Люцифер: война за сердце Алёна Шахнина Люцифер в облике смертного: что может пойти не так? Всё пойдет не так! После столетий одиночества Люцифер решает: ему нужен ребенок. План прост и гениален. Влюбить в себя смертную, добиться от нее чувств к его человеческим качествам, и всё получится. Но реальность оказывается больнее. Смертная строптивая, грубая, недавно пережила тяжелый развод и совершенно не верит мужчинам. Еще и проблемы бывшего мужа стучатся в дверь. Чтобы добиться смертную, Люциферу придется не только переступить через собственную гордость и магическую сущность. Ему придется стать человеком. Вот только как это сделать, если вокруг столько грехов, напоминающих, что он — не мальчик на побегушках, а великий Князь Тьмы? Работа над этой историей идет дольше, чем над молодежными романами. Проды будут не каждый день. Но важна ваша оценка 🙏 Проявляя интерес к истории, вы помогаете мне писать. А мне очень нужно ее дописать ☺️ Поддержите звездочкой и добавлением в библиотеку, чтобы работалось быстрее. Бесплатно в процессе. ==================== Пролог В пустой обители Люцифера было тихо и скучно уже много-много лет. Примерно триста или пятьсот — кто считал? Раньше отец Всевышний отдавал души грешные на исправление, а теперь что? Придумали автоматическое обнуление и всё, больше нет работы у бедного Люцифера. Остается только смертным мелкие пакости устраивать — спрятать ключи, порвать зарядку, стырить по одному носку из пары. Но все равно скучно. И жутко одиноко. Никто не приходил к нему — не было надобности, а многие и вовсе боялись старшего сына Всевышнего. Все знали, что сила у Люцифера огромная, неуправляемая, почти как у отца его. Он мог щелкнуть пальцами, и стереть из небесного царства любое существо: просто так, из-за плохого настроения или погоды на Земле. И делал он так пару раз, за что получил хороший нагоняй от отца, но подчиняться Люцифер не любил. От скуки начал он наблюдать за смертными через небесный экран. Листал картинки пальцем, ища что-нибудь интересное, чтобы хоть как-то развлечь себя, и наткнулся на довольно забавный кадр. Мальчишки — близнецы, одетые в легкие шорты и майки, валялись в грязной луже. Сучили руками по воде, разбрызгивая её вокруг себя. А рядом, как гипсовая статуя, застыла их мать. На её лице было столько отчаяния и усталости, что Люцифер не удержался от хохота. Такое он очень любил, как и детей за их манеру вечно вляпываться в приключения. Будь он человеком, наверняка завел бы целую кучу детей, чтобы смотреть на их шалости, а может, и участвовать в них тоже. Это же так классно и весело: что может быть лучше? И пришла Люциферу идея, как показалось ему, гениальная до безобразия. Шанс избавиться от вечного одиночества, тоски и унылого пребывания в своей обители. Не откладывая дело в дальний ящик, он шагнул через белую завесу и оказался в офисе Всевышнего, куда приходить без звонка могли только сильные божества. — Отец! — почти крикнул Люцифер, отвлекая Создателя от небесных экранов, где мелькали картинки со смертными. Всевышний сделал вид, что ничего не услышал, и вообще он был сильно занят. На Земле происходило что-то странное — люди не устраивали войн, не пытались разрушить планету и даже придумывали способы сохранить экологию. Контроль за своими детьми, спустя больше трех тысяч лет, можно было ослабить, но Создатель не мог. И не потому что не доверял смертным, а потому что хорошо их знал — только отвернись, и все, планета уничтожена. А заселять новую было слишком долго и сложно, да и привык он к смертным, любил их всех и каждого по-отдельности. — Отец! — громче повторил Люцифер и подошел ближе, загораживая собой один из экранов. Всевышний нехотя кивнул, но взгляд от экранов не оторвал. — Я хочу завести ребенка, — сказал Люцифер, и отец сдвинул брови. — Дай мне какую-нибудь ненужную смертную. — Что значит «ненужную», — почти обиделся Всевышний. — У меня нет ненужных людей. Люцифер почесал голову, понимая, что сморозил глупость. О любви отца к смертным (даже к тем, кто в него не верил) знал каждый небожитель, поэтому в его царстве о людях не говорили плохо. Однажды один низший божок заикнулся, что мол, человечишка бестолковый и всё такое. Обиделся тогда отец очень сильно и сделал бога смертным. А это было самым страшным наказанием для каждого бессмертного. — Одинокую, я хотел сказать. Ту, у которой судьба не связана с мужчиной. Сделаю ее счастливой, родится нефилим и… — Зачем тебе это? — перебил его Всевышний. — Как это? Наследник! С такой же силой, как у меня! — Глаза Люцифера загорелись ярким синим светом в предвкушении того, что больше не будет столетий одиночества и скуки. — Люцифер! — прервал тираду сына отец. — Зачем тебе наследник? Тут для тебя-то работы нет, а чем вы вдвоем собрались заниматься? И главное — как, если он будет наполовину смертным? Об этом Люцифер не подумал. Смертные никак не могли попасть при жизни в небесное царство хотя бы потому, что здесь не было ни твердой земли, ни кислорода. — Я заберу его после смерти. Он отживет свой срок, а душа его станет божественной. Всевышний задумался — идея работать со смертными давно теребила его голову. Но большинство небожителей не могут становиться видимыми на долгое время, поэтому затея так и осталась нереализованной. А вот сильные, самые старшие существа имели такую способность, но никто из них не хотел спускаться на грешную землю. — Будет тебе смертная, — заявил отец. — Но, чтобы родился ребенок, ты должен добиться ее любви без магии. Если она полюбит в тебе человеческие качества, то всё получится. Всевышний провел ладонью рядом с рукой Люцифера, передавая ему информацию. Сын с улыбкой кивнул. — Я же умный, красивый и очень обаятельный. Она влюбится в меня быстрее, чем от купидоновской магии! Довольный собой, Люцифер выпрямил спину и умчался на землю знакомиться с будущей матерью своего ребенка. Всевышний выразительно хмыкнул и развалился на своем стуле. — Ну-ну… ---------- Глава № 1 В комнате, обычно чистой и вылизанной до блеска, царил