<p>Телохранитель. Мы под запретом + Больше не моя. Искупление</p>

<p>Глава 1</p>

ПРОЛОГ

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

—Моя дочь — самое главное мое богатство, за нее я готов убить, уничтожить. Пока я ищу эту сволочь, я хочу, чтобы рядом с ней был надежный человек.

—Понял, принял, Белый.

—Двадцать четыре на семь ты обязан следовать за ней по пятам, быть ее тенью, охранять так, как ты никого и никогда не охранял…

Она — любимая дочь моего босса, невинная и нежная девочка. А я ее телохранитель. Тот, который должен рисковать всем, чтобы сберечь ее. Вот только я и так готов отдать за нее жизнь. Осталось только не захлебнуться от желания к ней прикоснуться.

ПРОЛОГ

Я дрожу как осиновый лист, цепляясь руками за широкие плечи Жени. Мои руки соскальзывают, но я продолжаю цепляться, стоя так близко к мужчине, что слышно запах его парфюма.

Как у папы.

Это немного успокаивает и не дает вывернуть свои внутренности наизнанку. Он закрывает меня собой и прижимает к стене, слегка поглаживая макушку. Совсем как папа делал в детстве.

Каждое прикосновение как удар током, прошивает насквозь и трогает до глубины души. В моих огромных глазах страх прорисовывается четко. В его — непоколебимая уверенность. Она сейчас и окружает нас толстым коконом, мешая мне полностью потеряться в отчаянии.

Это ощущение скольжения совсем как крутой вираж на аттракционе. Мутит. Живот скручивает от болезненных спазмов. Сильнее и сильнее.

Последние несколько месяцев я все-таки нахожусь в стрессе, а потому такое самочувствие для меня не новость, но каждый раз как в первый.

—Женя, мне так страшно, — шепчу ему, понимая, что слова выкручиваются в непонятное нечто. Язык заплетается, а губы немеют. Мне кажется, что может схватить инсульт по меньшей мере.

Он играет желваками и смотрит на меня сверху вниз, совсем как на несмышленыша. При этом очень старается придать лицу нейтральный вид, вот только в глазах периодически вспыхивает огонь нечитаемых эмоций.

Он надежный. Он сильный. Он меня защитит. Папа ему доверяет, значит, все должно быть хорошо.

Жилка на шее у мужчины начинает сокращаться сильнее, кадык поднимается вверх и опускается вниз.

Женя тихо шепчет у самых губ:

—Ничего не бойся. Я рядом. Я его убью, но ему тебя не отдам. Никогда.

Последнее слово звучит жестче, захват рук усиливается, мы сталкиваемся грудными клетками до вырывающегося из моего горла полустона.

Он стена. Он мой жилет. И страха больше нет.

ГЛАВА 1

ЖЕНЯ

Сижу в кабинете у босса, который сначала ВЫКУРИВАЕТ сигарету, и только потом поднимает на меня взгляд, полный ненависти и презрения.

Но все эти адовые чувства направлены не на меня. Что-то нехило его колбасит, раз он впервые за все годы моего с ним знакомства взял в руки никотиновую смерть.

Я был в службе охраны его отца, а потом меня перевели к сыну, и таким я Рустама Белова не видел никогда. А у него я уже пять лет тружусь. Смахнув пепел, он усаживается пониже в кожаном кресле и прикрывает опухшие глаза.

—Спасибо, что я не ждал тебя долго несмотря на то, что сегодня твой выходной, — утробный голос разрезает пространство.

—Белый, я всегда готов, ты ведь это знаешь.

Открыв глаза, он пристально смотрит на меня и шепчет:

—Знаю. У меня к тебе дело, доверить которое я больше не могу никому хотя бы просто потому, что ты единственный в моем окружении так долго, и я только тебе могу вверить свою дочь.

Дыхание простреливается. Сквозное навылет. Я замираю, запрещая себе прямо сейчас представлять ту, что так настойчиво всплывет в моей голове чаще, чем мне бы того хотелось.

Не сейчас. Не тут, где мои эмоции непозволительная роскошь, не перед ее отцом. Не думать о ней, не думать.

Светлана Белова — это яд, отравляющий мое тело. Я стараюсь не пересекаться с ней, стараюсь не вдыхать шлейф ее идеальных духов, я запрещаю себе даже выбирать шлюх, похожих на нее, чтобы в голове не всплывал ее образ, чтобы хоть дышать мог нормально.

Не так давно она съехала на свою квартиру в центре, потому что ей было бы проще жить рядом с универом, и я с облегчением вздохнул полной грудью. А затем снова прошелся по всем кругам ада, потому что одно дело подсесть на героин, а другое дело не получить очередную дозу и мучиться в конвульсиях.

Было бы проще ее ненавидеть, я даже рисовал себе выдуманный образ в голове, накручивал, какая она стерва, но и тут провал. Милее и добрее человека я не видел никогда.

Несмотря на горы бабла, что были в семье Беловых, несмотря на дедушку-мэра и влиятельного отца, она оставалась ангелом во плоти. И этот ангел часто представал в моих мыслях в голом виде, распластанной на кровати с широко расставленными ногами.

Порой мне казалось, что я могу чувствовать вкус ее кожи, просто проходя мимо улыбающейся и всегда открытой к общению девицы.

Воспитанная, нежная, ласковая и одурманивающая своей уникальностью. На нее подсесть — проще простого. Я думал, что таких не бывает, но вот уже пять лет я никак не могу избавиться от наваждения. Как увидел ее тогда в белом сарафане в свой первый рабочий день в этом доме, так и пропал.

Было бы проще ее ненавидеть, я даже рисовал себе выдуманный образ в голове, накручивал, какая она стерва, но и тут провал. Милее и добрее человека я не видел никогда. Несмотря на горы бабла, что были в семье Беловых, несмотря на дедушку-мэра и влиятельного отца, она оставалась ангелом во плоти. И этот ангел часто представал в моих мыслях в голом виде, распластанной на кровати с широко расставленными ногами. Порой мне казалось, что я могу чувствовать вкус ее кожи, просто проходя мимо улыбающейся и всегда открытой к общению девицы.

Она же смотрит на меня своими колдовскими газами и меня ведет. От ее вежливости, от красоты, от умения себя преподнести. Брат у нее отбитый, конечно, но она — эталон, от которого у меня стоит. Воспитанная, нежная, ласковая и одурманивающая своей уникальностью. На нее подсесть — проще простого. Я думал, что таких не бывает, но вот уже пять лет я никак не могу избавиться от наваждения. Как увидел ее тогда в белом сарафане в свой первый рабочий день в этом доме, так и пропал.

Любимая дочь своего отца. Всепоглощающая любовь своей матери. Света ее точная копия, только глаза и волосы от отца.

Во рту начинает собираться слюна, и я слышу, как Белый грубо возвращает меня в реальность.

—Жек, блять, проснись и пой, мать твою. Я тут не для красоты сижу, — саданув по столу, он привлекает мое внимание.

—Сорян, голова трещит.

—У меня тоже трещит, но вернись в реальность, —обезумевший взгляд Белого начинает напрягать. Если его так вставило, то что же случилось?

Он достает телефон, листает что-то, а потом резко толкает смарт по гладкой поверхности стола ко мне.

—Моя дочь получает вот такие подарки.

Взгляд цепляется за кровавые розы, обернутые в белую бумагу, на которой написано «Или моя, или мертва». Написано будто бы кровью, подтеки довольно красноречивы. Я сглатываю слюну, понимая, что гнев зарождается где-то глубоко внутри, но так быстро, что я контролировать его больше не могу. Угрозы этому ангелу?

—Листай.

И я листаю, но, черт возьми, как же сложно держать лицо. Вслед за этим на фото виднеется коробка «Хочу тебя в этом и раком», в коробке плеть, прозрачное белье с прорезью для сосков и влагалища. Дальше — скриншот сообщения на телефоне «Я не хочу делать тебе больно, ты ведь такая красивая. Только моя, да?». А дальше фото Светы в непринужденной обстановке: возле ТРЦ, рядом с машиной, возле дома, у подъезда, с друзьями. Фото так много, что это все смахивает на короткометражный фильм. И я листаю, листаю, погружаясь в пучину первородного гнева, он искрит как розетка, в которую воду налили, и вся проводка сейчас нахер спалится.

За ней следят. Ее хотят. Ее представляют в разных позах, и судя по всему, ее сейчас хотят напугать, довести до края. Чертов извращенец.

У меня не хватает слов, чтобы выразить свою реакцию, когда я вижу идеальное фото в профиль. На нем Света улыбается и смотрит куда-то вдаль, сжимая в руках стаканчик с кофе. Это сто процентов капучино, именно то, что она любит больше всего. Глаза жадно ощупывают каждую линию идеального лица, фотографируют на память. Сжав челюсть, я заставляю себя выровнять сбившееся дыхание. Сейчас я гребанный марафонец, по венам у которого кровь пульсирует в безумном ритме.

Подняв взгляд на Белого, я сталкиваюсь с ужасом. Он смотрит на меня в шоке, на фото, на меня. И снова на фото, потом прикрывает глаза и хрипит:

—Этот ублюдок уже месяц, оказывается, измывается над моей дочкой. Она молчала, думала, что все шутки, сначала были цветы и конфеты, а потом началось вот это. Ей пишут с незнакомого номера, но она не отвечает. Меняет номер в третий раз, но подонок все равно находит его! Я связываю бурную деятельность с отсутствием отклика.

1/41

Перейти на страницу:

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 2

2/41

Изменить размер шрифта:

В висках бомбит, меня всего сейчас разворотит изнутри. Я четко понимаю, что Белов скажет дальше. И я, мать вашу, согласен на все.

Я киваю, понимая, что за нее я буду убивать ровно так же, как это будет делать Белый. Я уже был свидетелем того, как у Светы появился ухажер, думал меня наизнанку вывернет, когда видел ее горящий взгляд, направленный на форменного ушлепка, таскающего ей подарки. Меня он бесил, адово, но и слова сказать против я не мог. Не имел права, зато поспособствовал тому, что о воздыхателе-латентном наркоше узнал Белый. Красиво он тогда ушел из жизни Светы, еще и за яйца покрутили мелкого знатно, больше вокруг Светы никто не крутился — кишка тонка и очко жим-жим. С такой охраной ни одна сука не проскочит.

Я не верил в удачу, я понимал, что Белов уже подыскивает кандидата на сердце своей дочери. И правильно. Она идеально и абы кому достаться не должна, мужем станет только тот, кто пройдет строгий фейсконтроль любимого папы.

Не я уж точно.

—Понял, принял, Белый.

Верный пес на службе у той, за которой ходить только в радость. Это особый подвид садомазохизма, когда ты смотришь и не смеешь касаться, когда мечтаешь о чем-то и никогда не воплотишь в реальность. Так-то она мне в дочери годится, а мой жизненный багаж слишком уж тяжелый, чтобы делить его с идеальной девушкой. Ангелом во плоти.

—Белый, ты можешь на меня положиться.

Я за нее убью, а эту падаль найду сам и заставлю жрать собственный хер, поджаренный на костре.

Глава 2

СВЕТА

Холодные пальцы сжимают смартфон, на экране которого очередное сообщение-загадка «14.16.33». Для кого-то просто набор цифр, для меня вполне ясное слово.

Загадки я любила с детства, не зря я дочь своего отца, специализирующегося на безопасности. Криптография стала моим вторым увлечением после языков. Мы с папой часами могли проводить за шифровкой и дешифровкой. Немного странное увлечение для девочки, но какое же оно замечательное.

А потому сейчас по спине плавно скатывается ужас, кристаллизируюсь в жуткий холод у стоп и кистей рук. Смахнув упавшую на лоб прядь от порывов шквального ветра, я в очередной раз блокирую номер. Хотя и четко понимаю — бесполезно, этот человек снова и снова находит мой номер, даже тот, что я никому не даю. Искусав губы в кровь, начинаю бегло осматриваться. В каждом проходящем человеке я начинаю видеть угрозу, и теперь я плохо сплю. Мне снится только одно, что человек, написавший угрозы, все-таки приближается ко мне на расстояние вытянутой руки. Он смотрит на меня, но я все никак не в состоянии рассмотреть и узнать его. Только темная фигура, стоящая рядом со мной, но при этом, кажется, что далеко.

Изначально я принимала все как шутку, может просто интересную и забавную ситуацию. Мне присылали букеты и их было много, конфеты, подарки и милые зашифрованные слова в смс. Я понимала одно, что это не моя тема, а потому не обращала внимания, не удосужив тайного воздыхателя ответом. Да, с улыбкой разгадывала очередной шифр и быстро с ним расправлялась, но в следующий момент откладывала телефон и забывала о нем, пока однажды в зашифрованном сообщении не появилась угроза, после мои фото, уложенные в белом конверте возле моей двери.

Когда на лобовом кто-то нарисовал белой акриловой краской «моя», а рядом прикрепил мое фото с проткнутыми глазами, вовсе волос встал дыбом.

Жуткое ощущение того, что за мной следят, не покидало меня больше ни на секунду. Это ужасно…понимать, что ты не представляешь, чего ждать в следующий момент. Я решила бороться радикально, первым делом — сменила номер, но это не помогло. После третьего раза я поняла, что и не поможет, а каждый последующий день приносил еще больше жутких «подарков»,

На мое настойчивое игнорирование сыпалось еще больше сюрпризов, от которых кровь вставала в жилах.

Я затянула с тем, чтобы рассказать все отцу, затянула на два месяца, а ему нагло соврала, что лишь на месяц. Узнай он раньше — может все было бы иначе.

Мой любящий отец в сердцах кричал так, что я впервые ощутила себя непослушным ребенком. На меня никто и никогда не кричал, меня боготворили в семье, потому что для папы я та самая Горошинка, что вызывала трепет вне зависимости от того, сколько мне лет. Три или двадцать три.

—Света, как ты могла молчать?! Да как тебе вообще в голову это пришло?! Показывай все, немедленно, — рассвирепевший отец тогда грубо саданул по столу, краснея и хмурясь так сильно, словно я совершила самый ужасный проступок в мире. И я его все-таки совершила. Я пренебрегла своей безопасностью. Именно это он повторял мне отчаянно часто: думать о своей безопасности всегда и везде, потому что я красавица в маму, за мной будут ухлестывать, за меня будут сражаться, ведь я роковая красотка. Но я не хотела становиться никакой роковой красоткой, я хотела быть просто Светой, учиться и стать как моя мама — переводчиком.

Телефон тогда перекочевал к отцу, с каждой секундой он начинал бледнеть, а потом громко выругался и даже несмотря на отчаянные попытки мамы хоть немного сменить гнев на милость, в очередной раз закричал:

—Как ты могла пренебречь своей безопасностью?!

—Рус, ты делаешь только хуже, прекрати, — заламывая руки, шептала мать, тоже покрываясь десятым потом. В ее глаза стоял сущий ужас, он подошла ко мне и крепко обняла.

—Василиса, как прекратить?! Ты что мне прикажешь делать? Месяц прошел, она только сейчас заявила мне, что какой-то уебок дрочит на ее фотки и пугает мою дочь, третирует ее. Да как я, блять, должен быть спокоен?! Как?

Дернувшись, мать закрыла меня собой, успокоительно поглаживая по спине. Я плакала без остановки, потому что страшно, потому что обидно и потому что я не знала, что делать дальше.

Я ведь так хотела верить, что это — просто чья-то глупая шутка, но никаких надежд не оставалось. В глазах отца бушевала ярость, он достал коньяк, сигарету, и прямо при маме закурил, а потом выпил целую рюмку, разливая пару капель на стол.

Мама бросила на него колкий взгляд, в нашей семье никто не курил, потому что наша мама не переносила запаха, и потому что это вредно и вызывает рак.

—Давай сейчас не режь меня своей грубой нежностью. Я иначе не успокоюсь, — бросил он тогда ей немного резко. Может я впервые услышала такой тон. Вообще впервые на моих глазах разгорался скандал, причиной которому стала я.

Спустя пару минут, отец потушил сигарету двумя пальцами, подошел к нам и обнял, молча и при этом так сильно, что плакать захотелось в разы сильнее.

—Рассказывай все, как было. С кем встречалась, кого обидела, кого отшила. Мне нужны все гребанные подробности. Кто за тобой уплетается или, не дай бог, к кому ты проявила благосклонность. Все детали.

Вот только я не проявляла ни к кому благосклонность и никого не отшивала. Наверное, мне хватило той ситуации, когда единственного парня от меня развернули на сто восемьдесят градусов, придав ему ускорения. А я ведь так хотела просто попытаться проявить эту благосклонность хоть к кому-то, кто подходил бы мне больше самого неподходящего кандидата. Ведь у нас с ним — огромная пропасть на двоих, к ней если приблизиться — можно и шею свернуть.

Глава 3

Я вздрагиваю и тяжело вздыхаю, пока сажусь в машину отца, за рулем которой его личный водитель. Моя машина мне временно противопоказана, хотя водить я так люблю…Немного грустно, но я бы и сама не села сейчас — от недосыпа я невнимательна.

Вздрагиваю, когда неосознанно жду блокировки центрального замка, и только после этого удается выдохнуть покалывающий легкие воздух. После универа я теперь еду к родителям, это — четкий и бескомпромиссный приказ отца. Обжаловать этот приговор никак нельзя, потому что теперь я и сама понимаю его логичность.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 3

3/41

Изменить размер шрифта:

Мне кажется, что папа очень быстро все решит, и моя жизнь снова наладится. В это так верю, что готова ставить на кон все, что у меня есть. Это ведь папа, он же мой супер-герой, и моя уверенность в завтрашнем дне.

Телефон снова настойчиво вибрирует, и я боюсь посмотреть на экран. Спустя мгновения вибрация снова повторяется. Смарт почему-то представляется мне ядовитой змеей, способной ужалить в любой момент. Дрожащей рукой переворачиваю экран лицом к себе, и облегчение тоненькой струечкой просачивается в тело.

Просто Влад.

«Ты скоро? Я купил чипсы, жду тебя на просмотр кино».

Это мой младший брат, с которым у нас много лет есть бессменный ритуал: каждую пятницу мы вместе смотрим новинки кино. Раньше это были мультики, потому что между нами разница в шесть лет, и когда он был еще совсем малюткой, мне приходилось смотреть развивавши, а очень хотелось смотреть истории о принцессах. А когда он стал постарше, я отчаянно хотела идти гулять с друзьями, но все равно оставалась дома, чтобы помочь маме. И опять же мы смотрели мультики, те, что мне были интересны в мои шесть лет. Папа очень много работал, и мама пыталась, ведь свою жизнь без университетской жизни не представляла, а еще хотела стать самой лучшей мамой в мире. Ей удалось все: и успешная работа, и счастливая семья.

Пусть многие могут подумать, что в норме между братом и сестрой должны быть недомолвки, но только не между нами с Вэ. Он просит называть его именно так, в противовес маминому «Владюша». На это он реагирует закатывающимися глазами — но все равно с улыбкой. Конечно, в силу возраста, он тот еще протестующий во всем бандит, но все равно он мой Вэ. Защитник, каких поискать. Иногда его острое желания меня оберегать напоминает отцовское.

—Ты херню не твори, Свет. Если утырок на тебе съехал крышаком, его надо вычислять. Давай я буду вместо телохранителя, — с последним он уверенно обратился уже к отцу. Па перевел на него серьезный взгляд и коротко кинул:

—Сын, я знаю, что ты любого уложишь на лопатки, но мне нужен человек, который будет с ней двадцать четыре на семь, а у тебя учеба. Ты и так накуролесил, — уже терпимее сделал замечание отец, поджав губы. —Будь мужчиной — исправляй косяки.

Влад выдохнул недовольно и цокнул языком.

—Бать, лучше меня уебищному табло никто не разрисует. Я ж с чувством, с толком и с расстановкой. Как ты учишь, как Ваха учит.

—Сын, мат заминусил быстро, ты не в кабаке сидишь, а в доме в кругу семьи, рядом с тобой девушка, твоя сестра. И я все сказал, — бескомпромиссность отца не знала границ, и если что в голову он себе взял, — это не вытолкать никак.

—И кому ты ее доверишь тогда? Я не верю никому, — менее терпеливо и с огнем кинул Влад огромный импровизированный камень в папин изящный огород.

—Женя приставлен.

Разговор был окончен.

Это воспоминание режет меня сейчас без ножа. Приставлен. Будет со мной сутками напролет, везде и всюду. Куда бы я ни пошла, и пусть я очень этого боюсь, но еще сильнее боюсь оставаться одной.

Мы плавно подъезжаем к нашему закрытому поселку загородом, проходим все пункты охраны, и только спустя пять минут выезжаем на нужную дорогу в сторону дома.

А дома…дома спокойно и легко, ровно до того момента, пока мой перманентно испуганный взгляд не выхватывает из высоких фигур под большим навесом одну-единственную спину. Самую широкую и самую родную. Оступившись на ровном месте, мысленно отвешиваю себе оплеуху и пытаюсь идти в дом не на дребезжащих ногах. Все мимо, ведь коленки дрожат, как и всегда. Как и в первый раз, как и во второй и во все последующие

Может я просто не замечу его? Не увижу его глаза — не захлебнусь, все ведь просто. Но спину захватывает во власть совсем другое ощущение: предчувствие. Оно сначала мягко ступает, а потом продирается к грудной клетке и настойчиво обхватывает. Ожидание неизбежного: столкновения двух вселенных, от которого меня отшвырнет очень сильно и даже больно.

Женя говорит с папиными охранниками, иногда его мужественное лицо трогает ленивая полуулыбка, но вот только глаза остаются такими же суровыми. У него угловатое лицо, и я вижу выпирающую косточку скулы даже с такого расстояния. Противлюсь сама себе, потому что рассматривать так детально мужчину, старшего меня на целых шестнадцать лет, — это непозволительно и выходит за рамки, особенно если он — мой телохранитель.

Я опускаю голову, и шлейф волос ширмой закрывает раскрасневшееся лицо. Оно горит и, кажется, моя температура сильно подскакивает.

Ступенька. Еще. И еще.

Ну вот, я же так близко к тому, чтобы скрыться. И тут мое ухо выхватывает множественное приветствие, но самое страшное, что среди этого потока я с легкостью различаю один низкий баритон.

—Светлана Рустамовна, добрый вечер.

Внутри все резко обрывается, и я уже разворачиваюсь, чтобы столкнуться с владельцем такого прекрасного голоса, хотя со мной поздоровались еще трое, помимо него. Сердце замедляется и вновь несется куда-то вперед, мне кажется, что на моем лице разливается сразу несколько баночек с яркой краской. Мои эмоции скрывать не получается. От этого злюсь и краснею еще больше.

—Добрый…— отвечаю скупо и резко отвожу взгляд. Но тело продолжает гореть даже тогда, когда я захожу внутрь, поднимаюсь в свою комнату и закрываю дверь, дыша при этом так, словно пробежала стометровку под палящим солнцем.

Глава 4

ЖЕНЯ

По звонку захожу в дом, затем и в кабинет к боссу. Я ему не завидую, потому что случись подобное с моей дочкой — меня бы расплющило, и я, вероятнее всего, начал бы жестить. Рустам по молодости тоже жестил, характер показывал, но с возрастом немного успокоился. Думаю, все дело в жене. На Беловых удивительным образом влияют правильные женщины. Где только они умудрились их отыскать? И почему не всем везет так же?

—Садись, — указывает босс, а следом отворачивается к окну и кому-то неплохо задвигает на русском матерном.

В дверь робко стучат, и мне не надо поворачиваться, чтобы рассмотреть входящую. Я первым делом вдыхаю воздух, где уже ощущаются отголоски неповторимого аромата. Приходится отключить органы чувств.

Она заходит, и лицо Белова проясняется. Его реакция на дочь всегда однозначна — он рад ее видеть, счастлив слушать, и перманентно волнуется при любой проблеме, хоть как-то относящейся к девчонке. Даже если проблема цепляет по касательной.

—Все потом, я все сказал. Обсуждать это не собираюсь. Сходи к мэру и спроси сам, раз тупой.

Телефон босса летит на стол, а Света робко садится на мягкий стул рядом со мной. Напряжена и взволнована. Это я четко прочитал еще на крыльце, когда она дернулась будто бы от удара на простое приветствие. Утомленный вид всегда до того приветливой и радостной девушки заставляет меня испытывать нехилую злость. Света точно плохо спит, а еще постоянно ждет чего-то неожиданного, если судить по ее натянутой струной фигуре. На последнюю мне лучше не смотреть. Вот только как? Глаза все равно уплывают вниз. На губы, по подбородку к аккуратной груди и виражируют к бедрам.

В штанах становится ощутимо теснее, и я смотрю ровно перед собой, складывая руки замком на животе.

—Малыш, все нормально?

—Да, пап, все хорошо, — неживой голос все равно льется мне в уши как сладкий мед.

Белов внимательно рассматривает дочь и коротко кивает, после чего садится за стол и тяжело выдыхает.

—Значит так, Света, я тебе уже говорил, что Женя будет тебя охранять. Ты у меня умница, лишних проблем создавать не будешь. Прими это как данность. В универе, в магазине, на улице — везде. Это может как отпугнуть ублюдка, так и наоборот заставить действовать активнее. Но отпускать тебя саму хоть куда-нибудь я не смогу.

—Я понимаю, пап, мне так будет спокойнее.

—И мне. Насчет квартиры…я бы не хотел, чтобы ты там оставалась без крайней на то нужды. Здесь крепость, где и муха не проскочит.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 4

4/41

Изменить размер шрифта:

—Конечно, пап.

—Любые походы куда-либо согласовываешь со мной и с Женей. Все, что приходит на твое имя, ты не вскрываешь, не трогаешь, а сразу сообщаешь мне и Жене. Это понятно?

Света кивает. Боковым зрением замечаю, как слегка дергается ее рука. Не бойся же, ну…

—Мы уже работаем, я лично натяну его очко на глобус, — сжав челюсть, Рус устремляет полный отчаянной злобы взгляд в стену ровно за мной.

—Я могу идти?

—Да, ты еще раз детально расскажи Жене, может я что-то упустил, но главные инструкции у него есть. Женя, я на тебя рассчитываю.

Я коротко киваю и встаю, Света тоже резво подскакивает, но подходит к отцу, легонько чмокает его в щеку, а он перехватывает ее ладошку и прижимает к лицу.

В следующий раз мы сталкиваемся в коридоре, когда я собираюсь в гостевой дом для охраны. Мявшись и держа в руках телефон, она не сразу меня замечает, зато я замечаю искусанные в кровь губы, наверняка саднящие при каждом прикосновении.

С трудом сворачивая в нужном направлении, я слышу вежливое и какое-то надрывное:

—Женя, можно вас на минутку? — запинающимся голосом бросает мне Света, и от одного обращения я ощущаю прилив крови совсем не туда, куда надо. Приходится поворачиваться и видеть все без единой помехи: бледную полупрозрачную кожу, широкий размах темных ресниц, что обрамляют огромные влажноватые глаза. Взгляд олененка, брошенного одного в лесу.

Света поднимает на меня свои колдовские глаза и опускает сразу, будто бы жадничает, чтобы я рассмотрел больше положенного.

—Тебя, — поправляю грубо, и она снова вскидывает на меня потерянный взгляд, а тонкие брови слегка изгибаются.

—В смысле?

—На «ты» ко мне обращайся, думаю, в нашем положении выкать немного странно, тем более, что когда-то ты ко мне уже обращалась на «ты».

Мне не нужны лишние подтверждения того, что мы чужие люди. И это «вы» будет рубать топором по огрубевшей коже. Зачем? Не надо мне такого счастья.

Она понимающе кивает и одаривает меня смущенной улыбкой.

—Хорошо. Жень, мне завтра после пар нужно увидеться с другом. Ты его, наверное, помнишь…

Черт. Я бы очень хотел его забыть, но нет, помню слишком хорошо. Лучший друг Светы первый в моем черном списке, потому что он может проводить с ней столько времени, сколько хочет. Она с ним улыбается. И для меня загадка, почему они просто дружат, потому что он смотрит на нее глазами недоенной коровы. Бесит меня все равно, пусть я точно знаю, что между ними только дружба.

—Хорошо, не вопрос. Где?

Взгляд девушки светлеет. Неужели она думала, что скажи я «нет», она никуда не пойдет? Это так работает? Вот только объективной причины для отказа у меня нет, кроме моего желания не дать ей куда-то пойти, а лучше закрыть в четырех стенах, пока ублюдок не найдется. Но даже тогда я бы с радостью спрятал ее ото всех.

Но Белый непрозрачно намекнул, что никто не смеет портить нормальную жизнь его дочери. В мою задачу входит лишь обеспечить ей безопасность во время этой жизни и стать ее тенью. Смотреть на свет и стоять в темноте —это не ад?

—Еще…папа просил показать тебе телефон. Вот он.

Ее тонкая рука тянется в мою сторону, и я перехватываю, специально подвергая себя очередному хождению по краю. Намерено цепляя ее маленькие изящные пальцы, хоть и мог забрать смарт без касаний. Нет. Предложенной кости не противятся, ее принимают и обгладывают.

—Давай. Я свой номер забью и кое-что полистаю. Можно, да?

Она выдыхает тяжело и кивает, и теперь ее телефон у меня.

—Нужно, Жень. Особенно последнее сообщение.

Я открываю папку и вижу только набор цифр. И что это такое? Бросаю непонимающий взгляд на Свету, а та лишь нервно улыбается и заламывает руки, но в глазах теперь загорается едва заметный огонек. Всегда, когда дело касается того, что ей интересно.

—Простое шифрование. Каждая цифра — это порядковый номер букв алфавита. 14 -М, 16 – О, 33 -Я. Он написал МОЯ и зашифровал, чтобы только я могла понять.

Помимо очевидной красоты, Света очень умная, и вот такие вот вещи, что она рассказывает, — это лишнее тому подтверждение.

Я смотрю в расширяющиеся не то от ужаса, не то от панического интереса глаза и четко осознаю: враг ближе, чем мы думаем.

—Он слишком хорошо тебя знает.

На мое уверенное утверждение она снова замыкается и прерывает зрительный контакт. Больше сладости мне сегодня не дождаться.

Глава 5

СВЕТА

Мама с утра хлопочет так, словно мы все уезжаем на неделю, а не на полдня. И на необитаемый остров, а не на учебу/работу. Столько еды, что стол ломится. За время, что я начала жить отдельно, даже немного отвыкла от такого шумного утра. Наши завтраки самые милые на всей планете и в галактике, но всегда со своими изюминками. Брат супится, потому что кино-ночь мы просрали вчера — у меня не было сил и желания. Разумеется, это его не обрадовало.

—Динамо, — вместо приветствия шипит мне Вэ, но целует в макушку. Следом заходит отец, совершая такой же жест.

—Привет, родная, — сильные руки сжимают плечи, и вся семья усаживается за стол.

—Так, садимся, я все проспала, теперь лечу не пойми куда, — мама бросает убийственный взгляд в отца, а я улыбаюсь сильнее, слегка краснея при этом. Знаем, чего она проспала.

Мне порой все так же сложно представить, что моя мама была преподавателем у моего отца, и он влюбился, отрезая ей любые пути к отступлению. Просто взял и заявил свои права на нее. На преподавателя! «Наглый и бескомпромиссный» именно так описала мне однажды мама папу в молодые годы…

—Мам, да успеешь. Без тебя пары точно не начнутся, так-то, — Влад выхватывает оладушки и довольно лыбится. Зависаю на этом, пытаясь остановить мгновение, ведь оно прекрасно.

Скольжу по маме взглядом именно тогда, когда она нежно касается отца рукой и прижимается губами к волосам. Надо же. Даже зависть берет какая-то, по-доброму, конечно. Мои мама и папа для меня эталон для подражания, но кажется мне, такая великая любовь встречается очень редко. Вымирающий вид, достойный Красной книги.

Мы завтракаем. На какую-то секунду кажется, что все как раньше, спокойно и легко, счастливо и непринужденно. До чего же извращен бывает человеческий мозг, он готов максимально приукрашивать реальность, лишь бы дать человеку почувствовать облегчение.

А дальше я отправляюсь на улицу, где жду своего телохранителя. Женя никогда не опаздывает, я это знаю лучше всех: несколько лет, пока я не получила права, он был моим водителем и самым главным завоевателем юного сердца. В тот нежный возраст мне все казалось, что это просто увлечение, но я сгорала с каждым днем все сильнее, когда встречала его серьезный взгляд, слушала простые фразы, наблюдала за тем, как он водит машину, как помогает мне с сумками на учебе, как беспрекословно выполняет любые мои просьбы.

В первый раз на лице мужчины вырисовалось неприкрытое удивление: наверное, он правда думал, что дочь Белова окажется прожженной стервой без царя в голове. Мне было так приятно разочаровать его в этом, встречая смутное не то одобрение, не то восторг. Но он быстро скрылся за непроницаемой маской лица.

Спустя некоторое время я обратила внимание, что он без кольца, и это меня опять несказанно порадовало. Глупая. Конечно, я видела, как многие охранники снимали все украшения, а после смены надевали, но застать за таким Женю не удавалось, и я нарисовала воздушный замок, что прочно стоит до сих пор.

Конечно, о жизни мы никогда не говорили, а я бы не набралась смелости, чтобы спросить у него о чем-то личном. Но он обо мне знал все и даже больше, как и положено человеку на службе у отца.

Я лишь однажды как бы невзначай спросила о Жене у мамы, но и она не была в курсе подробностей о нашем водителе-охраннике. Взгляд ее при этом не стал подозрительным, наверное, она тоже списала это на праздное любопытство.

И ровно в семь пятнадцать мое ожидание заканчивается, Женя спускается вниз и сдержано кивает мне, направляясь к машине. Я так стараюсь вести себя непринужденно, что точно проваливаюсь в своем незамысловатом плане. Дерганные движения, бегающий из стороны в сторону взгляд, и только за рулем сидит скала, наполненная абсолютным спокойствием.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 5

5/41

Изменить размер шрифта:

Мы едем в универ в странно-гнетущей тишине. Я стараюсь не смотреть на водителя, но мои внутренности продолжают гореть рядом с ним. Бутылка воды, взятая впопыхах, очень быстро расходуется, вот только не помогает совсем потушить то пламя, что разгорается внутри меня.

—Это может быть бывший? — слышится раскатистый гром мужского голоса.

Сначала у меня это вызывает смех, скорее истеричный, но я его душу в зачатке. Какой бывший? Чтобы иметь бывшего, наверное, надо бы сначала иметь парня.

—Нет, — не поднимая взгляда на мужчину, который упорно смотрит на меня через стекло заднего вида, коротко отвечаю я.

—Нынешний?

—Будущий тоже маловероятно. Я ни с кем не встречаюсь.

Потому что тебя забыть не могу. Но последнее произносится в голове тихим шёпотом. Украдкой рассматриваю мужественный профиль, но догадаться о мыслях Жени не могу.

—Мне нужен список всех, с кем ты общаешься, вместе с номерами телефонов. В целом, мне нужен каждый знакомый тебе человек. Любой, кто может попасть в поле моего зрения, кто пересекается с тобой хоть раз в неделю, хоть раз в год, ну и тем более, если каждый день.

—Ты думаешь, это из близкого окружения? Подготовлю, конечно.

По спине начинает скользить холод плохих предположений. Если я еще и вижу этого человека каждый день, то ситуация явно приобретает нехороший вид.

—Как много чужих людей знает, что ты щелкаешь как семечки не слишком уж и простые загадки?

Я перевожу задумчивый взгляд в окно и начинаю размышлять. Наверное, все друзья детства и одноклассники, потому что по логике у меня был высший балл, плюс я часто участвовала в разных конкурсах, а значит круг ширится.

—Очень много. Я в школе была активной, олимпиады и так далее, по математике высший балл. Чисто хобби, но необычное.

Женя бросает на меня внимательный взгляд, и у меня перекрывает дыхание.

—Почему тогда языки? — удивленно спрашивает, вновь уделяя максимальное внимание дороге.

—Мне нравится. Доставляет удовольствие, и я хочу как мама.

Хочу заниматься преподавательской деятельностью и одновременно переводить, чтобы не терять навыки. Возможно, что папу это немного обидело когда-то, ведь я подавала хорошие надежды в точных науках, но он ни разу не высказал недовольства. Только поддержка. Хочешь как мама? Вперед. И я поступила сама на бюджет, хоть могла и не напрягаться. С таким-то папой. С моим-то дедушкой-мэром…

—Понятно.

Неожиданно быстро мы приезжаем под универ, и я стараюсь быстрее покинуть замкнутое пространство, где вся пропахла Женей и напиталась его аурой. Мне сложно.

Но дверь не поддается, а в какой-то момент я вижу, что мой телохранитель выходит и открывает мне ее сам.

—Кто-то поставил детский режим, — окинув меня внимательным взглядом, он протягивает руку, и я не могу не вложить в широкую теплую ладонь свою обледеневшую. Это ведь будет грубо, да, если не вложить? Обижать его странно и не за что. А пояснять, почему не подала руку — еще унизительнее, даже если эти объяснения останутся невысказанными в голове.

Моя рука в его ладони смотрится органично, но жар от соприкосновения моментально расползается по всему телу. Выбравшись из машины, я оступаюсь на ровном месте, не иначе от нахлынувших ощущений.

—Осторожно, —Женя перехватывает меня, прижимая к себе так близко, что его огненное дыхание опаляет щеку.

Все это длится секунды, прежде чем сладкий плен заканчивается.

Глава 6

ЖЕНЯ

Мне до пиздецов сложно просто сидеть на галерке и наблюдать за ней. По уровню внимания к беззащитной малышке я сравнялся с гребанным сталкером. Во мне все кричит, что он точно так же с одержимостью маньяка засматривается на нее, разница лишь в том, что я не делаю фото, не оставляю записки. Но в остальном я ничуть не лучше его, просто мне позволено быть рядом на вполне «законных основаниях».

Единственное, что заставляет меня отвлечься, это мысль о том, что ублюдка-поклонника надо бы найти и чем быстрее, тем лучше. Силком переведя взгляд на доску, где сейчас пишут что-то на латыни, я начинаю возвращаться в рабочее русло. В первую очередь она нуждается в моей защите, а не в каменном стояке, о котором уж точно не догадывается.

Невинный ангел смотрит на меня как на спасителя, в то время как я мечтаю разложить ее на той парте, где она сейчас сидит. Гребанный извращенец.

Света полностью сосредоточена на занятиях, в то время как я — на людях вокруг. Сложно искать иголку в стоге сена, но наблюдательность —хороший навык. Мысли о том, что наш преследователь может быть настолько близко к ней, что вполне мог бы общаться или же бывать у нее дома, не покидают мой воспаленный мозг. Здесь я уверен на сто процентов.

Девчушка душа компании, к ней часто подходят обниматься, улыбчиво приветствуют. Это и парни, и девушки. Я всех могу понять — она и правда свет, к которому можно тянуться, и люди к ней тянутся. Вот только желание отшвырнуть от тонкой фигурки всех мужиков растет с каждым часом все больше и больше.

Сжав кулаки, послушно ступаю за ней, совсем как тень, как и было оговорено. Беззвучно, незаметно для даже для самого себя. Слиться со студентами вряд ли получится, в лице давно прослеживается возраст, но попытаться мимикрировать все-таки возможно. Босс сказал, чтобы я работал незримо, не создавал неудобств ни его дочери, ни ее друзьям. К тому же, со стороны может быть виднее, кто дышит к дочери не ровно.

После пар она послушно идет ко мне и смотрит прямо в глаза какие-то секунды, но потом уплывает вниманием к другому предмету. Возможно, ей некомфортно везде ходить со мной, я эту мысль допускаю. Возможно, все дело в непривычной ситуации или в стрессе, в котором она находится такое количество времени.

Я так себя успокаиваю, отвергая вероятность того, что могу быть ей попросту неприятным.

—Жень, мы встречаемся в «Вишне», это буквально в десяти минутах ходьбы. Может пойдем пешком? — звучит просьба через вопрос. Мне плевать как мы туда доберемся, но если пешком десять, то на машине четыре или пять. А мне важно быть с ней как можно больше, чтобы успокоиться перед очередным шоу, способным вырвать мои яйца на живую.

Темные волосы, слегка завитые на концах, гуляют по узким плечикам и чуть ныряют под куртку. Я стараюсь не смотреть на фигуру, облаченную в скромное платье. Оно и правда скромное, но для меня словно нет платья, ведь ткань обтягивает фигуру таким образом, что о целомудренных мыслях можно напрочь забыть. На улице весна, и очевидно, что платьев будет много. Но мне сложно опустить взгляд ниже, несмотря на то что больше всего хочется сделать именно это.

—Хорошо.

И мы идем, медленным шагом, хотя я давно не хожу так. Все бегом и бегом, да на машине. Иногда наши руки случайно соприкасаются, и я растворяюсь в этом моменте, впитывая его в себя по крупицам.

Меня никогда так не вставляло от простых касаний, причем совершенно непреднамеренных, все как-то не до подобного было. В молодости я думал как выжить, в зрелости — как обеспечить себе выживаемость.

Меня обволакивает свежим запахом, это ее духи ныряют под кожу и вызывают там ощущение ожогов. Совсем как в легких сейчас. Такой же пожар, испепеляющий мою выдержку.

Я не позволю никому причинить это девочке боль, никому. Осознание такой простой истины приходит прямо в тот момент, когда Света внезапно останавливается и прикрывает глаза. Лучи света плывут по ее бархатной коже, и я зависаю на неподражаемой картине.

Мягкая улыбка трогает ее пухловатые губы, как раз для того, чтобы меня добить.

—Погода хорошая, я бы гуляла и гуляла, — открыв глаза, она сталкивается с моим больным внимательным взглядом, но ее реакция та же — счастье. А моя — острое желание прикоснуться к ней, иначе меня порвет на части изнутри.

—Пойдем, — прокашливаю невежливый приказ, и улыбка Светы меркнет, словно туча прикрывает солнце. Поделом.

Дальше идем молча, и правильно, мне стоит чаще думать о ее безопасности, а не ее внешности, в противном случае, я допущу ошибку, на которую у меня нет никакого права.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 6

6/41

Изменить размер шрифта:

Глава 7

СВЕТА

Когда я только подхожу к универу, глаза моей двоюродной сестры, которая стоит и ждет меня по входом, вылетают из орбит, как пробка из-под шампанского. Если бы она только умела скрывать свои эмоции…ЕСЛИ бы. Я едва успеваю послать ей зрительное предупреждение, чтобы она хоть так не пялилась на Женю, но все мимо. Ее взгляд водит по нему, потом по мне, а потом она игриво улыбается. Агеевы во всей красе, одним словом.

Она знает о нем все, даже то, что я иногда вижу непристойные сцены с ним во сне. Разумеется, ее главной идеей было немедленно ему признаться еще тогда, пять лет назад, когда я была сопливой первокурсницей. Не сказать, что теперь я не сопливая почти что магистр.

Затем она была уверена, что мне надо выбить клин клином. Выбила. Отец так орал, что я чуть не оглохла. Правда, не на меня орал, но все же…Леше точно икается до сих пор, а мне стыдно. Бедный парень, спустя столько лет до сих пор не вижу его. Они его в Сибирь отправили? На целину?

Он виноват лишь только в том, что хотел за мной ухаживать. Цветы, конфеты и так далее, и я старалась. Ну как же так? В девятнадцать лет даже ни с кем не целоваться? Мне с моим гиперопекающим отцом надо умереть девственницей? Мать папу не поддерживает в его остром желании меня оберегать. Они даже часто ссорятся по этому поводу.

—Я знаю, что у них в головах в восемнадцать лет. И этот олень ЛЕШЕНЬКА мне не нравится! Мамин СЫНОЧКА, прости Господи,— отец вскинул руки и злобно вперился в маму, но и та была далеко не промах, умело подначивая его в таком тонком вопросе:

—Да что ты говоришь? А у тебя в восемнадцать лет какие мысли были? Как бы в монастырь податься? А я тебе скажу, ты за училкой ухлестывал, ясно тебе? Тоже мне, образец для подражания. Облико морале.

—Аморале, нах! Сравнила хуй с пальцем, я в тебя влюбился и ходил, как бычок на привязи.

—Вот именно! Ей тоже пора влюбиться, я внуков хочу! Оставь бедную девочку в покое! Успокойся. Иначе я с тобой разведусь.

—Хрен тебе моржовый, а не развод, ВАСИЛИСА. НЕ ДОВОДИ ДО ГРЕХА, А ТО ПОЙДЕМ ЗА ТРЕТЬИМ. Внуков она должна нам роить от мужика, а не от письконосителя, ясно?!

—Мне лет-то сколько? Какой рожать? Успокойся! —мама легонько шлепнула отца по груди, но тот все равно прижал ее к себе и что-то нашептал в ухо. Не сказать, что мою маму это сильно успокоило, но она лишь бросила в него колкий взгляд, а кричать-таки перестала.

—Какие люди с охраной, — Ася обнимает меня и целует в обе щеки, но взгляд ее косит в сторону Жени. Я бы точно начала ревновать, если бы не знала, что она глубоко замужем и очень любит своего мужа, как и он ее. Ну да, попробовал бы он не любить. Выжил после того, как подкатил к дочери самого дяди Алана, и уже ладушки. Любит и молодец. Не любит? В лес в четырех пакетах. И это не мои догадки, это вполне себе осязаемые обещания дяди Алана.

—Ася, я прошу тебя, давай потом, — шиплю ей на ухо, обнимая крепко-крепко.

—Мать, ну я поняла теперь все. Простите-извините, как такого клином вышибать? Ты обязана уже его оприходовать, родная. Ничего не знаю. Никаких отговорок, — она продолжает нашептывать мне пошлости, а я краснею, как помидор на солнце. Как стыдно. Хоть бы не услышал!

—Ася! — незаметно шлепаю ее по руке, и та немного успокаивается и переводит на меня внимательный взгляд голубых глаз. Она — яркая брюнетка, но эти глаза на фоне смуглой кожи и темных волос сверкают как два бриллианта на солнце.

—Все, сдаюсь, пойдем.

Мы учимся на одном факультете, потому что обе повернуты на языках и литературе, только она на смежной подгруппе. У нее направление — английский/арабский. У меня английский/китайский, но почти половина предметов у нас схожи и читаются потоком. Мы не только кузины, но и лучшие подруги, разумеется. Это не значит, что я больше ни с кем близко не общаюсь, в нашей небольшой компании пять человек, это только те, с кем поддерживаем связь каждый день.

—Можно мы не будем говорить о Жене сейчас? — пытаюсь тихо спросить Асю, но та подмигивает мне и снова бросает взгляд на моего телохранителя. А потом и вовсе поднимает вверх большой палец и смотрит немного вызывающе, мол, «ну капец он горячий». Именно так когда-то она описывала своего мужа. Уф.

—Капец, его сжирают взглядами, мась! Ты только посмотри!

Мы подходим к аудитории, Женя следует за нами, но мне он абсолютно не мешает. На меня смотрит украдкой, как обычно в потоке можно смотреть на незнакомого человека. А вот на него тем временем смотрят плотоядно. Настолько, что хочется закрыть его ширмой. Внутри все горит от жгучей ревности, но вот почему? Они же просто смотрят, Женя с ними не общается, на все попытки с ним заговорить не реагирует. И я бы должна была радоваться, но вместо этого грущу...

Грущу и погружаюсь в процесс обучения.

Глава 8

После пар я ощущаю острую необходимость просто поговорить с Женей. Но он, вероятно, так не думает, прерывая мои слабые попытки завязать обычный разговор. Конечно, зачем ему с работой проводить время весело? На работе нужно выполнять прямые обязанности, но никак не углубляться во что-то другое.

В гробовой тишине заходим в кафе, где я сразу выхватываю взглядом Славу. Он сидит за нашим столиком, терпеливо ожидая меня с двумя стаканами капуччино с соленой карамелью. Это точно, потому что я только его и пью обычно. Мы часто встречаемся с ним в этом кафе и вообще мы дружим с самого детства, с сада. Наверное, это один из немногих людей, который остался с того периода, если не считать моих братьев и сестер, родных, двоюродных.

Женя остается позади, и дальше я иду сама. Не знаю, должна ли я была его пригласить? Наверное, все-таки нет — ему бы и не захотелось. Несмотря на то, что я иду к Славе навстречу, мои мысли остаются позади вместе с человеком, укравшим мое сердце самым наглым образом много лет назад.

—Привет, малышка, а ну-ка покрутись! Дай заценить платье! — парень бегло меня обнимает, а потом подхватывает за руку и заставляет покрутиться под мою смущенную улыбку. Некоторое время я всерьез думала, что он скрытый гей, потому что девушек рядом с ним не было очень долгое время. Плюс он одевался так…аккуратно, что ли, немного смазливо, плюс любил за собой ухаживать.

Вы только не подумайте, что я обо всех ухаживающих за собой мужиках думаю, как о геях. Нет. У меня прекрасный пример в лице моего отца, который ходит не только на стрижку, но и на мужской маникюр. Он всегда опрятен и выглядит на миллион, но вот со Славой были некоторые подозрения по причине его окружения.

На мой мягкий прямо вопрос он обиделся в свое время и целую неделю со мной не разговаривал, а потом неожиданно представил мне свою девушку. Так стыдно мне еще не было.

—Красота!

—Может хватит меня смущать? — легонько шлепаю друга по груди, в очередной раз оказываясь в его стальных объятиях.

—Малыш, на тебя без остановки палит какой-то мужик. Мне начинать паниковать?

Я замираю, пытаясь представить себе мир, где Женя палит на меня не потому, что я его работа, а потому что я для него привлекательная. Но увы и ах. Я не оборачиваюсь в сторону Жени, но чувствую его незримое присутствие всеми фибрами своей души.

—Это мой телохранитель.

—Что? Все-таки вышла ситуация из-под контроля?

—Я рассказала отцу, да и я снова получила послания на телефон, фото разные. И на машине тоже…В общем, все плохо, Слав. Я почти не сплю, переехала к родителям, у меня руки трусятся как у припадочной.

Тяжело выдохнув, я печально улыбаюсь и смотрю на погрустневшего друга. Он сжимает губы в прямую линию и снова бросает взгляд мне за спину.

—Херово, подруга. А ему можно доверять?

—Жене? Да, конечно, он самый лучший.

Слава слегка приподнимает брови, как бы спрашивая «в смысле?», и я тушуюсь.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 7

7/41

Изменить размер шрифта:

—Что-то мне кажется, ты рассматриваешь своего телохранителя не как телохранителя.

Покраснев, я точно сдаю себя с потрохами, но рассказывать о Жене еще кому-то я пока не готова. Хватает Аськи с ее советами.

—Да нет, ты что…он хороший спец.

Но Славку не так просто обмануть, он меня знает, как облупленную. В свое время я не рассказал ему все лишь потому, что мне было безумно стыдно делиться подобным с парнем, а вот с сестрой как-то проще. Может я загоняюсь, конечно…

—А взгляд-то увлажнился, мась! Ну колись быстро, я никому не скажу. Но мне кажется, он же старый, — слегка нахмурившись, Слава вновь бросает странный взгляд в моего телохранителя.

—Слав. Он не старый, он как мой папа, — желание защитить Женю вырывается вперед и несется-несется.

—А твой папа не старый, да? — уже подначивает меня сильнее друг.

—Сам ты старый! А мой папа самый лучший.

—Как и твой телохранитель. Просто фан-клуб какой-то. Он еще и дамский угодник, я смотрю…— Слава задумчиво тянет, а я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть, как мой телохранитель мило общается с женщиной. Очень красивой женщиной. Она улыбается ему, кладет руку на плечо, а он принимает эти касания и эти улыбки. Уголки губ слегка приподнимаются в ответ...Я уверена почти на сто процентов, что они были близки. Никто и никогда не будет вот так сразу проявлять тактильное внимание к малознакомому человеку.

Внутри начинает полыхать что-то запредельно сильное и опасное. Ревность пускает свои росточки. Когда Женя поворачивается в мою строну, я резко разворачиваюсь прочь, становясь при этом пунцовой. Пытаюсь скрыть свою реакцию, свое внимание к ситуации.

Вот какие ему нравятся, да?

Мне грустно признавать тот факт, что она и правда красивее меня. У нее более ярко выраженная фигура, грудь тоже пухлее, и ведет она себя раскованно, зная себе цену. И по возрасту она точно подходит ему больше, чем я. По всем параметрам впереди, но самое главное…ее не надо спасать, и она явно не его задание.

—Эм, Светик, ты в порядке? — Слава теребит меня за ладонь, а я, пытаясь не разрыдаться, поднимаю на него растерянный взгляд. В порядке ли я? Не знаю, но то, что я безумно ревную Женю к этой женщине, точно является неоспоримым фактом.

—Да.

Парень больше не задает вопросов, лишь участливо кивает, и наш разговор продолжается. Вот только я все равно сосредоточена на мужчине сзади, и все гадаю…он тут или ушел?

Дура, как он мог уйти? Он же на работе. Ты его работа.

Обычно веселые посиделки со Славой сейчас таковыми не являются. Разговор упрямо не клеится, и мне так жаль, но перекроить себя не могу и скрывать свои чувства тоже.

—Так, мне кажется, тебе надо отдохнуть. Ты помнишь про мой ДР? А? Бесстыдница? Подарок мне купила? Я хочу яхту и на Лазурный берег.

—А по носу не хочешь? — пытаюсь поддержать легкий юморной флер нашей и без того унылой беседы. Унылой из-за меня. —Конечно, помню. Конечно, буду.

Мы сидим еще минут двадцать, а потом я встаю и очень боюсь повернуться в сторону Жени.

Но когда мое наперженное тело это совершает, я вижу, что он сидит один и пьет воду, сканируя пространство кафе.

Мне становится от этого чуточку легче. По крайней мере, петля на шее больше не давит так сильно.

Глава 9

СВЕТА

В тот день я не говорю ему больше ни слова, а на следующий меня косит внезапная сильная простуда, но мне кажется, это больше психологическое. Что-то по принципу, если ты не хочешь куда-то идти или что-то делать, твой организм как бы помогает тебе в этом, дает причину остановиться.

И я остаюсь дома под неусыпным контролем матери, она хлопочет вокруг меня как вокруг маленького дитя, и я сразу ощущаю себя ребенком. Неосознанно погружаясь в те моменты, как болела ангиной в садике, в школе, а теперь и в университете. Может и стоило вырезать ненавистные гланды, чтобы проблем лишних не было. Не знаю…

—Милая, ну где же ты так опять? — она нежно гадит меня по голове и проверяет лоб. Я чувствую, что горю, и меня начинает тошнить. При высокой температуре так всегда. Вот такая нестандартная реакция на гадость в организме.

—Не знаю, мам, может в универе подхватила.

Прикрыв глаза, очень хочу поскорее упасть в сон, чтобы не думать больше ни о чем, да и чтобы головная боль хоть на чуть-чуть прекратила свой безумной бег вперед, наращивая полноту ощущений. Я чувствую, как мама измеряет температуру, как прикладывает ко лбу что-то холодное, как говорит с отцом по телефону, и ее голос звучит волнительно. Все это я слышу, но нахожусь как будто в пограничном состоянии.

Горло нещадно жжет, и сил пошевелить даже пальцем нет.

—Жень, я не знаю, надо вызывать скорую, смотри, она вообще не реагирует.

—Сюда долго ехать будут, сами быстрее управимся, — сквозь вату слышу низкий и до боли знкомый голос.

Меня подхватывают и крепко прижимают к чему-то твердому. Голова упирается в мягкую ткань, но я по-прежнему сплю. Или не сплю, но что тогда происходит? Очень сильно хочу проснуться, но меня погружает все глубже куда-то на самое дно, откуда я вижу только слабое свечение поверхности. Даже дышится тут с трудом, еще бы, ведь я окружена водой.

—Почему ты мне не позвонила сразу, Вася?! — начинаю различать голос отца, он злится, даже не так. Он скорее в ярости, и последняя плещется на все вокруг, выливаясь огненной лавой.

—Прекрати кричать!

А потом все затухает, и я снова уплываю туда, где очень хорошо и легко, спокойно и ничего больше не болит. В следующее пробуждение возле моей кровати в позе «зю» сидит отец, склонив голову набок, мирно посапывая. Поодаль на кушетке дремлет мама, прижав колени к груди.

Что происходит? Покалывающие ощущения в теле не прекращаются, я вижу подключённую капельницу, и все медленно встает на свои места. Надеюсь, это не ангина. Пожалуйста, только не она…В прошлый раз я тоже валялась в больнице неделю, пока меня «вычухивали», как любит говорить отец. Но острая боль в горле уверенно размывает все мои сомнения.

Безумное, ошалелое сердцебиение стучит где-то в горле, когда я поворачиваю голову и смотрю на кровавую надпись на белой стене. Бам. Удар по голове приходится ровно по темечку.

Девственно белая стена изуродована набором цифр. Я смотрю на него и думаю. Думаю. Думаю. В голове активно вращаются шестеренки, но ответ пока не приходит. Не вынь да положь.

Чертов псих. Он конченный псих!

1.3 7.4 2.4 2.1 4.3 5.1 1.1 1.3 3.4 3.1 1.3 1.1 3.2

Ощущая, как по спине начинает медленно катиться, пот, я дышу рвано и поверхностно. Выхватываю спасительный кислород, будто бы у меня его крадут. Мои глаза продолжают скользить по цифрам, а в голове я раскладываю таблицу с алфавитом. По четыре буквы в секции, делю все буквы на четыре и умещаю в импровизированные таблицы.

Цифры и буквы сливаются воедино, пока я не складываю в голове слово.

«Выздоравливай».

Ужас затапливает с головой, я начинаю кричать, и одновременно с этим по щекам льются слезы. В палату сразу врываются. Женя, медсестры, мать подскакивает на месте, отец просыпается. Они видят все то, что вижу я, только мою голову сейчас накрывают бережные объятия матери.

—Как это случилось, мать вашу?! Что это такое? Женя?!

Наверное, я окончательно подхожу к краю. Но мне так страшно, что уже все равно на то, что подумают люди. В каком состоянии меня увидят и прочее-прочее.

—Цифровой шифр, — шепчу как безумная. —Он разбил алфавит на секции по четыре буквы. В каждой секции буква имеет свой порядковый номер соответственно. Всего восемь секций, первая цифра после пробелов порядковый номер секции, а буквы внутри секции тоже делятся на один, два, три, четыре. Выздоравливай. Он написал ВЫЗДОРАВЛИВАЙ.

Женя в два шага оказывается у стены, ведет пальцем и принюхивается:

—Это краска.

Это должно меня успокоить? Или что?

Мама крепко держит меня в объятиях, пока отец яростно отчитывает моего телохранителя, и только я понимаю, что устала от всего, устала и хочу наконец-то вернуться в ту жизнь, что была у меня до сталкера. До бесконечных посланий, до слежки, до ужаса, что не покидает тело.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 8

8/41

Изменить размер шрифта:

Мои заплаканные глаза фиксируют напряженно-взбешенное выражение лица Жени. Он смотрит на меня, я на него, и что-то в его плещущемся океане не дает мне потерять себя. Я словно держусь за соломинку, продолжая заливаться горькими слезами всех и вся.

—Из палаты не выходи, — грубо бросает отец Жене. — Поднять записи камер, мать вашу, я вас тут всех уничтожу, если с головы моей дочери упадет хоть волос. Дожились, блять, в палате трое, а какой-то уебок оставил послание моей дочери! Всех нахуй порву на лоскуты.

Глава 10

ЖЕНЯ

Я и забыл, как быстро настроение у Светы может скакать от радужно-веселого до печально-поникшего и наоборот. Но все вышло не так, как я думал изначально, она просто заболела. Теперь у меня есть еще один повод для волнения, и еще один день, чтобы настроить себя на контакт с ней. Ведь это сложно, очень сложно, смотреть на нее и не сметь касаться, когда руки чешутся от желания прижать к себе покрепче и никогда не отпускать.

Что-то мне подсказывает, что может она просто не хочет идти в свет, да и аспект страха отменять нельзя. Может и правда было бы лучше посидеть дома, пока мы не найдем утырка, посмевшего влезть в жизнь ангела во плоти. Внезапно Василиса в ужасе выбегает и кричит мне:

—Женя, она сознание потеряла.

У меня на мгновение останавливается сердце, я так быстро никуда не бежал в своей жизни, как сейчас мчусь по лестнице наверх, держа в голове лишь «Света». Забегаю и сразу сканирую ее. Бледная с выцветшими губами она лежит на кровати вся взмокшая.

Я не размышляю ни секунды, сразу подхватываю на руки, ведь тут, загородом, скорую ждать, когда моя девочка в таком состоянии, не вариант. Вообще, сука, не вариант. Меня обдает то холодом, то жаром от такого близкого контакта. Как никогда близкого и как никогда запретного, непозволенного. Отчаянно желаемого.

—Василиса Григорьевна, успокойтесь, — строго обрубаю близкую к истерике жену Белова. Сейчас не до них.

—Моя девочка, — схватив куртку, она сует ее мне, трогая при этом лицо дочери.

Температура явно под сорок, кажется, что у меня в руках открытый огонь. Он растекается по моей коже, принося жгучую нестерпимую боль. Аккуратно уложив Свету на себя так, чтобы ей было удобно, я быстрым шагом направляюсь вниз, затем осторожно кладу на заднее сидение малышку и провожу рукой по мокрой щеке. Она тянется вслед за моим касанием, и я с силой сжимаю челюсть.

В больницу. Длинные ресницы, веером укрывающие отблеском тени щеки, подрагивают. Она приоткрывает рот и что-то шепчет неразборчиво.

Усаживаемся и топим газ в пол, чтобы быстрее добраться до больницы. Мои нервы скручиваются в кулак, и я смотрю в зеркало заднего вида чаще, чем вперед на дорогу. Это не сравнится ни с какими трудностями, ни с какой болью, отчаянием или безрассудством. Пока она лежит сзади и страдает от высокой температуры, я схожу с ума, не представляя как помочь, кроме как доставить в больницу скорее.

—Я не могу даже дышать нормально, пока она болеет, — обливаясь слезами, шепчет мама Светы. —С Владом как-то проблем никаких не было, а со Светой по больницам как в магазин за хлебом. Это слабое горло меня доконает.

—Все будет хорошо.

У больницы я с особым рвением открываю дверь пассажирского сидения и поднимаю ту, что одним своим существованием ставит меня на колени. Касание к коже как контакт с оголенными проводами.

Вдыхаемый воздух один на двоих, потому что я с остервенением поворачиваю голову так, чтобы выхватить еще больше запретного контакта. Касаюсь губами вспотевшего лба незаметно, оставляя на губах ее запах. Слизываю и глаза закатываются от наслаждения и безумного страха, что скачет по телу и вынуждает панику руководить всем моим бытием.

—У Рустама сегодня важная сделка. Я боюсь звонить, он может запороть на эмоциях…— в словах Беловой я слышу какой-то подспудный страх. Не уверен, что босс будет в восторге от того, что ему не сообщили сразу. Может она ищет одобрения у меня? Не найдет, я бы не скрывал такое…

—Лучше позвоните.

Коротко позволяю себе высказать свою точку зрения, сильнее сжимая свету в своих руках. Мой больной взгляд уплывает в ложбинку между грудей, и хочется вырвать себе глаза с корнем. Ублюдок, она тебе добро на это не давала.

И не даст.

Титанических усилий стоит поднять взгляд на подбегающих к нам врачей. У меня забирают Свету, и я сразу чувствую то же, что больные ощущают при ампутации конечности. Без наркоза.

Мы проводим в коридоре бесконечное количество времени. После первых слов врача о том, что все в порядке, что это классическая реакция на высокую температуру, меня слегка отпускает жгучее желание разнести к чертям собачьим приемную.

Белова заходит в палату, а я застываю возле едва распахнутой двери, сжимая челюсть. Взгляд уплывает по черным волосам, устланным по светлой подушке, затем по лицу, и хватит.

Меня туда не звали, моя работа обеспечить безопасность. Кулак толкает дверь, и она плавно закрывается, а я оседаю по стенке на скамью возле палаты. Взгляд опускается на сжатые в кулаки руки— они побледнели от того, с какой силой я сжимаю.

Смирись, блять. Смирись, она молодая и красивая, она не твоя и не будет твоей. Ты просто спасешь ее и на этом все. Как положено Телохранителю. И прекрати вести себя так, словно ты девочек не видел в своей жизни.

Видел, трогал и трахал много разных и по-всякому. Вот только уже много лет я ни с кем насытиться не могу, все будто бы пью воду, и она утекает не в меня, а на пол.

Видел на днях Ирку, и ничего не екнуло, в отличии от нее. Аж расплылась от счастья, улыбалась во все тридцать два, и так задушевно смотрела в мои глаза, ища отклика. Но нет его, Ирка, нет. По молодости крутил с ней, все никак не мог насытиться бабами, трахал каждую встречную, с ней надолго задержался.

Она залетела, и я сказал, что буду помогать, но не жениться. Восприняла это она неправильно, болезненно, рыдала днями и ночами, но не при мне. При мне улыбалась и хватала крошки со стола внимания. А потом позвонила в истерике и срывающимся на крик голосом сказала:

—Жень, у меня выкидыш.

На нервах ребенка потеряла, и я себя при этом дерьмом не чувствовал, а надо было бы. Сейчас смотрю на нее и не вижу ничего, ни одной эмоции. Ненормально. Она меня и правда любила, и, мне кажется, даже продолжает любить. В глазах все то же добро и благоговение. Замуж не вышла, без детей, но все так же красива, как и в двадцать лет.

Может мне вот надо на такую переключиться и подумать о себе и будущем? Я ведь уже не так молод, у Белого в моем возрасте аж двое детей, и за его дочкой теперь упадаю я, старый хрен.

Глава 11

Белый приехал быстро, всех построил, вопил как резаная свиноматка, но я его понимаю. Понимаю во всем и в каждом аспекте, сам бы рвал и метал, если бы не был активным участником. И будь у меня дочь, я бы, наверное, с ума сошел от всего, что случилось со Светой за последнее время. И прикопал бы в лесочке любого, кто был бы причастен к ее состоянию.

—Жек, я позвонил бате, он даст дополнительно людей, прими и введи их в курс дела, я к дочери, — бросает мне уставшим голосом и идет в палату. Чему можно поучиться у этой семьи — слаженности и сплоченности, особенно в моменты, когда такая поддержка друг для друга крайне важна.

Я узрел истинный институт семьи, когда поступил на должность к Беловым. Что к отцу-мэру, что к сыну-предпринимателю. Вообще изначально в моих мозгах не было ни единой мысли, что такие мужики могут быть честными по отношению к своим женщинам. Помню, меня избранница мэра сначала в тупик поставила.

Соплячка совсем, а Александр Павлович за ней скакал как горный козел и готов был убить, если хоть что-то пойдет не так. Так еще и старше ее на шестнадцать лет, но разница в возрасте нивелировалась их взаимными чувствами. Слепым я никогда не был, так что на все колкие фразочки дружного коллектива «женила сучка на себе ради бабла и залетела так удачно от мэра» даже мне хотелось дать в табло каждому, кто вещал подобное. А их было много. Если сначала я старался не обращать внимания, то потом лично пришел к мэру и заявил, что я бы убрал того и того, они портят здоровую рабочую атмосферу.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 9

9/41

Изменить размер шрифта:

Не наябедничал, а умел был благодарным за оказанное мне добро. Белов-старший из такого говна меня вытащил, что я ему по гроб жизни обязан и всегда буду на его стороне подавать патроны, если на то будет нужда.

На службе у сына я понял, что разницы не особо ощутил. Да, младший был поимпульсивнее, но и явно не таким, как был в девятнадцать. Тогда я его выносить не мог, а сейчас не чувствую никаких отрицательных эмоций и пять лет тружусь и страдаю из-за его дочери. Наверное, мне стоило бы уйти, но правда в том, что сделать я это не могу. Не поднимается язык подобное заявить, конечности отказываются двигаться. Не хочу уходить и быть в неведении.

Беловым я завидую чистой белой завистью…Выхватили женщин на миллион.

Трое сбитых парней подтягиваются в клинику, по своему усмотрению я расставляю их у входа, на этаже и в холле, а сам усаживаюсь на табурет у палаты Светы и продолжаю свою вахту, пока не слышу истошный крик. Он режет меня скальпелем по груди и заставляет трепыхаться. Не медля подскакиваю и несусь в палату, где застаю не самую приятную картину. Маленькая прикрывает лицо ладонями и начинает рыдать, не моргая засматриваясь куда-то вперед. Я первым делом осматриваю ее и не нахожу ни единой царапины. Это хорошо. Груз чуток смещается с грудной клетки.

Я перевожу взгляд. Меня всего потряхивает сейчас, но это из-за того, что страшно моей девочке.

А потом скольжу по ничего для меня не говорящим цифрам, написанным чем-то красным. Со стороны кажется, что кровью, но я уже понял, что этот ублюдок больше топит за шоу, а не за реалистичность. Его задача сейчас довести Свету до состояния трясучки.

—Как это случилось, мать вашу?! Что это такое? Женя?!

Белый подскакивает и спросонья кидает крепкие словечки при дочери, сам чертыхается и подходит ближе к надписи. Василиса Григорьевна спешит к дочери, обнимает ее и успокоительно гладит по щеке. На ней нет лица, а на лице босса целый, мать его, спектр.

—Цифровой шифр. Он разбил алфавит на секции по четыре буквы. В каждой секции буква имеет свой порядковый номер соответственно. Всего восемь секций, первая цифра после пробелов порядковый номер секции, а буквы внутри секции тоже делятся на один, два, три, четыре. Выздоравливай. Он написал ВЫЗДОРАВЛИВАЙ.

Подхожу ближе к размалеванной стене и цепляю пальцем свежую…краску. Уебок, блять.

—Это краска.

Белый ударяет кулаком по стене и взрывается, словно граната в руках.

—Из палаты не выходи. Поднять записи камер, мать вашу, я вас тут всех уничтожу, если с головы моей дочери упадет хоть волос. Дожились, блять, в палате трое, а какой-то уебок оставил послание моей дочери! Всех нахуй порву на лоскуты.

Он вылетает из палаты как вихрь, снося мебель на своем пути. На крик сбегается медперсонал, но это никого не заботит. Я терпеливо рассматриваю палату, стараюсь не думать о том, что моя девочка не прекращает плакать. Свою работу надо выполнять четко вне зависимости от личного фактора, что сейчас охереть как влияет на меня и на мою продуктивность как спеца.

Окно не закрыто. Там есть слабые красные мазки. Содрав штору с корнем, я вперяюсь обезумевшим взглядом в створки. Сняли с петель, и это, мать вашу, третий этаж.

—Он залез через окно, сука, — сжимая в руках ажурную ткань шторы, шиплю я, пока Света продолжает заходиться в рыданиях.

—Но как?! Мы ничего не слышали, — жена Белова звучит громче обычного, я и не привык к такому. —Камер в палате нет, мы не увидим его.

—В палате нет, а по периметру есть. Если он их не отключил, — бросаю нервно, осматривая помещение еще раз. Он мог и подарки оставить, станется с него.

Света стирает слезы и смотрит на меня, а я на ее опухшие глаза и раскрасневшиеся губы. Наваждение застилает глаза, мне хочется просто забрать ее отсюда и увезти куда подальше от всех, чтобы никто не знал. Я бы смог обеспечить ей безопасность, я бы дал ей защиту сам. Без одобрения кого бы то ни было.

Я четко решаю поговорить о таком варианте с боссом. Пусть он думает что хочет, но я не дам ни единого шанса этой падали причинить ей вред.

В ее глазах необъятная вселенная, полная жизни, а в моих острое желание окунуться в эту жизнь и остаться в ней навсегда.

—Ничего не бойся — я рядом, — я говорю это только ей, спокойно и тихо.

Света слабо кивает, по длинным ресницам все еще скользят слезы, но общая истерика прекратилась. Каждая слеза падает серной кислотой на мою кожу.

—Проверьте, пожалуйста, вещи. Может чего-то не хватает, — осторожно прошу обеих, а сам рассматриваю каждый уголок. Мне не нравится все это.

Мы осматриваем палату, и ничего здесь лишнего нет, кроме уродливой надписи на стене. Пришло время изучить общие подходы криптографии. Гребанный фанат «Кода да Винчи» явно хочет поиграть. Ну что ж. Поиграем, не обещаю, правда, сохранить тебе жизнь, уебок.

—Меняем палату, — решительно заявляю я, когда Белый, чернее тучи, заходит к нам. —Он залез через окно, босс. Нам нужна палата с ключевым замком-защитой от детей. Значит, нам в детское отделение на этаж пониже.

Белый бросается к окну и рассматривает его со скрупулезностью судмедэксперта.

—Ублюдок. Жека, из палаты ты не выходишь. Днем и ночью ты здесь, камеры были отключены, мы не знаем ничего, — в голове звучит отрешенность и решительность. —Я отдам его псам Айдара, когда закончу…

У самого по коже проходится легкий холод от всей фразы. Я был наслышан. Очень.

Глава 12

СВЕТА

Теперь я нахожусь под постоянным контролем. Если раньше это просто звучало так, то сейчас — это реальность. У меня новый телефон, буквально, новый номер, ко мне никого не пускают: ни друзей, ни подруг. Только родственников, ко мне приходит дедушка, мама и папа, и многочисленные сестры/братья. В целом, нескучно! А рядом со мной всегда Женя. Слабость в теле не позволяет делать какие-то примитивные вещи, хоть очень хочется. Например, просто расчесаться, но было бы лучше хоть голову помыть. В таком виде при мужчине…Нет, мама рвалась лежать со мной, ее еле откачали после всех событий, но папа уперся рогом и вынес ее из больницы на руках. В этот раз я ему очень благодарна за такую решительную позицию. Я не хотела, чтобы моя мамочка доводила себя до истощения.

Я принимаю горизонтальное положение на кровати и сдавленно выдыхаю, ощущая, как голова продолжает вращаться. Женя, до этого говоривший по телефону с отцом, оборачивается и сразу подходит ко мне, аккуратно цепляя мои руки в свои стальные оковы.

—Босс, наберу позже, — телефон падает на мою кровать.

—Жень, не надо, я справлюсь сама, ну что ты в самом деле…— пытаюсь отказаться от помощи, потому что ощущать его прикосновения сравнимо с очередной пыткой. Он наклоняется, слегка приподнимает мой подбородок и внимательно рассматривает лицо. А затем безапелляционно заявляет:

—Свет, ты слаба, я тут для того, чтобы тебе было спокойно и легко. Ты хочешь в обморок упасть? Скажи, что надо сделать, и я это сделаю.

Он с такой нежностью касается моего лица, что я вообще забываю о первоначальном желании. Все смешивается, а внутри еще и скручивается узлом. Боже. Эти глаза. Облизав потрескавшиеся губы, я отвожу взгляд. Меня снова бросает в пот, и он липкой пленкой оседает на коже.

—Я покупаться хочу, — прошу севшим голосом, все еще чувствуя боль в горле. Я тут уже три дня, а кажется, что вечность. Когда мне станет легче?

—Тебе нельзя. Только умываться, ты врача слышала? — грубо обрубает меня Женя и выпускает мои руки из своих. Лучше бы он вот так и держал меня, когда отказывает, было бы в разы проще принять отрицательный ответ. Врачи вообще любят трындеть по делу и без дела, что мне теперь? Перед мужчиной, которого я люблю, в таком виде сидеть? Набираюсь смелости и поднимаю уставший взгляд на мужчину, силясь произнести:

—Жень, от меня воняет.

Темные брови плывут вверх, а затем я слышу такое же уверенное:

—Ты прекрасно выглядишь. И от тебя не воняет, а пахнет ванилью.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 10

10/41

Изменить размер шрифта:

Я застываю, а Женя все так же смотрит на меня. На какое-то мгновение мне кажется, что он врет, вот только у меня и правда молочко для умывания с запахом ванили. Мама привезла половину моей ванной комнаты, но забыла сухой шампунь. Не знаю, что сейчас пишется на лице, но мой телохранитель отходит от меня как от прокаженной. Я неосознанно опускаю лицо и вдыхаю свой аромат. Вроде не воняет, но я могла снюхаться.

Прекрасно выглядишь. Пахнет ванилью.

Дура! Он, конечно, же мог услышать твой запах. Если ты в большинстве своем повисаешь на нем, пока идешь к уборной. Благо она в палате, или не благо?

Откидывая ненужные мысли, я все равно встаю, а Женя моментально оказывается возле меня и подхватывает двумя руками за талию. Слегка надавливает, притягивая к своей груди. У меня воздух выкачивается из легких, и есть одно вполне себе разумное и логичное желание: положить руки ему на грудь, чтобы ощутить перекатывающиеся мышцы под тонкой тканью футболки. Глазами гуляю по темной поросли волос, скатываюсь чуть ниже и слежу за пульсирующей венкой на предплечье.

—Свет? Ты куда собралась? — мягко звучит вопрос, и я поднимаю расфокусированный взгляд на Женю.

Рвано дышать и то не получается, потому что я точно теряю связь с реальностью, а тут еще и вспомнить, чего я встала…

Он смотрит и смотрит на меня, пока в дверь тихонько не стучатся. И тогда Женя делает едва заметный, но такой больной для моего сердца, шаг назад.

—Тут-тук-тук, можно? — в проеме виднеется кудрявая голова Яны, и я на мгновение теряюсь еще больше, но точно рада ее видеть.

—Привет, — смущенно улыбаюсь, присаживаясь обратно на кровать. Яна Белова —это родная по отцу сестра моего отца, а мне она самая добрая в мире тетя. Тетя одного возраста со мной…Вот же ж жизнь закрутилась у наших любимых родственников.

—Светик, привет! — она осторожно осматривает стоящего истуканом напротив меня Женю, кивает ему:

—Женек, привет!

—Здравствуй, Яна, — осторожно бросает в ответ мой телохранитель и отходит в сторону, усаживаясь на стул. Его внимательный взгляд гуляет по стене и минует меня. Неприятно.

А затем это милое пушистое облачко из сплошных кудряшек заходит ко мне вместе с шариками и большим букетом ромашек. Улыбка мимо воли окрашивает мое лицо, а в следующий момент Яна обнимает меня и целует в обе щеки.

—Ну что ты удумала болеть? А? Я тебе говорила, что давно пора вырезать эти гланды. Ты артрит хочешь? Или миокардит, не дай бог? Сейчас прекрасно все удаляется криогеном.

О боже, диагнозами пугать она умела всегда. И лучше вам не знать, что будет, если грязными руками потереть глаз. Кератит захотела? Совсем с ума сошла? Не лезь пальцами в глаза!

—Ян, я прошу тебя, не пугай. Это всего лишь ангина.

—Четвертый раз за год — это показание к удалению. Точка, — ее взгляд метает искры, и сейчас девушка становится точной копией моего дедушки. Такой же бескомпромиссный взгляд. Мэровский, одним словом.

—Как только выйду отсюда, сразу удалю. Вырву, — пытаюсь пошутить, но выходит так себе. Яна угрожающе машет указательным пальцем перед моим лицом, а затем переводит взгляд на Женю.

Тот смотрит на нас какую-то долю секунды и возвращает внимание в телефон. По мнущимся движениям доктора Беловой я понимаю, что она, как минимум, хочет поговорить, а кое-кто ее напрягает. Потом она смотрит на меня и снисходительно улыбается.

—Я бы пригласила тебя на кофе, но ты слаба сейчас. Может Женя нам принесет? — вопрошающий взгляд снова направляется на угрюмого мужчину. Мягко намекнуть — это в стиле Беловых, да.

—Не положено мне покидать палату, — мой телохранитель хмурится и что-то ожесточенно ищет в телефоне. Ясно.

—Жень, ну не будь врединой, оставь нас ненадолго. Посекретничать. Или ты хочешь про месячные и интимную эпиляцию послушать?

Непроницаемое лицо мужчины становится чуть бледнее, а мое разукрашивается в пунцовый цвет. Немного стыдно, что мы вот так выпроваживаем человека, но раз такие пироги, то дело явно серьезное…

—Я прямо за дверью, — скупо бросает он, окинув меня мажущим взглядом.

Торкает до глубины души…Я смотрю вслед уплывающей прочь мощной фигуры и ощущаю, как сердце начинает биться чаще.

—Не прошло? — задает вопрос сразу же после того, как дверь палаты тихо закрывается.

Я прикусываю губу и отрицательно машу головой. От Яны в своей время скрыть правду мне не удалось, она меня раскусила моментально. Особенно, когда я вдруг внезапно стала интересоваться бывшим охранником на службе ее отца.

—Свет, я не знаю, что сказать, кроме того, что он хороший. Он защитит тебя лучше кого бы то ни было. И рискнет всем, но тебя закроет собой. Я слышала разговоры…он настоящий парень. Мужчина, извини.

Она сразу поправляет себя, а я еще больше сникаю, ведь я очень хорошо понимаю, что он хороший, сильный и вообще самый лучший. И не мой.

Мы разговариваемся о всякой всячине, и моя лучшая в мире тетя достает купленный для меня…сухой шампунь, гель для укладки бровей, несколько кремов для губ «экстра-увлажнение». От счастья я практически кричу, потому что это именно то, что было так мне необходимо, но я все забывала попросить маму привезти.

—Блиииин, спасибо!

—Да не за что. Я ж знаю, что купаться тебе сейчас нельзя, а красивой быть хочется.

—Очень надо, — поправляю ее «хочется», ведь мне не просто хочется, МНЕ НИКАК без этого.

Яна улыбается, мнется и кусает губы. Я слегка касаюсь ее холодных рук и вопросительно посматриваю. Уж слишком хорошо знаю девушку, чтобы идти нахрапом. Ей надо немного успокоиться, и сама расскажет, а в том, что рассказывать есть что, у меня сомнений нет.

Проходит минут пять, дрожание рук прекращается. Слегка поплывший от наступающих слез взгляд останавливается на мне, а потом она тихо шепчет:

—Я беременна, срок четыре недели.

Воу. Ну надо же, какое счастье! Она будет прекрасной матерью, а кто-станет дедушкой в очередной раз! Я улыбаюсь и тянусь с обнимашками к своей нежной девочке, но радости в ответ не получаю. Это плохо, что могло случиться?

—Поздравляю, Янчик, а Богдан что?

