Запретный пациент Адалин Черно — Значит, выбора у меня нет? Или Северов остается удовлетворен, или ты закрываешь отделение, оставляя меня без работы? — Может, это и неплохая идея, Вер. Отойдешь от дел и, наконец, забеременеешь, — неожиданно говорит муж. — А ты? Тоже отойдешь от дел? Или твоя идея посадить меня дома с ребенком и продолжать возвращаться к двенадцати? — Ты же знаешь, что я не хочу детей. Это твоя прихоть, а не моя. Одна папка на столе — и рушится всё, что я строила двенадцать лет. Пока я стараюсь ради нашего будущего, муж залезает под юбку той, кому я доверяла больше всего. Я готовила ей свое место в клинике, а она уже заняла его в постели рядом с моим мужем. Роман пишется в рамках литмоба "Запретный союзник" https://litnet.com/shrt/Z3M_ ==================== Глава 1 — Твой новый пациент, — муж бросает на стол увесистую папку. — Я сейчас никого не могу взять, — сухо говорю, скрестив на груди руки. — Я и так перебрала пациентов. — Даже не посмотришь? Папка ложится поверх расписания, которую я принесла в кабинет мужа, чтобы заверить. Из-под серого картона торчит край листа с моей пометкой: «Уйти в 19:00». Подчёркнуто дважды, но на часах без четверти восемь, а я все еще в клинике, как и муж. Погружены в работу до мозга костей. Игорь обходит стол. В стекле окна отражаются его белая рубашка, ослабленный галстук и моя рука, которой я накрываю расписание. — Посмотри, — протягиваю ему листы. — Тут и десяти минут свободных не найдется. — Передашь пациентов Кристине. — Она тоже загружена, к тому же, — я указываю пальцем на имя одного из самых сложных пациентов. — С Виктором Алексеевичем Кристине будет сложно. — Кристине будет сложно с пациентом внутри папки, — говорит муж. — Ваш Виктор Алексеевич и рядом не стоял. Профессиональный интерес берет верх. Я все-таки подвигаю к себе папку, но отвлекаюсь на мужа, который подходит и останавливается рядом. Я вскидываю голову наверх. — Завтра у меня одиннадцать консультаций, обход и разбор осложнений. Это помимо тех пациентов, которым нужно помочь. Хочешь добавить двенадцатого? Добавь мне часов в сутки. — Я бы добавил. С условием, что хотя бы один достанется мужу. Он проводит большим пальцем по моему затылку, под собранными волосами. Я почти закрываю глаза. Почти — потому что за дверью скрипят колёса тележки и кто-то спрашивает, подписала ли Ланская назначения. — Один час мужу могу предложить прямо сейчас. Дома. — После папки. Он убирает руку, и я все-таки открываю папку. На первой странице — выписка из стационара. Дата госпитализации, номер истории болезни, фамилия. Северов Давид Арсеньевич. Сорок лет. Я застываю, не сразу замечая, что палец застрял под металлическим зажимом. За окном мигает вывеска аптеки. Зелёный крест включается, гаснет, включается снова. Я успеваю сосчитать три вспышки, прежде чем строчки на странице перестают расползаться. — Узнала? — хмыкает Игорь, пока я вспоминаю того, чье имя сейчас написано на больничном листе. И этого пациента муж хочет навязать мне? — Ты читаешь? — спрашивает Игорь. — Да, — отвечаю и машинально переворачиваю страницу, хотя на первой я прочла разве что только имя и возраст. В тишине комнаты кажется, что даже бумага шуршит слишком громко. Двенадцать лет. Я могу не помнить, куда положила телефон пять минут назад. Но помню, как этот человек произносил моё имя. Без уменьшительных или ласковых суффиксов. Вера. И мне всякий раз хотелось подойти ближе, чтобы никто другой не услышал. — Я заменю всех одиннадцать пациентов в обмен на этого одного, — говорит муж. — Самых легких передашь Стасу, остальных Кристине. Ты сама говорила, что еще немного, и она тебя заменит. Я вскидываю взгляд на Игоря, не понимая, что он хочет этим сказать. Кристина очень способный кардиохирург. Настоящий специалист, так