настоящий бедлам. Ламинат покрывала одежда, постельное белье, статуэтки, книги и много чего еще, что хранилось на полках высокого шкафа. Рядом со всем этим безобразием копошилась Вера, разбрасывая вещи в разные стороны. Ей казалось, что перестановка и разбор гардероба — отличная идея для самоуспокоение. Увидела в каком-то видео, что люди таким способом релаксируют, выводят гнев и начинают новую жизнь. Но уже спустя час Вера поняла: на ней эти дурацкие методики не работают. Она не только не успокаивалась, а злилась еще больше. Раскидывать легко и просто, а потом складывать назад — не очень. Но сдаваться было рано. Или уже слишком поздно, когда гора одежды требовала сделать с ней хоть что-нибудь. В руке оказалась статуэтка Эйфелевой башни — та самая, которую ей купил Вадим во время свадебного путешествия в Париж. Она стала символом начала светлой, новой жизни, а теперь… собственно, тоже самое. Вера без жалости бросила металлическую статую в мусорный пакет. Туда, где уже лежали фотографии, записки и даже свадебные фужеры с переломанными ножками. Сверху, на кучу ненужного хлама, полетело платье — слишком открытое и облегающее, которое так любил Вадим. Злость нарастала с пугающей скоростью и не успокаивали даже три полных мусорных пакета, стоящих у двери. Будто этого всего было мало, чтобы вычеркнуть из жизни человека, который избавился от нее самым подлым, мерзким способом. Краска хлынула к лицу и, крепко сжав челюсти, Вера стащила с подоконника плюшевого мишку. Игрушка смотрела пластиковыми глазами, держа розовое сердечко мохнатыми лапками. Девушка машинально нажала на мягкое пузо и механический голос произнес: «Я люблю тебя» и следом раздался детский смех. Вера помнила тот день, когда этот мишка оказался в ее руках. Первая годовщина свадьбы, ужин при свечах, сцепленные пальцы. Казалось, что так будет всегда. Что любовь, однажды ворвавшись в сердца, так и останется там навечно. Они вместе состарятся, воспитают кучу детей и внуков. Но реальность оказалась совсем другой. Они действительно состарятся, но каждый в своем доме, в своей новой семье. Он-то уж точно, у него и человек такой есть, а вот она… Мишка полетел в мусорный пакет к другим остаткам прошлой жизни, где было сначала очень хорошо, а потом сильно плохо. Вера затянула плотный узел на шершавом пакете, чтобы по дороге к мусорке не вывалились символы ее неудавшихся отношений, и поднялась с пола. Обвела комнату взглядом, убеждаясь, что не осталось и пылинки, напоминающей о бывшем муже, и решительно двинулась к двери. Тяжелые пакеты резали руки, но что эта боль в сравнении с той, что теребит душу? Но плакать она не собиралась. Хватит. Люцифер оказался на земле, в том самом дворе, где планировал познакомиться со своей будущей пассией. С неба сыпал мелкий, противный дождь, попадая за шиворот и на лицо. Это было неприятно, как и неудобная одежда, ботинки, да и всё существование в теле обычного смертного. Под ногами чавкала грязь, пачкая начищенные носы обуви, и приходилось использовать совсем немного магии, чтобы перед той самой оказаться в идеальном виде. Старший божий сын в своей привлекательности не сомневался. Он сотни лет следил за смертными и знал, что женщинам нравятся высокие, широкоплечие мужчины с голубыми глазами. Именно такой образ Люцифер себе и выбрал, а еще добавил харизмы, яркую мимику и модную прическу на темных волосах. Перед таким не устоит и самая первая красавица на планете, не говоря уже о простой смертной. Вот только… Он снова поправил ремень, оттащил от бедра прилипшую мокрую штанину и сморщился. И как смертные это носят? Как они вообще целыми днями ходят в одежде, если ткань такая неприятная, колючая и вызывает зуд даже в тех местах, где чесаться на людях неприлично. Но что не сделаешь ради борьбы с вечным одиночеством. А еще он устал ждать. Никогда не думал, что ноги могут болеть так, словно наступил на миллион тонких иголок. Вдруг она вообще не выйдет сегодня? И придется ему возвращаться завтра, снова стоять под мокрым деревом, вдыхать неприятные земные запахи, слушать гул. И тут открылась дверь в подъезд. Люцифер почувствовал — да, это она самая! Он уверенно шагнул туда, к ней, чтобы увидеть, посмотреть, как будет выглядеть его сын. Нетерпеливо подошел к подъезду в предвкушении увидеть ЕЁ, самую прекрасную… Оборванка. Где красивое платье, прическа, женское очарование? И эта девица в растянутой майке, с лохматой гулькой на башке и красным лицом должна стать матерью великого ребенка? Отец пошутил что ли? Сделав глубокий вздох от разочарования и поймав ноздрей каплю дождя, Люцифер приблизился к девушке. Ей очень повезло, что такой красавец обратит на нее внимание. Он думал, что могут возникнуть какие-то сложности, все-таки любовь — чувство необузданное, самостоятельное, но точно ошибся. Она влюбится в него хотя бы потому, что он чертовски очарователен. Тем более, для такой, как она. — Добрый день, барышня, — заговорил Люцифер низким, мягким голосом. Вера, таща четыре огромных, тяжелых пакета, прошла мимо. Молча, даже не повернув голову в сторону странного парня. Что-то бормотала под нос одними губами, и, возможно, просто не расслышала Люцифера. Не поверила, что такой обаятельный мужчина обратился к ней. — Куда же вы, милая леди! — Люцифер поравнялся с девушкой. — Давайте познакомимся, пообщаемся, выпьем… воды? Ноль. Никакой реакции. Люцифер выругался про себя — неужели глухонемая? А как же она тогда признается в любви? Внезапно один пакет выскользнул из руки девушки и грохнулся на асфальт. Послышался звон стекла, и фужеры превратились в груду мелких осколков, разрезая тонкий пластик. — Гадость, — прошептала Вера и подхватила пакет. Люцифер обрадовался: говорит! — Что же вы такие тяжелые пакеты таскаете? — решил он проявить заботу. — Вы поставьте и носите по одному. Вера не отреагировала на столь полезный совет, молча дотащила пакеты почти до мусорки и остановилась передохнуть. Вытерла пот тыльной стороной ладони, мысленно отсчитывая, сколько шагов осталось