Богдан Исаев — это смертник, как окрестил его мой отец. Я думала, что он его просто уничтожит, но нет…жив и здоров, женат на Яне Беловой. Она, кстати, взяла двойную фамилию, и это немного смягчило моего дедушку. Он до последнего отказывался верить, что его дочь выросла и в двадцать лет выходит замуж за спецназовца. Вот это завоевание было, я за них болела так, будто бы это мои отношения. А уж как я пыталась вразумить отца, а потом и деда…Мне медаль положена. Где она?

Яна мнется сильнее…опускает взгляд и, кажется, сейчас начинают дрожать даже плечи.

—Я ему не сказала. Он на связь не выходит.

Понятно. С его работой это совершенно нормально, но каждый раз у Яны как в первый.

—Ян, ну не в первый же раз такое. Сколько не выходит? — моя рука нежно порхает по непослушным кудрям, перебирает и пропускает их сквозь пальцы.

—Неделю уже. Я не знаю, как себе найти место, — всхлипывает, на что я сжимаю ее сильнее в объятиях. У меня внутри все холодеет, потому что так не хочется видеть ее разбитой, еще и в таком прекрасном положении. —А если что-то случилось? А если…

—Никаких если! Все хорошо, просто пока не может выйти на связь! Поезжай к нам! Папа будет только рад! Или к деду с Машей, он так вообще на седьмое небо поднимется. Скучает по тебе сильно…Но плакать нельзя. Если бы что-то случилось, тебе бы точно сказали! Все хорошо, Янчик, не нервничай. Тебе нельзя…— я скопом вываливаю все самые нужные слова утешения, внутри же абсолютно уверена, что паниковать незачем.

Она поднимает на меня печальный взгляд и стирает ладошкой набежавшие слезы. Сердце кровью обливается, когда мой взгляд следит за дрожащими пальчиками, что перебирают лямку сумки.

—Я к папе с мамой поеду… Спасибо, Свет. Обещай быть крестной.

—Конечно! Я очень хочу, — сама не замечаю, как по щеке скатываются слезы счастья.

10Глава 13

СВЕТА

Женя буквально ночует в моей палате, ночью по большей части сидит без сна. Лишь иногда на смену ему приходит напарник, занимает стул у окна, а мой телохранитель укладывается в кровать, приставленную возле противоположной от меня стенки, и спит несколько часов в полевых условиях. Совсем как в армии, честное слово. Я считаю это чистейшим бредом, потому что очевидно же — мой сталкер не решится на подобное вторжение повторно, ему зачем рисковать дважды? Даже если очень хочется меня напугать…Если бы меня хоть кто-то слушал в этой ситуации.

Папу в вопросе безопасности и крепчайшего маразма, разумеется, сломить невозможно. Он считает только свое мнение истинно верным, и никаким обсуждениям его решения не подлежат.

—Ты спал всего четыре часа, разве это норма? — лежа в кровати, я хмурюсь и смотрю на своего телохранителя, попивающего кофе в шесть часов утра. Его смена ушла минут пятнадцать назад, очень грозный и неразговорчивый дядька. В его присутствии мне страшно спать, например, потому что он больше походит на серийного убийцу. Вот и сижу/лежу втыкая в смартфон.

Женя поднимает на меня нечитаемый взгляд и спокойно отвечает:

—Я всегда так сплю, мне нормально.

Нормально. Понятно. Как всегда коротко и так, чтобы был ответ. Вариант отсутствия реакции не рассматривает, но при этом так отвечает, что мне даже продолжить скомканный разговор сложно. Словно обрубает специально, съезжая в рабочее русло. Хочется встать и прокричаться, но вместо этого…

—Не завидую твоей жене, — вырывается само собой, но реакции почти никакой. Я ведь знаю, что нет никакой жены, понимаю, что он явно одинок, если судить по отсутствию звонков извне. Но все равно хочется взять и огласить свой подспудный страх, ведь вероятность наличия обычной любовницы для спуска пара не исключена.

Ревность уже не знает с какой стороны меня ужалить.

—Я не женат и детей у меня тоже нет, — не смотрит на меня, но цедит как-то отрешенно-злобно. И возвращается к исходному действию…все так же пьет кофе, лишь пульсирующая на лбу жилка проявляется сильнее, да рука, держащая чашку, сжимает ее чуть сильнее. Моя же реакция настолько яркая, что краснющие щеки полыхают огнем и видно их явно с соседнего здания. Я хватаю бутылку с минеральной водой и, открутив крышку, хочу скорее прижаться к горлышку, но место этого содержимое бутылки выливается на меня, щедро смачивая легкую футболку и свободные шорты до колена. Боже.

Я смотрю на расплывающееся по груди темное пятно и встающие от контраста соски. По телу проносится особенный жар, явно ударяя вниз живота. Смотрю не только я. В шоке на меня смотрит и Женя, задерживаясь на груди непозволительно долго. Совру, если скажу, что у него зрачки не расширились, незаметным это явление для меня не становится…Секундный ступор сковывает меня стальными цепями. А затем адреналин лупит по всем точкам.

Вскочив как ошпаренная, я несусь в ванную, роняя на ходу тапки. Стыд затапливает с головой, и только закрыв дверь уборной изнутри, мне удается выдохнуть ставший комом воздух. Я оседаю по стенке и улыбаюсь как идиотка, четко осознавая, что мой телохранитель не совсем холодная и безжизненная глыба, какой хочет казаться. Спустя минуту в дверь стучат. Но я все так же сижу на полу, на холодном полу, в мокрой майке, прижимая при этом руки к груди. Здесь у меня нет вещей, и переодеться не во что. Висит мое полотенце да Женино.

—Свет, ты в порядке? — настойчивый вопрос звучит за дверью, и я слышу, как костяшки пальцев проезжаются по деревянной поверхности. Мое дыхание сбивается. В порядке ли я? Господи, да какой тут порядок…

—Да.

—Я принес халат, в твоих вещах не рылся. Выйду на минуту…

Вслед за этим в моей голове набатом звучит стук от тяжелых шагов. Из горла вырывается огненный вздох, и я прикладываю руку к стучащему сердцу. Оно скоро вылетит к чертовой матери с такими эмоциональными качелями. Мне и стыдно, и радостно одновременно.

Опять по краю над самым глубоким обрывом в моей жизни. Дрожащие руки скользят по коже лица, и мне кажется, что я прикасаюсь к открытому огню. Выдыхаю и медленно поднимаюсь, ругая себя при этом на чем свет стоит. В своих необузданных эмоциях совсем потерялась! Не хватало только еще сильнее заболеть.

Я с опаской открываю дверь, стягиваю с ручки халат и протискиваю его в выемку. Чего бояться? Он ведь сказал, что выйдет…Да даже если бы не вышел…

Но мне стыдно, и одновременно хочется повторить. Это вообще нормально? Кусая губы, я снимаю майку, она летит на пол, вслед отправляются шорты. Плотно закупорившись в пушистый халат, я смотрю на мокрую кучу вещей и испытываю странное счастье, что прорастает мелкими росточками в моей душе.

Он смотрел на меня. Смотрел. И ему точно нравилось то, что видели его горящие пламенем глаза.

Правду мама говорит, что я еще совсем ребенок порой. Сейчас вот точно со своей странной реакцией смахиваю на него. Уверена, что та женщина из кафе поступила бы совсем иначе. Она бы точно не сбежала с позорным румянцем на лице.

Настроение снова ухает вниз, и я выхожу из ванной, прихватив с собой пижаму.

Глава 14

ЖЕНЯ

Мне кажется, что я продолжаю сходить с ума. Особенно, когда не моргая с одержимостью ублюдка-сталкера смотрю на спящую Свету. В этом есть нечто больное и неправильное, но я продолжаю…стоять у ее кровати и смотреть, как медленно поднимается и опускается грудная клетка. И вроде как говорю себе, что мое поведение логичное, правильное, ведь я ее телохранитель, и в мои обязанности входит наблюдение за ней. Но не желание коснуться губами нежной кожи, не острая необходимость втянуть аромат ее распущенных волос, вьющихся по спине лианой.

Не крайняя необходимость коснуться оголенной спины пальцами, когда веду ее в уборную. Обжечься ее напряженным взглядом, устремленным на меня слегка задумчиво при этом. Нет никакой нужды лишний раз проверять температуру даже после того, как это сделала медсестра. Я не обязан ее трогать без ее ведома, даже если это невесомое скольжение костяшек по щеке. Даже если в какой-то момент мне кажется, что это не случилось Самообман прекрасная шутка, если ты пытаешься переубедить себя в чем-то, что является непреложной истиной.

Вести в уборную ее вообще, наверное, необязательно, но я не позволяю ей сделать и шагу без себя. Словно хочу укоренить особенность нашего перманентного нахождения вместе.

В этом всем нет логичной подоплеки, есть только моя больная одержимость девочкой, на полжизни младше меня. И я снова и снова иду по протоптанной дорожке, макаясь в знакомое болото, окунаюсь щедро туда и иду дальше, четко осознавая, что без нее вообще никак. Замкнутое пространство делает со мной странные вещи, искажает реальность. Я начинаю ревновать ее ко всем, кому уделяется внимание больше, чем мне, а оно уделяется. Улыбки и касания льются рекой. Отцу, матери, сестрам, братьям. Даже по телефону общаясь с дедом, я испытываю ревность. Ненормальная реакция.

А мне оно не уделяется, и вероятно потому, что я сам отталкиваю ее попытки заговорить. Каждое слово как разрез скальпелем по коже, горящей от такого близкого нахождения с ней. Знала бы она что в моих воспаленных мозгах, бежала бы куда подальше.

Будь я адекватнее, давно бы сказал Белому, что надо мне напарника на большее количество времени, чем просто на урывочный ночной сон. Даже в этот момент мне кажется, что я не сплю, а так дремаю…и наблюдаю за ней, потому что я нихера не доверяю никому. Даже себе, не говоря уже о другом охраннике, в чьей верности сомнений нет ни у кого.

Эту больницу охраняют лучше, чем военную базу, но я продолжаю дышать и моргать в унисон со Светой, чтобы не пропустить ни единого атома, выпускаемого из ее легких. Даже волос с головы не упадет без письменного разрешения и моего пристального наблюдения.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 12

12/41

Изменить размер шрифта:

И когда я вижу, как разливается по груди вода, округляя для меня очевидно аккуратную грудь с крупными сосками, проступающими ожогами на моей сетчатке, мозг отрубается. Не сказать, что я не догадывался о том, какая она идеальная, или что уверенная двоечка не проявлялась сквозь ткань футболок и не приковывала взгляд…конечно, я уже все рассмотрел и дорисовал.

Но сейчас ведь прямое включение…

Я вожу взглядом и снимаю на воображаемую камеру, извращенно представляя картину дальше. Гребанный ублюдок рассматривает девочку, которая прямо сейчас в шоке и явно в панике, покрывается багровым румянцем и срывается на бег в ванную. И я снова веду по изящным ногам и стопорюсь на подтянутой заднице.

Ощущение жажды берет в плен мою глотку и разливает там лавой желание сорваться следом и прижать Свету к себе, чтобы впиться в манящие губы и насытиться ею вместо воды. Смахиваю извращенные мысли как упавшую на лицо паутину.

Идиот. Прижав руки к лицу, начинаю растирать пылающее лицо. Пиздец, накрывает. Я прислушиваюсь и не слышу ни плача, ни завываний. Это хороший знак, да? Или так себе? Подрываюсь с табурета и опускаю взгляд на стоящий колом член, и в этом столько ненависти к самому себе, что нее описать словами.

Схватив первый попавшийся халат, я медленно подхожу к закрытой двери уборной. Мне вскрыть ее —дело секунд, но я прижимаюсь горячим лбом к холодной поверхности пластиковой двери и выдыхаю сквозь судорожные попытки обхватить ручку и вырвать ее с корнем.

Но в этом вижу лишь свой конец нахождения рядом со Светой. А мне надо ее защитить. Я лучший. Я смогу найти ублюдка быстро и сломать ему все конечности за минуту. Получу особый вид наслаждения от этого.

Рука сильнее сжимает мягкий халат, и я притягиваю его к лицу рваными движениями, втягивая поглубже неповторимый аромат. А затем опускаю руку и вешаю за петлю на ручку. Все.

—Свет, ты в порядке? — голос звучит словно чужой. Меня ломает пополам, вырывая нервы совсем как дети вскрывают упаковки долгожданных подарков.

Ее положительный ответ слегка приглушает агонию, она звучит совсем как обычно. Вежливо и учтиво. Ничего в голосе не выдает отчаяние, может смущение — да, но не больше. Я прикрываю глаза, в которые сейчас насыпали песка, и стекаю по двери в сторону.

—Я принес халат, в твоих вещах не рылся. Выйду на минуту…

Не на минуту, а на гребанный час я покинул ее палату, усаживая вместо себя ночного компаньона. А сам срываюсь на улицу и просто начинаю метелить первое попавшееся дерево, сбивая руки в кровь. Этот пиздец становится бесконечным, пока кто-то из работников больницы не замечает мой бесполезный бой с деревом.

—Эй, парень, полегче…

Я резко разворачиваюсь, готовый вломить ему, но то всего лишь добродушный старик в белом халате. В нем я узнаю лора, который лечит… Свету. У него абонемент на мою защиту пожизненно.

По рукам стекает бардовая кровь, и я смахиваю крупные капли на пол, щедро орошая идеальную плитку возле больницы. Я отказываюсь от медицинской помощи, только вырываю из рук медсестры спирт, выливая на раны. Решаю не мотать узлов сверху — неудобно, и только выкурив полпачки сигарет, поднимаюсь в палату…на свою гильотину.

Глава 15

СВЕТА

Я сижу с его напарником час. Сижу и дрожу, потому что я понятия не имею, как на такое реагировать. Спустя бесконечный час Женя возвращается, не глядя на меня вообще, бросает скупо что-то сменнику, тот молча встает и уходит. Я же с жадностью смотрю на напряженную спину, подрагивающую от простых движений. А потом мой взгляд цепляется за сбитые в кровь костяшки обеих рук, и становится совсем жутко.

Дыхание перехватывает, но он продолжает перебирать какие-то бумаги, листает смартфон, а затем идет налить себе воды. Крупные пальцы обхватывают стакан, и я снова напарываюсь на эти уродливые раны. На каждом пальце они, и, кажется, продолжает течь кровь. Когда Женя переводит на меня нечитаемый взгляд, больше отдающий арктическим холодом, я не тушуюсь и не скрываю своего внимания.

—Что случилось? — тут же поджимаю губы и кусаю их с внутренней стороны, ощущая разливающийся во рту привкус металла.

Женя молча кладет стакан на стол, опускает голову и тяжело выдыхает, стуча искалеченными пальцами по поверхности больничного атрибута мебели. Медленно поворачивает голову в мою сторону и смотрит поверхностно то на мое лицо, то на пол, снова на меня, снова на пол.

—В порядке все, — звучит хриплый ответ, а затем все возвращается в исходное русло. Он садится на жесткий стул, втыкая в телефон, а я, покрываясь коркой льда от его Невнимания к себе, вперяюсь воспалёнными от невыплаканных слез глазами в белую стену.

Изнутри упорно скребет сожаление, а еще хочется подойти и подуть на мужские руки, обработать и перевязать. Держать их и гладить, успокаивая своей нежностью.

Но раз все в порядке, то зачем мне навязываться? Я глушу истерику, готовую вырваться из груди и отворачиваюсь спиной к телохранителю. Наше почти отсутствующее общение вообще сходит на нет. Буквально.

А через два дня меня выписывают, и я рада этому факту, как ничему в своей жизни на данный момент. Большую часть времени я провожу в своей комнате, потому что не хочу никуда ездить или выходить. Все списывается на мое слабое состояние после ангины, но неприглядная истина в том, что я просто хочу порыдать в подушку по уважительной причине без лишних на то свидетелей.

Однажды вечером ко мне заходит мама и застает несменно красные глаза. Ее обмануть не получится никогда, но может не мне.

—Светуль, — она улыбается, садится на кровь и мягко касается моих ног, укрытых мягким пушистым одеялом. —А может мы с тобой поболтаем или фильм посмотрим? Давно время вместе не проводили…

—Давай, — соглашаюсь, и мы спускаемся в наш кинотеатр. Наверное, я бы может что-то заподозрила, если бы могла адекватно мыслить в тот момент.

Стоило бы подумать раньше, однозначно. Не просто просмотр фильма, не просто…

Мы садимся, на столиках уже разложены попкорн и кола. Мне хоть немного сложно еще есть соленое, но отказать себе в удовольствии не могу. После заставки, я ощущаю, как по спине мягко скатывается неприятное предчувствие.

—Обожаю этот фильм. Кевин Костнер бомба. Только ты папе не говори, а то ему начать ревновать, как нам с тобой чихнуть, — она смеется, обнимая меня и притягивая к себе чуть ближе. Я цепляюсь за маму и расслабляюсь.

Зачем папе ревновать? Мама же смотрит на него таким взглядом, что все понятно и без слов. Глупо ревновать, но мой отец не был бы моим отцом, если бы просто игнорировал это разъедающее чувство. Нет, он у меня горячая голова, как говорит деда.

—Ага, — соглашаюсь, набирая попкорн в ладонь. Интересный выбор фильма, очень. "Телохранитель".

—Ты как думаешь, в реальности такая ситуация возможна?— продолжает мама, а я тушуюсь, опуская взгляд на руки, что сейчас держат жареную кукурузу. Это ведь понятный вираж в разговоре, я дурой никогда не была…

Ощущая, как в груди начинает пылать, я натягиваю на лицо улыбку и смотрю на Уитни Хьюстон, молодую и красивую. Отчего же невозможно? Горько сопоставляю себя и Женю с героями фильма, а потом вспыхиваю от осознания, что по сюжету у героев все отлично получилось. Конец правда открытый, но я всегда хотела верить, что они в итоге остались вместе. Просто у каждого своя работа.

—Свет, ну я не дура. Если отец еще ослеплен эмоциями относительно тебя и, как всегда, несется куда-то, то я, несмотря на свои нервы и всепоглощающую любовь, все-таки чуть умнее и наблюдательнее Рустама Александровича. Ему ты это тоже не говори, — мама берет мое бледное лицо в свои руки и продолжает, пока мое сердце норовит разорваться внутри грудной клетки.

—Мам…

—Я скажу, а ты слушай. Я все вижу. И взгляд Жени тоже. Меня от него вообще словно волной смывает, до нутра пробирает. Особенно когда он думает, что никто не видит, он смотрит на тебя так, что можно воспламениться. Если мужчина так смотрит на девушку, это значит, что он ее любит. На меня так смотрел отец, пока я пары вела. Только он не скрывал. Нагло лапал своими взглядами и чихать хотел на всех.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 13

13/41

Изменить размер шрифта:

Я задерживаю дыхание и прикрываю глаза, силясь осознать. А еще безумно хочется кричать, не то от отчаяния, не то от счастья, что я слышу это. Мама водит по моим пылающим щекам большими пальцами, а потом тихо продолжает:

—Он хороший несмотря на то, что старше. И скоро его сопротивление самому себе падет. Если я кому и смогла бы вверить тебя, то только ему. Преданнее человека я не знаю…ему доверяет сам отец, это человек твоего дедушки. Пока доверяет. Но ты не обращай внимания на папу, он просто ревнует тебя адски ко всем. И это нормально в какой-то степени, ты же его Горошинка. Знала бы ты, как он прыгал от счастья, когда ты родилась. Он сильно любит тебя. Любовь отца к дочери несравнима с любовью к сыну. Ты у него на пьедестале и мог бы, воздвиг бы тебе памятник. Ну не плачь, малыш, — мама обнимает меня, а я цепляюсь за нее и глотаю слезы, выпуская себя, потому что мне очень тяжело.

—Мам, он даже не говорит со мной, — сейчас это походе на жалобы маленького ребенка.

—Он старше тебя на шестнадцать лет, он ломает себя и, по тому, что я вижу, ломает довольно давно. Не внезапно же воспылал чувствами к тебе. Дай ему время. И доверяй ему во всем. Папа очень близок к тому, чтобы найти твоего сталкера. Скоро все наладится, и твоя жизнь вернется в привычное русло. Не будет стресса, все будет чуть спокойнее, и вам двоим будет проще. Ты думаешь, ему легко? Он за тебя без сожаления рискнет собой, это читается во взгляде. И он пытается в первую очередь тебя защитить, он чувства задвигает на задний план, потому что он настоящий профессионал.

Я утираю слезы и с облегчением обнаруживаю, что моя большая тайна умело раскрыта одной очень мудрой женщиной, моей матерью.

Глава 16

СВЕТА

На следующий день я решаю поехать в универ, конечно, внизу стоит Женя и терпеливо меня ждет. Даже спускаясь по лестнице и еще не взглянув на него, у меня волосы на теле встают дыбом. Эта реакция сводит меня с ума, как и слегка сумбурные мысли, когда я поднимаю на него растерянный взгляд и тихо здороваюсь.

Он же, наоборот, скала, состоящая из чистого спокойствия, громоздкая и непоколебимая. Уверенный в себе и взрослый, он стоит и в упор смотрит на меня, что-то спрашивая. А я настолько теряюсь в нем, что уши закладывает, и ничего не слышу, не вижу, не соображаю.

—Что? — переспрашиваю, чувствуя тремор рук. По спине гуляет волнение, вызывая шквальные порывы ветра в душе. Я облизываю нижнюю губу и перехватываю внимательный взгляд, мягко стелющийся по моей коже касанием перышка.

—Как чувствуешь себя? — повторяет и на какую-то долю секунды мне кажется, что он склоняется в мою сторону, слегка нарушая мое личное пространство. Может просто кажется, но слова мамы так и всплывают в голове всякий раз, когда смотрю на Женю.

—Спасибо, все хорошо.

Женя достает очки и надевает их. Клянусь, даже такой обычный жест вызывает у меня трепет.

—После пар планы есть? — дежурным голосом спрашивает меня, когда мы подходим к машине. Он чуть впереди, обгоняет, чтобы открыть дверь. Я скольжу взглядом по покрытым корочкой ссадинам на кисти и хмурюсь. Не знаю, что произошло, но кому-то точно было очень больно. Мне все кажется, что он наверняка кого-то спасал. Не упал же, в самом деле, на кулаки?

—Нет…— поправляю сумку и снова перевожу взгляд на мужественное лицо и перетекаю к глазам, скрытым за черными очками-авиаторами. Сегодня мужчина одет как-то по-другому, не как обычно. Аж дыхание перехватывает от эмоций, бурлящих внутри.

Естественно, он в костюмах не ходит, все совершенно обычное, удобное, но очень ему к лицу. Сегодня же стиль больше спортивный и вкупе с легкой трехдневной небритостью, что заставляет испытывать острое желание провести пальцами по ней, он смотрится моложе. Почти смахивает на студента, если бы не проглядывающиеся морщины на лбу. Они явно выдают возраст.

—Предлагаю тебе освоить базовые принципы самообороны. Отец в курсе, он только «за».

Весь флер романтичности спадает куда-то к ногам. Я, ощущая нешуточное волнение, сжимаю руки в кулаки до боли от впивающихся в кожу ногтей. Зачем мне эти курсы, если у меня есть телохранитель? К чему меня собрались готовить?

Наверняка смятение явственно прослеживается на моем лице, ведь я чертовски не умею скрывать свои эмоции, в отличие от моего с виду бесчувственного Телохранителя.

—Это надо лишь для успокоения совести и чтобы перебдеть. Никто не собирает тебя оставлять один на один с гребанным ублюдком, но мне будет в разы спокойней, если ты будешь знать какие-то очень примитивные вещи. А еще если у тебя в сумке всегда будет это, — Женя достает из кармана куртки маленький баллончик и протягивает его мне.

Похолодевшими пальцами я принимаю не самый приятный подарок в своей жизни, мысленно проговаривая «Жене так будет спокойнее». У меня есть возможность отказаться, я могу найти чертову причину, чтобы доказать ненужность такого мероприятия, но вместо этого прячу баллон в сумке, поднимаю взгляд на телохранителя и уверенно отвечаю:

—Я согласна. Так будет спокойнее и мне.

Либо я просто сойду с ума. Что предполагают собой уроки самообороны? Он будет использовать постороннего человека для демонстрации? Или будет активно участвовать сам? Ладошки моментально начинают потеть, я незаметно вожу ими по ткани черных брюк, радуясь, что пятен видно не будет.

Больше мы не разговариваем, и я засовываю в уши наушники, пытаясь прослушать задание «Green Apple» и обогнать переводчика-синхрониста в записи. Половина просто не усваивается, и я откладываю смарт вместе с проводками в сторону.

Все пары проходят мимо меня, я вялая и неактивная, хоть мне задают прямые вопросы. В учебной кабинке синхрониста то и дело совершаю глупые и нехарактерные для себя ошибки. Вся группа посматривает на меня с неприкрытым удивлением, ведь я отличница и всегда у меня все на высоте.

Промах за промахом падает сверху снежным комом, но кое-кто совершенно не может сосредоточиться на обычной деятельности, отвлекаясь на скачущее сердцебиение, на безумные мысли о том, кто уже много лет подряд не дает мне дышать полной грудью.

Глава 17

ЖЕНЯ

Мы с Белым обсудили случаи, которые я верил, никогда не произойдут, но все же протокол действий на каждый теперь у меня имеется. Более того я подал идею обучить Свету примитивным и самым базовым приемам самообороны. Благо на этот случай у нас имеется и свой клуб, в котором тренируется служба охраны мэра Белова — там сливки, самые лучшие из лучших. Там же тренируется и Влад Белов, он-то нам и поможет вместе со своими друзьями. Начать стоит с плюс-минус одинаковой комплекции, вот почему мне понадобится кто-то, меньший чем я, и в весе, и в росте.

Но правда еще и в том, что я боюсь к ней прикасаться. Боюсь сорваться и не уверен, что смогу сдержаться и не пойти дальше. Особенно, если близкий контакт будет настолько…близким и поглощающим мое сознание. Это до пиздецов сложно, и я не хочу пытаться. Не буду даже…Мне хватает ее прямого взгляда, как у олененка, взгляда, который я с трудом выдерживаю напрямую, чтобы не впиться в манящие губы, не прижать ее тело к себе.

Бьюсь голой о стенку раздевалки, ожидая Свету. Влад привез сменную одежду, что передала Василиса Григорьевна, и сейчас я пытаюсь не думать, как моя подопечная смотрится без ничего. Блять. Я уже все видел в воображении, я все себе представил четко, вода помогла. Но сейчас мне хочется чуть больше.

В штанах опять тяжело, пульсация мешает думать, и я опускаю руку на бугор, слегка сдавливая. ААА. Давно не было у меня бабы, никакой вообще, и может потому мне так плохо сейчас. Я вообще активный в сексуальном плане, у меня есть пара подружек для таких дел, все разведенные и не ищут отношений, только качественного секса. Как и я…не ищу отношений, я ищу освобождения своих пороков.

—Я готова, — слышу за спиной. И резко отвожу руку в сторону, касаясь стены. —Жень, ты в порядке?

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 14

14/41

Изменить размер шрифта:

С закрытыми глазами поворачиваю голову правее и отвечаю:

—Нормально, голова болит, иди в зал. Соберу себя и приду.

Но она не уходит. Так и стоит, а мне вообще не упала ее близость прямо сейчас, когда член пульсирует в штанах. И его, блять, видно. Стискиваю зубы до противного скрежета и жду, пока она уйдет. Но вместо этого слышу шаги в свою сторону. Медленно и тихо она подходит ко мне и кладет руку на спину. Ударяет током прямым направлением в яйца, скручивая их узлом. Да за что мне это все.

—Света…— прошу умоляющим голосом, но она кладет на лопатку вторую руку и скользит к голове. Точно поднимается на носочки, я вижу это боковым зрением, все также стоя лицом к стенке. Нутро дерет острыми когтями жажда, и я сжимаю пальцы рук, царапая стенку. Черт, ну зачем? Ты же просто нарываешься? Аааа.

—Мой дедушка от головных болей страдает очень часто. Маша научила меня этому массажу, когда я была совсем маленькой и часто у деда оставалась. Подожди, пожалуйста.

Маленькие пальчики ныряют на ушные впадины возле мочи и мягко ведут к затылку массажными движениями, затем пятерней она накрывает всю голову и точечно давит на скальп. Медленно опускается к шее и поддевает начало позвоночника. Снова вираж наверх, и такой же вирах у меня в штанах. Голова плавно откидывается назад, а Света продолжает пытки, от которых у меня мозг плавится, а тело превращается в вязкую жижу. В штанах неизменно каменный стояк.

Виражи становятся мягче, а пальцы все сильнее дарят мне чувство ненасытности. Чем больше касаний, тем мне мало. Мало ее. Ее внимания ко мне.

Как долго я смогу сдерживаться? Может мне себя на цепь посадить? Какая прививка от тебя существует, ведьма? Ты хуже самых страшных болезней. Хуже всякого бедствия.

В горле Сахара, а в руках непрекращающееся покалывания нервных окончаний. Тех, что еще не выжгло огнем желания.

Я стою на пепелище своей способности мыслить здраво. Когда пальцы соскальзывают с головы и отстраняются, я вдыхаю, втягивая в себя слишком много ее запаха. Непозволительно приятного…Не дозволенного. Скорее запретного. Моя линия, за которую переходить смерти подобно.

Качнувшись на пятках, я открываю глаза и смотрю в одну точку. А затем медленно разворачиваясь, окидывая Свету внимательным взглядом. В ушах давление лупит так, что я не слышу вообще ничего, только вижу ее движущиеся губы.

Меня клинит, а она смотрит открыто, без задних мыслей, смотрит и явно понять не может, что происходит. Резко дергаю руками в ее сторону и обхватываю голову, пальцы тонут в мягких волосах, и я себе это позволяю. Падаю в обрыв, расправив руки в разные стороны. Позволяю без зазрения совести вдыхать ее запах, что сейчас льется в мои легкие жидким стеклом, опаляя внутренности. Самый сладкий и одновременно огненный аромат в моей жизни. Он выбит у меня изнутри, его я точно узнаю из тысячи, ним я рад напитываться без остатка.

Ломает вдоль и поперек, руки сжимаются чуть сильнее, и я, прикрыв глаза, резко наклоняюсь к ней и касаюсь губами лба, одновременно проговаривая:

—Спасибо, Света, помогло…—нихера не помогло, от соприкосновения лицо воспламеняется. Член в штанах начинает болеть. Втягиваю воздух и отпускаю ее, ощущая, как перед газами начинают черные точки танцевать. Кажется, что отойду и просто умру.

—Пожалуйста, — звучит надсадное и такое же хриплое, как у меня.

Отпускаю с жутким скрипом внутри грудины и ухожу в сторону душевых. Мне сейчас, блять, очень надо вспомнить, что бывает в четырнадцать лет, когда утренний стояк и постоянные мысли о сексе сводят тебя с ума, а желание присунуть хоть кому-то — единственное в твоей бестолковой башке. Захожу внутрь, стягивая на ходу одежду, и готов заниматься самоудовлетворением, грубо швырнув дверцу кабинки о стенку.

Могла бы слететь, и похер. Я прислоняюсь горящим лбом к ледяному кафелю и даже не пытаюсь блокировать мысли насчёт тех пальчиков, что еще недавно ласкали мою кожу. Я позволяю себе фантазиям о Свете хлынуть в мой воспаленный мозг и все там нахрен уничтожить. Все берегоукрепляющие элементы снесены цунами, а я давно уже на дне и не пытаюсь выгрести. Похуй. Меня душит ощущения вращения вокруг девочки, которую мне нельзя.

На-хе-ра? Толку все равно не будет, как ни пытайся, как ни старайся не думать о ней, не представлять, не видеть во снах, не возбуждаться от ее голоса. Не рисовать в уме бедра, грудь и плоский животик. Не представлять ее голой под собой. Кричащей от того, что ей хорошо со мной. По факту и без.

Не выходит.

Кончаю быстро, меня аж оглушает на мгновение, и я еще долго стою и пытаюсь привести дыхание в порядок.

Нет, это баста. Мне надо выпустить пар с нормальной живой женщиной, иначе в следующий раз я просто сорвусь и тогда будет очень плохо, очень. Придется самому себе сломать руки и ноги. А кто будет защищать ее? Кто, мать вашу?

Со стоном ударяюсь о кафель, врубая воду и смывая с себя возбуждение. Пиздец. Это все полный и беспросветный пиздец, в котором я живу и очень жду следующего момента, чтобы снова накрыло. Это нормально?

Вылезаю с душа, все еще вибрируя от того, что только что пережил. Член еще стоит. Да у меня он, блять, все время стоит рядом с ней и не рядом с ней, потому что даже если не рядом, в мозгах у меня она всегда перед глазами.

Черт. Не вытираясь, начинаю приседать. Доходя до сотки, чувствую едва заметную тяжесть мышц. Похер. Снова и снова опускаюсь. А затем опять иду в душ. Проделываю махинации несколько раз, и только после этого позволяю себе вытереть влагу, одеться и выйти в общий зал.

И тут я снова напарываюсь на Свету в облегающих лосинах, удачно подчеркивающих ее задницу. Она поворачивается, и мой воспаленный взгляд уплывает в упругую грудь. Слюна застревает в горле камнем. Черт. Как хорошо, что я стоял к ней спиной, а потом…не опустил взгляд ниже.

Кажется, сейчас я бы просто трахал ее все это время, вместо того, чтобы дрочить в одиночку в душевой.

Это называется «изнасилование», умник.

Вот теперь моя голова начинает болеть, но я ни за что в жизни не соглашусь на повторный массаж.

НЕТ.

Глава 18

СВЕТА

На лбу словно клеймо выжгли только что. Столько всего в его взгляде было, что мне стало плохо, думала, что сознание потеряю. А потом вдруг собралась и сейчас стою прямо у выхода из раздевалки и прижимаю руку к адски колотящемуся сердцу. Вихрь чувств кружит голову и заставляет испытывать то панику, то странное счастье от по истине целомудренного поцелуя, которым он меня одарил. Клянусь, в этот момент я не то, что не дышала, я словно перестала существовать в конкретном моменте, настолько полностью отдалась эмоциям и бесконечному трепету, захватившему ослабевшее от прикосновения к мужчине тело.

Как дура улыбаюсь сейчас, бросая взгляд на свою высоко вздымающуюся грудь. Когда Влад отдал мне эти вещи, я хотела сквозь землю провалиться. Наверное, на такие курсы по самообороне мне бы в голову не пришло напялить лосины и облегающую майку, что остались еще со времен занятий пилатесом. Но мой брат заверил меня, что забрал лишь то, что ему вручила мать. И я мысленно, да что там мысленно, даже в голос готова смеяться от ее дальновидности и безукоризненного умения вызвать на моем лице багровый румянец. Мне бы столько уверенности в себе, сколько есть у моей мамы, и тогда море бы точно было по колено.

Я выдыхаю и поднимаю голову, заставляя себя по чуть-чуть идти вперед на ватных ногах. До краев наполняюсь упоением, успокоением и таким нежным-нежным и легким счастьем, что самой не верится.

И пусть поцеловал меня Женя скорее по-отечески, но прикоснулась я к нему впервые так, как очень давно хотела. Окуная пальцы в жесткий волос, позволяя себе нырнуть с головой в его стальную непоколебимость подушечками пальцев. Конечно, я знаю, как такой массаж может влиять, я точно уверена, что головную боль он снял, и от этого становится в раз проще идти на ринг, где сегодня меня точно ждет мясорубка.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 15

15/41

Изменить размер шрифта:

Спуску мне не дадут, ведь в цели научить обороняться есть одна непреложная истина: нельзя имитировать и облегчать ситуацию, нужно повышать ставки, иначе в стрессовый момент ты будешь ждать поблажек, которых не дождешься. Этот урок я уяснила от отца, который много раз пояснял все Владу, талдыча, что в бою главное— не морду расквасить, а защитить себя и быть готовым к нечестному бою. Где на голые руки пойдут и с ножом, и с пистолетом.

—Систер, иди сюда, —Вэ махает мне рукой, подзывая к группке парней, с которыми он часто тренируется. Я их знаю шапочно, ведь мне в их компании не место. Наверное, мой брат все ее подозревает, что я могу влюбиться в кого-то из этих ребят, а может они в меня и оттого те самые парни позволят себе лишнего.

Глупости такие, но их я принимаю с улыбкой на лице. Это же мой всегда защищающий во всем брат, готовый сражаться даже с ветряными мельницами, не замечая очевидного у себя под носом.

—Ты уже разогрелась? — он целует меня в лоб, и мне кажется, таким образом обрисовывает допустимую территорию, на что я отрицательно машу головой, мол «нет».

Подняв взгляд, сталкиваюсь с опущенными в пол глазами всех парней, что до этого стояли и весело болтали, судя по их искрящим лицам. Вау. Да тут работа была проведена на миллион!

—Тогда бегом, разминаемся, приседаем, — поворачивается к своим пацанами и кричит.— Ща глаза зашью, блять!

От греха подальше отхожу вглубь зала, но тут куда не подойти — всюду мужики, и все могут посмотреть, если судить по субъективному мнению моего брата. Слегка улыбнувшись, я начинаю разминаться, четко понимая, что вообще-то форму растеряла. На меня и правда обращают внимание, но как только я это замечаю, глаза опускают…Разумеется, все в курсе, чья я дочка. Никто не хочет остаться кастрированным в молодые годы.

Зачем так рисковать? Разве тем, кто любит риск.

И все бы ничего, но мысли возвращаются в другое русло.

А где же Женя? Мой потерянный взгляд скользит по залу, но не встречает своей цели. Зато мужчины словно нарочно начинают показывать себя во всей красе. Я тут единственная девушка, а дядя Ваха тренирует исключительно спецподразделения и охранные службы, вот у него тут и собираются сливки общества. Даже Янкин Бодя тут тягает железо со своей группой.

На мне очень много внимательных и слишком жарких взглядов, на которые купилась бы любая. Но не я.

Размявшись, подхожу обратно к брату, но тот в самом разгаре и «месит тесто», как он называет тренировку с грушей. Пот стекает по спине, оставляя темные пятна, но мой брат как машина продолжает методично наносить удары. В какой-то момент я серьезно начинаю задумываться о том, не слетит ли она с петель или не оборвется ли трос. За брата особо не переживаю, тут скорее земля подо мной разверзнется, чем он пострадает.

—Эй, годзилла! — смеясь, зову Вэ, и тот прекращает месиво. Поворачивается ко мне и, стирая пот со лба, запыхавшись, спрашивает:

—Готова?

Я киваю, не вполне себе представляя, как именно начнутся занятия. Мы выходим на маты, и душа плавно стекает на пол. Я вроде как понимаю, что Вэ мне не навредит, но я ведь должна учиться, а значит сейчас надо быть готовой ко всему.

—Давай потрогай меня сначала. Уясни, как руки двигаются, в чем их предел, — раздает указания брат, резко надев маску серьезности. Уже без шуток он протягивает руки ко мне, призывно раскрыв ладони, и я начинаю ими крутить.

—Не знаю, о чем ты именно говоришь.

—Узнай мой предел НЕболи. Руки — сила, ими заломить проще простого. У тебя силы нет, тебе надо думать, как ты будешь выкручиваться, имея свой запас возможностей, — он опускает голову и смотрит на меня исподлобья, вынуждая включиться наконец-то, но не выходит.

Мне сложно сейчас давать отпор ему, ведь это мой родной Вэ! Тем более руки выкручивать. Я думала, мы обсудим, он покажет, как меня могут захватить, и как выбраться, потренируемся и все. Но не вот это вот все! А если я случайно сделаю ему слишком больно? Надо ведь знать, как бить! А я не в курсе!

—Свет, думай, будь на моем месте твой конченный сталкер, он бы уже завалил тебя в кусты и все, дело сделано! — брат хлопает в ладоши, а у меня от страха холодеют конечности. Я всматриваюсь в лицо родного брата и начинаю думать.

—Ломать пальцы? — звучит хрипло.

Влад одаривает меня сдержанной улыбкой, но кивает и спокойно отвечает:

—Ломай.

—В смысле? — я держу его руки в своих ладонях и вместо того, чтобы причинить боль, слегка поглаживаю.

—Ломай мне пальцы. Представь на моем месте своего сталкера. Как ломать будешь?

Глава 19

ЖЕНЯ

Влад что-то рассказывает Свете, и вроде все нормально, я наблюдаю со стороны, сдерживая свои порывы приблизиться. Младший Белов хоть и пиздюк, но фишку шарит, да и я видел его на ринге. Отец поднатаскал, плюс его перманентное общение с группами, тренирующимися здесь на постоянной основе. Я сразу отсек все возможности того, что тренировать ее будет кто-то сторонний. Не я. Никто иной, кроме человека, которому я смогу ее вверить без зазрения совести и своей жгучей ревности.

Но когда Света с писком падает на мат, а Влад летит сверху и что-то злобно кричит, у меня шоры падают на глаза. Буквально по телу проносится убойная доза адреналина, что заставляет меня в секунды добраться до них.

Ты че, сопляк, делаешь вообще?!

—Ты, блять, че творишь?! Совсем с ума сошел?

Залетаю на ринг и оттаскиваю мелкого за шиворот, а тот уже подскакивает и на меня несется тараном. В глазах несусветная ярость, но мне плевать. Боковым зрением цепляю, как Света разминает ладонь и медленно встает. Слегка ошарашенная она тихо шепчет:

—Да все в порядке, я просто не ожидала…

—Ты че мне мешаешь, я учу ее!— мелкий толкает меня в грудь и наступает дальше. Я его сейчас просто в порошок разотру и выпущу через окно. Учит он ее, ты у меня сейчас без зубов останешься. Злость лупит по вене новой дозой адреналина, стучащего сейчас вместо сердца.

—Ты с ума сошел так учить? Ты показать азы должен сначала, а не заламывать руки и бросать на маты. Блять, не со спецназовцем тренируешься!

Белов кривит «морду лица» и вопросительно изгибает бровь, разводя руки в стороны раскрытыми ладонями ко мне.

—Давай поучи меня, как мне тренировать свою же сестру. Я знаю, как лучше. И раз в твою больную башку пришла такая идея, сиди и впитывай мое исполнение! Мы не в идеальных условиях должны тренироваться, а в ебанном стрессе. Чтобы потом она смогла дать отпор! А не ждать, пока с ней сыграют в поддавки!

Может зерно здравой мысли его ответ и имеет, но не для меня.

—Ясно. Ты не будешь ее тренировать.

В уме я произнес «пошел нахуй», но обострять сейчас ситуацию смысла не вижу, а потому иду к Свете, беру за руку и, бегло осмотрев на отсутствие травмы или вывиха, хочу увести в другую часть зала. Закрытую.

Чтобы не пялились, и чтобы не мешали, ска! Придется все самому делать.

—Слыш ты, телохранитель всратый. А ну отпусти ее немедленно! Света, мы продолжим.

Долетает мне в спину раскатистое обращение, а следом загребущие лапы тянутся к моей девочке. Я сжимаю зубы до противного скрежета и заслоняю девчонку собой. Она смотрит на меня в шоке и с неприкрытым удивлением, но я по-прежнему не выпускаю ее руки, и по-прежнему готов придушить мелкого засранца, выматывающего мои нервы в клубок. Сука, бесит!

Ну как у Белова получилось привести в мир такое чудо, как Свету, и такую геморроидальную шишку, как Влад?! Как, поясните мне? КАК?

—Лапы убрал,— хриплю в ответ, стоя к нему спиной.

—Блять, Жека, ты меня сейчас доведешь и будешь зубы по полу собирать, — шипит мне в затылок, все-таки обхватывая руку Светы. Она тяжело втягивает носом воздух и подает голос:

—Да все хорошо, успокойтесь. Вэ, ну в самом деле, хватит! — практически молит его, но смотрит на меня. Посылая нечитаемые импульсы взглядом. Ее маленькая ладошка слегка подрагивает, и ощутимо холодеет.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 16

16/41

Изменить размер шрифта:

—Света, я тебе что, больно сделал? —Белов обходит меня и впритык к сестре подходит, внимательно осматривая ее с головы до пят. От него волнами исходит самомнение выше крыши, и ЧСВ переваливает за сотню.

—Нет, ну что ты. Все хорошо, правда, — сдержанно улыбается Света, опуская взгляд на наши руки. Аж кипятком обдает. От близости. От желания не отпускать.

—Я сам буду тебя тренировать, — ослабляю захват, с которым до этого сжимал ее руку и, слегка, поддевая пальцы, веду за собой в противоположную от ринга сторону в залы для персональных тренировок. У Вахи тут места — боинг посадить хватит.

—Ты и мертвого заебешь! Света, он придурок, он не научит тебя ничему, — смеется в ответ Белов, но вот в его напускном веселье и подозрительном взгляде, что так и плывет в сторону наших рук, я читаю нечто предупреждающее. Явно появляется один коршун, который будет за мной следит с особым остервенением. —Потом, как кое-кто наиграется в хорошего полицейского, приходи к плохому. Продолжим.

Я слышу сбивчивое дыхание девочки, ощущаю, как пальцы дергаются в моих руках, и чисто на автомате начинаю поглаживать нежную кожу, чтобы успокоить. Или успокоиться. Но это вообще не вариант. Ни один гребанный выход из ситуации не представляется возможным.

Мы молча заходим в зал, устеленный матами и обставленный зеркалами по периметру: тут обучаются даже гимнастике, танцам и еще какой-то штуке. В основном малые дети. Дочь Вахи закончила хореографический факультет, вот отец и старается помочь в реализации преподавательской деятельности, помимо того, что эта женщина еще и преподает в вузе.

Сейчас здесь никого. Я блокирую желание закрыть дверь на замок, хоть и предлог найти можно. Вместо этого захлопываю дверь, снимаю обувь и иду в цент зала. Света делает то же самое, только оглядывается по сторонам, потому что видит все это впервые.

Зал и правда детский, во многом благодаря постерам с героями из разных мультфильмов.

Я останавливаюсь и резко поворачиваюсь, Света же, увлеченная интерьером, продолжает идти, от чего мы сталкиваемся телами, рождая мощный удар тока, направленный прямо мне в солнечное сплетение. Дыхание рвется по швам, как тонкая ткань старой футболки.

—Ой, — Света делает шаг назад, одновременно с этим становясь буквально пунцовой. Смущенная.

А я смотрю на разливающуюся по щекам красноту и пытаюсь найти причину, чтобы не провести по ней пальцем.

Глава 20

СВЕТА

У меня сердце заходится как бешеное, каждый вздох — на разрыв, потому что я вся словно напичкана нервами, стоит только вспомнить тот безумный взгляд, каким меня обжог Женя. Думала, он Влада просто размажет…Одновременно со странной радостью, что прошивает тело, у меня еще и страх зародился, что реально подерутся и, не дай Бог, навредят друг другу.

Ну в самом деле… Мне не было больно, и в какой-то степени я понимаю брата, он реально хочет как лучше. Для меня в первую очередь, ведь никто не будет поддаваться в жизненной ситуации, что может стать фатальной.

Но то, как к нам подлетел мой телохранитель, буквально сбивает с ног. Откуда же он наблюдал? Может…мама права? Может все именно так, как она говорила? Давя в зачатке туповатую улыбку на пол-лица, я покорно иду за человеком, которому доверяю больше, чем себе, и не просто иду, а наслаждаюсь прекрасным видом на мускулистую спину с перекатывающимися мышцами, на широкую шею и коротко-стриженный ежик на затылке. Он иногда так стрижется, словно в армии, не то под двойку, не то под тройку. Конечно, ему идет, но сразу делает черты лица суровее, а вид немного более пугающий.

Будто бы есть куда суровее, он ведь и без этого самый настоящий брутальный мужик. Щеки опять горят, а вот мои трясущиеся пальцы в его руке— лед, что тает от слабого трения, создаваемого движением наших тел. Мне его лишаться не хочется, но в силу обстоятельств мужчина меня отпускает первым, а затем шустро разувается, и я опять стекаю вниз на его согнутую фигуру. Даже в таком положении он смотрится как Олимпийский бог.

Приходится мысленно отвесить себе оплеуху и тоже разуться. Я вся такая по-девчачьи нежная…даже носки в тон главному цвету гардероба куклы Барби.

Окончательно растерявшись в собственных мыслях, я на полном ходу сталкиваюсь всем телом со своим телохранителем. Кажется, удар током в двести двадцать по сравнению с этим разрядом, что вспыхнул сейчас между нами, — ничто. Малость незначительная. Я могу после такого освещать несколько кварталов как источник бесперебойного питания.

—Все нормально, давай начнем с теории. Я выше и сильнее, ты полная противоположность, — его голос льется в мои уши словно через пелену. Надо смотреть в глаза, но я не могу, у меня просто не получается. И вот почему взгляд мечется от выраженного подбородка, подвижных губ и до глаз, что смотрят на меня без тени улыбки. Сама серьезность. А тот пожар, свидетелем которого я стала совсем пару минут назад, потух, оставляя после себя угольки…—твоя задача обезвредить меня. Большого и сильного с тем запасом, что есть у тебя. Ты должна быть быстрее, чем я, ведь ты миниатюрнее, а значит более подвижна.

Он говорит все то же, что говорил мне Влад, но такой урок меня больше успокаивает, чем напрягает. Я собрана и одновременно растеряна от такой близости. Облизав губы, говорю все то, что поведала брату.

—Ломать пальцы? — опустив взгляд, смотрю на свои большие пальцы ног, и на его огромную лапищу. Буквально. Не стопа, а ласта…Это потому что рост такой.

—Не сможешь. Ты пальцы мне сломать не сможешь и среднестатистическому мужику тоже, вероятнее всего, ведь он будет в напряжении, и переломает тебя пополам, — безапелляционно заявляет Женя, буквально растирая мою слабо пробивающуюся уверенность в себе. Понятно. Минус пальцы.

—Что тогда? — заломив руки за спиной, обращаю прямой взгляд на грубоватое мужское лицо. Женя прищуривается, изгибая бровь.

—Пах, глаза, нос, — вот что ты должна сделать в первую очередь любым способом. Быстро и так сильно, как можешь. Давай попробуй, — он делает еще шаг ко мне и стоит, явно не собирающийся давать сопротивления. А я должна бить? И в пах тоже?

—Жень, я не буду тебя бить, тебе ведь больно будет.

Одна мысль причинить ему боль приводит меня в ужас, но мой телохранитель начинает раскатисто смеяться, опустив голову и всматриваясь в мое лицо.

—Свет, бей, а там посмотрим. Ничего больнее укуса комара явно не случится со мной, — продолжает он, обхватывая мою руку и сжимая ее кулаком в своей. Табун мурашек пускается по коже. Я резко втягиваю носом воздух и слегка передергиваю плечами. —Давай. Смелее.

Попытка ударить кулаком в нос не увенчивается успехом. Женя с легкостью перехватывает меня и, развернув к себе спиной, наклоняет вперед, а после утробно шепчет прямо в ухо:

—Пока выигрывает сталкер. Быстрее, Свет. Ты должна видеть во мне того подонка, который следит за тобой и угрожает. Сейчас я нападающий, а ты — жертва. Собери всю силу в кулак и действуй. У тебя нет девяти жизней, только одна, и она — самое главное для тебя, если встанет вопрос, кому выжить: ему или тебе. Никакой жалости или сожалений. Они — начало конца, — шепот, струящийся по коже щеки и вниз по шее, будоражит мои мысли и отключает логическое мышление. В местах соприкосновения выдыхаемого Женей воздуха и моей кожи разрастается огненный шар, точечно раскатывающийся по телу.

Я просто искра, которую он распаляет в настоящий пожар. Киваю, и в следующую секунду захват ослабляется. Сильные руки отпускают меня, и я снова поворачиваюсь лицом к «противнику».

Нос. Пах. Глаза. Несложно ведь, да?

—В идеале попасть в глаза. Боль от того, что тебе выдавливают их,— адская, он будет пытаться прекратить ее. Пах тоже. В члене дофига нервных окончаний, незначительный удар болезнен, а сильный и с колена может уложить в три погибели моментально. Омлет, бон апети.

На слове «член» мой взгляд моментально переходит в пах Жени, и я снова становлюсь бардовой, судя по тому, как жар заставляет полыхать изнутри. Слабо улыбнувшись, пытаюсь собрать себе до кучи, но руки покрываются противной пленкой пота.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 17

17/41

Изменить размер шрифта:

Надо собраться.

Я делаю резкий выпад вперед и пытаюсь ударить коленом в пах. Несильно, но явно ощутимо. В следующее мгновение меня подхватывают на руки, перехватив то самое, грозящее причинить боль паху, колено. Со свистом Женя перекидывает меня на себя, и мы летим назад — мужчина спиной. Я при этом умудряюсь еще и визжать, прикрыв глаза от нарастающего в груди ужаса.

Легкие скукоживаются, а руки намертво впиваются в сильные плечи. Открыть глаза боюсь, но когда я это делаю, то лицо моего телохранителя оказывается очень близко. Теперь есть прекрасная возможность рассмотреть те маленькие черные вкрапления в изумительного цвета глазах Жени.

Дыхание сбивается, я смотрю в его глаза так, словно вижу в них всю истину, но по факту — разрастающийся лесной пожар. Широкие ладони умещены на моем бедре и талии, держат крепко и заставляют меня дрожать от наслаждения. Я такая глупая…

И могу просто опустить лицо, чтобы почувствовать вкус его губ.

Глава 21

ЖЕНЯ

Меня насквозь прошивает ее запахом и тяжестью тела. Пульс адски грохочет где-то в глотке, перекрывая доступ к кислороду.

От взгляда хочется сдохнуть. Сдохнуть, чтобы не впиться сейчас в эти приоткрытые дрожащие губы, из которых вырывается сладкое дыхание, опаляющее кожу. Член призывно поднимается, ведь ее задница практически касается паха, но давит так, что можно и не касаться его, — еще пару минут и я кончу только от такой позы. Без касаний, без поцелуев, без ничего. Рука на бедре слегка дергается, на талии тоже.

Как бы она смотрелась сверху голой на мне? Как бы двигалась, если бы мы пошли дальше? Она стонала бы или царапала бы мою кожу? Это было бы запредельно приятно в любом случае.

Я пытаюсь оторвать руки от ее тела, но они словно примагничены, приклеены. Не сдвинуть даже при большом желании. По нужде.

Смотрю в ее широко распахнутые глаза и фиксирую расширенные зрачки Светы, ухо выхватывает сбивчивое дыхание девчонки. Я в шаге от того, чтобы впиться пятерней в затылок и грубо притянуть к себе, чтобы кусать губы и таранить рот, пробовать на вкус. Сожрать целиком наконец-то.

Периферийным зрением я отмечаю ложбинку, более глубокую, чем ту, что видел изначально в положении стоя. Сейчас ярче, сейчас вкуснее, мне хочется пальцем нырнуть туда и проверить, насколько это все реально. Моя нереальная девочка…Может не пальцем, языком, проехать носом по коже…

Я жру ее без зазрения совести взглядом, моего лица касаются ее выбившиеся из хвоста пряди волос. Начинаю ловить особый дзен от щекочущих движений ароматно пахнущих волос. Вообще ее запах настолько глубоко в меня впитывается, что я теперь могу по памяти его воссоздать с точностью до сотой атомов, что входят в состав этого аромата. Крышесносного, запредельного, возбуждающего. Не моего.

Внутренности крутятся на вертеле, будоража и поджигая меня. Я словно облит бензином и вспыхиваю моментально, как сухая листва в жаркий летний день.

Ее сдавленный стон — пусковой крючок, на который я подсаживаюсь, слегка поглаживая дрожащим пальцем. Нажать — разорвет к чертям в щепки. В упор из дробовика.

Света проводит язычком по нижней губе, совсем невесомо, и мой взгляд уплывает вслед. А в следующий момент мы синхронно двигаемся друг к другу, сталкиваясь лбами, грудью, переплетаясь руками и телами. Грудиной ощущаю ее возбужденные соски, пока губы обжигает от самого тесного и непозволительного для меня контакта, ударяющего точечно в пах. Мой нокаут.

Руки беспардонно гуляют по манящему телу и собирают по атомам касания. Огненные, сжигающее. Испепеляющие меня.

Я трахаю ее ртом, погружаясь сладость языком. Лучше, чем я себе это все представлял. Лучше самых извращенных снов. В какой-то момент резко сдвигаю ее к пульсирующему паху, слегка надавливая ягодицами на член. Черт. Опять удар током и ее слабый стон.

Она дрожит.

Я тоже.

В голове полный швах, но оторваться от нее сейчас смерти подобно...

Пока я не слышу звук отворяющейся двери. И со стоном переворачиваю Свету на спину, скатываясь в другую сторону животом в пол. Перед глазами фейерверк, а член начинает дымиться. Мне так похер на все, кроме того, что я только что побывал во рту у девочки, которую мне нельзя. И чертовски на это подсел с одного раза.

Я хочу еще.

Глава 22

СВЕТА

У меня горят щеки, а все тело превратилось в вязкую жижу. Огненные касания к телу приносят наслаждение на грани боли, от этого хочется кричать, но мне нечем дышать, вообще нечем. Впиваюсь руками в широкую шею, обхватывая крепко-крепко, будто бы отпустить сейчас стало бы смерти подобно, а дышу тем, что выдыхает Женя, и этот огненный поток выжигает мне внутренности, оставляя ожоги. Поверить не могу, что мы это сейчас делаем, и что мне в задницу упирается его...член, и мужчина, очевидно, очень хочет меня сейчас, пусть я только в теории это все понимаю. Мне до практики было очень далеко и сейчас неблизко.

Все в голове превращается в один бессвязный поток, думать вообще не получается. В себя прихожу лишь тогда, когда меня резко и со свистом перекидывают на мат, заботливо подставляя руки под спину, чтобы не ударилась, а затем вместе с бешеным потоком воздуха широкая фигура падает рядом со мной, сдерживая рвущееся хриплое дыхание. Он дышит носом, я — ртом, отчего горло начинает печь.

—Фига се, уложила малышка своего телохранителя? — внезапный мужской голос заставляет меня покрыться коркой льда. Я в ужасе перевожу взгляд на входную дверь. А там…просто друг моего дедушки, но я называю его дядя Ваха. Так все его зову, ведь он очень не хочет стареть. КОНЕЧНО, а кто ж хочет?

Еле сдерживая дыхание, пытаюсь найти хоть один адекватный ответ, но язык прилип к небу, губы полыхают, а в голове полный кавардак. Ситуацию спасает Женя, который все еще лежит на животе с повернутой от меня прочь головой. Наверное, ему так реально проще держаться, а я уже не держусь. Не за что.

—Да, вот подняться не могу теперь. Хорошая ученица. Уложила меня на лопатки.

—На брюхо, Жек. Ну ты молодец. Только не переусердствуй, а то ей и телохранитель будет ни к чему, а ты зп потеряешь, — хохочет дядя Ваха, и во взгляде я не вижу ничего, что могло бы сейчас вызвать у меня подозрения. Он ничего не заметил, да? Иначе уже сказал бы? Ну или заметил и все только расскажет, не мне, не Жене, а сразу папе. Или дедушке. И тогда…конец света покажется нам всем просто легкой неурядицей,

Женя меняет положение головы так, что теперь поворачивает ее в мою сторону и в сторону Вахи. Лицо красноватое, взгляд колкий и лютующий, но голос звучит…как обычно. Я завидую ему, потому что скажи я сейчас хоть что-то, сразу сдала бы себя с потрохами, буквально написав на лбу все, что случилось пару секунд назад.

Мне смотреть на него физически больно, потому что я, кажется, очень сильно догадываюсь, что будет, когда дядя Ваха уйдет…Мне хочется оттянуть этот момент, но на дне таких красивых глаз вижу свой приговор. Он неминуем и крайне жесток.

Я очень хорошо умею наблюдать и реакции Жени выучила слишком давно, чтобы сейчас ошибаться. Приговор не в мою пользу.

—Ну ладно. Вы занимайтесь. Я просто свет увидел, думал, что моя забыла выключить. А тут все проще некуда. Светлячок, папке привет передавай, скажи, что в теннис надо бы сыграть, — мужчина прощается, а я остаюсь растекаться по полу под уничижительным взглядом человека, в которого влюбилась так давно, что уже и не помню, каково это — жить спокойно и легко. Дышать без боли в груди, не думать о чем-то лишнем и непозволительном. Не прокручивать в голове не случившуюся реальность.

Дверь захлопывается, а вместе с ней растворяется в воздухе моя надежда на положительный исход. Как только лишний свидетель покидает помещение, Женя встает, и мой взгляд снова плывет по фигуре, задерживаясь на выразительно бугре, по которому я совсем недавно проехалась ягодицами.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 18

18/41

Изменить размер шрифта:

От безумных мыслей в груди разливается свинец и очень хочется плакать, но я держусь, сжимая руки в кулаки. А вот мой телохранитель поворачивается ко мне спиной и с высоты собственного роста падает на маты прямо на ладони, начиная отжиматься от пола. Я сбиваюсь после двадцатого раза, впитывая в себя бугристость мышц и переливающуюся от пота кожу, резковатые движения рук, низко опущенную голову, и вздохи.

Самые пламенные в моей жизни, заставляющие слюну во рту становиться вязкой. Медленно привстав, я прижимаю ноги к груди, умещая руки на коленки. И смотрю, смотрю, смотрю.

Спустя вечность Женя падает на пол и бросает отборную брань в пространство. Мурашки по коже скачут без остановки.

А затем самый главный завоеватель моего сердца встает, поворачивается и очень медленно подходит, протягивая руки ко мне. Безвольной куклой оседаю в уверенном захвате, и вот уже стою на своих двоих перед ним. На дрожащих ногах, грозящихся подкоситься в любой момент…

Глава 23

СВЕТА

—Послушай меня очень внимательно, Свет, —медленно и по слогам произносит Женя, обхватывая мое лицо двумя руками. Это снова разряд тока, насквозь прошивающий меня с ног до головы. Пожалуйста, Женечка, не надо…Я криво улыбаюсь через силу, одновременно сжимая руки в кулаки.

А затем слегка прикрываю глаза, погружаясь в прикосновения целиком. Мне больно, потому что я отчетливо понимаю, что он скажет дальше.

—Я не должен был тебя трогать. Этого больше не повторится, — слегка задев большим пальцем мою нижнюю губу, Женя, чертыхнувшись, резко поднимает взгляд на мои глаза. Смотрим друг на друга в упор. Это еще больнее. —Мне жаль, что я не смог сдержаться, это все оказалось для меня слишком, — хрипит он, опуская голову к моему лицу и сталкивается лбом с моим. Впитываю непозволительную близость, и молюсь всем богам, чтобы она не прекращалась. Но он отшатывается от меня первым.

Очень больно, практически удар под дых.

Слишком. Слишком. Значит, он боролся, раз так сложно ему было удержаться? Значит, мама права была, да? Вместе с радостью меня затапливает еще и сожалением, смешанным с обидой. Почему же тогда он сдается?

—Жаль…— повторяю я, практически не дыша. Просто нечем. А он смотрит на меня без жалости и очень серьезно. Мой телохранитель серьезно настроен оборвать ту тоненькую ниточку, что образовалась между нами и навсегда о ней забыть.

—Ты молодая, красивая, умная девочка, у тебя вся жизнь впереди с каким-нибудь очень…достойным сверстником, — выплевывает мне в лицо крайне обидные и острые слова, и я не сдерживаюсь, хоть и душу в себе рыдания. Они в конечном итоге выливаются на мое лицо первыми капельками слез.

Достойным, значит? А ты не достоен? Кто вообще эти критерии создает? Кто может сказать, что вот один человек достоен тебя, а второй — нет и смотреть на тебя не может? КТО? Хочется смеяться и плакать одновременно, но реальность моя реакция точно не изменит.

—Понятно, Жень. Мне все понятно. Ты отца испугался, да? Или дедушку? Конечно, их бояться есть за что, — сдавленно спрашиваю я, выхватывая огненный воздух, что плывет между нашими телами. Женя кривится и хмыкает, отпуская меня полностью и делая шаг назад. Еще один маленький шажок к моей персональной пропасти.

—Ничего и никого я не боюсь, но считаю, что я тебе не пара хотя бы просто потому, что старше тебя на неполных семнадцать, — смотрит на меня исподлобья и буквально рычит. Его грудная клетка высоко поднимается, обрисовывая пресс и литую грудь. Я так стараюсь туда не смотреть, но все равно тону в этом мужчине. Возраст, значит.

—Мой дедушка и Маша с такой же разницей и что с того? Если человек чего-то хочет, его ничто не может остановить, — дрожащими губами произношу, не сразу замечая, что меня теперь трясет сильнее. Господи, он отказывается от тебя, прими это как данность. Не будешь же ты сражаться за мужчину? Это ведь не ты, Света, ты бегать ни за кем не будешь. Тебя так не воспитывали…

Женя замирает и опускает взгляд в пол. На долю секунды мне кажется, что он реально начинает допускать такую мысль. И даже может приходит к очевидному выводу, но, когда я слышу ответ, все рассыпается битым стеклом на мелкие кусочки у меня под ногами.

—А то, что у него, в отличие от меня, совершенно другая жизненная ситуация.

Удар точечно в сердце. Я сейчас себя ненавижу за то, что еще что-то пытаюсь выяснить. Господи, да что тут обсуждать вообще? Что?

Просто мой дедушка очень любит Машу, а Женя меня не любит. Вот ответ на поверхности, потому что я не понимаю, что может его в принципе сдерживать, если не очевидный страх перед моими родственниками.

—Знаешь, Женя. Мне очень жаль, что я тебя люблю. Сожалею, что влюбилась с человека, у которого не хватает смелости на что-то большее, чем просто грубые поцелуи в тайне от всех. Я может и младше тебя, может и намного, но смелости во мне в разы больше.

Дернувшись, я резко разворачиваюсь и, на лету хватая обувь, выбегаю из зала, где мое сердце по швам разошлось из-за того, о ком я думаю столько лет подряд без остановки. Мой неподходящий. И все равно даже злясь на него, не прекращаю думать о том, какой жже прекрасный был этот поцелуй. Мой первый. Спустя пару секунд останавливаюсь, потому что ноги меня не несут, настолько состояние сейчас…отвратное, и дышу часто-часто, словно бежала марафон, но по факту — лишь испытала лавину боли.

В какой-то момент я практически заставляю себя идти дальше, слегка страхуя саму себя рукой, скользящей по стенке. Иду быстрым шагом по приборам, как принято говорить, особенно не разбирая дороги, пока не врезаюсь в широкую грудь на полном ходу.

—Ой, — прижимаю руку ко лбу и медленно поднимаю взгляд на… своего брата. Он осматривает меня с ног до головы и очень долго задерживается на лице. Наверняка красном и покрытому влагой. По его не по годам взрослому лицу скользит какая-то очередная эмоции, прочитать которую я не в состоянии прямо сейчас.

—Ты плакала?

Задержав дыхание, я показательно стирая влагу со лба, влагу, которой не существует. И одновременно цепляю щеки, но это не поможет ситуации…

—Я вспотела, Влад.

Вэ мажет по мне крайне внимательным взглядом и сжимает губы в прямую линию.

—Пиздишь, как дышишь. А дышишь часто.

Мне только разборок сейчас не хватало. Подгоняемая животной паникой, я решаю идти до конца.

—И плохо себя чувствую, может рано решила спортом заниматься. Мало времени прошло.

Стук сердца явно слышно в этом маленьком коридорчике, и мне приходится сильно напрячься, чтобы придать своему лицу оттенок невозмутимости.

Мой младший брат приподнимает бровь в немом вопросе, но коротко кивает, обхватив мою ледяную ладонь своей огненной рукой.

—У меня такая мысль тоже проскользнула, так что, домой? — без тени улыбки спрашивает он, посматривая на меня теперь сбоку. Какой же он высокий…я задираю голову и утвердительно отвечаю, стараясь смести метлой все то, что случилось в тренировочном зале.

Но как же это трудно.

Глава 24

СВЕТА

Далее занятиями по самообороне занимается мой брат и папа в свободное время у нас дома. Благо — для этого есть все возможности, большой спортивный зал и самое главное: мое острое желание, чтобы Женя в этом не участвовал. Мне кажется, Вэ начинает что-то подозревать, но я стараюсь об этом не думать, а на резонные вопросы отшучиваться.

—Свет, если тебя что-то тревожит, ты мне скажи — а далее вопрос можно считать закрытым, — после очередной тренировке по постановке удара говорит мне мой младший брат. Иногда мне кажется, что на самом деле он старший, потому что несмотря на юношеский максимализм, он все равно проявляет все признаки настоящего и зрелого мужчины. Молодого.

Но не слепого и уж точно не глупого.

—Вэ, ну что ты придумываешь на ровном месте? —я улыбаюсь и тянусь к парню, обнимая за широкие плечи. У самой же внутри пробоина из искрящих чувств.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 19

19/41

Изменить размер шрифта:

—Я не придумываю, просто мне кажется, что ты не хочешь делиться чем-то важным. И я тебя предупреждаю: до истины я докопаюсь все равно, ну и тогда итог будет более…травматичным для того, кто посмел тебя обидеть. Мне будет все равно, кто это, — брат крепче обнимает меня в ответ и ждет…но я молчу и глубоко вдыхаю стающий колом в легких воздух.

—Все в порядке, — вру в очередной раз без зазрения совести и выхожу со спортзала. С папой занятия проходят в разы проще, потому что папа умудряется за какой-то час довести меня до истерического хохота, на который сбегаются все члены нашей семьи.

Так проходят все мои вечера, мы чередуем занятия то с Вэ, то с папой. Но со вторым мне нравится в разы больше…

С Женей разговоры я не веду, он всегда первым здоровается, спрашивает о самочувствии, я же скомкано отвечаю, но даже не смотрю на него лишний раз, если только нет острой необходимости. Зато я четко ощущаю его взгляд, прожигающий меня огнем, где бы я ни была, и что бы я ни делала. О своих словах я не жалею, но мне точно удалось его сбить признанием с ног. Опять же — мне не стыдно. Любить не стыдно, стыдно быть трусом.

Занятия мне помогают вернуть себя, ведь с папой всегда очень весело…

—Значит ты ему такая по яйкам, а там омлет — кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, — папа кривится и имитирует движения вилкой, а я хохочу, потому что только он мог настолько четко все передать. В какой-то момент мне даже удается забыть о Жене, хотя как тут забудешь, если он прямо под дверью. Всегда там и почти всегда в зоне моего зрения, словно делает это нарочно.

—Паааап, — смеясь, повторяю очередной захват, которому меня сегодня обучил отец.

—Не ну серьезно я. Тут только яйцам, доча. Ты вообще всегда по ним бей. Виноват — пусть страдает,— обнимает меня и целует в лоб, слегка потрепав собранные в хвост волосы.

—Ммм по всем вопросам? И мужу тоже так делать? — улыбаюсь, продолжая шутить, но лицо отца вдруг бледнеет и превращается в мутное нечто. Переведя на меня потерянный взгляд, он хрипло спрашивает, практически заикаясь:

—Какому мужу?

—Нууу…моему, — я ведь когда-то все равно замуж выйду. Или не выйду, да? Папа в своем репертуаре…это он шутит, конечно. Я-то знаю, что он хочет внуков.

—Нет, я уж понял, что не моему. Какому, бляха, твоему мужу? Ты чего? — окончательно нахмурившись, он подходит ко мне впритык и смотрит в упор, читая мои реакции, а я немного в шоке.

—А ты хочешь, чтобы я завела сорок кошек? А их котята тебе внуками будут, да? — на этой фразе отец морщится, потому что котов не очень жалует. Вот собак —да, совсем как мой дед, он после Буйвола так и не смог завести собаку. Не получилось предать память лучшего друга. Когда пес умер, я была совсем малюткой, но у дедушки на столе есть фото всей семьи вместе с самым верным другом. И благодаря множеству снимков я знаю, какой он был замечательный. Где-то даже видео есть…

—Нет, моя девочка. Внуков я хочу, конечно, но в вопросах замужества спешить не надо. Понимаешь, эти мужики…такие педрилы сейчас. Чтобы найти нормального, мне надо так серьезно работать, что тебе и не снилось. Проверять — не перепроверять. Давай вот сейчас решим вопрос с тем, кто на тебя слюни пускает, а потом я подумаю, где найти хорошего и преданного мужика. Но только после окончания вуза. И никакого совместного проживания. Может через лет пять…— папа снова хмурится, смотрит на меня, обнимает крепко, а я уже не сдерживаюсь, открыто посмеиваясь от его довольно яркого монолога.

Ну если через лет пять…то да, папа согласится. Ой умора.

**********************************************************************************************************************************************************************************************************************************************************************************************

СВЕТА

Мы с ним не общаемся, и с каждым днем (прошла всего неделя, если что) принять мне этот факт все сложнее и невыносимее. Если все дни «до» я была в непосредственной близости, то вчера и сегодня Жени в доме нет, а я сижу дома из-за удаленки в универе.

Ни по периметру, ни на территории моего телохранителя наблюдать не приходится, но зато другой охраны просто завались, а посему идти уточнять, где находится конкретный человек, мне кажется странным. Особенно, если принять во внимание тот незамысловатый факт, что тут мне ничего не грозит. С армией во главе с моим отцом. Сообщений от преследователя не поступает, и да, может потому что я в очередной раз с новым номером.

На сей раз даже когда я звоню кому-то, собеседники видят изумительную надпись «номер скрыт», и это выход из ситуации. Мой папа просто гениален в плане технологий, да и вообще он, конечно, самый лучший.

Уважительных причин до сегодняшнего дня для выезда из дома не было, но сегодня точно есть и достаточно уважительная. С самого утра я звоню своему другу детства, одновременно перевязывая подарок для него с особым вниманием.

—Славкааааа, с праздником. Дорогой! Расти большой и не будь лапшой, пусть все у тебя сложится и приложится. Здоровья тебе крепкого, — с улыбкой прижимаю смарт к уху и верещу обо всех главных вещах для моего друга. Он и правда заслуживает только самого прекрасного, наверное, потому что ему в жизни было намного сложнее, чем кому бы то ни было из нашего окружения. Он рос с матерью, и его все шпыняли, пока я не привела затюканного паренька в компанию вполне адекватных ребят, половина из которых — это вообще мои родственники, так что за них я могла ручаться.

—Привет, красота, спасибо. Сегодня жду тебя в нашем месте. Ничего глобального, но я все-таки решил затусить в клубе. Будут только близкие…

—Это ты называешь «ничего глобального»? Буду иметь в виду.

—Тебе припомнить твой бездей на восемнадцать?

Ой да, это лучше не вспоминать. Папа решил собрать всех наших родственников, всех моих друзей, всех своих, маминых, и даже тех, кого я, клянусь, никогда в жизни не видела. Огромный ресторан в центре города едва ли смог вместить столько народу, но запомнилось мероприятие на долгие годы. Ах, да. Мы еще в газете засветились «Мэр празднует восемнадцатилетие внучки помпезнее, чем в стране отмечают инаугурацию президента». И фото было…как папа ради мамы чуть в фонтан не сиганул «потому что я ради тебя, дорогая, в омут с головой».

Собственно говоря, мэр теперь в газетах мелькает только из-за своих внуков, потому что его младшие дети туда ни разу не попадали. Что Яна, что Миша предпочитают быть более…скрытными и не потому, что им нечем хвастаться. Поверьте, я бы тоже очень хотела быть такой, но мой папа — это иногда диагноз.

—Да уж…— задумчиво тяну, ухмыляясь.

—Вот именно, на восемь жду тебя. Сама будешь?

—Ну как сама, Слав? Я сама даже в уборную не хожу вне дома, — выходит у меня как-то вымученно, хотя я все понимаю и даже не жалуюсь. Без охраны я бы точно не смогла.

—Даже так?

—Я утрирую, конечно, но все равно.

—Больше не наяривал?

—Пока нет. Защита номера.

—Ты даже лучшему другу не скажешь?— Славка смеется, а мне вот вообще не смешно, особенно, когда я думаю о будущих заказах на сайтах. Мне теперь косметос через Вэ заказывать?

—Слав. Я даже не знаю, какой у меня номер.

Мне кажется, мой номер знает только отец, а больше мне сюда никто не звонит. Потому что...что? Потому что я все равно дома торчу целую неделю, чего мне звонить?

—Аха даже так. Боже, ну ладно, мисс ИКС. Жду вас!

Мы прощаемся, и я иду выбирать наряд на сегоднящний вечер. Если скажу, что мне все равно, в чем идти —совру, а если скажу, что буду по-особенному одеваться, тем более совру. Нет и нет, я не считаю, что заинтересовать внешним видом человека, который не может себе позволить тебя, в принципе возможно и даже нужно.

Да, мне горько, обидно и очень досадно, но с горечью в душе решаю не предпринимать ровным счетом ничего. Я и так сказала достаточно много, впрочем, как и сделала тоже много. Как для девочки, которая еще И МЛАДШЕ на столько лет, если, конечно, начинать принимать во внимание разницу в возрасте и все сопутствующие особенности поведения.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 20

20/41

Изменить размер шрифта:

Ближе к вечеру я снова напоминаю всем домашним о моем выходе в свет, подбираю обычное черное платье, которое просто ложится на мою фигуру как сшитое по мне, оно не яркое, не броское, не короткое и не длинное, просто изящно облегает грудь и бедра и слегка покрывает колено. Туфли в тон, сумочка также. Волосы оставляю распущенными, укладывающимися легкой волной по спине.

Когда я выхожу из комнаты, до момента начала праздника остается минут сорок. Мы успеем даже если попадем на пробки.

—Епона кочерыжка, Свет. Ну может ты это, платье поменяешь? — Влад стоит с разинутым ртом и смотрит на меня так, словно я перед ним, по меньшей мере, голая.

—Боже. Целомудреннее будет просто надеть мешок на голову и до пяток. Буду Каспером, — хмыкая, я бегло осматриваю себя и не понимаю, в чем проблема. Обычное платье.

—Не уверен, что стоит тебя отпускать так, — папа тоже стоит у самого выхода...а рядом с ним Женя. И смотрит он прямо мне в лоб, от чего ноги, обутые в туфли на небольшом каблуке, слегка подкашиваются. Ощущения такие, будто мне сейчас дали кислородную маску после долгого удушения, и я теряю сознание от простого кислорода.

Мой телохранитель напряжен, и это прекрасно читается по сжатым челюстям и играющим желвакам. Тяжесть атмосферы в зале душит похлеще веревки на шее...

—Привет, — коротко бросает мне и отводит колкий и крайне внимательный взгляд, продолжая разговор с отцом.

А я так и смотрю на него и думаю о том, что мне теперь ехать с ним в одной машине.

И быть рядом если не всю ночь, то половину уж точно.

А это больно, когда ты не можешь забыть вкус его губ и ощущения прикосновений, которые прямо сейчас фантомными ожогами ложатся на кожу.

Глава 25

Света

В машине нечем дышать, потому что вязкая энергетика моего телохранителя душит меня стальными канатами, перекрывая даже способность двигаться. Я смотрю на гладкую поверхность кожи пассажирского сидения напротив себя и пытаюсь дышать ровно, вот только не выходит. Рваными клочками вырываю себе кислород и ощущаю, как по моему лицу елозит взгляд водителя, словно украдкой, но так ощутимо, что кажется, будто бы пальцы ласкают кожу.

Тяжело выдыхаю, собирая себя по осколочкам. На Женю не смотрю, конечно, это чревато, да и незачем, мы ведь по-прежнему молчим.

Злости на него почему-то нет, а вот обида —немного. Совру, если скажу, что совершенно никак меня это все не зацепило. Еще как зацепило и расплющило. Словно на живую конечности переломали.

—Как ты? — внезапно звучит в гробовой тишине машины. От неожиданности я аж подскакиваю, но поднимаю голову и сталкиваюсь с невозможным взглядом своего телохранителя.

Прошивает снова насквозь. Ну почему он? Почему я? Почему мы?

—Спасибо, хорошо, — съезжаю на нейтралитет, не вдаваясь в подробности.

Но мысленно произношу «без тебя плохо», вот только ему это не нужно. Может я бы тоже хотела вести себя, как он. Словно ничего на самом деле не произошло, и тоже быть такой непоколебимой скалой. Очень хочу.

—Я кое-что смог откопать на твоего сталкера, — даже без моего вопроса о том, как у него дела, без обиняков заявляет мне Женя. Сердце ухает вниз, и я снова стараюсь не впадать в крайности и дышать настолько глубоко, насколько это возможно.

—И что же?

—Вышел на курьера, который тебе притащил один из букетов. Парень сказал, что оплатил ему человек лично. Я думаю, что это подставное лицо, конечно, но все же…проверить можно. Он его детально описал, я подключил людей, и они составят фоторобот. Так у нас будет хоть какая-то зацепка, и если даже этот заказчик не является твоим преследователем, то может мы хоть от него узнаем, как он получил заказ.

Поэтому тебя не было два дня, да? Но и этот вопрос звучит только у меня в голове. Работал ради тебя он, Свет. Приятное тепло вместе с горечью разливается по телу.

С моего ракурса видно немого, ноя все равно утопаю в мужественной усталости мужчины. В его двухдневной щетине, в слегка мутном взгляде, где плещется что-то темное и мне незнакомое. Будь я смелее, я бы сейчас точно провела пальцем по кромке белой рубашки, не смея прикоснуться к коже. Будь смелее. Будь я не я. Но вместо этого распадаюсь на части и выдавливаю их себя:

—Спасибо, Жень, — произнеся имя, я ощущаю, как в груди начинает жечь сильнее.

Дальше едем молча, а когда приезжаем в клуб, где еще с улицы слышно оглушительно грохочущую музыку, мой телохранитель внезапно преграждает мне путь произнося:

—Я прошу тебя не пропадать из поля моего зрения, тут сейчас зона повышенной опасности, — холодным голосом просит меня мужчина, всматриваясь в меня серьезным взглядом. Я смотрю в его и снова пропадаю, погружаясь в какую-то вязкую жижу. —Несмотря на…личные проблемы, прошу сохранять тебя разум.

Ты сейчас намекаешь, что я тебе назло что-то вычудить могу? Зачем? Ты разве меня не знаешь? Об этом хочется кричать, вопить и бить кулаками по стальной груди в знак протеста. Но я ведь не такая. Не истеричка. Но почему-то он верить в обратное, верит в то, что я назло готова рисковать собой и своей безопасностью, и даже больше: готова рисковать им, ведь что бы я ни сделала, он последует за мной и будет это исправлять.

Ты правда веришь, что я могу рисковать тобой?