же, как и я, преданная своему делу. Но не она написала десятки диссертаций, не она разработала собственную методику восстановления после инсультов, и не она сидит до десяти вечера в клинике, если того требуют пациенты. — Нет. Я не возьму этого пациента. Игорь задерживает ладонь на спинке кресла. — И почему же? Из-за прошлого? Игорь смотрит спокойно. Конечно, он всё понимает. Не может не понимать, ведь когда-то давно, еще на заре наших отношений, именно Давид был тем, из-за кого вы едва не разошлись. — Из-за загрузки. Я сказала тебе об этом до того, как открыла папку. Он сильно сжимает зубы и отталкивается от стола, на который склонился, пока говорил со мной. Обойдя столешницу, садится напротив. Обычно Игорь делает так на переговорах, когда заканчиваются шутки и начинается разговор о цене. Я возвращаюсь к выписке. Передний инфаркт. Восемнадцать дней назад. В стационар поступил с опозданием, после нескольких часов боли. Экстренное вмешательство, установлен стент. Дальше читаю уже быстрее. Некоторые показатели ниже нормы, что не очень хорошо, но по последнему УЗИ состояние без ухудшений, а на момент выписки пациент стабилен. — Он дома, — говорит Игорь. — К нему приезжает врач из стационара, но Северов им не доверяет. Что-то ему в клинике не понравилось, и он обратился к нам. Муж достаёт телефон, отключает звук и кладёт его экраном вниз. — Что случилось во время приступа? — Он проводил сделку. Решил, что желудок. Закончил переговоры, подписал документы. Потом стало совсем плохо. Прижимаю язык к внутренней стороне щеки. Мне знаком этот вид пациентов. У них нет времени на боль, слабость и, тем более, смерть. Последнюю они, видимо, рассчитывают попросить зайти после совета директоров. ---------- Глава 2 — И что же? — разворачиваюсь, уже подозревая, что не услышу ничего хорошего. — Северов желает проходить реабилитацию не в стенах больницы. — И где же тогда? — У него дома. Я сжимаю папку у себя в руках, чувствуя, как обложка неприятно царапает кожу. — Реабилитация на дому без оборудования, медсестры и возможности быстро оказать помощь это не реабилитация, а красивая декорация к риску. — Дом оборудован всем необходимым. — И как скоро я должна приступить? — Сейчас. Я не сразу понимаю, что он сказал. За дверью кто-то тихо смеётся, затем слышится звук лифта на этаже. — Сейчас — это когда? — Сегодня. К девяти ты должна быть у него. Игорь произносит это так, будто речь идет о кофемашине в новый кабинет. — Не поняла. — Мы договорились, что ты приедешь и оценишь оборудование. Если чего-то нет — скажешь докупить. Я кладу папку на стол. Не бросаю — зажим на корешке и так уже болтается. — Ты что, посылаешь меня работать прямо сейчас? Когда я и так должна была быть дома ещё час назад. Игорь смотрит на часы, хмурится. — Прости. — Ты знаешь, что завтра у меня одиннадцать консультаций? — Я уже всё переставил. — Ты переставил моих пациентов? — Их расписание поправит администратор. Станислав и Кристина справятся. Завтра ты поедешь прямиком к Северову. Он отвечает быстро, так что я сразу понимаю — у него и мысли не было меня убеждать. Я — заведомо заполненный пункт в списке. — Так, может, и не возвращаться? — не сдерживаюсь. — Раз все равно ехать к нему. — Я этого не говорил. Почему ты так недовольна? — Мне нужна была возможность сказать нет. — Ты сказала. — А ты услышал? Игорь поднимает взгляд. На секунду у него дёргается угол рта, словно он собирается ответить шуткой. Потом, видимо, решает не усложнять и спокойно говорит: — Машина уже ждёт внизу. — Поверить не могу, что ты решил сообщить о том, что он хочет заниматься на дому не до, а после того, как я согласилась. — Я не хотел тратить время на детали, пока не знал, возьмёшься ли ты. Я сжимаю челюсть. В такой формулировке даже есть логика. Если не