную боль у тебя будет меньше.

— Юра…

— Милая, я ещё не закончил. Сниму номер и сам оплачу. Твоя Инга всё равно целыми днями где-то пропадает, какая ей разница, где ночевать. Я готов потратиться, лишь бы она перестала портить тебе настроение и лезть в нашу семью.

Печально покачав головой, я прижалась к ладони мужа.

— Я не могу так, Юра. Это моя сестра. Как я выставлю её? Нет, совесть не позволит. Да и пообещала я Инге, что она может пожить у нас две недели.

— Совесть… Ты слишком добрая, моя девочка. И это — твой главный недостаток, — погладив по голове, муж поцеловал меня в макушку. — А давай выпьем немного? Совсем чуть-чуть… По бокалу игристого, как ты на это смотришь?

— Давай, я не против.

Поднявшись, муж подошел к мини-бару и отворил его дверцу.

— Совсем забыл. Тут нет бокалов, я же их после прошлой пятницы так и не вернул на место, — вздохнул огорчённо. — Одну минуту, милая. Я схожу за бокалами.

Юра вышел из кабинета, оставляя меня одну. И мне бы сидеть в тишине, наслаждаясь покоем, однако мой взгляд как магнитом тянуло к ноутбуку. Резко закрыл крышку… зачем? Раньше муж так никогда не делал — по крайней мере, не был замечен.

“Там ничего нет. Работа. Дела. Ты просто накручиваешь себя”, — убеждала себя в мыслях. Однако любопытство, а может тревога, толкнуло меня вперёд.

Встала. Подошла к столу. Оглянулась на приоткрытую дверь и, дрожащими пальцами, открыла крышку ноутбука. Экран тут же загорелся. Оказалось, Юра сидел в мессенджере — на экране последняя переписка. В строке имени контакта одна буква “И”.

Сердце тут же рухнуло куда-то вниз… в желудок. Жадно пыталась уловить хоть что-то, пока мозг бился в панике: “Давай, прочитай. Прочитай же, пока он не пришёл!”.

Последнее сообщение, написанное Юрой, стояло вверху:

“Да, всё хорошо. Инга сейчас живёт у нас. Я тебя тоже”.

Немой крик готов был вырваться из моего рта, но я быстро поднесла руку к губам.

Руки затряслись так, что я едва удержала крышку ноутбука. Мысли бились в голове птицей, которая изо всех сил старалась выбраться из клетки.

«Я тебя тоже». Три слова. Всего три слова, способные разрушить десять лет моей жизни, уничтожить веру в человека, которого я любила больше себя…

Загадочная буква “И” казалась мне ничем иным, как именем любовницы мужа. Кто она? Инга? Бред, Юра терпеть не может мою сестру. Ира? Ида? Инна?..

Судорожно закрыв крышку ноутбука, я отскочила от стола. Ноги, вдруг ставшие ватными, с трудом донесли меня до кресла. Плюхнулась в него, пытаясь принять естественную позу, но тело не слушалось. А в коридоре раздались шаги. Идёт…

Заставила себя глубоко вдохнуть, дабы успокоить участившийся пульс. Прислонилась головой к бежевой коже, натянула на лицо маску усталости и печали. Но было поздно. Глаза выдавали панику, а губы тряслись.

Двери распахнулись и в кабинет вошёл Юра. Сияя тёплой улыбкой, медленно приближался, держа в руках два бокала.

— Надеюсь, ты тут не скучала без меня… — начал он беспечным тоном, но вдруг наши глаза встретились. — А ты чего такая бледная, Васюта?

Поставив бокалы на стол, Юра подошёл ко мне и уже через мгновение тыльной стороной ладони коснулся моей щеки. В ответ на прикосновение мужа я вздрогнула, как от удара, что не осталось без внимания Юры.

— Вась, что случилось? — в голосе нотки волнения послышались.

Я могла бы соврать ему, сказав, что день был тяжёлым. И вообще, приезд Инги меня напрягает донельзя. Могла бы сослаться на плохое самочувствие… Но не стала. Я вдруг чётко осознала, что не смогу сделать вид, будто ничего не произошло.

— Я видела… в твоём ноутбуке, — сглотнула неожиданно подкатывающий к горлу ком. — Я видела переписку, Юра. Знаю, что это неправильно, но прости…

— Что за переписка? — выражение лица Юры оставалось спокойным и это сбивало меня с толку.

— Твоя последняя переписка в мессенджере… с некой “И”.

— Ясно. И что тебя так зацепило, раз сидишь белая как мел? — холодный тон мужа не укладывался в голове, но я не собиралась давать задний ход, а потому даже успела разозлиться.

— Не притворяйся, Юра. Что именно меня зацепило? Что я сижу белая, как мел? Там же… там же всё написано!

Сохраняя каменное спокойствие, Юра медленно убрал руку с моей щеки.

— Написано? — почти шёпотом спросил муж. — Хорошо. Давай вместе посмотрим, что же там такого написано, что смогло так сильно тебя напугать.

С той же пугающей невозмутимостью, с какой мог бы налить в бокалы просекко, Юра подошёл к столу и открыл крышку ноутбука. Экран тут же вспыхнул, и последняя переписка — та самая, с буквой «И» — вновь высветилась на мониторе.

— Подойди, Василина, — мягко позвал муж, даже не обернувшись. — Ты ведь видела только последнее сообщение, верно? Скажи, ты уверена, что прочла всю переписку?

Ноги несли меня к столу против воли. Подходя, я чувствовала себя преступницей, которую ведут на очную ставку. Тем временем Юра прокрутил колёсиком мышки диалог немного вверх и перед глазами всплыла вся переписка — полный текст.

Мои глаза жадно скользили по строкам, а мысли, словно стадо испуганных тараканов, заметались по голове.

“И”: Надо бы встретиться и при встрече обсудить, потянем ли мы этот кредит на оборудование.

“Юра”: Я только “за”, дружище, но как-нибудь потом…

“И”: Случилось что-то?

“Юра”: Случилось. Много чего… Одна только сестра Васи чего только стоит.

“И”: Ого! Блудная дочь вернулась в родные пенаты? Ну ладно, разбирайся со своими проблемами и набирай, когда будешь готов. Надеюсь, у тебя всё хорошо и ничего критичного не происходит. Обнимаю тебя.

“Юра”: Да, всё хорошо. Инга сейчас живёт у нас. Я тебя тоже.

Всё. Это было всё, что мне нужно было увидеть. «Обнимаю тебя». Чисто мужское, дружеское прощание. А Юрино: «Я тебя тоже» — было просто сокращённым, небрежным ответом: "Я тебя тоже обнимаю." Не «Я тебя тоже люблю». Не признание в страсти. А ответ другу. А Ингу он упомянул… просто упомянул, потому что это была его последняя мысль, перед тем как он пошёл за вином. Он просто отвечал на бытовую часть сообщения, а я взяла и напридумывала себе чёрт-те что…

В одно мгновение наваждение схлынуло, мне стало физически плохо. Бледность сменилась жгучим, позорным румянцем. Почувствовала себя не просто глупо, а отвратительно — как жена, которая бездоказательно ловит мужа на измене.

— Юра… — выдохнула, голос стал тонким и неловким. — Ох, господи…

Закрыв чат, Юра повернулся ко мне. Его не обвиняющий взгляд, а скорее глубоко разочарованный, резанул без ножа… по самому сердцу.

— Я знаю, что ты увидела, Васюта. Но ты даже не попыталась прочитать чуть выше. Ты просто увидела обрывок, и… почему сразу любовница? Почему не партнёр, не друг, не брат? Он не повышал голоса. Его ледяное спокойствие было хуже, чем крик.

— Я… я просто устала, Юр. ЭКО, врачи, твоя нервозность, Инга, которая тут… Я накрутила себя, прости. Я знаю, что не имела права… — от стыда мне хотелось провалиться сквозь пол.

— Почему ты решила, что это любовница, а не друг? Что побудило тебя залезть в мой ноутбук? — Юра смотрел прямо в глаза.

— А почему контакт подписан одной буквой «И», а не именем? Почему ты скрыл имя? — выпалила я, вцепившись в единственную зацепку, чтобы хоть как-то оправдать свою панику.

— Это Игорь. Ты же его знаешь… Мы сейчас в процессе оформления сделки на миллион, которая решит, сможем ли мы в следующем году начать строить наш загородный дом. Это его новый, очередной номер… Я просто устал их подписывать. И чтобы не запутаться, на этот раз просто подписал одной буквой.

Муж выдержал паузу, позволив мне осознать логичность его ответа.

— А теперь скажи мне, Васюта. Я обещал тебе, что никогда не уйду. Но почему ты мне не веришь?

— Мне стыдно, Юра, — ответила тихо. Муж подошёл ближе, и на этот раз я не отшатнулась, хотя испытывала жгучий стыд. Вместо любых слов, Юра просто обнял меня.

— Я с тобой. Мне не нужна другая. Мне никто не нужен кроме тебя. Помни об этом, пожалуйста, и никогда не забывай, — на ухо прошептал.

Проснулась за несколько минут до будильника. Отягощённая вчерашним позорным румянцем, совесть требовала искупления. Накрутила себя по полной программе, устроила мужу сцену, а он просто обнял. «Мне никто не нужен, кроме тебя», — слова Юры до сих пор звучали как заклинание в моей голове, однако тревожный осадок от собственного недоверия остался.

Проскользнув в гардеробную быстрым шагом, натянула спортивный костюм и наушники. Пробежка. Давно заброшенный ритуал. Спускаться на кухню не хотелось: в голове слишком живо стоял образ Инги, даже если она сейчас спала. А потому повторения ситуации, где я вынуждена яростно защищать личные границы, — не хотела.

Свежий осенний воздух наполнил лёгкие, прогоняя остатки сна. Я бежала по привычному маршруту, вдоль аккуратных заборов и кромки парка. Ритм шагов и музыка в наушниках постепенно заглушали внутренний монолог.

И тут мой темп сбился.

Прямо передо мной, метрах в десяти, знакомый силуэт. Стала присматриваться. А это оказался Роман. Высокий, в спортивных штанах и толстовке. Он не бежал, а стоял на месте, бросая мячик маленькому белому щенку — тому самому, из-за которого Стеша едва не угодила под колёса моей машины.

Сняв один наушник, замедлила шаг. Роман заметил меня почти сразу.

— Василина, доброе утро! — Роман улыбнулся так широко и открыто, что мне стало легче дышать. — Вот это встреча. Мой «контрольный пакет» с пирожными вчера сработал? Вы решили вернуться к здоровому образу жизни?

— Доброе, Роман, — попыталась отдышаться, чувствуя, как предательски краснеют щёки. — Просто пытаюсь вернуться в форму. А вы, я смотрю, тоже ранний птах.

— Мы с Тошкой не можем позволить себе спать долго, — кивнул на щенка, который с азартом грыз ветку. — У нас строгий режим. Кстати, я вчера почувствовал себя полным болваном, что сразу не узнал вас. Не каждый день встречаешь успешного директора студии печати на пороге собственного дома.

— Жизнь полна сюрпризов, — усмехнулась я, улавливая его лёгкий флирт, который почему-то казался невинным.

