<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Слишком Много Знает</book-title><author><first-name>Вики</first-name><last-name>Морроу</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/viki-morrou</home-page></author><annotation><p>Тихая, застенчивая, в свои двадцать три года она работает секретарём в крупной фирме и давно привыкла, что на неё никто не смотрит. Но незаметные люди видят больше остальных. Одна случайно открытая папка, несколько цифр, которые не сошлись, и фамилии, которых не должно было быть в тех бумагах. Теперь Сара заперта в чужом доме без окон, а человек, который держит ключ, не похож ни на злодея из кошмаров, ни на спасителя. Он спокоен, внимателен и пугающе хорошо знает, чего она боится. У него есть причины, чтобы её не отпускать. И у неё появляется всё больше причин, чтобы не доверять никому: ни ему, ни боссу, которому она отдала три года жизни, ни собственному страху. Как далеко зайдёт девушка, у которой отняли свободу, но не разум? И что она будет делать, когда поймёт, что правда опаснее, чем клетка? Тёмный роман о тайнах, власти и границе между страхом и притяжением</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>trillery</genre><genre>romany</genre><genre>erotika</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 02:58:24">17.11.2026 02:58:24</date><id>sliskom-mnogo-znaet</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Слишком Много Знает</p></title><section><title><p>ЗНАКОМСТВО С АВТОРОМ</p></title><p>Всем привет!</p><p>Меня зовут Виктория, так уж сложилось, что подобный жанр книг —очень меня заинтересовал ❤️ Я ранее писала книга на литнет под другим псевдонимом, это были в основном банальные романы, но я решила попробовать для себя что то новое-триллеры 😍😍😍</p><p>Я очень надеюсь, что вам понравится, я стараюсь внедрить в книгу то, чего мне не хватило в других.</p><p>Ну, теперь давай те к книги:</p><p>Властный герой, описывать подробно не буду, чтобы каждый мог представить как ему нравится ! Хрупкая девушка, которая держится из последних сил, чтобы спасти свою жизнь. Присутсвуют сцены пыток (не 18+), нужны чтобы передать суть героев, их характеры. Так же есть сцены 18+ БЕЗ подробного описания половых органов и действий!!</p><p>Ну что ж, добро пожаловать 😍❤️Буду рада вашей оценке!</p></section><section><title><p>ГЛАВА 1</p></title><p>К шести вечера офис пустел, как аквариум, из которого спустили воду. Сара любила эти минуты: гул принтеров стихал, телефоны переставали разрываться, и можно было спокойно собрать вещи, не чувствуя на себе чужих взглядов.</p><p>Она выключила монитор и на секунду замерла, глядя на своё отражение в тёмном экране. Бледное лицо, собранные в хвост русые волосы, воротничок блузки, застёгнутый на все пуговицы. Серая мышка. Так её называли в курилке, когда думали, что она не слышит. Сара не обижалась. Быть незаметной было удобно.</p><p>Только вот незаметные люди видят больше всех.</p><p>Она подумала об этом мимоходом и тут же прогнала мысль, как прогоняют назойливую муху. О том, что лежало в нижнем ящике её стола, под стопкой старых квитанций. О папке, которую она случайно раскрыла на прошлой неделе, когда относила боссу документы. О цифрах, которые не сходились, и о фамилиях, которых не должно было быть в тех бумагах. Она закрыла эту папку, положила на место и сделала вид, что ничего не видела. Господин Рейнер даже не поднял головы.</p><p>Но он, кажется, всё понял. С тех пор он стал вежливее обычного. Слишком вежливым.</p><p>Сара закинула сумку на плечо, погасила лампу и вышла в коридор. Лифт ехал долго. Зеркальные двери показали ей саму себя ещё раз, уже в полный рост, и она торопливо отвела взгляд.</p><p>— До свидания, Сара, — кивнул охранник на первом этаже, не отрываясь от телефона.</p><p>— До свидания, Миша.</p><p>Стеклянные двери разъехались, и в лицо ударил сырой ноябрьский воздух. Моросило. Фонари вдоль улицы зажглись раньше времени, и каждый стоял в своём мутном жёлтом облаке. Асфальт блестел, отражая красные огни машин. Где-то далеко гудел трамвай.