до бака. ---------- Глава № 2 Новая обитель Люцифера оказалась темной, пустой и тесной. Всего одна комната, совмещенная с кухней и маленький санузел. Ремонта эта берлога не видела целое столетие, судя по проглядывающим из-под обоев газетам. Старый, дырявый диван из плотной красной ткани натирал кожу сразу, стоило только к ней прикоснуться. Но страшнее был запах. Люцифер, как неискушенное земными ароматами существо, с трудом различал, чем пахнут диван, стол или пыльные шторы. Но то, что ощущал его нос, не вызывало восторга. Раньше, во времена своей значимости, он часто спускался к людям, чтобы наставить их на путь истинный. И в те далекие времена планета пахла травами, сеном, молоком и порохом. Люди носили длинные плотные рубахи, перетянутые плотной веревкой на животе, туго стягивали волосы на затылке и были другими. Много работали, общались, сжигали ведьм на костре. Веселое было время. А сейчас всё по-другому. Весь современный мир помещался в маленький пластиковый прямоугольник, который смертные носили в карманах. Технологии, что развивались не без помощи Всевышнего, заменили людям всё: живое общение, чтение книг, походы. Мир стал удобнее, ярче и скучнее. Люцифер под гул своих мыслей походил по комнате и выглянул в окно на детскую площадку. Там, на деревянных лавочках сидели мамочки в телефонах, а рядом с ними дети тоже в телефонах. Скукота. Где игры, ребячество, крики? Вот бы выбежать на улицу, дернуть малышню и покататься с ней на горке. Но он и так уже опозорился, и дальше действовать нужно было осторожно. Значит, Вера. Не красавица, была замужем, хамовата, не предел мечтаний, короче. Будь он обычным смертным и не посмотрел бы в ее сторону. Вот раньше были женщины — загляденье. Пышные, красивые юбки, высокие прически, румяные щеки. Нет, Люцифер не был ханжой и прекрасно видел, как меняется этот мир. Просто он надеялся, что отец ему даст красивую смертную, учитывая, что половину её генов получит его внук. Ладно, в конце концов, после смерти он сможет взять себе любой образ, какой захочет. Люцифер даже размечтался, как Князь и Князенок вместе возвращаются к своей истинной миссии. Снова он становится нужным и важным, а не прозябает в своей скромной обители на небесах. Мысли о будущем прервал резкий грохот, и Люцифер быстро обернулся. На пороге квартиры, держась за дверь, стоял Петрович. — Ты что в трусах, сосед? — сказал он и громко икнул. — Одежды нет? Щас все будет! Держась за стены, Петрович дошел до старого коричневого шкафа, распахнул скрипучую дверь и выудил футболку, затем брюки. — Вот ты что по помойке шарил. Денег нет? Ну ничего, бывает. Мы своих не бросаем. — Петрович, с трудом выговаривая слова, кинул одежду Люциферу. — Сын оставил, когда жил здесь. Одевайся и пошли ко мне, отметим знакомство. Люцифер никуда идти не хотел, тем более, к пьяному соседу. И вещи чужие надевать он брезговал. Но сосед точно знал Веру, а это был шанс познакомиться с ней получше, чтобы быстрее найти подход. Напялив черную майку и черные брюки, которые после небольшой магии оказались его размера, ушел к Петровичу. Едва Люцифер перешагнул порог соседской квартиры, в нос сразу ударил запах. Грубый, обволакивающий, проникающий в каждую пору его человеческого тела. Этот аромат он ни с чем никогда не перепутает. Запах греха. Обычная, хоть и жутко грязная для человеческого глаза квартира, для божественной сути виделась по-другому. Словно густой серый туман, здесь жила одна из темных сторон смертных созданий. Именно в такие дома и приходил когда-то Люцифер, чтобы забрать черноту, поглотить бездну, защитив душу от разрушения. Свое прозвище — Князь Тьмы он получил не потому что несет мрак, а потому что забирает эту самую тьму. Это сейчас души, попадая в небесное царство, обнуляются, становятся чистым листом и отправляются на землю без единого греха за пазухой. А раньше темные души вновь вселялись в людей, делая их грешными уже с рождения. И становились такие смертные опасными, вредили другим и себе. Повторялось это снова и снова, пока душа окончательно не сгорала ещё до того, как умирало тело. Люцифера на всех не хватало, и приходилось отцу создавать новые души взамен сгоревших, забирая у себя частичку энергии. А потом технологии добрались и до небес. Душа после смерти тела проходит подготовку — ее очищают, выдают набор стандартных качеств, в зависимости от того, какая судьба уготована смертной оболочке. Только после этого она отправляется на Землю. Но чувствовать грехи Люцифер не перестал. Здесь, в этой квартире, словно открыли ящик Пандоры, рассыпав то, что больше всего вредит смертным. — Садись, сосед, — выдернул из мыслей Люцифера Петрович и указал пальцем на диван. Гость скромно присел, и торчащая пружина больно воткнулась в пятую точку. Поерзав, он нашел более-менее удобное положение и застыл на месте. Петрович опустился на пол напротив Люцифера. Громко икнул, вобрав в себя такое количество воздуха, что он сразу вырвался наружу через громкую отрыжку. Остатки вышли свистящим звуком откуда-то снизу. К запаху греха прибавился запах тухлятины, и Люцифер сморщился. — Давай, Люцик, за знакомство. — Петрович налил в два заляпанных стакана с толстыми стенками желтую вонючую жидкость, и один протянул гостю. — Будем дружить. Он залпом осушил стакан, даже не сморщившись. Люцифер пить не стал. Содержимое кружки не вызывало доверия, а меньше всего ему хотелось, чтобы его тело болело. — Расскажи о соседке, о Вере, — попросил Люцифер. Петрович закинул в рот кусочек хлеба. От вида жующего соседа с Люцифером произошло что-то странное. В животе скрутилось, а потом наружу вырвался страшный звук, похожий на рычание дикого зверя. — Голодный? — заботливо поинтересовался Петрович. — Щас. Он схватил корочку темного хлеба, потер его кусочком чеснока, сверху посыпал солью и протянул гостю. Выглядело это не очень аппетитно, но живот снова издал крик о помощи, и пришлось Люциферу взять протянутый кусок. Закинул его в рот, почувствовал остро-соленый вкус, порезал язык о