—Услышала тебя. Никаких проблем создавать я не собиралась, — вышло немного обидчиво, но так оно и было. За кого он меня принимает? Я никогда не давала повода думать о себе, как о девушке без царя в голове.

—Спасибо, — он слегка касается моей руки своими пальцами, просто случайно, как может показаться со стороны, но так запредельно нежно, что я хочу провести пальцами в ответ уже не случайно — лишь бы продлить свою агонию. Вполне себе преднамеренно.

Но все заканчивается уже мною. Первая разрываю контакт, не в силах терпеть прорывающееся желание коснуться лица, провести губами по заросшей щетиной скуле. Я первая не сорвусь и не упаду в пропасть — меня внизу никто не подхватит.

Мы заходим внутрь, и здесь все сверкает разноцветными переливами, увлекает, отвлекает и дает на мгновение забыть о том, какой раздрай в душе.

Тут и правда собрались все, все наши…Маня с Веней, Вика с Колей — друзья детства, не успеваю осмотреть присутствующих до конца, потому что именинника вижу.

—Светлячок, наконец-то! —Слава обнимает меня крепко, а я вручаю ему подарок. В этом году времени на выбор особо не было, а потому сертификат в его любимый рыболовецкий магазин и маленькая сладость из Германии.

—Привет, поздравляю!

—Эй, бейба, подойди поближе, — Ася уже танцует чуть поодаль с микрофоном в руках, указывая на меня. Вот как ее муж отпускает куда-то? Он же еще хуже, чем дядя Алан со своей вездесущей ревностью. Мне казалось, что он в начале отношений просто прикует ее к батарее, ведь за Асей мужчины не просто уплетаются, они обхватываю ее за ноги и не дают уйти.

—Всем привет, —улыбаюсь, обнимая буквального каждого присутствующего. Почти все мои родственники и друзья детства. Слава подходит к Рите, которая уже знатно перебрала и ни на кого не обращает внимания. Не есть гуд.

И Яна тут со своим Бодей, сидит милуется, меня замечает не сразу, но радостно машет. Да, мы все уже в курсе, что он вернулся, а как иначе? Иначе никак. Это же Исаев, довольный сидит, лыбу тянет! Я скольжу взглядом по остальным, когда рядом плюхается Ася, погружая меня в пары алкоголя. Нет, она не алкоголичка, просто ее невозможно споить. Кто ни пытался — мимо.

—Мой не захотел идти, сказал, что заберет пьяную жену и будет всем рассказывать о горе в семье, — хохотнув, девушка слегка пробует на язык разноцветный коктейль, а затем хмурится. —Фу. Никакой.

—А Аня где? — поворачиваюсь в поисках еще одной своей сестры, полной противоположности Асе. Так разве бывает? Двойняшки и на тебе, абсолютно разные. Одна сорвиголова, а вторая спокойная и такая мягкая…

—Наша правильная девочка не успела там что-то досдать, прилетает только завтра. Ну ты же знаешь ее…без вариантов вообще сделать что-то не по канону. А Давай выпьем? — окосевший взгляд Аси мутноват, но не лишен радостного флера.

2021

—Я ж не пью, —улыбаюсь, наливая себе стакан яблочного сока. Боковым зрением цепляю Женю, сидящего одиноко у дальнего столика.

—А давай сегодня сделаем исключение? Ребят, давайте у нас Светлячок сегодня будет БЭД ГЕРЛ МАЗАФАКА, — она поворачивается ко всем, и что я слышу? Довольный вопль. Даже Яна поддерживает, иииии что? Серьезно? Смеюсь, отмахиваясь, ровно до того момента, пока Ася не поворачивается и не заявляет:

—Не поняла. Женек, а ну неси свою аппетитную задницу сюда. Как мы тут без СИСУРИТИ?

И даже Бодя подключается, отчего мне хочется встать и немного заклеить ему рот скотчем.

—Да нехорошо, что девчат больше, чем парней. Дуй к нам, уложим в наглую слабы пол в поедании пиццы.

И я не знаю, как реагировать на такой расклад. С одной стороны веселиться, пока он сидит и бдит, как-то нехорошо, но и пригласить его за стол…значит довести меня до белого каления.

Я не смотрю на своего телохранителя, но понимаю, что он без слов отказывается, на что Ася действует как танк. Прет без остановки.

—Женя, я мертвого достану. Давай не будем эксперименты ставить.

Слышится утробный смех, а затем рядом со мной опускается широкая фигура мужчины, при виде которого коленки подкашиваются на раз-два.

Он знакомится с теми, кого не знает, и как же хорошо, что за этим столом нет одиноких. Все в парах…кроме меня.

—Я не пью, — безапелляционно звучит от него, пока мне наливают шампанское. Напиваться я точно не собираюсь, ведь я, в отличие от Аси, пьянею даже если на меня просто дыхнут перегаром.

Глава 26

ЖЕНЯ

Мне хочется вырвать себе глаза одновременно с желанием протянуть руку и проехаться по бархатной коже Светы. Мазнуть по языкам пламени до состояния ожогов. Случайно, как я это уже сделал возле машины. Повторить и удвоить, чтобы снова словно под гипнозом ходил. Чтобы опять начало мандражировать, чтобы снова захлебнуться в упоительном наслаждении на грани боли. Снова словить полный грусти взгляд, макнуться в него с головой и знать, что причина этому я.

Стереть бы грусть и страх с ее нежного лица, да не могу.

Меня на части разрывает, ломает и крушит внутри. Она сегодня такая красивая, да вот только Света всегда такая красивая, что мне руки сводит от желания коснуться. Как ни стараюсь не думать, как не пытаюсь не анализировать, в голове снова и снова всплывают ее слова о любви. Думал, что совсем с ума сошел, что мне привиделось, что галлюны словил, да что угодно, но только не то, что эта девочка меня любить может.

Меня любит. Это лучше, чем секс. Лучше, чем все, что было в моей жизни. Услышать подобное от нее.

Будь я подонком, я бы в тот момент набросился на нее и все. Точка невозврата была бы пройдена, но я лучше, чем могу казаться на первый взгляд.

Но я не тот, кем кажусь, и я точно не тот, кто мог бы заслужить такую девочку. Чистую, светлую и добрую. Мне бы ее лет пять назад хотя бы. Хотя бы. И лучше вообще в другой жизни, в той, где я не тот, кто есть сейчас.

Где меня не вытаскивали из дерьмища, способного засадить человека в тюрягу лет на дцать. Я деду ее по гроб жизни обязан чисто по факту, и вместо благодарности мечтаю о том, чтобы разложить любимую внучку во всех позах.

От самого себя противно, хочется встать и выйти, но я не имею никакого морального права оставлять ее одну, хотя бы пока гребанный сталкер не будет найдет. А я его найду и уничтожу, в этом сомнений нет, ни единого, блять, нет.

И вот я ударяюсь в работу, по макушку ныряю в самые кизяки, лишь бы нарыть хоть что-то. Шатко-валко нахожу, но мне мало, ведь половина успеха — ничто, если дело касается моей Светы и ее безопасности. В таких вещах не может быть полумер.

Не с ней и не в вопросах, что хоть как-то касаются ее.

Я ждал злости со стороны Светы, но она снова сбила меня с ног своим принятием и достоинством. Как любая, девчонка имела право закатить скандал, могла давить на меня и провоцировать, но она предпочла остаться собой, отчего меня кроет в разы сильнее.

Я хочу ее себе всю и навсегда вне зависимости от причин, по которым не смею на нее смотреть.

А пока лишь наблюдаю за тем, как она раздает улыбку всем, кроме меня, объятия всем, кроме меня, общение всем, кроме меня. В груди лавой разливается отчаяние и острое желание спускается лавой в штаны, но я сжимаю челюсть так крепко, что слышно ее противный скрежет. Сжимаю и смотрю по сторонам, думая в первую очередь о безопасности.

Потому что я не заслужил, а только урвал запретное без выданного на то разрешения.

И теперь я обязан дать ей то, за чем ко мне обратились. То, ради чего я готов отдать и свою жизнь.

—С днем Рождения! — толпа ребят громко кричат и чокаются рюмками/бокалами, у кого что. Но я не ем и не пью, лишь анализирую ситуацию, сканируя пространство клуба.

И так позволил себе больше — сесть радом с ней, чтобы ловить аромат и мягкость шелковистых волос, случайно касающихся меня во время общения. Ладошка Светы порхает от бокала с шампанским и до салатов с пиццей, которые наложил ей я.

Нельзя пить на голодный желудок. Я не сомневаюсь в том, что она напиваться не будет, но это не мешает мне волноваться по поводу и без. О ней и так слишком много переполненных мыслями мозгов, но я должен думать адекватно без привязки на свои одержимые чувства

Чтобы выполнять свою работу.

Чтобы уберечь единственное ценное в моей бестолковой жизни.

Внезапно к нашему ярусу подходит компания парней, все молодые и накаченные, первым делом шагают к Богдану, мужу Яны, о чем-то бегло перекидываются словами, а затем я вижу заправленный на Свету внимательный взгляд одного из них. Белова-Исаева что-то пытается пояснить мужу, затем этому смазливому перцу, но они смеются по-доброму, и лишь я понимаю, что ничем хорошим этот вечер сегодня не закончится.

Для него.

Ты иди отсюда, а то смотреть твои глаза будут друг на друга. По вене пускается злость, ведь я четко осознаю природу этой заинтересованности. Богдан удивленно посматривает на этого дерзкого, а потом кивает на стол.

—Ребят, Слав, вы не против, если к нам мой товарищ присоединится?

—Всем оставаться на местах, работает спецназ, — ТОВАРИЩ одаривает всех такой же смазливой улыбкой, задерживаясь на Свете подольше. Дольше, чем на остальных.

—А зовут тебя как, спецназ? — Аська направляет на парня указательный палец, имитируя дуло пистолета.

—Мекс, но можно просто Бог.

—УУУУ у меня уже есть Бог, ты опоздал, но зачет за подводочку.

—А я может не твоим хочу быть, — голова придурка скашивается на Свету, и я машинально кладу руку на спинку дивана, задевая пальцами плечо своей девочки. Это, конечно, не ускользает от внимания ловеласа. Глаза в глаза. Выстрел.

Я тебе кадык вырву, мудак.

****************************************************************************************************************************************************************

—Ребят, с меня выпивка, — говорит он властно, словно для него мелочь, а так по-хорошему на столе стоит «Кристалл», который подарили наверняка Исаевы-Беловы. Яна хоть и не пьет, но от папы выучилась — выпивка всегда хороший аттрибутив.

Меня бесит, как новенький смотрит на Свету, склоняя голову на бок. Бесит, как он садится напротив нас, пронзая игривым взглядом. Бесит, когда она его слушает, пока этот мелкий начинает перечислять свои заслуги и достоинства. Меня бесит все от начала и до конца, во рту разливается ядом горечь из сожалений и ревности.

Да, ревную. Да, бешусь. Да, хочу его прикопать. Да, мне голову срывает, что ОНА участвует в разговоре и дает ему обширные ответы на все, о чем он ее спрашивает. Какого хера? Понравился? Возможно, упоротыш смазлив, но не до приторности, а там хер его знает, я в предпочтениях девушек не разбираюсь.

—Я переводчик, — открыто заявляет Света, откидываясь на спинку дивана навстречу моей руке, лежащей аккурат на том же месте, посылая негласные сигналы. Это действует на меня сродни морфину для смертельного больного пациента. Мягкие волосы воздушным облаком ласкают руку, рождая во мне что-то нездорово-одержимое, что-то, способное причинить боль, если у меня отобрать подобную близость.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 22

22/41

Изменить размер шрифта:

—Да, и палец ей в рот не клади.

—Да кто палец-то вздумал бы такой девушке в рот класть? — тянет лыбу, прикусывая нижнюю губу идеальным рядом белых зубом. Ублюдок. Давай пошути еще, что ты вместо пальца бы мог предложить, и можешь уже писать завещание. Хотя нет, до него просто не дойдет!

В осадок выпадаю моментально. Дергаюсь и одним напором машинально упираюсь руками в стол.

—А ты шутник, да? Юморист прямо, — цежу злобно, полыхая изнутри. Языки пламени оставляют в душе выжженную землю.

Он поворачивает голову на меня и кивает:

—Ну тип того, а ты у нас кто? Не представился. Так и не понять, батя, что ли, или брат красотки Светы? — играя мышцами грудной клетки, он макает меня в болото почти мастерски. Были бы мы тут одни…

—Я твой приговор, — роняю с тяжестью бетонной плиты, упавшей на голову этому уебку, надавившему дважды на больной мозоль.

—Хм, прикольно, так меня не судят вроде, — вскидывает брови, рисуя на морде игривое выражение лица. Бабам такое нравится и парни такие нравятся, да? Вот прямо такие? Адски бесяче-наглые.

—А я без суда и следствия.

—Судилка не выросла еще. Таких как я не сажают, зато я сажаю. И кладу мордой в пол на работе очень много и часто.

Я тебе просто уебу сейчас и все закончится. Атмосфера накаляется, и Света осторожно кладет мне руку на ногу, сжимая совсем легонько, но током бьет нехило, вольтаж лупит за триста. Вот только не надо сейчас воздействовать на меня через касания, Света, я отвлекаюсь, но не настолько, чтобы забыть ушлепка, что сидит передо мной и нагло зыркает в твою сторону.

Перевожу нечитаемый взгляд на свою девочку, считывая в ее глазах мольбу. Нет. Я не буду молчать. Нет. Даже если ты просто уведешь меня сейчас. Сжимая руку в кулак, тяжело дышу, и это видно ей, отчего губы девчонки слегка дрожат. Не бойся. Ты точно можешь не переживать.

Маленькие пальчики опускаются на руку, водят по кулаку, даря тепло, но прямой взгляд словно обдает холодом, разочаровываясь в моей реакции. Вот такой я. Без вариантов.

—Воу, ребята, хорош мериться своими кабачками. Мы поняли, что они у вас просто ЖЕСТЬ какие большие, хотя мне кажется, что главнее все же толщина. ТАК, НЕСИТЕ МНЕ ШТАНГЕНЦИРКУЛЬ. Ну а если серьезно: вообще-то у нашего друга сегодня ДРшка! Вот и пьем мы за это, да? —Ася внезапно верезжит, поднимаясь с места вместе с очередным бокалом разноцветной жидкости. Как ее еще не унесло? Даже меня бы унесло, наверное.

Тебя и так уносит, без выпивки.

—Да, пацаны, а ну брейк, нормально сидим же, — вставляет пять копеек Бодя, пока я, не моргая всматриваюсь в напряженное лицо Светлячка.

Пьем за здоровье именинника, за счастье и удачу. Пьют они, пока я впитываю в себя касания Светы. До тех пор, пока ее рука на мне — я готов тут сидеть до скончания гребанного века.

—Женя у нас просто плохо переносит шутки в сторону своей подопечной, так что ты не шути, —дружбан ее тоже вставляет свое очень важное мнение, чем пздц как бесит меня.

—Подопечной?

—Женя мой телохранитель, — Света бегло посматривает на меня и возвращает внимание новенькому, но руку оставляет на моем бедре, не двигая ею и не предпринимая никаких попыток к тому, чтобы сжать или как-то иначе обозначит свое присутствие. Как мне теперь дышать? Я четко понимаю, что по бедру разливается лава, сжигая мне кожу до кости в том месте, где мы соприкасаемся.

Раздвинув ноги, сажусь так, словно у меня дубина с метр между ног, но так я хотя бы касаюсь еще и обворожительных ног.

Закипаю одновременно от гнева и от возбуждения.

Бритый под троечку мажор присвистывает на слова о «телохранителе», снова окидывая Свету теперь уже оценивающим взглядом. Может ему темную сделать? Пусть сидит как искусанный в лицо пчеловод.

—Очень важная персона, да?

—У нас семейные проблемы, это вынужденно, —Яна вмешивается, не давая лишних подробностей, пока я молчу. Потому что если сейчас начну говорить — мы закончим пиздеть в травме, у него будет сломана челюсть, так что за мной то самое последнее слово.

Мажор кивает понимающе, как будто он хоть на мгновение понимает, каков пиздец сейчас в реальности происходит. Затем поджимает губы и медленно окидывает внимательным взглядом меня, уже без шуток, после — снова осматривает Свету со скрупулезностью маньяка, отчего я начинаю его подозревать. Вот только не он сталкер, это стопудняк.

Черт, да я всех подозреваю прямо сейчас. Бесит!

Молодежь продолжает выпивать, а Света, поглядывая на меня время от времени, налегает исключительно на еду. Я же полностью игнорирую застолье, рассматривая людей, в конце концов, я сейчас ослеп от чувства ревности, а должен видеть в темноте даже самые мельчайшие подробности, способные навести меня на сталкера.

В носу гуляет аромат моей девочки, и периодами я прикрываю глаза, чтобы ощутить его ярче, нарочно лишая себя зрения для максимизации нюха. Второй бокал шампанского касается губ подопечной, и мне бы сказать что-то, но я залипаю на губах, что прилегают к кромке бокала, на языке, медленно слизывающем осевшую капельку на нижней.

Голова вращается, внутри распаляется пожар. Я изначально знал, что мне будет тут сложно, но не думал, что настолько. Невыносимо и до состояния трясучки.

Молодежь рассасывается по танцполу, и Света тоже встает, а ей чтоб выйти — надо двигать меня.

—Танцевать? — угрюмо спрашиваю, осматривая ее слегка расслабленный взгляд. Спиртное даже в малых дозах сделало ее такой, какой она была до всех событий, легкой, мягкой и необремененной страхами. Девчонка растягивает губы в улыбке, гипнотизируя меня движениями алых вишен, опускает взгляд и кивает.

Как ей запретить? Нет, другой вопрос. Какое право имею запретить?

А права иметь хочется.

Внутренне прошипев от злости, встаю и пропускаю ее, слегка задевая пальцами поясницу, когда она проходит мимо. С этого момента на меня Белова больше не смотрит, в отличие от меня, готового выкатить глаза из орбит, чтобы не пропустить каждое ее движение. Смотреть есть на что, оценивать есть что, да что там…пялиться есть на что. Среди зрителей не только я, но и пресловутый Мекс. Пусть сначала он стоит, привалившись к барной стойке вместе с Исаевым, но взгляд его от этого не перестает пялить туда, куда не только смотреть нельзя, в ту сторону даже поворачиваться не следует.

Я мониторю пространство, но не вижу угроз, кроме конченного мажора. Угроза моей нервной системе.

Яна присоединяется к девочкам, Агеева тягает Свету по всему танцполу, но исключительно с нашей стороны, за что ей сердечное «спасибо». У меня внутри все скручивается и закручивается банкой кипящего повидла. Вот крышку налепили и все, сиди лопайся.

Мой взгляд прилипает к одному объекту намертво, кажется, что я даже не дышу.

Вишенкой на торте падает сверху ушат ледяной воды на голову, когда к Свете подходит мажорчик с улыбкой на лице предлагая танцевать. Я не слышу слов, но вижу это предложение в жестах, считываю реакцию девчонки, радуясь, что она замирает, раздумывая над предложением. Слегка ведет плечом, наверняка анализируя.

Скажи «нет»! Нет! Нет! Внутренности закипают, пока я жду ответа, находясь в пяти метрах от них. Когда Мекс с самодовольной улыбкой, глядя на меня, берет ее за руку, я хочу оторвать ему голову, чтобы он вообще не мог лыбу тянуть. Никогда. И руки с корнем ликвидировать, чтобы не прикасался к ней.

Нахуй.

Первый порыв— устроить это ему прямо сейчас, запретить, я даже дергаюсь импульсивно в сторону танцопола, а потом сам себя оглушаю реальностью: какого черта? Ты не можешь ей запретить, ты сам от нее отказался. Ты ведь понимаешь это, больной ты на голову мудак?

Торможу себя сам, опуская стоп-кран, что еще хоть как-то срабатывает. Падаю назад на диван, ощущая, как все конечности от напряжения покалывает. Стоп.

Теперь дыши ровно и не смей устраивать скандал. В какой-то момент рядом падает дочь Агеева, запыхавшись, но не прекращая излучать веселье с парами спирта.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 23

23/41

Изменить размер шрифта:

Кулаки все еще сжимаются, на что Ася хмыкает, а затем придвигается ко мне ближе, начиная вещать:

—Слушай, друг мой сердечный. Я все понимаю, но ты у нас наглый оказывается до пиздецов. А я думала, что сама наглая, да куда там. Вот смотри на нее. Красивая девочка, да?

Молчу, лишь челюсть играет, ходуном идет. Мне от бессилия скулы сводит, я разрываюсь сейчас противоречий. Встать и вломить ему и сидеть на месте, потому что какого хера? Ну вот какого? Танцует он с ней почти целомудренно, но это не аргумент! Особенно, если лапищи на ее талии!

—Ну ты можешь и молчать, конечно, а я продолжу, с твоего разрешения. Во мне уже две бутылки, и это развязывает храбрость. Тем более, если учесть, что через какой-то час придет мой грозный муж и заберет пьяную жену домой. Так вот: если ты сейчас проебешь свой шанс, она выйдет замуж вот за такого Бога Мекса, и кстати, вариант очень неплох, он в одной группе специального назначения с Бодей, мне Янка вот только что рассказывала, пацан хоть и нагловато-пошлый, но неплохой, упакованный, батя у него генерал. Мажорик, но не отбитый. Так вот она сейчас просто потанцует с ними, а он уже все себе в мозгах раскинет. Теперь внимание, вопрос знатокам: хер ли ты тут сопли жуешь и ее мучаешь? Или да, или нахер с пляжа и не мешай моей девочке устраивать личную жизнь. Я ее как дочь отца-цербера понимаю, и всеми фибрами души хочу й только счастья. Прямо сейчас. Решай. Рука у него, кстати, сползает на поясницу. Мммм, до задницы сантиметров пять, телохранитель, — последнее шепчет мне так тихо, но кажется, что только это я расслышал исключительно четко. Сжимаю руки в кулаки сильнее, уже слышится хруст, пока в крови начинается закипание, воспламеняющее меня изнутри синим пламенем.

Срывает клему, зрение начинает плыть и отдавать красным, словно передо мной тряпкой маячат, вызывая максимальный уровень гнева. Пробуждая. Самые главные страхи, где она становится чужой женой, где она дарит ласку другому, где рожает детей от другого, где старится с другим, а я так и остаюсь на затворках жизни наблюдать за ней и не смея даже пальцем провести по волосам.

Встаю резко, толкая от себя стол, ногами упираюсь в уголок, но эта боль вообще ничто по сравнению с тем, что нарисовало себе мое больное воображение от слов Агеевой. Умеет девка вырвать нервы и заставить искрить их. Одним махом, блять! Раз-два и пожар! Спасибо!

Подхожу как на шарнирах к Свете, мягко обхватывая руку, что до того сжималась грязными лапами, и толкаю на себя, уводя в сторону выхода. Ибо нехер!

Глава 27

СВЕТА

Я вижу его реакцию и готова от этого взорваться к чертовой матери потому что …ты только сейчас понимаешь, что тебя бесит внимание от другого? Серьезно?

Да, Мекс проявляет ко мне внимание, и это немного непривычно, чтобы вот так нахрапом, но в конце концов, я свободна? Свободна! Ко мне любой имеет право подойти и познакомиться, это законом не запрещено. Даже моему телохранителю нельзя вести себя как Отелло, собственно, если он сам от меня отказался.

Я не позволяю себе ничего такого, вообще ничего, просто общаюсь с новым человеком, как общалась бы с любым на его месте, будь мы за одним столом и в одной компании.

Кусая губы, я сжимаю руку на бедре Жени, надеясь, что он не бросится на бедного парня с кулаками. А виноват лишь только в том, что хочется мне кушать!

Мой румянец с щек не сходит, а нервная улыбка рисуется на лице каждую минуту, когда у парней происходит словесный пинг-понг. Если бы взглядом можно было убить, кто-то точно сейчас валялся бы замертво.

Истрепанное сердце заходится как сумасшедшее от всех событий этим вечером, я пытаюсь держаться, но конечности подводят меня от такого близкого контакта с Женей. И вот почему я так радостно иду танцевать, совершенно этого на самом деле не желая. Мне просто нужен кислород, который у меня в присутствии телохранителя выкачивают насильно из организма.

Едва перебирая ногами, иду к Асе и Яне, которые уже там веселятся.

—Свет, он сейчас начнет изрыгать языки пламени, — шипит мне в ухо Агеева, запыхавшись от активных движений.

—Дааа, я в шоке, если честно. Таким я Женю вообще никогда не видела, мне казалось, что он спокойный как удав. Ну в отличие от Саши, он был всегда удавом, —Яна хмурится и поджимает губы, ища глазами мужа. Находит, улыбается и кивает ему, мол, все в порядке. Пока тот стоит с Мексом, о чем-то активно беседует.

Я еще раз бросаю взгляд на него и понимаю, что не екает, хотя он и правда симпатичный, с юмором, и очевидно, я ему «зашла», раз уж так активно он врубает режим завоевания.

—Сестрица, ты там сильно не брыкайся, тебе можно?

—Ооо синдром Исаева врубился? Я беременная, а не больная, Ась.

Мы продолжаем танцевать под такую себе музыку. Слава опять со своей девушкой, которая ни в какую не хочет с нами общаться. Вот как будто мы ей не нравимся, и они все время отдельно. С одной стороны это мило, как два голубка, но с другой…это странно, разве нет?

Мой друг оборачивается и улыбается мне, обхватив свою девушку. Мдааа. Что у них там происходит? Киваю ему и бегло улыбаюсь, когда слышу за спиной.

—Девушка, красавица, вы мне очень нравитесь, давайте танцевать.

Ася и Яна, видя Мекса, улыбаются и чуть отходят в сторону, оставляя нас наедине. Вот только это очень плохая идея, если принять во внимание реакцию Жени на просто йразговор.

—Я не думаю…

—Слушай, ты мне правда понравилась, но мне уже Яна с Богданом все обрисовали, так что я помочь хочу. Сейчас твоего Кая оживим. Если ыт хочешь, конечно, — он подмигивает мне и тянет улыбку как Гринч из знаменитого мультика.

Я хмыкаю и опускаю взгляд на тянущиеся ко мне руки.

—Давай, кукла, сделаем ему темную.

—Боюсь, как бы он тебе потом темную не сделал…— подняв голову, смущенно улыбаюсь, но включаюсь в игру.

—Заебется мне темную делать. Тут работает спецназ, всем оставаться на своих местах, — снова шутит парень, подхватывая мою руку в свой стальной захват. Он и правда большой во всех смыслах этого слова. Я вот едва ли до подбородка макушкой достаю.

—Хах. Ты его не знаешь, — слегка поворачиваю голову, чтобы напороться на бешеный взгляд Жени. Он несется на нас как разъяренный буйвол.

—Три. Два. Один, — хрипло шепчет Макс, выпуская меня из объятий ровно в тот момент, когда моей руки касается злющий телохранитель. Шумно выдохнув, понимаю, что меня тащат куда-то в сторону бешеным напором.

Рука плотно сжимается кольцом, и погромные пальцы, упирающиеся в кожу, приносят легкую боль. Я не успеваю бежать за ним на каблуках, и спотыкаюсь о собственные ноги, шипя от боли в пальцах при каждом таком неудачном «столкновении». Напряженная спина впереди маячит как скала, нерушимая и могучая. Он зол. Нет, даже не так. Он взбешен. И от этой злости меян волнами откидывает в разные стороны будто бы порывами ветра.

—Мне больно!

—Потерпишь, — грубо летит в ответ, и мы вылетаем на улицу, расталкивая людей на ходу, продолжая идти куда-то вперед, отчего я начинаю паниковать.

На меня он никогда так не вызверялся, никогда не грубил и не хамил, и уж точно не заламывал мне руки. Ощутив легкую панику, я очень стараюсь сдерживаться, но куда там…резкое торможение, и я лечу прямо в спину своего телохранителя на полном ходу. Он резво разворачивается и пихает меня на себя, теперь к груди.

—Хватит. Хватит, хватит! Ты наказываешь меня, что ли, так? Серьезно, блять? Не советую проверять мою нервную систему на прочность! — грубо бросает мне в макушку, крепко удерживая меня на месте. От паники уши закладывает, сердце грохочет как ненормальное, пока губы двигаются, шепча единственно верный ответ при данных переменных:

—Я не одна из твоих подружек, Женя, и я никого не наказываю, не надо делать из меня стерву. Все, что ты там себе накрутил, это только твоя проблема. А теперь отпусти меня, пожалуйста, я хочу вернуться к друзьям. И не смей со мной так обращаться. Хватать, грубить и приказывать, и матом со мной разговаривать тоже нельзя. Я не уличная девка. И не твоя собственность.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 24

24/41

Изменить размер шрифта:

Во мне просыпается чувство несправедливости и гнева, причем такого, что хочется зарядить Жене звонкую пощечину, но мои руки прикованы к телу и двигаться не получается.

*****************************************************

Он вперяется в меня злющим взглядом, атмосфера накаляется, от чего по телу скользят табуном мурашки. Кажется, что еще секунда, и взрыва уже будет не миновать, мы просто на атомы растворимся.

—Я тебя не хватаю и не грублю, но ты другим позволяешь себя хватать и грубить тебе через пошлые шутки, — шипит мне уже тише, явно осознав весь спектр моего негодования.

Другим. Ребячество какое-то, и это ты взрослый мужчина? Да? Ты?

—Ведешь себя…— продолжает, и на последнем меня уже прорывает. Как же я веду себя? Как воспитанный человек, пытающийся удержать машину для убийств на месте? Не позволяя Жене парню череп проломить лишь только потому, что я понравилась ему, и он смел об этом заявить?

—Женя, ты сейчас серьезно? Как веду? Где, кому и когда? Никто этого не делал, а я могу делать все, что только захочу, и никто не имеет права мне и слова против сказать. Слава Богу, мне уже двадцать три, а не пятнадцать. И ты точно не имеешь права читать мне морали, — я вскидываю руки в разные стороны, и внимание моего телохранителя рассеивается вслед за моим движением. Расплывается.

А внутри кипит пожар из самых разных и порой противоречивых чувств. Мы молча смотрим друг на друга и поднимаем градус напряжения на ровном месте от одних лишь искр, пускаемых глазами.

—И этому мудаку, да? — снова отзывается, пуская последнюю каплю в и без того переполненную чашу терпения. Мудаку ли? Может мужчине?

—Да с чего ты взял, что он мудак? Этот парень военный, он достойный человек, и я не заметила в нем ничего из того, о чем ты тут мне вещаешь. Да, нагловат и не более! Есть только твое личное отношение к нему и твоя уникальная способность быть собакой на сене. Вот так, а этот парень хотя бы четко обозначил ориентиры, он заявил о своей позиции. Это, как минимум, заслуживает уважения, — распаляюсь сильнее, сама не понимая почему, ведь мне никогда не была присуща истеричность. Но сейчас я сверкаю всеми оттенками красного и готова изрыгать языки пламени, дрожа при этом не то от нервов, не то от неуверенности.

Тяжело дышу, словно марафон пробежала, а затем откидываю волосы назад, поднимая глаза к небу и одновременно прикусывая губу. Ничего не будет просто, да? Мы так и будем взрываться от обоюдной ревности, приправленной злостью?

Мне обидно, что он меня как девчонку отчитывает за свою же собственную слабость и неспособность быть тем, кем он хочет быть, но не решается. По глупым и субъективным причинам, а может просто потому, что он лишь только «хочет» меня, но это ведь совсем не то, чего хочу я.

—Понравился тебе, значит? — Женя хватает меня за руку и сильнее к себе прижимает, всматриваясь в мое лицо безумным взглядом. Носом я снова выхватываю его запах, мужской и резкий сейчас. Кажется, я с помощью обоняния готова считывать перемены в настроении этого мужчины.

—Да хоть бы и да, а что с того? — таким же тоном бросаю ответ, отшатываясь от него, но не выходит. Меня словно канатами привязали.

Я вру нещадно, нисколько он мне не понравился, но дело ведь не в Мексе, который решил мне даже подыграть, а в самой ситуации, доведенной до абсурда. Ты значит еще маленькая, но сиди и жди меня, а я никогда не решусь на то, чтобы быть с тобой. Умри старой девой в общем-то. Это вот так следует трактовать?

Если бы взглядом можно сбыть с ног, я бы давно валялась на асфальте, ведь он так смотрит на меня, на лопатки кладет эмоциями, бурлящими на дне глаз, словно изо всех сил старается сдержаться. А что будет, когда он взорвется?

В легких печет каждая клеточка, с такой силой и отчаянной злостью я дышу, раздирая собственную грудную клетку от напора. Взгляд Жени стекает от лица ниже, снова на лицо, и мне бы возмутиться, но наслаждение затапливает вслед этому действию. Ему нравится на меня смотреть, и я как дура готова этому радоваться.

—Не трогай меня,— цежу, вру, и будто бы на самом деле прошу не останавливаться, но все-таки в противовес словам слабо вырываюсь из захвата, но меня лишь сильнее придвигают к мощному телу, чтобы затем нагло впиться в губы. От шока не сразу понимаю, что происходит, и от затапливаемого меня горячего возбуждения плавится мозг, растекаясь в черепной коробке.

Грубо кусая, он одновременно перехватывает меня двумя руками так, что не вырваться никак. Мои слабые руки по швам упираются в собственное тело, пока я растаявшим мороженным оседаю в его грубых касаниях и сильных руках.

В каждом прикосновении жадность на грани отчаяния, от которого никак не избавиться. В каждом поцелуе — жажда чего-то, что ты никогда еще не встречал, но вот дорвался и понял, что твое, самое нужное, важное, ценное. Жажда, которую не утолить.

Дыхание становится одним целым, и в какой-то момент захват слабеет только лишь для того, чтобы я могла коснуться спутавшихся волос, провести пальцами по покрытой щетиной коже и ощутить покалывающие удары током. Вызывающие особенную улыбку, если бы я сейчас могла улыбнуться.

Его язык проворно пробирается в мой рот, лишая способности соображать хотя бы примитивно. Я прихожу в себя лишь в тот момент, когда осознаю, что теперь прижата к прохладной стене, но не полностью, так как упираюсь частично в тыльные части ладоней, участливо подставленный мне под лопатки.

Все меняется ровно в тот момент, когда мы оба слышим оглушающий взрыв. Земля сотрясается под ногами, и кажется, что волной Женю кидает в мою сторону сильнее. Или он пытается меня закрыть…

Глава 28

Света

Уши закладывает, и я вижу клубы дыма, черно-серым облаком поднимающиеся в небо, усыпанное звездами. Дыхание перекрывается. Женя полностью накрывает меня собой, и я упираюсь лицом в его грудь, смотря вверх и ощущая его запах, действующий на меня сейчас совсем не как успокоительное, но единственное, что может удержать на плаву. Моя тоненькая веревочка, обвитая вокруг руки. Бешено колотящийся пульс лишает способности думать, есть только мои ощущения безопасности в этом маленьком заколке возле стен, сзади бетонная, а впереди из литых мышц.

—Ты как? — тихо спрашивает меня, упираясь лицом мне в щеку. Только дождавшись моего ответа в виде слабого кивка, он поворачивает голову, все еще не выпуская меня.

Мой потерянный и расфокусированный взгляд цепляет раскуроченную машину, наглухо бронированную, но однозначно лишенную возможности не взрываться. И не гореть. Судорожно сглатывая, понимая, что сейчас там вполне могли бы быть мы, если бы…не ссорились так долго. И стой мы чуть ближе, то вот та железка, что валяется в метре от нас, рассекла бы нам головы, а может и жизни лишила.

Я дрожу как осиновый лист, цепляясь руками за широкие плечи Жени. Мои руки соскальзывают, но я продолжаю цепляться, стоя так близко к мужчине, что слышно запах его парфюма. Как у папы. Это немного успокаивает и не дает вывернуть свои внутренности наизнанку. Он закрывает меня собой и прижимает к стене, слегка поглаживая макушку. Совсем как папа делал в детстве.

Каждое прикосновение как удар током, прошивает насквозь и торкает до глубины души. В моих огромных глазах страх прорисовывается четко. В его — непоколебимая уверенность. Она сейчас и окружает нас толстым коконом, мешая мне полностью потеряться в отчаянии.

Дрожащие губы периодически прикасаются к коже мужской шеи, слегка покрытой щетиной. Я концентрируюсь на пульсирующей жилке и стараюсь думать о хорошем, вот только пот скатывается по вискам, мешает мне успокоиться. Это ощущение скольжения совсем как крутой вираж на аттракционе. Мутит. Живот скручивает от болезненных спазмов. Сильнее и сильнее.

Последние несколько месяцев я все-таки нахожусь в стрессе, а потому такое самочувствие для меня не новость, но каждый раз как в первый раз.

Мой телефон начинает разрываться, вибрировать, но сейчас его выхватывает из маленькой сумочки Женя. Смотрит на экран и играет челюстью, переводя на меня потрясенный взгляд.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 25

25/41

Изменить размер шрифта:

Я отчетливо понимаю, кто мне написал, и я точно знаю, почему мой телохранитель в ярости.

—Это он, да? Он написал? — сиплю, едва ли дыша при этом. Мне сложно даже моргать. Женя же молчит, но в глазах я вижу ответ, мне даже можно его не произносить…Женя.

Он надежный. Он сильный. Он меня защитит. Папа ему доверяет, значит, все должно быть хорошо. Все ведь будет хорошо? Обязательно будет, иначе просто и быть не может.

Вот только я понимаю, что если сообщения вызвали у отца панику, то сейчас ситуация вышла за все мыслимые и немыслимые пределы. Теперь просто сменой номера не обойтись. Это новый уровень, способный лишить меня жизни за полсекунды, ведь мой сталкер решился на покушение. Хотя нет, он по факту решился на убийство, но что-то пошло не так, вмешалась судьба.

Женя слегка наклоняется. Мой пульс начинает грохотать сильнее, и уши плавно закладываются от нарастающего давления. Бам. Бам. Я облизываю огненную кожу обветренных и потрескавшихся губ. Жилка на шее у мужчины начинает сокращаться сильнее, кадык поднимается вверх и опускается вниз. Я вижу, как ему тяжело, чувствую его звериный гнев, чьи огненные вибрации отходят от мускулистого тела.

Женя тихо шепчет у самых губ:

—Ничего не бойся. Я рядом. Я его убью, но ему тебя не отдам. Никогда.

Он стена. Он мой жилет. И страха больше нет.

На улицу выбегают люди, кто-то достает камеры и начинает снимать, ведь это такое событие, достойное социальных сетей. Прикусываю губу, цепляясь мокрой ладошкой в руку Жени, он сжимает меня и тянет куда-то в сторону. Нам навстречу бегут Слава, Яна и Ася. Богдан с Мексом последние, осматривают цепким взглядом и достают телефон

—Света, господи! — меня хватают за лицо, я слышу крики, но до конца их не осознаю. Слава что-то кричит мне, но все сливает в один сплошной гул. Только лица меняются.

—Спокойно, езжайте домой, — командует Женя, ведя меня куда-то в сторону.

—Рус в курсе? — кричит Яна вдогонку, но ответа от нас нет. Я оборачиваюсь и цепляю своих близких, в шоке взирающих нам вслед. И только одно лицо не смотрит на меня, а смотрит на полыхающий огонь…девушка Славы, Валя, словно любуется пламенем, а потом переводит нечитаемый взгляд на меня. Я хмурюсь, не до конца понимая, что же на самом деле происходит.

—Быстрее, — злится Женя, подхватывая меня на руки, потому чтоя медлено перебираю ногами, не успевая за его широким шагом. Без понятия, куда мы так несемся, но калейдоскоп вирадей вокруг меня подвешивает за воображаемую веревку вверх ногами. Я цепляюсь за шею и смотрю на группку людей, столпившихся вокруг пылающего автомобиля моего отца. Тошнота подкатывает к горлу, и кажется, что все внутренности мои сейчас вывернутся наружу. Носом прижимаюсь к плечу своего телохранителя, старая ь дышать ровно, но не получается. Никак.

—Женя, мне плохо, — сиплю, прикрывая дрожащей рукой рот. Чувства навыворот, ощущения такие, словно я после трехчасового катания на карусели. Женя не останавливается,

—Света…

—Я сейчас вырву! — отчаянно кричу, и он отпускает меня возле кустов, удерживая волосы на затылке, пока я выворачиваюсь наизнанку. Все конечности дрожат, а мысли хаотично скачут в голове. Мне кажется, именно так и развивается посттравматический шок.

Нас только что чуть не убили, как я должно реагировать? Я не могу как он. Не могу просто идти и делать что-то. Прикладываю руку ко лбу и прикрываю глаза.

—Все?

—Я не знаю, — без сил оседаю на асфальт, но меня тут же подхватывают. Прижимаю к груди и ведут пальцем по щеке, огненными касаниями стараясь меня отвлечь. Но я лишь сильнее готова упасть в пропасть.

—Послушай меня, нам надо добраться до моего дома, сесть в машину и уехать. Мы с твоим отцом проработали все варианты, разобрав даже такой плохой.

Я не дышу и может даже не существую, слушая спокойный голос мужчины, словно ничего не случилось. Будто бы это абсолютная рутина. От смеха меня пополам сгибает, и я понимаю, что это нездоровая реакция.

—Нас могло не стать, — хриплю, мутным взглядом рассматривая собственные ноги и грязь под туфлями. Мужчина шипит и ругается громко, выдыхая в меня чистый гнев. Он ударяется множественными ударами тока о кожу.

Женя грубо разворачивает меня и цепляется за подбородок, принуждая смотреть на него. Большой палец ложится мне на нижнюю губу, сдавив плоть до боли. Сердце скачет вперед как ненормальное, отдавая во мне ударами молота о наковальню.

—Выкинь это из головы. С тобой ничего не случится, — жесткий взгляд рубит кожу, вспарывая и оголяя меня. Снимая все защитные механизмы. Я плачу, окончательно теряясь в пережитом, отчего Женя грубо встряхивает меня, продолжая:

—Соберись. Мы выжили, все остальное я решу сам. Тебе бояться нечего, твоя задача сейчас собраться и довериться мне, потому что я буду убивать, но тебя под удар не отдам.

Глава 29

ЖЕНЯ

Ощущение, что мой мозг сейчас вытечет в трубу. Именно покушения мы с Белым подсознательно и опасались, но по факту наивно надеясь, что на самом деле ситуация из-под контроля не выйдет, но она, сука, вышла, да шарахнула по голове, оглушив буквально.

Я думал, что меня на части порвет, когда я упирался в Свету в надежде, что ее не зацепит. Не зацепило, но прошло по касательной, поддев нервную систему моей девочки. Держу ее в руках, дрожащую как осиновый лист, и понимаю, что она вообще не для этого создана. Не для нервов, не для страха, ее любить надо, холить, лелеять и заботиться, как это делали ее родители двадцать три года подряд.

Привал делаем возле местной библиотеки в закромах.

Из сумки девчонки выуживаю телефон, достаю симку и ломаю ее пополам. Телефон вырубаю, по-хорошему нам бы и от него избавиться, потому и спрашиваю:

—Что-то ценное есть?

—Все синхронизировано с облаком.

Я тут же роняю его на пол и раздавливаю ногой. Слышится противный скрежет и тихий всхлип Светы.

—Куплю тебе новый, — но ее это мало заботит, она лишь поджимает губы и опускает взгляд.

Нас бы не стало в момент, будь мы в машине. Нас бы просто не стало, и Света абсолютно права, вещая мне неприглядную истину, от которой волосы на голове встают дыбом. Адреналин продолжает поступать в кровь, и я двигаюсь резковато, словно вместо суставов — шарниры, раскачивающие тело в разные стороны.

Пишу короткое сообщение Белому, без конца оборачиваясь по сторонам. Мы уходим через дворы, сворачивая в произвольном порядке, выжидая, пока наконец-то я не убеждаюсь в отсутствии хвоста. Никто за нами не следует, абсолютно никто.

—Я замерзла, — неживым голосом шепчет Света, цепляясь в мою руку стальной хваткой. При других обстоятельствах я бы точно испытывал восторг, но сейчас мои инстинкты слишком обострены, а тело настроено на другое.

Дурак я, вообще не думал об этом, а сейчас осматриваю подрагивающую фигурку, синюшные губы и бледноватую кожу, пока стягиваю с себя пиджак. Укутываю и прижимаю хрупкую к себе, выдыхая куда-то в макушку, выходит так, словно испытываю сейчас облегчение. Она в целости, в безопасности. Особый трепет меня накрывает от осознания того, что моя одежда смотрится на ней в разы лучше, чем на мне.

Света обхватывает меня, упираясь лицом в шею. От умиротворения в данный конкретный момент мне рвет крышу, и я слегка успокаиваюсь, закрывая эмоции от взрыва в своей голове.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 26

26/41

Изменить размер шрифта:

Все с тобой будет хорошо, а остальное — неважно. Моя рука замирает на темной макушке, погружаясь в мягкость волос, и впитывает невозможное ощущение без остатка. Я пишу на «камеру» каждую секунду, стараясь запечатлеть все. Позже с особым удовольствием буду пересматривать запрещенку.

Мы ловим такси и уезжаем в мою квартиру, где я планирую быть ровно пять минут.

Продираясь сквозь непроглядную тьму окраин города, таксист умудряется ехать так медленно, что я начинаю злиться, прижав к себе Свету непозволительно близко. Мы сейчас словно не пытаемся абстрагироваться от реальности, погружаясь друг в дружку. Это и хорошо. И плохо, потому что реальность так и остается ею, и мне трогать ее по-прежнему нельзя, но после всего пережитого ломать себя сейчас не получается.

Не могу от нее оторваться, как бы ни старался, как бы ни прокручивал в голове, что это правильно: только сделать свою работу и уйти, ведь Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить.

—Можно мне маме или папе позвонить? — шепчет мне в грудь, отчего я эмоционально вибрирую.

—Позже,— целую в висок, прикрывая глаза. Вдыхаю ее невозможно-приятный аромат. От которого меня ведет всегда, и каждый раз как в первый, а может даже сильнее накрывает. Что вполне логично, потому что я распробовал уже, а теперь только раскрываю весь спектр ее аромата.

Сейчас бы перекинуть ее на себя и прижать покрепче, но я коршуном смотрю в зеркала заднего вида как ненормальный, продолжая анализировать ситуацию. У меня нет права на ошибку. В принципе нет никакого права, ни на нее, ни вообще, но я снова и снова плюю на это, сильнее обхватывая Светлячка. Приезжаем спустя вечность.

Видеть ее в своей квартире странно, словно она тут инородное тело, а может это я в связке с ней инородное тело. Света стоит поодаль, все еще дрожа, осторожно рассматривая скромную однушку. В ее реакции я грешу совсем не на холод…

Может в глазах мелькает слабый интерес, а может сожаление о том, что она видит. Но я тут не бываю, квартира чисто для галочки…осталось от родителей, тут в принципе только бывшая моя находилась и то недолго, но у нас не срослось и больше сюда никто не захаживал.

—У меня нет женских вещей, но спортивки на резинке могут подойти, — бормочу, выуживая пару вещей из шкафа. Девушка тушуется, но подходит и берет футболку, штаны и батник. Все это вместе с каблуками, умник? Мать их за ногу.

Прижимая к груди вещи, она смотрит в одну точку, пока я утекаю взглядом в ложбинку. Все. Стоп. Не сейчас. Трушу башкой, но это ни черта не помогает мне не думать о ней.

Хватаю скопом наличку, ключи от машины, и все, а дальше мы отправляемся туда, где нас мало того, что никто не найдет, даже пробовать искать не будет, потому что маршрут прямо сейчас прокладывается у меня в голове.

Его знаю только я, так изначально было оговорено, потому что сейчас вопрос встал ребром.

Все хорошо…Мы там будем в полной безопасности.

В замкнутом пространстве машины сконцентрироваться сложнее. Руки Светы гуляют по моему батнику, перебирают, гладят, а взгляд плывет в окно. На меня не смотрит, но я реагирую на ее в разы сильнее. Тут только мы и больше никого.

—Почему он выбрал меня? — ломающимся голосом спрашивает Светлячок.

Почему? Да потому что ты просто мечта, и почему нет, в конце концов?

**************************************************************************************

—В тебя сложно не врезаться, — выпаливаю следом, ускоряясь и сильнее сжимая руль. Как в ней можно не утонуть? Лобовое навылет с сотрясением мозга — легко. С ней вообще легко шею свернуть и радоваться этому факту как истинному счастью. Любой врежется, любой поймет всю прелесть, любой будет рад урвать такую девушку себе.

Боковым зрением цепляю дрожащие руки, обхватывающие манящее тело, вижу, как она поворачивается в мою сторону и надрывным голосом шепчет, пронзая насквозь омутами:

—Может в мою внешность и легко, — режет меня без ножа, обливаясь слезами. По бледному личику проходится судорога нечитаемой эмоции, а потом Света просто отворачивается, прикусывая нижнюю губу, затем вовсе искусывая ее в кровь. Слезы уже не просто льются, они водопадом струятся по лицу, слышны тихие всхлипывания, отчего мое нутро скручивается узлом, причиняя нечеловеческую боль.

Смотреть на слезы Светы для меня равносильно купанию в кипящем чане с маслом. Так же срезает кожу огненным напором, также вытягивает жилы и заставляет хотеть смерти как освобождения от мук.

Во всем есть своя сладость и горечь. Смотреть на Свету само по себе сладость, но видеть ее боль — горечь.

Я торможу резко, виражируя на обочину, окунаясь в ночную пыль дорог, и рывком притягиваю Свету под руки к себе на ноги. Бам. И она сверху на мне, разрывается от рыданий, а я разрываюсь от желания к ней прикоснуться и стереть с лица всю печаль. Ноги обвивают мою бедра, я резко хлопаю на рычаг переключения положений сидения, и отскакиваю вместе со Светлячком назад.

Руки хаотично водят по спутавшимся волосам, поднимаются выше, словно только в этом я могу сейчас найти свое успокоение. В прикосновениях. В них мое безумие и моя радость, и это неотделимо друг от друга, пока я есть рядом с ней. Пока она рядом со мной.

Маленькие ладошки скользят по моим плечам, впиваясь следом намертво в шею. Вся дрожит, смотрит на меня побитым взглядом, и я не могу больше, притягиваю к себе и обрушиваюсь нагло на губы, искусанные вдоль и поперек. На грани. Горько-металлический привкус на двоих. Взрыв перед глазами ослепляет, пока я позволю себе еще больше слабости, еще больше запретного плода, сжираемого прямо сейчас без остатка и до последней крошки. Почему? Только во внешность, говоришь?

Тогда как это пояснить все? Что меня вставляет от всего, и может от внешности вообще в последнюю очередь. Упираюсь лбом в ее щеку, на секунду отрываясь от губ, и переключаюсь на выразительные скулы, тоненькую шею, уплываю в пухловатую грудь, нагло лапая подтянутые ягодицы, идеально умещающиеся в моих ладонях. Мне мало, хочется больше и еще.

Света извивается в моих руках, тяжело дыша, а я сползаю губами на грудь, скрытую под плотной тканью платья. Скатываюсь в ложбинку, ныряя языком между грудей по сладкой коже, впечатывая навсегда божественный вкус всех участков тела. Вбираю в себя, впечатываю, зарываюсь поглубже.

Сдавленный хрип в тишине автомобиля звучит громко, ударяя по барабанным перепонкам молотом о наковальню, меня трусит, в голове словно перфоратор работает, оглушая от всего, концентрируясь при этом только на одной точке.

Мне нервы рвет на мелкие части простое осознание, что она в моих руках, отвечает, прижимается сильнее, упираясь грудью в мою. Мозг затапливается кипятком, а в руках горят непрекращающиеся покалывания при соприкосновении с мягкостью и податливостью тела.

Нахер. Все нахер! Пальцы цепляются в скрытую змейку, в одно мгновение расстегивают ее, и черная ткань скатывается плавной волной по плечам, рукам, оголяя аккуратную грудь без лифа и яркие спелые вишни сосков. Вау.

От неожиданности меня кидает в разные стороны, руки резковатыми движениями тянутся к груди, наконец-то сминая бугорки пальцами. Света с утробным стоном запрокидывает голову и являет мне пульсирую жилку на шее, в которую я моментально впиваюсь, проводя по ней языком сверху вниз, уползая еще ниже, прямо к груди, жалю поцелуями, вгрызаясь жадными укусами. Языком обвожу ореолы, выдыхая прямо в покрытую мурашками кожу.

Это до пиздецов приятно, на грани боли, потому что в штанах все давно дымится. И будь на месте Светы другая, я бы трахнул ее прямо в машине без всяких воплей совести, продирающих грудную в кровь, но вместо этого рычу, упираясь горящим лбом в грудь. Мне сейчас просто надо дать пощечину.

—Ударь меня. Оттолкни, скажи «нет», Света, — злобно бросаю ей, сильнее притягивая за лопатки дрожащую фигурку к себе. Ну же, маленькая, давай!

А вместо этого ладошки касаются макушки, выводя невидимые узоры на коже, перебирают волосы. Наклон. Она нежно целует меня, раскрывая объятия, которые я воспринимаю как приглашение к битком заставленному столу с яствами.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 27

27/41

Изменить размер шрифта:

Меня плющит и раздирает в разные стороны, пока я скрупулезно рассматриваю ее подрагивающее от смущенной улыбки личико.

**************

Упираюсь лицом в ее пылающую щеку и дышу так тяжело, будто бы мне на грудь падает бетонная плита. Света в ответ дышит так же, обжигая меня собой еще больше, буквально уничтожая последние ростки адекватного мышления, что могли еще быть во мне. Топчет она из с особым удовольствием.

Смотреть на нее даже сложно, не говоря уже о большем. Пульсирующая жилка действует на меня как гипноз на приеме у психолога, снова тянусь к ней и веду языком, сильнее притягивая малышку за бедра к себе. Пухлая грудь упирается в меня, лишая всех сомнений насчет размеров, форм и даже упругости — теперь я в курсе всего, в курсе запаха, в курсе ощущений от прикосновений, осталось только оголить полностью и сдохнуть в муках.

Сжимаю в руках и втрамбовываю в себя Светлячка, чтобы ни сантиметра более не осталось, только вся целиком рядом со мной.

—Женечка, только не надо меня отталкивать, — умоляет меня, обхватив лицо ладошками, и это действует как чертов удар под дых. Сносит мне башню окончательно, я снова впиваюсь в распахнутые губы со вкусом спелых ягод, измываюсь над ними, как только могу, отчетливо осознавая переход на новый уровень.

Старые рубежи давно пройдены, стены сломаны и запрета для меня не существует — закончился в изящной линии шеи, которую я нагло целую и кусаю, стараясь вобрать в себя больше. Ее рваного дыхания, хриплого стона, мимолетных касаний рук, острых взглядов, пронзающих насквозь и лишающих способности дышать.

Мне надо больше. Мне мало.

Не в состоянии от нее отказаться. Режь меня, ломай меня, сжигай живьем, мне все равно. Не оторвусь и не откажусь, пусть хоть небо на голову падает, расплющивая меня во все стороны.

Света ерзает на мне, и это лишает рассудка. Но вместо того, чтобы скинуть ее с бедер, я приподнимаю и резко опускаю на себя, откидывая голову назад. Еще пару раз так сделать, и я спущу все в штаны, может хоть так дотерплю гребанных полчаса до первого пункта остановки. Черт. Черт. Черт!

Взрывной волной меня откидывает то назад, то вперед, пока Света целует меня и нежно водит по лицу ладошками, что дарят мне неземное наслаждение.

Зрение плывет, концентрируясь при этом только на манящей фигуре, чье платье давно уже беспардонно задралось. Опустив взгляд вниз, я начинаю рычать, потому что это, сука, чулки с широкой резинкой, плотно прилегающей к светлой коже моей девочки.

Блять, она меня добьет сегодня, да?

Пальцами накрываю ажурную ткань, представляя, как бы я сейчас поднял ткань выше, чтобы увидеть больше. Но я не смею, все еще вибрируя от касаний Светы, все еще пьяный от ее запаха, от ее позы верхом на мне, от нее целиком и полностью.

Меня пришибает от взглядов, бросаемых в мою сторону, ведет от жарких поцелуев, которые обязательно должны превратиться во что-то большое.

Но я нарочно луплю себя по рукам, стоит им подняться выше, ведь как у каждого у меня тоже имеется точка невозврата, та черта, переступив которую я остановиться больше не смогу. А этого допустить нельзя, ведь Света не просто девка из клуба, она моя девочка, и она не заслуживает вот так…как…девка в машине с кем-то там.

—Первый раз, — шепчу ей в губы, не прерывая зрительного контакта. Света тушуется, прикрыв глаза, а когда поднимает, мне хочется сдохнуть.

Она вообще может не говорить, я это знал с самого начала, и даже когда думал сомневаться, испытывал жгучую злость и адскую ревность, ведь кто-то у нее будет первым, кто-то будет же! Я пытался свыкнуться с этим, отодвигая возможные вариации на тему «а если уже был?». Мысленно надеялся, что не было.

А теперь бьюсь в радостных конвульсиях, чуть ли не дрожа от восторга, ведь я у нее…первый.

—И последний, — спокойно отвечает она, снова целуя, отчего я улетаю в нереальность, но все-таки впиваюсь руками в узкую талию, удерживая Светлячка на месте. Надо успокоиться, подумать о чем-то отстраненном, не связанном с ней, чтобы не накинуться на девчонку как животное.

—Не в машине, малыш, — хриплю, боясь глаза открыть. Пока она на мне в такой позе подобные финты опасны. —Я не настолько аморальный ублюдок. Пожалуйста, — теперь умоляю я, и мне очень нужно благоразумие этой малышки. Нужнее воздуха.

Света замирает и осторожно проводит ладошками по плечам.

—Жень, я не смогу встать сама, помоги, — тихо смеется, запутавшись в моих ногах, своих туфлях. Задержав дыхание, быстро поднимаю малышку вверх и перетягиваю обратно на пассажирское. Разрывает ощущение, что мне одно легкое сейчас вырезали, аж дышать трудно.

Обхватывая ладошку и притягиваю к губам, смазано целую и втягиваю незабываемый аромат ее кожи.

—Спасибо, — шепчу я в пустоту перед собой, не решаясь посмотреть на Свету. Потому что меня нахер разорвет сейчас.

Глава 30

СВЕТА

Мне кажется, что я дышу чистым огнем, потому что внутренности накалены до максимально возможного предела. Рука грубо сжимается огромной лапищей, но я только улыбаюсь от этого, робко рассматривая намертво сплетенные пальцы. Женя даже скорости переключает вместе с моей рукой, как будто очень боится отпустить меня, или не уверен, что может отпустить.

А пока я прижимаю руку к груди и считываю безумный ритм собственного сердца, разрывающий грудную клетку в ошметки. Губы все еще горят, ожогами расползается чувство одухотворенности и бесконечного счастья, затапливающего с головой. Я в нем захлебываюсь, улыбаясь при этом как ненормальная, но абсолютно довольная ситуацией. Мне казалось, что все потеряно, и мне непременно стоит просто забыть об этих чувствах, ведь человека не принудить, не заставить. Это совсем не то чувство, которое должно быть из-под палки.

Не могу позволить себе упустить хоть что-то из движений Жени, и потому исподтишка рассматриваю его играющие от напряжения скулы, сжатые губы и остро-серьезный взгляд, который совсем недавно был вяжущим-расслабленно-искушенным. Широкая грудь высоко вздымается, и я уплываю вследза этим, а зетм цепляюсь взглядом на выступающей части брюк, испытывая легкую панику.

Но ведь надо собраться? Я четко понимаю, что сегодня у нас все случится, и я не буду бояться в процессе, потому что буду гореть. А пока мысли продолжают вращаться насчет первого раза, который может быть не таким сказочным, как я нарисовала себе в голове. Меня бросает то в жар, то в холод, и я растягиваю губы в улыбке либо жую их, покрываясь крупными мурашками по всему телу.

Я полностью доверяю этому мужчине, я его люблю, но может сейчас во мне кричат отголоски стресса? Или я просто сошла с ума и накручиваю себя. А еще одержимо размышляю о том, достаточно ли изящное на мне белье. Понравится ли ему? Чулки точно понравились. Этот огненный взгляд навсегда останется со мной вместе с теми матами, что он гнул мне в лицо, вряд ли до конца осознавая происходящее.

Мысленно благодарю саму себя, что сходила на шугаринг, а то сейчас бы весь этот ужас показался бы Жене в самом неприглядном свете. Дышу часто и много и вполне возможно, что от гипервентиляции грохнусь в обморок, но все равно накручиваю себя. Хватит! Это же мелочи, да? Может даже если бы я была волосатой как обезьяна, он бы не заметил, потому что был бы занят совсем другими вещами? Да, так и есть.

И белье неважно, важно же без?

Когда машина останавливается возле невзрачного дома, моя душа практически выпрыгивает из груди.

—Приехали, мы тут до завтра, а затем дальше, — Женя отпускает мою руку, выходит и идет к пассажирской двери, но я уже выпрыгиваю их машины и сталкиваюсь с огромной фигурой, обхватывая руками приятно пахнущего мужчину, моего... Крепко-крепко держу и с закрытыми глазами произношу то, что вряд ли бы осмелилась сказать прямо в глаза, просто потому что от стыда сгорела бы.

—Мне немного страшно, но ты не останавливайся, — последнее шепчу чуть тише, сворачивая голову к подрагивающему кадыку. —Если я буду делать что-то не так, научи меня, пожалуйста, — слегка касаюсь шеи губами, отчего стальной захват рук усиливается в области поясницы. Женя тянет меня на себя, опуская голову на мою макушку. Легкий поцелуй, и я улетаю куда-то, теряя остатки мозга.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 28

28/41

Изменить размер шрифта:

—Свет, ну что ты… — отвечает он так хрипло, как будто голос отняло.

************************************************************

Рука настойчиво ложится мне на лицо, сминая щеку, а я уплываю навстречу широкой ладони, прикладывая свою к ней, словно не позволяя отвести ее.

—Пойдем, — шепчет он, играя желваками. Пока мы следуем по темному закоулку прямо к многоэтажному дому, я дрожу, вцепившись в руку Жени, потому что боюсь отката, он ведь может стрельнуть ему в голову в любой момент, еще совесть включится, а может долг или сожаление. Я порой точно не знаю, что у него в голове. И от неопределенности штормит как в самую плохую погоду в бушующем море…

Варясь в собственном соку, захожу вслед за своим мужчиной в подъезд. Мучительно долго мы поднимаемся по лестнице сначала на второй этаж, затем на третий. Все это время Женя мягко поглаживает внутреннюю часть ладони, укладывая большой пальце на пульсирующую жилку. От этого я только сильнее распаляюсь, и мой пульс грохочет в ушах совсем не от физической нагрузки на тело в данный момент.

Мы оба дышим надсадно, и я уверена, что для Жени эту ступеньки тоже мелочь. Совсем другое — предвкушение, ломающее внутренности от того, как долго мы к нему шли.

Мне хочется чего-то, чего я сама пока не понимаю, и потому без конца кусаю губы, осматриваясь по сторонам, изучая размеренно движущуюся фигуру своего телохранителя. Украдкой из-под полуопущенных ресниц.

Стоит только мужчине остановиться возле новенькой входной двери, я сжимаю пальцы на руках сильнее, и меня придвигают ближе. Отточенными движениями он просовывает ключ в замок, прокручивает его и отворяет дверь, слегка притягивая меня вперед. Я делаю шаг в темную квартиру, и одновременно с этим рука Жени ложится мне на живот, а в поясницу упирается стальная фигура, вырывая из горла слабый стон.

Женя толкает меня со спины вперед, двигаясь «по приборам». Через мгновение включается яркий свет, и я понимаю, что мы в квартире после ремонта, тут все — будто бы только-только из магазина, но мысли уходят на задний план, когда меня подхватывают на руки и грубо впиваются в рот.

От неожиданности происходящего я намертво впиваюсь в шею Женю пальцами, меняя положение тела так, чтобы полностью обхватить его ногами. Платье собирается на талии гармошкой, а разгоряченные ладони плывут по ягодицам, с силой сжимая их, отчего по телу табуном проносится дрожь.

Я понимаю, что в момент воспламеняюсь, ерзая в руках мужчины, а он же отрывается от губ и тяжело дышит мне в грудь, ругаясь почему-то еле слышно, грубо.

—Спокойно, блять. Спокойно, — грудная клетка ходит ходуном, цепляя мою ноющую грудь. Я даже не дышу, давая ему время…успокоиться? Почему? Хоть бы не откат, пожалуйста…

В полутьме комнаты я вижу выгравированный профиль, острыми краями впивающийся в мою реальность, взгляд, упирающийся в шею, пронзающий насквозь.

Его ладони, больно врезающиеся в ягодицы, сводят меня с ума, но я послушно сижу на руках, понимая, что он явно планировал не так, но получается уже как получается. Может он хочет грубо, и я согласна на это грубо, очень-очень согласна.

Женя медленно идет вперед, кладет меня на что-то мягкое и начинает сначала. Как будто переключает передачу с пятой на нейтралку, до полной остановки, и на первую, рывком, а затем медленно двигается.

Мучительно медленно и нежно ведет губами по шее, пробираясь к губам, слизывает их, следом же погружается языком в мой рот, заполняя без остатка собой. Запахом, что плотно обосновывается в носу, касаниями, что тонут в моем теле, звуком своего же сердцебиения, что я ощущаю так, будто бы оно мое.

Прямо под кожей…

Платье расстёгивается быстро, а вот снимается так же плавно, как и все, что было до. Следом скользят широкие пальцы, выводящие узоры по коже, сминающие грудь через лиф белья, внезапно ныряющие под чашечку, чтобы захватить сосок сначала мягко, затем грубо, и снова мягко, обводя указательным пальцем по ореоле.

—Жень…— хриплю я, откидывая голову назад, не в состоянии вообще и двух слов связать. По ощущениям я давно на вертеле, а между ног источник воспламенения. Женины шершавые губы спускаются к груди и обхватывают сосок, вакуумом втягивая его в себя. Резко дернувшись, я пищу, и в ответ мужчина слизывает твердую горошинку. Успокаивая ранее раздраженную кожу

—Тебе сегодня приятно может быть мало, и надо заранее загладить вину. Когда окажусь в тебе, тут еще главное не опозориться…

—Почему?

—Думаю, что все может закончиться не начавшись, вид такой, что я в шаге от этого, —хрипит мне в ответ Женя, выдыхая огненный воздух на грудь.

Я смазано веду пальцами по его лицу, в полутьме комнаты видя исключительно силуэты. Без света мне не так стыдно быть голой под ним. Почти голой, но этот незамысловатый факт решается быстро, платье мягко стягивается через голову, образуя из волос сплошной колтун. Но об этом позже, потому что думать сейчас не получается, даже если бы я очень захотела.

Сталкиваемся губами, а еще оголенными грудями. Жесткий волос царапает кожу, но я словно специально ищу этих ощущений, чтобы почувствовать ток, пронзающий меня насквозь.

Женя закидывает мои ноги к себе на поясницу, полностью ныряя в меня своей широкой фигурой. Я чувствую его возбуждение, упирающееся в меня разгоряченным камнем и лишающее любой возможности осознавать эту нереальность. Даже сквозь плотный джинс это чувствуется.

Грубая ласка снова смещается к шее, пока я пятками упираюсь в стальные ягодицы. Мне кажется, я вся горю, и мне настолько жарко, что я ладошкой стираю пот со лба, пока Женя продолжает скользить ниже, обводя языком сначала одну грудь, затем вторую.

Невесомыми поцелуями спускается ниже, поддевая ткань трусиков, отчего я замираю, натягиваясь струной.

—Расслабься, отпусти меня.

А я так крепко притянула его к себе ногами, что только сейчас это поняла по напряжению в мышцах.

Он мягко раздвигает мои ноги, проходясь пальцами по резинке чулок. Раздвигает и смотрит. Сразу хочется их сдвинуть, но тут же звучит протест:

—Тииише, я хочу налюбоваться. Можно? — он склоняет голову и просто смотрит на меня. Я никогда не думала, что от взгляда можно ощутить огненные касания, ожогами распространяющиеся по коже. Никогда не мыслила даже, что они способны заставить все внизу живота кипеть.

Не думала и не гадала, но вот она я, испытывающая именно такие чувства.

—Не сжимайся, — Женя медленно стягивает насквозь мокрое белье, поднимая мои ноги вверх. Влага оставляет на них следы, и мне становится слегка стыдно, потому что не заметить такого — невозможно.

В какой-то момент кажется, что это все слишком, но слишком наступает тогда, когда мужчина снова раздвигает ноги, а сам умещается между них, прямо напротив самого сокровенного, отчего я прикрываю глаза и немею. Ни сказать и слова, ни оттолкнуть, вся напряжена и стыжусь.

—Расслабься, просто расслабься. Обещаю, что будет хорошо, — мужчина успокаивает меня, поглаживая по бедру, после чего осторожно целует половые губы. Просто касание, а меня начинает трясти. Поцелуи сменяются языком, проворно ласкающим кожу, собирающим влагу и размазывающим ее по набухшей горошинке.

Издав слабый полустон, я изгибаюсь, тут же опадая на кровать без сил от новых ощущений. Меня как на кардиограмме бросает из крайности в крайность. За подрывом неизменно идет падение.

Он ласкает меня, целует и делает что-то такое, чего я даже описать не могу, зато утопаю в наслаждении, с радостью принимая все ласки.

Широкие ладони притягивают меня к себе еще ближе, и тут я ощущаю вибрацию в месте касаний, от издаваемого звука у меня волосы встают дыбом, а все тело падает с обрыва в глубокие воды упоительного восторга.

Я кричу, ощущая, как внутри что-то лопается, и тут же расслабляюсь, понимая, что не способна вообще ни на что. Волосы противно липнут к телу, а Женя теперь целует лобок, низ живота, задерживается на пупке, обводя его языком, скользит выше и возле сердца оставляет по-особенному нежный след своей ласки, словно клеймо.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 29

29/41

Изменить размер шрифта:

Судорога продолжает пронзать меня, когда перед лицом показывается довольная улыбка Жени.

—Ну вот, а ты не хотела.

—Как стыдно, — я прячу лицо, упираясь в его плечо, рваными вдохами выгрызая себе кислород.

—Глупости, не стыдно, если это все по обоюдному согласию, и если тебе и мне это нравится. Я в восторге, — шепчет мне в ухо, Женя, а затем отстраняется и расстегивает джинсы. Мой взгляд падает на выступающий бугор, и по лицу начинает гулять румянец, который наверняка не видно в приглушенном свете. Джинсы летят на пол, боксеры следом.

Между моих раздвинутых ног стоит голый мужчина, и когда он слегка поворачивается, я вижу эрегированный член. Маленькая капелька страха оседает в душе, потому что я понимаю, что мне будет больно. Первый раз разве бывает приятным?

Дышу часто и кажется, что могу только от этого грохнуться в обморок, но с жадностью осматриваю каждый сантиметр накаченного тела. А Женя рвет пачку презерватива, бросает ее на пол, после чего слышится характерный звук, но я закрываю глаза, потому что теперь мне по-настоящему стыдно, хоть в этом и нет ничего постыдного.

Когда все готово, как мне кажется, я открываю глаза, и Женя плавно ложится на меня сверху, слегка касаясь членом бедра. Меня прошивает от новизны ощущений. Я цепляюсь за плечи и не могу расслабиться.

—Дай руку, — мой телохранитель обхватывает ладошки и тянет ее вниз, накрывая головку. Горячая каменная плоть упирается мне в руку. Он и правда большой, и кажется, не поместится во мне совсем.—Все хорошо, я подготовил тебя, больно если и будет, то не так сильно. Не бойся, — цепляет губами мои и меняет угол наклона, теперь член прямо у входа, елозит вверх и вниз, принося новую волну возбуждения.

Я веду влажной рукой по кубикам пресса, обводя их пальчиками, пока Женя продолжает тереться, доводя меня до исступления. Я понимаю, что это — не то, что было до, но такая ласка снова рождает сладкое томление, что отбрасывает точечные удары током в грудь. Будто бы она связана напрямую…

Уперевшись губами в плечо мужчины, я очень пытаюсь не думать о том, что будет дальше, а наслаждаться моментом сейчас. На языке солоноватый привкус его манящего тела.

Принимать то, какое невозможное ощущение наслаждения поглощает меня с головой, утягивая ну глубину острейших чувств, становится сложнее. Я теряюсь.

Женя снова меняет движения, слегка упираясь в меня и снова отталкиваясь назад. Упираясь в клитор, съезжая чуть ниже, и отводя пульсирующую головку назад. И так по кругу, отчего я начинаю метаться на кровати, шире расставляя ноги.

Он же плавно скользит вперед, назад, не входя в меня, но продолжая очередную пытку еще и губами, что обхватили сосок и теперь сжимают и отпускают его синхронно с движениями внизу.

Полностью ослабевая в сильных руках, я все-таки впиваюсь рукой в волосы Жени и тяну на себя, мечтая продлить ощущения, что дарят его губы.

В какой-то момент острота достигает пика, и я снова ловлю ту сладкую и пронзительную секунду, когда поднимаюсь к небесам, чтобы парить. Именно в этот момент грузное ощущение наполненности пронзает мое тело. Женя резко входит меня, вырывая из горла крик.

Секунды боли скатываются в наслаждение. Мы не двигаемся, только дышим тяжело друг другу в губы. Смотрим прямо глаза в глаза, не моргая. Он во мне, и это не было так ужасно, как я думала изначально.

—Я еще не вошел, только половина, — Женя целует меня в губы, и я с ужасом понимаю свое положение. —Больно, да?

—Нет…просто…не знаю, это была быстрая боль, сейчас только слегка саднит.

—Хорошо, малыш, немного передышки и дальше, хорошо? Медленно не будем, так больнее.

Он снова целует меня, теперь мягко, не тараня языком, просто смакуя, будто бы дальше спешить некуда. И только по бугрящимся под моими руками мышцам я понимаю, как ему тяжело. По вискам скатывается пот и оседает на моей груди, желваки играют, и мы замираем в положении «наполовину».

—Все прошло, давай, — моя ослабевшая ладошка ложится на мужественное лицо, слегка цепляя губу.

Следующий толчок по боли равносилен первому. Пискнув, я сразу расслабляюсь, принимая его целиком. И это ощущение нельзя сравнить ни с чем. Все предыдущие ласки нивелируются, меркнут на фоне того всепоглощающего ощущения, что полностью накрыло меня.

Рык над ухом похож на звериный, а мое дыхание становится поверхностным.

Женя двигается, сначала медленно, растягивая истому, затем быстрее, но не грубо. Пусть намеки на грубость и прослеживаются в его желании обхватить ягодицы, что он и совершает, чтобы размашисто войти в меня, но в последний момент мужчина тормозит… и все выходит в разы плавнее.

Очень быстро мы находим свое освобождение, моментально обхватывая друг друга руками и ногами. Прямо так, наплевав на все и лежим. Мне не хочется, чтобы наша близость прекращалось, но Женя первым тянется вниз, погружая пальцы в мои половые губы.

—Надо проверить. Сейчас включу свет.

Нет. Никакого света. Тогда все разрушится и вернется в реальность, а я не готова ее принять. Пока нет. Во мне так много счастья, что растрачивать его не хочется.

Я совершаю уверенное движение к нему и сажусь сверху, мешая испортить этот момент. Член все еще в наполовину стоячем положении.

Женя только стягивает презерватив, и тот падает на пол с хлюпающим звуком. Теперь подрагивающая плоть касается поясницы, а я сижу верхом на мужчине, наверняка измазав его всем, чем только можно. Но сейчас мне плевать.

—Не надо…— снова целуя губы, которых теперь мне можно касаться.

Глава 31

СВЕТА

Утро наступает внезапно, и я просыпаюсь по щелчку, но страшно боюсь открыть глаза. Моя голова покоится на груди Жени, а волосы спутались и безобразными прядями покрывают его грудь. Я полностью обнажена, а между бедер ощущается тянущая боль. Но в душе такое чистое счастье плещется, что я не могу скрыть улыбку, упираясь носом в покрытую плотным волосом грудь.

Мои губы едва касаются мужчины, а пальцы дрожат от наслаждения, что я испытываю от такой близости. Размеренное дыхание сигнализирует о глубокой фазе сна. Медленно открыв глаза, всматриваюсь в мужественный подбородок, пухловатые губы и длинные ресницы, дрожащие с каждым вздохом. Дрожу вслед за ними, трепыхаясь запертой в клетке птичкой.

Мне так страшно, что с наступлением утра все закончится, что мысленно я начинаю просить об обратном. Чтобы вдруг все не прекратилось вместе с жестоким осознанием реальности.

Пятерней Женя даже во сне контролирует меня, не пуская сдвинуться с места. Помимо всего прочего, чувствую пульсирующий член, касающийся ягодиц с каждым вздохом. Меня на части рвет от желания поцеловать мужчину, такого сонного, размеренного, моего. Но вместо этого подперев ладошкой подбородок, не моргая рассматриваю разглаженные черты лица человека, которому я так давно уже отдала свое сердце в полное владение.

Спустя пару минут Женя просыпается, первым делом прижимая к себе ближе, настолько, что дышать становится трудно. Приподнимая меня выше, он упирается губами в висок и шепчет:

—Доброе утро, малыш. Как ты? — от вибрации в голосе, ударяющейся сразу по всем нервным окончаниям, грудь становится тяжелой, царапаясь о жесткий волос и горячую кожу мужчины.

—Все хорошо, — скольжу ладошками по лицу и поворачиваю его к себе, оставляя мягкий поцелуй на губах. Голова кружится от чувств, обрушивающихся на тело.

Женя перехватывает инициативу, углубляя поцелуй и одновременно раздвигая мои ноги так, чтобы они полностью обхватывали бедра. Секунда и я уже лежу под ним, а ноги сцеплены на пояснице.

—Точно? Болит? — пальцами он скользит ниже, будоража простыми движениями все тело.

—Нет.

—Ты врешь, малыш, — серьезный взгляд останавливается на мне, как предупреждение о чем-то. И тут я замечаю красноватые разводы на прессе мужчины, отчего моментально краснею. Он явно видит их так же, как и я. Простынь тоже испачкана, стягивающие ощущение на коже ощущаются по бедрам.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 30

30/41

Изменить размер шрифта:

—Боже, какой стыд, — прикрываю лицо руками, и вижу, что и на них есть разводы. Тут что свинью зарезали?

—Свет, спокойно, ну просто кровь, ничего страшного.

—Она везде, Женя, — не отнимая рук от лица отвечаю ему, сдавленно дыша при этом. Как мне теперь ему в глаза смотреть?

Женя трогает меня там, раздвигая складки, и мне теперь еще больше не по себе, вся натягиваюсь струной.

—Больше не идет, я думаю, это нормально, но может сходим в больницу?

—НЕТ! — визжу, резко подскакивая, отчего практически ударяюсь лбом о подбородок своего телохранителя. Тот распахивает объятия и впивается в губы жадным поцелуем. Язык моментально ныряет глубже, выталкивая все дурные мысли из головы. Остается лишь непреодолимое желание снова ощутить все то, что пережили вчера.

Мужские ладони подхватывают меня за ягодицы, и я проезжаюсь складочками по стоящему члену. Разряд тока прошивает тело. Глаза в глаза, в них сейчас видно всю вселенную.

—Не надо стесняться меня, я все видел, мне все нравится.

Он так спокойно это говорит, будто бы это совершенно обыденно, что мы вдвоем все это. Выдыхая спертый воздух, упираюсь грудью в Женю, чтобы скрыть наготу, ведь мне по-прежнему неловко. При свете дня...

*****************************************************************************

Кувырок — я и под ним, обнимаю крепко-крепко широкую фигуру, укрывающую щитом, кажется, что от всех бед на свете. Внутри меня раздувается абсолютно чистое счастье, и я закрываю глаза, пытаясь продлить это ощущение. Даже не дышу толком, втрамбовывая неповторимый запах в себе без остатка.

—Спрашиваю еще раз: ты как себя чувствуешь? — шепчет мне в ухо, проезжаясь щетиной по исполосованной ласками коже.

—Я лучше всех, —отвечаю ему в грудь, прижимаясь губами к жесткому волосу. Мне и правда хорошо, никакие ощущения недомоганий не смогли бы испортить этот прекрасный момент.

—Хорошо, я должен отойти на час. Ты пообещай мне, что не будешь думать лишнего, хорошо? На завтрак что принести? Что хочешь? — Женя улыбается. Осматривая меня внимательным взглядом, от которого воспламеняюсь на раз.

Я бы лежала вот так вечность, и мне ничего больше не надо.

—Да что угодно, все равно, — улыбаюсь, откидываясь назад на подушки. Мы полностью соприкасаемся самым сокровенным в абсолютно голом виде. Настолько интимно, что мое тело предательски ноет, требуя продолжения, но я слишком хорошо понимаю, что к нему не готова и не буду готова в ближайшее время, если принимать во внимание саднящие ощущения между ног.

Пальцами проезжаюсь по лопаткам и оседаю на бедрах, выводя узоры. Взгляд упирается ниже и замечает черные линии, по которым я начинаю вести, обводя контуры замысловатого тату.

Сглотнув слюну, тянусь в сторону, чтобы рассмотреть подробнее, все еще порхая пальчиками по рисунку. Это птица? Да, похоже на птицу, одну и вторую, чуть ниже первой. Немного странно как для мужского тату, но обводя указательным пальцем эту красоту, в голове рождаются какие-то теплые чувства.

—У тебя тату, красиво, —мечтательно произношу, рассматривая мелкие детали. Рисунок необычный и выполнен с подробностями.

Женя перехватывает мою руку и притягивает к губам, целуя пальцы, а затем спрашивает:

—Нравится?

—Очень красиво, я бы тоже хотела такую.

—Не надо портить свое тело, малыш, и это больно, а ты такая нежная у меня.

От простых слов я расплываюсь мороженым на солнышке, подняв такой же поплывший взгляд на мужчину. Так много вопросов и страхов крутятся сейчас в моей голове, что это точно отображается на лице.

—Жень, что будет, когда…

—Папа узнает, да?

Он ухмыляется, махнув головой при этом. Взгляд опускается на мою оголенную грудь. Женя рассматривает ее с особой скрупулезностью, пока мои внутренности будто на вертеле вращаются, а трепет поглощает тело…

—Да.

—Он меня подвесит за яйца в своем кабинете и будет лупить, пока я не откинусь, — с юмором произносит мой телохраниетль. Кровь моментально стынет в жилах, а страх пробирается по коже вверх, локализуясь на шее. Душит.