считать, что время он всё равно потратил — на звонок Северову, согласование часа и подачу машины. — У него дома есть врач? — У него есть персонал. — Это не ответ. — Стас сказал, что они найдут медсестру, если понадобится. — Стас? — Он занимался организационной частью. — А медицинской? — Этим займёшься ты. Я коротко выдыхаю через нос. — Прекрасно. Значит, всё медицинское оставили мне, а всё остальное уже решили. — Ты справишься. Не «прости». Не «давай обсудим». Просто оценка моего профессионального ресурса. Телефон на столе загорается. Игорь берёт его, быстро читает сообщение и печатает ответ большим пальцем. В зеркальной поверхности экрана отражается его лицо — внимательное, сосредоточенное. Он пишет ещё одну строчку и гасит дисплей. — У тебя еще работа? — спрашиваю я. — Да. Задержусь допоздна. Я попрошу тебя прислать список оборудования сразу после осмотра. — Я пришлю после того, как пойму, что у него есть и в каком он состоянии. — Хорошо. И, пожалуйста, будь помягче. — Быть помягче? — Северов перенес инфаркт. Решив, что разговор закончен, Игорь открывает дверь и пропускает меня вперёд. В коридоре уже ждёт администратор с планшетом, а за ней — мужчина в тёмном костюме, который представляется водителем. — Вера Александровна? — Да. — Машина подана. Мужчина смотрит на Игоря. Игорь кивает ему, будто передаёт чемодан, а не жену. Злость удобно занимает место, где могло бы появиться предвкушение от предстоящего вечера вместе с мужем. Я держусь за неё, пока лифт спускается. Злюсь на Игоря, который распорядился моим вечером и назвал это решением. На Северова, который потребовал именно меня и уже приготовил для меня машину. На себя — за то, что не захлопнула папку на первой странице и не настояла на своем. Внизу водитель открывает заднюю дверь. За окнами клиника быстро остаётся позади. На стекле бегут отражения вывесок, красных фонарей и мокрого асфальта. Я открываю папку и перечитываю выписку, хотя знаю её почти наизусть. ---------- Глава 3 Зачем ты потребовал меня? Готовая фраза, которую я проговаривала всю дорогу, оказывается ненужной. — Мне сказали… — начинаю я. И замолкаю. Любое продолжение звучит плохо. «Мне сказали, что ты меня требовал» — будто я решила, что ему до сих пор есть до меня дело. «Мне сказали, что ты согласился» — тоже не то. Я ненавижу эту паузу. Пальцы не слушаются, сердце сбивается с привычного ритма, а во рту пересыхает. Руководитель центра «Ритм», кардиолог с двумя десятками публикаций и выпущенных книг стоит перед пациентом и не может закончить простую фразу. Елена мягко вступает между нами: — Давид Арсеньевич, это Вера Александровна Ланская, руководитель центра «Ритм». Один из лучших кардиологов в городе. Ее методику восстановления используют в нескольких клиниках. Она произносит это так спокойно, что я на минуту мысленно благодарю ее за вмешательство. — Роман Арсеньевич сам всё согласовал с руководством вашей клиники, — добавляет Елена. — Сказал, что вам нужен лучший специалист. — Роман, — повторяет Давид. Всего одно слово, но выражение его лица меняется. Он переводит взгляд на Елену, и та опускает глаза к папке с документами на столе. Я отмечаю этот взгляд и не успеваю понять, что он значит. Зато успеваю вспомнить, зачем сюда приехала. — Раз уж я здесь, давайте начнем с осмотра, — говорю я. Голос звучит ровно. Уже лучше. — Мне нужно измерить давление, пульс и сатурацию, а потом сверить препараты с выпиской. И проверить оборудование. Манжеты не подходят к тонометру, медсестры нет. Это надо исправить независимо от того, кто будет вести реабилитацию. Давид чуть склоняет голову. — И еще, — добавляю я. — Тебе нельзя вот так расхаживать по дому. — Я вполне уверенно расхаживаю. — Ты держишься за косяк. Он убирает руку с дерева. Движение короткое, слишком быстрое. Плечо