край черствого хлеба, но прожевал и проглотил. Во рту осталась неприятная, жгучая горечь, и он машинально хлебнул из стакана. ---------- Глава № 3 Одно из самых главных человеческих удовольствий — это сон. Люди спят долго и много, а потом удивляются: почему жизнь быстро заканчивается? Люцифер, став видимым и осязаемым, тоже не отказался от такого простого человеческого счастья. Проснулся от солнечных лучей, коснувшихся его лица. Повернулся на бок, но глаза упорно открывались, заставляя прожить ещё один день в роли простого смертного. Мышцы затекли на неудобном, жестком диване, и Люцифер сладко потянулся, расправляя позвонок за позвонком. Сустав хрустнул, закололо в боку и свело ногу судорогой. Покряхтывая, как старый дед, божий сын поднялся с дивана, наступая на свернутую в клубок стопу. Он много раз становился человеком, но было это несколько сотен лет назад. Уже и забылось, как это бывает неприятно — становиться смертным. И пусть он отлично владел телом из плоти и крови, мелкие неприятности оно ему все же доставляло. Например, голод. Одно из самых противных ощущений, когда в верхней части живота скручивается узел, выделяется слюна, а перед глазами всё начинает казаться едой. Люцифер сразу вспомнил вчерашнюю картошку от Веры, и желудок снова запел серенаду. Надо достать еды. Люцифер нацепил свои вещи, ещё пахнущие содержимым помойки, и пошуршал в карманах. В пальцах сразу оказались хрустящие, новые купюры, обещающие утоление голода. В человеческом мире выжить несложно, если знать его правила. А как стало понятно божеству — люди покупают всё и здоровье, в том числе. Не то, что раньше — сорвал траву в поле, пожевал и хворь ушла. Итак, сначала еда, потом завоевание строптивого сердца. С голодным животом думалось крайне плохо, поэтому Люцифер быстренько сбежал по лестнице, оказался на улице и сразу сморщился. Дождь. Противные мелкие капли падали с черного неба, превращая землю в скользкое месиво. Холод медленно забирался под рубашку, но возвращаться за пиджаком он не стал. В конце концов, он бог! Что ему какой-то несчастный дождь? Перед ним короли головы склоняли, уж не развалится от непогоды! Чавкая грязью, Люцифер поплелся до ближайшего магазина. Нашел его быстро — в соседнем доме красовалась яркая вывеска, обещая тепло и еду. Смахнув с волос дождевые капли, он зашел в маленькое, тесное помещение, где вкусно пахло свежим хлебом. Желудок, почувствовав еду на расстоянии вытянутой руки, сжался ещё сильнее, превращаясь в старый изюм. Успокаивая свои внутренности, Люцифер улыбнулся продавцу — типичной для такого места женщине. Она на харизму покупателя отреагировала слабо, а судя по знакомому аромату, ещё и работала нечестно. Божий сын не стал тратить время на поиски еды и попросил у женщины за кассой булку с сахаром, воду и потыкал пальцем в сладости. Продавец терпеливо собрала всё в пакет, пощелкала кнопками на старомодном аппарате и безэмоционально выдала: — Пятьсот тридцать пять рублей. Люцифер вытащил зеленую купюру из кармана и протянул продавцу. — Без сдачи. — Его лучезарная улыбка на этот раз понравилась женщине, и она схватила деньги. Довольный, что справился с такой сложной земной задачей, Люцифер с полным пакетом направился к двери. — Стой! — завопила продавец. Божий сын остановился, когда его пальцы уже нажали на дверную ручку. — Ты что, сутулый, за дуру меня держишь?! И почему смертные так любят обзываться? Даже когда его боялись люди, он не слышал столько оскорблений в свой адрес, сколько услышал за два дня. — Я полицию вызову! — снова заорала продавец. — Да что случилось? — не вытерпел Люцифер. — Пакет поставил! Быстро! Женщина угрожающе вышла из-за прилавка. Люцифер мог стереть её с лица земли всего одним щелчком пальцев. Мог заклеить ей рот, связать ноги, даже не притрагиваясь. А она так нагло перла на него, будто не боялась! — Ты бы еще листочки с дерева принес! — Она швырнула в Люцифера купюру, и он машинально схватил её. Перед глазами — зеленая бумажка с детским рисунком. Некрасивым, неровным, словно годовалый ребенок рисовал на коленке. И сверху нарисовано 1000. — Мошенник! Подлец! — продолжала сыпать оскорбления продавец и выхватила у покупателя пакет. Медленно осознавая, что произошло, Люцифер поднял на женщину слегка потемневшие глаза. Они не были черными, но небесная синева превратилась в сгущающуюся тучу. — Ты как со мной разговариваешь, смертная! Ты знаешь, кто я? Я — Князь Тьмы! Я — Люцифер! Старший сын Божий! Я тебя могу сжечь одним взглядом, сама ты сутулая! Пытаясь выговорить свою привычную речь, из его рта вылетало совсем другое: — Простите, пожалуйста! Сынок засунул в карман, наверное, стащил деньги. Извините, пойду разбираться. Люцифер захлопнул рот. Женщина тоже. Её взгляд смягчился, краснота сползла с лица. — Ой, — внезапно сказала она. — У меня внук такой же! Недавно спер у меня из кошелька пятьсот рублей, нарисовал такую же и засунул! На, говорит, бабуль, у тебя теперь красивые деньги! И засмеялась, будто только что не орала на него. Люцифер криво улыбнулся в ответ. — Возьмите, потом деньги занесете. — Женщина протянула ему пакет обратно. — Сынок без вкусняшек же домой не пустит, угадала? Люцифер машинально кивнул и забрал продукты. Через силу поблагодарил, пообещав занести деньги позже, и выбежал из магазина, как ошпаренный. Отошел как можно дальше и тихо произнес в никуда: — Отец, что происходит? Ты зачем это делаешь? — Ты не можешь создавать деньги, Люцифер! — раздался в голове голос Всевышнего. — У смертных каждая купюра на счету, ты не должен делать вещи, которые вмешиваются в привычный мирской уклад. — А рот почему мне заткнул? Ты слышал, как она со мной разговаривала? — возмущался Люцифер. — Я не бродяга какой-то, я… — Мне-то не рассказывай, кто ты, — устало произнес отец. — Знаю я это без твоей тирады. А вот люди знать не должны. Божий сын достал из пакета булку и вцепился в неё зубами, не в силах больше терпеть голод. — И что мне делать? Я же вынужден есть! ---------- Глава № 4 Вера наводила