— Да, — уперев руки в бока, Роман сделал шаг навстречу. — Сюрпризов типа Задиры, которая едва не прыгнула под ваш автомобиль. Ещё раз огромное спасибо, что не растерялись.

Мы проговорили ещё минут пять о спорте, собаках и районе. Ненавязчивое внимание и чувство юмора Романа давали ту самую лёгкость, которую я ощутила вчера в офисе. Это было как солнечный свет после долгого заточения в подвале.

— Ладно, Василина, мне пора. Я же ещё должен успеть в детский сад. Буду ждать от вас первые макеты. Хорошего дня и… наслаждайтесь своим бегом, — подмигнул он, прежде чем развернуться и пойти дальше с щенком.

Вернувшись домой после пробежки, я быстро приняла контрастный душ, чтобы смыть с себя не только пот, но и приятный флер утреннего разговора.

На кухне Юра уже сидел за столом с ноутбуком, а у плиты, как ни странно, стояла Инга.

Я едва не споткнулась. Инга была одета в бежевый, почти монашеский трикотажный костюм. Никаких пеньюаров. Никакой кокетливости. Демонстрация покорности. Мой дом — мои правила. Кажется, она услышала.

— Доброе утро, — сказала я, сдерживая едкое замечание, которое уже вертелось на языке.

— О, Василина, ты вернулась! Я тут Юре кофе варю, — Инга говорила нарочито громко и без своей хрипотцы, словно вела репортаж для мамы. — Садись, я и тебе сейчас…

— Я сама, — нагло прервала я, направляясь к чайнику. — Спасибо.

Атмосфера была натянута как струна. Однако Инга, не переставая улыбаться Юре, решила нанести удар с самой невинной стороны.

— Юра, ты не поверишь, что случилось, — Инга поставила перед ним чашку, опустив при этом свой молитвенно-скромный взгляд. — Вчера к нам приходили соседи! Симпатичный молодой мужчина с маленькой девочкой.

Отложив ноутбук в сторону, Юра перевёл на меня нахмуренный взгляд.

— Соседи? Какие ещё соседи? — спросил муж, искренне недоумевая. — Ты мне ничего не рассказывала, Васюта. Кто там был?

— Папа с дочерью, — небрежно отозвалась я. — Дочка чуть не попала под машину, разве я тебе не рассказывала? Вот он пришёл извиниться и принёс пирожные.

Инга подхватила, не давая Юре опомниться:

— Да! А ещё он такой… представительный! И очень красивый. Я даже пригласила его зайти, но он отказался. Невоспитанный!

Юра пристально смотрел на меня. А в глазах читались сплошные вопросы: «Красивый? Представительный? Почему ты умолчала о нём, когда говорила про пирожные?» А я смотрела на Юру и мысленно умоляла его оставить этот разговор на потом.

— Ну, отлично. Я рад, что он хотя бы извинился, — Юра вернулся к ноутбуку, закрывая тему. — Ладно, Васюта, мне пора. У меня сегодня важная встреча. До вечера, любимая.

Выбежала из дома через пять минут после мужа. Прыгнула в машину, а, едва выехав со двора, снова увидела Стешу и её няню. Видя, что малышка снова приближается к машине, я заранее остановилась и перевела коробку на «паркинг».

— Василина! Смотри, какую сумочку мне купил папа, — кричала Стеша, подбегая к моей машине.

— Какая красивая! Прямо для настоящей леди, — улыбнулась я, опустив стекло с водительской стороны.

Пока Стеша хвасталась, пожилая няня тоже подошла к моей машине.

— Простите, Василина, она ко всем женщинам так тянется, — тихо заговорила старушка. — Не хватает ей материнского тепла.

— А где же… её мама? — вопрос сорвался с губ сам собой, прежде чем я успела подумать. Нетактично с моей стороны, но об этом уже поздно сожалеть.

— Ох, милая. Это долгая история. Роман у нас один. Отец-одиночка, понимаете? Тяжёлая судьба у него. С тех пор, как жена… Ну, в общем, как-нибудь потом расскажу, — вздохнула няня.

Слова «отец-одиночка» обрушились на меня с неожиданной силой. Харизматичный папа… с тяжёлой судьбой. Это объясняло его озорство, лёгкость и эту странную, ничем не скованную свободу.

— Ой, извините нас. Вы торопитесь, а мы тут со Стешей задерживаем вас, — вдруг спохватилась няня, но я попыталась её разубедить в обратном.

Грустным взглядом я скользнула по пухлому личику кучерявой малышки. И внутри меня что-то кольнуло — остро, до боли… У Стеши нет мамы. Боже, какое горе… Однако выказывать свои мысли я не собиралась.

Не став акцентировать внимание на словах няни, я пожелала соседям хорошего дня и всё-таки продолжила движение.

Ворвавшись в офис, заметила на рабочем столе шикарный букет бордовых роз. Алая лента, влажные лепестки. Рядом — белая открытка, написанная знакомым, уверенным почерком Юры:

«Всегда люблю тебя. Прости за ту сцену. Ты самая лучшая женщина на этом свете».

Горький привкус вчерашней ссоры окончательно растворился. Юра борется. Старается сохранить наши отношения, несмотря на мои закидоны. И мне бы держать его крепко-крепко, не отпускать, но поделать с собой ничего не могу — иногда накрывает по полной, хочется разрушить всё до фундамента. Потом я жалею об этом, но всё-таки…

День завертелся. Я включилась в работу, обсуждая макеты для Романа с дизайнерами. И вдруг пришло сообщение от мамы: «Васюта, не забыла, на выходных у нас юбилей. Мы с папой отмечаем в ресторане. Ждём вас с Юрой, обязательно приходите». Устало вздохнув, я отложила телефон. Юбилей мамы, Инга, Юра… Новый виток напряжённости.

Ближе к вечеру первые макеты суши-кафе были готовы. Я сразу отправила их Роману. Мобильный ожил знакомым рингтоном, и я немедля приняла вызов.

— Василина, это великолепно! — в трубке звучал восторженный голос Романа. — Но мне бы хотелось обсудить детально. Слишком много вариантов, я, честно, растерялся. Скажите, я могу приехать к вам в студию прямо сейчас?

— Да, конечно. Приезжайте, — коротко ответила я.

Через двадцать минут Роман уже был в моём кабинете.

— Ну, Василина, я просто не могу выбрать! Всё гениально, — положив папку на стол, Роман огляделся. Его взгляд сразу упал на бордовые розы. — Ого, а у вас тут, я смотрю, очередь из поклонников? Или это благодарные клиенты?

— Это… муж прислал, — краснея ответила я.

Улыбка мгновенно сползла с лица Романа. В глазах погасла искорка, а тон стал сухим, деловым и невероятно официальным:

— Понятно. Тогда давайте вернёмся к макетам. Василина, мне кажется, этот вариант с синим логотипом…

Вернулась с работы поздно. Во всём доме царила необычная тишина. Но, поднявшись на второй этаж, услышала тихий плеск воды из ванной, смежной с нашей спальней. Инга.

Не желая пересекаться, я решила переодеться в гардеробной. И вдруг на супружеской кровати увидела аккуратную стопку чистого постельного белья. Рядом — небольшая записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Я поняла, что была неправа. Извини. Решила сделать тебе приятное, пока ты на работе. Постельное — свежий хлопок, новое. Надеюсь, ты оценила. Инга»

По спине тут же пробежал холодок, потому что это был не жест мира, а чёткое обозначение территории. Инга не просто извинилась. Она вошла в нашу спальню, коснулась нашей кровати…

Смяв записку в кулаке, отшвырнула её в сторону. Новое постельное бельё выглядело невинным, но я чувствовала, что должна была его сжечь. Слишком много Инги в нашем доме.

Спустилась вниз, чтобы заварить успокаивающий чай. Юра всё ещё не вернулся с работы, я позвонила ему на мобильный, но телефон оказался выключен. А за спиной послышались шаги — Инга в халате спустилась на кухню.

— Юра звонил. Он задержался на встрече, сказал, что будут отмечать с партнёрами. Не волнуйся, он приедет, — говорила она спокойно, как заботливая родственница, но меня это бесило.

— В смысле: «звонил Юра»?

— Ой, Вась… Он просто оставил свой телефон в гостиной, когда утром уезжал. А затем позвонил и попросил передать, что он перезвонит, если вдруг его кто-то наберёт. У него же второй телефон есть, рабочий. Или ты не знала?

Второй телефон. Рабочий. Это действительно было правдой, однако я всё равно почувствовала себя… глупо.

Застыв возле окна, заметила вдалеке фары машины. А через пару минут муж вошёл в дом. Уставший после рабочего дня, но с неизменным тёплым взглядом.

— Вы чего не спите? — спросил он, застав нас с Ингой на кухне.

— Юра, ты оставил телефон, — ответила я.

— А, точно. Рабочий был при мне. Забыл, — Юра поцеловал меня в лоб и посмотрел на сестру: — Инга, тебе не кажется, что здесь достаточно тихо, чтобы наконец-то лечь спать?

— Конечно, Юрочка. Спокойной ночи, — слишком сладко ответила сестра и быстро исчезла на своём этаже.

Я могла бы промолчать, сделав вид, что ничего не произошло, но в спальне не выдержала.

— Она меня бесит. Инга была в нашей спальне, принесла постельное бельё и, как вишенка на торте, — приняла звонок на твоём телефоне, — от возмущения меня аж потряхивало.

В ответ Юра устало вздохнул.

— Вась, я уезжаю на два дня. Командировка. Завтра в семь утра самолёт. И давай без сцен. По поводу Инги… Я завтра с ней поговорю. А сразу после приезда организую твоей сестре гостиницу.

Юра улетел на рассвете, оставив на прикроватной тумбочке короткую записку: «Не скучай. Люблю. Не накручивай себя. Целую».

Его «Не накручивай» звучало как насмешка… Но акцентировать на ней внимание я не стала.

Надев халат, спустилась на кухню, где уже хозяйничала Инга. Стоя у плиты, сестра напевала себе под нос что-то избитое и весёлое. Я едва не споткнулась, увидев её наряд: обтягивающие джинсы и свободная белая рубашка Юры, которую я отчётливо помнила на нём неделю назад. Звездец! Ну что за идиотка такая?

— Доброе утро, Вась. Юра улетел? — спросила Инга, не удостоив даже поворотом головы.

— Ты прекрасно знаешь, что он улетел, — ответила сухим тоном.

— Ну, я же спросила из вежливости. Завтрак готов. Сделала блинчики, как ты любишь. — Инга повернулась. Её поза, её бёдра, её улыбка, и на всём этом — уютная рубашка Юры. — Ой! Это рубашка Юры? Она такая удобная. Я просто замёрзла, пока готовила. Ты же не против?

Меня чуть не стошнило…

— Я против. Это не отель, Инга, и не шкаф благотворительности. Переоденься. Немедленно. И больше никогда не смей трогать вещи моего мужа!

— Агрессия с утра пораньше? — Инга наконец отложила лопатку, её глаза сузились. — Тебя отсутствие Юры так расстраивает? Кстати, вчера твой муж сказал, что ты сильно накручиваешь себя из-за пустяков.

Неожиданное заявление Инги сразило меня наповал, как мощнейший удар в район солнечного сплетения.