—Нет, я сама ему скажу, Жень, он меня послушает, — резко поднимаюсь и обнимаю мужчину так крепко, что руки сводит от напряжения.

—Света, это мужской разговор, и я получу в морду заслужено, но мы будем говорить только вдвоем. Ты вообще присутствовать не должна, и не надо, пожалуйста, спорить, бросаться на амбразуру, пытаться уговорить меня. Я мужик, и я все решу. Но сначала у нас есть проблемы посерьезнее вообще-то.

Глава 32

ЖЕНЯ

Смотрю в подернутые дымкой потушенной страсти глаза и понимаю, что в Свете огня хватит спалить меня вместе с моими влажными фантазиями на ее счет за секунды. Она заглядывает прямо в душу, выворачивая нутро наизнанку, и явно готова уже идти в бой, хотя по факту о нас никто не знает.

Пока не знает, но долго это продолжаться не может. Света не секрет, не грязная тайна, она моя слабость, что непременно случается, если ударить с ноги по коленкам, после чего человек падает лицом в пол, разбивая тело в кровь. Вот примерно так я и валяюсь, улыбаясь при этом и не выпуская из руку девочку, которую мне нельзя.

Я сорвался с выступа вниз, ныряя в воду плашмя, а от этого бывают переломы, бывает что и насмерть разбиваются.

В моей голове атомный взрыв, оставляющий после себя сплошной огонь, выедающий внутренности, лишающий зрения, потому что я давно ослеплен и теряюсь в обществе Светы.

Она долго думает о чем-то, мне даже кажется, что сейчас наша ссора первая в плане «мужик главный, свыкнись с этим». Конечно, Света пошла в отца, в этом сомнений нет никаких, вот почему иногда она также, как и чета Беловых прет вперед танком. Это наблюдается и у дедушки, и у отца, так что брать пример было с кого.

—Папа меня послушает, — она предпринимает последнюю попытку, а я сжимаю челюсть посильнее, лишь бы не выругаться в голос. При ней не хочется, хотя в другое время я бы это с радостью сделал, но и при других людях. —Папа меня любит и для меня сделает все.

—Света, — предупредительный рык все-таки издаю, загребая девчонку в объятия и моментально прижимаю к себе. Отпускать не хочется. Носом ныряю в спутавшиеся волосы и жадно вдыхаю неповторимый аромат, от которого у меня сносит крышу. Я снова ее хочу, но сейчас вообще не до этого, не так быстро и не с таким напором.

Нет. Только когда все заживет, а то я буду похож на коновала.

—Я все сказал, — ставлю точку в разговоре.

Никогда не будет такого, что света будет просить за меня у отца. Никогда. Я сам приду. Отхвачу по харе, а потом уйду вместе со Светой вне зависимости от получения благословения. Хотя его, разумеется, не будет. Тут можно на кофейной гуще не гадать.

Света водит пальчиками по моей спине и обреченно выдыхает, что толкает меня на определенные мысли.

—Это вопрос, который решаться должен исключительно мной. Я взял за тебя ответственность, я буду говорить с твоими родителями, потому что я старше, с меня спрос больше, отвечать придется только мне одному. И это правильно, малыш. Было бы куда хуже, если бы я прятался за тобой в надежде, что любовь отца отрикошетит злость на меня. Ты первая бы меня уважать перестала, поступи я так. Конечно, я далек от идеала, но для тебя мне хочется стараться.

Света ведет губами по моей руке и поднимает потерянный взгляд на меня.

—Хорошо, Женя, я полностью тебе доверяю. И люблю.

Слышать это без привязки к сексу или к эмоциональным качелям в разы приятнее, штырит от этого в десятки раз сильнее. Мне кажется, я до нее вообще не любил никогда, иначе как пояснить то чувство, что раздувает меня всякий раз, когда я просто вижу Свету. Не говоря уже о прикосновениях или запахе, что непременно заставляет зверя внутри рваться наружу и защищать свое.

—Ты для меня все, —шепчу ей в губы, слегка касаясь их.

Мне сложно держаться, но приходится заставлять себя вырубить инстинкты и включить холодный разум, что в первую очередь настроен исключительно на благополучие девчонки. Трогать нельзя сейчас, целовать тоже, потому что я слишком хочу оказаться в ней снова.

3031

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 32

32/41

Изменить размер шрифта:

—Я давно не пацан-молокосос. И даже когда был им, никогда не прятался за девушкой, наоборот сломя голову шел вперед защищать при любом раскладе. При неравных силах, один против толпы, когда мне говорили нет или умоляли не делать этого. Разница между мальчиком и мужчиной заключается именно в этом: не пасти запасных, не ждать пока попросят, а защищать то, за что он готов и умереть. Я скажу это один раз и больше повторять не стану, Свет. Принимай мое лидерство и будь за мной в безопасности.

Все это время я не дышу, боюсь даже моргнуть, чтобы не пропустить абсолютно ничего из того, что сейф час происходит между нами.

Нет, я привыкла, что мужчина главный. В нашей семье все было именно так, да и вообще в моем окружении никогда не было мужчин, способных «пасти задних», как говорит Женя. Но тут ведь другое…о другом.

Мой папа совершенно исключительный случай. Он для нас с мамой всегда готов горы свернуть, да и Вэ учит этому. Будь хоть кем, но мужиком по итогу, чтобы не стыдно было самому за себя. Мама всю жизнь получает поддержку, а уж как он ее завоевывал…Отдельная история для того, чтобы тихими вечерами рассказывать детям и внукам, например.

То есть я абсолютно точно принимаю позицию главного, но я очень боюсь, что папа жене навредит из ревности и вредности, лишь только потому, что я его Горошинка, которая теперь не полностью его...ведь я выросла.

—Я услышала тебя, Женечка, — шепчу тихо в ответ, прижимаясь щекой к отбойному молотку, скрытому за широкой грудной клеткой. Этот звук убаюкивает.

—Пойдем кушать…

Как будто специально, мой желудок начинает издавать адские звуки птеродактиля на охоте.

—А что у нас на завтрак?

—Я купил всего по чуть-чуть, но полуфабрикаты.

—Может я лучше блинчики приготовлю?

Женя замирает, после чего заглядывает мне в лицо и слишком радостно спрашивает:

—Со сгущенкой?

—Со сгущенкой, — улыбаюсь, понимая, что теперь меня затапливает абсолютным счастьем.

У нас с ним своя история сгущенки…

Глава 34

Света

День, два, три. Время утекает сквозь пальцы, лишая способности дышать, когда я начинаю думать о том, что будет «потом». Сейчас же я словно замираю в одной точке, крепко обхватывая руку Жени, засыпая на его груди, просыпаясь на ней же, целуя проступающую щетину, касаясь пальцами губ.

Мне может и жарко, может не совсем комфортно в одной позе спать, но даже во сне я не смею пошевелиться, плотно обтекаемая сильными руками, в которых спится в разы приятнее, мягче, уютнее.

В этих руках надежно как в бункере с бесперебойной системой жизнеобеспечения под рукой.

Женя тоже с трудом сдерживается, чтобы лишний раз ко мне не прикоснуться. Это так четко во взгляде у него прослеживается, что я невольно улыбаюсь. Я понимаю, что он старается держать руки при себе, иначе мы бы проводили все время в кровати, а он у меня джентельмен.

Более того вбил в голову, что там что-то должно зажить. От медицины я далека, а Яне позвонить не могу. Мой телефон свое отжил, а Женя не дает мне индивидуальное средство связи.

Мне страшно оттого, что все хорошо. Наверное так логичнее всего обозначить происходящее с нами...со мной. Будто бы я не верю, но я отчаянно пытаюсь удержать уплывающий из рук момент, отчего периодически просто подхожу и обнимаю Женю, что бы он при этом ни делал. Мы можем стоять так, пока я не отпущу, потому что он никогда не отталкивает меня, лишь сильнее прижимает к себе.

—Жень, я не хочу домой…— говорю я ему честно, потому что дома…будет не так, будет в тайне от всех. Это я понимаю. Женя явно не вывалит на отца все скопом, он скорее мягко действовать начнет.

Но как мягко? Явно через поступки какие? А может если принесет голову моего сталкера на блюдечке? И что тогда? Может это отца и вовсе не смягчит, ведь именно за этим Женя и был назначен моим телохранителем.

Чтобы бдил, охранял и оберегал от всякого зла. Я даже знаю, что моя отец скажет ему, когда узнает. Хотя нет, они говорит точно не будут. В этом у меня нет никаких сомнений.

От догадок аж сердце замирает, настолько мне жутко от тех картинок, что напором перед глазами мелькают.

—Светлячок, ты себя накручиваешь…— спокойным тоном говорит со мной Женя, подхватывая двумя пальцами лицо за подбородок. — Бояться тебе точно нечего, ты же со мной, — он и правда излучает уверенность на словах, вроде и по языку тела это заметно, вот только я отчетливо вижу совсем другое…на дне невозможного цвета глаз тоже селится сомнение.

Оно пока что слабое, едва различимое, но мне удается его сосчитать.

То самое сомнение, что настолько сильно меня пугает и не дает расслабиться до конца.

Не может же он сомневаться в том, что мы будем? Что нам позволят?

Может я себя накручиваю? Да, так и есть.

—Я смогу папе позвонить? — спрашиваю едва различимо, стараясь не двигаться.

Женя криво улыбается и кивает неоднозначно, будто бы идея так себе.

Но мне надо позвонить и просто услышать отца, чтобы понимать, насколько все плохо. Ведь мне не говорят ровным счётом ничего.

—Да, пойдем сегодня на прогулку. Позвонишь.

—Разве у тебя нет телефона?

—Это небезопасно. А мы с твоем отцом учли все варианты развития событий.

Настолько не по себе мне сейчас, что даже подташнивать начинает. Опустив взгляд, выдыхаю рвано, прежде чем решаюсь задать следующий вопрос…

********************************************************************************************************************************************************************

—Что-то выяснили? Кто подорвал машину? — Осторожно спрашиваю, не особо рассчитывая на хоть какой-то ответ. Женя заметно играет желваками, окидывая меня нечитаемым взглядом.

Такой реакции я от него в принципе и ожидала, но все равно как-то жутко холодно внутри.

—Мы нашли этого человека, но ответ нам не нравится, вот почему пытаемся убедиться на сто процентов в правильности не самого радужного открытия.

Нашли. И не нравится ответ. Значит, это кто-то, на кого меньше сего можно было бы подумать. Холодок оседает в грудине, покрывая ее корочкой льда. А если это близкий круг, настолько близкий, что открывшаяся реальность сможет меня убить? Онемевшими пальцами я касаюсь теплой руки Жени и цепляюсь за него как за спасательный круг. Мне кажется, я одновременно хочу знать и боюсь этого как огня.

—Кто?

По лицу мужчины мазками идут тени, превращающие лицо в неживую маску.

—Давай я отвечу тебе на этот вопрос чуть позже. Чтобы уже наверняка, а то так ты будешь только зря нервничать.

Вот только я и так нервничаю, и это скрыть не удается. Женя перехватывает меня за подбородок и прижимается к губам своими. Несколько дней он меня практически не трогал, только ночью к себе прижимал так сильно, что мне порой было сложно дышать. Я понимаю, в чем моет быть причина, но мне от этого ничуть не легче.

Внутри все обрывается, когда его язык ласкает мои губы, щекочет кожу, воспламеняя моментально тлеющий ныне уголек. Я понимаю, что полностью отключаюсь, когда Женя прикасается ко мне, ласкает тело, целует душу.

И пусть сейчас это имеет эффект отвлечения, я все равно рада. Обхватываю его за шею и крепко прижимаю к себе. Грудь плотно упирается в его стальные мышцы. Этот контакт лишает меня кислорода. Лишает возможности мыслить здраво.

Сильные руки подхватывают меня под ягодицы и плотно прижимают к телу, массируя при этом бедра. Я упираюсь лбом в лицо Жени и выдыхаю огненный воздух, что застрял внутри и до боли раздувает грудину.

Возбужденные соски трутся о ткань пижамы, пока мой мужчина не стягивает ее. Сначала майку, что падает куда-то в сторону, затем ставит меня на пол и в одно движение лишает и шортов, наклонившись при этом так, что умудряется обхватить сосок губами, зубами, лаская еще и языком

Ноги подкашиваются от неожиданной ласки. Я обхватываю голову Жени и пальцами ныряю в всклоченные мною же волосы. Проворными пальцами он начинает ласкать меня между ног, и теперь я в принципе не могу стоять. Тогда Женя сгребает меня в свои руки и несет в спальню. По пути ласкает мою шею, обхватывает грудь, водит пальцами, вызывая табун мурашек.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 33

33/41

Изменить размер шрифта:

Все это — моя сгущенка, которую ты готов есть килограммами, не испытывая при этом укоров совести.

Меня разрывает от чувств и эмоций, я в них натурально захлебываюсь, но с таким остервенением держу за хвост, будто бы очень боюсь их потерять.

Они мне нужны как воздух, чтобы понимать: больше нет страхов, запретов и сожалений, нет переживаний относительно нашего будущего. Есть только мы сейчас и вообще.

Настолько счастливой я не была никогда.

Веду ладошками по мужской груди и цепляю все отметины жизни. У него так много шрамов, и несколько татуировок. Но если провести по ним пальцем, Женя напрягается, пусть это может быть незаметно для обычного человека.

Не для меня, которая замечает, как разглаживаются его морщинки, стоит мужчине впасть в короткий сон. Я засыпаю вместе с Женей, а затем просыпаюсь и просто смотрю на то, ка кон дышит, прижав мою ладонь к груди.

—Я вообще дурею с тобой, — шепчет он мне в губы, уложив на кровать. Следом же накрывает собой, всматриваясь в меня помутневшим взглядом. В нем столько всего, что от радости меня скоро расплющит.

—Я давно, —с улыбкой говорю ему, обводя контур мужских губ. Они у него идеальные, и я от них дурею так же сильно, как и от Жени целиком.

Он стягивает пижамные брюки, боксеры, представая передо мной полностью голым. При свете дня с настолько близкого расстояния я не видела его еще голым. Меня бросает то в холод, то в жар, когда я рассматриваю крупную головку, внушительный размер.

Мне не понять, какие они вообще бывают, но почему-то кажется, что у моего мужчины он самый лучший и идеальный. И очень большой.

—Прикоснись, не бойся, — хрипит он мне в лицо, слегка поддаваясь бедрами вперед.

Очень медленно тянусь к набухающему члену и провожу пальцами по головке. Кожа здесь мягкая, нежная. Иду дальше, обхватывая его по всей длине. Мне кажется, что сделай я что-то не так, Женя мне обязательно скажет, но пока он — только дышит тяжело и толкает мне в ладошку.

Я не уверена в своих движениях, но очень хочу сделать ему хорошо. В процессе отмечаю, что мне самой это доставляет некоторую степень удовольствия. Между складочек становится влажно, внизу живота начинает распаляться пожар.

Женя наклоняется ниже, теперь его член елозит по моему животу, пока я все так же обхватываю его плоть и вожу ладонью вверх-вниз. Нам обоим жарко, настолько, что я чувствую капельки пота, скатывающиеся по мужскому телу на мое.

В какой-то момент я совершаю слегка уклончивый жест, меняя угол на пару градусов, и слышу, как мой телохранитель издает хрип, замирая в этой позе.

—Извини. Больно?

Я прекращаю, всматриваясь в Женю, но тот лишь устало улыбается мне и перехватывает за бедра, чтобы перекинуть на себя верхом. Пискнуть не успеваю, как я сижу сверху, а в ягодицы упирается пульсирующий член.

—Очень нравится, а такой вид мне нравится в разы больше.

Он лежит и смотрит на меня, так скрупулезно рассматривает, что мне становится неловко. Я чувствую томление в груди, и в этот момент Женя обхватывает соски пальцами, мягко прокручивая их в разные стороны.

Перед глазами все темнеет, и я теряю равновесие, наклоняясь на мужчину, а тот приподнимает меня и опускает на горячий член, входя в меня резко и грубо.

Взрыв сверхновой. Из горла вырывает стон вперемешку с криком, пока Женя приподнимается, и теперь мы оба сидим, наши лица в сантиметре друг от друга.

Меня прошивает насквозь от того, что я испытываю. По коже гуляет ток. Женя припадает к моим губам и в перерывах между рваными поцелуями шепчет:

—Двигайся.

Я будто бы напитанная инстинктами двигаюсь как могу и умею, но каждое движение приносит так много наслаждения. Что они выходят медленными. Мне попросту нужно время, чтобы собраться после очередной лавины наслаждения.

Грудь трется о жесткий волос на груди, и маленькие удары тока импульсами расходятся по телу. Я двигаюсь резко, медленно, и Женя мне помогает, приподнимая и опуская на себя. Рывки и хлюпающий звук сносят мне голову.

А еще мы почти не открываемся от губ друг друга, продолжая кусать, лизать и просто впитывать в себя без остатка всю ту нежность, страсть и наслаждение, что втрамбованы между нами намертво.

Он так сильно впивается в мои бедра, что там точно останутся синяки, но это меньше всего меня волнует. Скорее я хочу, чтобы они там остались.

У меня немеют ноги, и словно читая мои мысли, Женя так же резко перекатывает меня по д себя, а затем укладывает на живот. Теперь я в наиболее уязвимой позиции и полностью лишена способности ласкать его.

Не успеваю почувствовать разочарование на этот счет. Меня ставят на коленки и входят рывком. Кричим оба, я от секундной боли, что тонет в наслаждении. А затем этот бешеный ритм продолжается. Крупные ладони упираются в бедра и тянут то на себя, то от себя.

Я успеваю только дышать, а еще чувствовать, что пружинка внизу живота лопается. Женя тоже замирает, резко выходит и укладывает член мне на ягодицы.

Отголосками я чувствую влагу на пояснице, пока меня бьет крупная дрожь, а спазмы разносят по телу только наслаждение. Мы обессиленно падаем на кровать.

Женя только слегка смешается, чтобы меня не раздавить.

Мыслей ноль.

Двигаться не можем, только переплетаемся плотно телами и, кажется, готовы так лежать вечность.

Глава 35

Света

Дни мчатся куда-то так быстро, что я успеваю только моргать, но не следить за его течением. Женя почти не проявляет эмоций. Только молча сгребает меня к себе на руки и подолгу смотрит на меня, особенно, когда ему кажется, будто бы я не замечаю. Ноя замечаю все. И его странно-серьезный взгляд, и напряженные мышцы рук, и сжатые челюсти.

Что-то происходит, но он сопротивляется этому. Не хочет меня пугать, возможно.

Мы собираемся на прогулку, и я так сильно хочу быть спокойной. Но руки дрожат. Дыхание срывается, как листва с деревьев в ветренную погоду.

В том, что я теперь спокойно могу держаться за руку Жени есть что-то трепетное, что-то, что заставляет меня глупо улыбаться и периодически останавливаться, чтобы запечатлеть этот момент.

Женя по большей части молчит, а я тараторю без умолку. Пытаюсь скрыть свое волнение, но мне кажется, каждый понимает, что это один из последних вечеров. Дальше будет одна из последних ночей.

Чтобы открыто и без прикрас. Нет никаких сомнений, что мой отец не позволит нам сожительствовать. Даже больше, он без боя и быть нам вместе не позволит. Даже просто видеться.

—Не грузись, Светлячок, — добродушно отмечает он, поглаживая мою ладонь.

Все время, пока я трещу без умолку, он меня не перебивает. Слушает и слушает, пока я говорю самые разные глупости.

И о том, что хочу с ним поехать туда, и сюда, и что была бы не против сходить в его любимое кафе, а может мы смогли бы пойти на аттракционы, которые я до сих пор так люблю, но с таким ужасом сажусь на самые высокие, ведь высота моя слабость.

—Я не гружусь.

—Грузишься, все хорошо ведь будет, — мы забредаем в парк вдали от дома, где остановились. И только здесь садимся на скамью. Женя достает телефон, меняет карту в нем и включает.

—Да, будет.

Когда мой телохранитель набирает номер отца, я чувствую то еще волнение, но еще и предвкушение. Зыблется внутри ощущение, что папа сможет все понять по моему голосу. Прочтет, раскроет карты и накажет как нерадивое дитя за плохое поведение.

—Слушаю, — грозно звучит голос отца.

—Пап, — вместо приветствия шепчу, обхватывая кнопочный телефон. Женя встает и уходит, явно не решаясь нам мешать.

—Горошинка, ты как? Все нормально? Не грустишь там?

—Грущу, конечно, а как иначе?

—Не надо. Домой завтра вернетесь. Нашли мы твоего сталкера. Больше тебя никто не посмеет обидеть, запугать и что-нибудь в этом роде, —устало выдыхает отец, на фоне слышно маму. —Даю трубку, даю. Доча, мама рвется в бой, — посмеивается он, и очень скоро я слышу голос мамы.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 34

34/41

Изменить размер шрифта:

—Света, ты как, моя девочка? — почти плачет она в трубку.—Все закончилось. Слышишь? Все закончилось, моя радость!

Внутри все обрывается. Значит ли это, что теперь мне совершенно не нужен телохранитель? Спросить сейчас будет странным, но не спросить…еще хуже, я ведь себя накручу окончательно.

—Мам, да все хорошо, правда. Ты не волнуйся, я в порядке. За Женей как за каменной стеной.

Проговорив это, я все еще всматриваюсь в спокойное выражение лица мужчины. Женя абсолютно не выражает никаких эмоций, только внимательно рассматривает меня, будто бы пытается найти ответы на все свои вопросы.

—Как я могу о тебе не волноваться, Светочка? Ох, — мне кажется, мама практически плачет, на фоне слышится голос отца.

—Не заливай мне ребенка слезами, Вася! Все! Хватит, успокойся.

—Я спокойна, — ломающимся голосом произносит мать, а затем отходит от папы, судя по тому, как глухо звучит очередная волна наставлений.

Что-что, а приказывать и поучать папа любит.

—Что ты там делаешь, малыш? Чем занимаетесь?

Если опустить жаркий секс, то что можно маме рассказать?

Женя точно читает мои мысли, потому что усмехается и опускает взгляд на мою грудь, что сейчас высоко поднимается от глубоких вздохов. Кажется, что это не смотрит он, а прикасается своими большими горячими ладонями, выжигающими мою кожу на раз-два.

Облизав вмиг пересохшие губы, стараюсь не сбиться с мысли и продолжить разговор с мамой. Я соскучилась адски, и пусть мне не хочется терять частичку рая с Женей, но по родным я также скучаю.

Эта двойственность теперь у меня во всем.

Хочу домой и ненавижу одну мысль о возвращении.

—Я стараюсь выспаться, мам. И гулять побольше.

Выспаться не очень получается, потому что я отвлекаюсь, но в целом…очень даже рада этому.

—Это хорошо, прекрасно просто. С Женей не ругаетесь? Ты у меня такая своенравная…— смешинка сквозит, конечно, но все равно это утверждение звучит серьезно.

—Не ругаемся, мам, у нас все хорошо.

И это «нас» по-особенному греет душу, ведь теперь «мы» означаем одно целое. Неосознанно тянусь к руке Жени, но он решает притянуть меня в свои объятия. Это мне надо.

—Да? Ну хорошо тогда. Ждем вас домой. Женя сказал, что завтра уже будете, чтобы в ночь не ехать…

Просто он также оттягивает момент возвращения, как и я. Оттягивает как может.

—Да, конечно, до встречи, мам. Обнимаю всех.

—И мы тебя, малыш.

Я сбрасываю звонок и вымученно выдыхаю в шею своего телохранителя. Наверное, сейчас мы смотримся как влюбленная пара. Быть может, даже разница в возрасте особо в глаза не бросается. Женя пересаживает меня к себе на руки и прижимается губами к макушке.

—Расскажешь теперь, кто это?

—Может давай лучше дома? — он гладит меня по спине, рождая в теле особые ощущения.

—Женя, ну сколько можно? Я не маленькая девочка, а уже взрослый человек и в состоянии пережить любые плохие новости. Кто это? Скажи мне уже наконец! — говорю ему грубовато, упираясь лбом в его губы. А затем поднимаю голову и смотрю, как на лице больше нет того спокойного выражения лица.

Руки сильнее сжимают меня в объятиях.

—Твой лучший друг.

Бам. Если бы меня сейчас приложили о что-то твердое, я была бы в меньшем шоке. Слава? Что? Да быть этого не может.

Все внутри покрывается тонкой корочкой льда. Невидящим взглядом я вперяюсь в своего телохранителя и отрицательно машу головой.

—Нет…— пытаюсь выбраться из его рук, потому что мне кажется, что я задыхаюсь. Мне не хватает кислорода.

—Свет, подожди. Послушай меня.

—Я не собираюсь слушать этот бред! Женя, я знаю Славу с детства, мы с ним прошли столько, что тебе и не снилось! Это мой лучший друг! Он мне почти как брат, ты понимаешь вообще это?! Это не он, я не верю. Дай мне с ним поговорить, — я чувствую, что очень близка к истерике, дышу часто и понимаю, что это все театр абсурда.

Нет, это ошибка! Серьезная ошибка! Но зная папу, я могу только догадываться, что он уже предпринял! Нет! Я уверена, что это не Слава. Кто угодно, но не он!

Мне удается подняться, но теперь меня шатает, а удушающая тошнота подкатывает к горлу. Женя встает следом, захватывая мои руки в свои, притягивает снова к себе и тихо шепчет:

—Это он. Все доказательства указывают на это. Он влюблен в тебя уже давно, но ты не отвечала ему взаимностью.

—Женя, это бред! Ты понимаешь, что это бред?! Неправда, я не верю, — хныкая, все гну свою линию. Я не верю!

Я отказываюсь верить в это сумасшествие.

—Нет, Агеев нам помог. Твой друг оказался тем еще гением в плане компьютеров, шифрования и дешифровки. Пока твой отец занимался отслеживанием существующего номера, Алан придумал кое-что получше и с точностью до сантиметра выдал нам адрес, с которого все это отправлялось. Адрес Славы.

Это не может быть так. Совершенно не может быть. По щекам текут соленые слезы, пока Женя поднимает мое лицо чуть повыше, обхватив его в ладонях.

—Мне жаль, малыш, очень жаль, но это он. Я не могу винить его в том, что он в тебя влюбился, но если бы это его нашел, то без размышлений придушил.

Я резко дергаюсь в его руках, пытаясь вырваться из стального захвата.

—Не смей так говорить, он не мог. Просто не мог!

—Шшш, — Женя силой толкает меня в свои объятия, и теперь я рыдаю в его широченную грудь, задыхаясь от родного аромата, полностью наполняющего меня без остатка.

Глава 36

Света

Он гладит меня по голове, удерживает на плаву, пока у меня перед глазами бесконечным потоком проносятся все самые яркие события, связанные со Славой. Нет сомнений в том, что теперь эти кадры будут мне сетчатку выжигать. Синим пламенем.

Слава ведь не мог. Он не такой. Я помню его сопливым мальчишкой, тем, кто всегда был рядом с тех самых пор, как мы пообещали друг другу быть друзьями навек. Навсегда и при люых обстоятельствах.

Так как же такие нерушимые обеты могут все-таки рушиться?

Как? От боли нечем дышать. Мне словно кажется, что я разучилась это делать.

—Шшш, не надо, — Женя спокойно проговаривает, перебирая мои локоны в своих руках. Я давно уже заметила, что к моим волосам у него особая страсть. При каждом удобном и ненадобном случае он гладит их, будто бы только так находит успокоение. В самых простых вещах.

—Это неправда, Жень.

—Малыш, я так не думаю.

—Я смогу с ним поговорить? Пожалуйста, — поднимаю голову и шепчу сдавленно.

Женя морщится, стирая мои слезы большими пальцами. Они мягко гладят кожу, оседают скулах.

—Давай мы сегодня не будем об этом говорить, а выясним детали, когда вернемся. А пока…просто не думай ни о чем. И доверься мне в этом решении.

—Не смогу.

—Я знаю, что это сложно, но давай сегодня просто проведем время вместе. Я приготовил для тебя нечто особенное. Уверен, тебе понравится.

Женя ведет руками от плеч на талию, задерживается там и терпеливо ожидает моего ответа. Только сегодня не думать, да?

Дрожу, цепляясь за своего телохранителя. Как и всегда в последнее время. Только в его руках мне удается немного успокоиться, уперевшись носом в выступающую ключицу. Дышу глубоко и часто, прикрыв глаза и обмякнув в объятиях Жени.

Мы отправляемся куда-то в центр этого маленького городка. Тут повсюду снуют люди, они веселы и радостны, кто-то гуляет с детьми и жует сладкую вату. Мне нравится наблюдать за окружающими, это всегда имело какой-то странный терапевтический эффект.

—Куда мы идем? — переспрашиваю, бросая на мужчину внимательный взгляд. Женя мне кажется сейчас каким-то отдаленным, будто бы со мной, а будто и нет.

—На свидание?

—Свидание? — переспрашиваю, несмело улыбаясь. Звучит приятно, а еще как-то по-новому трепетно. С ним все приобретает тот самый трепет, от которого пальцы сводит. Настолько сильно я хочу, чтобы он продолжался вечно…

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 35

35/41

Изменить размер шрифта:

—Да, а как иначе? Я хочу и буду приглашать свою девушку на свидания. Конечно, в некотором роде понятия не имею, как их организовывать, но это уже детали, — смеясь, он притягивает мою ладошку, сжимаемую его рукой, к губам. Мягко целует, отчего по коже разносится табун мурашек.

У нас все закрутилось очень стремительно и на свидания мы, конечно, не ходили, вот почему сейчас я вдруг радостно принимаю эту новость.

—Куда пойдем?

—Это секрет, потерпи немного, любопытная Варвара, — щелкнув меня по носу, он ведет меня в неприметное здание без вывесок и опознавательных знаков, но даже несмотря на это, я с первых минут понимаю, что мы в тире.

Он обустроен как бункер, тут довольно много вывесок с разными видами оружия. Атмосфера боевая, но при этом ламповая. Будто бы только избранные люди допускаются сюда. Но Женя однозначно не первый раз здесь, даже больше…складывается впечатление, что всех здесь он знает давно.

—Жек, ну привет, старичок, — высокий статный мужчина выходит к нам из-за стойки администратора и протягивает руку Жене. Похлопав по плечу, сразу отпускает и переводит внимательный взгляд на меня.

Я сильнее сжимаю ладонь своего телохранителя.

—Здравствуйте.

—Батюшки, какая красота. Жек, ну урвал же, глаза не отвести, — незнакомец делает шаг ко мне и протягивает руку, на что я тут же отзываюсь. Но вместо рукопожатия меня ждет поцелуй в тыльную сторону ладони. —Я к вашим услугам мадемуазель.

—Полегче, — недовольно бурчит Женя, притягивая меня за талию к себе. —Света, это Роман, владелец тира и мой старый знакомый.

—Не такой старый, как ваш избранник!

***********************************************************************************************************************************************************

Шутка заходит мужчинам, но не мне. Я внимательно всматриваюсь в собеседника, вмиг теряя к нему всякое возможное расположение. Может для кого-то галочка относительно возраста и шуточна, но мне даже намек на это кажется странным, потому что я очень долгое время загонялась относительно разницы в возрасте.

Скрыть свое недовольство не получается, оно маской отображается на лице, что моментально считывается.

—Милое дитя, прошу меня извинить, но уже в том возрасте, когда такие шутки не кажутся неуместными. Жек, ну без обид?

Женя не проявляет никаких посторонних эмоций относительно услышанного, только захват его руки усиливается. Тело мягко вибрирует в ответ на скрытую ласку.

—Мы пойдем.

—Первая кабинка, удачно пострелять.

Пострелять? Я бы может разве что наблюдала за Женей, но никак не участвовала. Мы спускаемся по лестнице вниз. Жене переплетает наши пальцы, но я никак не могу успокоить бешено колотящееся сердце.

—Я тоже буду?— неуверенно спрашиваю, ощущая, как конечности начинают холодеть.

Все дело в том, что к оружию я отношусь плохо. Нет. Даже не так, я скорее его боюсь. Мой отец владеет боевым, и прежде, чем купить, конечно, получал разрешение, проходил курсы. У дедушки также имеется, так что в нашей семье оружие не в новинку. Однако я все равно ничего не могу поделать с тем, что испытываю жуткий страх перед ним.

Даже на фотографиях.

—Конечно, а почему нет?— добродушно улыбается Женя, и я замираю на ступеньке, вцепившись в парапет.

—Я не умею…и я боюсь.

Женя разворачивается, и теперь мы стоим так, что находимся на одном уровне. Непривычно быть с ним на одном уровне. Хотя бы так, хоть имитация этого равенства.

Всматриваюсь в его широко распахнутые глаза, обрамленные длиннющими ресницами, и теряюсь в своих эмоциях. Меня топит ими. Я в них захлебываюсь рядом с Женей.

—Я тебя научу. И буду рядом, тебе бояться нечего. Никогда и ни в чем, когда ты со мной. И даже если я не рядом, ты все равно под моей защитой.

Его слова мне ударяются в сердце и растекаются по нему патокой. Возможно, для кого это могло бы звучать высокопарно, для кого-то даже высокомерно и как-то с напуском. И только для меня это нерушимый обет, в котором я уверена больше, чем в самой себе. Больше, чем в ком-либо еще в своем окружении.

Глава 37

Света

—Первое. Ты не должна бояться оружия. Это твой компаньон. Средство. Метод.

Женя проводит инструктаж, ставит меня в правильную позицию, шепча на ухо все то, что я должна помнить. У меня не получается в полной мере осознать его слова, потому что прикосновения будто бы отключают мозг.

Ладони съезжают от рук к пояснице, спиной я теперь прижимаюсь к груди своего телохранителя.

Мне кажется, этот момент намного более интимный, чем может показаться на первый взгляд. Шершавые пальцы скользят вверх к шее и выставляют правильно угол наклона головы. Пульс стучит в висках от простых касаний, а руки покрываются тонкой липкой пленкой.

На столике стоят разные пистолеты, и все они меня пугают до чертиков. Не могу пояснить собственный страх перед оружием, но чем больше я всматриваюсь в холодный металл, тем тяжелее мне дышать от подступающего к горлу удушающей тошноты.

—В этом деле все имеет значение, Света. Если ты правильно дышишь, стоишь, держишь оружие, значит, ты правильно стреляешь. Ничего не бойся. Никогда. Как только страх поселяется внутри тебя, ты совершаешь ошибки. Или промахиваешься, — губы скользят по ушной раковине, а я покрываюсь мурашками.

Горячее дыхание опаляет кожу, покрывающуюся от этого мурашками. Я сглатываю вязкую слюну и рассматриваю белый трафарет, висящий на приличном расстоянии от нас. Там схематично нарисован человек, мне отсюда не так чтобы идеально видно, но, очевидно, попасть нужно по центру.

—Ты давно этим занимаешься?

—Всю жизнь, — печальным голосом отвечает Женя.

—И тебе нравится…стрелять?

—Мне нравится оружие. Изящный способ выпустить пар, — широкие ладони приземляются на мои бедра, слегка переставляя позицию тела. Теперь я точно стою правильно, пока стою, ведь очень близка к тому, чтобы растечься патокой у ног мужчины.

Он на меня действует как анестезия.

—Думала, что мужчины предпочитают секс, — хмыкаю и краснею от сказанного. Да. По крайней мере, так всегда и говорят эти самые мужчины.

—До некоторых пор мне секс не помогал, — Женя касается моей щеки своей, губы растягиваются в улыбке. Намек ведь понят.

А я все равно чувствую странное саднящее чувство в груди при мысли, что раньше он сексом занимался с другими. Это ведь детский сад ревновать кого-то к бывшим, но я ревную. Мне кажется, я настолько сильно помешалась на Жене, что не могу мыслить рационально.

Это странно и явно неправильно.

Женя накрывает меня собой со спины, еще раз наставляя правильную позицию. Затем вручает мне наушники и помогает их правильно надеть их. В них слышно окружающую среду будто бы сквозь вату.

Теперь общаемся жестами. Сначала Женя берет пистолет и, выставив руку за спину, делает серию выстрелов. На каждом я дергаюсь, но впитываю в себя вид напряженного мужского тела, отточено выполняющего замысловатые движения. От них кровь в жилах встает.

Он так спокойно это делает. Только мускулы напрягаются, а на лице полнейшее спокойствие. Взгляд колкий, устремленный в одну точку. Уверена, что он точно не попал в молоко, там наверняка каждый выстрел прошелся по центру.

Понимаю, что все это время даже не дышу, не то, что не моргаю. Настолько впитываю в себя происходящее, что растворяюсь в итоге.

Когда наступает тишина, а Женя поворачивается ко мне с легко улыбкой на губах, я поднимаюсь на носочки и, обхватив голову своего телохранителя, первая целую его, задыхаясь от желания, захватившего тело.

Глава 38

Света

Он подхватывает меня за бедра и сажает на столик. Ноги скользят вверх и приземляются на поясницу, пятки упираются в накаченные ягодицы.

Я будто бы взрывной волной выдыхаю отчаянное желание в рот Жене, задыхаясь при этом от нахлынувших чувств. Сносит голову и отключает.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 36

36/41

Изменить размер шрифта:

Разряды тока прошивают тело. Сталкиваемся грудными клетками. Каждое касание как раскат грома.

Губы пекут, плавятся под напором, с которым мы ласкаем друг друга. Остро, до боли, на разрыв и так, как будто очень боимся, что это и станет чем-то последним.

Любая наша близость, от прикосновения к руке и до секса, всегда как будто на надломе, словно оба боимся и самим себе сознаться в производящем. И в том, что дальше полная неизвестность и сплошные преграды в лице моего отца и нашей разницы во всем на свете.

Но это ведь неважно.

Женя проезжается щетиной по моему скуле и дарит пульсирующий поцелуй на скачущую от напряжения жилку за ушком.

Мурашки табуном по коже гуляют. Запрокинув голову, вырываю клочок воздуха, что тут же застревает в лёгких, переполненных чем-то, что мешает полноценно дышать.

Мне хочется плакать. Цепляясь за плечи мужчины, практически молю, чтобы это не заканчивалось, но мой Телохранитель останавливается ровно в тот момент, когда я успеваю подумать об этом.

Наши страхи материализуются. И я должна прекратить об этом думать, но в груди словно дыра.

Я не хочу возвращаться домой.

Не хочу погружаться в то, от чего с такой радостью сбежала с тем, кого так сильно люблю.

Женя упирается губами в мой лоб и тихо произносит:

—Я себя уважать перестану, если позволю с тобой так себя вести, малыш. До дома же потерпим…

Я смотрю на дергающийся от каждого произнесенного слова кадык и сдавленно дышу, словно продираюсь сквозь дымку, выхватывая живительный кислород.

—У нас вся жизнь впереди, Свет, — он не пытается оправдаться, но поясняет, почему "нет".

И правда ведь, мы в общественном месте, но меня это мало останавливает. Наверное, ничто не сможет меня остановить сейчас.

Приподняв мое лицо за подбородок, мужчина с улыбкой на лице шепчет:

—Выглядишь расстроенной, теперь я чувствую себя мерзко.

—А не надо было отбирать у меня конфетку, раз уже однажды дал попробовать.

Мои слова производят на Женю впечатление. Он смеётся, отчего на лице появляются мелкие морщинки, в которые я тоже влюбилась.

В каждую складочку, залом, "несовершенство", для меня являющееся абсолютным превосходством во всем.

—Интересные метафоры. Не грузись, лады? — толкает меня на себя, и я тут же обхватываю мощную фигуру, упираясь лицом в грудь.

Дышу часто и много, стараясь напитаться этим чувством.

—Конечно, не буду.

Говорю я с показной уверенностью.

—Эй, Халтурщица, давай стрелять.

Он опускает меня на пол и разворачивает спиной к себе.

Мы начинаем сначала, и в этот раз я стараюсь не думать ни о чем, кроме как о выстреле в цель.

Ожидаемо, ни в первый раз, ни во второй у меня не получается хотя бы приблизительно попасть в табло.

—Ты забываешь, что нельзя дышать, когда стреляешь. Попробуй ещё раз.

Голос обволакивает меня, хоть и сквозь пелену звучит. Я замираю и стреляю, в этот раз даже не дергаясь от звука.

Попадаю в молоко, но это уже повод для гордости.

А у Жени…у него вся обойма ушла ровно в центр. Поразительная меткость, от которой волосы на затылке встают дыбом.

Я стреляю буквально несколько раз, а затем сажусь в уголочек и наблюдаю за тем, как Женя делает это намного более искусно, чем я. У него все выходит лучше и изящнее, в то время как я все ещё любитель, и все ещё боюсь оружия как черт ладана.

Видимо, заметив, что я как никогда тихая, он тихо спрашивает:

—Скучно, да? — с печальной улыбкой спрашивает мой Телохранитель.

Уплываю вслед за морщинками, гармошкой собирающимися вокруг родных глаз.

Нормально, что я так сильно втрескалась в него? Нормально, что до боли в груди?

Мне кажется, что даже дышим мы синхронно. Я с ним в унисон.

—Нет, мне нравится за тобой наблюдать, — говорю и дрожу, чувствуя, как мурашки по телу гуляют.

—Я бы хотел, чтобы ты тоже поучаствовала и прониклась процессом, но, видимо, не угадал с предпочтениями. Но у меня есть ещё кое-что, что обязательно должно понравиться, — тяжёлыми шагами он подходит ко мне и, наклонившись, поддевает лицо за подбородок, чтобы провести губами, проехаться по ним обжигающими касаниями.

—Оружие меня страшит и с этим я ничего сделать не смогу, Жень, — шепчу в полубессознательном состоянии.

Проезжаюсь пальчиками по груди. Мне хочется больше, но мы уже это проходили. Глотаю вязкую слюну и тону во взгляде мужчины.

Он прожигает, прошивает. Насквозь.

Не могу привыкнуть к тому, что могу вот так касаться его легко и просто, просто потому что хочу.

—Пойдем, на людях мне в разы проще сдерживаться, — он удивляется, посматривая на меня украдкой.

Соглашусь с ним. На людях проще, но все равно именно на людях хочется заявить о своих правах на этого мужчину. Пусть пока и прав никаких нет.

Мы идём гулять по парку, садимся под огромным деревом на летней террасе уютной кафешки, чтобы перекусить.

—Я о тебе так мало знаю, а ты знаешь обо мне практически все.

—Ты выросла у меня на глазах, конечно, я знаю о тебе все и даже больше.

Эта фраза гасит настроение Жени на раз-два. Меня тоже ставит в тупик она, обозначающая явное…нехорошее, на что многие явно не смогли бы закрыть глаза.

Да, старше. На целую жизнь, но меня это не волнует.

—Это ведь ничего не значит, — непоколебимость в голосе пугает и меня.

Женя изучает мое лицо, кивает и криво улыбается. Я жду ответа так сильно, как будто от этого может зависеть моя жизнь.

—Для меня это не значит ничего, остальное неважно.

Облегчение затапливает волной, пусть я и так понимаю, что этот ответ прозвучал бы именно так.

Мы говорим о разном, и это засасывает. Не думала, что у нас может быть столько общих тем. Все рушится, когда я задаю фатальный, как окажется позднее, вопрос.

—Как ты попал к моему дедушке, Жень?

Улыбка с лица моего мужчины слетает, а глаза остаются холодными, словно лёд.

—Я должен был сесть в тюрьму за убийство, а в итоге попал в команду мэра.

Шок на моем лице слишком явный, чтобы его скрывать.

Глава 39

Света

—В смысле? — переспрашиваю еле слышно, мой голос кажется чужим. Женя внимательно рассматривает меня, считывая первый шок. Да что там первый, и второй. Я вообще смутно соображаю сейчас, зато чувствую панический ужас.

—Между нами же все честно, Свет? Ты должна знать обо мне все, прежде чем принять окончательное решение.

Разумеется, да, но я не уверена, что готова сейчас это слышать. Женя в моем воображении какой-то слишком идеальный принц, без страха и упрека, а это…будто разбивает идеальный образ. Но совсем не значит, что теперь я готова испугаться и сбежать без оглядки. Нет, конечно.

Однако скрывать свое отношение я не собираюсь.

—Да, честно, но я в шоке, —говорю правду, покрываясь липки потом.

Я не считаю, что человек, который совершил убийство, это конченный человек, но в моем окружении таких не было никогда, вот почему сейчас я испытываю смешанные чувства, не поддающиеся логике.

За что? Почему? Как это случилось? Мог бы он снова это совершить?

И самый главный вопрос…

Смогла бы я пережить повторение ситуации?

—Это нормально, Света. И я пойму, если тебя это от меня оттолкнет.

Мы говорим без прикрас, но смена настроения сильно ударяет по нервной системе. Я скукоживаюсь и сжимаю руки в кулаки. Нет, меня не оттолкнет это, я вообще смутно представляю, что смогло бы меня оттолкнуть. От страха, что он неправильно понял мои чувства, сразу же встаю и подхожу к нему, обнимая стоя, а затем и вовсе усаживаясь на руки.

Носом утыкаюсь в область около уха и втягиваю в себя неповторимый запах.

—Это не повлияет на мое решение всегда выбирать тебя при любых условиях, Женя. Ничто и никогда не повлияет.

—Никогда не говори никогда, малыш, потому что все на свете случается, — он перехватывает мои руки и целует, посматривая на меня украдкой. Мы так и сидим в обнимку по итогу, пока не подходит официант и не уточняет, не принести ли нам еще что-то.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 37

37/41

Изменить размер шрифта:

Нам вообще больше ничего не надо, лишь бы этот день не заканчивался никогда. Вот так в объятиях друг друга.

Но я все-таки набираюсь смелости и задаю вопрос, который точно поставит точку в сомнениях и бесконечных думах.

—Как это случилось?

По лицу Жени проходится судорога, а затем стелется спокойствие. Именно с таким выражением он и начинает рассказ, пока в глазах тлеет слабый огонь.

—У меня не было выбора. Друг моего отчима хотел мою сестру. Сначала все было только на словах, позже начались действия. Я защищал ее, в итоге превысил свои «полномочия». Тогда ходил на тренировки по боевому самбо, боксу, борьбе. На все я ходил, чтобы сублимировать, так что бить я умел и делал это вполне сносно. Конечно, я не оправдываю себя, и не прошу оправдания у тебя. Мы просто говорим о реальности положения, в котором я тогда очутился. Мне бы тогда те мозги, что имеются у меня сейчас, я был бы сдержаннее, но сестру все равно бы отбил.

Язык противно липнет к небу. Не моргая смотрю на Женю в ужасе, представив в голове скверную картину всего, что он описал. Боже. Я же тут допускала варианты, конечно, но точно не могла бы представить, что все будет именно так…

Сестра? Что?

—Боже мой. Какой ужас. А что с ней?

Атмосфера вдруг становится вязкой, ведь я захожу на опасную дорожку, ведущую в прошлое. Не знаю ни одного человека, кому было бы погружение в него приятно.

—Я не знаю, нас в разные детдома отправили после всего этого. Мне не удалось ее найти, да и сначала меня тягали как малолетку за особо тяжкое. Один хороший друг меня вытащил и тогда пытался помочь еще и с сестрой, но тоже не вышло. Знаем только, что ее удочерила семья из Америки. А я попал к мэру, как юное дарование, ведь мои навыки были выдающимися. Сопляк обучал взрослых дядек боевому искусству. Как тебе такое? — печально хмыкает. —Уже сейчас, имея больше влияния, связей и возможностей, я пытался ее найти, но увы. Пуговка осталась для меня просто воспоминанием из прошлого. Я не отпускаю надежды, что однажды мы все-таки увидимся, но пока что вот так, — он раскидывает руки в разные стороны, а затем улыбается. Сдержано, но я просматриваю нервозность. Взгляд мечется из стороны в сторону.

По телу мурашки скачут. В этот раз от ужаса. Тело парализует. Боже мой, что же он пережил.

—Верю, что ты найдешь ее, Женя. Только ты верь в это сильно-сильно, и обязательно случится встреча.

—Конечно, случится. Когда-то обязательно случится.

Я сжимаю руку Жени и переплетаю пальцы. Мы некоторое время прогуливаемся, обнимаемся, целуемся. Мы просто есть в этом моменте, на пару часов забывая обо всех проблемах. Так легко забыться, когда ты рядом с любимым человеком, легко не думать, что через считанные часы ты вернешься в реальность, где все будет теперь иначе.

Туда, где друг оказался врагом, а твои отношения нежелательны, а может и вовсе враждебны. И туда, где теперь придется жить по новым правилам.

—Давай завтра расскажем папе?

Мои пальцы подрагивают от напряжения. Ночь давно опустилась на город, и теперь гирлянды и фонари подсвечивают главную площадь.

—Я расскажу, когда вопрос с твоим преследователем решится. Очевидно, мы будем идти в правовом поле, потребуется время и мозгоебка. Давай потрясения дозированно на его голову сваливать? — предлагает Женя, целуя меня в лоб.

— Давай, — прикрываю глаза от наслаждения, но подсознательно не считаю правильным скрывать так долго.

Я бы рассказал хоть сейчас. А дальше…хоть потоп.

Глава 40

СВЕТА

Мы едем домой с помощью каршеринга на следующее утро. И если раньше я бы была безумно рада этому событию, то сейчас, чем ближе я к дому, тем сильнее мне хочется свернуть куда-то и укатить подальше. По дороге Женя не отпускает моей руки, чем удерживает на плаву. Я кусаю губы и судорожно представляю грядущий разговор и тот кошмар, что меня ожидает там.

Слава не мог так поступить. Я в этом уверена так же, как и в том, что завтра наступит новый день. Он просто не может быть моим преследователем, это совершенно не такой человек. Плюс он на самом деле никогда не интересовался шифрами и загадками, скорее, просто поддерживал меня, но в тонкостях он не разбирается.

Именно это я и планирую рассказать отцу, предоставляя контраргументы на каждое обвинение. Его наглым образом подставили, и это ясно как божий день.

Женя поглаживает мои пальцы своими, перебирая их один за другим. Дыхание перехватывает каждый раз, словно мы снова перед запретной чертой. А чем недоступнее, тем желаннее.

—Завтра заберу тебя с универа, погуляем, — как бы между прочим заявляет мужчина, а у меня пальцы поджимаются от восторга.

—Где? — улыбаюсь нервно, я сейчас вообще сплошной нервный комок.

—Да где угодно, я даже не думал, потом покажу тебе свой дом. Я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя там как дома.

Мурашки выступают на коже. От счастья хочется кричать. Я никогда не была у него дома, но… Кажется, стоит мне туда попасть, как выгнать будет очень сложно.

—Ты живешь в доме?

—Нет, квартира, но нам хватит места. Если тебе будет тесно, продам и поищу что-то за городом. Все как ты захочешь, я тут непринципиален, — радостная улыбка растягивает родные губы. Сердцебиение ускоряется. Я реагирую на любое движение Жени однозначно. Острое желание прикоснуться или оказаться в крепких объятиях.

—А в чем ты принципиален?

— В том, чтобы ты моей была. И все.

С глупой улыбкой на лице наклоняюсь к накаченному плечу и целую сквозь ткань рубашки. Женя выдыхает и целует меня в макушку, тут же возвращая свое внимание на дорогу, я так и остаюсь на его сильном плече, прижимаюсь крепче, почти касаясь носом шеи.

—Обожаю автомат, — смеется мужчина, притягивая меня к себе ближе второй рукой.

—И я…— мне хоть и неудобно, но я с места не сдвинусь.

И пусть у нас впереди целая жизнь, я почему-то очень боюсь терять возможности, словно подсознательно чувствую угрозу.

Избавиться от этого чувства мне так и не удается.

Когда мы приезжаем к дому, я нехотя сажусь на свое место уже полноценно, и только засматриваться на Женю позволяю себе. На первый взгляд кажется, что ничего не изменилось в родных стенах, но в тоже время изменилось все.

Под домом замечаю машину дедушки. Наверное, он напрямую участвует во всех вопросах. Папа точно обратился к нему. Всем известно, что у мэра лучшие адвокаты, многих из которых он взрастил самостоятельно.

«Всегда нужно иметь команду качественных специалистов в сфере юриспруденции» всегда говорит мой дедушка.

—Саша на месте, — резюмирует Женя, переводя на меня внимательный взгляд. —Не грузись, малыш. Все хорошо же, — он аккуратно сжимает мою ладонь, целомудренно даже, обжигая при этом кожу.

—Конечно, — рвотный позыв становится невыносимым. Меня бросает в жар.

Мы заходим в дом по отдельности, сначала я, затем Женя.

—Дочка, — мама первая идет меня обнимать, следом отец. Приподнимает меня над полом в крепчайших объятиях, походящих на стальные.

—Светик, солнышко, ну вот ты и дома.

Я слабо обнимаю всех в ответ. Брата не вижу, может он на тренировках, зато ко мне выходит дедушка, погруженный в глубокие мысли. Сначала кивает Жене, затем целует меня в лоб…

—Что, моя красавица? С возвращением тебя сокровище, —глубокие морщины не разлаживаются при виде меня. Значит, он и сейчас загружен.

Впереди предвыборная кампания, мой отец придет на смену господину Белову. Об этом знают все, но и шушукаться не перестают. «Кресло переходит по наследству». Именно такие лозунги можно заметить в прессе.

Меня этот вопрос не волнует. Я все равно знаю, что мой отец лучший, и он заслуживает это кресло так же, как и мой дедушка.

—Привет всем…— меня хватает на вымученную улыбку, которую можно списать на усталость. Но факт в том, что меня безумно колбасит от всего случившегося. Эмоционально лупит по голове обухом.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 38

38/41

Изменить размер шрифта:

Сначала болтаем о том, о сем. Я под прицельным вниманием родных, Женя в это время стоит поодаль и разговаривает с главой службы безопасности мэра, Сашей, тезкой дедушки. Ох, сколько же событий с этим Сашей случилось. Угораздило же его влюбиться в Яну! Не передать словами эту эпопею. Он и завоевывать пытался, и руки просил у деда, а потом и вовсе со службы ушел на полгода.

Вернулся после серьезного разговора с моим отцом. Каким-то магическим образом им удалось переломить непоколебимое решение. От Яны слышала, что они с Сашей даже общаются, скупо, но по крайней мере не делают вид, что чужие люди.

А еще…на руке у бывшего телохранителя Яны я замечаю кольцо. Ну надо же…

Когда разговоры становятся совсем уж семейными, я решаюсь прервать беседу.

—Пап, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Все присутствующие реагируют на это спокойно. Отец тоже, и только Женя пускает в меня острый взгляд, от которого мурашки по коже проступает на раз-два.

Глава 41

Света

Мы заходим в рабочий кабинет, где я сразу становлюсь напряженнее. Отец перехватывает мою ледяную ладошку и всматривается в лицо. Кажется, я даже бледнею. Мысли хаотично скачут в голове, и ни одну мне не удается схватить за хвост.

—Как вы с Женей ладите, все хорошо? Есть за что мне переживать? — папа зрит в корень, но другого от него не стоило бы и ожидать. Я нервно улыбаюсь, отпускаю его руку и сжимаю ладошки в замок. Сажусь в мягкое кресло, но расслабиться не могу.

Да, пап, все хорошо.

Я влюбилась в своего телохранителя, и ты можешь быть абсолютно спокоен, ведь он отдаст свою жизнь за меня. Мои глаза явно отвечают именно это, в то время как язык намертво приковывается к небу. Отец не садится, напротив, стоит у стола и с «уставшей» улыбкой рассматривает меня.

Он всегда меня любит рассматривать, говоря, что я картина, удавшаяся для того, чтобы любоваться, ценить, оберегать. Его б воля, он бы меня в сейфе запер и никому бы не показывал.

—Все хорошо, пап. Но я хотела поговорить о другом. Слава…

По лицу отца проходится судорога, он поигрывает желваками и тут же перебивает меня, складывая руки на груди замком.

—О куске этой падали я говорить не собираюсь. Пусть скажет «спасибо», что я на месте не уничтожил его, тварь. Суку удушил бы собственноручно, если бы не мои люди. Прости за мат, все. Закрыли тему, — со стола на пол летят какие-то папки, это отец так аккуратно развернулся и снес все на своем пути.

Решаю взять маленькую паузу, чтобы переварить. Молчим теперь оба. Дышим утробно и тяжело. Я от волнения, отец от напряжения, скрывать которое не собирается.

Нет, реальность остается неизменной. Слава не мог. Точка.

—Пап, его подставили, — практически молю, но мои слова отец встречает враждебно. Подходит ко мне и лицо обхватывает руками, приподнимая так, чтобы я смотрела только на него. В глазах горит праведный гнев.

Я встаю вслед за этим движением, упираясь икрами в мягкую ткань. Все мышцы напрягаются.

Дыхание замирает, сердцебиение тоже. Я в одной точке существовать перестаю.

Отец взбешен, ведь он уверен только в том, во что верит сам.

—Да что ты? А если это и так, тогда почему тебе перестали поступать угрозы? Почему? Да слать их просто некому. Неужели ты думаешь, что после последнего случая я мог бы допустить ошибку и взять не того? Ты моя дочь, Света. И за тебя я буду убивать всегда и при любых условиях. Я землю носом рыл вместе с Алом, с твоим дедушкой, понимаешь? Это уже не шутки, не простые писульки в смс. Ты могла умереть, понимаешь? Тебя могло не стать, и у меня мозг от этого взрывается. Не смей больше тему эту поднимать, я только выдохнул спокойно. Все. Ты в безопасности, остальное неважно.

Он рывком целует меня в лоб, затем обнимает крепко и выдыхает тяжело.

Я видела отца всяким. И злым, и недовольным, но чтобы злость настолько сильно переплеталась с отчаянием — нет. Вот теперь увидела и мне стало страшно. Наверное, я и правда не в полной мере осознала, каково было ему узнать, что машина взорвалась. И что в этой машине должна была быть я. Но не была. Опять же, дело случая.

Он упирается своим лбом к моему и прикрывает глаза, одновременно с силой сжимая челюсть. Сейчас в отце отчетливо прослеживается возраст.

—Я не переживу, если с тобой что-то случится, Горошинка. И чтобы этого избежать я сделаю все от себя зависящее и независящее. Надо будет, и планету переверну под нужным градусом.

С особой болью произносит папа, а у меня язык немеет, чтобы сказать ему хоть слово поперек.

Мне нужно найти доказательства того, что все это дело рук не Славы и принести ему.

Пока что в этом я вижу выход из ситуации.

И раз это не Слава, я по-прежнему под прицелом. Женя и слушать не хочет, приводя железобетонные аргументы в пользу виновности лучшего друга. Я могу в ответ предоставить лишь малоинформативную женскую интуицию.

Но она нерепрезентативна.

Позже из разговоров я узнаю, что Слава в СИЗО, его квартира опечатана, оттуда вынесли буквально все и теперь расследуют дело с особой скрупулезностью, ведь покушение совершилось на внучку мэра.

Я подумываю связаться с его мамой, но ее телефон отключен, и дома ее тоже нет.

Понятное дело, что в нашем случае связи решают, и в другой ситуации это могло бы быть идеально, но не сейчас, когда я слишком уверена, что за всем стоит далеко не Слава.

С Женей мы теперь видимся реже, поездка к нему домой откладывается, во многом из-за того, что отец постоянно его тягает по делам, о которых мне знать необязательно. Есть и плюс. Теперь я без охраны, но в универ и с универа меня забирает один из водителей из службы безопасности дедушки.

То, что я без охраны — это информация для меня, но по факту я то и дело замечаю разных людей, снующих под окнами университета. Некоторые кажутся мне смутно знакомыми, а некоторых я точно знаю, отсюда делаю определенные выводы: мне соврали, и я все также под контролем.

Впервые я этому рада, потому что все еще ощущаю холодное дыхание, ударяющееся в затылок.

В дни, когда за мной приезжает Женя, посторонних нет, как и сегодня…Я сажусь в машину своего телохранителя и без зазрения совести утопаю в родных объятиях. Тонировка скрывает все…

—Я так соскучился, — шепчет мне в губы, прежде чем накрыть их своими и с жадностью перехватить меня за бедра, чтобы усадить верхом на себя.

—И я…сильно, — шепчу в ответ, обхватив широкие плечи мужчины. Упираюсь в него как влитая, проезжаясь носом от шеи к уху. Трепет тело захватывает, и я в нем тону.

—Поехали…— отрываясь от меня на мгновение, шепчет он.

—Куда?

Улыбаюсь и носом упираюсь в родны губы. Вдыхаю аромат и замираю опять.

—Ко мне, наши планы так настойчиво рушат, что я начинаю верить в карму, — ведет пальцами по спине, отчего у меня давление скачет.

—Поехали.

Глава 42

Света

В квартире у Жени просторно, но очень грустно. Цветовая композиция полностью соответствует мужскому стилю: холодные оттенки наводят тоску, сюда бы что-то яркого, теплого, такого, чтобы дух захватывало. Но нет…

И пусть квартира в старой хрущевке, она все равно с качественным ремонтом, и довольно большая. Три комнаты, но две из них объединены в одну, совмещенную с кухней. Выходит, что она как студия, а вторая полностью спальня.

Места и правда много, а если ты живешь тут один, то и подавно.

Своим явно нездоровым взглядом я ищу следы, способные натолкнуть на то, что я тут не первая девушка. Это до смешного странно, но поделать с собой ничего не могу.

Женя преграждает мне путь, перехватывая в крепкие объятия. Я ныряю лицом в литую грудь, скрытую под белой рубашкой.

—Я никого сюда не приводил, ты первая и последняя тут. Вот ключи, — он достает из кармана брюк увесистую связку, поясняет мне все детали. Что-то здесь от охраны, что-то от кладовой, она общая на несколько квартир, а что-то непосредственно от входной двери.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 39

39/41

Изменить размер шрифта:

Столько самых разных чувств захватывают меня, что я не сразу отвечаю.

—Спасибо.

—За что? Это я должен благодарить тебя за то, что ты со мной, малыш, — он целует меня целомудренно в щеку, спускается ниже к скуле, ведет влажные дорожки до подбородка, пока мое сердце отбивает чечетку.

Пальцы ведут по плечам, я в них цепляюсь мертвой хваткой. Мурашки табуном прогуливаются по коже.

Я никогда не думала, что меня настолько крыть будет в близости с кем-то. Просто от прикосновений к коже, от поцелуев, от объятий, способных свести с ума.

Я с такой упоительной радостью и наслаждением прижимаюсь к губам Жени, что происходит маленький взрыв, в котором мы сгораем. Полустон нарушает тишину, звук влажных поцелуев проносится самым ярким пятном в сознании, где всюду вязкая патока вожделения.

От одежды избавляемся так быстро, как будто и без нее были. Прикосновения к распаленной коже как купание в горячих источниках, до потери пульса.

Рывок, и я уже на руках, прижимаюсь всем телом к открытому огню самого желанного тела. Женя удерживает меня за бедра, массирует ягодицы пальцами.

Мы падаем на кровать и теперь я проезжаюсь по эрегированному члену влажными складочками.

В голову приходит мысль, от которой дрожь становится сильнее. Упираюсь ладошками в грудь мужчины и смещаюсь так, чтобы ягодицами ощущать член, а сама шепчу:

— Хочу сверху, — выходит хрипло, до агонии непривычно.

Взгляд Жени мутнеет, становится вязким. Он кивает и приподнимается, опускается к груди и проводит языком по выступающей горошинке, а ладонями толкает меня ближе к себе. Разряд тока ударяет в грудину, запуская сердце с новой силой. Кровь разносится по венам кипящей лавой.

Волосы прилипают к спине, шее, а Женя мягко отодвигает их в сторону и слизывает бегущую по разгоряченной коже капельку пота.

—Ты только не торопись, хорошо? Хочу в этот раз насладиться по полной, — шепчет на ухо Женя, наклоняя меня собой. Он ищет что-то в кармане брошенных на пол брюк, а найдя — тут же разрывает упаковку. Ну да…в этот раз мы не торопимся.

Возвращаясь в исходную точку, держит в руках презерватив, сдвигает меня на кровать, а сам начинает растягивать латекс по крупной головке и дальше по стволу. Только при виде этой картины во рту скапливается слюна, а между ног становится слишком влажно и горячо.

—Поможешь, да?

—Не сомневайся даже, — ухмыляется и впивается в меня болезненным поцелуем, одновременно с этим толкая меня на себя. Мы падаем на кровать, теперь я сверху, переплетаемся руками и ногами так крепко, что сложно дышать. Мы дышим друг дружкой, перенимая каждый вздох друг дружки.

Меня на части рвет от желания, внизу живота давно открытый огонь, испепеляющий плоть. Я приподнимаю бедра, а Женя направляет член в меня, и я тут же впускаю в себя толстую головку, разлетаюсь на части от всепоглощающего чувства наполнения. Рывком опускаюсь и со стоном выдыхаю в губы Жени. Он удерживает мое лицо двумя руками, следя за реакцией.

Растягивающее чувство внутри меня сносит сознание. Я содрогаюсь от спазмов, покалывающих ощущений в груди, но все же начинаю двигаться. Вверх, вниз. Каждый толчок — на разрыв аорты. Никакой боли как в первый раз, сейчас лишь чистое наслаждение.

С особым трепетом слежу за тем, как крупный член скрывается во мне и снова показывается, поблескивающий от соков.

—Помедленнее, малыш, не торопись, — просит мой телохранитель, смещая руки на грудь. Накрывает пики, массирует и поигрывает сосками. Губы не отрываются от шеи, ласкают ушко, посылают невидимые импульсы вниз живота.

—Не могу, хочу больше, — шепчу в агонии, на что получаю сдавленный рык.

Хочу глубже и сильнее, резче!

—Я тоже. Но хочется растянуть. Не торопись, — меня опаливает взгляд темных глаз, подернутых огненной дымкой.

Я мучительно медленно поднимаюсь и опускаюсь на стоящий колом член, мечтая только о том, чтобы ощущения не прекращались. В голове атомный взрыв. Цепляюсь руками за плечи Жени и слегка меняю угол наклона, так, что теперь грудь скачет перед лицом мужчины, а моя способность мыслить здраво разлетается от очередной волны возбуждения, ударяющейся вниз живота.

Ощущения усиливаются с изменением позы, незначительные движения приносят больше разрывающего грудину желания.

Женя направляет мои бедра так, что теперь мы больше тремся друг о дружку, а от создаваемой вибрации мое тело плавится, и я замедляюсь, уловив этот пик. Слезы брызгают из глаз, и я со стоном оседаю на грудь Жени.

—Ну вот видишь, необязательно грубо трахаться, чтобы получить наслаждение.

Я продолжаю содрогаться, всем телом опускаясь на своего мужчину. Нет сил даже на то, чтобы глаза открыть. Отпускает не сразу, такое безмятежное состояние…

—Как хорошо, — шепчу ему в губы, улавливая довольную улыбку.

—Сейчас будет еще лучше, — он переворачивает меня на спину, раздвигая ноги максимально широко. Теперь во мне нет стеснения, я с особым наслаждением принимаю все ласки, обмякнув на влажных простынях, пахнущих нами.

Когда губы от складочек поднимаются выше и оставляют порхающий поцелуй на лобке, я прогибаюсь в пояснице, руками опускаю голову Жени ниже.

—Ну же…

—Хах, понравилось, да? Зажигалочка, — смеется он, погружая в меня язык. Новый вираж — словно езда на американских горках. От очередного оргазма я кричу, окончательно уплывая куда-то в грезы, в себя прихожу, когда крупная головка врывается в меня, одновременно с этим знакомые руки опускаются на грудь и сжимают ее в такт движениям члена.

Кончаем одновременно, а затем переплетаемся крепко-крепко, не сдвигаясь с места. Внутри меня пульсация, вокруг— кокон. Я самый счастливый человек в мире.

—Люблю тебя, — шепчу в грудь Жени, на что он только сильнее сжимает меня в объятиях.

—Люблю, — звучит едва слышно мне в ухо.

Большего мне не надо.

Глава 43

СВЕТА

Просыпаюсь рывком, но тут же оседаю в жарких объятиях Жени. Я лежу на нем сверху, сплелась руками и ногами крепко-крепко. Он рассматривает мое сонное лицо с каким-то одержимым вожделением. Смущенно улыбаюсь в ответ, опускаясь к родным губам.

—Привет, — выдыхаю ему в губы, на что Женя не реагирует. Так и рассматривает, а потом и вовсе перекидывает меня на спину и придавливает собой.

—Привет.

На его лице нет эмоций, только ширма, скрывающая все.

Внутри образуется тугой узел, я все еще улыбаюсь, хоть и предчувствую нечто неладное.

—Что-то случилось? — веду ладошкой по небритой щеке, на подушечках пальцев оседает вожделение. Так всегда, стоит мне просто коснуться его.

Женя изучает мое лицо, и, прикрыв глаза, отрицательно машет головой.

Душа ухает в пятки. Что-то точно случилось, но он не говорит.

—Женя?— голос мой дрожит, а мысли хаотично разлетаются в голове. Догадок слишком много, но самая главное — отец все узнал, к примеру.

—Пообещай мне верить всегда, что бы ни случилось. Всегда-всегда, — он перехватывает мое лицо и с силой прижимает к своему.

Внутренности холодеют, ведь голос и интонация, с какой мой мужчина произносит эти слова, пугают похлеще всяких преследователей.

—Я обещаю верить, Женя. Что случилось? Папа?

Но вместо ответа меня ожидают жадные касания, до боли, до физической и душевной. Одержимые поцелуи, способные растопить тело. Глухие стоны и алчные объятия.

Все происходит так резко, что я не сразу понимаю, что полностью распластана под ним, что ноги обхватывают талию, что член упирается в увлажненные складочки, что возбуждение достигает пика. Головка грубо вторгается в меня, одержимо, по-звериному.

Словно у нас так мало времени, что мы не успеем.

Переворачивает меня рывком и, перехватив за шею, тут же берет меня со спины, раздвинув ноги максимально широко и уместив вторую ладонь на ягодицу.

Я стону и прогибаюсь в пояснице, в этот раз вспышки похоти перед глазами ослепляют, приносят каплю боли вместе с лавиной вожделения, ударяющегося вниз живота.

Телохранитель. Мы под запретом (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 40

40/41

Изменить размер шрифта:

Меня заполняет до краев.

Это все так остро, так сильно и так приятно, что я не успеваю впитывать в себя процесс, только распластываюсь на кровати, а сверху на меня опускается мой щит, укрывающий собой словно одеялом. Судорога наслаждения сковывает тело.

Член пульсирует внутри, вязкая жидкость стекает по бедрам.

—Обещай мне, что ты моя всегда. Всегда моя и при любых обстоятельствах, — шипит мне в затылок, не выходя из меня.

Меня сковывает ужас. И всепоглощающая любовь.

—Я твоя, Женя, твоя, — сиплю, с трудом проталкивая кислород в легкие.

Ладонь он просовывает к моей груди и прижимает обмякшее тело к стальной груди.

Мужчина укладывает пятерню в область сердца, которое сейчас стучит как в последний раз, а я понятия не имею, что случилось за то время, пока я спала.

Когда слышится звонок, Женя рычит и выходит из меня.

Я чувствую себя так, словно у нас только что был прощальный секс.

Что происходит?

Переворачиваюсь на спину, захватывая одеяло, чтобы укрыться. И не зря, ведь в следующий момент в комнату врывается Вэ и застает меня в кровати моего телохранителя.

Боже.

Я замираю и мечтаю раствориться, исчезнуть…

Взгляд у брата темный, адово страшный.

—Какого, мать вашу, хрена тут происходит?! — бешеный крик разносится в тишине, оглушая, приводя в ужас. Ну что ж. Теперь это все. Официально.

Женя залетает следом и хватает Вэ за шиворот, но тот в ответ лупит его с кулака в лицо.

—Я убью тебя, падла.

Женя перехватывает кулак, а я начинаю кричать, нет, вопить…

Глава 44

Света

—Вышел отсюда вон, — за грудки хватает Женя моего брата и выталкивает его в коридор. На меня смотрит строго, приказывая одним взглядом успокоиться. Я немею, приложив к лицу руки, все органы чувств обостряются.

—Ты сейчас отсюда выйдешь, тварь! Нашел себе развлечение, да? Седина в бороду, а бес в ребро? Она тебе в дочки годится, ушлепочный! Я тебе твой стручок в горло затолкаю!

Начинается потасовка, Вэ вырывается из захвата и размахивает кулаками, у него удар поставлен. Женя отбивает, но в ответ не бьет, а я забиваюсь к самой стенке, впившись пальцами в одеяло.

—Прекратите, — кричу сквозь слезы. Брат с Женей перебазируются в тамбур, а оттуда на площадку. Крик и шум стоят в ушах набатом. За это время я успеваю одеться, вернее, натянуть на себя первое попавшееся и понестись следом.

Но когда я хватаюсь за ручку, мне навстречу заходит смурной Женя с подбитым глазом и губой. Меня перехватывает и затаскивает обратно в квартиру. В руках держит такой же разбитый телефон. Сквозь сеточку, поползшую по экрану, он пытается вчитаться во что-то, а затем отшвыривает смарт на пол.

—Дай свой телефон, — грубо приказывает, и я подскакиваю на месте, не сазу соображая, где мои вещи. Но они тут же…Женя сам достает сумку, выуживает телефон, вводит мой пароль и застывает, приложив кулак ко рту. Затем набирает что-то, но мне не показывает.

—Что? Женя?

Но он молчит, телефон блокирует и кладет к себе в карман, а ко мне подходит как на шарнирах, цепляя лицо за подбородок двумя пальцами.

—Слушай меня внимательно. Слушай и запоминай. Ты будешь в безопасности, что бы ни случилось вокруг с другими или со мной. Всегда. Ты всегда неприкосновенна. Поняла? — упирается лбом в мой и глаза прикрывает как от боли, словно эта яркая вспышка сейчас его ослепляет, но он очень старается выгрести.

—Я не понимаю, Женя…давай я сейчас сама с братом поговорю, с папой, все выясним и без скандалов. Давай, Женя? Я люблю тебя, — сиплю, но он отрицательно машет головой и прикладывается горячими губами к моим.

Это похоже на ожог, так горит сейчас все внутри, испепеляя в крошку.

Слезы брызжут из глаз, я цепляюсь за руки Жени, но он отводит их в сторону, делая шаг назад.

—Твой брат отвезет тебя домой. Сейчас, — произносит мертвым голосом. На меня не смотрит, только в резких движениях читается что-то страшное.

Что-то, сулящее непредсказуемый конец.

Я перестаю дышать.

—Женя?

—Света, я прошу тебя верить мне и сейчас поехать домой с братом. Немедленно, — рубит он, бросая на меня острый взгляд, пронзающий в самое сердце.

На деревянных ногах я хватаю свою сумку. Обуваюсь молча, слезы так и льются по щекам. Совсем ничего не понимаю. Вообще ничего.

—Я не понимаю, что происходит, — говорю скуля.

—Света, — звучит грозно, и я киваю, чувствуя, как от этого голоса по телу начинает скользить ужас. — Все остальное позже, — звучит напоследок от Жени, а потом он снова всматривается в мой телефон и по лицу скользит судорога нечитаемой эмоции.

За ручку цепляюсь как за спасательный круг, выходить не спешу, все медлю, рассматривая напряженную фигуру мужчины, которому я подарила свое сердце.

Что-то происходит, и я понятия не имею что.

—Света, тебя ждут, — Женя поворачивается ко мне, и я срываюсь к нему в объятия, сжимая так крепко за шею, что мне самой больно. Носом утыкаюсь в плечо и дышу рвано, словно меня душат.

—Женя…

—Я прошу тебя, малыш, так надо, послушай меня и делай как я прошу, — он обхватывает меня за талию и сжимает даже сильнее, чем я его.

Что-то настойчиво долбит мне в висок, что мы сейчас прощаемся, но я очень стараюсь гнать противное ощущение поганой метлой.

Он отрывает меня от себя первый, а я маленькими шажочками иду в сторону лестницы, но каждый шаг словно удар под дых.

Мне больнее с каждым новым движением.

Когда квартира Жени остается позади, внутри разрастается бездна, кровоточащая, приносящая адские мучения.

Брат ждет меня у самого подъезда, за руку хватает и тут же тянет в сторону машины.

—Не хватай меня!— визжу, стараясь вырваться, но он лишь сильнее волочит меня к парковке.

Я сейчас в бешенстве, во мне кипит настолько сильный гнев, что я взорвусь буквально в считанные секунды.

—Я в шаге от того, чтобы к ебеням взорваться, так что не зли меня, Света!

—Да как ты смеешь?! — останавливаюсь, с силой вырывая из крепкого захвата свою кисть. —Ты не дорос еще мне указывать, ясно тебе? Ты не имеешь никакого права вмешиваться в мою личную жизнь! Я имею право заводить отношения с тем, с кем я хочу, и никто, ни ты, ни папа мне не указ! Запомни это и прекрати вести себя как Отелло, со своей девушкой будешь так обращаться, а твоя старшая сестра.

Взгляд у Вэ темнеет, он прищуривается, а следом хватает меня за бедра и перекидывает через плечо.

Шок сковывает тело, я начинаю кричать:

—Поставь меня на место!

—Когда дело касается моей семьи, я пиздец принципиален, Света. Он запудрил тебе мозг, надавил своим авторитетом, а ты и развесила уши. Ребёнок ты еще. И из нас двоих я больше похожу на старшего, уж прости. И да, когда дело касается безопасности, твой инстинкт самосохранения где-то в пиздецах. Ну что ж, за этим буду следить я.

Начинает мутить, а когда Вэ закидывает меня в машину, я не сразу могу скоординировать движения, отчего тошнота усиливается. Хватаюсь за спинку пассажирского сидения и опускаю голову. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.

До дома едем молча, мурашки по коже скачут табуном. Дорога кажется бесконечной, но стоит нам приехать, из машины я выходить не хочу.

Из нее меня вытаскивает Вэ.

—Я могу взять тебя на руки.

—Катись к черту, — грубо обрубаю его и выхожу сама, плетусь в дом, где точно никто не спит и застаю отца с бутылкой коньяка перед собой. Атмосфера сгущается, негативные фибры чувствуются кожей. Я глотаю вязкую слюну и рассматриваю сгорбленную фигуру отца.

Он в разрушающей все вокруг панике.

—Как давно? — отец, очевидно, слышит мои тяжелые шаги и задает вопрос, даже не взглянув в лицо.

Меня обдает холодом, затем бросает в кипящий чан.

—Какая разница? Я люблю его и мне все равно, что ты на это скажешь.

Бутылка с коньяком летит на пол, разлетается на осколки, жидкость заливает белоснежный ковер.

40Все уродуется за секунды, а я жадно рассматриваю желтые пятна на белом полотне. Сердце пропускает удар, и снова несется вперед как на ралли.

—Этого не будет. Я все сказал, — он опаляет меня грозным взглядом, уничижительным, в нем плещется адская смесь. Эмоционально меня подбрасывает.

—Папа, я все равно буду с Женей, что бы ни случилось. Всегда, даже если ты будешь против. Он любит меня, а я его, — впервые я повышаю голос на отца, впервые у нас разрастается скандал, и я не собираюсь смягчать углы.

—Ничерта подобного не будет. Ни за что на свете! И если он тебя так любит, где же этот зассавший кусок дерьма, и почему ты тут одна за все отвечаешь? А? Где он? Дочка, где, блять, твой телохранитель? Почему он как мужик не пришел и не сказал мне, что он любит тебя? — отец рывком поднимается, подходит ко мне и обхватывает мое заплывшее слезами лицо. —Где эта сука? Я буду его душить голыми руками.

—Он придет и все скажет лично, и ты не тронешь его, если любишь меня,— отец играет желваками, реагируя на мои слова своеобразно.

—Он заставил тебя? — выплевывает мерзкий вопрос, от которого у меня в горле образуется ком.

—Нет, но тебе было бы проще поверить в плохое, чем порадоваться за меня, да?

Но факты вещь упрямая. Ни в тот день, ни на следующий, ни через день Женя не появляется. Я осталась без телефона, и только купив новый, снова в состоянии звонить и писать абоненту, который временно недоступен.

Телефон отключен. Ко мне приставляется новая охрана, за каждым шагом следят.

Я внутри умираю.

Новый день встречаю с надеждой, и к вечеру сталкиваюсь с жестокой реальностью. Он не позвонил. Не пришел. Ни слова. Ни полслова.

Так проходит неделя. Проходит вторая. На третью я замечаю в зеркале лишь оболочку некогда красивой девушки.

Родные бьют в колокола, меня показываю врачам и грозятся кормить принудительно.

Но проблема в том, что меня тошнит от всего, что происходит. И от самой себя тошнит.

Я больше не в состоянии это выносить.

Спустя месяц мне удается улизнуть от охраны и попасть в квартиру к Жене. Ключи все еще остались у меня. Впервые за месяц я рыдаю в этой квартире так, как не позволяла еще себе.

Меня прошивает насквозь от запаха, что стоит в помещении. Глаза приковываются к ненаправленной кровати.

Тут все так, как было, когда я ушла.

Я сажусь на постель и ломаюсь пополам.

Он просто исчез, не удостоив меня и словом.

Звук входящего сообщения заставляет вздрогнуть. Я хватаюсь за смарт и открываю сообщение с неизвестного номера.

Паника сжимает горло.

«Соскучилась, красавица? Давай поиграем?».

Конец первой части

Книга Больше не моя. Искупление, глава Пролог, страница 1 читать онлайн

Пролог

—Не трогай меня, — приказываю грубо.

—Не в этой жизни, Света. Ты ведь все равно моя,— притягивает к себе и сжимает до болезненных спазмов в груди.

—Я была твоей ровно до того момента, пока ты не бросил меня, не удостоив даже и словом, — выплевываю в ответ, впиваясь взглядом в подрагивающую жилку на шее мужчины.

—Все равно тебя заберу, украду, верну.

Меня ломает от боли, но эти руки все еще приносят наслаждение.

Он был моим телохранителем, моим щитом, моим всем. Я влюбилась без остатка, отдала ему свое сердце, а он растоптал его и исчез в самый ответственный момент. Когда я почти пришла в себя, он снова нарушил мой покой.

Теперь между нами не просто разница в возрасте, теперь между нами пропасть, преодолеть которую практически невозможно.

СВЕТА

Я снова чувствую пристальное внимание, пока красивой куклой иду получать диплом. Даже когда оборачиваюсь и натыкаюсь на пустоту.