едва заметно напрягается, а потом он выпрямляется и прячет ладонь в карман. Я замечаю. Конечно, замечаю. Я ведь врач. — Косяк не жаловался, — отшучивается Северов. — И все же, так дело не пойдет. Чтобы бегать после инфаркта, нужно пройти хорошую реабилитацию, тогда и шанс рецидива невелик. Северов поджимает губы и недовольно на меня смотрит. — Бесить это обязательная часть твоей программы? — Это обязательная часть любой программы после инфаркта. Я достаю тонометр и проверяю соединение трубки. Аппарат исправен. Манжета — нет. Елена уже подбирает из коробки упаковку с маркировкой, но размер снова не тот. — Я закажу правильную, — говорит она. — И уточню по медсестре. — Не надо ничего заказывать, пока я не составлю список. И найдите, пожалуйста, выписку с назначениями. Мне нужна точная схема: названия, дозировки, время приема. Не «утром таблетка», а конкретно что и сколько. — Всё есть у меня в кабинете. — Тогда принесите. Елена кивает и выходит. Дверь за ней закрывается почти бесшумно. Мы остаемся вдвоем. Я расправляю бумажную ленту на кушетке, хотя осматривать его он не разрешал. Давид не двигается с места. Не смотрит на тонометр. Смотрит на меня. Я беру чистую манжету, которую принесла с собой, и кладу рядом с аппаратом. Руки почти не дрожат. Если не считать тонкого движения указательного пальца, когда я убираю упаковку в сторону. Давид отталкивается от косяка и делает шаг в комнату. Медленно, будто не хочет, чтобы я заметила, сколько усилий уходит на обычное движение. Он идет к креслу, но садиться не спешит. На полпути переносит вес на другую ногу и на мгновение замирает. Я успеваю увидеть, как под тканью рубашки напрягается плечо. — Если кружится голова, говори, — требую я. — Не кружится. — Одышка? — Нет, — отвечает, поджав губы. — Боль или давление за грудиной? — Нет, — с раздражением. — Тошнота, холодный пот, слабость? — Вера. Ты всегда так начинаешь знакомство с пациентами? — Я должна понять, с чем мне работать. — Лена, — говорит он, не повышая голоса. Я оборачиваюсь. Его помощница уже стоит у двери с распечаткой в руках. — Вот назначения из стационара. Давид Арсеньевич принимал лекарства по этому списку. Вчера я проверяла коробки, всё совпадает. Я беру листы и просматриваю. Аспирин, препарат для снижения холестерина, бета-блокатор, ингибитор АПФ. Дозировки отмечены врачом. Есть дата контрольного приема и рекомендации не отменять препараты самостоятельно. Рядом с фамилией — подпись. — Что-то пропускали? — спрашиваю я, не поднимая головы. — Нет, — отвечает Давид. ---------- Глава 4 Северов останавливается в шаге от двери. Я смотрю на складку между его лопатками и успеваю пожалеть о своей формулировке. Особенно о том, как легко у меня вылетает «ты». Елена прижимает оставшиеся бумаги к груди и стоит в таком шоке, словно не может поверить, что кто-то может так разговаривать с боссом. — Я буду в кабинете, — произносит она негромко. — Если понадоблюсь. Давид отступает, пропуская её. Ждёт, пока стихнут шаги, и только потом поворачивается. — Повтори. — Снимай рубашку. Я кладу назначения на стол и выравниваю листы. Уголок к уголку. Очень важная работа, особенно когда уже наговорила лишнего и отступать поздно. — Пересидеть инфаркт на переговорах смог, — добавляю я. — А десять минут у врача — никак? — Решила взять на слабо? — Решила тебя осмотреть, но ты усложняешь. Он переводит взгляд на фонендоскоп у меня в руке. — Десять минут? — Сколько потребуется. — Уже меняешь условия. — Первые ты даже не дослушал. Северов возвращается молча. Возле кушетки задерживается, будто выбирает, с какой стороны сесть. На самом деле — даёт себе секунду. Я отодвигаю провода, освобождая край. Он садится. Расстёгивает манжету, затем вторую, аккуратно вытягивает запонку и кладёт на столик рядом. Металл со звоном