— Он также сказал, что тебе пора подумать о гостинице, — парировала я, наливая кофе. — Но сейчас не об этом. На выходных юбилей наших родителей. Так что поедешь со мной.

— Конечно, поеду. Но что за тон, Вась? У тебя что, ПМС? Ты чего такая злая?

— Мой тон — это тон хозяйки дома, которая говорит тебе, что делать, — отставив кружку, я наклонилась над столом, глядя Инге прямо в глаза. — И если ты ещё раз позволишь себе подобное хамство или коснёшься вещей моего мужа, вылетишь из этого дома раньше, чем Юра вернётся из командировки. Поняла?

Хищная улыбка Инги дрогнула. Она поняла, что я говорю совершенно серьёзно.

— Поняла. Угомонись, Вась. Блинчики остынут, — пробормотала сестра, возвращаясь к плите.

— Не буду я есть твои блинчики, — отрезала я и выскочила из кухни.

Злая до чёртиков отправилась на работу. Рассеянное внимание лишило бдительности, а потому я едва не сбила пешехода на регулируемом перекрёстке. В самый последний момент ударила по тормозам… Фух. Жив. Здоров. А я расплакалась. Да что ж это за чёрная полоса в жизни, просто сплошное невезение.

На работе пыталась быть активной, но и тут не вышло. Раздражение не добавляло энтузиазма, а только усугубляло ситуацию: пару раз я теряла нить разговора, а затем и вовсе впала в ступор, работая над правками в макетах, которые внёс заказчик.

Решив, что с меня достаточно, я ушла на обеденный перерыв немного раньше обычного. Позвонила подруге, предложила встретиться где-то в городе и вместе пообедать.

С Лилей мы дружим ещё с выпускного класса. Учились вместе в школе, но в параллельных классах. Но однажды встретились в городской библиотеке, оказывается, мы искали один и тот же материал для реферата. И вот с тех пор мы с Лилькой почти не расстаёмся: дни рождения, праздники, да и просто так встречаемся по возможности.

— Рассказывай, Вась. Я же вижу, ты сама не своя. Проблемы на работе? — спросила Лиля, как только мы сделали заказ официанту и остались за столиком вдвоём.

— Проблемы не на работе, а дома, Лиль. У меня в гостях Инга.

Лиля, подносившая чашку к губам, замерла. Её красивые тёмные брови поползли вверх.

— Инга? Та самая, что… сводная? Но она же вроде не в городе? Ты же говорила, что она в Болгарии или где-то там ещё?

— Теперь она у нас, — я горько усмехнулась. — Приехала на одну ночь, но теперь это превратилось в «две недели, пока восстанавливает документы». И, Лиль, она не просто живёт. Она оккупировала наш дом.

Я выплеснула всё. Рассказала о пеньюаре на кухне. О кофе, который готовила Юре, и о своём унизительном скандале из-за переписки мужа, который я нашла в ноутбуке. И, конечно же, о сегодняшнем утре:

— А сегодня, Лиль, она надела рубашку Юры. Просто надела его белую рубашку и варила в ней кофе. Она прекрасно знает, как меня это выводит, но делает это назло! И Юра… он уехал в командировку на два дня. Он обещал разобраться, снять ей гостиницу, но уехал, оставив меня одну с этим, — я обвела руками пустоту.

— Вась, это ужасно. Но послушай меня. Ты сейчас на таком нервном пределе, что сама себя разрушаешь. Ты цепляешься за Ингу, потому что это удобный враг.

— Что ты несёшь? — возмутилась я.

— Подумай. Инга наглая, да. Она нарушает границы, да. Но она — просто пешка. Настоящая проблема — это то, что вы с Юрой пережили с ЭКО. Ты сама просила его уйти, ты ему не доверяешь, когда он переписывается с другом. А Инга просто пришла и заняла то пустое место, которое вы оба создали. Она пользуется тем, что тебе больно, и ты отталкиваешь Юру, — Лиля говорила жёстко, но с любовью.

— А как же её флирт? Её кокетство с ним?

— Ты этого боишься, потому что не уверена в себе. А это самое страшное, Вась. Инга — моложе, она беззаботная. Она — та жизнь, которую ты сейчас не можешь себе позволить. Но Юра любит тебя, а не то, что она из себя корчит. Цветы, записки, его реакция на Ингу… Поверь мне, у Инги просто нет ни единого шанса.

Официант принёс блюда, которые мы заказали с подругой, но аппетита у меня уже не было.

— Ты права. Я так боюсь его потерять, что сама же и толкаю, — прошептала я, соглашаясь с доводами Лили. — А ещё на выходных юбилей мамы. Юра не успеет вернуться к этому времени, поэтому я пойду сама… Точнее, с Ингой.

— Ох… — вздохнула Лиля. — Ну вообще-то ты не обязана идти на юбилей, если этого не хочешь. Достаточно поздравить маму по телефону, а курьером отправить подарок.

— Увы, я так не могу.

— Почему? — в ответ я пожала плечами, и тогда Лиля продолжила: — Ах, Вася… Всё ты можешь, но не хочешь. Потому что привыкла быть удобной для всех. И к тридцати годам так и не научилась отстаивать личные границы. Вот зачем ты терпишь наглую сестру в своём доме? На твоём месте я бы уже давно выгнала эту пигалицу. Какого лешего она вообще живёт у тебя дома и ещё строит козни?!

— Я не ты, Лиль. Я так не могу… Я уже пообещала Инге, что она может пожить у нас две недели.

— Ох, Вась. Ты всегда была слишком правильной, — Лиля покачала головой, — но запомни: люди не ценят добра — сколько его ни делай. Поэтому гони эту Ингу к собачьим чертям, пока она не свела тебя с ума.

Я не ответила. Доев обед в напряженном молчании, я попрощалась с Лилей. Её слова, хоть и жёсткие, зародили во мне новую решимость. Сегодня же вернусь домой и скажу Инге, чтобы убиралась.

После встречи с подругой, вернулась в студию. Слова Лили сработали как мощный энергетик: адреналин загорелся в крови, а в голове начал выстраиваться план. Инга — не просто обнаглевшая гостья, она настоящий паразит, который разрушает мой и без того хрупкий брак! Поэтому мне архиважно прекратить этот цирк, взяв ситуацию под контроль. И нужно было начать с головы.

Скатываться в воронку тревоги я больше не могла себе позволить. Сначала закрыла все вкладки на компьютере, которые не имели отношения к делу. Открыла макеты и принялась вносить очередные правки: изменить контрастность, подобрать другой шрифт…

Работала как машина, не позволяя себе отвлекаться. Каждая выполненная задача давала ощущение контроля, которого мне так не хватало последнее время. Не тратила энергию на эмоции, а направляло её в дело. К пяти часам вечера я поняла, что с меня достаточно на сегодня.

Выключив компьютер и погасив свет, покинула рабочее место. Попрощалась с коллегами, направилась к выходу. А уже через полчаса парковала машину в гараж нашего с Юрой дома.

В окнах гостиной горел свет. Лишь на мгновение я позволила себе разозлиться, но тут же попыталась успокоиться. Скоро от моей непутёвой сестры останутся лишь воспоминания.

Дверь открылась. Я бросила ключи на комод и сделала шаг в прихожую. В нос тут же ударил тяжёлый, приторный запах Ингиного парфюма.

И вот она, вишенка на торте. Инга. Развалилась на нашем диване, подложив под голову подушку, которую Юра привозил из Стокгольма. На ней была моя любимая серая толстовка с капюшоном, а рядом, на полированном столике, стояла пустая банка от дорогущего импортного лимонада, который я приберегала для особенного вечера.

Вместо того чтобы сорваться, я почувствовала лишь холодную сталь в голосе. Это единственное, что мне сейчас нужно.

— Инга, привет, — произнесла ровно, без тени эмоций.

Инга подняла голову, а её снисходительная улыбка тут же потухла, сменяясь недоумением.

— О, ты уже вернулась? Я, кстати, заказала поесть, надеюсь, ты не против.

— Очень даже против. И да, мне нужно поговорить с тобой.

— Опять о рубашке? Вась, не начинай, — Инга медленно села, сбросив ноги с дивана.

— Дело не в рубашке. И не в толстовке, — я кивнула на свою вещь, которую сестра бесцеремонно носила. — Дело в том, что ты здесь, а мне это больше не подходит.

— Что значит, не подходит? Ты же сама предложила мне остаться, пока я решаю проблемы с документами. Это займёт ещё неделю, — возмутилась сестра.

— Нет. Я сказала, что ты можешь пожить у нас, пока Юра не найдёт тебе гостиницу. Он уехал в командировку, а ты осталась, — я говорила тихо, но каждое слово было чётким и окончательным. — Мне, как хозяйке этого дома, тяжело терпеть другую женщину на своей территории, даже если она моя сестра. Это не вопрос доверия или недоверия, это вопрос личных границ. И ты их втоптала в грязь. Слишком много раз.

— Ах вот как? Значит, я вам мешаю? — Инга надулась. Её лицо стало жёстким, но в глазах мелькнула паника.

— Ты мешаешь мне жить спокойно, да.

Неспешно я достала из кошелька пачку купюр. Приличная сумма, которую я сняла сегодня днём.

— Вот. Этого хватит на неделю проживания и питания в нормальной гостинице. Я не хочу, чтобы ты попала в беду. Ты можешь вызвать такси сейчас же. Я помогу тебе собрать вещи, — спокойно сказала я, положив деньги на стол.

— Ты считаешь, что можешь откупиться от меня этими жалкими крохами?

— Я считаю, что это моя последняя помощь тебе. И мне не нужно, чтобы ты была мне благодарна.

— А что мне делать дальше? Я же не смогу восстановить документы за неделю! Мне некуда идти!

— Инга, разве это мои проблемы? Ты же как-то жила все эти годы. Ты самостоятельная взрослая девушка. Я уверена, что ты справишься и проживёшь. Удачи тебе, — равнодушно пожала плечами я.

— Ты бессердечная! Ты всегда была такой правильной и бездушной, Василина! Я никому не пожелаю такой сестры!

— Хорошо. Пусть будет, — только и смогла ответить я, не желая вступать в спор с Ингой. — А теперь иди и собери свои вещи. Прямо сейчас, Инга…

Впервые в жизни я не чувствовала себя виноватой. Я чувствовала победу, наблюдая за тем, как Инга демонстративно собирала свои вещи, швыряя футболки в чемодан и громко вздыхая. А я стояла, как скала, не поддаваясь на её манипуляции. Затем проводила сестру до дверей, наблюдая, как она с трудом тащит тяжёлый чемодан.

— Не забудь забрать деньги, — напомнила я, кивнув на лежащую на журнальном столике пачку. Инга, скрипнув зубами, схватила купюры.

Через пять минут Инга села в такси, которое я вызвала заранее. И пока машина отъезжала от дома, я стояла на пороге, до последнего провожая её взглядом.

Наконец-то… тишина!