Он ушел, забудь, выкинь из головы, Света.

Чувствую покалывающие ощущения на коже, после них распаляется огонь. По лицу, шее, телу. Меня внезапно бросает в пот.

Это не он. Не думай. Не грузи себя и не тереби сердце, потому что он явно дал понять: все кончено.

Молча принимаю красный диплом, держу его в дрожащих руках, и перевожу взгляд в толпу, где должны быть мои родные.

Сердце замирает. Кажется, я сейчас потеряю сознание. Взгляд впивается в одного человека, который смотрит на меня не моргая.

Глаза в глаза. Так, что в самую душу пробирается через все оковы, через все бетонные плиты, что я так усердно возвела, спрятав остатки своей души.

Я не верю, что вижу его. Не верю, что он смотрит на меня, восхищенно, с кривоватой улыбкой на лице. Такие родные черты лица, новые шрамы на нем.

«Верь мне, Света», сказал ты мне тогда, и я верила…как дура.

Губы покалывает в фантомных болях от когда-то подаренных поцелуев. Кожа воспламеняется.

Взгляд снова впивается в массивную фигуру, я скольжу к лицу и читаю по губам:

«Красивая».

В его глазах мне хочется раствориться, но я запрещаю себе обманываться.

Прошло полгода. Ты молча исчез, а сейчас появился?

Отсюда вижу, что начинается потасовка между ним и отцом, и ноги сами несут меня в сторону заварушки.

—Я поговорить с тобой хочу, Света, — слышу его голос и ушам своим не верю, ноги подкашиваются.

Прикрываю глаза и перед глазами проносится все, что с нами было до момента, пока он не оставил меня. Он прямо перед до мной, а я в шаге от того, чтобы потерять сознание.

Отец вклинивается в разговор. Когда летит первый кулак, точно прикладываясь к лицу моего бывшего телохранителя, я взвизгиваю.

—Папа, что ты делаешь?

Но вслед понимаю. Женя позволил этот удар, он в состоянии отразить любой, но этот позволил и принимает его с улыбкой на лице.

—Если ты к ней приблизишься хоть на метр, я тебя нах*й закопаю в лесу, понял меня, тварь?!— звучат угрозы от отца. От них я начинаю покрываться тонкой корочкой льда.

—Она все равно будет моей, Белый, а это, я не спорю, заслужил. Но не думай, что в следующий раз я не дам сдачи. Дам. Еще как, — Женя смотрит на меня, когда произносит обещания, от которых внутренности в болезненный узел сбиваются.

Смотрю на него и чувствую, как плотину начинает прорывать.

Отец хватает меня за руку, но мой бывший телохранитель успевает прикоснуться к ледяной ладошке, отчего меня снова ошпаривает. С ним всегда как в первый раз.

—Я прошу тебя, — звучит уверенное от него.

Я тоже просила…

Меня тянут к машине, но я смотрю туда, где стоит Женя, гипнотизируя меня взглядом.

Когда ты лишаешься органа, тебя некоторое время могут мучить фантомные боли. С сердцем также. Оно вырвано, но боль ты продолжаешь проживать.

ГЛАВА 1

СВЕТА

Меня сажают в бронированный автомобиль, мама с братом садятся в другую машину, центральный замок блокирует дверь. Взмокшим лбом я прижимаюсь к холодному стеклу, но взглядом судорожно ищу до боли знакомую фигуру. И замечаю…

Люди отца грубо затаскивают Женю в бус, а мое сердце пропускает удар.

Он хотел мне что-то сказать, а я была не в состоянии даже дышать!

Боже мой. Он такой родной, такой мой, почти не изменился, и в тоже время изменилось в нем все.

Особенно глаза.

Взгляд уставший. Побитый.

Нет…не думать.

—Я хочу выйти немедленно, — цепляюсь пятерней за шею, но мои новые охранники игнорируют просьбу, трогаясь вперед.

Господи. Нечем дышать. Я пытаюсь опустить стеклоподъемник, но он не поддается.

—У нас был приказ доставить вас домой.

Я прикусываю губу и пытаюсь не думать о том, что меня душит нервный ком. Дыши, Света. Просто дыши. Эмоции грубо лупят в затылок, поджигают нервные окончания.

—Мне плевать на ваш приказ, я хочу выйти. Мне плохо.

—Светлана Рустамовна, — обеспокоено обращается ко мне Дима, сворачивая на обочину. Как только мы тормозим, замок щелкает, и я тут же вываливаюсь наружу, сгибаясь в три погибели. Сажусь на корточки и просто дышу.

Но даже это дается с трудом.

Платье оголяет бедра, а плащ приземляется на пол, но меня это больше не волнует. Я в полном раздрае.

—Отвезите меня на квартиру, — подрагивающими руками закрываю пылающее лицо.

—Светлана Рустамовна, у нас приказ. Ваш отец…— монотонным голосом произносит в ответ второй мой цербер, Денис.

—Ясно. Я опять под конвоем.

Дальше просить бесполезно. Я с таким трудом выбила возможность жить отдельно, чтобы меня оставили эти обеспокоенные взгляды и попытки родных вернуть к жизни.

Хватает и участия Святослава, на которого я подписалась из-под палки. И к нему даже придраться сложно, не к чему. Просто к тому, что он не вызывает во мне никаких чувств?

—У нас протокол, Светлана Рустамовна.

Последняя капля.

—Прекрати меня так называть! Прекрати! Я просто Света, и я хочу к себе домой! Я хочу домой! — кричу на всю улицу, чем вызываю внимание прохожих, но мне плевать.

Парни смотрят на меня так же, как и смотрели до этого — без ярких эмоций.

—Может вам набрать отца и поговорить с ним? Мы просто исполняем приказ.

Как будто разговор с отцом хоть что-то решит. Он сейчас слишком занят тем, что разбирается с …Женей.

Маленькие иголки впиваются в сердце.

Почему ты появился именно сейчас? Когда я практически научилась жить без тебя.

Я молча сажусь в машину, и сама закрываю дверь, опускаю стеклоподъемник и бездумно смотрю в окно. Меня привозят в родительский дом, где ко мне тут же бросаются родные. Отца нет, это понятно.

—Я в порядке и говорить не хочу, — отмахиваюсь от мамы.

—Свет, пожалуйста, давай…

—Мам, нет. Мы не будем это обсуждать, — говорю коротко, рублю. Теперь я перестала быть нежным цветком, а стала настоящей колючкой.

—Света, надо поговорить, — Вэ перехватывает меня за руку, но я извиваюсь змеей.

—Мне с тобой не о чем говорить, — улыбаюсь в ответ самой яркой улыбкой из всех. Но она самая красивая. Напоказ. —Я с предателями не веду переговоров, — он сжимает челюсть, играет желваками, а я поднимаюсь к себе.

Ты меня тоже предал, Вэ.

Я больше не могу тебе доверять.

—С предателями? Серьезно? Да что ты можешь об этом знать? — кусает в ответ. —Думаешь, я просто так тогда отцу выложил? ДА? Я что, падла по-твоему? Ты думаешь, я о тебе не забочусь? Старый хер на сестру мою позарился, а я молчать по-твоему должен?

Я застываю. Меня сейчас переломает от боли — это факт.

—Молчать? Да молчать, если твоя сестра была счастлива! — выкрикиваю коротко, стоя к брату спиной.

—Влад, прекрати. Не смей, — предупреждающе произносит мама.

—Не смей что?

Чувствую, что во всем этом есть что-то еще. Что еще мне не сказали? Но ответа нет. Мой вопрос повисает в воздухе.

—Ну да, кто ж я такая, чтобы правду знать? Так? Никто, да? — оборачиваюсь к своей семье и руки в разные стороны выставляю. И в самом деле. Зачем мне что-то знать?

Знаю лишь то, что мой брат заложил меня с Женей отцу, вот и все. И после этого мой телохранитель исчез, взяв напоследок обещание верить ему при любых условиях.

А я верила. Как дура.

Когда я захожу в комнату и опускаюсь на кровать, на которой в последний раз спала с месяц назад, меня швыряет в прошлое.

Словно триггер срабатывает.

Телефон вибрирует от входящего смс, я тянусь к сумочке и выуживаю смарт.

Этот звук будоражит в теле ужас. С тем, чтобы прочитать содержимое медлю. Взгляд ползет по экрану мучительно медленно…По правде сказать, я боюсь узнать, что там. С некоторых пор мне никто не шлет СМС, только звонки. Я прошу делать так.

Но здесь только два варианта…Взгляд мечется по строчкам, но прочитать не могу.

Трепет поглощает окоченевшее тело. Я не должна это все чувствовать, но ничего не могу с собой поделать.

«Удели мне время».

Слишком хорошо понимаю, кто это пишет. Сердце начинает стучать чаще, и мне приходится приложить руку к груди, чтобы оно не выпрыгнуло, переломав мне ребра.

Я не отвечаю на сообщение, даже больше — выключаю телефон в целях сохранения своей нервной системы.

Но это совсем не значит, что моя душа наизнанку не выворачивается, потому что больше всего на свете я хочу ответить. Мне приходится мысленно ломать себе пальцы, чтобы не тянуться к смарту.

Спать не выходит, идеи упорно обрушиваются на воспаленный мозг.

«Верь мне, Света» набатом стучит в голове, следом и слова брата тут же подкидывают дровишек к растущим подозрениям. В итоге я полночи кручусь в кровати, а затем и вовсе сажусь, укутавшись в одеяло, и смотрю в одну точку.

Ко мне никто не заходит, меня никто не беспокоит.

Я боюсь своей реакции, и очень опасаюсь того, что в итоге способна разорвать всякие отношения с родными, пусть это и неправильно. Но злость сжигает меня без остатка, я так сильно бешусь, что не способна это больше контролировать.

Около шести утра спускаюсь вниз в тишине еще сонного дома. Меня эмоционально неплохо так бросает из стороны в сторону. Сбежать отсюда невозможно.

Первое: я теперь не бываю одна никогда.

Второе: даже если попытаюсь, меня догонят и вернут на место к конвоирам, от которых тошнит.

Причины слишком объективны, чтобы подвергать их сомнениями, и я бы сама не помыслила сбежать, но сегодня такие мысли рождаются.

В итоге я жду, пока во дворе нашего пентхауса начнется оживление, и первым делом буквально силком заставляю своих охранников отвезти меня по личному вопросу к своим родным.

Дома дедушки, Исаевых, Агеевых — единственные пристанище, куда не нужно получать письменного разрешения, ведь я всегда буду на виду.

В случае с Яной я еще почти постоянно с группой захвата «Альфа». Феноменальное везение у моего отца.

Телефон включаю с такой осторожностью, словно оттуда может змея выползти.

Боюсь и желаю одновременно получить новое сообщение, но их нет. Он просто поставил меня перед фактом, лаконично и четко, не преследуя цель вести беседы по телефону. Холодный пот выступает на коже. Я провожу пальцем по пульсирующей жилке на шее, считывая бешеный пульс.

Конечно, это было бы странно: спустя полгода от исчезновения просто начать переписку в мессенджере. Нет. Это было бы ниже его достоинства. Прикрываю глаза и с силой прикусываю губу.

Как я могу все еще обсуждать достоинство, если он не по-мужски поступил?

—Светлана Рустамовна, нам нужно получить одобрение вашего отца, — звучит внезапно, когда я уже подхожу к автомобилю.

Вспыхиваю моментально. Что значит одобрение? Мое лицо превращается белую маску.

—Что? Какое одобрение? Я к родственнице еду! Никогда я не согласовывала такие вещи с отцом. Это что вообще такое? — чуть ли не рычу в ответ, повышая голос. Это новое веяние в отношениях с моими охранниками. Я никогда себе такого не похвалила. Никогда. Ни с кем.

Но и меня не всегда размазывали по асфальту укладчиком.

—Верно, но вчера…

Продолжать беседу о том, что было вчера, выше моих сил.

—Раз верно, то садись за руль и выполняй то, за что платят деньги…пожалуйста, — даже тут грубость умело переплетается с воспитанием, против которого не попрешь.

Не знаю, что в этот момент на самом деле происходит в голове Димы, но спустя пару секунд он садится за руль. Денис занимает место рядом со мной на задних сидениях.

Все…мы едем.

И я не пересекаюсь с родными, чтобы обсудить возвращение призраков прошлого. Мне ничего нового не расскажут. В нашей семье только дедушка полностью на моей стороне, он будто бы чувствует меня на каком-то запредельном уровне. Дедушка и Яна. Все.

Снова прижимаю руку к груди и пытаюсь остановить сердцебиение, бешено скачущее вперед. Яне набираю короткое смс, и мне тут же приходит ответ. Она не дома, в кафе неподалеку. Приемлемо. Мне все приемлемо.

Улыбаюсь, заглушая рыдания.

Яна видела меня в самые страшные моменты моей жизни. Но я запрещаю себе загружать ее своими переживаниями, с ней мне просто удается переключиться…или рассказать о новостях. Но никаких волнений.

Как будущая крестная ее ребенка я не имею права ее нервировать.

ГЛАВА 2

СВЕТА

Когда мы приезжаем под ЖК Исаевых, у меня даже настроение улучшается. Сейчас увижу своего Колобочка, и все наладится. А там я точно буду знать, как мне поступить, потому что теперь я не могу полагаться на свое сердце. Однажды оно меня уже подвело, и теперь надо иметь смелость вручить бразды правления разуму. Просто чтобы защитить себя от очередного потрясения, которое я, увы, не вынесу.

Вылетаю из машины и несусь в кафешку прямо напротив ЖК. Мои церберы, заприметив Яну внутри, жующую очередное пирожное, остаются за пределами кафешки.

В этом ясно нет никакого смысла с учетом наличия панорамных окон.

—Колобочек, — улыбаюсь ей и тут же лезу обниматься. Живот также тискаю. Яна кукольная, ее не потрогать и в былые времена было сложно, а сейчас я бы обнимала ее все время.

Румянец на щеках, довольная улыбка. Так выглядит жена спецназовца, у которого уже четыре месяца нет никаких командировок дальше столицы, ведь его жена на последних месяцах.

—Свеееет, ну ты как? Я думала, мы завтра вечером увидимся, а то у тебя сегодня господин Святослав Юрьевич Градский в расписании, —пытается шутить, а мне не смешно.

Меня пригласили в ресторан сегодня вечером, а согласилась я в каком-то коматозе, но это перестает иметь хоть какую-то важность в свете всего происходящего.

Пальцами цепляюсь за шероховатую поверхность стола и ломающимся голосом произношу:

—Кое-что случилось, ты не в курсе, да? — язык немеет и прилипает к небу. Всем телом я снова погружаюсь в ледяную прорубь, а затем в кипящий чан.

Яна переводит на меня задумчивый взгляд, стирая с губ помадку.

—Нет. Что? Опять преследователь?

—Нет. Новых сообщения не было с того дня, но зато вернулся он, — произнести его имя вслух кажется невыполнимой задачей.

Так и выходит, что мы с Яной ни разу не говорили, кто этот самый он. У нас есть просто он.

И даже от этого местоимения меня на части ломает.

—Как? — моя сестра, но по факту тетя, откладывает пирожное, подается вперед и складывает руки замком, полностью включаясь в разговор. Шок на ее лице читается явно.

—Я не знаю, вчера на вручении диплома он заявился на церемонию. Говорю, а у меня мурашки на коже, — ежусь, передернув плечами.

—Вы поговорили?

—Нет. Он писал, но я не ответила.

—Почему, Света?— с упреком звучит вопрос.

—Потому что мне страшно, и я не понимаю, что мне делать. С ним говорил отец, а вечером мне пришло сообщение с просьбой выслушать, — выпаливаю, обхватив голову двумя руками. —Я даже это обсудить ни с кем не могу, потому что…

—Со мной можешь, малыш. Всегда и все-все, — она перехватывает мою ладонь и сжимает. —Света, вы должны поговорить. Я на твоей стороне, это всегда так, но даже приговоренному к смертной казни дается последнее слово. Тем более, что ты не отпустила его…может…— она замолкает, а между строк я читаю «вы сойдетесь».

—Не может, Яна, — отрицательно машу головой. Он меня переломал.

Локоны полностью укрывают лицо, когда мой нос улавливает слишком знакомый аромат. Нет, пожалуйста, только не сейчас. Именно сейчас мне никак нельзя это все.

Тошнота к горлу подступает, глаза заливает слезами.

—Боже, — шепчу, схватившись за шею.

Встаю рывком и несусь в сторону уборных со скоростью света. Дергаю за ручку и вваливаюсь внутрь. Спустя мгновения слышится хлопок, а затем меня со спины накрывает тень. Пискнуть я не успеваю, ладонь накрывает мой рот и немой крик застревает в глотке.

Массивная фигура грубо обхватывает меня в стальные оковы. Страх полностью захватывает тело.

Паника глушит, глаза затапливая слезами. А затем тело пробирает шок и судорога боли от нежных прикосновения к лицу. До боли знакомых прикосновений, тех самых, от которых я когда-то улыбалась, а сейчас ломаюсь изнутри, растягиваюсь по швам.

—Привет, — гортанный голос проезжается бархатными касаниями по перепонкам. Облегчение смешивается со злостью, что пробивает вены. —Сейчас отпущу, только не кричи, пожалуйста, — просит мягко, носом зарываясь в волосы. Меня хватает на кивок, а когда Женя медленно отводит руку от моего лица, я наконец-то делаю заветный вздох, захлебываясь в аромате его духов.

Легкие обжигает, кажется, что я вовсе не способна дышать. Мы стоим плотно прижатые друг к другу. Сердце стучит в гландах, мысли хаотично разбегаются в разные стороны, мой взгляд мечется то на руки, что удерживает меня за талию, то на спортивные кроссовки, что рядом с моими аккуратными туфлями. Ноги практически обхватывают мои.

Я столько раз представляла нашу встречу, что, дождавшись ее, немею.

—У тебя хуевые телохранители. Так любой мог бы зайти следом и сделать с тобой все что угодно.

—Не изменяю себе в выборе таковых, — бью наотмашь колкими словами и прикусываю губу.

Чувствую, как его губы растягиваются в улыбке. Я вообще его чувствую так, словно это моя копия, подключенная напрямую. Он скользит пятерней чуть выше талии, и я дергаюсь как от удара.

Трепет плотно поселяется в теле.

Напряжена максимально, но не могу отрицать скачущие по телу мурашки на коже…

—Я скучал.

Сердце пропускает удар, и меня изнутри душит.

Так сильно скучал, что даже не вышел со мной на связь хотя бы для того, чтобы сказать «я жив, не думай о плохом». Этого не произношу, потому что не могу даже выплюнуть. Мне противно и очень хочется помыться от ощущения грязи на себе. Меня планомерно в нее макают.

Теперь между нами не просто разница в возрасте, теперь между нами пропасть, преодолеть которую практически невозможно, пусть мое сердце и кричит от боли.

Он целует меня со спины, а я беззвучно рыдаю, слизывая с губ горечь разочарования в виде слез.

—Не трогай меня, — приказываю грубо, стараюсь выпутаться из загребущих рук, но не получается. У меня сил не хватает, а желание вырваться равносильно желанию повернуться и утонуть в объятиях.

—Не в этой жизни, Света. Ты ведь все равно моя,— притягивает к себе и сжимает до болезненных спазмов в груди. Хриплю нечленораздельно, сильнее подаюсь вперед, к стене. Руки проезжаются по колодному кафелю, пока Женя рывком разворачивает меня, и теперь я оказываюсь лицом к лицу к причине своей боли.

Прошивает как в первый раз. Как всегда. Сквозное и навылет, но крови слишком много…

—Я была твоей ровно до того момента, пока ты не бросил меня, не удостоив даже и словом, — выплевываю в ответ, впиваясь взглядом в подрагивающую жилку на шее мужчины. Губы дрожат, взгляд мутнеет. Мой. Я резко поднимаю взгляд на родное лицо и тут же морщусь от боли.

Оно покрыто синяками и ссадинами, и кажется, живого места на Жене не существует. Один глаз заплыл, второй с полумесяцем синего цвета, уходящего аж к скуле. На губы смотреть физически больно, потому что синхронно с этим на моих рождается саднящее чувство.

Я понимаю, кто это сделал, понимаю, что в этом сейчас нет никакого смысла: легче не станет… но пальцы так и тянутся к его лицу, проводят по не обезображенным участкам. Подушечки цепляются за колючки когда-то любимой щетины.

Взглядом Женя ведет каждое мое действие, встречает с кривой усмешкой, создающей еще более зловещую картину. Опускает взгляд на мои руки и тут же поднимает. В нем огня — испепелить остатки нервных клеток за секунды.

Так много всего в этих глазах, что я шаге от того, чтобы поверить этим глазам.

Мужчина делает рывок в мою сторону и горячими губами оставляет клеймо на виске.

—Ты имеешь право злиться, все права имеешь. Я хочу тебе все рассказать и расскажу, как только улажу один вопрос. Скорее всего, я на некоторое время уеду, снова, это может пару дней займет, а затем вернусь. И тогда все будет зависеть от моих коммуникативных способностей. Как видишь, они у меня в порядке, раз я пережил разговор с Белым. Я уехал, чтобы защитить тебя, малыш, так нужно было. Другого выхода не было.

Дышу так быстро, но маленькими глоточками. Снова уедешь? И это все, что ты хотел мне рассказать? Только лишь это? Так надо было, да? Просто надо было? От кого защищать? А если бы мы женаты были, а я беременна? И ты просто так исчезаешь без весточки на полгода?

Надежда, что так несмело просовывала нос через чертоги сомнений, тут же падает назад. На дно, где ей и самое место.

—Этого слишком мало, чтобы я могла поверить тебе после всего, что случилось, — внутренности ухают вниз, и я делаю шаг назад, обрывая себя от приборов жизнеобеспечения.

—Что тебе было бы достаточно сейчас, Света? — он перехватывает мое лицо руками, на косточках которых виднеются кровавые корочки. Фантомно боль резонирует на моих руках.

Отрицательно машу головой, зажмуриваясь с такой силой, что цветные точки перед глазами пляшут.

—Мне нужна правда. Я слишком много прошла, чтобы вот так верить снова во что-то несуществующее. Либо ты воспринимаешь меня как партнера и говоришь, как есть, либо ты навсегда исчезаешь из моей жизни, потому что я не готова снова переживать предательство, — на последних словах меня начинает эмоционально накрывать. Уже дрожу, чувствуя слабость в ногах.

—Я тебя все равно заберу, украду, верну, — шепчет, с силой прижимаясь к моим губам. От неожиданности открываю рот, чтобы…кого я обманываю? Вот кого я пытаюсь надурить? Саму себя?

Я со стоном отвечаю так, как будто от этого поцелуя зависит моя жизнь. Кровь, слезы, солоноватый привкус кожи ансамблем разливается на языке.

От счастья, что так умело находит путь к запертым частям сердца готова кричать. От разливающегося наслаждения смеяться. Женя проезжается щетиной по моей щеке, отрывается от губ и прикусывает подбородок, спускаясь вниз по шее.

Меня ломает морально, но эти руки все еще приносят наслаждение, в котором я готова утонуть.

Разливаюсь в его руках патокой, распахивая глаза. В отражении огромного зеркала замечаю нас… и это действует оглушающе и отрезвляюще.

Ты вот так позволишь? Ты, значит, так себя ценишь?

—Нет, — кричу и упираюсь руками в широкие плечи, выхватывая хриплый полустон, отчего меня отбрасывает назад. Боже. Там и на теле нет живого места?

Женя отпускает меня, нахмурившись, но тут же расправляет плечи, словно на самом деле все в порядке у него.

Но я хорошо знаю методы своего отца.

—Я не могу верить тебе, чтобы в следующий момент ты снова исчез на полгода с какими-то непонятными объяснениями, знать о которых мне пока нельзя, — горящими губами шепчу едва слышно. —Мы все могли решить вместе, что бы ни случилось. Я верила тебе, Женя, верила!! Понимаешь ты это или нет? От чего меня спасать, если я после твоего ухода снова получила СМС от преследователя? Этот человек на свободе, понимаешь? Мы ни к чему не пришли, и ты меня ни от чего не защитил по итогу, ведь пока что я почему-то стала этому психу неинтересна. А жизнь Славе мы разломали, я перед ним виновата, как никто. И вишенка: ты ушел, так надо ведь. Кому надо, Женя? Почему вы все от меня скрываете, как будто я маленькая? Я не маленькая, мне, дай Бог, скоро двадцать четыре исполнится, а я все как игрушка на поводке у вас, решающих все за меня. Что ты, что родители, что Вэ. Вы меня ломаете планомерно и четко зная мои слабые точки. Туда и бьете, получая какое-то больное наслаждение от этого, припорошив все громкими словами «мы тебя защищаем». В гробу я видала такую защиту, — на выдохе и на подрыве каком-то произношу. Женя тут же закрывает мне рот, уложив на губы пятерню.—Никогда не произноси последнее, никогда, блять, не смей так говорить. С тобой ничего не случится. Ничего.

Бросает в кипящий чан.

Во мне просыпается что-то звериное. Я взбешена и возбуждена, но не позволю безумию продолжаться так, тут и при таких исходных данных.

Что-то толкает меня в спину, и я вырываюсь из его рук, чтобы выбежать из уборных.

Сердце оставляю за спиной, а у меня с собой только жгучие рыдания.

ГЛАВА 3

СВЕТА

Когда я вылетаю из уборной как ошпаренная, тут же привлекаю внимание окружающих. Заплывшая слезами, с опухшими губами и безумным взглядом я точно похожу на умалишенную.

В отражении зеркал вижу себя и пугаюсь. Безжизненная копия.

Как бы там ни было…нельзя, чтобы Женю застали, и чтобы снова была потасовка. Что ни происходит со мной, а я все равно думаю о нем, не прекращая беспокоиться ни на минуту.

В то время как он, Света, явно не думал о твоём самочувствии в свое полугодичное отсутствие.

Сердце из груди выпрыгивает, пока я иду, нарочито медленно, к Яне. Такие приступы у меня не в первый раз, и мы условились, что проживать я их буду сама.

Незачем беременной видеть не то паническую атаку, не то просто очередной срыв.

Только в этот раз все происходит взаправду.

Мои телохранители все ещё на улице, сейчас спиной ко мне, и я успеваю стереть влагу с щек и опустить голову.

Что-что, а считывать мое самочувствие у них получается в разы лучше, чем все остальное.

Наверное, пунктик "здоровье" папа обвел жирным фломастером в их контракте.

Хуевые телохранители…

Так и звучит злобным голосом в голове, когда я сажусь перед Яной без сил. Кожа горит везде. И такого яркого румянца у меня не было слишком давно. С тех времён, когда я была абсолютно счастлива.

Один взгляд, одно касание, и я возвращаюсь в прежнюю себя…как же так?

—Ты выглядишь не очень, Свет. Давай может поднимемся в квартиру, ты полежишь и отдохнёшь в спокойной обстановке? — она не спрашивает, что только что было, и я ей за это благодарна. Сжимаю маленькую ладошку и киваю.

Но не очень, по правде говоря, понимаю, что происходит. Мысленно я совсем не тут. Мой взгляд расплывается по всему кафе, я пытаюсь высмотреть Женю, но он не выходит.

Мне больно признаваться самой себе, что я так сильно скучаю и готова рассматривать его без остановки.

Сердце замирает, когда из коридорчика, ведущего к уборным, выходит темная фигура.

Дыхание сбивается.

Нет, не он.

—Да, давай. Мне не хочется домой.

Но есть ещё кое-что: я не готова оставаться наедине со своими мыслями.

Разрешений выпрашивать в этот раз не приходится, к Яне у меня карт-бланш. Мы замечательно проводим время, смотрим фильмы, готовим пиццу, и все унылое настроение слизывается горячим языком пёсика, способного заставить смеяться любого.

Букля. Ну прелесть же.

Может мне тоже собаку завести?

Будет с кем поплакать. Звучит так себе…

Ближе к обеду домой возвращается муж Яны. Теперь не просто большой и страшный альфач, а глава семьи Исаевых! При этом он все равно не перестает быть наглым спецназовцем, который урвал себе Облачко.

Даже украдкой замечая ту нежность, с которой грубый парень обращается к колобку, я не перестаю удивляться, насколько противоположности могут притягиваться.

Я не завидую, но с особым трепетом наблюдаю за ними. У них получилось, потому что они старались.

—О девичник! А где стриптизеры?

—Твой отряд не пригласили, — шутит Яна.

А мой телефон оживает. Улыбка с лица сползает…

Я нехотя смотрю на экран смартфона и тяжело выдыхаю, что замечает Богдан. Обнимает Яну и в юморном тоне говорит мне:

—Достали ухажеры? Отвадить кого? Ты обращайся, поможем. Весь отряд покажет, где раки зимуют, — смеется он, на что я в ответ улыбаюсь. Видала я их отряд, зрелище, внушающее доверие, конечно, но с моими проблемами они, увы, не справятся.

На свадьбе так вообще некоторые дамы были глубоко впечатлены таким количеством мужчин, вместе взятых в одном месте.

—Отваживатель, пошли покормлю тебя, а Света взрослая девочка, чтобы разобраться самой. Если что — попросит.

Богдан вскидывает руки вверх, сдается, нет капитулирует перед любимой женой. Вот это я понимаю у них взаимопонимание. Мгновенный коннект.

—Херня вопрос, Облачко. Я ж это, предложил только, — поднимает Яну на руки, отчего она смеется, и выносит в сторону кухни. Меня предусмотрительно оставляют наедине с разрывающимся на части телефоном.

Что ж. Приходится взять трубку.

—Добрый день, Святослав, — произношу официально, хотя по факту хочется сказать «давай не будем больше созваниваться, и дело вовсе не в тебе, а во мне».

—Здравствуй, Света. Что-то голос у тебя невеселый. Говорить удобно? — приятный баритон обволакивает. Нельзя отрицать тот факт, что как человек Святослав не такой уж и противный. Но есть нюансы, против которых не попрешь.

Да, это человек из городского совета, он вхож в кабинет к моему дедушке. И на этом можно было бы сделать вывод, что отношениями со мной он пытается наладить свою карьеру, влететь на самую верхушку.

Может да, а может нет. В любом случае, мы познакомились на благотворительном вечере. Представлял его мне лично отец, а это значит негласное разрешение на «общение». В тот момент я даже разозлиться нормально не смогла, меня другие эмоции душили.

А позже я решила не избегать его, чтобы потом сказать «я пыталась, не в моем вкусе, не сошлись характерами, неинтересно».

И да, отца все равно коробило, когда Святослав мне в первую встречу руку поцеловал. Он может хорохорится сколько угодно, но я заметила играющие жилки, появляющиеся в минуты бешенства.

Я не думала, что мой папа, которого я воздвигла на пьедестал, до такого сватовства докатится, но, вероятно, в его мыслях родилось «пусть лучше тот, которого выберу я, чем лишь бы кто».

Отец мыслил, что клин вышибают клином. Только вот на мне подобная тактика никогда бы не сработала, потому что мои чувства к Жене слишком сильные.

Настолько, что я представить не могу чужие руки на себе. У меня сразу рвотный рефлекс.

—Да, так. Самочувствие не очень. Как ваши…твои дела? — поправляю себя тут же.

Мы вроде как условились быть на «ты», но все равно, как к чужому, так и просится «вы», учитывая еще, что мужчина старше. Не настолько, как Женя, но все равно, даже пять лет играют роль.

Мне и раньше казалось диким наше общение, все время мысли возникали, что я Жене изменяю. Сейчас же эта идея еще сильнее прорастает во мне, пуская в тело яд.

Света, ты ничего не знаешь о его жизни за эти полгода. Не думаешь же ты, что он хранил целибат? Мужчины на это неспособны, в самом деле.

—Наши отлично, работаем. В этой связи и звоню. Меня твой дедушка решил в ссылку отправить. Небось узнал, что мы сегодня видимся и не смог этого пережить, — смеется, а у меня с души сразу минус сто килограммов бетонных плит, что так и тянули меня к полу.

Настроение подскакивает в гору моментально.

—Да ничего страшного, —голос ничуть не расстроенный, даже воодушевленный.

В последнюю очередь я думаю о том, что могу обидеть человека, а ему воспитание не позволяет ответить так, чтобы я поняла уж наверняка всю степень своего некрасивого ответа и неподобающего тона.

—Что ж, я там доставку оформил в знак извинения и маленький подарок. Надеюсь, твой вечер сегодня пройдет замечательно, а я приеду и подберем другое время. Прекрасного дня, принцесса.

—Спасибо, взаимно, — сухо отвечаю, подпрыгивая на месте.

Наверное, мне надо продолжать пить свои успокоительные, ведь эти скачки в настроении начинают пугать даже меня. Забегаю на кухню и обнимаю сначала Яну, затем Богдана, жующего пампушку. Аромат борща сносит голову.

—Че? Миллион выиграла?

—Лучше. На свидание не иду.

Ребята открывают рты и удивленно на меня смотрят, а затем кивают. Опять же, синхронно.

—Ага, очень логично. Но ничего не понятно, это и дело не мое, конечно, че я лезу-то,— бубнит под нос, на Яну посматривая.

Вымуштровала, молодец.

На телефон приходит сообщение от моих церберов.

«Светлана Рустамовна, спускайтесь, мы отвезем вас домой».

Конечно же, речь не идет о моей квартире, но я тоже больше не собираюсь терпеть заточение. Хватит и того, что теперь в соседней со мной квартире живут мои телохранители, толку с которых как с козла молока.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌ГЛАВА 4

СВЕТА

Я изначально не питаю иллюзий, и так ведь получается, что меня везут в родительский дом, находиться в котором сейчас я просто не могу.

Не могу, потому что физически больно от того, что там происходит. Родных я любить меньше не стала, но на ситуацию острого недопонимания это не повлияет никогда, увы.

Как только приезжаем домой, я вылетаю из машины и несусь вперед. Сейчас я разъяренный буйвол, остановить которого не получится. В дом врываюсь и сразу иду в кабинет к отцу, я точно знаю, что он там. Обычно в это время УЖ ТОЧНО.

Без стука врываюсь, заставая родителей, стоящих в обнимку. Папа маму мягко обхватил руками, а лицом зарылся в распущенные волосы, нежная такая картина.

Это дезориентирует. Сразу неловко, и я шаг назад делаю, словно пытаюсь загладить вину из-за собственной беспардонности.

Да и гнев как-то сходит на «нет».

Меня замечают сразу, отец переводит потухший взгляд на меня, маму не выпуская, а та голову поднимает, заплаканная…Стирает слезы тыльной стороной ладони и на груди отца прячет лицо.

—Что случилось? — волнение тут же дает о себе знать.

—Да ничего, дочь, все хорошо, — показательно спокойно отвечает отец, а мать тем временем из рук его выпутывается и поправляет волосы. Ко мне поворачивается уже с другим выражением. И попытка скрыть печаль проваливается крахом.

—Все замечательно, доченька, так…взгрустнулось мне что-то, — подходит ко мне и целует в щеку.

Но я по глазам вижу, что не взгрустнулось ей без причины.

Ясно, правды тут не дождаться, и потому я тоже больше не смею ждать.

—Пап, я хочу вернуться в свою квартиру сегодня же, — говорю спокойно, меня что-то удерживает упрямо, как будто мешает сорваться. Но я понимаю, что это что-то — волосок.

Во взгляде отца тут же вспыхивает огонь, он отрицательно машет головой. Мама смотрит то на него, то на меня, обхватив себя руками.

—Нет. Ты будешь здесь, пока я не скажу обратного, — звучит жесткий ответ отца.

—Света, сейчас не то время, чтобы так поступать, послушай папу, пожалуйста, — она пытается взять меня за руку, но я вскидываю их к лицу, словно пытаюсь уши заткнуть, дабы не слышать этот бред.

Не время. Не то время, а какое время?

—А когда наступит? И с чего вдруг не то? — не унимаюсь, гнев клокочет в груди.

—Потому что я так сказал, — бросает на меня свирепый взгляд папа, и это становится последней каплей.

—Мне давно уже не пять, папа, меня не поставить в угол за плохое поведение и не принудить есть кашу по утрам…

Хотя папа никогда не ставил меня в угол и никогда не заставлял есть кашу по утрам. Он меня вообще не ругал, но, кажется, в наших отношениях началась полоса острого кризиса. В три года не было, в подростковом не было, а в мои двадцать три началось…и еще так масштабно, что собственные внутренности выблевать охота.

—Мне все равно, сколько тебе лет, Света, ты моя дочь вне зависимости от возраста, и я буду тебя защищать так, как считаю нужным, — переходит на отчаянный крик отец. Волной в меня ударяется нервозный поток, отчего глаза сами собой закрываются.

На меня никогда не кричали. Это переполняет чашу терпения…

—Рустам!

—Вася, я уже хрен знает сколько лет Рустам и что с того? Я что, не прав? Она тут в безопасности, я за всем слежу!

—Не кричи на ребенка! — мама тоже переходит на крик, и мы больше не слышим один другого. Смысла в этом нет, все теряется, все разлетается…

Воцаряется тишина, от которой барабанные перепонки лопаются.

—Тогда я лучше буду жить в безопасности в доме пока еще действующего мэра, а не несостоявшегося, — слова слетают с губ раньше, чем я успеваю это осознать.

Родители синхронно поворачиваются в мою сторону. В глазах отца мелькает странная эмоция, и я заочно себя поздравляю с тем, что только что причинила боль родному человеку.

—Что ж, хорошо, что я не умею обижаться на своих детей, потому что очень их люблю. Поживешь ПОКА ЧТО в доме несостоявшегося мэра, уверен, охрана тут ничем не уступает охране ДЕЙСТВУЮЩЕГО мэра, — мертвым голосом отвечает отец, переводя взгляд в стенку.

Обида глушит, боль за отца тоже пропускает корни. Я не это имела в виду, совсем не это. Но нервный ком в глотке вкупе с острым разочарованием и характером, засунуть который в задницу не получается, дает огненную смесь, и я вылетаю из кабинета практически так же быстро, как залетела сюда.

Слезы льются по щекам. И на три дня я замуровываю себя в комнате, практически не выхожу, ем мало и считаю дни как заключенная. Только в моем случае ждать-то чего надо?

Женя не объявляется. В этот раз его исчезновение логично, наверное. Меня ведь ДАЖЕ предупредили. Но я все равно проверяю смарт каждые пятнадцать минут в ожидании, что он напишет.

А следом себя же ругаю. Мне не стоит вот так обманываться. Он не заслуживает ожидания.

На четвертый день меня зовет на прогулку моя двоюродная сестра. Агеевы входят в перечень «разрешенных лиц», и меня отпускают, но вместе с конвоирами. Без них ведь никуда.

—Слушай, ну это не самый плохой вариант, — лучезарно улыбается сестра, перехватив мою ладошку.

—О да, их могло быть трое, — хмыкаю в ответ, пока мы гуляем по самому красивому проспекту в городе.

—Это, получается, МММЖ?— толкает меня в бок Ася, а я с запозданием осознаю смысл сказанного.

—Ася! — смеюсь в ответ, взглядом окидывая окружающее пространство. И тут же спотыкаюсь, буквально падаю…фигурально.

Потому что возле одного из здания медцентров по репродуктологии вижу Женю. Дыхание перехватывает, меня сразу в пот бросает. Сначала поверить не могу.

Останавливаюсь и зрение фокусирую. Он стоит ко мне боком, напряженно всматривается куда-то прямо, и слега голову поворачивает в сторону. Я скольжу по точеным чертам лица.

Нет, это точно он.

А затем из здания выпархивает девушка, молодая, но очень бледная. Улыбается ему и сбегает по лестнице, чтобы в следующий момент нырнуть в объятия, что когда-то были для меня самыми родными. Очень больно.

‌‌‌‍Тошнота к горлу приливает, я впиваюсь рукой в ладонь Аси.

Дела, говоришь?

* * *

Мы давно уже сидим в модном ресторане в центре. Агеева нетерпеливо постукивает по столу, меня взглядом испепеляя, пока у меня в мыслях происходит что-то невозможное. От наплыва переживаний голова начинает болеть.

Я не плачу, не бьюсь в истерике, не думаю, что мне показалось. Мне ведь совсем не показалось. Картина была четкой, но мне хотелось в тот момент ослепнуть.

—А я считаю, что ты зря не сказала мне еще там обо всем. Не хватает в натуре Беловых огонька. Я б ему устроила краш-тест ядерки, ослеп бы нахер от моего концерта. Ты слишком добрая, Свет, а мужикам иногда надо яйца выкручивать. По-другому они не понимают. Я своему концерты регулярно устраиваю, если мне что не нравится. Ибо нехер.

Выдавливаю из себя ухмылку, на что Агеева приподнимает бровь. Нет, я в курсе, как она цапается со своим мужиком если что не так.

Взять хотя бы «секретутку», из-за которой бедный мужик чуть с ума не сошел. Мастерски она его проучила, а ведь он ничего не сделал. Сказать точнее: эта секретарша была даже не его, но отхватил как за свою.

Потому что у Агеевой не забалуешь.

—Я не хочу об этом говорить, — выходит даже как-то спокойно-отрешенно. Видимо, у моего организма есть предел, который был достигнут только что.

—Замечательно. А еще. Я считаю, что тебе нужен новый мужик. Понимаешь, твой Женя, конечно, горяч и все такое, но этот пиздец мне на голову уже не налезет. Я бы никого не ждала, ни с кем бы переговоры не вела. Ушел, оставив тебя в такой момент, ну и чеши на все четыре дальше, больно надо иметь в арсенале письконосителя, — она пренебрежительно фыркает, а у меня внутри сиюминутно зарождается протест, который я глушу с особой болью.

—Мне нужно спокойствие, чтобы с ума не сойти.

—Света, с этим идеально справится хороший член, поверь мне, — она наклоняется ко мне и загадочно улыбается, облизывая нижнюю губу. —Так что…

Телефон резко оживает, отчего я на месте подскакиваю, но, бросив подозрительный взгляд на экран, тут же глаза закатываю.

—Вот. Ну и отлично, выход найден. Бери трубку.

С злостью сжимаю челюсть. Я не хочу брать трубку! Вообще ничего не хочу.

—Нет.

—Да! — Ася за меня хватает телефон и принимает вызов, я и среагировать не успеваю.

—Ася!

Она кривится и сует мне трубку, шепча напоследок:

—Ты мне потом еще «спасибо» скажешь, Горошинка ты наша, — смеется и складывает руки замком, упираясь в них подбородком.

—Света? Не слышу тебя, — произносит Святослав, и я нехотя отзываюсь, телефон к уху прижимая:

—Привет.

Ася передо мной опять кривляется, едва слышно произносит:

—Спать с ним необязательно, но хоть развлечешься и забудешь обо всем.

Морщусь как от внезапно полученного повреждения мягких тканей. Нет, я и в страшном сне не могу представить, как ко мне прикасается другой.

Свет, а он может не только представить. Он это прямо сейчас, возможно, и совершает.

Ком в горле начинает душить.

—Как твои дела? Я вернулся уже, заеду за тобой сегодня, хорошо? — слышу уверенный голос Святослава.

От его настойчивости буквально тошнит, но самое печальное, что эту самую настойчивость от другого человека я бы приняла с улыбкой на лице. Почему все так сложно?

Ася настойчиво машет перед моим лицом кулаком и беззвучно губами двигает «соглашайся».

Я ведь, кажется, не теряю уже ничего, но провести еще один вечер в слезах не смогу. Это будет нечестно…Весы перевешиваются в определенную сторону, от которой я обычно бежала как черт от ладана. Сомнения растворяются.

—Давай. Я после семи буду дома, у родителей, — произношу ровно, на что Ася большие пальцы вверх поднимает и мне подмигивает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌ГЛАВА 5

СВЕТА

По пути домой думаю о том, что в моей семье все у всех хорошо в сердечных делах, и только у меня через пень-колоду.

Папа забрал маму и все, несмотря на протесты.

Дядя Ал вообще Лину украл со свадьбы и имел всех в виду.

Но если пройтись по молодняку: взять хотя бы Яночку и Богдана. Да от них же даже уходить нет желания, у них настолько тепло и уютно, что хочется остаться…но надоедать своим присутствием кажется излишним.

Особенно, когда видишь нежность и участие со стороны любящего мужчины. Чувствуешь себя третьей лишней на ярком празднике жизни.

Ася тоже захомутала мужика…и все у них хорошо в семье.

И вообще я так радуюсь за Яну, Асю, ведь в свое время переживала за их отношения больше, чем за свои, как говорится. Но это шутка, конечно…

К примеру, мы все узнали о Богдане после его грандиозного знакомства с мэром. Папа тогда эту историю только ленивому не рассказал. С ноги открыть дверь в кабинет мэра и сказать, что любишь его дочь — это сильно, сразу можно вручить медаль за геройство.

А Ася порвала всех новостью о парне еще перед поступлением в ВУЗ. У Алана чуть инфаркт не случился.

Домой приезжаю темнее тучи. Общение в доме напряженное, разумеется. Я не ставлю родных перед фактом своей отлучки. Но, наверное, мои охранники уже передали все, ведь я им сообщила в первую очередь. Остальные пусть узнают в порядке живой очереди, блин.

С Вэ пересекаемся, и я тут же взгляд в пол опускаю, делая вид, что не замечаю.

—Долго еще будешь характер показывать, Свет? Я вообще не догоняю, — перехватывает меня за руку и сжимает ее.

—А зачем я тебе нужна? Чтобы что? — поднимаю на него боевой взгляд и вижу совершенно не похожего на себя парня. Он как в воду опущенный. Совесть мучит, да?

—Я что сделать должен, чтобы ты на меня как на говно не смотрела? — сжимает губы в прямую линию и меня испепеляет взглядом.

—Правду говорить, например.

Серьезно? Мы снова возвращаемся к этому разговору.

—Правду тебе расскажут, вот только че ты с той правдой делать потом будешь, а? Не думала, что тебя просто оберегают от новых потрясений? Не? — бросает в меня колкие слова, пальцем в грудь тыкая. —И вообще, всегда только твои проблемы, сестрица. Я тебя люблю, конечно, но не только у тебя жизнь по пизде пошла так-то!— взрывается он, руками размахивая.

Грудь высоко вздымается, взгляд загорается, воинственный и словно потрясенный.

В ответ даже сказать ничего не могу, потому что упрек в его словах не кажется мне беспочвенным. В последние полгода я и правда не обращала внимания на проблемы других, ведь я в своих захлебывалась. Теперь становится зябко и неловко.

Во многом эгоистично, но я ведь…всегда думала о других, а о себе как-то напоследок. Сейчас же впервые слова Вэ меня встряхивают.

—У папы тоже проблемы, у мамы все не так, и только вокруг тебя все скачут с бубном. Надо же, блять, мужик ее бросил. Тоже мне трагедия века, кто-то может и не доживет до Нового Года, а она страдает по мужику! Да в сраку его! — выплевывает резко и, развернувшись на пятках, взлетает по лестнице на второй этаж, оставляя меня в прострации.

Что только что случилось?

Я никогда еще не видела Вэ в таком чистейшем гневе. И он точно ни разу в жизни не позволял себе так говорить со мной.

На негнущихся ногах иду за братом, но тот скрывается за дверью. Останавливаюсь и смотрю на свои дрожащие руки. О чем он сказать-то хотел? Боже, догадки одна хуже другой, и это становится для меня катастрофой. Словно что-то надвигается, а я в неведении.

—Вэ, о чем ты? — стучу, но в ответ тишина. Что-то летит в стену, разлетается, и я вздрагиваю, покрываясь липким потом. Сразу в голове всплывают картинки о том, что это связано с родными.

И мать в слезах, и отец напряженный стоят перед глазами. Глотаю ставший в горле ком и захожу в комнату к брату, который диким зверем расхаживает по комнате.

—Влад, что происходит? —надломленным голосом спрашиваю, вжимая голову в плечи. Вихрем брат проносится мимо меня, опаляет дерзким взглядом, в котором плещутся страх и злость.

Он впивается руками в свои волосы и оттягивает их назад, а затем кулаками в стенку ударяется и мертвым голосом произносит.

—Она может не выжить.

На меня не смотрит, мышцы спины натягивают футболку.

У меня сердце обрывается, а он продолжает одним потоком, отчего волосы на голове встают дыбом:

—Ей всего восемнадцать, как такое вообще возможно? Блять, как?

Что? Я в шоке рассматриваю напряженную фигуру брата. Она? Первый шок отпускает, а затем я подхожу со спины и обнимаю Вэ, который не противится моим объятиям, но и не расслабляется. Дрожим. И я, и он.

—Я помочь могу?

—Нет, я сам решу. Все, блять, решу сам, — хрипит он, а я, кажется, начинаю понимать, что происходит. Неужели мой брат влюбился? Столько в его словах надрыва, что у меня на глаза слезы наворачиваются.

—Расскажешь? Или правильнее сказать «познакомишь»? —улыбаюсь, приподнимая голову.

—Познакомил бы, если бы она меня поганой метлой не гоняла…— он разворачивается, объятия обрываются, теперь я смотрю в напряженное лицо Вэ. На нем эмоций через край и все они — ослепляют.

Впервые вижу настолько бурную реакцию, мне даже не верится. Я думала, что мой брат никогда не «вляпается», как он сам говорил о влюбленности.

И правда ведь, вереница девушек имелась, чуть ли не каждый месяц новая подружка, я уже и подкалывать его уставала. Они все были как на подбор, конечно, судя по социальным сетям, но ни с кем не знакомил.

«Девушек слишком много, чтобы себя ограничивать, систр», но сейчас картина другая, а я была так загружена своими проблемами, что даже не заметила, как мой брат влюбился.

—Прости, — шепчу, укладывая ладони на плечи брата. Он отмахивается от моего «прости», но обнять еще раз позволяет.

—Ладно. Замяли. Я разгребу, Свет, и познакомлю…— шипит мне в ухо, и я очень хочу верить, что так и будет. Вернее, я сейчас уверена в этом, потому что мой брат чертовски похож на отца, а он, как и мой дед, всегда добивается всего, чего хочет.‌‌‍

История Яны и Богдана "Дочь мэра". Наглый спецназовец завоевывает свое Облачко всеми способами :)) рекомендую познакомиться с этой парочкой :) https:// /ru/book/doch-mera-b432724

Он - боец спецназа, был ранен во время выполнения боевого задания.

Она - студент-медик, отправленная на практику в военный госпиталь.

Он балованный женским вниманием, а она - домашняя девочка и любимая дочка отца. Между ними так много "но"...и так много "если". И только редкая группа крови одна на двоих...

—Красивая, наклонись, поцелую!

—Богдан, прекратите немедленно!

— Что надо сделать, чтобы ты моей стала? Ты ведь и так у меня под кожей...

ГЛАВА 6

СВЕТА

Меня до сих пор потряхивает от чистосердечного разговора с братом. Понимаю, что ему было почти так же сложно, как и мне, если не сказать, что еще сложнее, ведь в моем случае хотя бы все здоровы.

Конечно, я хочу ему помочь, но пока представить даже не могу, как это сделать. Так или иначе я заверяю его, что он по всем вопросам может ко мне обращаться. Тему Жени мы обошли стороной, по дуге миновали, потому что я просто не хотела снова начинать.

А сейчас я сижу в дорогой машине с кожаным салоном, где помимо прочих излишеств еще и пахнет как в люксовом магазине.

На заднем сидении — подаренный букет алых роз, от которых у меня только одна мысль, выбить из головы которую становится нереальной задачей. Проглатываю вязкую слюну и переключаюсь на дорогу.

—Как твои дни прошли? — звучит мягко от Святослава.

Он не нарушает мою зону комфорта, за что ему «спасибо», и в целом мне даже придраться не к чему. Черт возьми, а придраться хочется, как никогда.

—Все спокойно, ровно, — произношу мёртвым голосом, но в конце одариваю мужчину натянутой улыбкой, от которой только у слепого не возникнет мысли о ее притворности.

Он улыбается моим словам и бросает внимательный взгляд на долю секунды. Мы стоим на перекрестке и ждем зеленый свет.

—Только не улыбаешься ты совсем, Свет, неужели так противно со мной быть? — он позволяет себе перехватить мою ледяную ладонь и сжать в своей теплой.

Меня передергивает от его жеста. Почему — сказать сложно. Приходится повернуть голову в сторону Святослава.

Теперь мне точно есть к чему придраться.

—Нет, просто у меня настроения нет в последнее время.

Мужчина смотрит на меня таким пронзительным взглядом, словно пытается залезть в душу. Мурашки по коже от первородного ужаса скользят.

—Меня предупреждали, но, кажется, любое плохое событие может оказаться началом хорошего. Как думаешь? — выпустив руку, он невесомо касается моего лица костяшками.

Сейчас мне кажется, что он впервые делает слишком напористый шаг вперёд, отчего в мыслях у меня красные лампочки загораются. Хочется скинуть чужие руки, не приносящие ничего, кроме отвращения.

Яркая вспышка пробудившего гнева ослепляет, пальцы впиваются в дорогую обивку сидения. Мышцы напрягаются максимально, и сейчас я будто бы готова к отражению нападения.

Дергаюсь и тут же замираю.

Взгляд Святослава опускается с глаз на губы, когда слышится звук клаксонов.

Зеленый зажегся, а мы стоим.

—Парни, сорян, — усмехнувшись, врубает аварийку и трогается. —Как можно не увлечься такой красотой?

А мне удается отмереть, но мышцы так и вибрируют от прилива адреналина. Дальше наша беседа напоминает что-то непонятное, я из вежливости отвечаю, а он напористо выуживает информацию, пока перед моими глазами так и стоят кроваво-красные розы.

Как их домой забрать? Если определенно точно хочется выкинуть прямо сейчас на ходу, чтобы не видеть и не ловить неприятные эмоции.

Мы приезжаем в одно из самых спокойных мест в нашем городе: здесь вкусно готовят, плюс очень красиво, но без пафоса. Странно, что Святослав выбрал именно его, мне все казалось, что он хотел меня впечатлить во всех значениях этого слова.

Как истинный джентльмен, мужчина помогает мне выйти из авто, подает руку по дороге в заведение, ведь сегодня я на каблуках и в принципе при параде.

Шерстяное платье строгое и без излишеств, ничего особо не показывает, но на мне сидит как влитое. А учитывая, что я еще и похудела, теперь мне только в таких и ходить.

Мы заходим в заведение, и я сразу чувствую что-то неладное. Будто бы огнем опаляет, но по факту эмоции вдруг на максималку врубаются. Нас провожают к столику, а я все равно не могу успокоиться.

Сердцебиение стучит в горле. Стоит сесть за столик, как взгляд ныряет куда-то в сторону, чтобы напороться на абсолютнейшую катастрофу.

Жизнь вокруг останавливается, все будто в замедленной съемке работает.

Женя сидит и не моргая смотрит на меня. Скашиваю взгляд и еще больше поражаюсь происходящему. Он за одним столом с моим дедушкой, а я сейчас вообще не соображаю, что происходит.

Мне нельзя на тебя смотреть… Белая рубашка небрежно закатана, взгляд дерзкий, взбешенный. Я отчетливо могу ощущать ту ярость, в которой он сейчас сгорает.

Неприятно, да? Что ж, бывает.

—О, Александр Павлович, — оживает Святослав, махая дедушке рукой. Тот оборачивается. Нас замечают, тепло улыбаются. —Пойдем поздороваемся, вот так встреча!

На деревянных ногах иду в сторону столика, за которым сидят мой дедушка и Женя, и каждый шаг сопровождается лавиной жара, что обрушивается на ноги, талию, грудь.

Начинаю пылать по вполне ясным причинам. Святослав ещё учтиво подхватывает мою руку и на свою кладет, теперь и вовсе кажется, что мы пара.

Глотаю недовольное выражение, отсутствующим взглядом мажу по сидящим. Дедушка поднимается, а вот Женя будто бы приварен к стулу. Смотреть на него страшно, потому что в глазах полыхает чистое пламя, которое меня сожжет.

Волнами от него исходит бешенство вперемешку с жаждой крови. Это читается во всем, в напряжённой фигуре, в остром взгляде, в сжатых челюстях.

На мгновение у меня проскальзывает мысль, что сейчас он сорвётся, и начнется мордобой в лучших традициях. Святослав касается моего плеча своим, а затем перехватывает за талию и впереди себя ведёт, к дедушке направляя.

—Привет, моя красавица, — дедушка улыбается, перехватывает мое явно бледнеющее от эмоций лицо, целует в лоб и непременно одаривает восхищенным взглядом. — Выглядишь просто замечательно, свет очей моих.

Это у него постоянно в плане комплиментов. Никогда бы не подумала, что мужчина может быть таким экспертом в этой области, но вот он, упрямый факт.

Где бы мы не находились, он даже при чужих людях опишет мою исключительную красоту в самых ярких красках.

Сначала я испытывала неловкость, а теперь просто принимаю незатейливый факт, хотя сейчас слова дедушки производят другой эффект на меня. Все потому что рядом человек, который когда-то говорил мне тоже самое, а сейчас мы чужие люди.

На Женю не смотрю, все внимание переключаю на дедушку.

—Привет, деда, — приобнимаю его и смущённо улыбаюсь. Святослав же времени зря не теряет, тут же меня обхватывает за талию, по-хозяйски ладонь укладывая.

Примечательно, что именно сейчас он вот так заявляет права на меня, а до этого чуть ли не смел касаться.

Святослав с мэром здороваются, руки друг другу жмут.

Дедушка представляет Женю, Святослава. Кажется, что столкновение двух вселенных непременно ознаменуется ядерным взрывом.

Женя кивает мне, но теперь впивается взглядом в моего спутника.

Напряжение в воздухе настолько плотное, что дышать сложно.

—Отдыхать пришли? —заинтересованно спрашивает дедушка, то на меня посматривая, то на Святослава.

—Да, пригласил Свету развеяться, не виделись давно.

Что? Давно? А мы должны были делать это на регулярной основе? Мое возмущение тут же отображается на лице, что умело считывается Женей.

—Подсаживайтесь к нам ненадолго, ребята, я по внучке тоже соскучился, — снова обнимает меня и целует в висок, отодвигая стул, на котором он до этого сидел. Что ж, теперь мы с Женей сидим друг напротив друга. Великолепно!

ГЛАВА 7

СВЕТА

Дыхание перехватывает, потому что он смотрит на меня так, что хочется в пространстве раствориться. Скулы играют, брови сдвинуты, а взгляд, острый, с меня кожу снимает. Ладно, не с меня, но со Святослава точно. А меня он просто сжигает заживо!

Святослав, кстати, садится рядом с Женей, а дедушка рядом со мной.

Притом, что именно такую рассадку и обозначил господин мэр. Моя рука покоится в теплой ладони дедушки. Он поглаживает ее и успокаивает меня от того напора, что несется в лицо со стороны Жени. Не надо быть гением, чтобы это понять.

Фибры острой ненависти впиваются в кожу тоненькими иглами. Надо же быть такой собакой на сене!

И чего ты бесишься, а? Меня злость берет адская — это понятно, потому что уж кто-кто, а сидящий напротив человек не имеет права злиться. Не после всего случившегося. Мои ноги дрожат, я почти не двигаюсь, когда дедушка начинает разговор ни о чем:

—Прекрасно, что мы все тут встретились, не правда ли?

Да ты серьезно, деда? Поворачиваюсь к нему и вымученно улыбаюсь. Конечно, он в курсе про наши отношения, и уж тем более обо всем в курсе, так как мой отец ему передал самую гадкую версию из всех возможных.

«Твой ублюдок мою дочь совратил».

Мне до сих пор стыдно это даже вспоминать. Но стоит отметить, что тогда дедушка меня прямо спросил, что между нами случилось. Я же ответила, как на духу и разрыдалась.

«Все, не надо плакать. Разберемся» были его слова, но мы разобраться не смогли, потому что Женя сделал все от себя зависящее, чтобы наши мысли сошлись в одной точке: он повел себя как мудак.

Прикрываю глаза и выдыхаю, на что тут же реагирует Женя, впиваясь в меня внимательным взглядом. Ногу он упирает в мою и прищуривается. От этого касания меня тут же в холодный пот бросает, и по коже начинает гулять давно забытый трепет.

Мне приходится насильно отвести ногу назад. Нет, все. Это все. Я не позволю тебе влиять на меня таким образом.

С грустью осознаю, что внизу живота тяготеет узел.

Женя считывает мое движение как собственное поражение.

—Просто замечательно, — цедит мой бывший телохранитель. Свят на меня смотрит поплывшим взглядом, но поддерживает беседу, задавая вопросы о новостной повестке в мэрии.

Мы с Женей тут явно не в своей тарелке. Не могу понять реакцию моего несостоявшегося ухажера относительно нового знакомства, но точно ведь не в восторге, что нас прервали.

Зато эмоции бывшего я читаю влегкую! Феноменальный талант! Прикусив губу, мысленно отсчитываю до ста. Успокоиться не могу. Кровь в бешеном ритме разносится по венам, воспламеняя меня.

Понять бы еще мотивы дедушки, стало бы проще. Я смотрю в грудную клетку Жени и больше не поднимаюсь взглядом выше. Куда угодно смотрю, только не на него. Это запредельно больно каждый раз, а сейчас и подавно.

—Не будем о работе. Светочка, как твои дела? Что с работой надумала? Может ко мне под крылышко? — участливо звучит от дедушки, но я уже знаю, что отвечу. То же, что и папе еще пару недель назад, когда он это же предложил.

—Я уже разослала свои резюме много куда, из некоторых мест пришли ответы. Пару собеседований намечается, так что я сама, но спасибо за предложение, — улыбаюсь и с гордым видом поворачиваюсь к Жене, который все так же смотрит на меня не мигая.

Словно боится пропустить мельчайшую эмоцию на моем лице. Меня вновь обжигает, внутренности сворачиваются в болезненный ком.

—Света такая умница, что у нее все получится, а я, конечно, с радостью помогу, — вставляет свои пять копеек Святослав. Женя же упирается руками, сжатыми в кулаки, в стол. Насколько тебя хватит?

Я почти не наиграно улыбаюсь в ответ своему ухажеру, когда дедушка задает следующий вопрос, поставивший даже меня в тупик.

—Ребят, так вас можно поздравить? — внезапно радостно спрашивает он, и я ощущаю, как волоски плавно встают дыбом.

—С чем? — прокашлявшись, переспрашиваю.

Резко опустив взгляд, смотрю в меню, когда к нам подходит официант, чтобы расставить заварник и чашки. С некоторых пор дед не пьет спиртного, а вот Женя…явно не переставал, судя по подносу.

—Как с чем? Месяц отношениям, пришли отпраздновать же? Я вас поздравляю, ребята, вы прекрасная пара, — с улыбкой произносит дед, вот только в глазах бесята пляшут. —Так глядишь и свадьбу скоро сыграем, а там я и правнуков дождусь. Это дело важное и всегда долгожданное, —забивает последний гвоздь в гроб сегодняшнего вечера, и я очень медленно поворачиваю голову в сторону Жени.

Словно в замедленной съемке слежу за тем, как он прищуривается и сжимает челюсть. Ноздри раздуваются сильнее.

Взявшись за бокал с янтарной жидкость, официант практически успевает поставить его на стол, когда последний вдруг дергается, и все содержимое выливается на меня, прямо на грудь, на стол, на пол. Бокал разлетается на мельчайшие осколки на мраморном полу. Резко дернувшись, замираю. Спирт холодит кожу…

Вот же ж!

Звон стоит в ушах, битым стеклом по коже проходится взгляд Жени, и впивается в итоге в лицо, отчего я краснею.

Стол двинулся не случайно. Разумеется, все подстроено. На платье уродливым узором расползается ревность моего бывшего телохранителя. Вскидываю огненный взгляд на мужчину в то время, как Женя уже не смотрит на меня, а смотрит на мэра, что-то посылая ему без слов. Невербальное общение? К чему этот цирк?

—Извините, простите, — официант пытается что-то предпринять, но тут уже не поможешь. Мальчишка напуган, а я не стерва, чтобы винить его в том, в чем он совершенно не виноват.

Меня от злости изнутри раздувает. Как же хочется вмазать по этой наглой роже своего бывшего телохранителя. Ты мне будешь характер показывать?

—Все хорошо, правда, — вежливо отвечаю, схватившись за салфетку. —Я в уборную, прошу меня извинить, — комкаю салфетку и бросаю перед Женей, который сейчас темнее тучи.Это смотрится недвусмысленно, и только тупой бы не понял. Я бы с радостью бросила ему это в лицо, но воспитание не позволяет.

Детский сад, да? Штаны на лямках! Вот только в этот раз у тебя не выйдет просто взять и перехватить меня.

—Вы свободны, не переживайте, все хорошо! — командует мэр, и его голос сейчас не лишен смешинки.

Ты зачем это делаешь, а? Снова меня зажать в туалете как девицу легкого поведения? Сыграть на чувствах? Так хрен тебе!

Подгоняемая неведомой силой, я иду не в сторону уборных, а к помещениям для персонала. Сейчас с Женей говорить я не готова, впиться в его шею руками — да. Скомканно пояснив суть дела выбежавшей официантке, мысленно взываю ко всем богам, чтобы она меня провела в свою уборную.

Это срабатывает, но стоит нам пройти в коридор, ведущий к черному входу, как за спиной слышится отборная брань. Я повернуться не успеваю. Меня сбивает вихрем, состоящим из родного запаха, что сейчас приносит боль, резких объятий, оставляющих жалящие укусы, и бешеной энергетики, исходящей от самого главного мужчины, укравшего мое сердце.

—Довела меня, Света. Довела, блять, — сталкиваемся лбами, официантка верещит, на что Женя шипит ей грубое:

—Спокойно. Личная охрана мэра Белова! — рот мне закрывает ладонью и, перехватив за талию, уносит в сторону выхода. Сердце стучит в висках и в горле, я пытаюсь вырваться, но каждый удар, нанесенный Жене, не приносит никакого морального облегчения, не является средством к освобождению.

Я только распаляю мужчину сильнее.

—Когда я сорвусь, полетят головы, — финиширует с приговором, а моего тела касается морозный воздух зимнего вечера. —Свадьба, блять, дети. Я убью его голыми руками, мать вашу!

Отпустив меня, он стягивает с себя пиджак и бросает мне на плечи, но я тут же вздрагиваю, и несусь в сторону черного входа. Женя меня догоняет, со спины к себе прижимая и в волосы впиваясь губами. Они шепчут медленно:

—Скажи, что ты уходишь.

—Нет, — ломаю себя пополам, но отказываю. По щекам начинают литься слезы, я тут же их стираю тыльной стороной ладони.

—Ты доводишь до греха, — рука скользит выше, а затем он перекидывает меня на плечо. И плевать, что я верещу на всю улицу. Никто не приходит на помощь, а спустя мгновения я оказываюсь в огромном черном внедорожнике.

Женя криво улыбается, перехватывая меня за подбородок и толкая к себе ближе. Мы на заднем сидении, и теперь я на нем верхом. Он взбешен, но и я не брызжу счастьем.

По телу скользит трепет, радость и тут же меня накрывает горечь от происходящего. Я не должна радоваться его близости, не должна испытывать то, что испытываю, но все равно…Хриплю из последних сил:

— Отпусти меня, немедленно отпусти! — царапаюсь, бьюсь, пытаюсь вырваться, но попытки проваливаются, ведь Женя, очевидно, сильнее и быстрее меня по всем пунктам. —Не смей ко мне прикасаться, — скулю, стараясь не смотреть в родное лицо.

Это слишком больно, чтобы снова переживать. Пятерней бывший телохранитель накрывает мой затылок и поворачивает голову к себе, впиваясь в меня болезненным взглядом, от которого ведет.

—Куда ты намылилась, Света? Какого, блять, черта ты с ним сегодня?

—Не твое собачье дело, — вырываюсь из захвата. Но мои ноги так плотно обвивают бедра Жени, что я начинаю чувствовать то, что совсем не должна. Он возбужден. А я сверху. Черт. Головой упираюсь в подголовник водительского и сдавленно выдыхаю.

А мой бывший ладонями скользит вверх по спине и у лопаток надавливает сильнее, вынуждая меня вперед податься. В противовес его движению, пальцами впиваюсь в плечи, пытаясь причинить боль, но куда уж там.

Пиджак Жени спадает с моих плеч, платье собирается гармошкой, оголяя бедра. Я в чулках, и это видит он, с жадностью разглядывая широкую резинку, к которой цепляется пояс, удерживающий все это безобразие.

—Я ж ему ноги сломаю, девочка. Пожалей будущего инвалида, — охамев в край, рычит в губы. Колкий взгляд впивается в меня, принося очередную лавину боли. Глаза в глаза.

Меня топит от желания потянуться вперед, и я захлебываюсь от боли. Все это прокатывается по мне массой с тонну одновременно. Расплющивает, размазывает.

—Он мой парень, и тебе придется смириться с этим. Я больше не твоя, — поднимаю злобный взгляд на мужчину, которого люблю.

Замахиваюсь и изо всех сил бью Женю по лицу, оставляя алый след на коже. В ответ…он грубо вгрызается в мои губы, проталкивая язык в рот, чем моментально ставит меня на колени. Я со стоном проваливаюсь в бездну, сотканную из собственных чувств к этому мужчине.

Женя задирает платье выше, пробирается под резинку трусиков и погружает в меня пальцы, не прекращая таранить рот. Меня на части ломает, но бедра синхронно двигаются навстречу умелым пальцам.

Я уже проигрываю.

одном упоминании Светы, в особенности в ключе ее боли, меня самого разламывает пополам.

—Я за это себя уже наказал, будь уверен, ты страданий не добавишь, — невесело заявляю, всматриваясь в бывшего начальника в упор. —Сейчас вопрос не в этом, а в том, что ты должен мне поверить еще раз. У нас совсем нет другого выхода, Саня, ты должен мне поверить и подыграть, чтобы все смотрелось реалистично. С твоим сыном у меня не получилось сварить каши, он ослеп от ревности, а ты всегда адекватен. Мне нужно, чтобы ты подыграл мне, сняв свою кандидатуру с предстоящих выборов. Раз. И второе, мне надо, чтобы в определённый момент ты не подвергал сомнениям мои утверждения и делал то, что я говорю. Потому что от этого будет зависеть твоя жизнь.

Белов молчит, рассматривая мое лицо. Я не могу выхватить ни одну эмоцию. Затем совершенном спокойным тоном с проступающей улыбкой на лице он произносит:

—А нахуй сходить не хочешь? Ты уже раздавил мою внучку, выдавил сына из гонки, а теперь явился в белом пальто с какой-то одному тебе известной правдой? В эту истину все должны поверить? А откуда мне знать, что тебя не перекупили, Жек? Я, по-твоему, кретин полный, что прямо сейчас пойду на все условия, а затем мне прилетит по голове? Ты потом еще через внучку мою действовать будешь и потребуешь все. Конечно, я буду вынужден тебе это все предоставить, потому что мои дети и внуки для меня на первом месте. Но это так не сработает, Жек. У тебя три минуты, чтобы дать мне целый один аргумент не убрать тебя сегодня же. Дай мне этот аргумент, потому что мои руки адово чешутся размазать тебя по стенке.

—Я знаю, кто стоит за сталкером. Реального заказчика. У тебя крыса среди приближенных, она и помогает врагам. Тот, на которого ты никогда не подумаешь. И которому готов верить, ведь это проверенный кадр.

—Доказательства.

Достаю из кармана смарт, а там фото с камер наблюдения в доме мэра, его сына…врубаю записи личных бесед, которые можно использовать в предвыборной гонке. Ясно без слов, что эта крыса вхожа в дом. Белов откидывается на стуле и бледнеет.

—Это еще не все. Я работаю на этого человека и пришел к тебе, как только смог, и как только давление той мрази перестало угрожать моим близким настолько сильно, чтобы рискнуть.

—Откуда мне знать, что это не подстава. Что ты не работаешь на него, а тут пытаешься влиться назад, наводя подозрения на остальных?

—Вчера у тебя в мэрии проводили обыск. Искали по наводке. Ничего не нашли, ведь так?

—На меня часто устраивают рейды перед выборами, это не аргумент.

—Аргументом будет то, что я вынес причину обыска из твоего кабинета? Вот настоящая запись с камеры наблюдения, твою я поправил, чтобы не было доказательств, — включаю ему кино и очень хочу верить, что мэр мне поверит.

Он впивается взглядом в экран и меняется в лице. После просмотра молча толкает ко мне трубку.

—Кредит доверия у тебя есть.

—Отлично. Мое условие. Я хочу нормально поговорить со Светой. Без наблюдателей. Без этого дальше с места не сдвинусь.

Белов ухмыляется, переводит взгляд в сторону, а затем веселым голосом заявляет:

—Что ж, считай, что я чародей. Твое условие выполнено.

И я замечаю Свету, которая идет рядом с долговязым самонадеянным парнем, перехватившим ее руку. Во мне пробуждается злость, и ее так много, что меня топит. Глушит.

—Красиво смотрятся, не правда ли?

Саня забивает последний гвоздь в крышку гроба. Пелена становится вязкой. Я с жадностью вожу по манящему телу…и захлёбываюсь.

Света меня сначала не видит, сначала. Это доли секунды. А когда мы сталкиваемся взглядами, меня на стуле назад отшатывает, потому что этот взгляд ни с чем не сравнить.

Просто мой взгляд, тот, которым она всегда смотрела на меня раньше. Тот, что давал мне очередной глоток воздуха и тот, без которого я почти сошел с ума. Обезумел, потерял смысл жизни. Никогда не думал, что можно настолько залипнуть, так сильно вмазаться и в итоге все потерять. Было и не стало. Сука.

Давление в штанах усиливается. У меня настолько все наливается там, что больно даже сидеть. Блять, я не могу уже просто терпеть.

Света же цветет и пахнет. И я готов отдать за это свою жизнь, чтобы именно так и продолжалось. Она мажет по мне вниманием и тут же отпускает. Меня же током прошивает. Раз. Два. Не дышал, и вот подключен к ИВЛ.

Она может сколько угодно кричать, что не хочет меня видеть, что все кончено, и что у нее другая жизнь. В конце концов, в какой-то совсем безумный момент я думал ровно также, считая, что только так смогу прожить следующий день.

Но даже уверовав в это, не покидали меня мысли о том, что я ее все равно заберу, украду, присвою.

Что бы ни случилось, кто бы ни встал на пути. Даже если придётся убивать, угрожать, уничтожать.

Красиво или нет, это неважно, потому что назойливой мыслью в моем виске пульсирует только одна идея фикс, чтобы это девочка стала моей по-настоящему. Без условностей и преград, без гребанных проблем, просто, сука, взять и забрать себе, не оглядываясь на угрозы.

Первое время я с одержимостью безумца рассматривал фото, что мне присылал мой человек, подолгу сидел и не мог себя собрать по частям. Водил пальцами по лицу и подыхал.

Если порыв рождался все бросить, то по голове тут же прилетал стимул, от которого зубы крошились, ведь я с такой силой сжимал их. Но это все пустое. Все, блин, пустое.

Видеть ее живьем — это новый вид экстаза, на который я думал, что больше не способен. Но нет. Глазами тоже можно касаться, что я и делаю, мысленно представляя себе другие исходные данные. А еще у меня стал обостренным нюх, я ее запах вылавливаю среди сотен других, и тут же подсаживаюсь.

Красивая. Очень красивая, настолько, что я слепну. Взгляд пытаюсь перехватить, но она больше не дарит мне этого, краснеет только, а следом — к дедушке прижимается. Это лучше, чем то, что я видел до этого. Свою ревность держать в уздах сложно, тем более, когда все в прямом эфире, а не на гребанном фото/видео.

В разговоре не участвую, а мэр тот еще игрок в покер. Ему словно нарочно следует прочитать мою реакцию. Хочешь понять, что болит? Так да болит, тут только слепой не заметил бы зияющей дыры.

Он меня планомерно выкручивает, пока я взгляд не свожу со Светы, считывая каждую ее эмоцию.

Ну не нравится же тебе этот утырок, не нравится, и даже больше, ты явно питаешь к нему то еще отвращение. Мне только локоть резко выставить, и он будет полировать пол. Взглядом я ей это обещаю…С меня не убудет, а ему лишним не станет.

Не пытайся меня обмануть, малыш, не получится. Я твою мимику за столько лет изучил вдоль и поперек. Меня ж вообще никак не обмануть. Касаюсь коленкой ее ноги, и снова захлебываюсь в желании. Оно дерет глотку, мне не напиться тобой.

Пытайся, конечно, подыграть. Хмыкаю на очередном бреде, что трындит нечто слева, но на словах мэра меня все-таки прорывает…

Он, произнося это, в меня стреляет беглым взглядом, а я тем временем взрываюсь. Месяц. Свадьба, внуки…Пелена накрывает зрение, взор мутнеет.

Руки стягиваются в кулаки, мысленно я пытаюсь отогнать смерч назад, но от кипящего внутри микса все вокруг взрывается к чертовой матери. В итоге официант выливает на Свету содержимое моего бокала, и та, опешив, тут же подскакивает, швыряя в меня салфетку, посылая следом отвращение.

В глазах такой огонь, что меня к ебеням спалит сейчас. Праведный гнев Беловой во всей красе.

—Белый, я ставлю тебя в известность, что она едет со мной, блять, — руками впиваюсь в стол. Дышу рвано. Уши закладывает, но ответ слышу…—Не уверен, что она захочет слушать, но ты мужик умный. Не лапать без разрешения, не заставлять плакать, — наставляет мэр, и я подрываюсь как на шарнирах, двигаясь по приборам. Тебе от меня не сбежать. Баста.

За копной темных волос практически не угнаться, но я сгребаю ее в объятия, и даже черт не заставит меня отпустить.

Прикоснуться к Свете подобно ядерному взрыву. Сопротивление — на грани боли, скорее душевной, потому что меня на части рвет, как и ее.

Она соткана из противоречий, пытается оттолкнуть, но в глазах читается другое. Прижимаюсь к ней сильнее и теряю рассудок, ладони сами двигаются. Не понимаю, почему меня так накрывает от этого «нет», что шепчут губы. В глазах настойчиво мелькает «да».

В штанах становится ощутимо теснее, хотя куда уж больше, с учетом, что я уже полгода на сухом пайке, лишь на фотки Светы залипаю…

Она же отвечает мне с таким же жаром, как и когда-то. Когда-то в той другой жизни, в которой я мечтал остаться навсегда. Довожу до финала Свету так быстро, что самому не верится.

В глаза всматриваюсь и перехватываю маленькую за подбородок, стараясь успокоиться.

Нифига. Один вздох и меня изнутри подрывает, грудина лопается.

На себя толкаю сильнее, пытаясь хоть немного облегчить болевые ощущения в яйцах. Черт, та плевать уже на все!

Одержимо ловлю судороги своей девочки, считывая каждое подрагивающее движение губ, ресниц. Пальцем обвожу раскрасневшиеся уста, а Света обессиленно падает в мои объятия и устало выдыхает в шею, бросая мне очередную предъяву о другой. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Наверное, я не расслышал. Да? Какого, блять, черта?

—Я чего-то не догоняю, — бедрами толкаюсь вперед, нарочно ударяясь в Свету. Отголоском наслаждения меня трогает… С губ срывается стон. У меня же изо рта огонь вырывается. Не даю малышке оттолкнуться, и в итоге она с силой давит мне на грудь ладошками, снова протестуя.

—Я видела тебя с девушкой. Отпусти меня, — голос хрипит мне в шею, и в том месте мурашки расползаются.

—Это совсем не то, о чем ты думаешь,— печально смеюсь, лицом зарываясь в распущенные волосы. Меня отпускает, пока вожу пальцами по выступающим позвонкам. Похудела моя девочка, теперь ее только откармливать и откармливать.

—Да-да, удобно сделать из меня дуру после полугодичного исчезновения в момент, когда ты был мне реально нужен, — Света пытается оттолкнуться от меня, но я насильно жму ее на себя.

—Херню не неси, а? У меня не встало бы даже ни на кого, так что бросаться громкими обвинениями нет смысла.

Света с особой болью всматривается в меня и отрицательно машет головой. Попытки вырваться прекращаются.

—В любом случае — это не мое дело. Ты вправе спать с тем, с кем хочешь.

—Что значит, не твое дело? Ты моя, ты только моя…— притягиваю ее бледное личико к себе и вожу носом по влажной от слез щеке. —Не плачь. Ты понятия не имеешь, что я пережил. Не было у меня никого, да и не встал бы, сказал же тебе. А то, что видела…поехали, познакомлю.

Света кусает губы, на меня не смотрит, но хмурое личико разглаживается. Все равно напряжена, а спустя пару мгновений переводит на меня подозрительный взгляд.

—Я не могу просто так взять и уехать. Меня в кафе ждут, — сжимает губы в прямую линию, снова заставляя меня, мягко сказать, звереть.

—Дед дал добро, остальные меня не колышут.

«Больше тебя никто не будет ждать, кроме меня» произношу мысленно, но посылая эту идею через взгляд.

Света явно мечется, лезет в маленькую сумочку, что сейчас на соседнем сидении валяется. Телефон выуживает и дрожащими пальцами водит по экрану.

—Ты мне не веришь, что твой дедушка в курсе?

Она поднимает на меня растерянный взгляд и прикрывает глаза, выдыхая надсадно.

—Поехали, и я познакомлю тебя с одним очень важным для меня человеком…

Поднимаю руку и терпеливо жду, пока Белова уложит свою руку в нее. Секунды растягиваются в часы, но холодная ладошка теперь согревается моей.

Понравилась глава?

ГЛАВА 9

СВЕТА

Если он так спокойно везет меня куда-то с намерением познакомить с той девушкой, которая бесцеремонно висела у него на шее, то это же должно о чем-то значить? Я внимательно слежу за каждым его шагом, он не звонил никому и не писал, а значит, предупредить бы не успел.

Господи, о чем я думаю? Серьёзно? После того, как плавилась в руках, снова врубаю подозрения?

Как будто у меня нет поводов подозревать, в самом-то деле.

А если это…его дочка? Он же вполне может иметь взрослую дочь, почему нет?

От этого сразу в пот бросает. Почему-то такой ужас берет, что кто-то мог подарить ему дочь. Кто-то, но не я.

Между ног ноет от только что пережитого оргазма, я вся искрю, и если честно, этого так мало. Мне хочется большего, а в следующий миг сама себя мысленно обрубаю, не позволяя фантазии разгуляться настолько, чтобы представить, как бы это могло быть.