суету на кухне Петровича под его неловкие вздохи. Сгребала грязную посуду в раковину, оттирала жесткой щеткой и брала следующую. Причитания соседа её совершенно не трогали, потому что, если она решила устроить порядок, значит, сделает это. А что ещё было делать? В своей квартире она уже трижды убралась до блеска, выкинула даже то, что не хотела выкидывать, отмыла задние стенки шкафов (кто вообще туда лезет?). И на всё ушло три дня. Но сидеть без дела — значит, вспоминать, мучить себя и задавать один и тот же вопрос «За что?». Поэтому она оказалась здесь — в квартире своего соседа, который не станет задавать дурацкие вопросы. — Верусь, ну неудобно, что ты… — бубнил Петрович под нос. Вера его причитания не слушала. Она ругалась на засохшие остатки еды, неприятный запах и жирных мошек. Спасибо, хоть тараканы обходят это место стороной — принести в своем кармане усатого соседа не хотелось. Одного насекомого недавно вывела, и другие ей точно не нужны. — Запустил квартиру! — психанула Вера, вспомнив бывшего мужа. — Ради памяти тети Маши мог бы оставаться человеком! Петрович от слов девушки отшатнулся так, будто его ударили. Отступил назад, даже не заметив ни лужу под ногой, ни возвращение Люцифера. В кухне журчала вода, но другие звуки затихли. Перестала греметь посуда, шаркать щетка и бубнить Вера. Она облокотилась на край раковины, сжимая пальцами мыльную губку, пытаясь загнать обратно ненависть, что так невовремя вылезла наружу. Сделала несколько глубоких вздохов, выдыхая через сложенные трубочкой губы, и тихо произнесла: — Прости. Я… — она замолчала, не зная, что сказать дальше. Так и не сумев придумать оправдание своим словам, Вера вернулась к посуде. Каждую тарелку отмывала до блеска и скрипа, и это её немного успокаивало. Методично хватала посуду, не вникая в процесс, но руки заняты — и это главное. Правда, полностью успокоиться она так и не смогла. Еще и два мужика, стоящих за её спиной, как статуи, совсем не поднимали настроение. Вот и Вадим был таким же — протирал дома штаны, пока она работала, чтобы они оба ни в чем не нуждались. — Милая, — щебетал он, как самец райской птицы в период брачной охоты, — я был на трех собеседованиях, обещали позвонить. Мне так стыдно, что ты работаешь одна, но скоро всё изменится! Лапшой, которую Вера сняла со своих ушей за время брака, можно было накормить крупный китайский городок. Но самое обидное даже не это. А то, что она, человек с высшим образованием, красным дипломом, реалист до мозга костей, верила в эти детские сказки. Каждый день проходил в убеждениях — да, трудности. Да, это пройдет. Да, он старается. Да, да, да… Вера провела мокрой рукой по лбу, стирая внезапно выступивший пот. Выключила кран, стряхивая с ладоней капельки воды в раковину. Обернулась. Оба смотрели на неё с интересом, не двигаясь с места. Петрович, насупившись от обиды, пристроился возле окна. Люцифер застыл на пороге кухни, прислонившись к двери плечом. Его небесно-голубые глаза под темными ресницами смотрели на неё без отрыва, будто она не посуду мыла, а танец показывала. Что-то было в его взгляде необычное, загадочное, но разгадывать эту тайну желание не просыпалось. Некоторые тайны лучше не разгадывать. Люцифер выдержал уверенный, гордый взгляд Веры, глядя в её серые глаза почти не моргая. Он чувствовал её боль, но не как божественное существо, а как человек. Когда-то очень давно таким же взглядом на него смотрели воины — раненые, но не готовые сдаться. Наделенные колоссальной силой воли, они вставали даже тогда, когда тело почти испустило дух. Рожденные воинами, умирали они тоже воинами. И перед смертью приходил Люцифер, очищая их души от самого страшного греха и даруя шанс на следующую жизнь с чистого листа. К Люциферу приходило понимание — почему отец отдал ему именно эту смертную. Она сильная. И сможет вырастить их общего сына таким же сильным. Его душа закалится, как сталь, и впервые божественное существо появится без участия Всевышнего. Наделенное магией и человеческой силой духа, оно будет настолько могущественным, что сможет забирать грехи, сидя на облачке. — Садитесь, кормить вас буду, — устало произнесла Вера куда-то в стену. Петрович решил не спорить и, шаркая босыми ногами по грязному полу, сел на расшатанный стул. Руки скромно упали на колени, спина горбилась от тяжести слов, сказанных девушкой. Люцифер пристроился рядом, не сводя взгляда с Веры. Она суетилась возле стола, накладывая обед, принесенный из дома. По кухне поплыл аромат домашней еды, желудок снова сжался, несмотря на недавно слопанную булку. Вера поставила перед мужчинами тарелки и приборы, но сама есть не стала. Под монотонный стук ложек о керамику продолжила наводить порядок на кухне, пытаясь отмыть старые пятна от стола. — Где можно найти работу? — сказал Люцифер с набитым ртом. Еда Веры ему очень нравилась, и он щурился от удовольствия, которое вызывало симпатию к облику смертного. Вера от вопроса замерла с тряпкой в руке. Петрович задумчиво поднял вилку зубчиками вверх. — У нас не хватает разнорабочего. — Вера снова потерла пятно на столе. — Кран заменить, дверь починить. Если умеешь… — Я все умею! — не без хвастовства воскликнул Люцифер. На самом деле, умел не он, а его магия. Если отец не вмешается снова, то он без особого труда выполнит любую работу. — Я скажу тете Гале, — тихо сказала Вера, не оборачиваясь. — У нас много женщин одиноких, мужская помощь часто нужна. Люцифер, довольный тем, что работа нашлась так быстро, ещё и заработал очки привлекательности в глазах Веры, кивнул. С таким плевым заданием уж он справится, а потом суровая девушка посмотрит на него другим взглядом. — Всё лучше, чем по мусоркам копаться и за чужой счет жить, — добавила Вера, кинув булыжник в огород Люцифера. Божий сын упрек в свой адрес не оценил. Внутри неприятно кольнула обида, и это чувство ему не понравилось. Он бы мог ей сказать, что с Князем Тьмы так не разговаривают, но какой в этом смысл? Отец наверняка снова заткнет ему рот, потому что