ударяется о стекло. Я пододвигаю стул ближе, а когда поднимаю голову, Северов уже расстёгивает рубашку. И смотрит при этом прямо на меня. Первая пуговица, вторая. Он делает это очень медленно, без спешки. У меня появляется подозрение, что десять минут уйдут только на это. — Поможешь? — спрашивает с вызовом. — Думаю, ты справишься. Я перевожу взгляд на раскрытый ворот и, не сдержавшись, сглатываю. Северов не первый, кто раздевается передо мной. В месяц это делают сотни пациентов. Иногда мне даже приходилось просить их остановиться: для измерения давления брюки обычно не мешают. Но ни разу до сегодняшнего вечера я не изучала с таким интересом держатель бумажных полотенец. Давид освобождает плечи. Левую руку выводит из рукава чуть медленнее правой. — Болит? — Нет. Он складывает рубашку рядом с собой. — Ты можешь на меня смотреть, Вера. Я встречаю его взгляд. Цепкий, изучающий. Сколько пытаюсь, а не могу вспомнить, он был таким всегда или только сейчас? Я сглатываю, потому что вижу, что Северов чувствует себя хозяином положения. Как так вышло, что без рубашки сидит он, а щеки краснеют у меня? — Я смотрю. Цвет кожи, частота дыхания, отёки. Тебе весь список? — Достаточно, — цедит недовольно. Пододвигаю ему под спину плотную подушку, указываю на низкую подставку для ног. — Обопрись. Стопы сюда. Посидишь спокойно пять минут. — Рубашка мешала сидеть или ты просто хотела посмотреть, не разжирел ли я? Господи. Вот как с ним разговаривать? И как не краснеть, когда он нарочно смущает. Еще и смотрит с ухмылкой. Я сажусь за стол, просматриваю вторую страницу назначений. Отвлекаюсь от шикарно проработанных в спортзале мышц, сосредотачиваясь на лекарствах, которые он принимает. — Одышки ночью нет? На скольких подушках спишь? — На одной. — Просыпаешься от нехватки воздуха? — Нет. — При ходьбе давит в груди? — Нет, но есть усталость, — последнее произносит так, словно сидит в отделении полиции и признается в убийстве. Держу себя, чтобы не среагировать бурно. Он не первый пациент с раздутым не только эго, но еще и банковским счетом. С такими нужно быть осторожной, предусмотрительной, не перечить, но настаивать на своем. — После чего? — В основном когда поднимаюсь и спускаюсь на лестнице, — поджимает губы, явно желая вместо признания сказать что-то вроде «я вполне уверенно расхаживаю». Пока он сидит, я проверяю принесённый аппарат, записываю время приёма лекарств. Манжеты из местных коробок убираю на дальний край стола: к этому тонометру они всё равно не подходят. Пять минут тянутся удивительно долго. На правом виске Давида, ближе к уху, несколько седых волос. Я задерживаюсь на них на секунду дольше необходимого и опускаю взгляд к часам. Их раньше не было, впрочем… и пресса такого я у него не помню. — Дай руку. Он протягивает левую. Я поддерживаю предплечье, устраиваю его на подушке ладонью вверх и оборачиваю манжету вокруг плеча. Между её краем и кожей проходят два пальца. Трубка ложится вдоль внутренней стороны руки. — Не напрягай. ---------- Глава 5 — Частит, — говорит с усмешкой. Мягко высвободив руку, отступаю, оставляя между нами небольшую дистанцию. — Повернись немного. Послушаю спину. Он ставит ладонь на кушетку, разворачивается. Бумажная простыня натягивается под его бедром. Я придерживаю подушку, чтобы не упала. — Глубокий вдох. Выдох. На спине, у правой лопатки, узкий светлый рубец. Незнакомый. Я перемещаю фонендоскоп на другую сторону. — Ещё раз. Воздух проходит свободно, хрипов нет. Давид выполняет указания без споров, и от этого мне почему-то труднее сохранять привычный темп. Когда я снимаю наушники, он поворачивает голову. — Всё? — Теперь ЭКГ. — А приятные процедуры будут? Он смотрит на меня снизу вверх. Ухмыляется, приподнимая уголки губ. — Например какие? — Не знаю… попросишь