Чего, собственно, представлять? Губы горят и все тело печет. А еще я очень стараюсь смотреть прямо перед собой, но это не спасает от острого желания, покалывающего в ладошках.

Хочется прикоснуться и провести пальцами по небритой скуле. Хочется зарыться в волосы. На эти простые ласки тоже можно подсесть, как и на ощущения скольжения от жарких поцелуев на груди.

Я боюсь моргать, ведь тогда на долю секунды перед глазами кадры того, как я наверняка смотрелась со стороны, сидя на руках Жени.

Мы едем молча, боюсь даже что-то спросить, чтобы не понесло опять, а мой бывший телохранитель изо всех сил пытается успокоиться.

Так или иначе, выходит у него не вау, если обратить внимание на выпирающий бугор. Воздух в машине наэлектризован. Складывается стойкое ощущение, что у обоих горят предохранители, и эта паль сжигает легкие.

Мы едем так быстро, словно сбегаем от кого-то, будто бы сама смерть гонится за нами.

Украдкой я смотрю на напряженный профиль Жени. Настолько сосредоточен, но стоит мне, окончательно задохнувшись от желания, отвернуться, как я чувствую взгляд, скользящий по моей щеке и скуле вниз, к груди.

В месте касаний происходит атомный взрыв.

Мой рваный вздох сопровождается его глухим выдохом. Обоюдно искрит. Сжимаю ткань платья, что сейчас задирается, но больше не поворачиваюсь. Пока я не узнаю правду, какой бы болезненной она ни была, ни полшага навстречу.

Мы паркуемся возле обычной советской пятиэтажки. Это не дом Жени, здесь тоже, как и у него, нет никаких излишеств. Совершенно обычный подъезд, по лестнице также идем молча. Женя впереди, я сзади, пялюсь на его задницу и чувствую, как сердце сбоит.

На третьем этаже остановка. И одновременно с этим стук в грудной клетке обрывается на мгновения.

Мужчина достает ключ, открывает дверь, и пропускает меня вперед. На деревянных ногах шагаю внутрь.

Межкомнатная дверь отворяется, а оттуда выходит девушка, слишком похожая на Женю, чтобы этого не заметить.

Слишком.

—Женя? — она смотрит сквозь меня, улыбается несмело, и тут же кладет руки на живот.

—Настя, это Света.

* * *

Настя улыбается шире и несмело подходит ко мне, одаривая теплым взглядом. Она худощавого телосложения, но при близком рассмотрении я замечаю выступающий животик.

Точно беременная. Внутри что-то лопается, но я с остервенением жду следующего пояснения о том, кто же она.

—Моя сестра, — заканчивает Женя, скользя по моей пояснице пальцами. Невесомо, но рождая рой мурашек на коже.

Облегчение моментально затапливает меня, до краев заполняет. Мне кажется, что и моя улыбка вдруг становится шире. Я с особой внимательностью рассматриваю лисий взгляд девушки, отмечая, что да, они похожи и им, и чертами лица, а еще цветом глаз.

—Добрый вечер, — с особой радостью приветствую эту малышку. Она подходит ко мне еще ближе, в нерешительности распахивая объятия. А затем на Женю бросает взгляд и снова ко мне, без слов спрашивая, можно ли. Я киваю и даю себя обнять, но при этом и сама не стою истуканом.

Боже, она совсем тростиночка

—Привет, ты такая красивая. Даже лучше, чем я себе представляла. Жень, ну вы заходите, а я там так по мелочи наготовила. Ничего особенного, сейчас достану тарелки, — тут же хлопочет, отпуская меня и смазано целуя Женю.

А затем упархивает, очевидно, на кухню, оставляя меня наедине с мужчиной.

Он стоит за моей спиной и не двигается, вот только выдыхаемый огненный поток недосказанности ударяется в затылок. Не любовница, а сестра. Смотрелось как…смотрелось так, как будто он предатель.

Теперь становится понятно, что его скорый и такой неожиданный отъезд точно связан с ней

—Обо всем расскажу позже, но, надеюсь, теперь ты не будешь думать, что я тебя предал, — его широкая рука касается моего бедра и плавно поднимается выше, заставляя задыхаться от нахлынувших эмоций.

—Ты мог бы сказать мне правду, — кусаю губы, всматриваясь в стенку перед собой. Меня злость берет все равно, потому что теперь выходит так, что я не достойна была узнать правду. Мурашки захватывают все тело.

Мы все равно в конечном итоге оказываемся в разных командах, по большей части еще и противоборствующих. А ведь все было бы проще, не скрой он от меня ничего.

—Не мог, Свет, — чувствую кожей, как он делает еще шаг ко мне, а ладонь виражирует к животу, прижимаясь вплотную. Рывок, и теперь ягодицами упираюсь в пах мужчине. Губами он водит по волосам и шепчет:

—Знала бы ты, что я пережил и сколько раз думал, что сорвусь, приеду и заберу тебя несмотря ни на что и даже вопреки всему.

Внутри все покрывается коркой льда, но я не позволяю страху захватить себя.

Что случилось? Что?

—Так расскажи мне, я не владею мастерством телепатии.

—Есть вещи, которые я пока не могу рассказать, но будь уверена, то, что ты сейчас здесь — уже нарушение всех очерченных изначально рамок и договоренностей.

Сжимаю зубы от досады и делаю шаг вперед, но стальная рука, упирающаяся вниз живота, не дает мне с места сдвинуться.

—Я тебя не отпускал, Света.

Он целует меня в затылок, нежно проводит пальцами по животу порхающими движениями и выдыхает огненный воздух в мои волосы, отчего по коже мурашки скачут.

—Пойдем, познакомлю ближе, — перехватив мои пальцы своими, ведет в кухню-студию, где уже хлопочет Настя, расставляя приборы. Здесь стоит аромат запечённой курицы, и у меня в животе все делает радостный кульбит, ведь так не удалось поужинать полноценно. И в итоге из ресторана я сбежала голодной.

В последнее время я вообще плохо ем, в меня не влезает много, не то что раньше. На завтрак кашу приходится запихивать себя, и то это вызывает тошноту. Обедаю чем придется, а ужин проходит мимо.

Но сейчас аппетит впервые за долгое время разгорается с нешуточной силой. Я сдержано улыбаюсь и сажусь на мягкий диван, а Женя — на стул, уступая удобное место своей беременной сестре.

—Света, я столько о тебе слышала! Ты себе не представляешь, как я хотела с тобой познакомиться! — она светится от радости, а мне неловко, потому что мое первое впечатление о ней было далеко от идеала.

Скорее оно рождало во мне острую ненависть, о которой я старалась не думать и на которой не хотела концентрироваться.

—Я не так много, извини, просто я думала, ты пропала без вести, — осторожно ступаю по извилистой тропе, уверенная, что больше информации мне едва ли дадут сегодня.

Но я обязана узнать хоть что-то, вот почему об этических нормах думать не собираюсь.

Ее взгляд тухнет, она опускает глаза на стол, странно передергивает плечами, а потом поднимает голову и уже совершенно другим голосом уверенно шепчет:

—Я тоже так думала, но меня вывели на свет.

Переведя нечитаемый взгляд на Женю, она снова обращает внимание на стол и увлеченно накладывает салат.

—Мне удалось найти Настю благодаря новым знакомым. Остальное не имеет значение, но ты должна понимать, что теперь ее стоит называть Нарина или Нара, к этому стоит привыкнуть…как и к новому цвету волос, — отмечает он, поглядывая то на сестру, то на меня.

Что? Смена имени и имиджа? Ты откуда вытащил ее еще и беременную? Сглотнув вязкую слюну, киваю, ведь по взгляде Жени нет ни капли юмора. Что-то здесь происходит, и судя по тому, что я слышу, он ее вывез без разрешения.

Настя снова опускает руки на живот, а потом смотрит на меня с печальной ноткой. Руки щитом накрывают, будто она боится, что хоть кто-то может причинить вред. Едва ли это возможно…

—Да, я теперь буду брюнеткой. Завтра в салон записалась, сходишь со мной? Чтобы посоветовать? Боюсь, я не сильна во всем этом…— она с надеждой смотрит на меня, а Женя властно кладет руку на мою похолодевшую ладошку, отрезая этим наши планы.

—Нет, Насть, нельзя чтобы вас видели вместе. Да и вообще, лучше я тебя отвезу, подожду, а по поводу совета…отправим фото, да? — он переводит на меня серьезный взгляд, и я молча киваю.

Кажется, нам предстоит пройти еще один серьезный разговор, потому что я понятия не имею, во что сейчас вляпалась.

—Мальчик или девочка? — съезжаю с неудобной темы, но все равно чувствую, как по спине капельки пота скользят. Тут за какую тему ни возьмись — всякая будет неудобной.

Женя тут же обхватывает мою ладонь сильнее, чем запускает невозвратимый процесс напряжения внизу живота.

Но Настя от моего вопроса только расцветает, буквально подсвечиваясь от счастья. Видно, что эта тема ей очень приятна. Вернув Жене недовольный взгляд, пытаюсь вырвать руку из захвата, но он перекладывает наши сцепленные ладони себе на бедро, пригвождая к телу.

В жар и холод одновременно окунает. Как ему удается настолько полярно на меня действовать?

—Я попросила не говорить мне…самое главное, что ребенок здоров, а я буду рада и мальчику, и девочке. Я на узи была…представляешь? Мне сердцебиение включали слушать. В общем, — она складывает руки на груди и вверх голову поднимает, прикрыв глаза словно пытается воссоздать по памяти этот звук. —Я очень счастлива, что у меня будет ребенок. И у вас обязательно будет, очень красивый, потому что вы красивые…оба, — она склоняет голову и всматривается в нас довольным взглядом.

Я же чувствую, как сердце заходится в бешеном ритме.

—Света, я могу попросить тебя кое о чем?

Не совсем понимаю, как мне с этой девушкой вести разговор и потому киваю, на что она тут же выпаливает.

—Поможешь мне попозже выбрать все для ребенка? Пожалуйста, — Настя так просит, как будто от этого зависит ее жизнь. Взгляд мечется от меня к Жене, и я, разумеется, соглашаюсь.

В каждом ее движении скользит какой-то надрыв, словно она на грани не то истерики, не то смеха.

Прежде чем знакомить с настолько нестабильным человеком, нужно предупреждать!

Женя молчаливо наблюдает за нами, криво улыбаясь.

Ужин прекрасный, но теперь у меня опять ничего в глотку не лезет. Чтобы не огорчать хозяйку, запихиваю в себе пару кусочков, и только рассматриваю худощавое телосложение, а еще…множественные ожоги на коже. И это чертовски похоже на следы от сигарет.

Будто бы о ее руки тушили окурки. Мой взгляд останавливается на шраме у шеи, скрытом за длинными русыми волосами. Пока что таковыми, ведь завтра она станет брюнеткой.

—Спасибо большое, это очень вкусно! — промочив губы салфеткой, улыбаюсь Насте, на что она отмахивается, мол, это совсем глупости, ничего сложного.

—Я отлучусь на пару часов, не жди меня и засыпай, хорошо?

И теперь я замечаю, как улыбка моментально сползает с лица Насти, вместо нее —отрешенное выражение, а еще проступающий крупными мазками страх.

—Да, конечно, — на меня она больше не смотрит, но идет провожать. У двери даже обнимает, но без былого энтузиазма.

—Я думала, ты останешься, —шепчет она, а я теряюсь в ответе. Мне и сказать-то толком нечего.

—Думаю, в другой раз это вполне исполнимо, — шепчу, сжимая похолодевшую ладошку девушки. Она вот-вот заплачет.

Что бы тут ни происходило, я бы хотела это знать заранее!

‍‌‌—Скоро буду. Пойдем, — последнее обращено уже ко мне.

Мы выходим из квартиры, но меня все еще потряхивает.

—Какого, блин, черта! Ты не предупредил меня!— со злости бросаю еще на первом этаже, а Женя молча толкает меня к стене, подложив под лопатки собственные руки.

Взгляд нечитаемый, но все еще пробирающий до кости.

—Отпусти меня, — шиплю злобно, потому что сейчас не способна на конструктив. Я уже молчу о том, что он все от меня скрыл, но вот так, без предупреждения, нарушать спокойствие человека, перенесшего намного больше бед, чем можно было бы себе даже вообразить, — жестоко. И знай я об этом хоть на четверть, никогда бы не пришла спонтанно.

Для Насти сейчас любое событие может стать источником негатива и позитива, я бы не хотела вторгаться в ее пространство, пусть даже с виду кажется, что сейчас она открыта и мила.

Нет, это поломанный человек, по глазам же видно, тут не надо быть и семи пядей во лбу!

—Хватит уже просить меня делать то, на что я не способен, — коротко рубит Женя, прижимаясь к моей щеке губами. —Все. Никуда я не денусь теперь, и тебя собираюсь отвоевывать.

Глупое сердце бьется быстрее, меня этим стуком оглушая. Добиваться, да? На глаза слезы наворачиваются. Я так хочу злиться на него, но в моменте моя злость искусно переплетается с любовью, вырвать которую из груди не получается, как бы я ни пыталась.

—С чего ты решил, что я даю тебе зеленый свет, Женя? Может поезд давно ушел, и я хочу двигаться дальше без очередных потрясений, без тайн и вечных попыток скрыть от меня правду? Вот буду я беременная и босая ждать тебя на кухне в свое время, а ты пропадешь, а затем вернешься, когда ребенку будет год. И что тогда? Мало ли что по жизни случиться может, мне не надо, чтобы меня бросить могли в любой момент. Доверие — это штука тонкая, и ты его сломал, Женя, — в полутьме глаза мужчины на каждое последующее сказанное мною слово загораются ярче, превращаясь в два тлеющих уголька.

Подуй на них — огонь распалится.

—Потому что я тебя люблю. И ты меня любишь, и если не это, то я даже представить себе не могу, какой еще аргумент тебе нужен. Я бы тебя не только беременную и босую не бросил, я бы и полгода назад никуда бы не исчез, если бы блядские обстоятельство не выкручивали мне яйца так, что я не видел другого выхода. Но, повторюсь, ты имеешь право на эти эмоции, а я имею право проживать твои удары ниже пояса. Они заслужены, — он переплетает наши пальцы, мои уже окоченевшие от сковавших тело нервов, а его теплые и шершавые, но дарящие все то же успокоение и чувство защищенности, что и раньше.

—Мне нужна информация, иначе я понимаю, что я для тебя никто. А я хочу и в болезни, и в здравии. Почему ты уехал? Это связано с твоей сестрой? — воцаряется молчание, слышно тяжелое дыхание Жени, и мое бешено скачущий пульс.

—Частично. И частично связано с тобой. Это было условием к выполнению. И я сделал все, что мне сказали. Не пострадали ни ты, ни Настя. Все остальное уже неважно, — он наклоняется ко мне ниже, а я практически не дышу.

Что, черт возьми, случилось?

—Что с Настей произошло? — шепчу практически в губы, руки Жени смещаются на мою талию и сжимаются до состояния синяков на коже.

—Я выкрал ее у человека, который привязывал ее к батарее и измывался как только мог.

Звучит приговором. Бам-бам-бам по голове лупит давление, ударяется так сильно, что глохну. К батарее? Эту маленькую девочку?

—Она беременна от него? — слезы душат, я не могу больше контролировать себя.

—Да, и слава богу, совершенно здорова физически. И она, и ребенок. Остальное придется лечить. До недавнего времени у нее были проблемы с закрытыми комнатами и тишиной. Спит при свете и очень не любит оставаться одной. Словом — он ее сломал. И теперь сломать его хочу я, но не все сразу…— шипит злобно, упираясь своим лбом в мой.

Глаза наполнены чистой ненавистью, а я впервые волнуюсь, что, кажется, он пойдет на все, чтобы отомстить, и я точно не смогу его винить ни за что, из того, что он сможет предпринять в отношении той твари.

—Мне жаль. И спасибо за правду. Это важно для меня даже больше, чем ты можешь себе представить.

—Спасибо, что пришла и выслушала.

—Не то, чтобы у меня был выбор, если ты забыл, как именно я сюда попала, — смеюсь невесело, стараясь разрядить обстановку, но выходит так себе.

Взгляд Жени все еще колючий, и только на дне его невозможно красивых глаз виднеется успокоение, его так мало, что проскальзывает легким шлейфом.

—Ты очень красивая сегодня и вообще, — еще тише произносит, мягко скользя носом по моему…дыхания смешиваются, и я чувствую языки пламени на коже.

По сантиметру двигаемся друг к другу, словно пробуем на ощупь реакцию друг друга. А когда наши губы все-таки касаются друг друга, я теряю способность мыслить здраво, сильнее обхватывая сильные плечи.

Женя приподнимает меня, опаливая бедра огненными касаниями, сводящими с сума.

Платье кажется лишним и сковывающим. Обхватив бедра мужчины, я тут же чувствую упирающуюся в промежность выпуклость, изнемогая от происходящего. Ноги вибрируют, но все прекращает Женя, отрываясь от меня рывком, словно это дается ему тяжело. Но я такая же, я бы вообще не смогла.

—Мы начнем сначала, и как надо, красиво. Я не хочу, чтобы ты думала, будто бы я готов трахнуть тебя в старом подъезде и снова испариться. Нет. Придется первое время особо не отблескивать, пока я не решу весь этот пиздец, а дальше с повинной ко всем. Я семью хочу, Света. Детей хочу. С тобой.

Он смотрит на меня так, что я превращаюсь в растаявший лед. Как ни старалась быть снежной королевой, не вышло…

Теперь эти отношения под запретом и в тайне, теперь тело будоражит дрожь только от предвкушения будущих встреч.

Женя отвозит меня домой к господину мэру, целомудренно поцеловав на прощание. Мой дедушка в нашей команде.

—Теперь встречаться будем только тут?

—Место сбора, но твоему дедушке придется поляну накрыть за содействие, — угрюмо шепчет Женя, не выпуская моей руки из своей.‌‌‌—Это не значит, что ты можешь мне и дальше не рассказывать, — все равно показываю характер, потому что эти сказки на ночь порядком надоели.

—Ты узнаешь все, как только я решу эту проблему. Зная Беловский характер, захочешь вписаться, а я не переживу, если с тобой хоть что-то случится.

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ГЛАВА 10

СВЕТА

Мы договорились, что теперь наши с Женей отношения будут только для нас. Как долго мы будем тайной — не оговаривали, но я, по правде говоря, не уверена, что мне сейчас нужны сроки какие-то.

Куда больше меня волнует, чтобы наши отношения были без лжи и без попыток меня уберечь.

Я взрослая, я самостоятельная и способна вынести абсолютно любую новость. Не надо делать из меня хрустальную куклу, что может разбиться, только прикоснись к ней.

От трепета все еще дрожу, на губах смазанные поцелуи на прощание, а улыбка так и прорывается наружу.

Захожу в дом к дедушке, который сидит за столом и пьет чай с Машей.

—Вернул золушку раньше двенадцати, значит, заслужил похвалу, — шутит деда, вставая и целуя меня в лоб. —Не обидел? — он прищуривается и осматривает меня с ног до головы. Не заметить мое радостное настроение сложно.

—Не обидел. Привет, Маша, — я пытаюсь не сверкать как натертый самовар, хотя внутри у меня впервые за очень долгое время странное успокоение. Оно практически невесомое, но я однозначно чувствую себя получше…а как иначе?

—Привет, Света, ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент, склонив голову набок. —Светишься.

И правда, наверное, свечусь.

—Можно с тобой поговорить, пожалуйста?

О чем-то Женя с ним же говорил? И если он не говорит мне, то тогда дедушка раскроет все карты.

—Секретничайте, только поешьте! — шутит Маша, а я тут же откликаюсь.

—Маша, извини, пожалуйста.

Она понимающе кивает, берет со стола грязную посуду и уходит, а дед указывает на диван у камина и мягко меня за талию к нему ведет. Мне с детства нравилось оставаться тут, очень было уютно перед камином читать или просто сидеть смотреть на огонь

Это безумно бестактно, но я всерьез даже задуматься не успеваю, так уж и прет из меня желание узнать подробности разговора Жени с дедушкой. А вить веревки из мужчин у меня вроде как получается, и только папа остается для меня до конца не покоренной крепостью.

—Деда, а о чем вы говорили с Женей? — спрашиваю, укладывая голову его на плечо. Тот тяжело выдыхает и целует меня в макушку.

—Если ты жаждешь подробностей, почему он тогда исчез, то я без понятия. Скажу только, что напоследок он настойчиво попросил твоего отца снять свою кандидатуру с поста мэра, и твой папа согласился, потому что аргументы тогда были весомые. Остальное Женя должен рассказать тебе сам, чтобы не было испорченного телефона. Но вообще…Что ты знаешь о предвыборной кампании своего отца, светлячок?

Услышанное знатно поражает, я понятия не имела ни о том, почему он снял кандидатуру, ни о том, что мой Женя имеет к этому прямое отношение.

Смотрю на дедушку и непонимающе плечами веду.

—Ничего, при мне ничего не обсуждается. Я словно в коконе, информационном вакууме, и меня это убивает просто, потому что я не понимаю, за что они все так со мной, — говорю и чувствую, что губы дрожат.

—Ну-ну, не вздумай плакать, — перехватывает мое лицо и пальцами по щеке водит. —Твой папка на тебе свихнулся. Тут уже ничего не сделаешь, любовь у него к тебе такая сильная, что он хочет закрыть тебя в башне, чтобы никто не увидел и не навредил. Но нельзя так сильно любить своих детей, что этой любовью начинаешь их душить.

Мне кажется, что я сейчас в шаге от того, чтобы расплакаться, но держусь из последних сил.

—Интуиция подсказывает, что Женя никого не предавал, не хотел навредить, просто его вынудили.

—Он познакомил меня со своей сестрой сегодня, и она…не в порядке, совсем не в порядке, — шепчу срывающимся голосом, а дедушка действительно удивлен.

—Я думал, она умерла, по крайней мере, такие данные были последними в ходе нашего поиска, — он сдвигает брови в прямую линию и переводит загадочный взгляд на огонь.

—Она живая с виду, но, очевидно, мертва внутри. Очень похожа на Женю и ведет себя…как глубоко раненный человек.

—Что ж, это меняет в корне все. Только никому не говори об этом. Женя мне не сказал по какой-то причине, а тебе показал. Это о многом говорит, и дает еще больше кредита доверия мне.

—Дедушка, что происходит? — спрашиваю его в открытую.

—Ничего необычного или такого, к чему мы не привыкли. Скорее всего, твой преследователь напрямую связан с предвыборной кампанией отца, и теми массовыми попытками подвинуть меня, чтобы поставить нового человека, с которым будет приятнее работать. Мои догадки, но нужно время, чтобы разобраться. От себя прошу: будь внимательна и пока сократи общение со всеми, включая нового ухажера, ладно? Что-то я начал переживать насчет своего окружения, даже самого близкого.

Я о нем и вовсе забыла. Ухмыляюсь печально.

—Та какой теперь ухажер?

—Когда Женя вернулся, да? — криво улыбается дедушка и загадочно изгибает бровь. —Что? На свиданки будешь бегать в тайне папки? Мною прикрываться?

Ну вот как ему удается так все просчитать?

—Твое второе имя случайно не агент 007? — подкалываю и толкаю деда в бок, а он показательно за него хватается.

—Мне годков уже прилично, и я много чего замечаю, светлячок, а еще, хоть убейте, верю я Жене несмотря на то, что поводов для сомнений было предостаточно. Но верю, как по Станиславскому, и любит он тебя, значит, мне ему тебя доверить можно, а это главное…если мужчине верить можно, понимаешь? —обнимает меня, и прижимаюсь к груди, обтянутой белой рубашкой. Так и сидим, пока мой телефон не оживает.

—Все, кончилась лафа. Папка звонит, да?

Эх, звонит, конечно…

*************************

Мой папа что-то подозревает, впрочем, это он правильно делает, потому что скрывать отношения с Женей легким занятием не станет. И как назло, именно сейчас отец будто специально больше времени уделяет мне, подначивая на то на одно мероприятие, то на второе.

—Дочь, завтра едем к Агеевым, почти все соберутся, так что не планируй ничего, — невзначай бросает мне, усаживаясь на диван. Я тут же блокирую телефон, хоть там ничего эдакого нет. Мы с Женей не переписываемся и не созваниваемся.

—А я могу что-то запланировать? Кажется, мы уже уяснили, что я в тюрьме, — прыскаю ядом, и этим совершенно не горжусь.

—Ух, характер!

—От осинки не родятся апельсинки, Рус, — с юмором отмечает мама, вчитываясь в книгу. Это так и остается ее страстью, наряду со школой, вырвать из которой ее практически невозможно. А сейчас еще и пары подключились, она снова в своем универе на четверть ставки работает.

Отец смеется, но с меня подозрительного взгляда не сводит. Сканирует и изучает на предмет подозрительных реакций. Бегущей строки с явками и паролями на лбу не предвидится!

—Верно, не родятся. Я и не жалуюсь, горжусь, — отец целует меня в макушку и выходит, а мама недовольно выдыхает, поправляя очки.

—Светлячок, если у тебя были другие планы, то можешь не ехать, я папу пришпорю, — переводит на меня внимательный взгляд и улыбается.

Но нет, я прекрасно отношусь к Агеевым, ко всем без исключения, и потому соглашаюсь. Никакого особенного торжества у них нет, это обычные домашние посиделки.

Такие посиделки у нас обыденность, и только с ростом проблем в последнее время они стали редкостью. Но нам всем нужно выдохнуть.

Мы приезжаем в дом у речки, где живут дядя Ал и Лина. Я замечаю машину Аси и ее мужа, дедушки, Яны и улыбаюсь, чувствуя радость. Почти все как раньше.

Наверное, только их Аньку и Дэна не увидим, вряд ли они со столицы приехали.

Все собрались на улице возле мангала, а дядя Ал жарит мясо.

—О Беловская натура опаздывать бесит.

—Начальство не опаздывает…— вторит папа.

—Начальство пришло раньше, — хрипло смеется дед, отпуская Машу и целуя меня в лоб.

Яна с Бодей машут нам, катаясь на садовой качели.

Тут тепло и уютно, Ал травит байки, а Лина пытается его успокоить от очередной пошлой шуточки, потому что тут «дети».

—Эти дети научат еще нас с тобой, как ксерокс делать. И детям давно уже годков ого-го.

—Где Ася?

—На территории где-то мужа строит, он ведь у нас весь в работе, —недовольно закатывает глаза дядя Ал. —Иди найди, а то он допрыгается. За уши притащу, — строго заявляет, подходя к своей жене и целуя в щеку.

—Он прокурор, что ты хочешь? Не может же ничего не делать.

И тут мы замечаем, как Ася действительно тащит мужа к общей толпе. В этот раз он не в костюме, а в обычной толстовке и джинсах. Непривычно видеть этого человека в такой атмосфере, и да, он даже улыбается, ну надо же…

—Народ, мы тут, можем начинать. Потому что без нас начинать нельзя, как вы можете понять.

—Добрый вечер, — здоровается он, кивая, и у дяди Ала сразу улыбка с лица сползает. Вот уж кто не может смириться с замужеством дочери.

Интересно, когда я выйду замуж за Женю, будет тоже самое?

Аж в пот бросает, и улыбка растягивается на лице.

Мы собираемся в доме, я сижу рядом с Яной, которая не прекращает улыбаться, поглаживая живот. Бодя тоже светится.

—Что спецназ, как на полевом дела?

—Чики-пуки бомбони, Ал, все нормально. Дальше разгона уличной толпы не хожу пока что, боюсь сноровку потерять.

—У тебя сейчас другие заботы, — глубокомысленно произносит деда, кивая своим словам, и Бодя целует Яну в щеке, укладывая ладонь на живот.

—Не спорю, очень много забот, но в радость.

—Что ж, раз мы все тут собрались, я хочу вам кое-что сказать, — Ася встает и одновременно стучит по стакану вилкой. Мы все переводим на нее внимание и замираем, но, кажется, я и так знаю, что это за новость.

—Дорогие мои, у нас с Русланом будет ребенок.

Немая сцена. Все в шоке, и я первая начинаю хлопать, улюлюкая.

—Поздравляю, ребятаааа, — мою инициативу подхватывают все, кроме Алана.

Он упирает руки в стол и тяжело выдыхает, шепча:

—КАК?

А Ася поворачивается к нему и загадочно изгибает бровь.

—Что значит как? Пап, ну ты же сам рассказывал, как, вот так! Показывать не буду, дедом будешь, короче, — она обхватывает его заросшее лицо и целует в щеку, мама Аси начинает плакать, но тут же встает обнимать дочь, следом и Руслана.

—Урааа!! Почти одного возраста будет с нашей! Светлячок, ты следующая, —Облачко прыгает на месте, хлопая в ладоши.

—Не понял, не надо тут мне разврат устраивать! Ася, поздравляю, Руслан, мужик. Одобряю. Ал, не реви, дедом будешь.

Но дядя молча встает из-за стола и уходит куда-то. Ася идет следом, а Руслан полноценно принимает поздравления.

Отвлекаюсь на эту забавную историю, что не сразу замечаю, что на мой телефон приходит сообщение. Только перед самым отъездом мне удается просмотреть.

«Мне не нравится твое поведение, девочка».

Номер скрыт, но внутренности от этого холодеют только сильнее.

ГЛАВА 11

СВЕТА

Я всю ночь не сплю, а снова и снова перечитывая сообщение, от которого кровь в жилах стынет. Когда утром наша помощница по дому осторожно стучит в дверь и приносит мне коробку конфет с запиской, я первым дело хочу выкинуть ее в окно, но она загадочно улыбается, шепча:

—Женя просил передать. Не волнуйтесь…—я тут же выдыхаю и осторожно беру коробку из рук. В ней помимо сладостей есть записка.

«Приезжай сегодня вечером к мэру».

Я улыбаюсь, мгновенно чувствуя облегчение и к вечеру действительно собираюсь к дедушке, куда мне сопровождение не нужно. Разве что до ворот.

—Что-то ты зачастила к деду, может дала бы ему отдохнуть? —отец скептически изгибает бровь, окидывая меня внимательным взглядом. Но придраться не к чему. Я даже не красилась, а оделась как будто собралась в магазин.

—А мне теперь еще и добро на общение с дедом надо? На днях я думала к Яне заехать, тоже нельзя? Или мне как заключенной положены встречи в камере? Под присмотром?

—Давай не будем ссориться, дочь. Ты из меня цербера делаешь, но это ведь далеко не так. Я беспокоюсь о тебе, и мой контроль связан только с этим. У меня запасной дочери нет, так что рисковать тобой я не собираюсь, — серьезным голосом отвечает мне, и я не нахожусь с ответом.

Потому что говорит папа вещи логичные. Особенно если знать содержание последнего сообщения на моем телефоне.

—Извини, но я правда хочу развеяться. И да, смена обстановки именно то, что мне нужно.

—Я не против, пожалуйста, — насупив брови, говорит отец и подходит ко мне впритык. —Мне не нравится, что в последнее время мы отдалились. Правда. Во многом я тоже виноват, но и ты пойми меня, пожалуйста. От всех недавних событий не может не болеть голова. Нервная система тоже стабильной не будет.

—Понимаю, папа. И я тебя люблю вне зависимости от наших ссор.

Отец кивает, склонив голову ко мне, обдает горячим дыханием.

—Люблю тебя, моя горошинка, — целует меня в висок и отпускает под конвоем к деду.

Я уже привыкла к малоразговорчивым статуям в своем окружении, но даже с ними я не чувствую такого спокойствия, как с Женей.

Чем ближе мы подъезжаем к дому дедушки, тем чаще стучит сердце, тем больше я погружаюсь то в жар, то в арктический холод.

И стоит только машине остановиться, как я выпархиваю из нее, на ходу прощаясь с парнями, вот только они все равно ведут меня к воротам и доводят до самого входа. Заламываю руки и нервно оглядываюсь по сторонам в поисках Жени, но это полная глупость, потому что его тут явно нет. Он бы не стал…

Меня это раздражает, но выказывать недовольство недальновидное занятие. Кусаю губы и от напряжения то и дело играю пальцами как на фортепиано. Тут же пытаюсь успокоиться, чтобы не подать виду.

—Добрый вечер, Александр Павлович, — синхронно здороваются парни с дедушкой, который выходит на веранду с бокалом янтарной жидкости.

—Деда, привет, —обнимаю его и успокаиваюсь. Наверное, Женя внутри, раз он вышел, чтобы принять меня с рук в руки.

Приподнимаюсь на носочках и заглядываю внутрь через приоткрытую дверь, но ничего не вижу. Только тонкая полоска света гуляет по деревянному полу.

—Привет, моя красавица, нормально добрались?

—Да все хорошо.

—Я позвоню сыну и предупрежу, что Света ночует у нас, — приказывает парням дедушка, а я покрываюсь мурашками.

Не думаю, что это настолько карт-бланш Жене и мне, скорее…подстраховка.

—Но приказа не было.

—Парни, этот дом охраняется получше многих других. Я сыну позвоню и все поясню. Пусть ребенок отдохнет, плюс ко мне приехала дочка, они давно не виделись. Ей сейчас положительные эмоции невероятно как к лицу.

Я улыбаюсь в грудь мужчине, стараясь сдержать смешок. Неужели Яна тут? Значит, Бодя на задании, потому что одну ее сейчас не оставляют. И правильно, лучше перестраховаться.

Когда мои телохранители уходят, я поднимаю взгляд на дедушку, который мне подмигивает.

—А ты врунишка! — цокаю языком, на что получаю удивленный взгляд.

—Ни разу в жизни. Яна и правда у нас, уснула, а Богдан на задании. Три дня его не будет, что-то в столице приключилось и сорвали их отряд. Так что я не вру моя дорогая, но у нас есть еще гости, — приобнимает меня за талию и ведет в дом, а спустя каки-то пару мгновений я уже в других объятиях.

Самых родных. Прижимаюсь носом к оголенной шее из-под расстегнутой рубашки и довольно улыбаюсь, прикрыв глаза от наслаждения. По коже маленькими разрядами тока гуляет наслаждение. Каждый волос наэлектризовался. Мы с ним магнитимся.

—Привет, — шепчет Женя в макушку. Целует меня в висок тут же, а я только сильнее пальцами обхватываю предплечья.

—До двенадцати золушку вернуть домой, — слышу наставнический голос деда. У нас семейный подряд…

Выходим из дома через огромный зимний сад, которым целиком и полностью занимается Маша. Она любит, когда красиво и уютно вокруг, в этом ее, несомненно, поддерживает дед.

Моя ладонь в теплой руке Жени, а на лице блуждает предвкушающая улыбка. Мы внезапно останавливаемся, как только оказываемся за пределами дома.

Мужчина разворачивает меня к себе и упирает спиной в забор, впиваясь в губы болезненным поцелуем. Ладони скользят вверх, будоража чувства и эмоции, заставляя гореть.

Обнимаю его и сама жмусь, стоя практически на носочках. Оторвавшись на миг, Женя упирается в мой лоб своим, подхватывая меня за ягодицы. Горю огнем.

—Я соскучился адово, — носом ведет по коже лица, втягивая мой запах. Это смотрится по-звериному, но настолько меня по эмоциям шкалит, что описать не могу.

Задыхаюсь, выхватывая жалкие крохи кислорода, веду губами по покрытой щетиной шее, а во рту слюна скапливается как при виде свежеприготовленного мяса с мангала.

—И я…— ладонью веду по скуле, пальцами мочку перебираю.

—Все. Я нормально хотел, свидание и все такое, — отпускает меня первым, но затем вновь прижимается сухими губами к моим до боли, и отпускает. Заведенная и наэлектризованная я неловко ему улыбаюсь и вопросительно изгибаю бровь.—Свидание и все такое? Какое такое? — делаю шаг навстречу и голову склоняю.

Да у нас и свиданий, собственно, не было, и в целом наши отношения далеки от идеальных или хотя бы приближенных к ним.

Ничего не могу поделать, очень сильно хочу прикоснуться. И делаю это, переплетая пальцы.

Женя оглядывается и коротко бросает:

—Увидишь, когда приедем. Пойдем, — ведет меня в самую темень, вдаль от дома дедушки.

—Серый волк, ты куда меня ведешь? — смеюсь и со спины запрыгиваю на Женю, а он меня подхватывает, устраивая поудобнее.

—Есть пара идеек, на чем тебя покатать, но я вот хотел красиво, готовился. Ты меня портишь.

—Я? — протестующе шлепаю его по плечу, едва сдерживаясь чтобы не высказаться как следует. Это вообще кто и кого еще портит?

—Спешу напомнить, что ты меня лишил невинности, так что про испорченность — это к тебе, — специально губами цепляю раковину уха, считывая реакцию. Она есть и довольно яркая.

—Свет, ты сейчас доиграешься, что свидание пойдет в одно место, а мы сделаем привал прямо тут.

Не сказать, что кожа не искрит, но я больше не предпринимаю никаких попыток. Во многом потому, что сама очень хочу на свидание с Женей.

А все остальное может подождать…если только мы не сорвемся, потому что отрицать это притяжение сложно, даже несмотря на все «но» и «если», о которых так хочется забыть.

И вернуться туда, где нет никаких проблем. Насчёт смс решаю сказать в конце встречи, ведь своими словами только испорчу вечер. Мы подходим к машине, и все это время дыхание Жени совсем не сбилось.

Он в прекрасной физической форме, а я бы тут точно упала замертво, если бы мне пришлось вот так кого-то нести.

—Садись, пушинка.

Почувствовав почку под ногами, обхожу Женю и тянусь, чтобы обнять. Меня коконом укрывают сильные руки…

—Как дела? — участливо спрашивает, укладывая руки на талию.

—Хорошо. А твои?

—Терпимо.

Что ж, терпимо, это тоже что-то, лучше, чем совсем ничего или нормально, которое обычно говорят лишь бы тему перевести.

Мы садимся в машину и все время едем по малоосвещённым дорогам, вдали от главных трасс, ведущих в город.

—Ты сегодня выглядишь получше.

—Не могу сказать того же о тебе, — прикусываю губу, всматриваясь в синеватые подтеки на лице.

—У твоего отца поставленный удар, — ухмыляется Женя, перехватив мою ладошку и притянув ее к лицу. Он мягко ее целует, а затем укладывает руку на свое бедро, накрывая сверху своей. Мы едем вот прямо так, пока не заезжаем в очередной частный сектор. Он, конечно, попроще тех, в которых живут родители или дедушка, но тут намного уютнее…наверное, во многом благодаря простоте.

—А куда мы едем? — пытливо оглядываюсь.

—У меня для тебя есть подарок, — спокойно произносит. — Загляни в бардачок.

Я тут же исполняю. Сначала не могу понять, что происходит, а затем...

*************************************************************************

Вижу большой квадратный конверт, перевязанный красной лентой. Он увесистый и точно содержит нечто большее, чем бумаги. Беру его, но наощупь определить содержимое не могу.

—Что это?— спрашиваю тихо, одновременно не упуская из виду, что мы несколько раз сворачиваем то налево, то направо.

Женя улыбается загадочно, но молчит. Взгляд слишком серьезный. Слишком. Не уверена, что мне это нравится. Он что-то задумал, и я явно не буду в восторге.

—Ты говорила о доверии, я не нашел ничего лучше, чтобы тебе его доказать. Хочу, чтобы ты понимала, насколько я серьезно к тебе отношусь.

Он говорит, а у меня мурашки по коже табуном…Сглатываю вязкую слюну и не моргая всматриваюсь в мужчину, внимательно следящего за дорогой. Сердце заходится как ненормальное.

В голове нет четкой идеи, что именно в конверте, но уж точно не кольцо. Такие вещи не складывают в бумаги. А значит, это что-то юридически важное.

—Ты переписал на меня свое имущество? — в порядке бреда произношу, и Женя тут же кивает.

—Я переписал на тебя все, что у меня есть. Абсолютно все, включая недвижимость заграницей. У меня теперь нет ничего. Так что даже если со мной что-то случится, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Впрочем, ты и так не будешь, потому что ты умница, но мне приятнее знать, что я подарил тебе все.

Он говорит это так спокойно, как будто мы погоду обсуждаем или планы на выходные. Мое сердце пропускает удар, а конверт вылетает из рук, падая на пол. Дыхание сбивается, и я едва слышно проговариваю заплетающимся языком:

—Что?

Женя бегло осматривает меня, и выражение лица меняется вслед за моими скованными движениями рук. Я поднимаю конверт, вскрываю его и вижу документы на права собственности.

Откидываю конверт на приборку, словно это ядовитая змея.

—Какого…черта, Женя? — получается слишком громко. Меня изнутри рвет на части. Он что, прощается со мной?

—А что?

Рука чешется, так хочется вмазать по лицу, вот только там и так нет живого места! И потому я шлепаю его по плечу, вложив в это всю себя, но все равно выходит комариный укус вместо полноценного удара.

Горло дерет от гнева, хочется кричать.

—С тобой ничего не случится! Мне ничего не надо! Вообще ничего! — сиплю, сдерживаясь от рыданий. Женя сворачивает на обочину и тормозит возле кованых ворот, скрывающих деревянный дом.

—Свет, ну ты чего? — он мягко касается моего лица, но я отмахиваюсь, в ужасе представив картинки самого плохого развития событий. Если он это все сделал, значит…значит нечто плохое грядет, и самое страшное, что я понятия не имею, как это предотвратить.

—Я просто перестраховщик, малыш, ну что ты? — снова касается лица, но я отворачиваюсь к окну, сложив руки на груди.

От нервов вибрирую, насильно переводя поток мыслей куда-то в никуда, ни о чем. Просто чтобы отвлечься, ноне получается, и только губы кусаю, издеваясь над ними без конца и края.

—Херовый метод перестраховаться, Женя.

.—А замуж тебя позвать — хороший? Чтобы наверняка был стимул. Красавица жена и такая же дочка в будущем.

Глава 12

ГЛАВА 12

СВЕТА

Сердце пропускает удар, и я даже злиться на него не могу. Сначала выведет, а потом сразит наповал чем-то глубоко-личным.

Вот так и сейчас, мы с ним все время на американских горках, где мое настроение скачет от возвышенно-прекрасного и до отвратительно-ужасного за долю секунды.

Широкая ладонь скользит по моей щеке и скуле, цепляется за губы, заставляя меня рвано втянуть носом воздух.

—Это ты мне так предложение делаешь? — шепчу со смущенной улыбкой. Все внутри переворачивается, и радость затапливает до краев.

Рывком поворачиваю голову к Жене и упираюсь губами в его. Бам-бам-бам. Сердце стучит оглушающе громко.

Приоткрываю губы и глотаю его рваное дыхание, все еще на месте удерживая свое слабое тело.

—Это не предложение, Светлячок, это констатация факта.

Лавина чувств меня накрывает, я всматриваюсь в мерцающие в свете уличных фонарей глаза Жени и теряюсь.

—Пойдем, — приказывает строго, тут же выходя из машины.

На улице холодно и кажется, что вот-вот пойдет снег, но я будто бы в бане. Четко понимаю, что рядом с этим мужчиной такие ощущения становятся постоянными.

Он перехватывает мою ладонь и переплетает пальцы, уводя меня в сторону неосвещаемого дома. Достает ключи, открывает калитку и проходит вперед первым, после чего включается освещение дома, и теперь я вижу красоту, что называется, в первом ряду.

—Проходи, — коротко просит, внимательно рассматривая мое лицо, явно считывая реакцию.

Этот дом не громадный, не помпезный и уж точно не входит в перечень дорого и богато, но здесь в то же время так уютно, что многие богачи с радостью бы поменялись жилищами.

С интересом рассматриваю территорию, не отрицая того факта, что тут красиво. Ухоженные кусты, деревья и огоньки всюду дарят ощущение комфорта. Отсюда не хочется уходит, но Женя перехватывает мою руку и ведет внутрь дома.

Внутри отделка также из дерева, вся техника и ремонт в целом новые, видно, что все свежее.

В молчании мы обходим каждый уголочек, где я прямо вижу, как бы здорово было проводить вечера за книжкой, в кругу семьи. Все рисуется мне в голове одним фильмом, и в какой-то момент я не слышу и не вижу ничего вокруг, кроме этих картинок в голове.

А тем временем моя рука уже в ладонях Жени, и холодный металл начинает ласкать кожу безымянного пальца. Мурашки по коже скачут бесконечным потоком. Облизав пересохшие губы, тут же просыпаюсь от грез рывком, переводя пытливый взгляд на палец.

Кольцо безумно красивое, и мне кажется, это вообще все какой-то сон. Не верится в реальность происходящего и хочется ущипнуть себя, но нет. Все реально. Настолько, что хочется кричать от счастья.

—Теперь все точно на месте. Жить будем тут, если нравится тебе. Я помню, ты от камина в доме мэра в восторге. Он тут тоже есть, немного специфичный, но это потому что дом полностью деревянный. На первое время хватит, а как второй ребенок будет, подумаем над расширением. Может быть, прикупим участок и построим с нуля так, как нам хочется.

Второй ребенок…дети.

Он не спрашивает меня, а действительно ставит перед фактом, тут же прижав мою руку к груди. Фейерверками чувств внутри все переворачивается, улыбка сама собой на лице рисуется, и я тянусь к Жене, чтобы поцеловать.

Первое касание как маленький взрыв. Горячее дыхание опаляет кожу, я обнимаю Женю и всем телом прижимаюсь, пока его руки ныряют под пальто, обхватывая талию широкими ладонями, сводящими своими касаниями с ума.

—Мне нравится, конечно, нравится, — шепчу в шею мужчине, пока его ладони скользят вниз к моим ягодицам, подхватывая снизу и поднимая меня на руки. Тут же ноги сцепляю на талии мужчины.

Вязкая патока локализуется внизу живота. Импульсами по телу проносится предвкушение наслаждения, на что я так плотно в свое время подсела. Мне кажется, этот мужчина стал моей зависимостью, бороться с которой вдруг стало невозможно.

Женя перехватывает мое лицо и притягивает к себе, больно впиваясь в губы, толкая язык в рот и вынуждая меня сильнее прижиматься, лишь бы почувствовать больше.

Одежда вдруг становится лишней. Ненужной и сковывающей. Мы раздеваемся отчаянно резко, быстро, так, словно время становится врагом, способным оторвать нас друг от друга.

Прикосновение к коже — ожог в чистом виде. Они у меня на каждом сантиметре тела. Отрываясь от манящих губ, мне едва ли удается вырвать глоточек кислорода, потому что Женя тут же касается шеи, ведя потрескавшимися губами вверх-вниз, прикусывая у основания и за ушком, рождая миллионы маленьких разрядов тока.

Волнами меня омывает наслаждением, что не отпускает ни на минуту, снова и снова погружая тело в кипящий чан. Мы падаем на широкий диван, одновременно избавляясь от одежды. Спешим.

Рваные вздохи и хриплые стон разрывают мою реальность. Она сужается лишь до жадных поцелуев и отчаянных ласк.

Рвемся вперед, путаясь в ненужных предметах гардероба. Сплетаемся руками и ногами, и вот я уже сижу на широких бедрах лишь в нижнем белье, изнывая от желания почувствовать освобождение.

Женя цепляет пальцами замочек бюста и отпускает, пятерней ведя по талии и наклоняя меня к себе. Самым сокровенным я проезжаюсь по вздыбленному бугру, чувствуя под собой влагу, пока грудью проезжаюсь по щетине Жени, что тут же откликается тянущей тупой болью-желанием внизу живота.

Пальцами мужчина скользит по животу вниз до лобка, накрывает его и слегка массирует, большим пальцем опускаясь ниже. Прогибаюсь в пояснице, откидывая голову назад, когда Женя перехватывает губами сосок, оттягивает на себя.

Камушками на коже проступает реакция. Пульсирующая по всему телу, локализующуюся между влажных складочек. Там в унисон движениям губ теперь скользят пальцы, отодвинув тонкую полоску белья. Вверх-вниз, слегка надавливая на горошину. По кругу выводя невидимые узоры.

Рваное дыхание одно на двоих.

—Пожалуйста, — хриплю в губы мужчине, но он лишь проводит по ним языком, продолжая ласки, от которых я растекаюсь.

Отчаянно подаюсь вперед, чувствуя давление от стоящего колом члена, но Женя не спешит. Он словно собирает по крупицам мою реакцию на любое касание.

—Шшш, сейчас. Хочу насладиться видом, ты такая красивая.

Капельки пота скользят по коже, виражируют по груди вдоль живота. Мужчина тут же пальцами размазывает его, наклоняясь к моему плечу и оставляя на нем смазанный поцелуй.

Дальше на скуле, щеке, за ушком, проводит языком по раковине. Чувствую, как между складочек Женя водит членом, собирая влагу, заставляя меня изнывать от желания. Горячая головка у входа пульсирует, поджигая меня, оглушая скользящими движениями.

Задыхаюсь от эмоций, когда Женя перехватывает меня за подбородок и едва слышно шепчет у губ.

—Открой глаза.

Я не понимала, в какой момент прикрыла их, но стоит только открыть, как член плавно входит меня, растягивая медленно, по миллиметру. Наслаждение обрушивается на меня резко, ярко, до ослепляющих вспышек перед глазами. Чувство наполненности дарит освобождение.

Он полностью во мне. Рывок, вверх, вниз, двигаюсь сама, находя опору в широких плечах и сильных руках.

—Не спеши…— шипит в губы Женя, пытаясь меня замедлить, но я не способна на такое сейчас, совершенно не способна. Мне неудобно, но я нахожу нужный ритм и сильнее насаживаюсь.

А мой мужчина подхватывает меня за ягодицы и углубляет погружение под нужным углом. Все происходит так быстро, что я сама не понимаю… Рывок, второй, поцелуй…и я разлетаюсь на части, обессиленно опав на широкой груди мужчины.

С шипением он делает еще несколько грубых толчок и расслабляется, покрепче обхватив меня и прижав так сильно, что мне сложно дышать.

—Моя девочка, — целует в висок, не выходя из меня. Мне кажется, я так и засыпаю, не способная лаже двигаться. Коленки немеют, а бедра ноют, но это все такая мелочь… Перевожу на мужчину туманный взгляд и закрываю веки, налившиеся свинцом.

ГЛАВА 13

СВЕТА

Женя целует меня в висок и шепчет:

—Малыш, просыпайся. С мэром ругаться не будем, — посмеивается, отчего я вибрирую вместе с грудной клеткой мужчины. —А я обещал до полуночи тебя вернуть, — гладит костяшками по скуле, рождая по-особенному приятные ощущения. До мурашек.

—Хоть кто-то должен быть в моем фан-клубе. С твоим отцом мы, по ходу, помиримся только в родильном на выписке, — прижимает к себе крепко и целует в шею.

От восторга и наслаждения процессом расплываюсь в сильных руках. Потягиваюсь кошечкой, приоткрывая один глаз, и улыбаюсь.

Носом зарываюсь в мускулистую грудь.

—Не хочу никуда идти, — обнимаю его покрепче, урча от счастья. Большим пальцем перекатываю колечко на пальце. Скрыть такое чистое счастье не получится, но я и не хочу.

—Понимаю, малыш, скоро не придется, я тебе обещаю, скоро все обязательно закончится.

Целует меня в макушку, выводя узоры пальцами на пояснице. Тлеющие угольки начинают распаляться. Еложу бедрами, чувствуя все еще эрегированный член, упирающийся мне в живот. Влажный и горячий.

—Иначе никак, Cветлячок, — повторяет серьезно, и я киваю молча, поднимая голову и упираясь носом в подбородок.

Втягиваю поглубже запах. Очень стараюсь им напитаться до краев, но мне все мало. Веду носом по скуле, щеке, двигаюсь к виску.

Он в унисон моим движениям пытается перехватить губы, но я шустрее кусаю Женю за мочку и тут же слизываю невидимые следы.

—Будем продолжать, и никто уже никуда не пойдет, фан-клуб распадется и не будет у нас агента под прикрытием…

Нехотя принимаю правила игры, ощущая внутренностями, что долго скрываться не получится. Наверное, я первая себя сдам с потрохами.

И только уже одевшись, когда на выходе напоследок обвожу прихожую внимательным взглядом, вспоминаю о том, что так хотела рассказать позже. Просто чтобы не портить атмосферу нашего «свидания».

Женя видит перемены в моем настроении, естественно, ведь оно сигануло вниз со скалы булыжником и летит уже метров сто.

—Что еще случилось?

—Обещай не злиться. Ладно?

Женя закатывает глаза и складывает руки на груди, пока я обдумываю, как бы подать информацию так, чтобы мне отхватить сразу же. То, что он будет в бешенстве, сомнений нет никаких.

—Знаешь, я тут понял: просить тебя говорить обо всем и сразу проигрышный вариант, так что я просто принимаю это как должное. Жду. Вещай.

Кусаю губы и перебираю подарок мужчины пальцами, прокручивая кольцо по кругу, пока на коже не остается огненный след от интенсивных движений.

Сказать вес равно надо, учитывая, что говорить я собираюсь только Жене. Иначе меня не выпустят никуда, и я больше его не увижу.

От этого становится паскуднее некуда, и чувство несправедливости выкручивают мою честность узлом. Сразу не хочется быть честной…

—Мне пришло сообщение. Снова. От него, — рывками на выдохе произношу, следя за тем, как выражение лица Жени меняется с каждым произнесенным словом. Секунда молчания, а затем я встречаю полноценный эмоциональный шторм, который меня подхватывает и сбивает с ног.

—Какого черта ты молчала? Ты чем, блять, думала вообще? — в один шаг он ко мне приближается, хватает за плечи и встряхивает, но я не испытываю ни злости, ни страха. Только принятие. Потому что я прекрасно понимаю его чувства.

—Я сказала при первой же встрече.

—Света, такие вещи надо говорить сразу и не ждать у моря погоды, — рычит злобно, отпуская меня и протягивая руку. —Давай сюда телефон.

—Я не была уверена относительно безопасности передачи такой информации! И вообще, откуда мне знать, читается ли мой телефон этим конченным психом? Лучше же при встрече сказать, я и говорю!— практически топаю ногой в протест, но у Жени терпения ноль, оно в отношении меня никогда не имеется, судя по всему.

Молча достаю смарт и вручаю мужчине, тот его буквально вырывает из пальцев, тут же просматривая входящие.

Слежу за играющими от напряжения желваками и продолжаю кусать губы. В конце концов, я злюсь на него за то, что не договаривает, а сама ушла недалеко. Именно так он думает, наверное.

—Тварь, ублюдок конченный! — выключает смарт и сжимает в руке, на что я мягко пытаюсь забрать.

—Ничего нового, в этот раз хотя бы без подарков, — нервно улыбаюсь, вспоминая первые презенты от моего больного преследователя.

Женя переводит на меня убийственно-серьезный взгляд и шумно выдыхает.

—Это ни грамма не смешно, Света.

—Я и не смеюсь, это, можешь считать, нервное. Я уже благодаря сталкеру друга потеряла, и по психике ударило. И еще мне кажется, что он каким-то образом связан с тобой, моим отцом и его предвыборной кампанией. Если бы ты мне рассказал чуть больше, возможно, дело пошло бы быстрее. Наверняка я могу помочь с ничего не значащими на первый взгляд деталями, которые в реальности меняют все, — иду по тонкому льду, всматриваясь в взбешенные глаза мужчины. Он кивает и ведет плечами вверх-вниз.

Пытается скрыть правду, вот только на дне родных глаз появляется яркая вспышка.

Интуиция настойчиво шепчет, что я права.

—Со Славой твоим, кстати, что?

—Мы не общаемся.

Мне вспоминать до боли неприятно, настолько все это грязно и неправильно. Мы по сути невиновного человека пытались засадить, и почти сделали это. Если бы не случайность. Нашли несостыковки по уличным камерам, о которых никто не был в курсе, разве что только подозрительный сосед Славы. Удалось увидеть человека в маске, пробирающегося в квартиру моего друга. До этого он миновал все возможные уличные камеры. Скрытая у страдающего манией преследования соседа оказалась ему не под силу.

На тот момент у Славы было алиби, доказать которое могло одновременно несколько ничем не связанных людей. Киберполиция занималась расследованием уже серьезно, к нему подключились частные детективы, дядя Ал, да почти все вышли на тропу войны.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Невиновность моего бывшего лучшего друга была доказана в суде. Вот только…опровержения СМИ выдают не так охотно, как обвинительные заключения в своих заголовках.

Вспоминать тошно, особенно, наш последний разговор, когда он бегло собирал вещи, чтобы уехать из города, где его репутацию растоптали. Из города, где каждый знал о нем только как о больном преследователе, даже когда был вынесен оправдательный приговор.

—Я тебя ни в чем не обвиняю, правда, но я не смогу больше…так, —прошептал он, впиваясь руками в спутавшиеся волосы. —Я уеду, не будем больше продолжать общение. Так и правда будет проще для всех забыть все, как страшный сон.

—Слав, я говорила, что ты не при чем, правда. Я говорила и просила отца проверить еще и еще, чтобы…вытянуть тебя, —заламывая руки, шептала я, всматриваясь в друга детства заплаканным взглядом.

Он весь ссохся, стал сутуловатым, будто бы пытался в росте уменьшиться и стать невидимым для толпы.

И все кивал, не прекращая собирать вещи. Худшим ударом стало его нежелание оставаться тут и продолжать общение со мной.

—Света, я люблю тебя, — он замер, стоя ко мне спиной. Голова вжалась в плечи.

А мое сердце на мгновение замерло. Я размазывала по щекам слезы и прижимала руку к груди к тому месту, где отчаянно и быстро стучало сердце, работающее на износ.

—Но я понимал, что совершенно не в твоем вкусе и потому не портил дружбу. К тому же, ты отдала свое сердце другому и не надо говорить, что это не так. Я все видел, даже когда хотел ослепнуть. И я попытался переключиться, но не вышло. Меня раскусывали каждый раз, стоило только тебе появиться в окружении. А сейчас…моя девушка была в числе тех, кто поверил в мою причастность, правда. Это о многом говорит, если все вокруг верят…Но я никогда бы не причинил тебе вред. Никогда.

Выныриваю обратно в реальность, встречая внимательный взгляд Жени.

—И что? Как он?

—Как может быть человек, переживший подобное? Я пыталась связаться, но увы. Квартира продана и ни с кем нет никаких контактов. Виню себя до сих пор, что не смогла переубедить отца. Это клеймо на всю жизнь. Я даже не знаю, где он и что с ним. Просто был человек и нет его.

—Он был в тебя влюблен, — произносит Женя, недовольно кривляясь при этом.

—Я уже знаю, но это совсем не повод уничтожать человека.

—А для кого-то повод, Светлячок, — поджимает губы, толкая меня в свои объятия. —Обо всем говори мне, ясно? Я прихожу в ужас от того, что с тобой может хоть что-то случиться.

—А ты мне, Женя.

—Да, и я тебе, малыш. Расскажу, но мне надо еще немного времени прежде, чем получится взять эту падаль за грудки и знатно прижать к стенке.

Стоим так долго-долго, оторваться не можем.

И я точно знаю, что оказалась права в своих догадках. Эту падаль…сам себя спалил Женя.

—Люблю тебя, — в грудь шепчу, слушая размеренное дыхание.

—Люблю, — слышу в ответ.

Уезжать не хочется, и потому настроение моментально падает на отметку в минус сто. Но делать нечего, приходится вернуться к дедушке. Уже на подъезде к дому, Жене не телефон приходит сообщение, и он становится темнее тучи.

—Твой отец приехал к мэру.

Ну вот и попалась. Вращаю кольцо на пальце сильнее, пытаясь успокоиться, но не получается. Не страх пробуждается, а гнев. Хочется кричать от злости, ведь я совершенно не обязана отчитываться перед отцом, будучи совершеннолетней девушкой с высшим образованием и полной способностью обеспечить себя самостоятельно. Дайте мне только вдохнуть спокойно и полной грудью!

—Не надо сейчас характер показывать, Света. Молча заходишь в дом и делаешь вид, что купалась. Собственно, именно это и сказал твой дед отцу.

С какого, блин, перепугу я должна в свои года так себя вести? Словно мне пятнадцать, и я впервые сбежала на свидание в тайне от родителей с парнем намного старше?

Женя тормозит у задних ворот дома. Горячими пальцами обхватывает мою ладонь и бережно к себе прижимает, одновременно тянется ко мне с поцелуем, смазанным и целомудренным.

Дыхание перехватывает как от самого развратно-пошлого. Прижимается лбами и выдыхаем одновременно. В свете тусклого уличного фонаря глаза мужчины мне кажутся космическими, нереальными.

—Когда увидимся в следующий раз? — спрашиваю еле слышно, чувствуя, что явно не завтра.

Женя криво улыбается и целует меня в кончик носа. Улыбка на лице рисуется в ответ.

—Думаю, на следующей неделе. Мне предстоит завершить кое-какие дела. Я надеюсь, что до конца месяца распетляюсь. А ты веди себя хорошо, плохо будешь — только со мной, — огненный воздух обволакивает мои губы, и я краснею, представляя себе в ярких красках свое плохое поведение с ним.

—Хорошо, — опускаю взгляд на свою руку, зажатую в сильных пальцах, и улыбаюсь шире, ощущая, как кольцо греет кожу.

Оно словно напитывается энергетикой Жени. Спустя мгновения бывший телохранитель целует мои костяшки и любуется тем, как смотрится кольцо на безымянном.

—Не снимешь?

От возмущения шлепаю Женю свободной рукой по груди. Размахиваясь так, чтобы почувствовал всю глупость сказанного.

—С ума сошел? Ни за что!

Поправляю ободок так, чтобы камень был ровно посередине. Ещё не хватало прятать кольцо, которое мне подарил мой мужчина. Рассказывать не буду, но и отчитываться не собираюсь: не думаю, что мой отец в курсе всех моих украшений и заметит новое.

—Хорошо, я понял, никакого снятия. Оно тебе очень идёт. Беги, Светлячок, а то Яна с дедом недолго смогут держать оборону, — ухмыляется, прижимая меня к себе и целуя в макушку.

И она участвует в нашем плане, вот это семейный подряд на все сто процентов.

Я цепляюсь пальцами за плечи Жени и прижимаюсь всем телом ещё крепче, вдыхая поглубже незабываемый аромат своего мужчины.

И всё-таки есть в этом что-то по-особенному трепетное, обнимать его без сексуального подтекста, просто чувствовать мощные руки, перехватившие тебя за талию, ощущать давление мышц, перекатывающиеся даже в спокойном состоянии.‌‌‍

Во всем этом я теряю ощущение времени и закрываю глаза, представляя себя в другой реальности, где нет никаких проблем и преград.

—Никуда одна не ходи, если будут сообщения, звони по моему старому номеру, хорошо?

—А если меня прослушивают?

— Не прослушивают, малыш, он просто хочет держать тебя в напряжении. Не больше. Верь мне, и все будет хорошо, — перехватывает меня за подбородок и внимательно рассматривает.

А я дышать нормально не могу, стоит только все в голове уложить. И ведь сдалась я этому психу! Зачем? Кусаю губы и киваю активно, соглашаясь со всем.

—Что он хочет?

—В конечном итоге тебя, но никогда не получит. Даже через мой труп не получит.

Я тут же метаю в Женю злобный взгляд, покрываясь при этом корочкой льда.

— Не смей такие вещи говорить, ты будешь жить долго и счастливо, а умрёшь разве что дряхлым стариком! И то только тогда, когда у нас будет десять внуков, — шиплю дикой кошкой.

—Десять? А детей сколько?

—Минимум трое, я бы хотела большую семью.

—Будет большая, будут внуки и все будет, — произносит и мягко целует меня в губы, а затем отрывается и шепчет:

—Иди, а то с каждой секундой отпускать тебя становится сложнее.

Повинуюсь тут же, нехотя отрываясь от Жени. В доме меня уже "ждут", сунув в руки халат. Маша обмахивается ладошками лицо и шепчет мне:

—Мы тут такое закатили, целое представление. Яна молодец, подсобила первая, встречала Руса и сразу напела о девичьих делах "красоты", и как же "хорошо, что Светлячок пришла к ней, пока Бодя на задании. И все равно неполная картина, потому что нашу Агееву фигушки нарисуешь сейчас. Девичье царство не в обычном своем составе", — Маша бегло вводит меня в курс дела, вот только я не проявляю энтузиазма, стягивая с себя одежду и скопом бросая ее на стул.

—Красивое, — с теплотой в голосе отмечает она, кивая на кольцо.

А я улыбаюсь, любуясь вместе с ней.

—И размер угадал.

—Свет, он на тебе повернут, так что и размер ноги наверняка знает.

Внутри опять разливается тепло, слышать такое от других приятно, даже если я и сама знаю, как сильно он меня любит.

—Рада за вас, и Рус тоже будет рад, не сразу, конечно, — смеётся тихонько, поправляя халат и распуская мои волосы так, чтобы было видно — только из душа.

—Лет через сто точно будет…

Иду навстречу очередному театру абсурда, но застаю отца, сидящего рядом с дедушкой и Яной, о чем-то щебечущими. Яна поглаживает живот и поворачивает голову в мою сторону. В глазах читается облегчение, скрывать которое девушка и не собирается.

В общем, тут происходит пьянка на минималках. Папин взгляд косит, он поднимает голову, и довольная физиономия расплывается в широчайшей улыбке.

Дед тоже навеселе, машет мне рукой в подзывающем жесте. Да, дела! Такой себе метод отвлечения внимания.

—Дождались красавишну, — заплетающимся языком шепчет деда, а отец икает, пока Яна стучит по свободному месту возле себя. Она в пижаме на несколько размеров больше с утиным принтом.

Вот ехала я сюда в воинственном настроении, а при виде этой компашки ругаться перехотелось.

—А я так смотрю, у вас тут крайне весело. Пижамная вечеринка, да?

—Дочь, ты вся в мать. Она тоже может часами в ванной провести, притом при всем, что я считаю, что она может умыться и уже быть на высоте. А все эти мазки подмааазки и прочее…фу на них, — отрицательно машет головой. —Малыш, не порть кожу,— недовольно морщится отец, поворачиваясь к Яне и приподнимая бровь:

—Систр, ну-ка поддержи меня, быстро!

Яна приосанивается и важно кивает.

—Рус, мы на лицо равликовые маски наносили, посмотри, как Света блестит…А? Красота-то какая!

Все три пары глаз не сводят с меня взгляда, и только у дедушки он лукавый такой, подозрительный.

Да уж, есть у меня один очень действенный метод, чтобы лицо сверкало, и улыбка не сходила никогда, но тут я точно воздержусь. Разве что Яне и на ушко, но она и сама в курсе рецепта и активно им пользуется, даже будучи на последних сроках.

Сама мне говорила, что ей постоянно "хочется". Почти до истерик и слез, потому что Бодя пытается не навредить, но в итоге сдается, потому что спецназ не спецназ — до одного места, если "Яна сказала".

Если у отца и были подозрения, то сейчас они развеялись и притупилась под выпитым объемом алкоголя. Маша присоединяется к нам, наносит кучу вкусностей и сидим мы аж до трёх ночи (кроме Яны, которая сразу с моим приходом отправляется спать), пока моя мама не звонит мне, перед этим написав пару строчек. "И ты с ними, да?".

"Ага".

—Дай трубку отцу, — звучит требовательный приказ, и я, ухмыльнувшись, вручаю смарт папе. А тот сразу шире улыбается и от удовольствия глаза прикрывает.

—Белов, собрался быстро и приехал домой, пьянь болотная! Иначе я тебе покажу, где зимуют раки! — слышно строгий голос матери даже с расстояния. Вот это да!

Папа тут же "просыпается" и губы в прямую линию растягивает.

—Вася…ну ты что? Рапунцель, не бузи…я ж тут с батей. С дочкой.

—Я все сказала. У тебя полчаса! Спать надо со своей женой, а не кошмарить отца и дочь! Поперся он на ночь глядя! Соскучился, твою ж дивизию!

Тяжело вздохнув, папа обречённо посматривает на пустую рюмку. Кивает каждому слову матери.

В таком состоянии он слушается ее беспрекословно.

—Понял. Еду.

Икнув, отец тянется ко мне, целует в лоб и обдает парами алкоголя.

—Светлячок, я тебя так люблю, что с ума схожу…Ты ж моя горошинка любимая, как же тебя от всего уберечь?

Мутный взгляд скользит по моему лицу, выискивая ответы на вопросы, вот только я понимаю, что уже не получится спасти от всего, я выросла, папа.

—И я тебя люблю, папа.

ЖЕНЯ

Я в бешенстве. В таком сильном, что даже радость подарка и предложения-фактажа не может нивелировать бушующие напором эмоции. Сука! Сука! Сука!

Я тебя удушу собственноручно, подонок, мразь, тварь. Как только доберусь, сразу в шею вцеплюсь.

Стоит Светлячку упорхнуть, как я тут же за смарт хватаюсь и в момент отбрасываю его в ярости, потому что звонить под домом мэра — худшее из зол.

Как будто он не в курсе, что я могу тут быть. Надеюсь, что нет, блять, потому что тогда уже вообще все будет шито белыми нитками.

За мной вроде не следят, телефон не прослушивают, но я тоже мог проебаться. Даже безукоризненного спеца можно подловить, а в моем состоянии подавно.

Уже на трассе, ведущей в старый город, торможу на аварийке и набираю нужный мне контакт, вот только эта падаль не берет трубку. Ни на второй, ни на третий раз.

—А-а-а! Блять, сука!— луплю кулаками по рулю, с особым наслаждением представляя себе на месте руля морду твари, которая обещала мне не трогать Свету. Не трогать ни под каким предлогом, это было главным условием моего участия во всем!

Он никогда не умел держать слово, и начинать явно не собирается. Откидываю с ненавистью смарт на пассажирское сидение, а сам пульсирующим от напряжения затылком упираюсь в подголовник. Глаза пытаюсь прикрыть и глубоко дышать.

Скоро.

Скоро все закончится.

Телефон оживает в руках через пару минут, и я не глядя отвечаю.

—Какого хуя он пишет ей? — с «порога» бросаюсь вперед, вот только мой собеседник не спешит отвечать по делу.

На фоне звучит музыка, слышны крики, но по звуку ясно, что кое-кто пытается отойти в сторону и найти тихое место.

—И тебе здравствуй, друг мой сердечный. А чего это ты так нервничаешь? Уже не можешь отлипнуть от дочурки Белова? Так еще рано, у нас по плану совсем другие действия, а потом будет уже сектор «приз». А пишет…ну пусть пишет человек, пока женщина свободна, ей могут писать все парни мира. А как только она несвободна, никто писать не будет. Ты ж помнишь, какие условия для несвободной Светланы Беловой?

Он говорит, а мои нервы выкручиваются узлом, причиняя нечеловеческие страдания. Падаль. Ты мне будешь теперь ультиматум ставить?

—Я так не работаю.

Старый хрыч смеется, покашливая при этом. Да задохнись ты уже, падаль.

—Женек, это мотивация. Ты что-то плохо исполняешь свою работу, а так у тебя есть стимул делать ее хо-ро-шо. Стимул прекрасный, молодое и красивое тело, приятный голос, фактура, мозги, опять же, все при ней. Есть стимул, есть и качественная работа.

—Я все сделал, как ты хотел.

—А меня не факт исполнения волнует, а итог. Итога нет, значит работа выполнена грязно. Кому как не тебе понимать такие примитивные вещи, а? Я и так авансом или бонусом, называй как знаешь, вернул тебе сестру, а теперь прошу вполне резонную вещь — исполнить свою часть сделки, Вершинин. Мне нужна моя часть сделки, твою мать. И если ты не сделаешь это, то твоя ненаглядная Светочка Белова наконец-то попадет в руки к тому, кто так долго о ней мечтал. А сестрицу, пожалуй, вернем мужу-садисту. Как тебе такое, дорогой мой…сыночка?— последнее он выплёвывает уничижительно, а мысленно я уже прострелил ему башку.

Сбрасываю вызов и снова луплю кулаками по рулю, пока красные разводы не окрашивают обшивку.

Ненавижу.

ГЛАВА 14

СВЕТА

Дни тянутся своим чередом.

Отец кольцо не замечает, разумеется, зато буквально на третий день замечает мама и отводит меня в сторону во время семейного ужина, явно чтобы никто не смел подслушать нас, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Глупо пытаться скрывать правду, и я врать не намереваюсь. Потому что мама всегда поймет, что бы со мной не приключилась. В конечном итоге, именно она первая раскусила всех вокруг себя.

—Это то, о чем я думаю? — ее встревоженный вид начинает меня пугать, но я все равно киваю, явно подтверждая ее первоначальные догадки.

Она прикрывает глаза и перехватывает мою руку, тяжело выдыхая.

Складывается стойкое ощущение, что мои слова глубоко ранили ее, а новость не принесла положительных эмоций.

— Света, это ошибка. Ты так просто простила его за все? Словно не было месяцев страданий? Будто бы ничего не случилось? Где твоя гордость, дочь?

Сначала я поверить не могу, что слышу это, а затем мне становится противно от мерзкого ощущения, расползающегося по грудине.

Моя гордость на месте, и ее наличие не означает неспособность понимать проблемы других людей.

—В смысле ошибка, мама? Это моя жизнь, и я сама в состоянии разобраться, как мне поступать и что делать! Ни ты, ни отец не в праве мне указывать, мы с Женей взрослые люди…

Я бы может продолжила тираду, притянув правую руку к груди, ощущая, как кольцо пылает, вот только мама умело укладывает меня на лопатки.

—Почему твой отец снял свою кандидатуру? Знаешь почему, дочь? — впервые за очень долгое время голос матери звучит сурово, он соткан из стали и пугает не меньше, чем возможный катаклизм, угрожающий всему живому.

Как будто мне хоть кто-то что-то сказал, чтобы я была в курсе происходящего, очень здорово, что все вокруг воспринимают меня как малолетнюю дуру.

Я молчу и жую губы, срывая с них обветрившуюся кожу до болезненных саднящих ощущений. Прикоснуться к ним будет пытке подобно.

—Твой Женя поставил ему ультиматум. Или он сходит с дистанции, или ты пострадаешь. Помимо этого, он попросил отступные. Наш папа долго не думал, разумеется. А затем твой телохранитель и доверенный человек пропал, Света. Я не обвиняю Женю в предательстве, возможно, там были свои мотивы, и может все совсем не так, как это может смотреться, но пока в ситуации не разобрались, я не хочу, чтобы ты с ним поддерживала какую-либо связь. Не хочется верить, что я ошиблась насчёт всего. Но лучше перебдеть, чем недобдеть!

Если бы меня сейчас ударили чем-то тяжёлым, я бы меньше опешила, чем от услышанного. Словно сквозь вату до меня доносятся вырванные из контекста слова мамы, и я отчаянно хочу услышать все, но вместо этого теряюсь в новостях, которые сбивают с ног.

Он не мог. Не мог. Всему точно есть пояснение, вот только…почему тогда я узнаю обо всем от других, пусть и родных мне людей?

*******************

—Это не правда, — шепчу срывающимся голосом. Не верю, что слышу это и вообще нет, какие деньги?

Где деньги и где Женя?

—Он не такой.

—Я знаю, что не такой, вот только поступки сказали полгода назад об обратном, и я чертовски хочу знать, что сподвигло его на это все, и почему он до сих пор не пояснил нам ровным счетом ничего, — мама распаляется сильнее, волосы назад отбрасывая.

Ее красивое лицо искажается печалью.

Я отрицательно машу головой, вполне ясно осознавая, что это все просто стечение обстоятельств. А деньги…день Жени уже наверняка вернул, и вообще он все на меня переписал, о каких деньгах может быть речь тогда?

—Сколько он попросил?— поднимаю потерянный взгляд на мать.

А она…мечется, словно не хочет рассказать мне все. В итоге, прикрыв глаза, шепчет еле слышно:

—Миллион, Света. Твой отец в бешенстве не из-за самого факта твоих отношений с мужчиной намного старше тебя, а из-за предательства, на которое пошел Женя, что бы ни было этому причиной. Он и без того считал бы его недостойным тебя, конечно. Я бы старалась переубедить в обратном, но каждый новый шаг Вершина рубит все попытки на корню, дочь. Это смотрится плохо, как ты можешь судить. И в какой-то момент я почти поверила, что с тобой он завел отношения только для того…чтобы…— замолкает, всматриваясь куда угодно, только не на меня. Также кусает губы, явно подбирая слова.

—Что?

—Давить на отца. Я не хотела этого допускать, не хочу и сейчас, но пусть даст мне аргумент, чтобы я снова могла за него бороться, малыш. Потому что как бы там ни было, на первом месте у меня всегда ты. Ты моя дочь, запасной у меня нет, понимаешь? Я не могу выбросить из головы твое состояние после его ухода, также, как и не могу забыть лицо отца, когда он поговорил с Женей в тот злополучный вечер. Это незабываемые вещи, о них нужно помнить и предъявить за них счет.

Киваю, едва сдерживаясь от слез. Нельзя сейчас истерить, это никому не поможет, в самом-то деле.

—Все равно это моя жизнь, и только мне решать, как и что в ней будет, вне зависимости от действий Жени. В любом случае, он если и обязан кому-то что-то пояснять, то лишь мне. И да будет тебе известно, что все свое имущество он переписал на меня, как и вновь приобретенный дом, так что вопрос с долгом отцу можно считать закрытым, уверена, в кругу семьи мы разберемся сами, как и со всеми вытекающими от этого проблемами, мама, — пытаюсь говорить сурово и строго, но как и во всем, меня выдает мимика и бегающий из стороны в сторону взгляд.

Я чертовски сильно хочу поговорить с Женей обо всем, что только что узнала.

Конечности дрожат, а нервы скатываются в один узел, пульсируя от сковавшего напряжения. Мне бы выпустить все наружу, проткнув эту перекаченную мышцу.

Наш разговор прерывается: отец вихрем проносится мимо, натягивая на ходу гольф, и с кем-то переговариваясь по телефону. Лицо напряжено, я вижу проступающую так редко поперечную складку в глубоких морщинах.

Что-то внутри обрывается.

—Рус, что такое? — мама тоже чувствует неладное.

—Блять! Я не могу до не него дозвониться, Яна! Спокойно. Сядь и дыши, дай мне Машу.

—Что случилось?

Мой вопрос отец встречает разъяренным взглядом, в котором очень много…принятия, рождающего звериный ужас.

Я подбегаю ближе, чувствуя, как комок в горле начинает перекрывать кислород.

Отец сбрасывает вызов и бросает смарт на стол.

—Сейчас успокоились все! Успокоились и сели, — приказывает грубо, у самого мышцы под тканью гольфа натянуты струной.

Мы с мамой садимся, вот только я не уверена, что не потеряю сознание.

—Машина дедушки разбилась на окружной. Никто из пассажиров не выжил. Яна в истерике, вызвали скорую. Я еду на окружную, не факт, что там был отец, — обухом по голове прилетает информация, которая ставит меня на колени. — Потому сейчас, Света, ты остаешься дома. Вместе с мамой. Я позвоню, как что-то узнаю.

Нет. Нет. Нет. Дыхание перекрывается, а отец забивает последний гвоздь в крышку, дополняя.

—Он ехал на встречу с Вершининым, — прямой взгляд направлен в меня, и я чувствую, как внутри все обрывается, а рвотные позывы становятся слишком осязаемыми, чтобы их игнорировать.

Подрываюсь резко, отчего голова вращается.

Он выжил. Они оба выжили. Спокойно. Спокойно. Внутренний голос приказывает мне грубо, и я киваю самой себе, соглашаясь. Да, живы. Иначе никак. Они все предусмотрели.

Деда махинатор еще тот, а Женя перестраховщик.

—Чтобы закрыть меня в доме, тебе придется приковать меня к батарее, —кричу, срывая голос в ноль, и уже устремляясь в прихожую.

Меня никто не остановит. Кольцо на пальце жжет сильнее, я натягиваю куртку, обуваюсь невпопад и вываливаюсь на улицу, хватаясь за перила.

—Света, я тебе сказал…— звучит вдогонку. Оборачиваюсь и вижу, что и мама бежит следом, потому что клала она на приказы своего мужа.

—Я тоже все сказала, — подступающая истерика не дает сказать больше, я двигаюсь к машине и сажусь на пассажирское рядом с водителем. Мама — сзади. Отец с такими условиями не согласен, но у нас у всех нет времени.

Пальцами перебираю кольцо, молясь сразу всем богам, чтобы моя интуиция не подвела.

Они живы.

ГЛАВА 15

СВЕТА

Сжимаю в руках телефон, чувствуя, как давление скачет ввысь с каждой гребанной секундой. Идиотка. Звони ему!

Плакать себе просто запрещаю, снова и снова выкручивая мысли в положительное русло. Всему есть пояснение. Всему есть пояснение!

Набираю номер и, кажется, не дышу, боюсь спугнуть ответ, только губы жую, когда со стороны доносится строгий голос отца.

—Ты кому звонишь? — бурчит грозно, а я молчу, игнорируя и вслушиваясь в монотонные гудки в трубке.

С каждой секундой мне становится еще труднее сдерживаться, настолько, что я уже дышу через раз, чувствуя, как грудную клетку стягивает в стальных оковах.

—Света! — говорит громче, а мой звонок обрывается.

Абонент не принял звонок. Я снова набираю и прикрываю глаза.

—Оставь ее в покое, Белов! — слышатся слова мамы, и папа ускоряется, когда слышится звук входящего через центральную панель управления.

Это Маша, и я отнимаю телефон от уха ровно в тот момент, когда Женя…отвечает.

—Все в порядке, Светлячок.

Бетонная плита наконец-то сошла с груди и дала мне дышать почти свободно, почти. Я обессиленно опадаю на сидении, одновременно слушая и Женю, и Машу…

—Рус, Саша здесь, и Яна рожает. Приезжайте во второе, — голос ломающийся, но счастливо-волнительный.

Живы. Я знала…знала.

—Как же так?— спрашиваю сразу обо всем, а Женя мягко мне отвечает:

—Верь мне, все хорошо, но так получилось. Мы в порядке. Не волнуйся. Не мог сразу позвонить.

На глаза снова слезы наворачиваются, только в этот раз от счастья, но я очень стараюсь успокоиться.

—Не надо плакать, — шепчет тише, и я киваю его словам

—Ты где?

—Жду вместе со всеми, когда на свет появится егоза Исаева, — посмеивается, тут же прокашливаясь.

Душа в пятки уходит.

—Что это?

—Царапины, малыш. Скоро увидимся, — произносит напоследок и скидывает звонок.

Родители о чем-то переговариваются, и мой разговор, на первый взгляд, остался незамеченным. Вот только мне все равно, даже если бы они все поняли.