Непривычная тишина давила тяжёлым прессом. Большой дом, но пустой, потому что я осталась совсем одна. Я так хотела выгнать Ингу, что даже сама не поняла, что произошло. Дело ведь совсем не в сводной сестре, которая, мягко сказать, ведёт себя беспардонно. На самом деле — причина во мне самой! В этой гонке за материнством я просто забыла, что такое быть счастливой…

Да что там забыла быть счастливой? Я чуть не разрушила наш с мужем брак, просто потому, что испугалась неизвестности. И вот… появляется Инга — человек, на которого я сместила свой фокус. Зациклилась! Хотя оно того точно не стоило.

Решив, что утро вечера мудренее, я всё-таки попыталась заснуть. Однако голос совести так и зудел где-то внутри. Ну разве я нормальная: выгнать из дома собственную сестру?

Не выдержав, написала Инге в мессенджер, чтобы не злилась на меня. И в случае чего, может рассчитывать на мою помощь. Конечно же, это не значит, что сестра может жить в моём доме, но всё-таки…

Только закрыла глаза. Успокоилась, как раздалась трель мобильного. Не включая лампу, что стояла на прикроватной тумбочке, я потянулась к телефону. А на экране светилось имя Романа, что показалось весьма странным.

— Роман, что-то случилось? — спросила встревоженно, как только услышала на том конце провода его тихое «алло».

— Доброй ночи, Василина. Ради бога, извините за беспокойство. Но мне больше не к кому обратиться. Если бы не Стеша, я бы в жизни вас не набрал, — начал мяться Роман, как вдруг я услышала голос самой Стеши: — Дай мне уже телефон! Я сама ей всё скажу.

Сказать, что я опешила — ничего не сказать! Время почти одиннадцать ночи, а ребёнок до сих пор не спит, да ещё спешит что-то мне сказать.

— Задира, ты почему не спишь? — я не пыталась быть строгой, но голос всё-таки прозвучал именно так: с нотками внезапной, инстинктивной заботы.

— Тётя Вася… тут такое дело, — начала малышка, а у меня сердце инстинктивно сжалось.

Тараторя, Стеша объяснила, что у папы на работе какие-то проблемы. Ему нужно срочно уехать, но не на кого оставить саму Стешу, ведь их няня не берёт трубку.

Роман тут же вклинился, пытаясь исправить ситуацию:

— Если вам неудобно, то не стесняйтесь сказать «нет». Мы что-то обязательно придумаем.

— Нет, подождите, Роман. Ничего придумывать не нужно. Если вам не на кого оставить малышку, то я с удовольствием присмотрю за Стешей. Тем более, ей пора спать, да?

— Разумеется. И она бы давно спала, но тут такое дело… — Роман начал оправдываться, мол, он слишком добр с малышкой, а потому иногда позволяет ей отступать от правил. И я не знаю, сколько бы ещё это продолжалось, но я просто прервала мужчину, пообещав, что через пять минут буду у них дома.

Завершив говорить, я быстро оделась и спустилась на первый этаж. Все заботы, как и мысли, остались где-то позади. Я так волновалась за Стешу, что казалось, в этот момент живу только этой девочкой. Схватив с вешалки пальто, выскочила на улицу. Быстрым шагом добралась до дома Романа, что был напротив, и занесла кулак, чтобы постучать в дверь. Но дверь открылась сама.

— Василина, спасибо, что пришли. Я ваш должник навеки вечные. Проходите, — сказал мужчина, стоило нам увидеться.

Переступив порог дома, я сразу же почувствовала запах корицы и чего-то детского — неопределимого, но очень домашнего. Изнутри дом выглядел слегка хаотичным: на ковре лежали разбросанные игрушки, на журнальном столике — бумажки от конфет… Обстановка кардинально отличалась от стерильной чистоты и порядка, к которым я привыкла. Но почему-то именно в чужом доме мне было гораздо уютнее, чем в своём собственном!

— Стеша уснула минуту назад в моей комнате. Няня вне зоны доступа, а мне срочно нужно на самолёт. Возникла рабочая проблема, хотя весьма и крупная, — Роман нервно взъерошил волосы на голове.

— Не нужно ничего объяснять. Езжайте, Роман, — сняв пальто, я бросила его на стул. — Скажите лучше, где Стеша?

— Наверху. Идёмте, я покажу, — кивнув в сторону лестницы, мужчина двинулся вперёд, а я последовала за ним.

Поднимаясь по ступенькам, я чувствовала себя как-то странно. Непривычный дом, чужая спальня, чужой ребёнок. Но тревоги не было, было какое-то странное чувство правильности, словно я там, где и должна быть.

Стеша лежала на огромной кровати, завернувшись в одеяло. Её рыжие кудряшки разметались по подушке, а губы слегка приоткрыты.

— Вот её любимая игрушка. Зайка, — Роман тихонько положил мне на ладонь мягкую, потрёпанную игрушку. — Она без него не спит. И ещё, она просыпается, чтобы выпить воды. Обычно в три часа ночи.

Я кивнула в ответ, впитывая каждую деталь. Эти инструкции, эти родительские детали, которые я так отчаянно хотела знать, но не для кого было их применять. От того, наверное, и сердце болезненно сжалось, когда я взяла в руки мягкого зайку.

Роман смотрел на меня в упор. В его уставших глазах промелькнуло что-то ещё, кроме благодарности.

— Вы — чудо, Василина, — прошептал мужчина. — Вы не знаете меня, не знаете моей истории, но согласились… просто так. Вы невероятно добрая.

— Роман, я просто рада помочь. Езжайте, а то опоздаете.

— Ключи на комоде. И… телефон няни я оставил. Если что-то пойдёт не так, звоните мне. Но, надеюсь, я разберусь со всем за сутки. Утром я свяжусь с няней, она должна будет приехать. Ещё раз… извините, ради бога, Василина. Мне так неловко вас просить. Спасибо вам за всё, — Роман протянул руку, чтобы попрощаться, но на этот раз не было ни флирта, ни делового этикета. Была просто искренняя, человеческая признательность.

— Всё будет хорошо. Езжайте, — прошептала я.

Лёгкое, почти невесомое касание к волосам заставило меня открыть глаза. В нескольких сантиметрах от моего лица лежала Стеша. Её кудряшки торчали во все стороны, а глаза-пуговки смотрели прямо на меня.

— Наконец-то ты проснулась, — прошептала девочка.

— Проснулась, солнышко. Как тебе спалось?

— Нормально, — потянув одну из моих прядей, Стеша произнесла мечтательным тоном: — Ты очень красивая, Вася. Когда я вырасту, то тоже хочу стать такой красивой, как ты.

От неожиданного тепла, которое разлилось по груди, у меня сдавило горло. Улыбнувшись, я обняла девочку и прижала к себе.

— Ой, ну что ты, малышка. Ты будешь гораздо красивее. Ты только посмотри на свои яркие кудряшки. Ты же настоящее солнышко, — проговорила я, целуя Стешу в макушку.

— Правда?

— Конечно!

Вдруг Стеша полезла ко мне с щекоткой, на что я ответила тем же. Так мы и возились в постели, щекоча друг друга и болтая обо всём на свете.

— Пойдём готовить завтрак? — предложила я.

— Пойдём. Я умею делать бутерброды с сыром, — Стеша быстро соскочила с кровати, и мне не осталось ничего другого, как последовать за ней.

Чужая кухня оказалась для меня непривычным, хотя весьма и уютным лабиринтом. В ней царил идеальный мужской порядок: всё на своих местах, чисто, но с легкой небрежностью. Открыв холодильник в поисках яиц, я на секунду замерла. И поймала себя на мысли, словно играю в чужую жизнь, в которой есть маленькая кудрявая девочка и бутерброды с сыром на завтрак. Но тут же мотнула головой, прогоняя оттуда морок…

Я как раз готовила яичницу, когда на мобильный позвонил отец Стеши. Не долго думая, я приняла вызов по громкой связи.

— Доброе утро, Василина. Как вы там? Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Роман.

— Всё замечательно, — я тихо засмеялась. — Мы с твоей принцессой уже проснулись и собираемся покорять кухню.

— Прекрасно. Слушай, няня скоро будет. Максимум через полчаса. Она сейчас доезжает. Ещё раз огромное спасибо, я перед тобой в неоплатном долгу.

— Не выдумывай. Ждём няню.

Поговорив, я положила телефон на стол и повернулась к Стеше, которая уже сосредоточенно пыталась достать из холодильника пачку масла. В этот момент телефон снова зазвонил. На этот раз Юра.

Чувствуя себя немного виноватой, я всё же ответила на звонок.

— Привет, родной. Как там твоя командировка?

— Привет. Заканчиваю. Надеюсь, завтра утром уже буду дома. А ты как? Что-то случилось? Я тебе звонил вчера, а ты трубку не взяла. Вась, я волнуюсь.

— Ой, да я просто у соседей со вчера. Просто не слышала твоего звонка. Но у меня всё хорошо, не волнуйся, — говорила я, отмахиваясь от Стеши, которая показывала, как она виртуозно режет хлеб. — Вчера наш сосед Роман попросил присмотреть за дочкой. Няня подвела, а ему срочно надо было уехать.

— За дочкой? То есть, девочка в доме одна? — в голосе Юры прозвучала та самая отстраненность, которую я ненавидела. Не осуждение, а скорее холодное недоумение.

— Нет, конечно. Не одна. Я же здесь, я ночевала… у них.

— Ночевала… — повисла короткая пауза. И вдруг тон Юры стал совсем холодным: — И почему он просто не взял ребёнка с собой? Как можно было оставить ребёнка на совершенно постороннего человека!

— Юра, ну что ты говоришь? Ребёнок должен спать в своей кровати, в своей комнате. Это же неправильно, таскать маленькую девочку по отелям. Я согласилась, потому что мне не сложно, и… мне это даже нравится. Стеша — невероятно милый ребёнок. И я не посторонний человек, Юр. Мы со Стешей очень даже знакомы.

— Странная просьба, Вась, — заключил муж. — Совсем странная. Ну, ладно. Потом поговорим. Мне нужно бежать. Целую.

После разговора с мужем у меня совсем пропало настроение. В последнее время у нас и так всё напряжённо, а тут ещё и его командировка выдалась. И я не жалею, что согласилась присмотреть за кудрявой малышкой, однако как отделаться от чувства, будто я поступила неправильно?

Разве можно забыть о дне рождения мамы? Раньше я бы такое не представила даже в кошмарном сне, однако если бы не звонок Инги, точно бы забыла о юбилее. Мысли о Стеше и этот неприятный разговор с Юрой полностью вытеснили из головы все остальные события.

Я сидела в студии, уткнувшись в макеты и пытаясь сосредоточиться на шрифтах, когда зазвонил мобильный. Имя сводной сестры высветилось на экране, однако я не раздумывая, приняла вызов.

— Привет, Вась, — голос Инги, на удивление, звучал миролюбиво. — Звоню сказать, чтобы ты не волновалась. А ещё… я не держу обиду, и вообще, у меня всё хорошо.

— Я рада, Инга, — ответила я ровно, продолжая листать макеты.

— Представляешь, встретила тут свою давнюю подругу. И она мне сейчас очень помогает. Вот ведь как бывает, чужие люди иногда оказывают большую поддержку, чем родные.

Я сдержала улыбку. Попытка зацепить меня была такой дешёвой, что даже не вызывала раздражения. Её слова не задевали, потому что я чувствовала себя не виноватой, а свободной от чужих манипуляций.