полностью раздеться? — Меня не интересует то, что у тебя под штанами, Северов. Я опускаю головной конец кушетки, помогаю устроить подушку. Расстегиваю пакет с электродами. Проверяю кабель электрокардиографа, отдельно подключаю монитор. Экран оживает, пока ещё без кривой. — Руки вдоль тела. Ноги не скрещивай. Он поворачивается ко мне лицом и внимательно на меня смотрит. — Мешаю? — спрашивает он. — Нет. — Выглядишь ты недовольной. — У меня пациент разговаривает даже лёжа. Первый электрод ставлю справа от грудины, второй — слева. Расправляю липкий край. Он мягко пружинит под пальцем. До четвёртого приходится наклониться ближе. Я отвожу провод, чтобы не тёр кожу, и на секунду задерживаю руку над его грудью. — Что? — спрашивает Давид. — Ничего. — Тогда почему остановилась? Я прижимаю электрод на место. — Проверяла положение. Северов не улыбается, и мне приходится признать, что было бы гораздо легче, если бы улыбался. Укладываю оставшиеся электроды, последний — сбоку, на одном уровне с предыдущими. Для этого нужно потянуться через него. Мой рукав почти касается его плеча. Я подтягиваю манжету блузки выше локтя. Давид переводит взгляд на мою руку. На безымянном пальце проворачивается кольцо. Я машинально поправляю его большим пальцем и сразу злюсь на себя за движение. На мониторе появляется кривая. Цифры меняются: девяносто восемь, сто, сто два. — Сто два, — произношу я. — Для покоя многовато. — Значит, покой отсутствует. Мой палец остаётся на кнопке записи. Смотрю на Северова вопросительно. — Ты лежишь, — напоминаю ему. — А ты стоишь, Вера. Рядом. Для мужчины, который три недели не видел женщину такое положение вещей покоем не назовешь. — Боль есть? — полностью игнорирую его комментарий. Выходит резче, чем нужно. Давид перестаёт смотреть на мою руку. — Нет, Вера. — Давление в груди? Нехватка воздуха? — Нет. Я проверяю контакт электродов. Ритм синусовый. Спокойствие пациента, к сожалению, в стандартные отведения не входит. — Теперь молчи и не двигайся. Он смотрит в потолок. Аппарат начинает протягивать бумагу. Ровный механический звук заполняет комнату. Я слежу за записью, поправляю кабель, чтобы не натягивался. Несколько секунд мы оба совершенно неподвижны. Я отрываю ленту по краю, кладу рядом с выписной ЭКГ. Провожу взглядом по отведениям. Затем ещё раз, медленнее. Сравниваю сегменты, зубцы, частоту. Давид больше не перебивает. Только когда я опускаю лист, спрашивает: — Ну? — По сравнению с выпиской новых тревожных изменений не вижу. Следы инфаркта есть, ожидаемые. Это не разрешение вернуться к прежнему расписанию. — Я ещё не просил. — Ты собирался. — Теперь ты и это определяешь по кардиограмме? — Это определяется по фразе «закончил переговоры, потом вызвал помощь». — Ты очень изменилась, — впервые за вечер возвращает меня в прошлое. — Нагрузку пока не увеличивать. Велоэргометр без назначения не трогать. Ходьба — в пределах выписанных рекомендаций, с остановкой при усталости. Завтра посмотрим дневник, оценим пульс в спокойной обстановке и решим, нужна ли коррекция лечения. — А сегодня? — Сегодня ты поужинаешь, примешь лекарства по схеме и ляжешь спать. Он попадает пуговицей в петлю. — А работа? ---------- Глава 6 Телефон вибрирует у меня под подбородком. Открыв глаза, я несколько секунд смотрю на край журнального столика. На нём стакан с водой. Рядом — серьга, вторую, судя по тому, как она впивается в ухо, я так и не сняла. Пробую выпрямить шею. Под лопаткой тянет, кисть затекла. На ладони отпечатывается ребро чехла. Шесть ноль семь. «Остался в клинике. Много работы. Вечером поговорим». Открываю сообщение целиком, хотя целиком оно поместилось и в уведомлении. Нажимаю вызов. Первый гудок, второй. На третьем звонок обрывается. Жду, что появится хотя бы «не могу говорить», но муж не присылает