</p><p>Сара подняла воротник пальто и пошла к остановке привычным маршрутом. Мимо закрытой пекарни. Мимо аптеки с зелёным крестом. Мимо тёмной арки, ведущей во дворы, куда она никогда не заглядывала.</p><p>Через два квартала улица стала тише. Здесь заканчивались офисные здания и начинались старые дома с облупившейся лепниной. Редкие прохожие шли быстро, пряча лица в капюшоны. Её каблуки стучали по плитке, и этот звук казался слишком громким.</p><p>Сара не сразу заметила машину.</p><p>Тёмный седан ехал медленно, почти бесшумно, держась у самого бордюра. Когда она обернулась, он был уже в двадцати шагах позади, и фары его не горели. Она прибавила шаг. Машина тоже.</p><p>«Это ничего не значит, — подумала Сара. — Просто кто-то ищет адрес».</p><p>Сердце всё равно застучало быстрее. Она сунула руку в сумку, нащупала телефон, и пальцы вдруг стали чужими, неповоротливыми. Экран загорелся, осветив её лицо холодным светом. Номер охранника? Полиция? Мама?</p><p>Позади хлопнула дверца.</p><p>Шаги были быстрыми, уверенными и не одними. Сара обернулась, и мир сузился до одного кадра: два тёмных силуэта, лица под козырьками кепок и распахнувшийся рот так и не произнесённого вопроса.</p><p>Она побежала.</p><p>Туфли скользили, сумка билась о бедро, дыхание рвалось из груди горячими рывками. Улица, которую она знала наизусть, вдруг стала бесконечной. Огни расплывались. Впереди была арка, и Сара рванулась к ней, как к спасению.</p><p>Не успела.</p><p>Сильная рука перехватила её поперёк тела, вторая зажала рот. Телефон выпал и ударился об асфальт. Экран треснул, вспыхнул в последний раз и погас. Сара забилась, но её держали крепко и без злости, так держат вещь, которую нужно перенести с места на место.</p><p>— Тихо, — сказал над ухом спокойный мужской голос. — Не надо делать глупостей.</p><p>Она закричала, но ладонь заглушила крик, превратив его в жалкий придушенный звук. Мир качнулся. Мелькнули фонарь, мокрая стена, обрывок неба. Щёлкнул замок, и ночной воздух сменился спёртым запахом резины, машинного масла и чего-то металлического.</p><p>Темнота навалилась разом.</p><p>Сара рванулась ещё раз, ударилась плечом о жёсткую стенку, и над ней захлопнулась крышка. Звук был глухой и окончательный, как закрывающаяся дверь склепа.</p><p>Потом она услышала, как хлопают дверцы. Как заводится мотор. Как машина плавно трогается с места, увозя её в ночь.</p><p>Сара лежала, свернувшись в тесноте, и слушала собственное дыхание. Быстрое, рваное, оглушительное. В голове билась одна и та же мысль, нелепая и беспомощная: она так и не выключила чайник дома.</p><p>Машину слегка качнуло на повороте. Где-то над головой мерно застучал дождь.</p><p>А потом в кромешной темноте, там, где только что была лишь паника, медленно поднялась другая мысль. Холодная и ясная.</p><p>Папка. Они приехали за папкой.</p><p>И Сара, трусливая, тихая серая мышка, впервые в жизни поняла, что знает слишком много, чтобы они дали ей вернуться домой.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 2</p></title><p>Сначала вернулся звук.</p><p>Не крик, не голоса, а мерное, тягучее капанье где-то совсем рядом. Кап. Пауза. Кап. Пауза. Оно отсчитывало время, и Сара, не открывая глаз, поняла, что считает вместе с ним. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.</p><p>Потом вернулся запах. Сырой камень, застарелая пыль и что-то сладковатое, затхлое, как в шкафу, который не открывали годами. Под ним угадывался слабый аромат мыла, чужого, дорогого. Он совсем не вязался с остальным и оттого пугал сильнее всего.</p><p>Она лежала на боку, и щека ощущала шершавую ткань. Одеяло. Колючее, тяжёлое, пахнущее чужой жизнью. Сара медленно, по миллиметру, приоткрыла глаза.