— Это очень хорошо, Инга. Береги свою дружбу.

— Ладно, не буду отвлекать. Завтра увидимся на дне рождения мамы, да?

Я замерла. Завтра. Суббота. Юбилей. Как я могла об этом забыть?

— Да, увидимся, — сухо ответила я и быстро сбросила.

Отбросив после работы все дела, поехала не домой, а в торговый центр. Долго гуляла по рядам, пытаясь найти что-то достаточно шикарное и достойное для мамы. И вдруг в моей сумочке короткой трелью отозвался телефон.

— Привет, Василина, — услышала на том конце провода голос Романа. — Не отвлекаю? Я просто не мог не позвонить. Ещё раз, огромное спасибо за Стешу. Вы меня просто спасли.

— Не стоит, Роман, — невольно улыбнулась я.

— Слушайте, мы со Стешей хотели вас отблагодарить. Может, вы с мужем придёте к нам сегодня на ужин?

— Ох, это очень мило. Но Юра сейчас в командировке, — я сразу почувствовала неловкость. Прийти к соседу без мужа? Неприлично.

— Понятно. Тогда, наверное, неудобно будет звать вас одну, — сказал Роман после короткой паузы, но тут же исправился. — Хотя… Стеша будет очень рада, если вы просто к ней придёте. Если вы не против, конечно.

Бросила быстрый взгляд на корзину с подарком. Весь день был посвящён работе и мыслям о Стеше, а теперь и о юбилее. Мне очень не хотелось возвращаться в пустой дом и слушать тишину, но без Юры пойти в дом к холостому мужчине — это уже как-то слишком…

— Я подумаю, Роман. Спасибо за приглашение.

Приехав домой, оставила пакет с подарком в прихожей и сразу схватила телефон. Я должна была позвонить Юре, рассказать про ужин и, главное, услышать его голос. Узнать, как дела, да и просто знать, что жив и здоров…

Набрав номер, стала слушать противные в трубке гудки. Но ответа не последовало. Набрала снова. И опять не берёт…

Устало вздохнув, отправилась в гостиную. Налила себе бокал красного, включила телевизор. На экране шёл какой-то сопливый сериал, где героиня, вся в слезах, разрывалась между двумя мужчинами. Я смотрела на это и думала: какая глупость. Разве можно разорвать своё сердце пополам? Ты либо любишь, либо нет.

Я уже почти задремала, когда раздался громкий, решительный звонок в дверь. Сон как рукой сняло. Подскочив на ноги, двинулась в коридор. Вряд ли это был Юра — у него есть свои ключи. Инга тоже вряд ли.

Но долго теряться в догадках не пришлось. Стоило открыть входную дверь, как я увидела на пороге соседей. Роман стоял с виноватым, смущённым выражением лица. А рядом — Стеша, прижимающая к груди небольшой рюкзачок.

— Василина, мне ужасно неловко. Прошу прощения, но я не смог отговорить Стешу, — сразу начал оправдываться Роман.

— Вася! — тут же воскликнула Стеша и двинулась вперёд. — Я решила, если ты не хочешь приходить к нам на ужин, то мы сами придём.

От детской непосредственности я неожиданно для самой себя засмеялась.

— Мы пришли на ужин, — повторила Стеша, гордо вскинув подбородок. — Я заставила папу! Он не хотел, но я была очень настойчивой.

А я только сейчас заметила в руках Романа большую корзину, в которой, судя по запаху, были контейнеры с горячей, домашней едой.

— Она устроила мне настоящую забастовку, — прошептал Роман, проходя следом за дочерью. — В общем, мы пришли к тебе. Мы приготовили лазанью. Надеюсь, ты не против.

— Я только за, — ответила я, ощущая как испаряется чувство одиночества.

Мы быстро накрыли стол в гостиной. Стеша щебетала, рассказывая о своём дне, Роман смеялся над её историями. А я смотрела на них — отец и дочь, едят домашнюю еду в моей гостиной, и чувствовала себя умиротворённо. Это была та нормальность, которую я потеряла в бесконечной гонке за материнством. Мы громко смеялись над каким-то детским анекдотом Стеши, когда из глубины дома, со стороны прихожей, донеслись шаги.

От неожиданности я замерла. Стеша и Роман тоже прекратили смеяться. Все взгляды устремились к проходу.

И спустя минуту, бесшумно как тень, в гостиную вошёл Юра. Одетый в деловой костюм, но без пиджака, воротник рубашки расстёгнут. Он, стоя на пороге и не говоря ни слова, просто смотрел на красноречивую картину — меня, Романа и кудрявую Стешу, сидящих вместе за одним столом.

— Юра? — мой голос прозвучал предательски тонко. Сказать, что я опешила — ничего не сказать. Наверное, поэтому и выпалила первую пришедшую в голову глупость: — Ты же должен был вернуться только завтра.

— Вижу, что не ждала, — холодно ответил муж. — Извини, что помешал вашему семейному идиллическому ужину.

Роман тут же поднялся. Невооружённым взглядом было видно, что ему не по себе.

— Добрый вечер. Мы соседи. Зашли по-соседски угостить Василину ужином. Извините, если нарушили ваши планы, — замялся Роман.

— Очень благородно с вашей стороны, — ответил Юра, даже не взглянув на него. — Но, думаю, на сегодня «соседской помощи» достаточно.

Напряжение зависло над нами невидимым облаком. Стеша испуганно прижалась к отцу. А Роман, понимая, что его присутствие только подливает масла в огонь, кивнул мне:

— Вася, спасибо за компанию. Мы пойдём. Стеша, собирайся.

Они ушли быстро. Когда за ними закрылась входная дверь, в доме повисла тяжёлая, звенящая тишина. А я стояла у стола, не зная, куда деть руки. Было так неловко… Чёрт побери! Мне было не просто неловко, а паршиво — словно я совершила ужаснейшую подлость.

— Юра, это просто ужин. Девочка, Стеша, она… — начала оправдываться я, ощущая себя виноватой.

— Хватит! — он резко развернулся ко мне. — Я не отвечал на звонки три часа, потому что летел к тебе, хотел устроить сюрприз. А ты? Едва я за порог, ты приводишь в дом мужика с ребёнком? Решила поиграть в счастливую семью, пока меня нет?

— Как ты можешь так говорить?! — в груди вскипела обида. — Я сидела здесь одна, в этом пустом доме, а ты молчал сутками! Ты хоть представляешь, каково мне было после того, как я выставила Ингу?

— Ах, Ингу! — Юра сорвался на крик. — Ты сама выставила сестру на улицу, как собаку. Но зато не раздумывая притащила в дом первого встречного мужика! Ты вообще себя слышишь? Ты какая-то одержимая! Просто помешалась на теме детей и наотрез отказываешься жить нормальной жизнью.

Слова били наотмашь. Мы кричали друг на друга, выплёскивая всё, что копилось месяцами: неудачные ЭКО, холод в постели, недосказанность. И в какой-то момент, когда градус накалился до предела, меня понесло.

— Если я тебе так противна, зачем ты остался?! — закричала я сквозь жгучие слёзы. — Почему не ушёл, когда я тебе это предлагала?

— Иногда я и сам задаюсь этим вопросом! — рявкнул Юра. Его лицо побледнело. — Может, я просто совершил ошибку, когда решил, что смогу вытянуть нас обоих из этого болота?

— Ошибку? — я задохнулась от возмущения. — То есть все эти десять лет, все мои мучения, все эти больницы — это была твоя ошибка?

— Твои мучения?! А о моих ты подумала? Ты превратила нашу жизнь в бесконечный траур по детям, которых нет и, возможно, никогда не будет! Ты перестала быть женщиной, Вася. Ты стала ходячим медицинским протоколом. Тебя не интересую я, не интересуют мои чувства. Тебе нужна только твоя идея фикс. И едва появился этот сосед со своим готовым набором «папа-дочка», ты вцепилась в них, потому что они — живое напоминание о том, в чём ты потерпела крах!

— Не смей! — закричав, я замахнулась для пощёчины, но муж перехватил мою руку. Хватка была болезненной. — Ты не имеешь права обвинять меня в этом! Я делала всё ради нас!

— Ради себя! — отрезал Юра, отпуская мою руку так резко, что я покачнулась. — Ты хотела заполнить свою пустоту, а меня просто использовала как донора. Ты даже не заметила, как я стал тебе противен. Ты же не можешь на меня смотреть, не вспоминая о неудачных попытках!

— Да, не могу! Потому что каждый раз, когда я видела одну полоску, ты просто отворачивался к стенке и засыпал! Ты никогда не был со мной до конца. Ты просто ждал, когда это кончится. Так вот — всё кончилось! Уходи! Иди на все четыре стороны! Больше не нужно терпеть женщину-протокол!

Мои слова подействовали на мужа моментально. Он посмотрел на меня с таким отвращением, что моё сердце готово было превратиться в ледяную крошку.

— А знаешь что? Ты сама этого хотела. Теперь наслаждайся своим одиночеством в этом огромном пустом доме. Надеюсь, сосед с дочкой принесут тебе ещё лазаньи, чтобы ты не так сильно выла по ночам.

Выплюнув эти гадости, Юра развернулся и пошёл в прихожую. Я слышала, как он с грохотом швырнул на пол ключи — звук металла о плитку прозвучал как выстрел.

— Юра! — мой голос сорвался, превратившись в хрип, но я не смогла сдвинуться с места. Гордость и обида пригвоздили меня к полу.

Входная дверь захлопнулась с таким оглушительным хлопком, что, казалось, по стенам пошли трещины. Весь дом вздрогнул.

Я стояла посреди гостиной, глядя на брошенные на столе тарелки. Минута, вторая… Тишина стала невыносимой, пока её не разрезал надрывный рёв мотора во дворе. Юра никогда так не газовал. Бросившись к окну, я увидела только красные огни фар, стремительно скрывающиеся за поворотом.

Тишина вернулась. Мёртвая. Я опустилась на стул, где только что сидел Роман, и закрыла лицо руками. На скатерти осталось жирное пятно от лазаньи — маленькое, неопрятное свидетельство того, что моя жизнь превратилась в руины.

Ночь тянулась бесконечно. Огромная кровать стала холодной пустыней. В висках стучало, в груди поселился тяжёлый камень. Я с мазохистским упорством проверяла телефон.

«Был в сети…» — время замерло на той минуте, когда он уехал.

Я набирала его номер снова и снова. Гулкие гудки резали тишину, пока механический голос не сообщал, что абонент не отвечает. Заснула только под утро, а проснулась от резкого звука — во дворе взревел мотор.

«Юра! Вернулся!» — вспыхнула надежда.

Босиком, в одном шелковом халате, я бросилась вниз. Дрожащими руками рванула дверь и выскочила на крыльцо. Утренний воздух ударил в лицо. Но во дворе стоял седан Романа. Он как раз выруливал от своего дома.

Увидев меня — растрёпанную и бледную, Роман притормозил. Он медленно поднял руку, приветствуя меня. В ответ я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. На автомате махнула в ответ. Едва дверь закрылась, я сползла по ней на пол и разрыдалась — навзрыд, до икоты. Это был крах.

Внезапно раздался звонок мобильного. В надежде увидеть имя мужа я схватила телефон, но на экране светилось: «Инга».