Такого облегчения я никогда еще не испытывала, как сейчас. Даже тот случай со взрывом возле клуба, когда мы все-таки не дошли до машины, ни в какое сравнение не идет с ситуацией в данный момент.

Приезжаем к родильному очень быстро, но даже за это время я успеваю бегло пролистать новости.

В каждой фото искореженной машины, сожженной дотла. Господи! В груди противно ноет, а тело погружается в кипящий чан. А если бы там был Женя с дедушкой, что тогда?

Мне кажется, я бы этого не пережила.

Как только машина останавливается, я тут же вылетаю из нее и быстрым шагом направляюсь в здание родильного. Ладошки холодеют от нервов, и все равно меня догонит потом, накроет как следует.

Мало не покажется ведь.

Залетаю внутрь и оглядываюсь бегло, а когда замечаю знакомую фигуру, готова разрыдаться. Женя стоит возле автомата с кофе, сложив руки на груди замком.

А я уже бегу к нему, не сдерживая рыдания. Он разворачивается и все уже неважно, потому что я бросаюсь ему на грудь и зарываюсь носом в шею, втягивая запах гари с особым наслаждением.

Женя жмет меня к себе сильнее, утешительно поглаживая по спине, но мне надо просто время. Время для вот таких объятий.

—И я очень рад тебя видеть, малыш, — дружелюбно произносит, целуя меня в макушку.

—Что случилось? — поднимаю голову и всматриваюсь в уставшее лицо. Женя ухмыляется, прищурившись.

—А что мне будет за ответ?

—Вершинин, я чуть не умерла за то время, пока думала, что вы погибли, так что…не смей шутить.

Мой голос далек от спокойного или терпимого, я сейчас вся наполнена противоречивыми чувствами, которые меня потрошат, разрывая в разные стороны.

Женя тут же перестает улыбаться, обхватывает мое лицо своей широкой ладонью и кивает:

—Машину твоего дедушки подорвали специально. Надо признать, у него прекрасная чуйка. Сразу после моих слов о некоторых вещах он приказал всем покинуть машину и вышел сам. Мы успели отойти метров на пять, когда она подорвалась. Дозвониться не могли ни до кого, мой телефон не ловил, а все остальные трубки остались в машине. Такие дела, малыш. И вот мы тут, как только твой дедушка дозвонился до Маши, и мы узнали про Яну.

Ох.

Как не умереть от разрыва сердца от всех этих новостей.

— Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось, — произношу еле слышно, упираясь мужчине в щеку, а он ныряет лицом в мою щеку и смазано целует, обжигая своим дыханием.

—Со мной ничего не случится. Не дождутся, светлячок.

Именно в такой позе нас застает мой отец.

—Какого черта здесь происходит? — гремит на весь первый этаж, но мне совершенно плевать. Женя меня не отпускает, а остальное неважно.

Рывком поднимаю голову и разворачиваюсь к отцу, который стоит сейчас чернее тучи. Всматривается в Женю бешеным взглядом и цедит:

—Отойди от него, горошинка, — повышает голос, отчего я дергаюсь, будто бы от удара.

Мы никогда друг на друга не кричали, а в последнее время это становится удручающей реальностью.

Отрицательно машу головой, когда замечаю, что мама подходит к папе и что ему серьезно выговаривает с лицом, лишенных всяких эмоций. Но мой отец лишь скалится, отмахиваясь от нее, как от назойливой мухи.

—Света, я что сказал тебе? Отойди от него!

—Будешь кричать на нее, я тебе втащу, Белый, — спокойным голосом произносит Женя, перехватывая меня за талию и прижимая к себе спиной.

От наслаждения и окутывающего спокойствия я вдруг чувствую неприкрытую радость. Мне с ним спокойно всегда-всегда, даже когда грядет настоящий апокалипсис.

—Ты мне не будешь указывать, как обращаться с моей дочерью, ублюдок, тот, который просил деньги за нее. Ты стоишь рядом с человеком, который просил деньги за тебя, Света. Отойди немедленно.

‍‌‌‌Больно как в первый раз, разумеется, но, прикрыв глаза, я втягиваю поглубже воздух в легкие и произношу:

—Я замуж выхожу за него, папа, и я уже знаю эту новость, она для меня не новость уже, — стягиваю губы в прямую линию, а у отца взгляд загорается еще более яркими эмоциями.

—Замуж? Какой замуж? Только через мой труп.

—Слишком громкие слова, сын, не находишь? — слышится голос дедушки, и я резко поворачиваю голову в его сторону, улыбаясь по-особенному тепло, а потом выбираюсь из рук Жени и иду обнимать того, кого успела мысленно похоронить и себя в этом обвинить за излишние эмоции.

—Ты и тут будешь его защищать, батя? Я не понимаю, какого черта ты это делаешь. Он врет нам всем, и верить я ему стал бы в последнюю очередь.

Мама всматривается в дедушку и улыбается, явно расслабляясь, увидев родственника живым и невредимым.

Деда же меня обхватывает двумя руками, целует в лоб и произносит:

—Он мне жизнь спас, а я — ему, так что да, считай, что теперь у него бессрочный кредит доверия, безвозвратный даже, я бы сказал, — с ухмылкой произносит и меня выпускает.

Я не вижу реакцию отца и не слышу что-то брошенное тихо, скорее мат, при мне он просто всегда старается не ругаться.

—Малыш, ты беги к нашим, там уже Яночка родила, посмотри на это чудо, а взрослым дядям надо поговорить. Хорошо? Палата номер три. Кто-то точная копия дедушки, — радостно шепчет и щелкает меня по носу.

Я киваю, понимая, что грудную клетку все-таки раздувает от радости за Яну. Они с Бодей будут прекрасными родителями.

А затем смотрю на Женю, который тоже мне кивает, бегло ухмыляясь, всем видом показывая, что, мол, и так все хорошо, а ты иди.

И иду…стирая с лица набежавшие слезы, чтобы Яна видела меня радостную, а не вот это вот все.

Сердце отбивает тяжелыми ударами, ударяясь о ребра и тут же отскакивая на место. Ох.

К третьей палате меня ждет тернистый путь, бахилы, маски, накидки и прочее, а еще «где ваша флюшка?». Я судорожно вспоминаю, что это за зверь такой, пока мне навстречу не выходит Маша, закатывая глаза и указывая своим, что «это свои, пропустить».

Хорошо иметь в родственниках медработников все-таки!

—Надо было набрать, Свет, ну что ты!

Ее лицо бледное-бледное, лишено всяких красок, но на губах улыбка. Еще бы, после такого шока всеобъемлющее счастье получить — дорого стоит, а в ее случае удвоенное.

—Да там, не до звонков было…

—Живые, все хорошо, но вот у меня сердце чуть не остановилось. И Яна еще до ПДР не доносила, на нервах раньше родила, но девочка — чудо. Исаева Мария Богдановна, заставит ваше сердце биться чаще. Такая булочка, Бодя там до потолка прыгал, с задания прямо приехал в балаклаве. Распугал тут всех, словом, довел еще и персонал…

А я верю, потому что Богдан Исаев может.

В палату не стучу, а тихонько заглядываю, а там Богдан малышку на руках качает в белом халате, выданным ему свекровью, поверх своей формы. Улыбка до ушей, а Яна устало посматривает на них с умиротворенным выражением лица.

Даже нарушать покой не хочется…Но Облачко поворачивает голову в мою сторону и взгляд загорается, она головой указывает, что мол, заходи.

И я захожу, первым делом подхожу к рукомойнику и тщательно вымываю руки, а затем шепотом:

—Поздравляю, ребята!

И только Богдан почти командирским голосом рубит:

—Потише! Говорим тише! Машенька только родилась, да, мой цыпленочек? Сладкий пирожочек с повидлом. Папка никому не даст тебя разбудить, мой пупсик, да, моя сладость! — дует губы и целует в щечку, а потом очень медленно идет в мою сторону.

Так медленно, как будто в руках у него не ребенок, а бомба.

—Начинаааается, —тянет Яна, улыбаясь шире. —Сейчас научит. Говорить надо нормально, Бодь, а то она потом спать будет исключительно в тишине.

—Цыц, сказал! Батя решает, все слушают.

—Ну ладно-ладно. Сделаем вид, что ты и правда решаешь.

Я стараюсь не засмеяться в голос, а то Богдан такой парень, еще выставит за дверь.

—Смотри, какая красивая! Губы мои! Глаза тоже! — хвастается, кивая мне, в глазах такое счастье плещется, что сразу ясно — это будет папина дочка! А девочка и правда чудо…

—Короче все твое, а Яна мимо проходила.

—Да, всего-то выносила почти полных девять месяцев и рожала в истерике, а так да, папина копия.

—О плохом не говорим, все закончилось хорошо. И все у всех будет только хорошо! Ясно? Прием, подтверждаем, что услышали.

—Принято, — смеюсь, губы прикрыв рукой. Вдруг громко смеюсь?‌‌‌‌‌

‌‌Глава 16

ГЛАВА 16

СВЕТА

Выхожу из палаты совсем скоро, потому что не хочу стеснять Исаевых, у них там начались те самые приятные нежности и мурчалости, быть свидетелем которых не позволяет совесть.

И вот стою в коридоре, размышляю, что мне сейчас делать, чтобы не обострить ситуацию. С отцом поговорить однозначно, а об остальном — подумаю потом.

А на ловца и зверь бежит. Первым делом замечаю дедушку, он мне подмигивает, приближаясь, а когда подходит, целует в лоб и с облегчением выдыхает.

—Как малышка?

—Копия ты, дед, но Бодя говорит, что он.

—Главное —кудри, стопудняк мои. Моя визитная карточка, — мужчина проводит рукой по волосам, в которых выборочно серебрятся кудри.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к широкой груди.

—Ты поговорил с ними? — давление подскакивает моментально.

—Сами разберутся твои мужчины, не маленькие же, Светлячок. —Если зайдут в эти двери вдвоем, значит, нашли общий язык. Если по-отдельности, тогда будем думать, но ставлю на первый вариант, потому что люлей я им выписал. Сколько можно мою внучку доводить? По сути-то, из-за ревности же…

Ревность, да, плохое чувство, оно убивает. Крушит и ломает все вокруг, а родительская ревность.

Как по заказу, в дверном проеме показывается сначала папа, следом — Женя. И с виду не сказать, что хоть что-то могло бы намекать на скандал. Да, лица далеки от радостных, но хотя бы целые, и ровно до момента, пока они не подходят к нам, что-то друг другу словесно передают.

Для меня это шок, конечно, учитывая все что было «до».

—Ну что? Кто у нас?

—Девочка Маша, назвали в честь бабушки,— горделиво произносит дедушка, а папа кивает, пока Женя не сводит с меня пристального взгляда. А я с него, мысленно спрашивая, все ли в порядке, но между строк читается ответ. В порядке.

Возможно, оба они не брызжут счастьем, но на какой-то компромисс сподобились.

Выпутавшись из объятий деда, всматриваюсь в отца и невербально даю понять, что теперь настало время нам с ним поговорить. И он кивает мне, указывая на зал ожидания за огромным прозрачным стеклом. Идем туда молча. Я собираюсь с мыслями и храбростью, а отец явно отходит от разговора с Женей.

Нам столько всего обсудить …хотелось бы спокойно и так, как все проблемы мы решали раньше. Но те проблемы уже и не кажутся ими, если быть до конца честными.

—Пап, прежде чем мы начнем выяснять отношения, я хочу сказать тебе, что люблю тебя. И никакой человек в мире не изменит это. Ты все равно будешь в моем сердце как главный мужчина, никто на твое место претендовать не стал бы, да и я бы не позволила, — произношу тихо, обхватив себя руками. Мне нужна поддержка от самой себя.

Отец хмурится, губы в прямую линию стягивая. На меня смотрит, кажется, спокойно, вот только на дне потемневших глаз читается всякое.

Но это ладно, это допустимо с учетом его взрывного характера. Понимаю, что он очень сдерживается.

—Ты скрывала возобновление отношений.

Не спрашивает, а заявляет. Брови сдвигаются на переносице.

—Да, — легко вырывается из меня. Мне не стыдно и даже не страшно признаваться в этом.

Отец кивает, протягивая ко мне руку. Обхватывает за локоть и к себе тянет, обнимая и тяжело при этом вздыхая.

—Я ревную тебя, Светлячок. И все никак не могу поверить, что стала взрослой, моя горошинка.

—Но я уже выросла, и это нельзя остановить, пап.

—Конечно, я и не пытаюсь. Просто тяжело мне, старому пердуну, это принять. Да и Женя. Он же старый. Может мы бы тебе кого помоложе? А? — в шутливом тоне меня переубедить пытается, на что я недовольно хмурюсь и поднимаю голову, чтобы отец увидел реакцию.

—Пап.

—Понимаю. Любишь его, — ухмыляется, а в глазах тоска.

—Люблю.

—Я тебе пояснил свою позицию, и почему меня крыло….думаю, тоже понятно. В какой-то момент начал думать, что преследователь он, поверить не мог, что позволил ему приблизиться к тебе. Но после всего случившегося мы поговорили, кредит доверия на небольшую сумму я ему выдал. Но следить все равно буду, дочь. И у меня есть условия, разумеется.

А я же выть готова от этого заявления.

—Пап, мне не пятнадцать! Какие условия ты собрался выдвигать? — уже и обниматься не хочется, а голос начинает дрожать.

—Да, но все же. Никакого сожительства до брака. Свадьба как у людей, а затем живите вместе. Благо есть где. Если надо, помогу со всем, но мне бы хотелось верить, что он и сам в состоянии тебя содержать. Ты у меня принцесса все-таки, пахать не обязана.

Раскладывает все по полочкам, выдвигая наставления-требования, а я киваю, нехотя соглашаясь. Да, конечно, он меня обеспечит, но может я и сама не хочу сидеть без дела? Маму отец не смог закрыть в четырех стенах! Нечего требовать этого от других.

—Никакого сожительства. Хорошо, но с остальным ты не будешь вмешиваться, даже если я захочу работать грузчиком!

—Света! —протестующе вопит отец, а я уже смеюсь в открытую, толкая его в бок.

—Шутки твои! До инфаркта меня доведут…

—Зато весело.

Отец натянуто улыбается, а затем припечатывает строго.

—Это не все условия. На некоторое время вам с мамой, Яной, дубль Машами придется уехать. Ты обещаешь не задавать вопросов, во всем слушаться меня, дедушку и Женю, и сидеть заграницей так долго, пока мы не скажем, что можно вернуться. Намечается буря, и я хочу, чтобы моя семья была подальше от ее эпицентра.

И вот эта ложка дегтя в нашем сладком меде.

—А Миша? Вэ?

—Пацаны справятся и здесь, а девочки едут отдыхать. Это не подлежит обсуждению. Надеюсь, ты понимаешь, что в подобном вопросе у меня будет ноль гибкости.

—Сталь.

—Именно. Ладно, пойдем поздравим Янку и Бодю, а там и отдыхать бы уже. Навалилось за день.

Я была несказанно рада тому, что этот день закончился. Из больницы я сказала, что еду с Женей, и в целом была рада не встретить ярого сопротивления отца.

‌‌‌С мамой они наверняка все обсудили, а от Жени я узнаю, что она с ним провела беседу, пока мы с папой выясняли отношения.

—И что сказала? — склонив голову в сторону своего мужчины, спрашиваю тихо.

Мы едем в такси, и понятное дело, что едем не к Жене, не к нам в дом, а он меня «провожает» домой, но даже на такое я согласна, потому что терпеть до следующей встречи стало бы невыносимо.

Вершинин перехватывает мою ладошку и к груди прижимает.

—Что ей нужны аргументы, которыми она может давить на мужа в мою защиту, — улыбается, касаясь носом моего.

Замираю, впитывая в себя ощущения мурашек на коже просто от его рваного вздоха, томного взгляда и кривоватой улыбки.

—И все?

—А остальное пусть останется между мной и твоей мамой. Мы мило поболтали, и она прекрасная женщина, так что беспокоиться тебе не о чем.

—Жень, я уезжать не хочу без тебя, — невесомо порхаю по сбитым в кровь костяшкам, которые успели затянуться, но этот воспаленный вид заставляет хмуриться.

—Так надо, малыш, и по-другому никак. Мы спланируем все так, чтобы вы вылетели не вместе и в разное время, — шепчет тихо, касаясь губами моего уха.

Дыхание сбивается, а внизу живота клубятся знакомые ощущения.

—Я боюсь, что пока я буду там, здесь может что-то случиться.

—Очень скоро, светлячок, здесь будет месиво. И я хочу, чтобы ты была подальше от этого дерьма. Мы приезжаем под родительский дом намного позже моих родителей. Женя проводит меня под самую калитку, не выпуская ладошки из рук.

Напоследок целует так, что ноги подкашиваются, и домой уже идти не хочется, наоборот, сбежать куда подальше. Только с ним.

Обнимаю Женю за шею и тянусь на носочках выше, чтобы полностью обхватить.

Он первым отрывается от меня, проводит невесомо пальцами по губам и шепчет:

—На днях заеду. Веди себя хорошо, пожалуйста.

—А если буду плохо?

—Накажу, — припечатывает и словом, и взглядом, в котором так много чувств, что меня раздувает изнутри от счастья.

А в доме я застаю скандал. Пьяный Вэ на повышенных тонах ругается с отцом, не выпуская из рук бутылку. Мой брат однозначно в стельку, а лицо лишено всяких красок.

—Проспись, потом поговорим, —недовольный голос отца гремит на весь дом.

—Ну да, я ж пьяный, чего со мной говорить? Вот только я тебе все уже сказал. Новой информации нет.

—Мы поговорим на трезвую голову, я удостоверюсь во всем и дам тебе эту сумму. Но это даже не миллион, а три! Ты во что вляпался, сын? Сначала ты продаешь машину, потом просишь у меня один раз полмиллиона, теперь второй. Я молчал, потому что тебе доверяю, ты сказал, что так надо, девочке помочь, а сейчас что? Ты соображаешь вообще эти объемы? Да, может показаться, что для меня это не сумма, но это не так.

—Если я не достану деньги, она умрет. Она уже умирает, а я нихуя сделать не могу, отец.

Я замираю у входа изваянием, когда слышу слова, брошенные братом. Я впервые вижу его в таком состоянии, и я впервые осознаю, что он сейчас практически рыдает, сжимая переносицу.

Бутылка с пойлом падает на пол и разбивается.

—Влад, — мама прикрывает лицо руками и идет в его сторону, но он отмахивается, покачиваясь.

—Ты думал, что только у Светы могут быть проблемы, да? А я думал, что все решу, но я не могу. И мне нужна помощь, отец. Мне нужно сорок тысяч евро. Машина ушла за десять, пять я заработал сам, остальное мне брать неоткуда. И я пришел к тебе. В семье Беловых есть и не такие суммы, мы смогли бы это потянуть, а я тебе отдам, когда заработаю.

Отец моментально меняется в лице, даже бледнеет на лету.

Воцаряется молчание, а у меня дыхание перекрывается.

Значит, на ту девочку…

Что же случилось?

—В кабинет. Быстро, — рычит папа, и Вэ молча идет за ним. Мама прижимает руку к груди и произносит еле слышно:

—Это никогда не закончится. Над нашей семьей словно черная туча нависла, и поливает нас щедро проблемами.

—Мам, да все наладится. Мы решим все, — иду к ней и перехватываю в свои объятия.

—Когда? Я устала, Светлячок. Я хочу, чтобы все было как раньше, чтобы мы были счастливы, чтобы радость в доме была, а у нас одни слезы. Я с момента знакомства с твоим отцом возненавидела власть во всех ее проявлениях, я не хотела всего этого. Шлейф проблем начался с нее, с этой гребанной власти, которая всем поперек горла встала. Да пусть она горит сними пламенем. Не хочу, ничего не хочу! Оставить это кресло в покое и пусть этот город хоть в пепел превращается, если моя семья так страдать будет! — мать в моих руках срывается на крик, а я впервые в жизни не знаю, что сказать.

Моя мама всегда была оплотом уверенности, но сейчас она плачет у меня на груди и говорит вещи, с которыми я согласна.

Власть во многом добавляла нам проблем, но она же их и решала, и это палка двух концов.

—Еще и девочка эта…я чувствовала, что там не все так просто, чувствовала, что влюбился. А она…вот где эта справедливость?‌‌

‌‌‌ГЛАВА 17

ЖЕНЯ

ДО ЭТОГО

Белый взбешен, и я его понять тоже могу. Мы некрасиво закончили, некрасиво продолжили, и сейчас некрасиво встретились вновь. Я мэру только сегодня говорил, что надо бы подключать Рустама, а то сами мы не выгребаем в этом дерьме.

—О чем он говорит, батя? — цедит Рус, когда мы уже выходим на улицу и садимся в машину к Белову-младшему.

Я на заднее, чтобы не рисковать, а то желание вмазать по роже отцу своей женщины ничем хорошим по итогу не закончится, как ни крути.

Мэр выдыхает тяжело, упираясь затылком в подголовник.

—Скоро меня снимут очень громко и некрасиво. К этому надо быть готовым. Тебя тоже по касательной зацепит, но наш козырь в том, что Женя принес нам эту информацию. А тот, кто владеет информацией, правит балом.

—В смысле зацепит? —младший опускает окна и достает сигареты из бардачка, тут же прикуривает. Ну надо же…закурил наш принципиальный.

Я втягиваю носом аромат никотина и понимаю: сам бы с радостью приложился, но не буду. Голова должна быть не затуманена. Никаким допингом.

—Я работаю на человека, который хочет поставить в качестве мэра свою пешку, у него интересные планы на город, и он уже переманил часть влиятельных людей на свою сторону, ведь очень многим не нравится ваше бесконечное Беловское правление. Вы монополисты на рынке, а монополистов не любят. В конце концов, я слышал версию, что «хотя бы на местах монархии быть не должно», — первый решаю начать важный разговор с Русом.

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида, и я в глазах плещется ненависть.

—А если он стоит за взрывом? И так удачно предупредил тебя, чтобы усыпить бдительность. С него станется!

—Идея выйти из машины — моя. Женя меня предупредил о другом, а я вдруг понял, что хочу выйти. Прямо сейчас. Считай, что Боженька меня в темечко поцеловал и вручил дар предвидения пиздеца по жизни. Так что моя интуиция привела нас туда, где мы сейчас. А если бы не она, то нас бы по кускам собирали. Всех, включая водителя.

Белов-младший практически изрыгает языки пламени. Ему не нравится идея, что я не ублюдок.

Ублюдка-парня своей дочери ненавидеть проще, а меня будет сложно ненавидеть, потому что я сделал очень все во многом ради его же горошинки.

—Допустим, и что теперь? Он тебе обо всем поведал?

—Я знаю, кто крыса, — перебиваю Руса. —Знаю, что оставлял Свете записки. Знаю, кто станет следующим мэром. Знаю, как это предотвратить.

Руки сжимаются в кулаки, как только произношу это. Опять выкручивает по спирали, блять. Кадрами перед глазами мелькают гребанные картинки, что довели меня до состояния бешенства. Как не убил его сразу…не знаю.

—Мы все знаем. Вот только нельзя показывать это остальным. Для всех дальнейшие события должны стать неожиданностью. И сыграть надо красиво. Соврать так, чтобы нам поверили. Я уже обналичил часть отложенного в надежных местах, а значит даже арестованные счета не грозят нам ровным счетом ничем. Тебе тоже предстоит вывезти из дома то, что могут арестовать. Благо есть у кого спрятать. Подключи Агеевых. Я бы обратился к мужу Аси, но не уверен, что он нам сможет помочь на начальном этапе.

—К нему надо идти с железобетонными доказательствами. Они у нас есть? — недовольно кривится Белов-младший.

—У меня есть записи разговоров. Они хреново проверяли меня на прослушки.

—Этого мало. Надо что-то больше простого пиздежа на диктофон, — отмахивается, затягиваясь никотином.

—Да, вот только мы оба проглядели у себя под носом Святослава, мать его итить, а ведь именно он преследовал Свету. Фетиш у него на красивых, любит «догонять», и чем сложнее загадка, тем больше восторга. Еще бы, умница и красавица. Падаль.

—Как?! — подрывается Рус, а я примерно также подорвался, когда увидел его рожу на встрече. И чуть с ума не сошел, осознавая, что его нельзя сейчас угрохать, закатав в асфальт укладчиком. И пришлось морду строить кирпичом.

—Это же проверенный человек. Его батя в органах много лет нам помогал с некоторыми вопросами!

—Документы на его имя, да только мы видели этого сына в возрасте трех лет, а он мастерски подготовился к качественной игре так, чтобы даже я поверил, чей он сын, — ухмыляется мэр. —И на старуху бывает проруха.

—Как удобно, сука, батя умер, а я хочу с вами работать, охереть! И ведь даже нет никого, кто смог бы доказать обратное! Я в шоке! — свирепеет Белов-младший, выкидывая сигарету в окно. —

—Да, потому что все родные умерли, а я оплошал. Проебался, в общем-то.

* * *

—Мы можем продолжить посыпать голову пеплом, а можем подумать, что делать дальше. Мне задание о ликвидации не давали, значит, есть кто-то еще. Вероятно, он не доверяет мне. Либо припугнуть, хотя…— упираюсь кулаком в холодное стекло. Лишено смысла, он обычно предупреждает другими путями. Вот заведенное дело — да.

—Хотел бы припугнуть тебя, то сделал бы это не так радикально, что машину можно собирать как Лего. Но в принципе…Бать, а ты как часто берешь эту тачку?

—Рабочая пташка, редко езжу на ней, обычно если и беру, то в крайнем случае, если личная на ТО. Понимаю, к чему ты клонишь, интересно. Может и хотели убрать моего человека, показав всю серьезность намерений.

—Другими словами, ты почти не берешь эту машину, а сейчас было тупое стечение обстоятельств? — уточняю, всматриваясь в тусклый свет, отдаваемый уличными фонарями.

Ветер срывается, сильнее поднимая пыль.

—Да, тупое стечение обстоятельств, — подытоживает невесело.—Да и логичное, ведь я губернатору отказал в его интересном вопросе, вот и отработали ребята тут же, мгновенно почти.

Мэр додумался, конечно, сразу отказать в деликатном вопросе. Ну хотят они дурь толкнуть сюда, да непростую, а синтетику, срубающую мозг в ноль. Зависимость от одной дозы, а каждая последующая нуждается в повышении, иначе эффекта не будет.‌‌‌

‌Ну скажи ты «подумаю», а он взял и ляпнул «нет, этого дерьма в моем городе не будет». Да плевать вообще, будет или нет, нам сейчас надо ходить по тонкому льду, а мы лупим по нему шипованными ботинками. Как быстро в ледяной воде окажемся? Тонуть начнем?

—В общем план действий нужен. Идеи есть? — мэр постукивает по стеклу, прикрывая глаза от усталости. День и правда долгий, еще и Яна добавила в костер дровишек.

—Я предоставлю все доказательства их плана. Включая заказное уголовное. Но понадобится время, сейчас все сливать нельзя, да и маловато материала.

—Прекрасно. Я пока прощупаю почву среди своих и чужих, вот только Святослава придется держать близко, чтобы эта сука не догадалась.

—Все это замечательно, но что делать с нашими девочками? Семью как прикрывать будем?

—Будет лучше, если наши куда-то дружно уедут на некоторое время. Чем скорее, тем лучше, потому что очень скоро начнется замес, из которого выбираться будет по сложности примерно также, как и из зыбучих песков. А теперь ваш личный вопрос. Либо решайте его тут, либо затыкайтесь уже навек. Рус, я все понимаю, ревнуешь, я тоже пиздец как. Думаешь, мне легко было Яну замуж выдавать? Я ее отдал Исаеву и чуть не подох, но взял себя в руки и отпустил. Потому что она выросла, и Света выросла. Отпусти ее, иначе потеряешь. Хочешь или нет, но она выбрала его, и я не могу сказать, что она ошиблась, потому что он мужик. Что тебе еще надо? Вопрос с деньгами ведь решили уже? Решили, он тебе пояснил все? Пояснил.

—Я ему не доверяю! — Белов-младший стучит кулаком по рулю, а я ухмыляюсь.

—Придется, потому что он наш единственный шанс иметь агента в логове врага. И потому что он тот, который принес тебе имя больного ублюдка, преследующего твою же дочь, сын. И он тот, который предупредил меня о грядущих проблемах! Все, баста. Немаленькие уже оба. Что я с вами двумя как с торбой вожусь, — цедит злобно, тыкая указательным пальцем в приборку. —Я иду к новорожденной внучке, а вы поговорите. Морду можете друг другу набить, высказать все, но, когда вы зайдете в больницу, я не хочу видеть этих унылых рож. Я хочу видеть команду и семейный подряд, тем более что совсем скоро вы официально уже породнитесь, так сказать, и Света станет Вершининой. Смирись уже, блять, с этим. Может через годик мы вот так сидеть будем и ждать внука и правнука. Надеюсь, блять, что без мордобоя, — мэр уже вне себя от злости, резко открывает дверь и выходит, оставляя нас двоих наедине.

Рус дышит тяжело, сжимая руки в кулаки.

Нам и правда уже делить нечего, я ему все выложил, деньги вернул, ничего не должен. То, что не верит, ну что ж…бывает. Не верит и не верит, тут скорее уже ревность взыграла, а не объективная реальность, в которой у него есть поводы считать меня лжецом. На его месте я бы поступил также, так что даже в этом не виню ни в чем. За дочь свою смог бы и убить.

—Тебя спасает только то, что тебя любит моя дочь. Но я буду внимательно следить за тобой. Не дай Бог…не дай бог хоть что-то пойдет не так. Я тебя предупредил. Второго шанса не будет. Будь моя воля, я бы и первого не дал, блять.‌‌‍

Глава 18

Женя

—Работаем сегодня, а если вдруг будут проблемы, тогда подумаем над альтернативой, — спокойно заявляет Саша, не испытывая этого спокойствия.

Какие проблемы? Не могут же они внезапно превратиться в невыездных?

Волнения, конечно, уже начались, и буквально в любой момент может начаться все самое интересное. Качают лодку, весело поплывем дальше сами.

У меня на руках билеты на всех, но вывозить их будет отряд Исаева, вернее, просто его парни подхватят на всякий случай, но никакой формы, оружия и так далее. Мы работаем на опережение, и чтобы…перебдеть, чем недо…

А пока я еду за Беловыми, Настя уже у Исаевых, что само по себе стресс, так как новые знакомства для нее, как и любые вылазки смерти подобны, но делать нечего, придется идти на этот шаг, потому что я не смогу это все перехватить самостоятельно.

Но она все равно взволнованная, хоть я сто раз пояснял, что бояться совершенно нечего. Ей эти слова до одного места. Не с этим блядским багажом проблем, что уплетаются следом шлейфом.

—Этому человеку доверять можно?

Мы не обсуждаем, кто конкретно их «там встретит», но я должен понимать, кому вверяю самое дорогое.

—Более чем, ты с ним работал, — загадками говорит Белов-старший, а я ухмыляюсь. Ну надо же! Какая у нас встреча будет. Давно мы не срабатывались вместе!

—Умно. Принято.

Заехав в ворота Беловых на машине Исаева, застаю Беловых в почти полном составе, вот только Рус как обычно вне себя от ярости.

Света, заприметив меня, тут же идет к водительской двери и без какой-либо застенчивости ждет меня с улыбкой на лице, а стоит мне выйти, как тут же льнет к телу, обхватив так крепко, что дышать сложно.

Внутренности заливает патокой от наслаждения. Опустив голову, целую в макушку.

В губы при отце, наверное, так себе идея. При отце как при отце, а вот при Беловом, который помешан на дочери уж точно не стоит махать тряпкой, словно мы на корриде.

—Привет, малыш, — обхватываю за талию и жму к себе крепче. В голове столько мыслей, но они пока разлетаются в разные стороны перед лицом проблем. Замечаю, что и кольцо на ручке на месте, и взгляд горит. Вся моя. Целиком и полностью.

—Привет. Новости?

—Едем отдыхать…все новости на сегодня. Бабский батальон готов?

—Ох, если бы, — нехотя съезжает с темы Света, а я уже не пытаюсь делать вид, что не слышу ничерта. Потому что Василиса сейчас вставляет люлей мужу так громко, что слышно уж точно на соседней улице.

—Я сказал, села в машину и уехала, быстро! Остается только Влад, и то потому что у него девочка, все остальные на кислород! Отдыхать и ни о чем не думать, — распаляется он все сильнее и сильнее.

—Ты со мной как разговариваешь, Белов? Ты берега попутал? Я никуда не уеду, пока я твоя жена. И все проблемы мы решать будем тоже вместе, я вообще-то клятву давала, понял, да? — мать Светы пихает мужа в грудь и поворачивается ко мне, приветственно кивая.

—Женя, отвечаешь головой. Я не еду. Дочь, береги себя, и будь умницей, прошу тебя, — Василиса обнимает Свету и прикрывает глаза. Явно сдерживаясь. Но характер — бомба, всем даст «просраться», как когда-то говорил мой дед.

Рус закатывает глаза, поднимая голову к небу, мне попутно машет рукой, мол, подожди, у нас тут свой пиздец. Как мужика, я его понимаю, да даже Василису я понимаю, если быть до конца честным.

—Вася, не буди во мне зверя. Ты мне тут не поможешь, а будешь лишней мишенью!

—Иди в пень, Белов. Если ты не забыл, пока ты тут решаешь все, у нас с сыном проблемы. И я как минимум буду должна помочь ему, а в твои дела даже лезть не стану! И не трогай меня, а то отхватишь.

—Я сам справлюсь со всем! Господи, за что мне эта кара? Ну вот за что?

—Молиться надо было на ночь! — буркает Вася, а я ухмыляюсь.

Горячая итальянская семья, не иначе, разбор полетов шумный и веселый.

—Так у нас время уже, надо ехать, — торможу всех, перехватывая за пальцы свою девочку.

Белов подходит, руку мне не подает, а вместо этого обнимает дочь, зарываясь лицом в ее волосы. Лучшее чувство в мире, я тоже так делаю и каждый раз как в первый. Так же накрывает.

—Скоро увидимся, — коротко прощается, целуя светлячка в лоб, пока я загружаю единственный чемодан в багажник.

Налегке едет, и это прекрасно.

С территории дома Беловых выезжаем в каком-то гнетущем настроении. Я понимаю, что она не хочет никуда ехать, но и рисковать ею я не смогу. Никогда и ни за что, что бы ни стояло на кону.

—Пообещай мне кое-что, — шепчет ломающимся голосом, укладывая ладонь мне на бедро. Кукольная ручка на фоне моей фигуры.

—Что пообещать, малыш?

—Ты мне всегда будешь говорить правду, что бы ни случилось. Даже если все будет очень плохо, ты не будешь больше держать меня под куполом и сдерживать то, что в конечном итоге все равно дойдет до меня. Даже если мне от этого станет только хуже, даже если я никак не помогу, и даже если это будет значить конец. Я всегда должна все знать, и всегда должна быть готовой ко всему, к любому исходу, связанным с тобой, со мной или с нами.

Слова режут без ножа, потому что с каждым произнесенным Света все больше заходится в рыданиях, которые тут же пытается подавить, но выходит так себе. Скальпелем кожу мне сейчас снимают, наживую, а сверху солью посыпают, чтобы побольнее было.

Резко вильнув в сторону, торможу и перетягиваю Свету к себе, усаживая сверху и крепко обхватив руками.

—Что случилось? Рассказывай.

—Просто, я прошу тебя мне пообещать, хорошо? Я не хочу быть больше слепым котенком, — дергается, отводя голову в сторону, но я не даю, за подбородок к себе притягивая. В глаза всматриваюсь и вижу в них бездну через проступающие слезы. Веду губами по каждой, слизывая горечь.

Хочется стереть всю печаль с ее лица и оставить только счастье.

—Я обещаю тебе все, только прекрати плакать, ладно? Не могу смотреть на это, — целую в распахнутые губы, отталкиваюсь и носом веду по щеке, устремляясь к ушку. Оставляю там смазанный поцелуй, кусаю мочку.

—Я тебе верю, — скулит, обмякая на мне.

—Тогда к чему подобные просьбы?

—Просто…чтобы мы оба об этом помнили. После недавних новостей с Вэ, — поднимает на меня расфокусированный взгляд и пальцем проводит по губам.

—Каких новостей?

—Там беда с его девушкой, она скрывала…

—Разрулят, малыш. Не переживай, мужчины семьи Беловых могут все и даже больше.

—Да…

Света вес водит по моему лицу и рассматривает с маниакальным интересом.

Рывок, и уже сам не понимаю, как впиваюсь в манящие губы, подхватывая светлячка за бедра и вжимая в себя.

Член каменеет моментально.

—Ты превращаешь меня в маньяка, малыш, — отрываюсь и смеюсь, кусая ее за подбородок.

—Я такая же с тобой.

—Только со мной, — припечатываю строго и веду языком по бархатной коже.

Адская смесь будоражит внутренности, которые и так уже сгорели от желания обладать.

Света подается бедрами вперед, проезжаясь по мне самым что ни на есть варварским способом из всех, чтобы превратить мозг в кашу.

—Машина тонированная, вокруг — посадка, — изгибает бровь и тянется к губам, когда предохранителя и так горят, превращаясь в паль.

—Малыш…— пытаюсь тормознуть. Честно пытаюсь, но стоит ее нежным губам коснуться моих, как сразу же мозг отключается. Рваное дыхание, острые касания, разрывающие грудную клетку в мясо.

Вот что остается вместо здравого смысла.

Куртка летит в сторону. Ее, моя. Свитер под горло, скрывающий самое прекрасное тело в мире, тоже. Наши движения одержимые, а мое желание обладать слишком велико, чтобы думать о чем-то еще.

Просто он больше не нужен, когда пальцы пробираются огненными касаниями к манящей груди. Сжимают полушария и освобождают от ненужных оков.

Вожу по возбужденному соску большим и указательным пальцами, а затем сжимаю, одновременно с этим перехватывая свою девочку за шею. Смотрится адски на контрасте ее светлая кожа и моя темная… Пламенем обдает от соприкосновения кожа к коже. Когда напрямую и без преград.

Благо юбка, благо без проблем собирается гармошкой на талии. Только сейчас замечаю чулки и ухмыляюсь, потому что изначально не просчитал ее план. Увидимся не ясно когда, я бы хотел любить ее хоть каждый день, а на деле выходит урывками и все как-то на скорую руку.

Но даже это быстро выходит скорее остервенело, одержимо и пробирает до самого нутра.

Запретно и остро сейчас выливается в открытый огонь между нами.

Веду пальцами по ажурной ткани чулок и поднимаюсь выше, отодвигая полоску нижнего белья.

Перед глазами темнеет.

Сердце стучит громко у обоих, оглушает как никогда.

Малышка с трудом расправляется с ремнем и ширинкой, добирается до члена и осторожно перекатывает его в руках. По головке большим пальцем проводит и нажимает, отчего я вспыхиваю сильнее, ударяясь об подголовник.

Во рту сахара, потому что любое ее касание ставит меня на колени как послушного пса.

Синхронно с ее касаниями плавно провожу по влажным складкам и сжираю эмоции Светы на каждое свое движение. Каждую ласку. Глаза закатывает, голову назад запрокидывает, а я ловлю копну длинных волос и наматываю на кулак, одновременно с этим впиваясь губами в налитую от возбуждения грудь. Ладонь съезжает с члена. Практически рычу.

Глухой стон вперемешку с безумным сердцебиением — вот что я слышу сейчас, размазывая влагу по пульсирующей горошинке. Света замирает в моих руках, а затем резко дергается.

Она близка к оргазму, но я не хочу так.

Я хочу быть в тебе, когда ты закончишь, малыш.

Рывком насаживаю на себя, чувствуя, как меня подрывает изнутри. Бам-бам-бам, я полностью в ней. Губами касаюсь влажной шеи и чувствую, как она дергается в сладкой судороге, цепляясь руками в мои плечи.

Каждый толчок на разрыв, сильнее, быстрее, глубже. Света старается в унисон двигаться, но я перехватываю инициативу, насаживая на себя сильнее и быстрее.

Догоняемся одновременно, сталкиваясь лбами и губами.

Глотая стоны друг друга.

—Нас Бодя прибьет.

—Из-за чего? — смеюсь, целуя плечико своей девочки. Голая и в чулках. Пиздец заводит.

—Пахнет развратом!

—Не переживай, они тут с Янкой тоже куролесили не раз, я думаю…

СВЕТА

Мы отправляемся бабским батальоном на юг. Бодя курицей кудкудахал в аэропорту, что мол как так, грудной ребенок и летит, а он летал только как фанера над Парижем. Это меня заставило тогда улыбнуться, но состояние было не из приятных. Все время казалось, что нам сейчас закроют выезд, арестуют или еще что похлеще. Глупость такая, подумаете вы. Но я скажу, что нет. Все потому, что я остро подозреваю всех и каждого.

Но самое странное другое. Я только в аэропорту осознала, что Святослав так и не появился с того вечера в ресторане. Спрашивается, а чего это вдруг? С какой стати? Почему?

Мы ведь толком и не поговорили же. Он словно провалился сквозь землю, я даже не вижу его статус в сети, вместо него «был недавно», фото издалека. От греха подальше я ограничила круг лиц, способных отправлять мне сообщения.

Но так или иначе, я не собиралась ему писать первая.

А сейчас, стоя на берегу Индийского океана, я всматриваюсь вдаль и метаю оказаться совсем не здесь. Совсем не в таком антураже и может не с совсем такой компанией, при всей моей любви к моим девочкам.

—Машенька, а какие у тебя пальчики, сладенькие мои! — поворачиваюсь на щебетание Маши-старшей.

Вот кто всегда беспрекословно исполняет все приказы моего дедушки, очень редко на самом деле споря о чем бы то ни было.

Я и не сомневалась, что она не будет сопротивляться, поедет с дочерью и новорожденной внучкой аж бегом.

Тут ведь иначе никак, ведь маша именно замужем, она стоит за спиной и не претендует ни на что, в отличии от моей мамы, для которой важно, чтобы слышали ее альтернативное мнение даже на тропе войны и вопреки всему. Характер…у меня, наверное, в нее, а может это микс отцовской бури и материнского огня.

—Сладкая девочка, —снова повторяет, улыбаясь счастливо, мягко целуя в лоб. Яна пошла в дом за широкополой шляпой, чтобы не сгореть, а маленькая Маша и большая Маша сидят на веранде, выходящей в сторону моря.

Малышка просто чудо, такая красотка, что я сама боюсь сглазить.

Мы стараемся не думать о плохом, не нагнетать, все внимание переключаем на Машеньку и очень верим, что скоро вернемся домой.

И только я обновляю ленту новостей каждый день, судорожно вчитываясь в новости родного города. Региона. Страны. Пока не было ничего, что стоит моего внимания.

Я позволяю себе это делать раз в день, не больше, чтобы не смахивать на умалишенную.

И вот сейчас настает время это сделать…

Пальцы обновляют ленту, и мой обеспокоенный взгляд вчитывается в строчки, от которых внутренности холодеют.

«Мэр Белов задержан по подозрению в незаконной продаже государственной собственности, счета арестованы. Конец эпохи Белова?».

Новость датирована сегодняшним днем. Рядом с отцом папа.

«Отец и сын…пособники…что дальше? Это наша надежда на светлое будущее?».

Обрывками выхватываю слова. Дыхание сбивается, а сердце несется вскачь. Не может быть. Телефон практически выпадает из рук, и я нарушаю договоренности, открывая переписку с подставным аккаунтом Жени.

ГЛАВА 19

ЖЕНЯ

Счета семьи Беловых арестованы, к чему мы были готовы, движимое и недвижимое имущество тоже. Эти суки ворвались в дом к Белову-старшему с группой захвата, хотя бы не уложив мужика лицом в пол и на том «спасибо». Одновременно с этим у сына происходила такая же вакханалия, не обошлось и без мордобоя. Там была прикормленная группа захвата. В отличие от спокойного мэрского задержания, Белова-младшего как раз мордой в пол, а сынок еще и сопротивление оказывал.

Проблемы не собираются заканчиваться.

Богдан Исаев своего тестя выводил из дома, следя за тем, чтобы все было по букве закона. Но картинку нарисовали что надо. Спецназ для ареста мэра города и его семьи. Вы серьезно сейчас? Нашли главного нарушителя закона. Ублюдки херовы.

Света в панике, дочурка мэра, подозреваю, тоже.

«Спокойно, мы все контролируем» пишу коротко своей девочке, удаляя сразу после прочтения историю переписки и диалог с ней.

Ни к чему рисковать лишний раз, а сам еду на встречу со своим боссом. У меня, блять, назначено на сегодня.

Приезжаю почти вовремя. Захожу в дом, где происходят шумные гуляния по самому очевидному поводу. Мэр, считайте, свергнут. Да здравствует новый. Вибрирую от злости, держа в голове конечную цель. Осталось немного, сука, немного тебе осталось в особенности.

Взгляд упирается в раздутого и заплывшего жиром тюленя в костюме Лоро Пиано. Рядом с ним Святик, будущий покойник, но я держу лицо, не давая понять, что я в курсе происходящего между ним и Светой.

—Женечка, сын, проходи, располагайся, — раскидывает руки в стороны в приглашающем жесте, а меня тошнит от самого себя. И от этого нежного «Женечка, сын». Я бы с радостью вырвал ему язык и затолкал бы в задницу, завязав узлом внутренности.

—Вечер добрый, — киваю, делая вид, что у меня все хорошо.

Внутри же горю. Вот же падаль. Ликует и празднует уже.

—Здравствуй, — приветствует меня коротко гребанный преследователь моей девочки. Как не убить эту суку голыми руками? Как? Хоть не лыбится, и не сверкает, как натертый самовар. А то обычно так и бывало. Подставная утка, которую надо пристрелить немедленно.

Сжимаю руки в кулаки и прячу за спиной, выдыхая спертый в легких воздух. Ненависть вибрирует в пространстве, истончая мою способность сдерживаться.

Не мальчик же, в самом деле, но как представлю, до какого состояния он ее доводил, так и хочется по стене размазать, забыв на договоренности, план и так далее по списку.

—Спасибо за шикарно проделанную работу и за умело подтасованные данные. Поработал на славу. Горжусь тобой.

—Для общего дела. И в качестве благодарности, — цежу, подхватывая со столика бутылку с янтарной жидкостью. Пригубив, держу в руках явно дорогой стакан.

Желание размозжить им башку этого ублюдка велико, а разбить стакан и пробить глаза ублюдку рядом еще выше.

—Поговорить надо, — не глядя на «Святика», говорю бывшему отчиму.

—У меня от сыновей нет никаких тайн.

Да, только ты бездетная скотина, и детей у тебя быть не может. Ублюдок.

—Разговор личный и только тет-а-тет.

Вершинин подозрительно прищуривается и кивает мне, указывая на свой кабинет.

Как только заходим внутрь, я тут же расстегиваю напяленный для маскарада пиджак и расстегиваю пару пуговиц вместе с удавкой.

В сраку дресс-код и все остальное.

—Я выполнил свою часть сделки, и я хочу войти в твой близкий круг. Имею право, как минимум как твой пасынок. И как человек, который принес тебе победу.

Сажусь в глубокое кресло, отчим следом напротив.

—Да, ты показал свою лояльность, отплатил мне за добро. Не вижу причин не вознаградить, — улыбается пакостливо, а я чувствую подвох. —Еще требования?

—Нет требований, есть напоминание. Дочка Белова моя. Я обозначит это изначально, а ты скрывал от меня имя того, кто ее преследует, а он недавно снова влез туда, куда ему прохода нет. Так дела не делаются, — шиплю спокойно. Пока что. Черт знает, насколько меня хватит.

—Не скрывал, а просто не раскрывал всех карт, друг мой. Я не мог тебе верить, и мне нужно было проверить, да и стимул какой хороший, скажи? Святу понравилась эта брюнеточка. Статная. Нечего сказать, да и вообще у Беловых бабы огонь, крышу сносит. Верю, одним словом. Тебе верю и ему верю. Но вот какая проблема. Понимаешь…он не собирается от нее отказываться. Ему нравится «загонять» свою добычу, совсем как его кровному отцу, который, как ты знаешь, недавно почил. Смутные времена настали…людей убирают только так. Повсюду враги…

Делаю рывок вперед, чувствуя, как пульс грохочет словно молотом о наковальню. Не собирается отказываться? Тогда я его убью.

***********

—Этот ублюдок шантажировал меня, что начнет жестить с нее, если я не буду делать то, что вы говорите. Я делал все, принес тебе на подносе необходимое для победы в выборах! Взамен на ее безопасность, и что она неприкасаемая. Ты мне заливал, что ты человек слова, в каком, сука, месте ты человек слова? Пиздабол обыкновенный, — упираюсь кулаками в стол, чувствуя, что сейчас к ебеням взорвусь и разнесу здесь все, а на последствия уже плевать.

Все договоренности, блять, коту под хвост, но даже тут я стараюсь сдержаться. Это может быть и проверка, но делать вид, что меня это не трогает, я не собираюсь.

—Воу! Полегче. Слушай, ну я не могу пойти против сына в угоду другого сына. Давай оставим все случаю. Русскую рулетку любишь? — он достает из ящика револьвер, перезаряжает и протягивает мне, приподняв бровь. —Или слабо? Уверен, Свят одобрит честный бой, а судьба распорядится так, как считает нужным, или…оставим пальму первенства тому, кто первый контактировал в открытую с девушкой на предмет своих чувств. Вы ведь начали после Свята, так что…он, очевидно, имеет право забрать свой супер-приз, — ублюдок смеется, а у меня в голове тысяча мыслей о том, на что я на самом деле готов.

Например, выхватить оружие и нажимать на курок до тех пор, пока не прогремит выстрел. На какой-то же раз должен, ведь я точно видел пулю. Втягиваю носом воздух, поигрывая плечами вверх-вниз, словно готовлюсь перед прыжком. Я бы ему разнес челюсть собственноручно.

Еще и безумный, наглый взгляд, впивающийся в меня остервенело и одержимо, словно он питается моим гневом как вампир.

Жри эмоции, я тоже буду их жрать, когда наступит время.

По взгляду мне все кажется, что есть подвох. Он проверяет меня, и Свята. Тот ведь, очевидно, менее предсказуемый.

Моим ответом служит недвусмысленный жест, перехватывающий рукоять оружия. Рывком двигаюсь к выходу, но в дверь уже входит кусок дерьма, явно заподозривший неладное.

Или они изначально в сговоре.

Больные ублюдки, я вас подозреваю уже во всем.

—Оп, сынок. У нас тут дилемма насчет девушки, ты заходи. Решим все по-мужски. Дуэль устраивать не будем, потому что я не хочу, чтобы мои сыновья стреляли друг в друга, а вот в судьбу верю, потому что иначе ни одного из вас от дочурки Белова не отодрать и силком. Ведьма какая-то на кону, что так голову сносит?

Взгляд преследователя бегает от меня к «отцу», я на мгновение читаю что-то странное в нем, но затем все падает, и ширма безумия опускается на его лицо, превращая чуть ли не в Джокера.

Он реально больной на голову, и я всерьез рассматриваю вариант не засадить его в тюрьму, а физически убрать, ведь такие люди от своего не отступают.

—Люблю поиграть, люблю загадки. Я согласен, тем более что на кону такая девочка. Жек, брат, ты правильно пойми, — воодушевленным голосом вещает мне «братик», —я падок на страх, он меня вставляет. Люблю, когда боятся, люблю эмоции, догоняюсь вовсе не от фигуры, не от мозгов, а от этого животного ужаса в глазах. Она ведь просто кладезь, помимо всего прочего, еще и со схожими интересами. Еще ни одна не смогла догнать, что именно я строчил в сообщениях, а это влегкую. Но и не сказать, что такую не хочется заиметь…допустим, в жены. В общем, с ней мне пиздец как интересно, я отпустить не смогу. А про обещание помню, но и сам не знал, что меня так подсадит на нее…ты ведь меня понимаешь, — он выхватывает револьвер из моих рук и приставляет его к своему виску. Слышится щелчок и…

Глава 20

ГЛАВА 20

ЖЕНЯ

Ублюдочный «сынок» смотрит на меня обезумевшим взглядом и отставляет оружие от виска. Выстрела не было, а дальше моя очередь. По вене грохочет адреналин, но мне надо держаться, чтобы не сделать хуже. Наш план не потерпит никаких изменений на данном этапе

—Ты ведь понимаешь, что ты мне обещал другие условия сделки, — обращаюсь к отчиму, а тот хмыкает пренебрежительно.

—Как тут выбрать одного, скажи мне на милость? Ты бы смог?

—Я всегда исполняю свое слово, вне зависимости от причин, препятствующих этому. Все стираю в крошку. А как же твое слово? Сколько оно стоит?

Я продавливаю его выстроенную годами систему и делаю акцент на том, что точно не может остаться без внимания. Никто из подобной ему среды не смог бы простить кидалова.

—Я выполнил все. И твоя сестра, и твоя Беловская дочурка живы, рядом с тобой. Про обладание мы не говорили, как ты можешь помнить, — хмыкает он, когда я приставляю оружие к виску. Дыхание замедляется, я всматриваюсь в одну точку, ровно на лбу ушлепочного говнюка, преследующего мою девочку.

Я представляю, что дуло упирается в него, а не в меня. Я представляю, что нажимаю на курок, и пуля влетает ему в лобную долю, превращая мозг в кашу. Это именно то, к чему я стремлюсь.

И даже сам не замечаю, что щелчок прозвучал, а выстрел нет. В мою голову нет. И в его подавно.

У меня даже сердцебиение не ускорилось, потому что я точно не умру от русской рулетки.

—Ну вот пока ничья, пойдем дальше, — произносит хряк, потирая тучные ладони, несоразмерные с туловищем.

—На что ты готов пойти ради нее, брат?— снисходительно приподнимает бровь и очень подозрительно прищуривается. Нутром чую подвох, но отвечать не буду. Не дождутся, твари.

—Я тебе не брат, — рычу недовольно, протягивая оружие ему.

Тот учтиво принимает и хмыкает, а затем направляет револьвер на меня. Доля секунды, щелчок. Мое внимание сужается до направленного на меня дула. Выстрела нет.

В следующую секунду я уже сжимаю его хилую ручонку, и оружие грузно падает на пол.

—А НУ СТОП, — слышу, как верещит отчим, но меня уже не остановить. Я заламываю мелкого обоссыша и прикладываю его лицом в пол. Пока он вместе ожидаемого стона боли только…смеется на разрыв.

Хрена с два я прекращу. Не знаю, что это было такое, проверка или не она, но мне уже глубоко насрать на происходящее с высокой колокольни.

—Дааа, ты не ожидал, да? Не ожидал, что я могу и на такое пойти ради нее, а ты не можешь. Что еще раз доказывает, не так сильно и хочешь!

Гнев застилает глаза, отчего я перестаю видеть все, кроме единственной цели, что сейчас извивается под моими ногами.

Только сильнее тяну вывернутую за спиной руку вверх, а второй рукой сжимаю шею, которую смогу и переломать. Хочу переломать, и тогда, блять, я успокоюсь окончательно. Потому что триггера больше не будет, останется лишь выдать все в публичную плоскость, мать твою!

Меня оттягивают со спины сразу несколько человек, но я сопротивляюсь, устремляясь вперед.

Трое парней е могут со мной справиться, да черта с два со мной кто-то бы сейчас смог справиться, я сам себя пугаю в одержимом желании вспороть ему живот пальцами. Рвал бы пока не добрался до гнилого разящего как дерьмо нутра!

—Ха-ха-ха, и все равно ты слабак, братик, слабак! — смеется окровавленным ртом, сплевываю вязкую жижу на пол, горделиво потом же приподнимая голову. И это он пытается выглядеть достойно в той позе, в которой я его оставил? С явно выломанным к черту плечом?

—Я сказал стоп! Хватит! Что вы тут устроили?! Совсем уже?! Мы на одной стороне!

—Задушу тебя собственными руками, падла, — шепчу тихое обещание, которое выполню чего бы мне это ни стоило.

Он опаляет меня своим отсутствующим взглядом, полным веселья, чем подтверждает безумие, каким пропитана каждая клеточка его тела.

Все ясно, он не даст нам жизни, если останется на этом свете. Не даст, и единственный способ — уничтожить суку, даже когда дела с «папочкой» завершатся.

—Я сказал все! — отчим встает передо мной и уже без тени улыбки показывает всю серьезность намерений. Ну давай, попробуй запрети мне.

—Твое слово ничего не стоит, — припечатываю грубо, вырываясь из захвата парней. «Святика» уводят после первого же взмаха рукой главаря, а я остаюсь, похрустывая собственными позвонками, представляя, что на самом деле это шея моего названного братика.

—Все, спокойно, Вершинин. Стоп, — похлопывает меня по груди, заставляя обратить на себя внимание, но я проектирую движение падали, посмевшей навести на меня оружие.

Это ведь была недвусмысленная угроза. Отряхиваюсь, словно на мне килограммы грязи, но так оно и есть. Даже прикоснувшись к ублюдку, чувствуешь себя мерзопакостно.

—Ты меня не успокоишь. Можешь засунуть свои попытки в одно место.

—Она твоя, сын. Его поступок перевесил все, так что логичнее и правильно отдать ее тебе. Успокойся, — вскинув руки вверх, произносит чуть ли не по слогам. —Это было не порядочно и недостойно, — продолжает невесело он. —Она, блять, изначально моя, вне зависимости от твоих слов, ясно? Мы так и договаривались, на таких условиях я и вписался во все это. Меня ничего, кроме нее не волновало и не волнует!

Делаю рывок в его сторону, но парни уже на подходе. Моментально вырастают скалами между нами, преграждая мне дорогу.

А рожу начистить-то хочется как никогда.

Откашлявшись, он уже более свирепо заявляет:

—Ты забываешься, какую роль играешь во всем этом. У нас действуют определенные правила, который Свят нарушил. Но и ты далек от идеала, я могу сделать так, что она не достанется никому. А ты вылетишь из семьи как лицо, не стоящее доверия, — припечатывает тут же. —Сестру разве что оставим там, где она есть. А где она, кстати? Не хочет к отцу в гости?

Играя желваками, я делаю рваный вдох. Хочется вцепиться ему в шею и разорвать в клочья, но вместо этого качаюсь на пятках и делаю шаг назад, показывая свою «дружелюбность».

—Беременность протекает сложно, я отправил ее в Германию на лечение.

Так и есть, ведь моя сестра вылетела под другим именем, и ни одна падла не докопается до этого.

—Хм, мне доложили, что она там, можешь не волноваться. Меня больше волнует, почему ты мне об этом не сказал? Почему помощи не попросил? В конце концов, мы не чужие люди, — тут же играет по-другому, умело стирая между нами стены, возведенные минутами назад. —У меня там свои люди, помочь могут.

Склонив голову набок, врубаю дружелюбный тон.

—У меня там тоже свои люди, но если понадобится помощь, обязательно обращусь.

—Что ж, буду ждать, — натянуто улыбается, но на меня не смотрит. Вместо этого обращает все внимание на часы, а я жду отмашки. Самой главной отмашки.

—Оставайся, у нас сейчас важная встреча. Познакомлю с нужными людьми…

Да! Наконец-то. Именно эти люди мне и нужны.

ГЛАВА 21

СВЕТА

Я пересматриваю видео несколько раз, не веря собственным глазам. Нет, быть этого не может. Папа задержан. Дедушка задержан. Снимки и видео, сделанные из-под полы, мелькают во всех новостных каналах.

Чувствуя бешеное сердцебиение, я еще раз пересматриваю все, и даже получив успокаивающий ответ от Жени, никак не могу собраться. Все кажется сюрреалистичным. Быть того не может. Просто не может!

Поднимаю голов уи впиваюсь взглядом в Машу, которая смотрит на меня удивительно спокойно. Молча берет в руки смартфон и задерживает дыхание, перелистывая каждую фотографию. На фото с дедушкой замирает и прищуривается, а затем отдает мне смартфон и коротко шепчет:

—Яне ни слова. Насте тоже. Сами они вряд ли будут читать новости. Ни к чему им волнение, — хладнокровно рубит мне в лицо, а затем перехватывает мои ледяные ладони и по слогам шепчет:

—Они все предусмотрели, ясно? И такой вариант тоже. Соберись и думай о чем-то позитивном, пойти в кафе, позагорай. Что угодно, но не смей вариться в негативе. Им сейчас нужна поддержка, а не наши слезы. Даже на расстоянии ты должна быть стеной, поддержкой. Ментально. Мысленно посылай им эти фибры, и все пройдет легко. Твой дед и папа не дураки, а Женя и подавно не такой, — перехватывает мое лицо двумя руками и внимательно всматривается, вот только я сама чувствую, как ее трясет от волнения.

Пусть и пытается меня успокоить.

—Да, — выдавливаю из себя.

Яне после таких сложных родов не хватало только молока лишиться, а Настя и так сплошной комок нервов. Ее сдерживает разве что наша компания. А еще может и постоянные разговоры о беременности и ее безусловная любовь к ребенку.

—Вот и все. Идем ужинать тогда,— кивает, натягивая на лицо несмелую улыбку, и только в глаза читается все и даже больше, как бы ни старалась она это скрыть.

Я думала, что я сильная, что я все могу, но на деле…я слишком сильно волнуюсь о родных, а надо быть как Маша. Надежный тыл, пусть и на расстоянии.

Теперь я каждый вечер смотрю новостные ленты, чтобы днем не показывать свою бурную реакцию на них. Знаю, что маша тоже смотрит. Мы с ней в сонастройке.

—Как там Женя, не звонил? — взволнованно спрашивает Настя, обхватив живот двумя руками в защитном жесте.

—Писал, просил передать тебе привет и что…скоро увидитесь, — вру, потому что на связь Женя не выходит после единственного ответа на мой вопрос. А мы ведь еще и условились, что я не буду ему писать, он сам будет выходить на связь. Выходит, и тут нарушила первая я.

Надеюсь, это никак не аукнется никому из нас.

—Машенька уже покушала?—переводит тему Маша, и я тут же замечаю, как к нам выходит Яна. Невыспавшаяся и помятая. И хоть мы ей помогаем, она все равно хочет следить за ребенком сама. Наверное, обостренный материнский инстинкт срабатывает.

—Покушала, — метает злобный взгляд в нас, и я, кажется, понимаю почему.

Сдав дочку бабушке, она подходит ко мне и, схватив за руку, ведет в сторону бассейна. Давление тут же подскакивает, я очень хорошо понимаю, что будет дальше.

—Ты новости видела? — шипит змеей, а взгляд такой, искрящий всеми оттенками красного.

Киваю.

—Какого лешего мне не сказала?! С ума тут посходили? Мне пишут знакомые, как я и что я, а что я? — пылает от гнева Облачко, а я нервно кусаю губы, беглым взглядом осматривая все вокруг нас.

—Не хотели, чтобы ты волновалась, — нервно вздыхаю, переводя на нее взгляд побитой собаки.

—Пиздарики на воздушном шарике, как говорит мой муж! Который тоже не выходит на связь! С ума сойти с вами всеми!— впивается в волосы, и переводит теперь на мать меткий и недовольный взгляд. —мой муж арестовал моего отца! Я этого засранца узнаю в любой форме!

—Насте не надо знать, она будет думать, что все пошло «не так», — шепчу еще тише, и Яна, раскрасневшись, кивает.

А вечером выходит обращение мэра к жителям города…

*******************************************************

В общий чат его кидает Яна, а у меня мурашки по коже.

—Дорогие мои избиратели, вы и только вы те, перед кем я обязан отчитываться по поводу всего происходящего. Я у руля нашего города целую жизнь, и считаю, что люди, доверившие мне руководство, должны быть осведомлены обо всем, что сейчас, вероятно всего, видят в СМИ. Так или иначе, если это сообщение загружено в сеть, значит меня арестовали, а мое имя пятнают и втаптывают в грязь. Это делается намеренно, чтобы подорвать ваше доверие ко мне. Я уже знаю, что именно мне будут вменять, по каким статьям подозревать и что предпринимать, чтобы убрать меня с политической арены. Так уж вышло, что я первый мэр, поставивший себе цель построить город для людей, чтобы мне было не стыдно заявлять, что этот город наш. Здесь родились, учились, жили и живут все мои дети, внуки, и дай бог…будут жить правнуки. Меня обвиняют в махинациях, в продаже госимущества, земель за бесценок. И я ответственно заявляю, что ни копейки в своей жизни не забрал у людей и у нашего государства. Я всегда стоял на страже, не допуская бандитские единицы в наш славный город. Ведь здесь живут мои дети, мои внуки, самые дорогие мне люди, — дедушка печально улыбается своим слова, явно вспоминая близких, а затем его взгляд становится серьезным.

—Я обещаю вам, что очень скоро все виновные в этом понесут наказание по букве закона, все, кто участвовал в подделке документов, в подтасовке фактов, в обмане и подкупе свидетелей, которых и быть не могло. Начинается война, и мы с вами в ее эпицентре, но я уверен, что правда восторжествует.

Мурашки по коже скачут табуном, это видео идет на повторе, его нельзя закрыть, ведь мой мессенджер завис. Я отчетливо понимаю, кто именно стоит за этим маленьким казусом и улыбаюсь. Почерк дяди Ала прослеживается невооруженным глазом.

«ПРАВДА ВОСТОРЖЕСТВУЕТ» повторяется снова и снова, а затем видео перескакивает на начало, еще несколько раз, прежде, чем мой телефон отпускает то, что бы это ни было.

Смеюсь.

Вот же гении у нас!

ЖЕНЯ

Вершинин выходит из кабинета, и одновременно с этим зал, наполненный людьми, взрывается овациями и громкими аплодисментами. Здесь мелкие сошки, ничего из себя не представляющие. Но мне нужно больше. Мне нужен исполнитель всего этого безумного плана.

—Дорогие мои. Вы тут, а значит, у нас все получится. Хочу представить вам своего сына. Моя гордость. Вершинин Евгений. Тот, благодаря которому наш план стал возможен. Очень скоро каждый из вас получит то, зачем мы все здесь собрались, — он потирает руки, а я делаю шаг вперед.

—Рад с вами познакомиться, — произношу и осматриваю всех присутствующих.

После недолгих приветствий и знакомств, отчим отводит меня в сторону к группе мужчин, которых я пока что вижу со спины.

План был прост, я должен был увидеть всех действующих лиц, чтобы знать, против кого мы воюем. Ведь Вершинин не единственный, он просто не смог бы сам все организовать, чтобы так четко сработало на всех уровнях. Помимо спонсирования, нужны и мозги, а он ими наделен, но не настолько хорошо.

Саня был прав, что по закону накрыть надо всех, и желательно в одной связке.

Подделка документов — это одно, а вот заказное — совсем другое, вкупе с наркотой и попыткой свергнуть действующую в городе власть можно присесть коллективно, а значит на несколько лет, при условии удачных судебных процессов, мы будем полностью освобождены от твари, посмевшей покуситься на город.

Но пока у нас самая темна ночь…перед рассветом.

Трое поворачиваются ко мне, и я практически обтекаю, потому что это действующая верхушка. Против нас играют на самом высоком уровне, а значит на это дали добро. Либо грядет переворот.

—Губернатор Романовский Илья Викторович…первый заместитель генерального прокурора Мамедов Ильяс Бекбулатов.

—Просто Женя.

—Добро пожаловать в новый мир, Женя. Будешь в команде мэра или примкнешь к правоохранительной системе?

—Он будет с отцом в одном кабинете. Вместе с братом.

Сука, чтоб ты сдох. А ты сдохнешь в мучениях, это я тебе обещаю.

После всех официальных и неофициальных чествований, я отхожу в уголок, приложившись к коньяку.

Бороться против таких людей нужно только с железобетонными доказательствами.

Вершинин подходит ко мне почти сразу, ухмыляясь довольно, словно он победитель.

—Почему не празднуешь с нами?

—Рано праздновать победу, пока власть не в твоих руках.

—Мы на финише, на фоне такого провала действующей власти победить будет просто. А дальше…мы заработаем миллиарды, сын мой. Нас ждут великие дела, — он похлопывает меня по плечу.

—Ты вообще

—Это не помешает нам, потому что мы заслужили получить только самое лучшее. Хватит сильных мира сего у власти, настало время обычным людям взять в руки всю полноту. Каждому по кусочку, сынок, у каждого свое время, и на нашей стороне собрались те, кто готов встречать новый мир. Я всегда думал вот над чем, на что я готов ради того, чтобы стать у вершины? После тюрьмы обелиться невозможно. На тебя всегда будут смотреть как на третьесортного. Все эти напомаженные подонки, взирающие на нас с экранов. Богатые мажоры, однажды захватившие власть в свои руки, а затем узурпировавшие ее навсегда, думают, что они боги, — он ухмыляется, злобно вперяясь в меня больным взглядом.

Я понимаю, что он чокнулся. Окончательно и бесповоротно.

—Но они не боги. Теперь мы боги. Потому что мы можем все и даже больше. Нам никто не помешает.

Никто, кроме меня.

К полуночи, когда все гости расходятся, мне удается пробраться в кабинет к отчиму, но…вскрыть замки нет.

Отпечатка пальца у меня нет. Черт! Гребанный ублюдок! Саданув по столу со всей дури, я не сразу различаю приближающиеся шаги. Сука. Как не вовремя.

Схватив несколько личных вещей со стола, мне в последний момент удается скрыться за потайной нишей в стене, что служит мини-шкафом. Дверь в кабинет отворяется, кто-то входит. И слышится разговор, заставляющий в кровь в жилах стыть:

—Ты уверен в своем парне? Взгляд дерзкий, мне не нравится. Подозрительно, словно задумал что-то.

—Он только сучку свою просил, а Святослав мне подсыпал проблем с ней. Тоже вмазался в нее. Что они в ней нашли такого? Ну красивая телка, не больше, — дополняет Вершинин.

—Убрать яблоко раздора, и нет проблем, — говорит второй, голос определить не могу.

—Тогда он соскочит. А мне он нужен.

Глава 22

ГЛАВА 22

СВЕТА

Я не знала, что к нам приставлена охрана, нам всем об этом как бы невзначай сказала Маша. И раз охрану приставили только сейчас, то дело явно приобретает совсем неприятный оборот, если не сказать, чего пострашнее.

С ужасом всматриваюсь в непримечательных стоящих у ворот парней, одетых по сезону и в стиле местных, и думаю о том, что на самом деле я чертовски хочу оказаться дома, просто чтобы быть ближе к родным. Даже если это не совсем безопасно для меня.

В который раз мечтаю иметь плащ-невидимку, как был у Гарри Поттера. Но увы, это всего лишь мечты.

—Чтобы вы не испугались, когда пойдете на прогулку.

—С такими новостям я не очень хочу на прогулку, у нас прекрасный сад вот по нему гулять и будем, — недовольно заявляет Облачко. И правильно, ну его нафиг тебе прогулки.

—Девочки, папа перестраховщик. Если он так сделал, значит, так надо. Не надо сеять панику, — Маша сейчас серьезна как никогда. По крайней мере, я еще не видела ее такой.

—Почему охрана приставлена сейчас, мама? Почему не сразу? Что происходит? —Яна качает люльку и говорит шепотом, а Настя в это время смотрит на нас во все глаза.

Я понимаю, что она в шаге от того, чтобы провалиться в очередную паническую атаку. Перехватываю ее ледяные ладошки и утешительно улыбаюсь.

Она же только больше замирает, быстро-быстро моргая и по сторонам оглядываясь.

Маша, заметив реакцию Насти, тут же выразительно смотрит на дочь, давая недвусмысленно понять всю ситуацию. И я согласна с ней, не стоит продолжать тему при такой нестабильной реакции Насти.

И все-таки…я считаю, что ей нужен психолог. То и дело она обхватывает руками живот, который совершенно еще не заметен и ныряет в какую-то другую реальность.

Встаю и мягко касаюсь плеча девушки, на что она реагирует также бурно, рывком разворачивается, чем здорово пугает не только меня.

—Пойдем чаю выпьем? С печеньем? —киваю в сторону летней кухни, и буквально силком увожу девушку, переключая таким образом внимание. Конечно, так себе попытка, но я делаю то, что мне под силу.

Настя цепляется в мою ладонь мертвой хваткой не подозрительно по сторонам осматривается.

А как только я поворачиваюсь к ней — обнимает меня крепко, что дышать сложно.

—А если это связано с ним? Если он придет за мной? Может охрана нужна для этого? — задыхаясь, спрашивает она, а я только в ужасе всматриваюсь в куст перед собой, осторожно касаясь всхлипывающей девушки.

Спросить, кто он?

Я, конечно, догадываюсь, но просто стоять истуканом явно не вариант, а на разговор вытягивать страшно. И я стою, кусая губы, жду пока она успокоится.

—Он меня не отпустит. Он мне это обещал, что никогда не отпустит свою девочку. Я только его девочка, — продолжает шептать, глотая слезы.

А у меня мороз по коже просто от местоимения он, не говоря уже о том, что я понятия не имею, что именно он делал с ней в деталях. Разве что догадываюсь.

—Ты хочешь это обсудить? — осторожно виляю на поворотах и отстраняюсь, чтобы посмотреть в лицо маленькой напуганной девочки. Она именно такая сейчас, это без сомнений.

Слипшиеся от слез длинные ресницы порхают, оставляя тени на бледном лице. Ни намека на краску — все сошли.

—Он говорил, что любит только меня. Но его любовь была жестокая, а я не могла сбежать. Хоть очень старалась, а еще мне было очень больно, потому что он любил холодное оружие, он любил использовать его в играх. Только так я могла быть хорошей девочкой, иначе рискнула бы остаться плохой. А если я плохая девочка, то…мне должно быть больно, Света. Больно — это плохо, а плохо — это больно, — она без остановки шепчет эти, казалось бы, бессвязные фразы, от которых все внутри переворачивается.

Я понимаю, что у самой глаза на мокром месте, и эту резь прекратить я уже не смогу, как и сдержаться от подступающей к горлу истерики.

—Женя обещал, что ты будешь в безопасности, ты можешь не верить нам и нашей охране, но ты должна поверить ему, малышка. Женя всегда выполняет…свои обещания, и ты точно в безопасности. Он, кто бы это ни был, никогда больше не прикоснется к тебе, и не приблизится даже. Я уверена даже в том, что он больше не жилец.

Но Настя отрицательно машет головой, нервно ухмыляясь. В глазах истерический блеск, пугающий похлеще всех самых страшных вещей в мире.

—Смерть не может умереть. Он обещал, что если умрет, то заберет меня с собой, как свой главный трофей, чтобы я не досталась никому, — хрипит, задыхаясь от истерики, а я перехватываю ее и глажу по голове, пока Настя рыдает у меня на груди, содрогаясь всем телом.

Лавой по коже гуляет ужас, но я очень стараюсь держаться. Если я сейчас расплачусь, она сломается окончательно. Ей нужна какая стабильность под ногами, чтобы не увязнуть в этом окончательно.

—Он не приблизится к тебе. Никогда не приблизится. Я обещаю тебе, — шепчу ей в ухо, чувствуя, как у самой давление подскакивает

Маша и Яна явно желают подойти, но замирают в нескольких метрах, и я взглядом показываю, что не надо. Мне удаётся привести Настю в чувства только спустя полчаса, за которые у самой душа превращается в решето.

Мы поднялись в мою комнату и просто лежим, всматриваясь в панорамное окно. Вид — изумительный. И может я бы даже полюбовалась им больше, если бы не раздирающие мозги и сердце переживания.

—Я просто убью себя, если он меня найдет. Любимыми способами. Так будет лучше для всех. Всяко лучше, чем терпеть эту боль и давать своему ребенку переживать все то, что пережила я, — шепчет мне в грудь слова, от которых волос встает дыбом.

—Не смей такое даже произносить, — шлепаю ее по ладони, а она скукоживается калачиком.

Засыпаем в эту ночь вместе. А на следующую я встречаю рассвет в туалете, чувствуя не самые приятные вещи. Как может быть приятно, если ты выворачиваешь внутренности? Лбом прижимаюсь в сидушку унитаза, наплевав на все гигиенические нормы.

Во рту привкус желудочного сока, перед глазами пелена.

Пальцами хватаюсь за бортик ванны и пытаюсь встать, но выходит не с первого раза и даже не со второго.

ГЛАВА 23

ЖЕНЯ

По изначальному плану мэра, мы все должны были принять тот факт, что его «посадят». Даже больше, мы должны были допустить это, чтобы сделали шумно, чтобы было гребанное шоу. Но мы не рассчитывали, что сделают ТАКОЕ шоу и привяжут так много статей.

Что задействуют спецназ, а когда я узнал об этом, то с задержанием помогла группа прямого начальника Исаева.

Следующий шаг был мой. И доверенного человека, а во всем этом нам помогает муж дочурки Агеева, прокурор. Но так, в темную, чтобы не отсвечивать лишний раз.

Я теперь слежу даже за собственной тенью после подслушанного разговора в кабинете. Очевидно, что ко мне доверия на сто процентов нет. Раз его нет, значит, за мной могут следить, а я проебаться совершенно не могу. Не тот случай.

В сейфе по итогу ничего не оказалось, кроме бабок, а мне нужны совсем не они. Только зря потратил время на сличение отпечатков и перенос на временный носитель для аутентификации.

Мне нужно что-то, что станет железобетонным доказательством в суде. А именно оффшорные счета, имена, явки и пароль, мать твою. Чтобы каждого можно было привлечь на максимальное количество лет.

—Руслан Владимирович, как обычно? — обращается официантка к мужу Аси. А я ржу, потому что Руслан Владимирович и как обычно — это по лбу от дочурки Алана как нефиг делать. А если бы она еще живьем увидела эту томную улыбку, то мадам осталась бы без волос.

Я прекрасно знаю эту малышку, и она не промах. Там характер такой, что будешь голой о стенку биться, лишь бы простила и если она потребует.

Встреча в закрытом клубе, я сюда ехал час, сменяя средства передвижения, но хвоста и так не было. Пришел даже без телефона. Чтобы минимизировать любые риски.

—Приступим. Сейчас ситуация такая, что собираются вязать сразу по нескольким статьям. Там ч. 6 статьи 290, групповое покушение на получение взятки по предварительному сговору, сопряжённое с вымогательством, совершённое в особо крупном размере, а затем и п. «в» ч. 5 ст. 290 УК (получение взятки, совершённое в крупном размере). Как ты понимаешь, тут очень хотят его снять, и при всей моей любви к Белову, я понятия не имею, как его вытянуть без реальных доказательств, которые перекроют все то, что есть у следствия.

—А сына?

—Аналогично, — хмыкает он, а я киваю. Никакой фантазии у народа — никакой.

—Команда Власова работает над залогом, но сумма будет немаленькая, и вы к этому были готовы, насколько я могу судить, — произносит он четко, спокойно, раскладывая по полочкам.

—Разумеется. Где он, кстати?

Астахов поглядывает на часы, затем на меня.

—Сейчас будет, у него слушание было.

Спустя пару минут за столик садится действующий адвокат Беловых. Акула, как его назвал Руслан.

Самое удивительное, что крысы в команде мэра сбежали с тонущего корабля, и их было много. Именно они и помогали сместить его с насиженного места. В частности, адвокаты, на которых полагались. Беда пришла, откуда не ждали, ведь эти люди дали показания против Белова, подтвердив все, что от них потребовали.

Власов садится, коротко приветствует меня и сразу приступает к делу. Разговор идет тяжело и долго, мы заходим в тупик несколько раз. Доказательства причастности Беловых ко всему, в чем их обвиняют, железобетонные. Подставили мастерски, подложив в дом во время задержания сына меченные купюры. И связали их с отцом. Приплюсуем к этому купленные не по средствам средства передвижения, множество квартир и приобретенный в подарок на рождение внучки дом.

Источник происхождения средств сомнительный. И даже бизнес-прошлое не поможет, потому что надо закопать.

—Мы работаем. Но, как я уже и сказал, такие аргументы сложно крыть чем-то типа «подделали», «подкинули». Несерьезный разговор. Мы понимаем, кто за всем стоит, но нам нужны доказательства, подтверждающие это.

—При самом плохо раскладе, сколько лет? — я спросил это спокойно, четко понимая, что мы должны быть готовыми ко всему.

—Итого…не выйдет и на пенсии старший, а младший…в годы отца может и освободится. За рэкет группой лиц по предварительному, плюс оружие нашли, там рядом и мошенничество, и подделка документов. Обвинения сыплются на голову быстрее, чем мы успеваем их обработать. Вам не нужно было переходить дорогу этим людям, раз вы не были готовы к такому исходу. Но я никогда не проигрываю. И моя команда тоже. Совсем не потому, что берет заведомо выигрышные дела.

—Любые зацепки. Буду рыть.

—И мы. Время есть, а пока мы выбьем залог.

СВЕТА

Я не тешу себя надеждами, что это обычное отравление, потому что глупо и недальновидно так обманываться, с учетом всех вводных. У меня задержка, секс без защиты, и как минимум целых несколько раз. Можно сколько угодно себя переубеждать во всем, чем угодно, но реальность штука упрямая.

Как только мне становится легче, я отправляюсь в аптеку под благовидным предлогом прогуляться в центре.

Охрана следует за мной по пятам, и в данный момент может только это и держит меня на плаву. По-хорошему я должна кому-то сказать, в случае если я действительно беременна.

Но факт в том, что такое событие может стать переломным в нашей реальности, а может послужить рычагом давления. Никому в данный момент ненужным способом продавить моего мужчину на нужные решение, а потому надо скрывать как можно дольше.

Интуиция подсказывает, что да. Я однозначно могу быть беременной. И ни одна живая душа об этом не узнает, пока все не закончится. Как бы там ни было между мной и Женей, ребенка оставлю при любом раскладе. Даже если весь мир будет против.

В аптеку заскакиваю под благовидным предлогом покупки обычного препарата от головной боли, а на деле скупаю сразу три теста и прохожу в уборную тут же.

Не нужно даже дожидаться заявленных минут, потому что все три показывают две полоски намного раньше. Дрожащими руками подношу их к лицу и с неверием вглядываюсь, пока внутри происходит атомный взрыв, освещающий каждый закоулочек души.

Счастье взрывается внутри моментально. Я словно перерождаюсь, и обмякаю, ухватившись за бортик раковины.

Всхлипнув, прикрываю рот рукой и обмахиваю лицо второй ладошкой, чувствуя нарастающий жар.