</p><p>Темнота. Но не сплошная. Где-то высоко, под самым потолком, тянулась тонкая линия тусклого света, будто кто-то оставил приоткрытой дверь в соседнюю комнату. Свет был жёлтым и болезненным, и в нём проступали очертания: угол, край стола, тень от стула, вытянувшаяся по полу, как рука.</p><p>Последнее, что она помнила, были дрожащие стенки багажника и гул мотора, убаюкивающий и страшный. Потом чьи-то руки, холодный воздух, короткий укол в плечо, который она едва почувствовала. И провал.</p><p>Сара попыталась сесть. Голова отозвалась тупой, вязкой болью, комната качнулась и поплыла. Она замерла, вцепившись в край узкой кровати, и ждала, пока мир перестанет вращаться.</p><p>Её пальто исчезло. Исчезла сумка. На ней была та же блузка и юбка, чуть помятые, а на ногах, поверх колготок, толстые вязаные носки. Чужие. Кто-то снял с неё туфли и надел носки, и эта мысль заставила желудок сжаться в тугой ледяной узел.</p><p>«Кто-то. Меня трогал кто-то».</p><p>Она быстро ощупала себя, лихорадочно, стыдясь собственных движений. Блузка застёгнута на все пуговицы, как всегда. Юбка на месте. Ничего не порвано. Ничего не тронуто. Сара выдохнула, и выдох получился всхлипом. Облегчение не принесло покоя, потому что вопросов стало только больше.</p><p>Она поднялась, цепляясь за стену. Камень был ледяным и влажным, и холод пробирал ладонь до самых костей. Комната оказалась маленькой, шагов пять в длину, не больше. Кровать, стул, небольшой столик, на котором стоял стакан воды и тарелка, накрытая салфеткой. Ни окна, ни часов, ни розетки. Только дверь.</p><p>Сара подошла к ней и положила ладонь на металл. Холодный. Гладкий. Без ручки с этой стороны.</p><p>Она толкнула её. Потом ударила кулаком. Потом ещё раз.</p><p>— Эй! — голос сорвался на хрип, и она кашлянула, сглатывая сухость. — Эй, кто-нибудь! Откройте!</p><p>Тишина. Только капанье, равнодушное и ровное, как стук чужого сердца.</p><p>— Пожалуйста! Я ничего никому не скажу! Откройте!</p><p>Её собственный крик вернулся к ней из углов, искажённый, чужой, будто кто-то передразнивал её из темноты. Сара прижалась лбом к двери и закрыла глаза. По щекам катились слёзы, горячие, злые, бессильные.</p><p>Дыши. Просто дыши.</p><p>Так говорила мама, когда в детстве Сара просыпалась от кошмаров. «Посчитай до десяти. Назови пять вещей, которые видишь». Она раскрыла глаза и заставила себя смотреть.</p><p>Кровать. Стул. Стол. Стакан. Дверь.</p><p>Пять вещей. Пять простых, обыкновенных вещей. Они не должны были пугать, и всё же каждая из них казалась частью чужого, продуманного замысла. Кто-то готовил эту комнату. Кто-то поставил стакан, свернул одеяло, положил под подушку чистое полотенце.</p><p>Это не было похоже на спонтанность. Это было похоже на ожидание.</p><p>Сара отступила от двери, и тут заметила то, чего не видела раньше. В верхнем углу, под самым потолком, там, где линия света обрывалась, блестела крошечная стеклянная точка. Чёрная, круглая, внимательная.</p><p>Камера.</p><p>Она смотрела прямо на Сару.</p><p>Холод поднялся от пяток к затылку, и каждый волосок на теле встал дыбом. Сара не двинулась. Не вскрикнула. Она просто стояла, глядя в этот чёрный глаз, и понимала, что всё это время за ней наблюдали. Когда она спала. Когда ощупывала себя. Когда плакала у двери.</p><p>Колени подогнулись. Она медленно опустилась на край кровати, обхватив себя руками, и заставила себя не отводить взгляд. Будто это могло что-то изменить. Будто, глядя в камеру, она могла заставить того, кто стоял по ту сторону, увидеть в ней человека.</p><p>Прошло, наверное, минут десять. Или час. Время в этой комнате не шло, оно застыло, как вода в стакане.</p><p>В замке повернулся ключ.</p><p>Звук был резким, без всякой деликатности. Щёлк. Второй. Скрежет засова, прогремевший в тишине, как выстрел. Сара вскочила, прижалась спиной к стене и вжалась в неё так сильно, словно надеялась пройти сквозь камень.</p><p>Дверь распахнулась и ударилась о стену.