— Да, — ответила я сухо.

— Вась, привет! — голос сестры был полон неуместной энергии. — У мамы же юбилей на носу. Я присмотрела подарок, но мне чуть-чуть не хватает. Займёшь? С первой зарплаты отдам!

— Скинь номер карты, я переведу, — прошептала я.

— Вась? Ты что, плакала? Юрка-то где?

— Юра в командировке. Всё, Инга, мне нужно идти.

Я завершила вызов. Нужно собираться. Мамин юбилей нельзя пропустить, даже если твой мир разлетелся на куски. Я выбрала тёмно-синее платье — строгое и холодное, как моё состояние. Смотрела в зеркало на своё лицо и понимала: сегодня мне придётся играть самую сложную роль — роль счастливой женщины, у которой всё под контролем.

А телефон продолжал молчать…

Зеркало в прихожей отражало незнакомку. Женщина в элегантном платье выглядела безупречно: высокая прическа, ни один волосок не выбивается, кожа сияет благодаря дорогому хайлайтеру, а губы очерчены помадой так четко, будто это не рот, а рана, на которую наложили аккуратный шов. Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Макияж стал моей броней, маской, которую я тщательно вырисовывала полтора часа, стараясь скрыть припухшие веки и серый цвет лица.

— Ты выглядишь потрясающе, Васька, — бросила Инга, проплывая мимо с бокалом шампанского. Она уже успела «приложиться» к празднику, хотя гости только начали собираться. — Юрка-то когда будет? Надеюсь, он не забыл, что у мамы юбилей? Шестьдесят лет — это тебе не хухры-мухры.

— Не знаю. Он до сих пор не вернулся из командировки, — соврала я, не моргнув глазом. — Возможно, будет позже.

Ложь далась мне легко. Честно говоря, в последнее время она стала будто моим вторым языком.

Ресторан был залит теплым светом хрустальных люстр. Мама сидела во главе стола, сияющая от счастья и внимания. Она заслужила этот праздник. И я не имела права его испортить. Я ходила между столами, принимала поздравления от дальних родственников, улыбалась, кивала, смеялась в нужных местах.

— Василиночка, дочка, ну какая же ты красавица! — тетя Люся, мамина старшая сестра, цепко схватила меня за локоть. — Расцвела! Вся в делах, свой бизнес… А о главном-то когда с мужем подумаете? Мы же ждем, когда на крестинах погуляем! Пора бы уже, Вася, годы-то идут. Гляди, какая у мамы дата, ей бы внука на руки, а?

Внутри меня что-то хрустнуло. Будто тот самый фарфоровый осколок из кухни вонзился глубже в сердце. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, но улыбка на лице даже не дрогнула.

— Всему свое время, теть Люся, — мягко ответила я, высвобождая руку. — Еще погуляем.

Инга, стоявшая неподалеку, обернулась и кинула на меня быстрый, колючий взгляд. Она знала. Знала, что за этой улыбкой — пустота, но молчала, лишь то и дело поглядывая на входную дверь ресторана. Каждый раз, когда колокольчик над дверью звякал, оповещая о новом госте, моя душа совершала кульбит и тут же камнем падала вниз.

Я доставала телефон каждые пять минут. Экран был девственно чист. Ни пропущенных, ни сообщений.

«Юра, пожалуйста, приди. Просто постой рядом. Мне не нужно слов, мне нужно чувствовать, что я не одна в этом аду», — кричала я про себя, нажимая на кнопку блокировки.

К середине вечера тосты стали громче, музыка — навязчивее. Я чувствовала себя дайвером, у которого заканчивается кислород. Веселье вокруг казалось нелепым театром абсурда.

— Вась, — Инга подошла вплотную, — Юры не будет, да? Мама уже дважды спрашивала. Она расстраивается.

— Он старается успеть, — снова эта механическая ложь. — Командировка, форс-мажор на производстве. Ты же знаешь его работу.

— Угу, знаю Юру, — Инга прищурилась. — И знаю тебя. Ты как натянутая струна. Если сейчас кто-то заденет — лопнешь и всех вокруг поранишь.

Я не ответила, я просто смотрела на дверь. Официанты уже начали выносить десерт. Мама танцевала с отчимом.

Праздник начал увядать. Гости потихоньку расходились, а я стояла на крыльце ресторана, кутаясь в тонкий палантин. Прохладный ночной воздух не приносил облегчения — он только подчеркивал мое одиночество.

— Дочка, ты как? — мама подошла сзади, накинув на плечи кофту. — Юрочка так и не успел… Жаль. Передавай ему, что я не обижаюсь. Работа есть работа.

— Конечно, мам. Он очень извинялся, — я поцеловала её в щеку. Вкус помады на коже показался горьким. — С днем рождения еще раз. Я поеду, устала очень.

Уходила под сочувственные взгляды оставшихся гостей. И будто кожей чувствовала, как за моей спиной начинают шептаться: «Что-то у них неладно… Видели, какая она бледная? А его нет… На такой праздник не приехать — это знак».

Села в машину. Завела мотор и выехала на дорогу. Ночной город превратился в размытые полосы огней. Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, начали застилать глаза. Руки на руле дрожали. И вдруг я почувствовала, что мне нужно излить душу. Единственным человеком, с кем я могла говорить, была подруга.

Не раздумывая, я нажала кнопку быстрого набора.

— Лиля… — всхлипнула, как только на том конце провода услышала голос подруги.

— Вася? Господи, ты где? Ты за рулем? Остановись немедленно!

Уже через несколько секунд я прижалась к обочине, не заглушая двигатель. И тут меня прорвало. Стены, которые я возводила вокруг себя, рухнули.

— Лиль… его нет… — завыла я, уткнувшись лбом в руль. — Его просто нет в моей жизни. Он не пришел. Он даже не позвонил. Он вычеркнул меня. Лиля, я стою среди этого праздника в дорогущем платье, с идеальной прической, а внутри у меня просто труп.

— Васька, милая, дыши, — голос Лили звучал мягко, успокаивающе. — Это просто кризис. Глубокий, страшный, но это пройдет. Вы оба измотаны этим ЭКО, этим ожиданием… Юре тоже больно, он просто прячется.

— Нет, Лиля, ты не понимаешь! — я захлебывалась слезами, размазывая тушь по лицу. Та самая маска, которую я создавала, теперь стекала грязными ручьями. — Я умираю. Физически чувствую, как сердце останавливается. Если бы он любил, он бы был там. Он бы взял меня за руку под столом, когда тетя Люся несла этот бред про крестины. А он оставил меня одну отбиваться. Я больше не могу… Я не хочу быть «сильной Васей»…

— Я сейчас приеду, — твердо сказала Лиля.

— Нет, не надо. Я хочу домой. Хочу смыть это всё и уснуть. Если я усну, может, когда я проснусь, этого всего не будет? Лиля, скажи, что это просто страшный сон…

— Всё пройдёт. Всё будет хорошо, — продолжала успокаивать Лиля. — Успокойся, пожалуйста. И будь внимательна за рулём.

После юбилея мамы время не потекло, оно застыло, превратившись в вязкую, серую субстанцию. Работа, которая раньше была моим спасением, теперь казалась бессмысленным набором действий. Я сидела в своем кабинете, уставившись в монитор, где ряды цифр и графиков расплывались в нечитаемые пятна. Руки не слушались — пальцы замирали над клавиатурой, словно забыв, как печатать. Каждые несколько минут я ловила себя на том, что смотрю в окно, на парковку, взглядом выискивая знакомый силуэт машины.

Тишина в офисе давила на уши. Коллеги заходили, что-то спрашивали, я что-то отвечала, но мой голос казался мне чужим, записанным на старую кассету. Я была здесь лишь физически; ментально я всё еще стояла на том крыльце ресторана, кутаясь в тонкий палантин и вдыхая холодный воздух одиночества.

Ближе к обеду я не выдержала и поехала домой. Мне казалось, что если я окажусь в наших стенах, мне станет легче дышать. Но дом встретил всё той же оглушительной пустотой. Я подошла к окну и замерла.

Во дворе, прямо перед подъездом, стоял знакомый автомобиль. Сердце сделало сумасшедший кульбит, больно ударив в ребра, а затем пустилось вскачь.

«Он приехал. Господи, он вернулся», — пронеслось в голове. Я бросилась к зеркалу, судорожно поправляя волосы, стирая невидимые пылинки с лица. Надежда — эта коварная болезнь — вспыхнула с новой силой. Я уже представляла, как он войдет, как скажет, что всё это был страшный сон, как мы обнимемся и забудем про всё…

Послышался поворот ключа. Дверь открылась, и вошел Юра. Но он не бросился ко мне. Он даже не посмотрел в мою сторону. Он прошел в прихожую, не снимая обуви, — знак того, что задерживаться он не намерен. Его лицо было как маска из гипса: холодное, сосредоточенное, отчужденное.

— Привет, — голос тихий, лишенный всяких красок.

— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё начинает покрываться инеем.

Юра прошел в спальню. Я, словно привязанная невидимой нитью, пошла за ним следом. Юра достал из шкафа большой синий чемодан — тот самый, с которым мы когда-то летали в отпуск в Италию. Тогда мы смеялись, пытаясь запихнуть в него все сувениры. Прислонившись к дверному косяку, я стала наблюдать, как муж снимает с вешалок свои рубашки. Одну за другой. Белая, голубая, в полоску… Он складывал их аккуратно, методично, словно выполнял важную производственную задачу.

В горле стоял ком величиной с булыжник. Мне хотелось закричать, броситься к нему, вцепиться в эти рубашки и не отдавать.

«Юра, прости меня! Прости за те слова, я не хотела развода, я просто умирала от боли! Останься, мы что-нибудь придумаем, пожалуйста!» — слова жгли губы, они рвались наружу, но проклятая гордость, эта костлявая рука на моей шее, сдавливала горло. Я молчала, боясь, что если открою рот, то из него вырвется только жалкий, раненый скулёж.

Юра перешел к полке с джемперами. Его движения были механическими, однако я видела, как напряжены его плечи. Он чувствовал мой взгляд. Он знал, что я здесь, за его спиной, балансирую на краю пропасти. Закончив, муж закрыл чемодан. Щелчок замков на сумке отозвался эхом в моей пустой груди.

Он направился к выходу, катя чемодан за собой. У самого порога Юра остановился. Рука замерла на ручке, затем он медленно обернулся. Наши глаза встретились. В его взгляде не было злости. Там была мольба. Огромная, невыносимая надежда на то, что я сейчас что-то скажу. Что я остановлю этот абсурд… Он ждал моего первого шага. Всего одного слова. Одной слезы, которая была бы не от злости, а от любви.

А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Обида на то, что он не пришел на юбилей, на то, что он так легко собирает вещи, на то, что жизнь несправедлива, сковала настоящим льдом. Я просто не шевельнулась. Юра тяжело вздохнул — этот звук был похож на предсмертный хрип их отношений.

— Ключи на тумбочке, — бросил муж, не оборачиваясь.