его присутствие в голове ощущалось как инородное тело. С одной стороны, Люциферу было спокойно, что за ним присматривает взрослый. С другой, недоверие Всевышнего слегка напрягало. Он любил смертных больше любого божества, оберегая их от ненужной правды, которую его сын уже произнес бы раз сто за пару дней в образе человека. ---------- Глава № 5 Вера возвращалась домой уставшая и странно пустая. Кожа на кончиках пальцев сморщилась от едкого моющего средства, футболку покрывали грязные пятна. Но это было ничего в сравнении с тем, что впереди её ждал одинокий вечер в своей тихой квартире. Ещё никогда она не жила так медленно, время тянулось, словно специально издеваясь над ней. Раньше каждая минута посвящалась важному или не очень делу. Работа, приготовление ужина, просмотр фильма или разговоры до самой ночи. Даже во снах она постоянно что-то делала, продолжая жить. А сейчас она стоит на месте, не зная — что делать дальше, в какую сторону идти. Все планы, что они строили с Вадимом, оказались выброшенными в мусорку вместе с фотографиями. Вера ненавидела себя за эти мысли, но прогнать их не могла. Они настойчиво впивались с сознание, заставляя снова и снова вспоминать прошлое. Искать причину. Винить себя. Когда она узнала о второй жизни своего мужа, сначала не поверила. Нет, такое может произойти в фильме, в книге, с подругой или соседкой, но не с ней. Это точно ошибка, шутка или вовсе сон. Да, страшный сон, который скоро закончится, она проснется и выдохнет с облегчением. Но наступало утро, потом ещё одно и ещё, а сон не уходил. На руке долго красовался синяк, который Вера оставила сама, когда пыталась разбудить себя. И только через неделю одиноких пробуждений по утрам приходило осознание реальности. Еще через три в ЗАГСе хмурая регистратор выдала документ, где чернилами на розовой бумаге написано: никакой ошибки. Она снова Воробьева, как была шесть лет назад, а в паспорте появилась ещё одна печать. Осталось совсем немного — поменять документы, чтобы официально и везде получить фамилию, подаренную отцом. Свыкнуться с мыслью. Принять. Отпустить. И вычеркнуть из жизни человека, что не заслуживает и секундной мысли. Вера медленно открыла подъездную дверь, вдыхая привычные запахи сырого подвала и поднялась на третий этаж по лестнице. Но на последних ступеньках остановилась под взглядом двух незнакомых мужчин, что мялись у двери её квартиры. Хотела пройти мимо, подняться этажом выше и постучать к соседке, но судя по глазам незванных гостей, её узнали. — Что вы хотели? — спросила Вера, делая голос как можно тверже. В голове мелькали разные варианты: электрики, новые соседи, ошиблись. Да мало ли кто мог оказаться возле двери — есть куча причин. — Ширяев здесь живет? — произнес мужчина, стоящий вплотную к стене. Его скрещенные руки и расставленные ноги без слов были говорили, что он тут главный. Второй мужчина, чуть моложе на вид опирался на перила лестницы, вторую руку спрятав в карман джинсов. — Нет. — Вера отодвинулась к стене, не перешагивая последнюю ступеньку. — Позови его, — приказал мужчина. — Он не живет здесь больше месяца. — Вера сжала ключи в руке, готовая отбиваться до последнего. Ее взгляд упал на звонок соседней квартиры. Но помощи ждать от соседки — милой, глуховатой старушки нет смысла. — А где он живет? — Тон мужчины стал грубее, настойчивее. — Не знаю. Мы в разводе. — Вера демонстративно подняла правую руку, показывая безымянный палец без кольца. Мужчина окинул Веру взглядом. Она прижалась спиной к прохладной стене, готовая сорваться с места и кинуться бежать по лестнице на улицу. — Квартира чья? Его половина здесь? — Нет. Это моя квартира, и его ничего нет! Вера стиснула челюсти и сжала ключи до боли в ладони. Вадим ушел, но оставил проблемы? Мужчины переглянулись, и тот, что покруче кивнул второму в сторону лестницы. Один спокойно спустился по ступеням, не вытаскивая руку из кармана. Второй остановился рядом с Верой, заставляя её ещё сильнее вжаться в стену. Вдоль позвоночника побежали мурашки, но она не подала виду. Задрала подбородок, показывая, что не боится. — Он нам деньги должен, — сказал парень спокойным тоном. — В твоих интересах найти его, узнать где живет. — Меня не волнуют его проблемы! — Вера посмотрела на парня с такой злостью, какую давно не испытывала. — Ищите его сами! Он хмыкнул и растянул рот в улыбке, но глаза оставались холодными. Вера не двинулась с места. Пусть поймет, что она не из пугливых, и он не вызывает в ней ни капли страха. Парень кивнул своей мысли и медленно начал спускаться по ступеням, провожаемый взглядом девушки. Она дождалась, когда хлопнет подъездная дверь, и только после этого смогла отлепить мокрую спину от стены. С трудом попадая в замочную скважину, открыла квартиру и нырнула в прихожую. Но дом, раньше казавшийся крепостью, перестал казаться безопасным, и теперь ей было не только скучно, но и страшно здесь. Люцифер бесцельно ходил по квартире из угла в угол, пытаясь найти себе развлечение. Даже попытался поговорить с отцом, но тот оказался сильно занят, и отказался от душевных бесед. Так и не сумев отыскать средство от скуки, Люцифер забрел в квартиру Петровича. Зашел без стука, распахнув дверь, чем сильно напугал старика. — О Господи! — воскликнул сосед, пряча бутылку за спиной. — Это ты. — Ну… не совсем, — протянул Люцифер и захлопнул дверь. — Я думал, Верка вернулась, — выдохнул Петрович, доставая бутылку с мутным содержимым. Люцифер пристроился на диван и отмахнулся от стакана, протянутого соседом. В квартире ещё пахло моющими средствами, а в воздухе летали остатки домашнего тепла, принесенного Верой. Они разбавляли темный туман греха, как маленькие лучики света. И Люцифер испытывал смутное желание впитать и то, и другое. Вот только запрет отца действовал уже несколько столетий: забирать тьму запрещено под страхом потери крыльев. Как-то Люцифер впитал в себя столько грехов, что перестал различать — где заканчивается он, а где начинается тьма. Тьма не просто заполнила его