</p><p>Свет из коридора хлынул внутрь, и на пороге выросла тёмная фигура. Мужчина не стал медлить, не задержался в проёме. Он вошёл так, как входят в помещение, которое принадлежит ему целиком: широким шагом, не глядя по сторонам, и комната сразу стала меньше, теснее, душнее.</p><p>Высокий, плечистый, лет тридцати пяти. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, жёсткая линия челюсти, тень щетины. И глаза: светлые, почти прозрачные, холодные, как лёд на ночной воде. Они скользнули по Саре один раз, быстро и оценивающе, как смотрят на вещь, которую придётся разбирать.</p><p>Она узнала его голос ещё до того, как он заговорил.</p><p>— Хватит выть, — сказал он. — Это стены толстые, но меня раздражает.</p><p>Сара открыла рот, но слова застряли в горле.</p><p>Он захлопнул дверь ногой, не оборачиваясь, и шагнул к ней. Одним движением придвинул стул, развернул его спинкой вперёд и сел, положив руки на спинку. Не спрашивая разрешения, не представляясь. Просто занял место хозяина.</p><p>— Садись.</p><p>— Я... — голос Сары дрогнул. — Кто вы? Где я? Вы не имеете права...</p><p>— Я сказал, садись.</p><p>Он не повысил голос. Просто произнёс это тоном, от которого ноги подогнулись сами. Сара опустилась на край кровати, сцепив пальцы так, что побелели костяшки.</p><p>Мужчина смотрел на неё молча. Долго. Секунды растягивались, как липкая нить. В тишине снова закапала вода: кап. Пауза. Кап. Он не отводил взгляда, и Сара поймала себя на том, что считает капли, лишь бы не смотреть ему в глаза.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 3</p></title><p>Сара не спала.</p><p>Она лежала на узкой кровати, уставившись в темноту, и слушала дом. Он жил своей жизнью: вздыхал в трубах, потрескивал балками, где-то далеко хлопали двери. Время в нём текло иначе, без рассвета и сумерек, только по счёту капель, и к какому-то часу она сбилась со счёта.</p><p>Она успела придумать три разных ответа. Потом отбросила все три. Каждый из них был ложью, а лгать ему, она почему-то знала, будет труднее, чем молчать.</p><p>Она думала о маме. О том, как та сейчас сидит на кухне с остывшим чаем и смотрит на телефон, который не звонит. О банке из-под кофе. О флешке в комоде. О том, что есть вещи, которые она не отдаст, даже если он будет спрашивать до конца света.</p><p>Шаги она услышала издалека.</p><p>Тяжёлые, быстрые, злые. Они приближались по коридору, и с каждым ударом подошвы по бетону у неё сжималось что-то под рёбрами. Сара села, прижав колени к груди. Засов лязгнул. Дверь распахнулась.</p><p>Он вошёл, и воздух в комнате изменился. Вчерашняя холодная расчётливость исчезла, уступив место чему-то более опасному. Он не спал: на лице лежала серая тень, глаза покраснели, ворот рубашки был расстёгнут. В руке он держал телефон, и костяшки на пальцах побелели.</p><p>Он остановился посреди комнаты и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.</p><p>— Утро, — сказал он. — Время вышло.</p><p>Сара молчала.</p><p>Мужчина медленно подошёл к кровати, опустился на корточки и положил телефон на пол рядом с собой. Когда он заговорил снова, голос был ровным, почти мягким. Это пугало больше крика.</p><p>— Давай попробуем по-человечески. Один раз. Ты скажешь мне, где копии, я проверю, и всё закончится. Тебя отвезут домой. Ты забудешь этот дом, как страшный сон. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Я не хочу этого делать, Сара. Правда не хочу. Просто скажи.</p><p>Она смотрела на него, и на секунду, одну короткую, постыдную секунду, ей захотелось поверить. Захотелось выдохнуть, разжать зубы и отдать. Но она видела его руки, видела телефон, и в голове билось одно: он лжёт. Они не отпускают тех, кто всё знает.</p><p>— Я не знаю, — прошептала она.</p><p>Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.</p><p>— Ладно.</p><p>Он схватил её за локоть так резко, что Сара вскрикнула. Одним рывком поднял на ноги, и колени подогнулись. Она вцепилась свободной рукой в одеяло, но ткань осталась в пальцах, а её потянули к двери.</p><p>— Нет! Пожалуйста, нет, подождите...