Господи, это так…землю под ногами размывает, правда. Бешеный стук сердца заставляет меня прижать руку к груди и хоть так попытаться успокоиться, но все никак.

У нас будет ребенок. У нас с Женей будет ребенок. Он может быть похож на меня, а может на него, а может и вовсе будет сочетать черты обоих. Хорошо бы, чтобы пошел в Женю храбростью и мужественностью, если мальчик, а в меня…наверное, внешностью, и стремлением узнавать новое.

Мыслями несусь вперед, в то радостное будущее, где я все скажу Жене, где больше не будет проблем, все будет хорошо и как еще никогда у нас с ним, ведь наши отношения так или иначе были омрачены печальными событиями.

—А теперь хорошими, да? Все будет хорошо, малыш, — шепчу, стирая с лица набежавшие слезы.

По-другому не будет, по-другому никак! Все обязательно закончится, и нашей единственной проблемой может быть, разве что, ревность отца к дочери. Но и это закончится в конечном итоге, как только мой папа возьмет в руки свою внучку или внука.

Это заставит закопать топор войны раз и навсегда, потому что мы будем полноценной семьей.

Тесты сгребаю в кучу и скидываю в сумку, в потайной карман. Умываюсь и осторожно промачиваю лицо салфетками, когда внезапно волоски на теле встают дыбом. Животный ужас сковывает тело, и я, задержав дыхание, резко оборачиваюсь.

Весь мир разлетается на осколки, потому что передо мной стоит Святослав, лениво прислонившись к двери, что ведет наружу. Он с интересом наблюдает за мной, с головы до пят смазывая своим сальным взглядом, от которого мне отчаянно хочется помыться.

Все моментально складывается в голове паззлом.

Невысказанный крик ужаса застревает в горле комом, я тут же цепляюсь мокрыми ладошками в мойку и заставляю себя не упасть.

Нет. Этого просто не может быть.

Отрицательно машу головой, прикидывая в уме, как именно я смогу отбиться.

—Привет, красавица. Вот мы и встретились, бегляночка моя. Ты была хорошей девочкой? Я больше не буду расстроен из-за твоего поведения, а? — он складывает брови домиком, а губы при этом искажены в злобной гримасе, от которой волной ужаса меня подкидывает на месте.

Господи. Это он. Это точно он. И он пришел за мной.

Святослав делает шаг ко мне, а я рывком устремляюсь в сторону, выхватывая освежитель воздуха, но мне не хватает доли секунды, чтобы зарядить им по лицу ублюдка, потому что он скручивает меня, и несмотря на попытки вырваться, прижимает к себе, впиваясь губами в щеку и шепча страшное:

—Ты вела себя плохо, малыш. А если ты вела себя плохо, тебе надо наказать. Кстати, твой Женя тоже ведет себя не очень. Думаешь, он станет сговорчивее, когда узнает, что я тебя нашел и намерен оставить себе при любом раскладе? М? Маленькая девочка, расскажи мне, почему ты сбежала? — он с силой сжимает мою шею и заставляет посмотреть в свои безумные глаза. Освежитель воздуха падает на кафельный пол, создавая много шума.

Я очень хочу закричать, но не могу, потому что чувствую, как в бог упирается нож.

—Смотри, мы сейчас очень тихо отсюда уйдем, и ты останешься целой, даже невредимой. А если уйдем отсюда громко, то получится уйти только частично. Можем отрезать милый пальчик. Может даже два. Выбирай, Светочка. Я максимально открыт для переговоров, дорогая моя…— противное ощущение скольжения влажного языка по коже вызывает приступ тошноты. Кивнув, со всем согласившись, понимаю, что выхода у меня другого нет.

В голове лишь одна мысль…

Как много он увидел? Понял ли, что я беременна? А еще…если он залезет в сумку, то не надо быть и семи пядей во лбу, чтобы уяснить реальность.

—Как ты нашел меня, подонок?

—Ух. Какой характер, какая экспрессия. Немногие на твоем месте могли бы так разговаривать со мной. Думаю, даже никто не смог бы. Понимаешь, один человечек мне даже справку дал, что я «того». Представляешь? Обычную справку, а я ее за это убил. И по частям скинул в озеро, до сих пор не нашли. Представляешь, что я могу сделать с понравившейся мне собачонкой, если он вдруг начнет кусать меня за ногу? — шипит мне в ухо, скользя острым ножом по коже поясницы.

Господи, хоть бы он ничего не понял. Прикрыв глаза, снова киваю, и мы вместе выходим из уборной, а дальше, через черный вход покидаем аптеку. Он купил всех?

ГЛАВА 24

СВЕТА

В момент, когда мы оказываемся в узком проходе, по которому нас ведет напуганная девушка, к чьей спине приставлен нож, я понимаю, что нахожусь на грани истерики. И в хаотичных мыслях выстраивается совершенно безумный план.

—Закричишь — перережу глотку, и будешь фонтанировать, пока не подохнешь. Мне, конечно, будет очень жалко, но что поделать. Не люблю непослушных, — спокойным голосом говорит, а я чувствую, что волоски на теле встают дыбом. Перебирая пальцем кольцо, подаренное Женей, я судорожно делаю рваные вдохи, прикидывая в уме план действий.

Но от страха не сразу могу собраться.

Мне никто сейчас не поможет, кроме меня самой. Вся возможность спастись в моих руках, в моей способности не растеряться в стрессовой ситуации. Мы идем паровозиком. Дыхание срывается, а сердцебиение не поддается контролю.

Ужас стекает по позвоночнику с каждым шагом сильнее. Святослав за мной, удерживает меня за шею пятерней, а протянутая с ножом рука приставлена к спине девушки впереди. Если бы мы могли…вместе как-то скоординироваться, но как? Она в истерике идет вперед и едва ногами двигает, того гляди в обморок упадет.

Я не смогу сделать ничего быстро, потому что моя сила и его сила в разных категориях. Не переломить, но если…сработать тоньше, изящнее, может он и не успеет вспороть мне шею от злости.

Сердце замирает в момент, когда я прохожу декоративную арку, а Святослав наклоняется. Доля секунды…

Решаю рискнуть, сжимая и разжимая вспотевшие ладошки, и резко торможу, откинув затылок назад, что полностью дезориентирует ублюдка.

—RUN! — воплю, срывая голос в ноль, толкая девчонку вперед, буквально за шкирку ее хватая на лету.

Она же, спотыкаясь, теряет равновесие, но я не могу оставить ее, и тяну, пока Святослав, обливаясь кровью из разбитого носа, пытается сориентироваться. Ножа не вижу, и это наш последний и единственный шанс.

Паника толкает в спину, и мы наконец-то бежим вперед, пока девчонка рукой показывает, куда бежать.

—Where is the exit?

На адской панике я забываю и родной язык, а английский вылетает из башки молниеносно.

Мы выбегаем через заднюю дверь, ведущую во внутренний двор, где стоит несколько припаркованных машин, и я разрываюсь в крике раненого зверя, понимая, что Святослав бежит за нами, а впереди забор, через который даже будь я альпинисткой, вряд ли смогла бы перебраться.

—Here, — работница аптеки тянет меня в сторону ровно в тот момент, когда из двери вылетает разъяренный Святослав, держа в руках нож, а у меня стойкое ощущение, что я готова на все, чтобы не попасть к нему в руки.

Дрожа всем телом, я не моргая всматриваюсь в поблескивающий нож в его руках.

Продолжаю вопить, оглядываясь по сторонам, прохожие с интересом наблюдают, но никто…никто не думает вызвать полицию. Фармацевт медленно двигается в сторону, пока Святослав приближается ко мне. Очевидно, она не настроена помогать мне так, как помогла я ей.

Разумеется, ему плевать на нее, а значит в данном случае я отвлекающий фактор.

—Help! HELP! NEED HELP ASAP!

—Сучка, ты мне нос сломала, — спокойно произносит он, захлопнув дверь, руки в кожаную куртку укладывает, несмотря на жару, от которой волосы липнут к телу.

—Подойдешь, и сломаю еще что-то. Я вполне могу, меня учили, понял, да? — задыхаясь, кричу, замечая боковым зрением, что девчонка рывком прыгает на забор, пытаясь карабкаться наверх.

В этот момент на обезумевшем лице Святослава рисуется больная ухмылка ублюдка, а в следующий момент он достает пистолет с глушителем, и вытягивает руку в сторону.

Щелчок.

Выстрел.

Кажется, этот выстрел был совершен в меня, но нет.

На землю падает девушка из аптеки, а я немею, оседая на асфальт с неверием смотря на безжизненное тело молодой девушки и дорожку крови, стекающей из затылка.

—Не люблю огнестрельное. Нож куда более искуснее забирает жизни, но самое любимое — реакция на касание холодного металла о кожу. Расширенные зрачки от страха. Твое рваное дыхание. Столько раз наблюдал за тобой после посланий, ты же просто картина, девочка. На тебе любой бы повернулся. Женю твоего понимаю, как и другана твоего того, несостоявшегося парня. Как у него дела? Он был близок к смерти, но я был так великодушен, что использовал его как прикрытие.

Он подходит ко мне впритык и опускает руку на шею, просто держа оружие в руках расслабленно, как будто это самая обычная вещь для него.

Меня бьет крупная дрожь, а затем ублюдок нажимает куда-то, и я улетаю в сонное царство, захлебываясь остатками эмоций.

А просыпаюсь я в замкнутой комнате без окон и с одной железной дверью Рывком подрываюсь, но это тщетно, ведь я прикована к кровати канатами, больно впивающимися в кожу.

На мне та же одежда, что была в аптеке, а значит, он меня не трогал. Паника душит, мешая мыслить рационально, но больше мешает все-таки головная боль.

Из воспоминаний та дорожка крови и бездыханное тело на асфальте. А еще больная ухмылка, отпечатывающаяся клеймом на сетчатке.

—Проснулась, принцесса? А теперь мы поиграем, малыш, — слышится со спины, и вот я вижу Святослава в обычной футболке и спортивных штанах. В руках только телефон. Мой телефон. Он делает вызов по видеосвязи, устанавливая смартфон на штатив.

Мы в прямом включении. Вызов принимает Женя. А я запрещаю себе плакать, всматриваясь в испуганно-злобное лицо человека, которого люблю.

—Ну что, Женек. Как там делишки у вас? Думаешь, что всех переиграл?

—Я убью тебя, если ты хоть пальцем к ней прикоснешься, хотя нет, я убью тебя в любом случае, — слышится с динамиков.

—Уф. Какой злобный мальчик. Смотри, трогаю, — он рывком ко мне устремляется и ведет ладонью по бедру, отчего я вся скукоживаюсь, запрещая себе реагировать больше.

Глазами посылаю фибры успокоения своему мужчине, хотя уже понимаю, что это не поможет. Вертикальная вена на лбу пульсирует так сильно, что видно даже с такого расстояния.

‍‌‌Пальцы дрожат, а судорога сковывает икры от обездвиженности.

—Все хорошо, — шепчу Жене, но это похоже на прикладывание подорожника к открытому перелому.

—Ну а теперь мы поиграем Женек. Первое. Света остается мне, а ты, так и быть, остаешься жив. Второе, ты выходишь из дела. Третье. Если ты не сделаешь это, я поведаю нашему папочке, что все это время ты играл на два фронта, и что тогда сделают с предателем ты понимаешь, да? А доказательства у меня железобетонные. Как много могут сказать люди, которые зависят от своих близких. Вернее не так…на которых можно надавить через близких. В следующий раз берите сирот, что ли, — ухмыляется он и сбрасывает в момент, как только Женя пытается что-то ответить.

Ему ответ не нужен.

Ему нужна я.

ЖЕНЯ

Время утекает сквозь пальцы, и я понимаю, что буквально следующие сутки могут стать решающими. Первое слушание проходит ровно, по нашим меркам, по тем, которые мы себе спланировали.

Если бы не кучка купленных шавок, пришедших подлить масла в огород. И откуда ни возьмись появляются и свидетели, которые дают совершенно невыгодные нам показания.

Еще и открытое слушание с жителями города, которые пришли добиться справедливости от вора-мэра

Ублюдки, сука. Ублюдки. Дело громкое, не каждый день за жопу берут мэра, не каждый день еще и вместе с сыном, который когда-то готовился также баллотироваться, а потом внезапно снял свою кандидатуру.

Тру виски, ожидая Агеева в клубе закрытого типа. Все пошло по одному месту буквально и фигурально! С какой, блять, стороны не посмотри.

Вчера я сблизился с основной фигурой, замешанной в организации будущей предвыборной компании смены. Смена готова уже, хоть номинально ничего не решено, и есть только ВРИО.

Агеев заходит вальяжно, не напрягаясь. Вот, у кого все всегда хорошо. Кабинку для уединения прикрывает тут же, бегло осмотревшись по сторонам. Потом достает какой-то прибор и клацает несколько раз, проводя ним по стенам, столу, даже мне. Попеременно с этим прикладывает указательный палец к губам в назидание, чтобы молчал.

Смотрится смешно, если не знать, чем этот человек по жизни занимается.

Закончив с процедурой проверки помещения, он довольно улыбается и переводит на меня игривый взгляд.

—Ну теперь приветики, — прячет прибор в карман и садится за стол, пока я достаю флешку с нарытым материалом.

Частично выбитым из бывших сотрудников моего отчима, частично купленным за все деньги мира. Фото встреч, видео и записи разговоров, аудиенций и прочего.

А остальную часть должен предоставить и распространить массово Алан. Мы должны сработать веерно, также, как сработали с Сашей.

К сожалению, испортить репутацию проще, чем обелить. А собрать все доказательства оказывается еще сложнее, чем я мог себе предполагать.

—Классная штуковина, — киваю на карман, а Агеев подмигивает мне.

—Будешь хорошим мальчиком, подарю на Новый Год или на церемонию бракосочетания. Там как пойдет, в общем-то. Кстати, дату назначили? — сыпет мне соль на рану, а я печально лыблюсь, прикидывая в уме, что согласен просто расписаться, а вот Свете явно нужно платье и все такое прочее, потому что девочка-девочка.

Сжимаю руки в кулаки и практически вою внутри, от безысходности, что прямо сейчас не могу увидеть и прижать к себе. Хочется до ломоты в теле и до пелены перед глазами.

—До лучших времен отложим, нам бы с этим всем разобраться, — коротко бросаю, перебирая в руках флешку.

—Решим, не ссыкуй, будущий родственник. Руса побесить еще надо на свадьбе, так что ее надо бы пораньше, — с очевидным воодушевлением произносит Ал, забирая флешку, а мне передавая бумаги.

Тут же хватаю их и просматриваю. Ну есть же!

А тут именно то, за что можно присесть не с минимальными потерями, а как мы изначально и хотели. Желательно навсегда.

—Работа блеск.

—Ты мне Америку не открыл, с Беловым было бы еще быстрее, но я справился. Давай. Дерзай эту шваль. Чет я соскучился по мэру, да и брателло был бы не прочь узреть. Вася у нас с Вэ места себя не находят. Аргументы мои не работают для нее, так что мужа надо вызволять поскорее.

Да, надо, и вызволим. Теперь у нас, по крайней мере, есть все рычаги. Или почти все, а дальше будет зависеть от адвокатов и обвинения. Сговорчивости и объективности, ну и от удачи, конечно.

Сжимаю руки в кулаки вместе с листами а4, содержимое которых на сетчатке выжигается. Ненавижу, суку, ненавижу.

Но есть еще одна проблема.

—Слушай, Ал. У меня тут человечек пропал. Поможешь пробить? Как в воду канул прямо, — перехожу к еще одной проблеме, когда мой телефон начинает вибрировать. Нетипичная вещь, скажу я вам, потому что только один номер может мне сюда позвонить.

Но Света предупреждена, что этого делать нельзя.

Нехорошее предчувствие закрадывается. Очень. Блять. Нехорошее.

—Ты трубку берешь?

Видеовызов принимаю. И первое, что вижу, пропавшего без вести. Сука.

Внутренности леденеют, а перед глазами стелется алая ярость, затмевающая и лишающая способности мыслить здраво.

—Ну что, Женек. Как там делишки у вас? Думаешь, что всех переиграл?

Держу в руках телефон, считывая все, что происходит в кадре. Света распластана на кровати и явно прикована к ней. Падаль.

Не дай бог прикоснется к ней, я буду медленно, очень медленно убивать тебя, сука.

Со стоном заставляю молчать, не провоцировать, но гнев быстрее, он отчаянно рвется наружу, разрывая внутренности в кашу.

Я убью тебя, это я тебе обещаю.‌‌

‌‌‌Глава 25

ГЛАВА 25

СВЕТА

—Чего не ешь? Всерьез думаешь, что я могу тебя отравить? Это было бы так скучно, малыш. Совсем скучно, радость моя, а я люблю веселье, — шепчет Святослав у моего уха, а я сижу и смотрю прямо перед собой, запрещая себе бояться.

После пробуждения в наручниках надеяться на что-то воодушевляющее крайне глупо, но тем не менее я приказываю себе успокоиться и собраться.

Передо мной в огромной тарелке запечённое мясо, овощи гриль, фета, лаваш. Блюдо не предполагает приборов, грузинскую кухню по больше части принято есть руками, но я ведь понимаю, почему именно мне не выдали их.

Ублюдок садится напротив и с интересом наблюдает за тем, как я давлюсь слюной, которую так отчаянно стараюсь протолкнуть в глотке. Она встала камнем и мешает дышать.

Пару часов я точно спала, он приложил к лицу тряпку с чем-то адски воняющим, и тогда я на мгновение допустила мысль, что он сделает со мной все, что захочет.

Худшие предположения не реализовались, я в этом уверена на все сто процентов, потому что одета совершенно так же, как и была до этого, плюс даже заправлена по своему обыкновению.

Уже позже размышляла на эту тему и пришла к заключению, что этот псих явно не получал бы наслаждения от некрофилии. Нет. Ублюдок жрет эмоции своей жертвы, и хочет сидеть в первом зрительском ряду.

—Не голодна.

—Врешь, Света, ты голодна, в тебе все об этом кричит, — он складывает руки замком и склоняет голову, не прекращая меня рассматривать.

—Хреново читаешь, попробуй ещё раз, вдруг получится.

Святослав перестает улыбаться и медленно наклоняется в мою сторону, опустив руки на явно дорогой стол. Сруб в лучших традициях ожиревших мужиков, имеющих все деньги мира.

Взглядом диким срезает мне кожу и цедит елейным голосом:

—Быстро поела, иначе я найду средства тебя заставить. Может воспользуюсь кем-то из твоих многочисленных родственников. Так что давай подумай ещё раз, стоят ли их жизни твоей несговорчивости, — хмурится и играет желваками, а у меня от панического ужаса лишь очередной приступ тошноты, который я с трудом могу подавлять.

Поднимаю скованные дрожащие руки и тянусь к тарелке. По спине скатывается ужас, но я запихиваю в рот мясо и жую, стараясь одновременно не задохнуться. Кислорода не хватает.

—Ну вот, молодец же. Можешь, когда хочешь, — он мигом расслабляется и вальяжно откидывается на кресле.

Прожевав, я беру стакан с обычной водой, принюхиваюсь и только потом делаю маленький глоток.

—Ты, наверное, сейчас хотела бы спросить, почему мой выбор пал на тебя? — игриво поднимает бровь и постукивает пальцами по столу.

Киваю, ведь говорить не способна.

—Ты идеально подходишь на роль моей спутницы, но самое важное, меня на тебе заклинило, и убить тебя мне хочется меньше, чем любую другую на твоём месте.

Я замираю и уже не дышу, в ужасе рассматривая веселое лицо, наполненное живостью, красками. Как я не разглядела сразу? Как? Наверное, впервые неладное почувствовала тогда в машине по дороге в ресторан, но просто связала это с блядскими розами, однако все оказалось куда сложнее!

—Ты за мной следил задолго до первых сообщений? Как узнал про меня? — пытаюсь перевести разговор в тему далёкую, лишь бы не зацикливаться на его больных планах, коих явно в избытке.

—О малыш, нам ещё будет, что рассказать детям. Узнал я о тебе давно, когда помогал отцу искать рычаги давления на будущего кандидата в мэры. Он дал мне в руки все карты…действовать по своему усмотрению, и я начал с самого дорогого, с самого приятного, а потом как втянулся, что вылезать не хочу из джакузи.

Давно?

Моя паранойя не была ею, выходит?

—Не смотри на меня так, оленёнок Бэмби, ты сама виновата в том, что случилось. Зачем такая манящая родилась?

Но я ничего не делала для того, что больной ублюдок типа тебя вдруг обратил на меня внимание. Ничего я не делала, не привлекала уж точно, я просто жила и училась.

Сохла по Жене и никому об этом не говорила, в то время как ты решил, что ты имеешь право превратить мою жизнь в кошмар. Все это я громко прокричала в уме, а вслух, конечно, не произнесла.

Лишь сижу и всматриваюсь в больного ублюдка, пытаясь предугадать его дальнейший план.

Разумеется, в мыслях витают страхи, что с моей семьей могло что-то приключиться, но я их отгоняю поганой метлой.

Ему неинтересен никто, кроме меня, а значит маловероятно, что остальные могли бы пострадать.

А если бы я не ушла из дома? А что было бы, зайди он в дом, где маленький ребенок, где совершенно ни в чем не повинные люди?

Запоздало начинаю анализировать. Как так вышло, что он меня нашел? Ну вот как? Я летела по поддельным документам, и еще здорово так нервничала по этому поводу, ведь нарушение закона для меня не привычное дело.

Кто-то нас сдал, кто-то предал дедушку и отца, кто-то…кто очень вхож в наш дом, кто был в близко кругу.

—Дай угадаю, думаешь, кто мог тебя сдать с потрохами? Кто раскрыл большую тайну поддельных документов? Думаешь, что это прямо такой план, до которого никто бы, кроме вас, гениев, додуматься не смог бы? Ты обо мне могла бы быть и лучшего мнения, ведь уже в курсе, как работают мои мозги, а все недооцениваешь. Обидно даже как-то. Но мы это исправим, да? — он переводит на меня взгляд, который я запомню на всю жизнь. Столько больной одержимости я не встречу уже никогда. Это диагноз.

Не встречу точно, если из нас двоих выживем все-таки мы с малышом.

Я не должна дать ему ни единой гребанной зацепки на этот счет.

—Так кого ты купил?

—Почему же сразу купил? Я просто показал человеку альтернативную реальность, если он мне не поможет. А жить без жены и детей он не захотел, такая себе реальность выходит…никакая. А кто-то без матери не смог.

Ясно. Старый добрый шантаж, манипуляция и давление через близких. Но…в службе безопасности дедушки работали всегда только те, кому он доверял без всяких условностей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌У каждого есть своя цена, выходит.

Запоздало вспоминаю о сумке, но спросить напрямую, значит, в лоб сказать, что ее содержимое мне важно и тогда, если она здесь, он точно ведь залезет в нее проверить! И уж новости Святослав воспримет либо плохо, либо откровенно катастрофически. Что тогда в его котелке сварится?

Убьет от злости? Или затолкает в рот таблетку экстренной контрацепции, не желая лишаться «выдающегося кадра» в моем лице?

Мне страшно на него смотреть, но я не прерываю контакт. Будто бы ничего не происходит, и только ужас в душе разливается черным несмываемым пятном.

С каждой последующей проскальзывающей мыслью, я чувствую все больше приливов удушающей тошноты. Нет, надо собраться.

—Я могу с тобой поговорить? — осторожно прохожусь по зыбучим пескам, словно свято верю, что у меня девять жизней. Ежусь и тушуюсь, собираясь с мыслями.

О чем долбанутому психу было бы приятно поговорить?

О своем безумии?

Сомнительно.

Но попробовать однозначно стоит.

Он обдает меня самодовольным взглядом, явно получая удовольствие от того, что я спросила разрешения, и кивает, расслабляясь в кресле.

—Какие у тебя планы на меня? Зачем я тебе нужна? Ты собираешься меня убивать?

На последнем голос ломается, мне очень страшно, так, как никогда еще не было, но тот самый тест, уложенный в моей сумочке впопыхах, дает мне целую одну причину бороться до конца и сделать все от себя зависящее, чтобы он меня не тронул.

—Дурочка. Я собираюсь на тебе жениться, прекрасная партия. Ты думаешь, что я твоего запугать захотел, а на деле разделаюсь с тобой, как со зверушкой? — прищурившись, он устремляется в мою сторону и считывает реакции, коих в избытке.

Да, я такую мысль вполне допускала.

Он же конченный больной ублюдок, явно страдающий расстройством личности. Чего мне от него ждать еще?

Ужас заставляет ноги деревенеть.

—И мы вернемся домой? — с очевидной надеждой в голосе спрашиваю, на что Святослав ухмыляется и подозрительно уже посматривает то на меня, то на мои скованные руки.

—Разумеется, я планирую жить там.

—А что я буду делать?

—Со мной будешь, детка, я в городском совете работать собираюсь, а ты будешь дома борщи варить и детей рожать, — он с такой уверенностью в голосе это произносит, словно ни на секунду не замасливается над другим исходом.

—А что будет с моими родными? — холод превращает кожу в лед.

—Ну ты же у меня умная девочка. Должна понимать примитивные вещи. Все зависит от твоего поведения. Но если ты будешь послушной, конечно, разрешу тебе и видеться с ними, и приезжать на выходные. Но в целом, все, конечно, зависит от твоей сговорчивости. Кстати, можем проверить ее прямо сейчас, как смотришь на это? — он снисходительно приподнимает бровь, хрустит пальцами рук. Становится зябко.

Сглотнув вязкую слюну, не моргая всматриваюсь перед собой в никуда. Взгляд расфокусирован. Интонации психа меня пугают, и я начинаю подозревать неладное. В особенности, когда он встает с кресла и начинает двигаться в мою сторону.

Поежившись, отстраняюсь назад. Бежать. Надо бы бежать, но куда? Мы в помещении без окон и с одной дверью, больше похожей на тупик, снова. Я понятия не имею, что за дверью может ждать.

А он все ближе. Шаг. Еще один. И еще.

Впритык ко мне подходит и перехватывает двумя пальцами мой подбородок, тянет на себя, сжигая взглядом мои губы. Сразу хочется провести по ним рукой и стереть сальный след.

—Посмотрим, сможешь ли ты меня удовлетворить в сексе. Я делаю ставки на то, что все будет хорошо, но мы сейчас проверим.

Понравилась глава?‌‌‌‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ГЛАВА 26

СВЕТА

Ужас полностью перехватывает меня за шею двумя острыми проволоками, а перед глазами плывет пелена из слез, пока я отчаянно сопротивляюсь попыткам Святослава поднять меня со стула, ногами упираюсь, руками царапаюсь, явно оставляя на нем глубокие борозды своими далеко не коротко обрезанными ногтями.

Боже! Если он меня сейчас тронет, я просто умру! Сердце остановится и все! Я не проживу ни секунды этого ужаса.

—А мне нравится сопротивление. Тем слаще будет процесс, малыш, — шепчет в ухо, и я рывком голову поднимаю и делаю ублюдку больно, очень больно, судя по тому, что у самой зрение расфокусировано.

Пульсация в затылке усиливается, но зато Святослав меня отпускает, издавая нечленораздельное мычание.

—Заебала лупить меня. Любишь боль? Давай покажу, что такое больно, — снова приближается ко мне, пока я с трудом пытаюсь откашляться, хватает за волосы и оттягивает назад.

Из горла вместе с хриплым стоном вырывается вой боли. Тянущие ощущения равносильны вытягиванию из тела жил наживую, словно кожу срезают тупым ножом без наркоза.

Я никогда не думала, что мне может быть так страшно, не за себя, а за кого-то другого. За кого-то, кто еще даже не рожден, который даже не увидел еще этот мир.

Святослав замахивается и ударяет меня по лицу, отчего я тут же отлетаю на пол, сразу же пытаясь прикрыть живот руками и ногами в позе эмбриона.

—Думала, что можно меня испытывать и за это тебе ничего не будет? — рычит, приближаясь.

Я слышу, как стучит его обувь о пол, сквозь едва открытые глаза вижу приближение элегантных оксфордов и мысленно представляю себе, что будет, ударь он меня в таком положении подобной обувью с широкой подошвой.

Звон в ушах стоит адский, он — единственное связующее звено с отрезанной реальностью, вырванной. Пульсирующей словно открытая рана, когда на нее льют спирт.

Шаги приближаются медленно, чтобы я успела осознать все происходящее. Мне будет очень больно, если это будет лицо, и мне будет еще больнее, если живот. Но этого допустить нельзя, как нельзя допустить, чтобы он прикоснулся ко мне так, как он мыслит сейчас сделать.

Останавливается рывком, и я выдыхаю.

—Не надо, пожалуйста, — молю, ощущая во рту металлический привкус. Он полностью захватил мое сознание. Вязкой жидкости так много, что кажется, будто бы я сейчас истеку кровью.

Но на деле я просто прикусила губу в момент удара. Ублюдок ударил меня кулаком по лицу, это всего лишь лицо, оно не так важно, как живот. И с этим можно жить, синяки и ссадины заживут.

Все пройдет, и Женя меня найдет.

На повторе кричу себе это в уме, не давая впасть в отчаяние. Все остальные проблемы, которые когда-либо были в моей жизни, вдруг становятся ничем, потому что они не несут никакого смысла.

Смысл остается только в сохранении жизни, моей, чужой. Как глупо было страдать из-за чувств, еще глупее переживать из-за экзаменов, сессий, защиты диплома. Это все такая мелочь, по сравнению с тем, что происходит в данный конкретный момент.

Хриплю, перекатываюсь на бок, чтобы видеть детальнее. Ладони жмутся вокруг живота.

Я просто скручиваюсь, хныча, надеясь, что он не поймет ничего, и что я смогу оттянуть время.

Веры во мне — хоть залейся с головой. Я так сильно верю в то, что меня спасут, что не допускаю ни единого шанса на другой исход. Его попросту быть не может. Не может и все.

—Не надо что? Малышка, ты же моя теперь, а мне можно все. Даже такое красивое личико заслуживает наказания за неповиновение. Мне не так много надо. Первое. Ты должна меня слушаться. Второе. Мне нельзя говорить «нет». Третье. Ты всегда готова для меня там, где я скажу, и столько, сколько я скажу. Запомни эти правила, и тогда у нас с тобой не возникнет никаких сложностей, — он наклоняется ко мне, садится на корточки и всматривается серьезным взглядом, в котором я читаю свой приговор.

Что бы я ни сказала, как бы ни молила, все равно он сделает то, что хочет.

—Не делай мне больно, пожалуйста, — предпринимаю последнюю попытку, на что получаю смех, который пробирает до костей. Такой ужас берет от его реакции на чью-то боль, что любые сомнения отметаются.

Этот человек без души, ему не ведомы ничьи страхи, переживания, и на мои, даже с учетом его «теплых» чувств, и подавно.

—Светочка, свет очей моих, я буду делать тебе больно, потому что мне от этого очень хорошо. Понимаешь, в чем дело? — он буквально заставляет меня смотреть в его искаженное странной гримасой лицо, перехватив двумя пальцами за подбородок.

Капелька крови стекает по губе и попадаем ему на руку, после чего Святослав отстраняет ее и подносит к своим губам.

Он смотрит на меня и слизывает кровь с пальца как одержимое чудовище.

Как гребанный псих.

Как хищник, который настиг свою жертву.

А затем поднимает меня и уносит куда-то, а я хочу просто исчезнуть, отключиться, отмотать время назад. Когда у меня была возможность причинить ему реальный вред. Если бы я только знала…если бы…

Рука бы не дрогнула, а мир стал бы краше, чище на целого одного подонка, которого наша планета носит на себе, позволяя ему уродовать себя, ломать жизни людей, уничтожать их.

—Красивая. Строптивая. Приятно, но такую надо ломать, чтобы мы с тобой ужились. Будешь брыкаться, сделаешь больно только себе, — шепчет мне в ухо, нарочно цепляя губами мочку. Словно специально ввергая меня в пучину страха еще больше.

Словно желая растоптать мою личность, уничтожить ее. Я на его руках как оголенный провод, искрю от каждого движения, от каждого приближения лица ко мне.

Смотрю при этом в одну точку, готовая кричать до сорванного голоса, чтобы меня хоть кто-то услышал.

В какой-то момент я понимаю, что пытаюсь запомнить расположение комнат. Это частный дом. Без сомнений. Вот только на окнах ролеты, скрывающие жителей от окружающего мира.

Подобные я видела лишь однажды у кума отца, но он опасался окружающих по одной причине: ему угрожали чаще, чем количество лет, которое он живет в этом мире.

Я понимаю, что Святослав держал меня в цокольном помещении, а теперь несет наверх, и только одному Богу известно, что будет дальше.

Боковым зрением выхватываю все, что может стать для меня орудием к спасению, и все еще пытаюсь абстрагироваться от пульсирующей боли в лице.

Она расползается безобразным пятном и уколами иголок стелется по коже. Спускается аж к шее. В какой-то момент я понимаю, что от шума в ушах нет спасения.

Мы заходит в комнату, едва освещенную красными оттенками ночников, установленных в каждом углу.

Он опускает меня на кровать, и встает передо мной на колени, поднимая прилипшие к лицу волосы. Слезы градом по щекам несутся.

Все это время я даже не понимала, что рыдаю.

Он тянет ко мне руку, а я дрожу, прикрывая глаза в момент, как он касается меня. Отвращение накатывает. Тошнота усиливается. Давление в ушах нарастает.

—Красивая девочка. Не делай так, чтобы я злился, и я не буду портить твою красоту. Потому что я не дам тебе умереть, малыш. Никак не дам. Помни об этом всегда. Ты моя девочка.

ГЛАВА 27

СВЕТА

Я сглатываю кровь и поднимаю раскалывающуюся на части голову, чтобы посмотреть в лицо чудовища. Мне больше не страшно как в первое мгновение нашей встречи, мне теперь никак.

Вот в один момент по щелчку я вдруг отключила эмоции.

Нельзя. Нельзя все это чувствовать.

—Хорошо, — киваю, таким образом пытаясь скинуть с себя его ладони, прожигающие кожу и оставляя борозды на ней.

—Ну вот и славно, вот и прекрасно, сладкая моя, — перехватив мою голову, отчего я скулю от боли, он резко притягивает меня к себе и целует в губы рывком. Отстраняет и целует, снова отстраняет и снова целует.

Я не сопротивляюсь, но внутри умираю. С каждым вязким касанием его отвратительного тела ко мне.

Истерика внутри нарастает, но внешне я скала, которой все равно на происходящее.

Облизнувшись, он улыбается, довольный происходящим и поглаживает с больной нежностью мою голову. Перебирает волосы.

—Какие они у тебя красивые. Намотать на кулак будет одно удовольствие, — шипит, а затем резко встает и поворачивается спиной. Глотая отвращение вместе с кровью и ощущением отрешенности, я кручу головой и осматриваю окружающее пространство.

Оно усыпано игрушками для половых утех, но больше всего мне это напоминает камеру пыток. Вскоре я замечаю вмонтированный крест в стене в высоту метра два и ширину примерно столько же.

На нем, очевидно, крепления для рук и ног, и сразу ведь понятно, как именно используется это приспособление.

Боже. Пожалуйста. Нет.

Отрицательно машу головой, чувствуя нарастающий мандраж.

—Мы с тобой сегодня поиграем. Ладно? — резко поворачивается ко мне, и я киваю как послушная заведенная кукла.

Именно то, что он хочет. А пытливый взгляд продолжает по комнате скользить в поиске хоть чего-то, что может помочь мне выбраться отсюда, даже если снаружи меня будут ждать, даже если он не даст мне в конечном итоге сбежать, я хотя бы попытаюсь.

Сделать хотя бы что-то, чтобы выбраться отсюда целой и почти невредимой.

Мы сбежим, маленький. Мы выберемся. Мама сделает все, что только от нее зависит, и даже больше. Малыш. Все будет хорошо.

—Мы начнем с масла и свечей. Но сначала душ. Не люблю запах грязного тела. В ванной комнате ты найдешь все, что тебе может пригодиться. Ничего лишнего там нет, не думай, что можешь воспользоваться хоть чем-то, Светик, так что глупости из головки сразу выкинь, — осматривает меня оценивающим взглядом и кивает на дверь слева от себя.

—Я не смогу купаться в наручниках, — подаю голос и одновременно поднимаю сцепленные кисти вверх.

Он кивает, хмыкая.

—Ты уж постарайся, а то я не могу быть уверенным в тебе. Пока что. Физическое наказание только недавно свершилось, как же мне взять и закрыть глаза на все? — он расстегивает рубашку и скидывает ее с себя, в последний момент перехватывая и методично развешивая на плечиках.

Пряжка ремня издает звяканье, а я медленно поднимаюсь, чувствуя, что любое движение приносит мне боль, отчаянно сильную, такую, что в следующий момент кажется, что я могу упасть замертво от нее.

Но переставляю ногами и иду вперед. А в ванной, разумеется, не нахожу замка. Я не смогу закрыться, не смогу придумать план б, и хоть на какое-то время уберечься.

Все предусмотрено с расчетом на то, чтобы я не смогла никуда деться с подводной лодки. Здесь только средства личной гигиены, а среди них и одноразовая бритва. Самая обычная.

Идея возникает так быстро, что я сама себя боюсь. Но это может быть шансом. Включаю воду и умываюсь, мысленно отсчитывая до десяти. Шагов не слышно, но внутри все переворачивается.

Он точно в комнате, а я тут, сжимаю в руках одноразовую бритву, которой и порезаться-то не так просто. Надавливаю пальцами на крохотную защелку, и удача улыбается мне.

Поддеваю лезвие и осторожно удерживаю в ладонях, разворачиваясь рывком. Паззл в голове сложился четко.

Я не могу навредить ему. Маловероятно, что могла бы. Спрятать в руках хоть что-то и приблизиться — тоже. У него силы больше. Тут нужны мозги, и мои сейчас работают на пределе.

Толкаю дверь и выхожу, больше не дрожа всем телом. Уверенность напитывается с каждой секундой все сильнее и сильнее.

Откуда берется только не ясно.

Выхожу и замечаю Святослава, откатывающего столик в сторону кровати. На нем — видимо-невидимо приблуд, назначение которых мне неизвестно, но это и неважно.

—Эй, — подаю голос, поднимая руки, удерживающие бритву.

Ублюдок оборачивается и начинает смеяться, хватаясь за живот. Смешно тебе, да? Весело? Задорно?

—Ты собралась меня убить лезвием, малыш? Это смешно, очень смешно, особенно что ты так в открытую пошла. Это ведь даже не нож.

—Согласна, не нож, но этим тоже можно убить.

Он приближается ко мне маленькими шажками и поднимает руки вверх.

—Боюсь-боюсь. Сделаю все, что ты скажешь, только не убивай меня! — показательно ржет, имитируя плач.

А я медленно поднимаю руки и касаюсь лезвием собственной шеи. Он может не бояться меня, но вот того, что я могу сделать с собой — однозначно.

Страх заставляет кровь гонять по венам быстрее, меня подкидывает на адреналине.

—Вечер перестает быть томным, — завуалированно оценивает ситуацию он, а я поднимаю голову выше, дрожащими руками касаясь кожи. Металл холодит, вызывает удушающие приступы тошноты.

—Я вскрою себе артерию, если ты ко мне приблизишься. Понял?

И как я и думала, на мгновение в его глазах читается осознание собственного проигрыша. Это длится всего пару секунд, а затем скрывается за непроницаемой ширмой и показательным весельем.

Я медленно двигаюсь к двери, а он рывком ко мне, и я тут же приставляю лезвие к коже.

—Я не шучу. Хочешь избавиться от игрушки так быстро? Мне ты не поможешь, если я сейчас вскроюсь. А если уж очень повезет и привезешь в больницу, сдашь себя с потрохами, и тогда Женя тебя расчленит и развесит в твоем гребанном доме блядства, — рычу, распаляясь с каждым сказанным словом быстрее.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌И все еще медленно придвигаюсь к двери, ведущей в коридор.

Мне главное выйти. Остальное — я решу. Я буду бежать так быстро, как смогу.

Мой взгляд прикован к Святославу, который замер на месте и внимательно оценивает ситуацию. Что в его больной голове мне невдомек, и это неважно, потому что я решила выйти отсюда любой ценой.

—Ты не сделаешь это.

—Хочешь проверить?

Руки дрожат, и я цепляю кожу острым кончиком, отчего по шее скользит капля крови. Боли не чувствую, понимаю лишь, что на грудь начинает капать.

—Понял. Опусти лезвие, мы договоримся.

—С тобой мы не договоримся никогда, больной ублюдок! Никогда я с тобой не договорюсь, —быстро отстраняю лезвие, цепляю ручку двери и тяну от себя, вываливаясь прочь из комнаты, а затем срываюсь на галоп, по памяти срисовывая путь, по которому мы шли.

Этот дом блядский лабиринт. Святослав бежит за мной. И чем быстрее я несусь, тем больше мне кажется, что он все ближе.

—Стой, сука, — рычит он злобно, а я впопыхах теряю единственное средство защиты.

Все органы аккумулируется для слаженной работы. Во мне вдруг столько силы, что я могу все.

Заветную дверь замечаю сразу. Она наверняка ведет наружу, и я в нее практически влетаю, ударяясь плашмя всем телом. Закрыто, и попытка открыть проваливается.

Крик вырывается из горла звериный. Он отчаянный и такой протяжный, что я срываю голос. После серьезного удара, обессиленно оседаю на пол лужицей.

А со спины меня уже нагоняет он…

—Тупая ты сука все-таки, — рычит и хватает меня за руку, оттаскивая от двери, и ровно в этот момент эту дверь вышибают.

Она слетает с петель и падает в сантиметрах от моих ног. Шок сковывает тело, а в дом врываются люди в камуфляже, с оружием, их так много, что идентифицировать количество мне сложно. Слышно только топот, удар, крик и неразборчивую речь, внушающую ужас.

Но я улыбаюсь, сквозь слезы улыбаюсь, всматриваясь в закрытые балаклавами лица. Они точно пришли за мной. Иначе никак. Он меня нашел. Женя нашел меня!

Меня поднимает кто-то, а в следующий момент я вижу Женю и глазам своим не верю. Лицом упираюсь в его шею и со стоном вдыхаю неповторимый аромат. Если бы я могла сейчас его обнять, но выходит только руки поставить на плечо, и губами прижаться.

Они горят от боли вместе со всем телом.

Женя осторожно к себе жмет, ничего не спрашивает, гладит меня бережно и нежно.

Это мгновение похоже на маленький рай на земле, после всех мучений и страха, что вплелся в ДНК, я впервые касаюсь его лица. А мой телохранитель, повернув голову, целует каждый палец, покрытый, оказывается кровью. Я на грани истерики сейчас, пытаюсь что-то сказать. Но хриплю, и горло дерет.

—Женя…

—Шшш, все хорошо, моя хорошая. Все хорошо, малыш, ты в безопасности, — мы садимся на траву, и я упираюсь в его лоб своим, выдыхая боль. Все хорошо, да? Все?

—Скорая уже на подъезде, смотри на меня, — держит в своих руках мою голову, но я не могу держать глаза открытыми. Улыбаюсь из последних сил и шепчу неразборчивое, но самое важное в моменте. И вообще по жизни.

—Люблю.

Мне не видно его реакций, но я чувствую бережные и порхающие касания к губам. Приходит мысль сказать ему, чтобы не целовал, потому что меня трогал другой. И это все надо стирать наждачкой до кровавых ран на теле, чтобы выжать из себя противный запах, что точно въелся в кожу.

—Я тебя люблю больше жизни. Прости меня, — шепчет мне в ухо, укачивая на своих руках. Я расслабляюсь и чувствую, что меня отключает от приборов. Организм точно дает сбой, потому что столько переносить ни один нормальный человек не смог бы.‌‌‌

‍ГЛАВА 28

Женя

Я думал, что у меня остановится сердце, когда увидел Свету на полу, залитым кровью.

Только когда взял на руки практически бездыханную, осознал, что жива, и вплоть до самой больницы не выпускал ее руку из своей, перебирая похолодевшие пальцы. Врачи с боем вырвали ее у меня из рук, чтобы уложить на кушетку и осмотреть.

Ее маленькие пальчики для меня были как лед, и я отчаянно пытался их согреть. В голове пульсировало давление, заливающее мозги запекающейся в мгновение кровью.

Больным взглядом я все смотрел на Свету и думал, как же я не заслуживаю ее. Ни единой секунды не заслуживаю.

Порхающие ресницы прорисовывали глубокие тени под глазами, а у меня руки в кулаки сжимались с каждой секундой, что представлял себе ее страх, ужас, попытки сбежать. Они, очевидно же, что были, иначе почему Света в таком состоянии?

Отлучился из больницы лишь один раз, чтобы закончить начатое дело. Но эмоций не почувствовал. Никаких, ровное полотно, я был совсем не здесь, не с гребанным ублюдком, прикованным наручниками к стулу.

Один выстрел изменил все, плюс одна отобранная жизнь, но я не могу назвать ее полноценной жизнью, это ведь ад, который шагал по земле и забирал все светлое у других.

От тела избавились быстро, никто и никогда его не найдет, как не поймет, что именно случилось, и как так вышло, что человек пропал из местного полицейского управления.

Люди исчезают бесследно, так бывает. А террористы могут исчезнуть внезапно и подавно. Жалеть никто не будет.

Но вскоре я понял, что бывают вещи и пострашнее смерти, когда врач Светы сказал мне, что беременность может и не удастся сохранить. Я чуть крышей не поехал. Беременность?

Возможно, примерно такое же чувствуют люди, которым вынесли смертный приговор.

Не знал, да даже если бы и знал, что бы это изменило? Ничего, я был уверен, что она в безопасности. Сжал виски пальцами, сел на стул возле кровати Светы и следил за тем, как она дышит.

—Организм молодой, мы будем бороться, но срок очень маленький. В любом случае, она еще сможет иметь детей, даже при самом плохом раскладе, — врач похлопал меня по плечу и пошел дальше, я же думал, что задохнусь.

Я никогда не верил в Бога, не читал молитвы и уж тем более не посещал церкви, и в целом относился ко всем религиозным веяниям ровно. Но здесь, мне кажется, я был готов уверовать во все, просить сразу у разных божеств, чтобы только он сохранил этого ребенка.

Которому просто не повезло, что я его отец.

Так не молятся умирающие, так не просят ни за кого, как я просил сохранить жизнь ребенку и его матери. И чтобы это по ней не ударило.

Дни можно описать как один большой кошмар, сплетенный в канву самобичевания. Я столько не курил никогда. Не курил же вообще, а тут на тебе.

Прямо в первом попавшемся магазине пакет курева сгреб и в моменты отлучек по три-четыре выкуривал, пока вместо мозга у меня не было расползающегося по углам дыма.

Родственники Светы отчаянно слали меня отоспаться, но я даже не реагировал на эти слова, лишенные для меня смысла. Уезжать не собирался, но зато теперь я позволяю себе больше.

Двигаю стул и сажусь в изголовье кровати, укладываю голову на подушку и вдыхаю сладкий аромат.

Мать Светы по большей части сидит напротив. Вот мы и два безмолвных стража, ни слова друг другу не сказали с момента ее приезда. Но по взгляду прочитали, пожалуй, все.

—Тебе надо отдохнуть, — хрипло шепчет она, вставая со стула и касаясь второй руки Светы.

Проглатываю и сижу дальше. Как и вчера. Врачи говорят, что так надо. Так надо, чтобы она набралась сил. И что скоро она проснется. Но пока я не увижу ее чистый взгляд, не смогу вдохнуть полной грудью.

—Я не уеду, пока она не проснется и не прогонит.

Впервые проговариваю свои страхи. Хотя нет, это объективная реальность, я не могу сказать, что полноценный страх. Мой страх сконцентрирован в другом месте, там, где происходит совсем другая борьба.

Кладу руку на живот и смотрю, как она медленно поднимается. Не расслабляю при этом, только считываю происходящее.

—Странные мысли, особенно сейчас, когда ты отец.

Перевожу на Василису туманный взгляд. Меня начинает коробить от самого себя. Если я уж не могу простить себе, то как она сможет, осознав весь спектр моей вины?

—Вы бы хотели такого отца своему ребенку?

—Я знаю Свету, и она не привыкла пасовать перед трудностями. А если ты вздумал ее оставить, то ты полный дебил, и мало тебе Рус накостылял, надо было дать больше. Возможно, он и продолжит начатое.

Продолжит, когда снова будет выездной. А дело еще не закрыто. Как минимум что Белов-старший, что Белов-младший, проходят теперь по нему как свидетели.

После атомной бомбы, скинутой в пространство на всех возможных уровнях, под многими зашатались кресла.

Мы говорим не просто о компромате на конкретного человека у власти, мы говорим о цепочке людей, повязанных друг с другом нерушимыми цепями.

И если связь какого-нибудь депутата с бандитскими единицами не является чем-то из ряда вон (увы, мы искушенные зрители), то вот если речь идет о губернаторе и выше, а все они еще и замешаны в главном в стране наркотрафике, то дела приобретают совсем другой оттенок.

Фото, видео-материалов, включая свидетелей, которых в свое время бортанули от дел, но у них остались интересные материалы, оказалось в избытке.

Найти — да, сложно, но не невозможно.

Особенно для того, кто очень хочет найти.

И мы нашли. Коллективно и сообща распутали клубок, который теперь снежным комом несется на всех когда-либо вовлеченных в мутную схему по отмыванию средств на том, что должно караться по закону.

Василиса ходит кругами, заламывая руки, подходит проверяет капельницу, бесконечно жует губы. Теперь становится понятно, в кого по эмоциям Света, а я все думал, что во взбалмошного отца.

Нет, определенно в мать. Это читается между строк, да и если сейчас внимательно на нее посмотреть, можно увидеть схожие черты в поведении Светы.

Василиса по итогу садится у ног дочери и тяжело выдыхает.

—Ребенок выживет, я уверена. Не смей думать иначе, — жесткий и бескомпромиссный приказ летит мне бетонной плитой в лицо, чтобы мало не показалось.

А я сейчас впервые осознал, что перед лицом вот такой безысходности, что напрямую связана только со Светой, у меня ломается опора по ногами. Земля разверзлась и отчаянно ждет меня там, внизу, куда я слечу с бешеной скоростью.

Кажется, я был близок к тому, чтобы приставить пистолет к виску дока и требовать от него все, чтобы не было у нас пятьдесят на пятьдесят, а исключительно сто процентов того, что ребенок выживет.

Легкие сжимаются, во рту образовывается характерная горечь. Ощущения не из приятных, и я отрываюсь от созерцания своей девочки и рывком поднимаюсь, похлопывая себя по карманам.

—Я покурить, вам принести поесть?

—Кусок в горло не лезет.

—Значит, чай.

—Лучше кофе, голова сносится.

Кофе ей лучше не пить, и это я уже много раз слышал в их доме от Руса, но все мы немного переступаем дозволенные грани.

Внизу стою поодаль в зоне для курящих подальше от скомкивавшихся врачей, свистящих на малознакомом мне языке.

Понятно, что я не понимаю, хоть сколько раз пытался выучить тот же английский. Но мимо, наверное, я не создан для этого.

Вот с точными науками и спортом проблем не было никаких.

Будет сын, обучу всему, что знаю, да и дочку тоже…но с пацаном будет по-своему проще, а принцессу попозже, когда я наберусь опыта.

Но по факту мне вообще неважно, кто родится. По факту я согласен на все, лишь бы этот ребенок родился.

Методично выкуриваю одну сигарету, следом вторую, третью, и на этом решаю стопорнуться. Хотя бы до десяти в день, а то так и от рака легких помру.

Хмыкаю, улавливая нотки черного юмора.

Голова еще сносится, думаю, не меньше, чем у Васи, вот только мне кофе не поможет. А коньяк вполне.

Затушив последнюю сигарету, вытягиваюсь, прохрустев хорошенько позвонками. Адски тянет на турнике повиснуть, чтобы подтянуться еще раз сто и вывести вместе с потом дурные мысли, коих в избытке.

Покупаю кофе и поднимаюсь в палату, тихо захожу и замираю на входе, потому что Света проснулась и обнимает мать. Поворачивается на звук спустя мгновения и видит меня.

Этот взгляд лучшего всякого допинга в мире способен меня воодушевить, и сильнее любого яда отравить.

ГЛАВА 29

СВЕТА

Тяжесть в теле адская, ощущения вращения наконец-то выталкивают меня наружу, и с рваным вздохом я открываю глаза, всматриваюсь в белый потолок.

В висках стучит, а моя рука покоится в руке мамы. Она тут же привстает и ближе ко мне придвигается.

В горле комкуется так много слов, что я не сразу могу сформулировать связное предложение.

—Доченька, — тут же бережно обнимает меня и прижимается к щеке своей.

—Все хорошо? — шепчу еле слышно, голос сиплый, как если бы я его сорвала.

—С ребенком да, врачи сказали, что будут капать тебя, сохраним, не волнуйся, все хорошо будет, — вот только голос ломается, и фальшь эту скрыть не выходит, потому что моя мама так и не научилась врать качественно.

И вот в глаза мне словно насыпали песка, но прикусив губу, я киваю, отчетливо понимая, что просто так капельницы же не ставят.

—Все плохо, да?

—Все так, как решим мы. Так что не смей допускать никакого другого варианта, кроме положительного, — наставнически произносит и по спине гладит.

В этом вся мама, она у нас главный боец. И многому надо бы у нее поучиться.

—А Женя? Папа? Дедушка? Как все?

—С ними все в порядке, обвинения сняты, но отец и дед пока невыездные. Наши к тебе скоро зайдут в гости. Вэ очень хотел приехать, но там Злата после операции только-только, так что просил передать, чтобы не смела тут задерживаться, — усмехается и немного отстраняется от меня, перехватывая лицо двумя руками. А мои руки цепляются в маму так крепко, что белеют костяшки.

—Женя тут, пошел за кофе, но он все время тут. Следит лично и никого стороннего даже на этаж не подпускает, кроме родственников.

Улыбаюсь печально и отпускаю маму, всматриваясь, как сильно дрожат пальцы. От волнения, наверное. Второй рукой пытаюсь расправить.

Все будет хорошо. Но тремор не прекращается.

Ладонь скользит к животу, когда слышится звук распахиваемой двери. Мой взгляд плывет от слез, когда я вижу Женю, замершего в проеме. Мне кажется, он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз.

Грудную клетку сжимает от волнения, руки и ноги холодеют. Я очень рада его видеть, но мне страшно услышать новости. Потому что хочу однозначных, тех, в которых наша жизнь больше не будет наполнена бесконечным волнением, переживаниями и страхами.

И я больше не буду выходить на улицу в сопровождении телохранителей.

Мне надоело жить под присмотром, и я хочу свободы во всех ее проявлениях.

Я просто хочу жить и вдыхать воздух полной грудью без оглядки по сторонам, без долбанного ожидания нового послания от человека, который так много боли принес не только мне, но и всей нашей семье, а еще и Славе.

—Оставлю вас, все будет хорошо, малыш, — целует меня в лоб, еще раз обнимает и выходит, а Женя, наоборот, заходит, но больше на меня не смотрит.

Стакан с кофе перекочевывает на тумбочку. По широким плечам я читаю неладное и безутешное.

Уперевшись в тумбу, он цедит простые слова, от которых волосы на теле встают дыбом.

—Если ты не хочешь меня видеть, просто скажи, и я буду за пределами палаты, но на территории больницы, потому что, уволь, но сейчас заниматься вопросом охраны буду лично. Мне эти форс-мажоры поперек горла встали.

Вижу, как по мускулистым рукам проходит судорога, мышцы напрягаются, прорисовываются даже сквозь тонкую ткань одежды.

А я не немею, потому что вообще ничерта понять не могу из того, что он сказал.

—В смысле? — пытаюсь привстать, но меня сковывает новая волна боли, и я упираюсь рукой в кровать и опускаю голову, налаживая сбившееся дыхание.

—Я понимаю, что ты можешь не хотеть меня видеть после всего, что случилось. Я понимаю и приму любое твое решение, вне зависимости от того, какое оно будет.

—Ты дурак? Или да?

Это все, что сейчас смогло вырваться из меня, ведь другие слова увязли в тщетных попытках разобраться в логической цепочке, которую я, очевидно, не догоняю.

Он же сейчас не прощается со мной? Что он вообще, мать вашу, делает сейчас?

Что случилось вообще?

—Да. Иногда мне кажется, что я сказочный долбаеб, — произносит и поворачивается ко мне лицом, лишенным всяких эмоций. Это стена и полотно, на котором нет никаких красок.

—Ты заканчиваешь наши отношения…?

—Я готов к тому, что это можешь сделать ты. Но я бы хотел иметь возможность участвовать в жизни ребенка, если ты примешь такое решение.

—С чего вдруг я должна принять такое решение? — сжимаю покрывало, жестким взглядом опаляя Женю.

Он медленно подходит и на кровать не садится, а встает передо мной на колени, уперевшись лицом в живот. Прошивает током насквозь, а взгляд тут же впивается в темные с белой проседью волосы.

Вся злость смелась.

Перехватив меня еще и руками так крепко, что больно дышать, он шепчет:

—Потому что я не обеспечил тебе безопасность, потому что из-за меня наш ребенок может не родиться. Потому что я слишком долгое время приносил тебе боль и страдания.

Холодный пот поглощает меня целиком.

Руки и ноги отказывают двигаться, но я накрываю макушку спутавшихся волос, что серебрятся сквозь темно-коричневый цвет. Пальцы ныряют в них и массируют затылок, виски.

Подушечками считываю пульсацию, напряжение, что буквально резонирует в пространстве. Мы на надломе и на разрыв аорты пульсируем оба.

Во мне много невысказанного, но также много всепоглощающей любви, я ею напичкана до краев, потому что очень верю, что все будет хорошо.

Чувствую это всеми фибрами души, и эта уверенность становится только крепче, когда я размышляю о том, какой красивый у нас будет ребенок.

Я, кажется, понимаю, что он там успел надумать. Шмыгаю носом непойми откуда взявшиеся сопли, и запрокидываю голову, чтобы не плакать. Дышу часто.

Плакать нельзя.

—Я так просила Бога, чтобы ты меня нашел, так надеялась на это. До последнего верила, что ты нас спасешь. И ты спас, откуда эти мысли? Я никогда бы и не подумала отказаться от тебя из-за этого. Выброси все из головы, ты теперь отец, а с ребенком все будет хорошо. Иначе никак. В этом я уверена также, как и в том, что завтра наступит новый день.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Женя рывком поднимается, обхватив мое лицо и прижимаясь своим лбом к моему. Дышит надсадно, до боли, что разливается по лицу агонией, импульсами, которые бугрятся по коже.

Как-то незаметно в нем стала прослеживаться усталость и какая-то безысходность. Впервые в жизни я встречаю такое в этом мужчине.

И я тому причина.

В глазах так много всепоглощающей боли, что меня топит в ней, даже дышать не получается. Не верится, что все происходит с нами.

—Он больше не сможет причинить вам вред, — опускает взгляд на мой живот и сжимает губы в прямую линию.

Я боялась услышать новости о нем, даже мысленно ретроспективно воспроизводить события страшно, ладошки вмиг потеют, а кожа становится гусиной.

Не сможет причинить боль. Глупо спрашивать почему, ведь так? Я больше, чем уверена, что он не сядет в тюрьму, не будет отбывать наказание, потому что он явно мертв, но мы не обсуждаем подробности.

Просто он больше не причинит мне вред. И это самое главное, что важно понимать сейчас и за что держаться. Теперь легкие расправляются, а воздух питает организм сильнее.

Даже антураж палаты становится ярче, веселее и не таким грустным.

—Как ты нашел меня? — сипло переспрашиваю, а Женя перехватывает мою ладонь, на которой было кольцо. Целует палец молча, не произнося ни слова, а потом переводит взгляд на тумбочку, на которой покоится кольцо.

Без слов, но сразу все понятно.

Киваю также без слов, пусть это останется только между нами.

Женя целует меня в щеку, проводит губами по уголку, втягивает мой запах и прикрывает глаза, утыкаясь лицом в область у уха.

—Думал, что сдохну, когда ехал за тобой. Казалось, что мир перевернулся с ног на голову, и это все блядский кошмар, — шипит, а у меня мурашки по коже и волосы встаю дыбом. —Я так сильно люблю тебя, что не уверен, что пережил…если бы опоздал, или если бы с вами хоть что-то случилось.

Снова опускается на колени и зарывается лицом в мои ноги, тяжело и со стоном выдыхая в меня.

Он еще долго стоит передо мной на коленях, даже когда я прошу его встать, нет, так и сидит, прижимаясь лицом в мой живот.

Кто-то осторожно стучится, и в проеме виднеется кудрявая голова Яны. Но, заприметив нас, она тут же тихо прикрывается дверь. Сегодня мы только вдвоем, к нам больше не заходят.

Кроме врачей и медсестер, которые проверяют показатели, дают мне лекарства и ставят очередную капельницу.

А засыпаю я в самых надежных руках, ощущая внимательный и самый заботливый в мире взгляд, самый родной, самый мой, который всегда будет со мной. Вопреки всем и вся.

Перед сном в голове мелькают события нашей первой встречи, второй и третьей.

Этот хронометраж складывается самостоятельно, и я вижу полноценный фильм, где в главных ролях я и мой телохранитель.

Никакая проблема теперь не кажется мне серьезной, потому что мы пережили то, что многие пережить не могут.‌

‌‌‍ГЛАВА 30

СВЕТА

Моя семья пытается меня отвлечь в моменты, когда Женя отлучается по важным вопросам.

Я не уточняю, что это именно за вопросы, но тем не менее, реагирую спокойно. Волноваться мне нельзя, и об этом врачи говорят почти без остановки, обращая особое внимание на четкое выполнение всех предписаний.

Пару раз в день я выхожу на балкон, сажусь в кресло-качалку и просто дышу свежим воздухом. Мне теперь несколько раз в день звонит отец, следом подключается и дед, отчего я в разы спокойнее себя чувствую хотя бы просто потому, что есть доказательство их нахождения на свободе.

В родном городе происходит месиво. Столько одновременных арестов не происходило никогда.

Крысы не успели бежать из тонущего корабля, если судить по новостям, которые я в тайне от всех почитываю, конечно. Как иначе? Я должна понимать, что там происходит, и есть ли хоть какая-то опасность нахождения в родном городе

На мои вопросы все равно ничего не отвечают, кроме «все отлично, светлячок».

Остается только одна тема, над которой я долго думаю. Это брат, который в последнее время сам не свой.

И как по заказу, именно в этот момент он и звонит, а я тут же беру трубку.

—Привет, Вэ. Как вы? — первым делом спрашиваю самое главное.

—Привет, Свет…Ну как. Нормально. Злата еще около недели будет в клинике. Я с ней. Мотаюсь туда-сюда, — голос какой-то безжизненный.

А еще слишком взрослый, сейчас так сильно похож на отца, что я печально улыбаюсь. Кажется, мой брат стал совсем другим, а вырос он буквально за полгода. Вот это да. Вот это…я сестра хреновая, оказывается.

—Все ведь хорошо? Что с голосом?

—Да хорошо, за три часа операции я не подох в адских муках ожидания, Злата пережила трансплантацию и проснулась после наркоза. С новым сердцем. Все хорошо, врачи бомба. Ну Европа, сама понимаешь…

Да, понимаю, а еще знаю, что брат продал все, что было у него ценного, занял денег у отца, и делал еще много всяких вещей, за которые я горда иметь такого брата.

—Значит, переживать не о чем. Или все-таки есть?

—Знаешь, я тут, как дурак, думал о том, что она меня разлюбит, когда получит новое сердце. Бред полный. Но так или иначе... не знаю, что меня больше всего убивает. То, что придется ее вновь завоёвывать, или то, что она может влюбиться в другого, — смеется невесело, даже нервно, а я не узнаю того бандита, которым был мой брат.

Он не уверен в чем-то? Переживает о чем-то? Это не мой брат…

—Мне кажется, тебя невозможно разлюбить. И твоя Злата не станет исключением из правил, уверяю тебя. К тому же после всего того, что ты сделал.

—Да, нет. Я не про это. Просто, бляха, я начитался тут, что люди после пересадки вдруг влюблялись в других. Типа владелец сердца имел чувства к другому человеку и прикинь, блях, это бред такой я несу, что просто стыдоба, — тяжело выдыхает и замолкает, а я думаю, что мне жаль: я сейчас не с ним там. И вообще с ним там никого нет, потому что он сказал, что справится сам, а мне нужна помощь и присутствие. И тут он обо мне подумал больше, чем я о нем.

—Влад, — зову его, прижимая трубку сильнее к уху. Почему-то пробирает на слезы, хотя и поводов же нет.

Он не делает мне замечание насчет «Влада», только агакает.

—Ты молодец. И мы все тобой очень гордимся, не смей сомневаться в себе и в ней тоже. Ясно? А если вдруг будут такие мысли, то звони мне, и я их поганой метлой вымету, — улыбаюсь и протираю глаза, в которых уже насыпали песка.

—О да, только это я вечный позитивный двигатель, а ты так, унылая какашка, — брат взрывается хохотом, а вместе с ним и я.

Смеемся так, как, наверное, каждый из нас не смеялся давно. Отчего я уже плачу в позитивном ключе.

—Вы как там без меня? Позитивного куска дерьма?

—Нормально…

—Племяшка моя не думает создавать проблем?

Пока рано делать выводы о чем-то, конечно, и еще врачи таким пренебрежительным тоном говорят об эмбрионе, и только мы в семейном кругу говорим о ребенке.

—Мы боремся, динамика положительная, так что…я верю в лучшее. Все мы верим.

—Еще бы ты не верила в лучшее, такого бы леща отхватила, словесного.

—Эй, я не поняла! Я тут готовлюсь стать матерью.

—Я тоже готовлюсь стать отцом когда-то, будем бодаться? Падать духом нельзя. Давай, чтобы в следующий раз мы встретились и уже обсуждали, кто будет крестной. Надеюсь, ты уже понимаешь, что крестным буду я, — уверенным голосом заявляет мне, цокая в конце языком.

—Наглый в отца!

—Умный в мать, обворожительный в самого себя, — дополняет, явно ухмыляясь в трубку.

С этим поспорить нельзя. Тепло прощаемся, и оба обещаем друг другу, что будем борцами, а иначе никак нельзя. Я остаюсь на балконе и всматриваюсь в прекрасный вид заходящего солнечного круга за линию горизонта, когда дверь на балкон приоткрывается.

По мурашкам сразу понятно, кто входит. Широкие ладони опускаются на плечи, мягкий поцелуй в темечко следует за этим движением.

—Как чувствуете себя?

Женя садится рядом на стул, перехватывает мою ладонь и поглаживает ее, а голову я укладываю на его плечо и с улыбкой прикрываю глаза от наслаждения.

Соскучилась адски, да и вообще я всегда скучаю, даже если не виделись пару часов.

—Прекрасно, у меня ничего не болит, думаю, у крошечки тоже все получше, — шепчу тихо. Женя целует меня в лоб, гладит по лицу, а я разве что не мурчу от удовольствия.

И тут я поняла папу, который ознаменовал меня Горошинкой. Но повторяться как-то дико, а вот Крошечка вполне…

—Прекрасно, я с врачами говорил, сказали, что идем на поправку. Значит, дай Бог, скоро выпишут и поедем домой.

—Не спеши пока.

Я стараюсь раньше времени не радоваться и также не печалиться, четко осознавая лишь одно — все будет так, как должно случиться, а я могу только верить в лучшее.

—Не спешу, просто структурирую мысли в голове, — водит ладонью по моему лицу, задумчиво всматриваясь в горизонт.

Все оттенки красного выливаются перед нами. Сумерки плавно опускаются на город, позволяя в последний раз окрасить солнцу его ярых фанатов.

—Строишь планы, да?

— Разве что чуть-чуть. Наверное, мне кажется, что я имею право, — печально улыбается и переводит на меня глубокой задумчивости взгляд. Пробирает до костей.

—Как Настя? Она не приходит ко мне, а девочки не рассказывают, почему так.

Женя замолкает, переводит взгляд вдаль. Ясно, что-то все-таки есть.

—В порядке, был небольшой нервный срыв, сейчас она работает с психологом, сессии ей нужны. Нашли тут прекрасного специалиста с высоким ценником и большой очередью. Самостоятельно не выгрести.

—Это из-за меня?

—Это накопительный стресс, Света, ты тут не причем.

—Спусковой крючок зато.

Начинаю жевать губы и ощущаю нарастающее давление в груди.

—Моя сестра сломанная кукла, но склеить не выйдет, надо восстать из пепла. Не ты этому причина, так что…не грузись. Вылечим, родим, поможем. Но у меня к тебе есть вопрос один.

—Какой?

—Что ты делаешь завтра в десять?

Кольцо на пальце начинает печь, а мужские пальцы медленно проворачивают его камушком вверх. До сих пор испытываю трепет от ощущения тяжести на безымянном пальце.

—А что?

Женя загадочно улыбается и поворачивается ко мне всем корпусом.

—Я бы хотел обвенчаться с тобой. Как можно скорее. Если ты все еще хочешь стать моей женой, конечно.

Никогда не думала, что он сможет дважды сразить меня наповал, во второй раз сильнее первого предложения.

—Ты же никогда не верил в Бога? — не то спрашиваю, не то утверждаю.

Провожу пальцами по смуглой коже руки, покрытой черными волосками, а у меня дыхание перехватывает.

—Скажем так, мы никогда не пересекались. А теперь пересеклись, и я бы хотел, чтобы у меня перед Ним было меньше грехов, чем уже есть. А еще не хотелось бы, чтобы ты была в них вовлечена. Или наш еще не рожденный ребенок тем более. А мы вроде как нарушаем все, что можно. И ладно я, но не вы, — опускает взгляд на мой живот и касается ладонью, отчего во мне тут же загорается пламя.

—Мы никого не пригласим?

—На свадьбу пригласим, пусть будет какой хочешь размах, а тут я бы хотел, чтобы мы были вдвоем, — произносит тише, касается ладонью шеи, и мой взгляд цепляется за цепочку. Тянусь к ней и приподнимаю, и вздыхаю от шока.

—У меня платья нет, Жень.

—У меня костюма нет, но мы справимся, я думаю, — смеется и в мой лоб упирается своим.

Я перебираюсь в самые родные объятия и кладу голову на плечо, обхватив шею двумя руками.

В лучах заходящего солнца мы купаемся, пока ощутимый холодок не гладит кожу.

‍‌‌Эпилог

ЭПИЛОГ

ЖЕНЯ

ОКОЛО 8 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Мои нервы нахуй уходят в утиль. Мечусь как зверь в клетке, затем падаю на скамью и сжимаю-разжимаю кулаки.

Рядом на скамье Белый. Вася с Машей ускакали в родзал, нас не пустили…потому что мы «буйные». Разумеется, я звонил всем еще из машины и орал раненым зверем, вкатился мерсом прямо в приемное отделение, где только скорым можно.

Ну еще бы. Буду я еще время терять, пошли все лесом.

Рус протягивает мне бутылку с коньяком, я принимаю не глядя и тут же присасываюсь к горлышку. Пойло обжигает горло, но мышцы канатом натягиваются. Не помогает ничерта.

Я весь вибрирую от нервяка. Как вспомню, что Света вдруг остановилась посреди гостиной и плаксивым голосом позвала меня, всматриваясь в лужу под собой, так и плохо становится.

Настя еще закричала, и этот вой стоит в ушах, а перед глазами лужа и шок. Потому что рано!

—Пиздец, че сказать. Рано это все, почему? Что за врачи? Я говорил, надо было ехать в столицу! Я говорил, что надо лечь на сохранение, — сокрушается он, когда слышится голос экс-мэра.

—Ты еще заплачь, честное слово. Женский организм не подчинился твоему плану, надо же! Как же так, господин мэр? — подкалывает его батя, а я хмыкаю. Теперь отец только так к нему и обращается, но только потому, что очень гордится.

Мы смогли восстановить справедливость. Прижучить всех участников, даже тех, кто наверху сидел и далеко глядел.

А отчим не дожил до первого слушания. Сердце «не выдержало» напряжения и всех событий в целом. Такое бывает в его-то возрасте.

Из каждого утюга говорили о слитых видео-файлах, которые произведи эффект разорвавшейся бомбы. Не дожили и пособники, их убрали свои же...нет свидетеля, нет проблем. Хотели сбить срок, но не получилось. По верхним показателям пошли.

Медленным шагом Белов-старший идет к нам и садится. Похлопав сначала меня по плечу, потом сына. Действующего новоиспеченного мэра.

Саша в соседнем отделении лежит с высоким давлением. Маше удалось запихнуть его сюда добровольно-принудительно на профилактическое лечение.

—Мне оставили, надеюсь? — перехватывает из моих рук бутылку, а до меня с запозданием доходит, что куда?! Нельзя!

—Эй, мне не надо, чтобы Маша по мне катком проехалась, — рычу недовольно.

—Вот именно, бать, дай лучше мне. Я готовлюсь стать дедом, это все уже, старость, — задушевно шепчет, а взгляд-таки косеет.

—Ничего, что я тут готовлюсь стать батей? — прерываю всех недовольным рычанием. Мне допинг важнее.

—Я вообще готовлюсь стать прадедом, а это, я скажу вам, не самым лучшим образом сказывается на восприятии собственного возраста. Совсем недавно мы с тобой сидели на этой же скамейке и ждали совсем другого…

Белый вздыхает, а потом подрывается и идет в сторону стойки медсестры, очевидно, чтобы опять спросить о дочери, но ему говорят то же, что и мне пять минут назад «ЕЩЕ РАНО, МЫ ВАМ СООБЩИМ».

Рус сжимает руки в кулаки и идет к нам.

После того, как он узнал, что Света беременна, мне был выдан бессрочный кредит доверия, но отношения не то, чтобы гладкие. Все равно я вроде если что, всегда остаюсь во всем виноватым.

Все потому, что моя жена не захотела свадьбу, мы тихо-мирно расписались и поставили всех перед фактом, а потом закатили домашний праздник и уехали в отпуск на Сицилию. Рустам был в ярости.

Как же так? Дочь без платья. Я мудак… потому что.

А я может и мудак, но ломать свою девочку не собираюсь. Не хочет пышную свадьбу? Не будет.

—Так, ребят, а ну собрались, что-то я вами недоволен, — произносит Саша, а я хмыкаю, пытаясь привести дыхание в норму.

—Ты не видел меня час назад. Если бы можно было на машине заехать в родзал, я бы так и сделал, — шиплю.

—Мы собрались, почти не в панике, — Рус протягивает мне бутылку через отца, а тот поджимает губы и с грустью смотрит на свой любимый коньяк. Да! Он нас на него подсадил. Теперь только его пьем.

—Ну и все. Все будет хорошо, верьте моему опыту, — улыбается довольно, когда дверь из родильного распахивается, и оттуда выходит довольна Маша.

Срываюсь моментально к ней, а она уже вскидывает руки вверх и по слогам мне шепчет:

—Мальчик абсолютно здоровый. Родила сама. Немного не доносила, некритично, наш пупсик очень хотел поскорее увидеть свет, иди в третью палату, они уже там. Ненадолго только, хорошо? Она очень устала…Красивый в мать, уж извини!

Тепло разливается по телу, и я шепчу себе под нос «Спасибо, Господи».

К палате бегу, а прямо перед ней торможу и набираю побольше воздуха в легкие. Мне предстоит самая главная встреча в жизни. С сыном.

Медленно вхожу и смотрю на маленький комочек в руках Светы. Медсестра и Вася тут же из палаты выходят. Вася только похлопывает и улыбается, шепча "поздравляю"...

Света такая красивая, что дыхание перехватывает.

Глаза в глаза и как всегда атомный взрыв.

—Привет, моя хорошая, — шепчу, целуя ее в лоб и тону в сладком запахе, который исходит от нее. Поменялся. Не могу понять, как я это все различаю.

—Жень, посмотри. Копия ты, а Маша и мама говорят, что я. Но мне кажется, нет, на тебя похож. И немного на Настю…— тихо шепчет, упираясь в грудь лицом.

Взяв на руки сына, наконец-то понимаю, что этого момента я ждал всю жизнь.

—Нет, копия ты. Очень красивый. Очень, — говорю и не моргаю, меня эти губы бантиком завораживают. Пухлые щечки навсегда отпечатываются в памяти.

—Жень…ты хочешь с папой помириться раз и навсегда?

А я все смотрю на сына и качаю на руках. Из глаз слезы льются.

История стара как море.

Как в старых черно-белых фильмах.

Мелодия финала.

Как удивительно, что меня сейчас выворачивает наизнанку. Я думал, что ничего больше не сможет меня больше тронуть. Никак. С учетом специфики моей работы. Да, пусть сейчас я владелец своей охранной службы и больше не участвую непосредственно в делах, но все равно же вижу всякое.

Хотя нет, только в одном участвую: я телохранитель своей семьи.

Не верится, что я держу сына от девушки, о которой и мечтать мне было не позволено.

Не прекращай мечтать, вот точно уж.

—Жень? — зовет снова, а я поднимаю голову и не различаю родное лицо из-под водной пелены.

—Спасибо за сына, и за тебя.

Света улыбается и касается моего лица, потому что я уже, оказывается, сижу на кровати совсем рядом, впитывая тепло ее рук.

—За меня спасибо папе и маме. А за сына тебе спасибо так же, как и мне. Мы с тобой постарались на славу, Женя. Давай назовем Рустамом? Папа точно будет на седьмом небе. Да и посмотри на этого сладкого пирожочка. Ну точно же Рустам Евгеньевич…

—Добро пожаловать, Рустам Евгеньевич. Ты будешь самым счастливым парнем в мире. Обещаю.

Дорогие читатели, книга завершена. Благодарю вас за участие, терпение, комментарии и награды.

А мы можем увидеться с вами в истории брата Светы. Наш сногсшибаемый Влад Белов, он же Вэ, он же мажор без тормозов весь в батю :)

"КЛЯНУСЬ, ТЫ МОЯ".

очень откровенно, наглый герой добивается героиню

—Оставь меня в покое, Белов! Найди себе ту, которая будет рада этому, но это не я! — кричу, вырываясь из стального захвата.

—А я тебя хочу, — ухмыляется он дерзко, наклоняясь ко мне ниже. Дыхание перехватывает.

—Нет! — отворачиваюсь, но он меня за подбородок перехватывает и к себе поворачивает.

—Клянусь, ты моей будешь, Благоразумова, — шипит в губы, толкая к стенке. Ладонь накрывает мою щеку, а перед глазами уже стелется темная пелена.

Влад Белов наглый, грубый, самовлюбленный мажор. Все, связанное с ним, — слишком, и он обязательно разобьет мое сердце вдребезги. Нужно держаться от него подальше, но что делать, если он решил иначе?

ИСТОРИЯ СЫНА РУСА И ВАСИЛИСЫ — ВЭ.

ОН НАГЛЫЙ И НЕПРОШИБАЕМЫЙ

******************************************

ОСТАЛЬНЫЕ КНИГИ ЦИКЛА:

ИСТОРИЯ О ПАПЕ (РУСТАМ БЕЛОВ, НОВОИСПЕЧЕННЫЙ МЭР) И МАМЕ (ВАСИЛИСА) СВЕТЫ "УЧИЛКА И МАЖОР"

Он мой студент. Наглый мажор, который поставил себе цель заполучить меня к себе в койку. Хуже всего то, что сопротивление бесполезно.

—Я хочу тебя, Василиса Григорьевна, — шипит Белов мне в ухо, скользя пальцами по щеке. —Так сильно, как никого и никогда не хотел, — узкие бедра с силой толкают меня назад.

—Только в твоих мечтах,— прикусываю губу и ощущаю жар, прилипший к коже в том месте, где Рустам меня касался. Звонкая оплеуха разносится в тишине запертой аудитории. —В жизни — никогда.

Ошалелый взгляд диких глаз останавливается на мне.

—Так даже интереснее. Сопротивляйся мне.

!Частично основано на реальных событиях!

*Наглый ГГ добивается ГГ

*Эмоционально

*********************************************

ИСТОРИЯ ДЕДУШКИ СВЕТЫ (АЛЕКСАНДР БЕЛОВ) — "В ОКОВАХ ЕГО ВЛАСТИ" https:// /ru/book/v-okovah-ego-vlasti-b409314

—Я же предупреждал тебя: ты должна была исчезнуть. Я дал тебе фору, все возможности, — хрипло прошептал, не веря, что она стоит передо мной. —А теперь я тебя не отпущу. Просто не смогу и мне плевать на моральные стороны вопроса, — положив руку на бархатную кожу, я ощутил внутри адский вой зверя, рвущегося наружу. Поздно, девочка.

У меня есть все и мне можно тоже все, кроме…нее. Она моя болезнь, что просочилась в тело и разъедает изнутри. Мне нельзя было ее трогать, нельзя было даже смотреть, но я начал ею жить, впервые ощутив запахи и вкусы этой жизни, которую я привык ненавидеть.

*****************************************

ИСТОРИЯ О ЯНЕ БЕЛОВОЙ (ТЕТЯ СВЕТЫ) И ЕЕ НАГЛОМ СПЕЦНАЗОВЦЕ "ДОЧЬ МЭРА"

Он - боец спецназа, был ранен во время выполнения боевого задания.

Она - студент-медик, напросившаяся на практику в военный госпиталь.

—Красивая, наклонись, поцелую!

—Богдан, прекратите немедленно!

— Что надо сделать, чтобы ты моей стала? Ты ведь и так у меня под кожей...

*********************************************

ИСТОРИЯ АЛАНА АГЕЕВА — "ЭКЗАМЕН ДЛЯ МАЖОРА"

Алан Агеев мой студент, всюду преследующий меня. Он оказывается в нужном месте в нужное время, в то время как я, очевидно, нет.

—Ставь давай, и я пошел!

На стол летит зачетка, а сверху скомканные купюры долларов по сотке.

—Нет, вышел вон, — отвечаю уверено, жестко. Мне плевать, кто он. Не знаешь — на кислород, иди учи. Деньги и связи не помогут.

—Да, — сипло шепчет в ответ. Тихо, но жёстко.

—Нет. Ты не будешь диктовать мне условия.

Глаза парня загораются опасным блеском.

—Крошка, ты не поняла. Да. И это "да" ты будешь кричать громко ещё очень много раз!

КОНЕЦ

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