Вышел в коридор. Дверь закрылась за ним не сразу, будто он дал мне последнюю секунду. А потом раздался звук. Щелчок. Замок закрылся с той стороны. Этот звук не был просто звуком закрывающейся двери. Он прозвучал в тишине дома как выстрел в упор. Выстрел, который окончательно добил всё то хрупкое, что еще оставалось между нами.

Я осталась стоять в пустой спальне, глядя на пустые вешалки в шкафу. В комнате всё еще пахло его парфюмом, но самого Юры больше не было. Наш хрупкий брак перестал существовать. Теперь здесь была только я и оглушительная тишина, в которой всё еще эхом отдавался этот финальный выстрел замка.

Прошло несколько дней с того самого «выстрела» дверного замка. Наш большой, уютный дом, который мы с Юрой когда-то строили как семейное гнездо, превратился в холодный склеп. В каждой комнате притаились призраки: забытая зарядка на тумбочке, пустая полка в ванной, тишина, которая, казалось, обрела плотность и вес, заполняя собой каждый квадратный метр.

— Вася, я не принимаю отказов! — Лиля ворвалась в гостиную как стихийное бедствие. — Ты зарастаешь мхом в этих стенах. У твоего соседа сегодня открытие суши-кафе, разве ты можешь отказать? Роман так старался. К тому же маленькая Стеша наверняка ждет вашей встречи и очень расстроится, если ты не придёшь.

— Лиль, я не могу… я просто хочу лежать, — прошептала я, еще сильнее кутаясь в растянутый кардиган.

— Вот именно поэтому мы и идем. Стеша — ребенок, она не поймет твоей депрессии.

Через час я уже стояла перед зеркалом, пытаясь замазать синяки под глазами. Лиля буквально силой втиснула меня в узкие джинсы и шелковую блузку. Мы вышли из дома. Вечерний воздух был прохладным, а огни кафе неподалеку манили своим теплым светом.

Суши-кафе Романа оказалось на удивление уютным. Приглушенный свет, минималистичный декор, панорамные окна, в которых отражались вечерние сумерки. В воздухе витал тонкий аромат имбиря и риса. Было шумно и по-домашнему весело.

— Тетя Вася! — звонкий детский крик перекрыл музыку.

Маленький вихрь с кудряшками врезался мне в ноги. Стеша в нарядном платьице с огромным бантом сияла так, будто я была главной гостьей вечера. Она обхватила мои колени, и я почувствовала, как лед внутри меня на мгновение подтаял. Я присела перед ней, поправляя выбившийся локон.

— Привет, Стеша… Какая ты сегодня нарядная. Ты ждала меня? — Очень-очень! Папа сказал, что ты обязательно придешь! — пролепетала она, прижимаясь ко мне.

Над нами вырос Роман. В белой рубашке с засученными рукавами он выглядел здесь абсолютно на своем месте. Но стоило ему взглянуть на меня, как улыбка хозяина заведения сменилась выражением глубокого сочувствия. Он видел всё: и мои дрожащие руки, и фальшивый блеск в глазах.

— Стеша, беги, там няня нашла какие-то особенные палочки для еды, — мягко сказал он дочери. Когда девочка убежала, он повернулся ко мне. — Василина, спасибо, что пришли. Мне неловко, что тогда всё так получилось. Ещё раз извините.

— Всё в порядке, Роман. Поздравляю с открытием, — я попыталась выдавить улыбку, но губы словно онемели.

— Конечно, я не имею права лезть в душу, — тихо произнес он, сделав шаг ближе. — Но если вам когда-нибудь нужно будет выговориться… или просто помолчать рядом с кем-то, кто не будет задавать вопросов — я здесь. Мой дом рядом, и это кафе тоже. Помните об этом.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Позже мы с Лилей поехали в торговый центр — ей нужно было что-то купить, а мне просто хотелось спрятаться среди ярких витрин и манекенов, где нет знакомых лиц.

— Смотри, какие крошечные сапожки, — Лиля остановилась у витрины детского магазина. — Вась… я давно хотела тебе сказать.

Я замерла. Внутри всё сжалось в предчувствии чего-то тяжелого.

— Вы с Юрой… вы так зациклились на ЭКО, что сожгли друг друга дотла, — Лиля повернулась ко мне, её глаза за стеклами очков блестели. — Вась, может, вам просто нужно усыновить малыша? Ты же видела, как ты носишься со Стешей. В тебе столько нежности…

У меня потемнело в глазах. Огни торгового центра превратились в размытые пятна. Слова подруги упали на мою открытую рану, как горсть крупной соли. Слёзы мгновенно застлали зрение, я сглотнула, но комок в горле только увеличился.

— Лиля… — голос сорвался на хрип. — Какое усыновление? Ты о чем? Мы разошлись. Мы — как корабли в море, Лиль. И каждый идет на дно в одиночку. Понимаешь? В одиночку!

Я остановилась посреди зала, чувствуя, как меня начинает трясти. Люди проходили мимо, задевая нас плечами, но мир вокруг перестал существовать.

— Тема ребенка сейчас вообще не важна. Она больше не имеет смысла, потому что «нас» больше нет. Наш брак — это пустой дом, в котором больше никто не живет. И никакое усыновление не склеит то, что разлетелось в пыль.

Закрыв лицо руками, я почувствовала, как тушь снова размазывается по щекам. Блеск витрин казался издевкой. В этом идеальном мире с детскими сапожками мне больше не было места…

Одиночество в большом доме ощущалось физически — как липкий, холодный туман, который не разгонял даже камин. Прошла неделя с того дня, как за Юрой закрылась дверь. Тишина стала невыносимой, она звенела в ушах, напоминая о каждом слове, которое я не сказала, и о каждой обиде, которую не отпустила.

В тот вечер небо над городом прорвало. Проливной дождь барабанил по крыше, стекая по стеклам сплошными потоками, превращая мир за окном в размытое акварельное пятно.

Я сидела в гостиной, глядя на пустой диван, где обычно сидел Юра с ноутбуком, и вдруг поняла: я больше не могу. Это не жизнь, это медленное гниение заживо. Гордость, которая казалась такой важной, такой незыблемой в день его ухода, вдруг съежилась и исчезла, оставив место голой, пульсирующей потребности в нем. Мне было плевать на его холодность, на его чемоданы и на то, кто из нас первым должен был извиниться.

Недолго раздумывая, я схватила ключи и телефон. Я знала, что в этот час он либо еще в офисе, либо на той съемной квартире, адрес которой он прислал коротким смс «на всякий случай». Сев в машину, дрожащими пальцами набрала его номер. Гудки тянулись вечностью, перекрывая шум ливня.

— Да, Вася, — ответил муж. Голос казался чужим, бесцветным, смертельно усталым.

— Юра… я… я еду к тебе. Нам нужно поговорить. По-настоящему. Пожалуйста, не уходи никуда, дождись меня!

— Вася, на улице стена дождя, видимость нулевая, куда ты… — начал он, но я уже нажимала на газ, обрывая звонок.

Дорога превратилась в сплошной серый поток. Дворники работали на пределе, с бешеным, истеричным ритмом мотаясь туда-сюда, но они не справлялись. Вода заливала лобовое стекло, превращая свет редких фонарей в бесформенные желтые кляксы. Я вцепилась в руль так, что затекли кисти и побелели костяшки.

Внутри всё дрожало от дикой смеси надежды и ужаса. Что я ему скажу? С чего начать? «Прости, я была дурой?» Или просто упасть в его руки и замолчать навсегда?

Свернула на объездную, стараясь придерживаться разметки, которой почти не было видно под слоем воды. В салоне было жарко от печки, а за окном бушевала стихия. В какой-то момент мне показалось, что я слышу звук входящего сообщения. Сердце екнуло — Юра? Я на секунду отвела взгляд от дороги, пытаясь нащупать телефон на соседнем сиденье.

И в этот момент мир взорвался ослепительной вспышкой. Свет встречных фар ударил в лицо, выжигая сетчатку. Прямо перед капотом, из пелены дождя, возник призрачный силуэт. Человек на переходе. Время замедлилось, как в замедленной съемке: я видела капли дождя, застывшие в свете моих фар, и ужас в глазах пешехода.

— Нет! — закричала я, до боли вжимая педаль тормоза в пол.

Машину повело. Визг тормозов разрезал шум ливня, превращаясь в невыносимый, скрежещущий стон металла. Я резко рванула руль вправо, пытаясь уйти от столкновения, надеясь только на одно — не задеть, не убить. Колеса мгновенно потеряли сцепление с мокрым асфальтом. Автомобиль превратился в неуправляемый снаряд.

Машину закрутило, как на дьявольской карусели. Я видела, как мимо проносится дорожное ограждение, как свет фар выхватывает из темноты мокрые ветки деревьев. Резкий толчок, звук лопающегося пластика и страшный скрежет металла о камни. Машина подпрыгнула, перевернулась и рухнула вниз, в кювет.

Последнее, что я запомнила — это оглушительный удар, запах жженой резины и чьи-то крики вдали. А потом — тишина. Черная, глубокая и абсолютная.

Пробуждение оказалось мучительным, словно я пробивалась сквозь толщу тяжелой, густой воды. Сначала вернулись запахи — резкий, бьющий в нос аромат антисептика, хлорки и чего-то сладковато-лекарственного. Потом пришла боль. Она не была локальной — она накрыла меня всей своей тяжестью. Ребра, голова, ноги — казалось, меня пропустили через огромную мясорубку. Каждое движение стоило невероятных усилий.

Я с трудом разомкнула веки. Белый потолок, слепящие лампы, мерное, раздражающее попискивание кардиомонитора. Типичная больничная палата. Я попыталась вдохнуть поглубже, но легкие отозвались резью.

— Вася… Слава богу. Вася, ты слышишь меня?

Голос был тихим, севшим, почти неузнаваемым от слез и усталости. Я медленно, превозмогая тошноту, повернула голову. Рядом с моей кроватью, на неудобном металлическом стуле, сидел Юра. Он выглядел так, будто сам попал в эту аварию. Серое лицо, глубокие морщины у рта, которых раньше не было, темные круги под глазами. Его рубашка была помята, щетина на лице казалась почти седой в этом стерильном свете. Увидев, что мои глаза открыты, он сорвался со стула, падая на колени прямо перед койкой.

Юра схватил мою руку — осторожно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, который может рассыпаться от любого прикосновения. Его ладони были горячими, а пальцы мелко дрожали.

— Юра… — в горле пересохло так, что каждое слово царапало гортань.

— Молчи, ничего не говори, — он прижался лбом к моим пальцам, и я почувствовала, как на ладонь упала первая горячая слеза. А потом еще одна. Юра, мой сильный, всегда сдержанный Юра, зарыдал в голос, сотрясаясь всем телом. — Прости меня, Васька… Господи, прости! Я стоял там, в коридоре, и молил всех богов, чтобы они забрали меня вместо тебя. Я думал, что потерял тебя навсегда. Я видел машину… там не на что было смотреть, Вася. Один металлолом.

Я смотрела на его макушку, на дрожащие плечи и чувствовала, как вместе с его слезами из меня уходит всё то злое и колючее, что мы копили последние месяцы. Вся обида на неудачные ЭКО, на его уход, на моё одиночество — всё это вдруг стало таким мелким и неважным перед лицом этой страшной реальности. Мы были живы. Мы были вместе. И больше ничего не имело значения, правда.