сущность, она поглощала его самого, пытаясь взять верх. Несмотря на огромную силу, справиться удалось только после вмешательства Всевышнего. После этого решил отец придумать другой способ очищения душ. И не потому что сын ему дорог, а потому с такой силой Люцифер становился сильнее него. Не контролируя себя, он мог уничтожить все живое, да и неживое тоже. ---------- Глава № 6 Вере потребовалось пару секунд, чтобы оценить масштаб катастрофы. Вода была везде — на полу, на столе, на Люцифере. Она растерянно смотрела на все сразу, не понимая — принести сначала тряпку или полотенце. Поблагодарить или наорать, что чуть не затопил соседей. И пока она думала об этом, вода медленно растекалась по кухне, нервируя ещё больше. Решив сначала спасти квартиру свою и соседей снизу, она схватила толстую тряпку и бросила в шкафчик под раковиной. Пока вытирала бардак, учиненный криворуким помощником, бубнила под нос что-то бессвязное. Она сама не слышала свои слова — вроде это были ругательства, но не точно. Все же он помог. Пусть сначала сломал, а потом сделал, но помог. Верх невежества ругаться на человека за то, что не справился так, как ожидала она. Люди вообще редко оправдывают ожидания. И снова перед глазами встал бывший муж. Его бестолковые убеждения в том, что все будет хорошо. Щенячьи глазки, с которыми он давал обещания. И, конечно, руки. Возможно, Вадим учился у психологов, либо просто хорошо понимал женщин, но каждое его вранье сопровождалось касанием. Сначала легким — проверить, насколько раздражена Вера. Он проводил пальцами по её руке, успокаивая и привлекая одновременно. Потом брал её ладони в свои и целовал. Так нежно и ласково, что она забывала даже свое имя, не говоря уже об обиде. Какие вообще могли быть обиды, если перед ней — идеальный мужчина? Да, есть недостатки, но у кого их нет? Вера вылезла из-за стола и с силой отжала тряпку, представляя, что в её руках — Вадим. Вот именно этого она и хотела больше всего. Вздохнула, прогоняя образ бывшего мужа и обернулась. Сразу вздрогнула, совсем забыв, что не одна дома. Люцифер не двинулся с места. Он по-прежнему стоял возле стола и капал на пол. Слегка подрагивал от холода, но сжатые кулаки не давали трястись уж совсем позорно. Вера бросила тряпку ему под ноги и пошла за полотенцем. Надо спасти бедолагу, а то простудится, потом она себя винить будет. Нерасторопный он какой-то. Будто неживой. Вроде взрослый, глупым не кажется, но слегка… тормоз. Может, и не слегка. Как ребенок, что ещё не знает, как жить правильно. Любой другой на его месте уже бы отжал футболку, например. А он продолжал стоять, как статуя, наблюдая за работой Веры. Она вздохнула. Смиренно. Странное желание позаботиться о нем возникло как вспышка. Быстрое, внезапное и цепкое. Она взяла самое большое и теплое полотенце, чтобы спасти Люцифера от простуды, и вернулась на кухню. Но на пороге застыла. Парень, тот самый, что чуть не затопил весь дом, вытирал пол тряпкой. Сидел на корточках, тщательно и очень старательно убирая лужи, которые оставил. Вера открыла рот, чтобы велеть ему остановиться, но промолчала. Ей нравилось наблюдать, как он тер тряпкой — немного неправильно, она бы по-другому делала, но все же. Люцифер поднялся, отжал тряпку в ведро и расстелил на полу. А потом встал на неё. Вода с его футболки больше не капала на пол. Вера больше не считала его умственно отсталым. Она откашлялась и подошла ближе. — Снимай футболку, — приказала Вера. Люцифер вытаращил глаза. — Я высушу ее, — пояснила она. Неужели и так не понятно? Он пару секунд медлил, но все же стащил прилипшую к телу майку. Стараясь не смотреть на его голый торс, который почему-то заставлял смотреть на себя, Вера накинула на плечи Люцифера полотенце. Он сразу закутался в нем и почти перестал дрожать. На его лице появилось такое облегчение, будто она его от вечной мерзлоты спасла. — Садись, греться будем, — на выдохе произнесла Вера. Люцифер покорно сел за стол, крепко вцепившись в белое пушистое полотенце двумя руками. Он выглядел как ребенок после купания в холодной речке — такая же, чуть сгорбленная спина, мокрые, слипшиеся волосы, невинный взгляд. И любопытство. Вера наливала чай, стоя к нему спиной, но чувствовала, что он смотрит. На каждое её движение. А когда она повернулась, он смущенно уткнулся взглядом в стол. Или не смущенно. Но ей показалось, что он смутился. Вера расставила кружки, тарелки с печеньем, быстро нарезала бутерброды. Делала все как истинная хозяйка, какой она всегда и была. Пожалуй, это единственное качество, которое она не утратила в браке. Единственное, что не забрал Вадим. Люцифер держал ещё дрожащими пальцами полотенце и сильно сжимал зубы, чтобы не стучать ими от холода. Тепло мягкой ткани медленно согревало его, но ещё лучше стало, когда перед носом оказалась кружка с чаем. Над ней поднимался ароматный пар, и Божий сын глубоко вздохнул горячий воздух. Руки сами потянулись к пузатым стенкам и прижались к теплой керамике. Сразу на лице выросла улыбка — настоящая, человеческая. Хорошо-то как! Даже лучше, чем когда тьма внутри. Намного лучше. — Откуда ты приехал? — спросила Вера, пододвигая к Люциферу тарелку с бутербродами. Он не стал отказываться от угощения и с удовольствием откусил кусочек хлеба с колбасой и зеленым листочком. — Издалека, — произнес он с набитым ртом. Конечно, он снова чуть не ляпнул правду. Если бы не стойкое ощущение отца в голове, точно рассказал бы о своей обители, мягком облаке и столетиях тоски. — Зачем приехал? Люцифер поднял глаза на Веру. Она ждала ответа, наблюдая за тем, как он отпивает чай, закатывая глаза от удовольствия. Неужели ей правда интересно? И что он может сказать, чтобы отец снова не заткнул рот, но и чтобы дураком не выглядеть? Немного подумав, он сделал грустное лицо и оставил кружку. — Мы работали вместе с отцом. А потом я стал ему не нужен. Люцифер опустил уголки рта и уткнулся взглядом в столешницу. — И он меня прогнал, даже документы не отдал. Он вздохнул — громко и протяжно. — Не