даже этого. Под душем прокручиваю сегодняшнее расписание: связаться с постом, забрать совместимую манжету к аппарату Северова, распечатать дневник давления и нагрузки, узнать, нашёл ли Стас медсестру для выездов. Всё это можно поручить администратору и курьеру, но я хочу сама. Все, что касается заботы о моих пациентах, я предпочитаю не перекладывать на других. Быстро приняв контрастный душ и позавтракав, собираюсь выходить. Игорь сейчас в клинике, так что я решаю к нему заехать, забрать бумаги, взять манжету. Всё равно почти по дороге. На парковку въезжаю в семь ноль две. Машина Игоря стоит на его месте. Рядом, где обычно паркуюсь я, стоит белая машина моей ученицы и лучшего после меня доктора-реабилитолога Кристины. Её смена начинается в девять и обычно она приезжает к половине. Я паркую автомобиль рядом с белой иномаркой Кристины и выхожу на улицу. На ум приходит имя пациента Виктора Алексеевича. По вчерашним записям ему лучше, но с ним я не люблю слово «лучше» без цифр рядом. Дежурный врач мог вызвать Кристину. Она теперь ведёт его вместе со Стасом. Игорь остался, если понадобится что-то согласовывать. Возможно, поэтому не отвечает. Боясь услышать плохие новости, быстрым шагом захожу в клинику, здороваюсь с охраной и поднимаюсь по лестнице. На последнем пролёте сбивается дыхание. Толкаю дверь плечом и сразу иду к посту. Дежурная медсестра поднимает голову от журнала. — Вера Александровна? Вы сегодня очень рано. — Что с Виктором Алексеевичем? — Спит. — Ночью что было? — Ничего. В половине пятого в туалет вставал. Потом опять уснул. Ставлю сумку на стул. — Одышка? Боль? — Не жаловался. Давление сто двадцать шесть на семьдесят восемь. Сатурация девяносто шесть без кислорода. Доктор его смотрел, всё записал. — Дайте лист наблюдения. Она протягивает папку. Просматриваю показатели, назначения, запись дежурного и понимаю, что все показатели в норме, никаких экстренных ситуаций не было. — Кристину вы вызывали? — Нет. — Она не заходила? Медсестра качает головой. — Не видела. А должна была? — Я её машину внизу заметила. — Хм, — медсестра хмурится и что-то кликает на экране компьютера. — Так это… Кристина Андреевна не уезжала вчера. Осталась. — Осталась? — хмыкаю, захлопнув папку. — По какой причине? — Я… не знаю. — Ладно, держи. Спасибо. В кабинете включаю компьютер. Пока загружается, достаю с полки нужную манжету. Сверяю модель и разъём с фотографией аппарата Северова. Размер тоже подходит. Печатаю дневники, отправляю Стасу вопрос про медсестру. По крайней мере, за бумагами я действительно приехала. У лифта нажимаю кнопку вверх. На табло пятый этаж. Административный. Потом четвёртый. Отступаю от дверей. Кристина выходит, держа по стакану кофе в каждой руке. Видит меня и сразу улыбается. — Вера Александровна! А я вам собиралась позвонить. На ней те же серые брюки и светлый джемпер, что вчера. Волосы распущены, хотя на работу она почти всегда убирает их в пучок. Ресницы аккуратно прокрашены, под глазами ни единого следа туши. Зачем-то поправляю рукав. — Доброе утро. Ты к Игорю? — Только что от него. Занесла отчёт по переносу консультаций. Он попросил до начала приёмов закончить, чтобы администраторы никого не потеряли. Она приподнимает стаканы. — А это нам со сменой. Кофейня уже открыта. — Ты разве не с девяти сегодня? — С девяти, но вчера Игорь Сергеевич сказал о смене пациентов, и я решила остаться, чтобы разобраться с вашими пациентами, изучить историю болезни, назначения. Виктор Алексеевич только на вас и согласен. Буду осваивать дипломатию. Двери лифта начинают закрываться. Кристина подставляет локоть. — Вам наверх? — Да. — Тогда держите. Протягивает один стакан. — Вы же смене брали. — Куплю ещё. Вам к Северову ехать, а вы, по-моему, совсем не спали. Здесь без сахара. ----------