— Юра, посмотри на меня, — прошептала я.

Он поднял голову. Глаза красные, полные боли и какого-то дикого, отчаянного облегчения.

— Я ехала к тебе… хотела сказать… — я замолчала, пытаясь набрать воздуха. — Хотела сказать, что ты мне нужен. Просто ты. Ты — самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни.

Муж начал целовать мои ладони, каждый палец, запястья, покрытые синяками от капельниц.

— Я знаю, любимая. Я всё знаю. Я больше никуда не уйду. Слышишь? Даже если ты сама будешь гнать меня — я не уйду. Только живи, Вася. Только не оставляй меня одного в безумном и огромном мире.

В ответ я слабо улыбнулась. А по щекам тоже текли слёзы, смывая остатки больничного кошмара. В палате по-прежнему пищали приборы, где-то в коридоре слышались шаги медсестер, но здесь, в этом маленьком пространстве между нашими сцепленными руками, рождалось что-то новое. Хрупкое, как и прежде, но теперь надежно защищенное нами обоими.

— Не уйду, — ответила я, закрывая глаза. — Я никогда тебя не брошу. Клянусь…

Выписка состоялась через две недели. Больничные стены, ставшие за это время свидетелями нашего молчаливого покаяния, наконец-то остались позади. Юра приехал рано утром, когда солнце только начинало заливать палату мягким светом. В руках он держал огромный букет белых тюльпанов — моих любимых.

— Готова ехать домой? — спросил муж.

Моя нога всё ещё была закована в тяжёлый гипс, а костыли сиротливо стояли в углу, однако Юра даже не взглянул на них. Отложив цветы, он осторожно, словно я была величайшим сокровищем в мире, подхватил меня на руки.

— Юра, я тяжёлая, возьми костыли… — попыталась возразить я, обвивая его шею руками.

— Ты для меня легче перышка, — отрезал он, крепко прижимая меня к себе.

Он нёс меня по длинным больничным коридорам, мимо усталых медсестер и случайных прохожих. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах — смесь его парфюма и свежего ветра. И в этот момент мне было всё равно, что на меня смотрят. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Юра донес меня до самой машины, бережно устроил на заднем сиденье, обложив подушками, и всю дорогу до дома не выпускал меня из виду, бросая взгляды через зеркало заднего вида.

Дом встретил тишиной, но теперь она не казалась мне враждебной. Она была уютной, словно ждала нашего возвращения, чтобы снова наполниться жизнью. Весь вечер Юра не отходил от меня ни на шаг. Он сам приготовил ужин, сам переодел меня, поправляя каждую складку одеяла, и долго сидел на краю кровати, просто поглаживая ладонь, пока мои веки не начали тяжелеть.

Убедившись, что я засыпаю, муж тихо вышел на кухню, чтобы выключить свет. А я всё ещё не спала. В голове было удивительно ясно.

«Какая же я была дурочка», — пронеслось в мыслях.

Я вспомнила все те годы, когда мы изводили друг друга графиками, анализами и надеждами на чудо, которое обязательно должно было иметь форму двух полосок на тесте. Мы искали счастье в будущем, в том, чего у нас не было, совершенно забыв ценить то, что имели. Мы строили храм из ожиданий, а когда он рухнул, едва не похоронили под обломками самих себя.

И вдруг я поняла, что счастье — оно ведь удивительно простое. Оно не в достижении целей, не в идеальных планах и даже не в социальном статусе «полной семьи».

Счастье — это человек, который несет тебя на руках, когда ты не можешь идти. Это рука, сжимающая твою в темноте больничной палаты. Это возможность просто засыпать каждую ночь, зная, что рядом дышит тот, кто тебе дорог, и просыпаться каждое утро от того, что солнце касается ваших общих простыней.

Все те метания, погоня за призрачным идеалом, обиды на судьбу — всё это показалось мне теперь мелким шелушением на коже жизни. Оказалось, что для счастья не нужно ничего сверхъестественного. Нужно просто быть. Вместе. Держать друг друга крепко и никогда не отпускать, понимая, что сам человек и есть та конечная цель, к которой мы так долго шли кругами.

Закрывая глаза, я улыбнулась. Наш брак больше не казался мне хрупким. Пройдя через огонь и металл, он закалился, став чем-то гораздо более прочным, чем просто обещания. Теперь я знала точно: всё остальное — лишь дополнение. Главное уже было здесь, в этой комнате, в этом вдохе и выдохе на двоих.

Прошло полгода

За окном уютного городского кафе вовсю хозяйничало лето. Солнце заливало тротуары щедрым, почти осязаемым светом. Внутри приятно пахло свежемолотым кофе и чуть подгоревшей корицей — запахи настоящей, нестерильной жизни, которые окончательно вытеснили из моей памяти тяжелый, липкий дух больничных коридоров.

Мы с Юрой сидели за небольшим столиком в самом дальнем углу. Напротив нас располагалась Марина — молодая женщина со спокойным взглядом и удивительно мирной аурой. Мы обсуждали детали, задавали вопросы, листали медицинские карты, но в нашем разговоре больше не было того болезненного надрыва, от которого раньше сводило челюсти и хотелось закричать.

— Марина, — Юра подался вперед, его голос звучал серьезно. — Мы не хотим, чтобы вы воспринимали это просто как контракт. Для нас важно ваше состояние. И физическое, и… душевное. Мы подготовили список обследований, возможно, он покажется вам избыточным, однако мы хотели бы пройти его вместе с вами. Вы не против такого контроля?

Марина слегка улыбнулась, отчего в уголках её глаз собрались лучики морщинок. Женщина не отвела взгляд и даже не смутилась.

— Юра, я всё понимаю, — кивнула на стопку бумаг. — Я ведь сама мама, у меня двое сорванцов. Я помню, как это — когда каждое движение внутри кажется чудом и тревогой одновременно. Так что проверяйте столько, сколько нужно. Я ко всему готова.

Я смотрела на Юру. Он внимательно слушал, что-то помечал в своем блокноте, а потом, словно почувствовав мой взгляд, не глядя, накрыл мою ладонь своей.

— Вась, может, ты хотела что-то спросить у Марины? Ты весь вечер молчишь, — обратился ко мне муж, закончив задавать свои вопросы.

В ответ я чуть прикусила губу и посмотрела на женщину.

— Марина, скажите честно… — я запнулась, подбирая слова. — Вы не боитесь? Это ведь… это огромная ответственность. Вы будете носить в себе чужую надежду. Последнюю надежду. Не страшно, что это станет слишком тяжелой ношей?

Марина на мгновение задумалась, помешивая остывший чай. Она посмотрела сначала на наши сцепленные руки, потом мне прямо в глаза.

— Знаете, Василина… Страшно — это когда нет любви. А я смотрю на вас двоих и вижу, что вы уже через всё прошли. В вас столько этой выстраданной, настоящей любви, что её хватит на десятерых детей. Я не боюсь быть «посредником». Я просто хочу помочь этой вашей любви наконец-то обрести голос. Чтобы в вашем доме стало шумно. Разве вы не об этом мечтаете?

— Мечтаем. Очень… — только и смогла произнести я, ощущая, как перехватывает дух от нахлынувших эмоций.

Когда встреча подошла к концу, мы вежливо попрощались с Мариной и направились к выходу. Тяжелая стеклянная дверь кафе закрылась за нами с мягким вздохом, и нас тут же обдало жаром и шумом улицы.

Город гудел, машины неслись куда-то по своим бесконечным делам, люди спешили, смеялись, ссорились… А мы просто стояли на крыльце, оглушенные этой простотой момента.

Юра привычно переплел свои пальцы с моими, крепко сжимая ладонь.

— Ну что, Васька? — заглянул мне в лицо, щурясь от солнца. — Какое предчувствие? Как она тебе?

— Хорошая она, Юр, — честно ответила я, прислоняясь плечом к его плечу. — Спокойная какая-то. Настоящая. В ней нет этого коммерческого холода, понимаешь? С ней не страшно. Я сердцем это чувствую. А ты?

— Я тоже, Вась. Чувствую, что всё будет хорошо.

Не торопясь, мы пошли вдоль проспекта, скрываясь в густой тени старых каштанов. Пыль танцевала в лучах света, и мир казался удивительно правильным. Вдруг я замерла, почувствовав, как старый, колючий страх — тот самый, что жил во мне годами, — на мгновение кольнул сердце.

— Юр… — остановившись, я потянула мужа за руку, заставляя обернуться. — Подожди. А если… если снова нет? Если судьба опять решит, что мы недостаточно заплатили? Если всё это — и Марина, и надежды — снова рассыплется в пыль? Что тогда? Мне кажется, я скоро сойду с ума от всего этого…

Юра не отвел взгляд. Не нахмурился, не начал приводить логические доводы. Он просто сделал шаг ко мне и обнял, прижимая к себе так бережно, будто я всё еще была той хрупкой, раненой женщиной с гипсом на ноге, которую он выносил из больницы на руках.

— Значит, тогда мы просто пойдем в детский дом, Васька, — тихо, но удивительно твердо сказал он мне прямо в макушку. — Мы не будем больше биться лбом в закрытую дверь. Мы просто пойдем туда, где нас уже ждет кто-то маленький и очень одинокий. Тот, кто ждет именно нас. Слышишь?

Подняв голову, я стала всматриваться в родное лицо, в каждую морщинку, которую теперь знала наизусть.

— Ты правда готов к этому? Больше никакой погони за «своей кровью»?

— Правда, — искренне улыбнулся он. — Счастье-то, Вась, оно ведь не в анализах, не в ДНК и не в удачных медицинских протоколах. Счастье — это то, что мы живы. То, что мы стоим сейчас здесь, на этом солнце, дышим в унисон и чувствуем тепло друг друга. Мы есть друг у друга — и это наша главная победа. А всё остальное… это просто путь. Долгая дорога, которую мы пройдем вдвоем, шаг за шагом. Главное — держать друг друга крепко. Так крепко, чтобы никакой ветер не разжал пальцы.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится слезинка — первая за долгое время слеза не от боли, а от бесконечного облегчения.

— Ты прав. Теперь я знаю, что мы справимся. С чем угодно. Только будь рядом.

— Всегда, — шепнул он, и я подставила щеку для поцелуя мужа.

Мы уходили всё дальше вглубь аллеи, растворяясь в зелени и солнечном свете. Тишина в моей душе теперь была совсем другой — не гнетущей, не пустой и не пугающей. Это была тишина спокойного моря после великого шторма.

Наш хрупкий брак выдержал всё. Да, он трещал! Рассыпался на осколки, ранил нас до крови, но в итоге закалился в огне испытаний, став прочнее гранита.

И теперь я точно знаю, что счастье — это не отсутствие проблем и не исполнение всех желаний по списку. Счастье — это когда ты просыпаешься утром, чувствуешь рядом дыхание родного человека и понимаешь, что мир вокруг может рушиться, меняться или затихать, но у тебя есть твой «центр тяжести».

Гарантий не существует, есть только шансы. И самый важный из них мы даем друг другу каждый день, просто выбирая быть вместе. Ведь в итоге всё, что у нас есть — это мы. И пока мы не отпускаем друг друга, мы справимся с чем угодно.

Конец