ври! — возмутился Всевышний в голове Люцифера. — Вот так, всю жизнь рука об руку, столько дел хороших вместе сделали, а потом я стал не нужен, — продолжил Люцифер, игнорируя голос отца. ---------- Глава № 7 Люцифер оставался в квартире Веры ровно столько, сколько позволяло приличие, и ещё несколько минут сверху. Уходить совсем не хотелось. Здесь с ним разговаривали, кормили, поили вкусным чаем и не смотрели, как на пустое место. Ему даже казалось, что между ними что-то промелькнуло — искорка, будто спичка чиркнула о коробок. Он и полотенце чуть откинул, вспоминая, как Вера разглядывала его, почти не стесняясь. Вот только уходить все равно надо. Вера, как человек тактичный, на это не намекала. Разве что на часы постоянно смотрела. Со стола все убрала. И дважды поблагодарила за починку трубы. Не помогли задержаться Люциферу ни грустные глаза, ни даже полностью сброшенное полотенце. Вера принесла и, не глядя на красивую фигуру божьего сына, протянула ему ещё влажную футболку. Когда они уже оказался у двери, снова раздался стук. Громкий, настырный, ритмичный. Вера подпрыгнула. Люцифер зевнул. Он не понимал, что происходит, и почему смертная дергается так, будто пальцы в розетку засунула. Отлепив от груди мокрую майку, он вопросительно посмотрел на девушку. Открывать будем или как? Ему не хотелось признаваться, но смертная слегка раздражала его. Особенно в такие странные моменты. Вера подошла к двери. Осторожно щелкнула замком. Не хватало музыки для драматичности момента, потому что выглядело это как в тех фильмах, что любят смотреть люди. Где-то в голове Люцифера прозвучала барабанная дробь с нотками старой скрипки, и Вера наконец распахнула дверь. На неё сразу напал не монстр. И даже не человек. А хлынул свет из коридора. Следом раздался женский голос: — Верочка, стучусь, стучусь к тебе, а ты не открываешь. Вместе с голосом в квартиру влетела тетка. Она была похожа на некрасивую детскую куклу — с таким же ярким макияжем, красными волосами и украшениями. Цепочки, браслеты и кольца брынчали с каждым шагом женщины, камни стучали друг об друга с глухим стуком, как колечки на счетах. — Не слышала, теть Галь, — соврала Вера. Но женщине было уже плевать, что говорит соседка. Она заметила Люцифера, и её глаза метались от его красивого лица к не менее красивому торсу, проглядывающему сквозь мокрую футболку. Ткань облепила его тело, выставляя напоказ то, что было создано не спортзалом и диетой, а магией. — Добрый день, — запела тетя Галя. Ее губы зашевелились сами по себе. Это выглядело весьма необычно — словно она пыталась улыбнуться, но сдерживалась. — Теть Галь, вот я про него говорила, — сказала Вера с усталостью в голосе. — А я как раз по поводу этого и пришла. Наш дворник того, ушел. Нужен новый. Женщина кокетливо заправила короткий сухой локон за ухо, но он все равно вывалился. Она снова пригладила. Будто это могло спасти то безобразие на голове, что у неё творилось. Но Люцифер бы слукавил, не признав, что внимание и пристальный взгляд женщины ему нравились. Значит, он все же привлекателен. И обаятелен. Безусловно. Сам Аполлон — бог мужской красоты и харизмы небось вздыхает от зависти на небесах. — Я Люцифер, — заговорил он томным, низким голосом. — И да, мне нужна работа. Вера закатила глаза. И хотя она попыталась это скрыть, Люцифер заметил. В комнате запахло ревностью. — Какое чудное имя! — отозвалась женщина. — Вам оно очень подходит. — Благодарю, — с улыбкой произнес Люцифер. — А я Галина, — сказала она и протянула руку с высушенными до глубоких морщин пальцами. — Никаких «теть». Мне всего сорок восемь. И захихикала с одышкой. Люцифер чуть не засмеялся. Это же надо надо нагло врать! Да ей уже шестьдесят исполнилось лет десять назад. Но эту игру он принял. Какая разница — молодая, старая. Женщина, она и есть женщина. И повод для ревности. — Я покажу, что нужно будет делать, — сказала Галина, выпрямляя и без того ровную осанку. Люцифер галантно подставил локоть, и морщинистые пальцы тут же схватились за него. Они оказались холодными и сухими. Эти ощущения ему не понравились, но он улыбнулся. А потом повел новую знакомую прочь из квартиры, где его харизма ничего не стоит. Так у Люцифера появилась работа, персональная метла и мозоли на ладонях. Каждое утро он поднимался с теплой постели, шел на холодную улицу и выметал листья, мусор и засидевшихся алкашей. Платили исправно — ничтожно мало, но на еду хватало, и ещё оставалось. Люцифер мог без труда ответить — нравится ему это или нет, потому что первое слово вызывало рвотный рефлекс. Отец уже десяток раз предлагал вернуться, но отступать было уже поздно. Божий сын прекрасно понимал: о его приключениях знает вся небесная канцелярия, а те, над кем он издевался, наблюдают за ним с особым удовольствием. Вернись он сейчас ни с чем — позора не оберешься. А смеяться над ним будут еще тысячи лет, потому что, как назло, небожители бессмертны. Он мог бы вернуться. Отец бы принял. Но тогда он навсегда остался бы «тем, кто не смог». А он не мог этого допустить. Даже ради покоя. Нет, ему нужен был новый план. Грустные глаза на Веру больше не действовали. Она пробегала мимо, сухо здоровалась, как с деревом, и уходила. Не было в ней ни симпатии, ни жалости, ни готовности родить ему наследника. В один из таких пасмурных, не обещающих ничего нового, дней, Люцифер снова подметал двор, пытаясь отскрести приклеенные к асфальту листья. Погода снова не радовала — накрапывал дождь, холодный ветер заползал под воротник, а небо было таким же серым, как его настроение. Усталость — физическая, человеческая, накрывала его тело и заставляла снова мечтать о своем облаке. — Отец, — пробубнил Люцифер себе под нос. — Дай мне другую смертную. Он попытался сделать голос твердым, но в каждом слоге отчетливо слышалась мольба. — Нет, — уверенно заявил Всевышний. — Ты и так влез в судьбы смертных, и теперь приходится контролировать, чтобы их книги не переписались. — А может я с этой Галиной? Она почти влюбилась. ----------