</p><p>— Я ждал всю ночь.</p><p>Коридор. Бетон, голая лампочка, которая мигала над самой головой. Потом лестница, крутая, узкая, и она спотыкалась о ступени, а его пальцы впивались в руку выше локтя. Она цеплялась за перила, но ладони были мокрыми, и дерево выскальзывало.</p><p>— Я правда ничего не знаю! Я не... пожалуйста! У меня мама, она одна, она будет волноваться!</p><p>— Не надо про маму, — бросил он, не оборачиваясь.</p><p>Наверху оказался другой воздух: сухой, пыльный, с запахом старого дерева. Длинный коридор с закрытыми дверями, тусклый свет из какого-то окна, задёрнутого плотной шторой. Она успела отметить это краем сознания: окно. Здесь есть окно. Но её уже толкнули в узкий проём, и дверь за спиной захлопнулась.</p><p>Ванная.</p><p>Белый кафель, потрескавшийся и пожелтевший. Старая ванна на изогнутых ножках, наполненная до самых краёв. Вода стояла неподвижно, тёмная, гладкая, и в ней, как в зеркале, дрожало размытое отражение лампочки.</p><p>Сара остановилась. Ноги перестали слушаться.</p><p>— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, пожалуйста, не надо, не надо...</p><p>— Где копии?</p><p>— Я скажу... я скажу, что хотите... — слова путались, цеплялись друг за друга. — Только не это, умоляю вас...</p><p>— Где. Копии.</p><p>Она замотала головой, как заведённая. Слёзы текли по лицу, и она уже не пыталась их остановить. Мужчина смотрел на неё без выражения, как на предмет, который нужно привести в рабочее состояние.</p><p>Его рука легла ей на затылок.</p><p>— Ну давай.</p><p>Мир перевернулся.</p><p>Вода сомкнулась над головой, ледяная, безжалостная. Она открыла рот, чтобы закричать, и крик превратился в пузыри. Руки забились по эмали, ногти скребли скользкий борт. В ушах загудело. Грудь свело судорогой, которой она раньше не знала, и каждая клетка тела требовала одного: воздуха, воздуха, воздуха.</p><p>Время исчезло. Остались только удары сердца в висках и бело-серая муть перед глазами.</p><p>Мама. Мама. Мама.</p><p>Её рванули вверх.</p><p>Воздух вошёл в грудь с рёвом, раздирая горло. Она закашлялась, захлебнулась, повисла на краю ванны, не в силах удержать голову. Вода текла по лицу, по шее, стекала на пол. Она хватала воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.</p><p>— Где копии?</p><p>— Пожалуйста... — она плакала, давясь словами. — Пожалуйста, я не могу... я ничего... умоляю вас...</p><p>— Не то.</p><p>Вода.</p><p>Во второй раз было хуже, потому что она знала, что ждёт. Панику сменил животный, беспримесный ужас. Она билась так, что в плече что-то хрустнуло, но рука на затылке не дрогнула ни на миллиметр. Темнота подступала с краёв зрения, и внутри мелькнула дикая мысль: вот так это и бывает. Так просто.</p><p>Её вытащили.</p><p>— Умоляю! — Сара почти не узнавала собственный голос, хриплый, рваный, чужой. — Прошу вас, я сделаю всё, всё, что угодно, не надо больше, пожалуйста, пожалуйста...</p><p>Она подняла на него глаза. Мокрые волосы облепили лицо, из носа текла вода, губы дрожали так, что зубы стучали. В этом взгляде было всё: страх, мольба, беспомощность, детская, голая надежда на жалость.</p><p>Он смотрел на неё сверху вниз. Ни тени сострадания. Ни злости. Только усталое, холодное безразличие человека, у которого есть задача и мало времени.</p><p>— Мне всё равно, — сказал он. — Мне нужны копии. Остальное меня не интересует.</p><p>И снова вода.</p><p>Третий раз она уже не считала. Она перестала понимать, где вода, где воздух, где она сама. Мир сузился до ледяной тьмы и огня в лёгких. Мысли рассыпались, как бусины с порвавшейся нити. Где-то на самом краю сознания всплыла кухня, жёлтая лампа, банка из-под кофе. И чьи-то слова: только не говори. Только не говори. Только...</p></section><section><title><p>ГЛАВА 4</p></title><p>Её нашли на полу, там же, где оставили.</p><p>Сара не знала, сколько прошло времени. Час, два, вечность. Она лежала, свернувшись на холодном кафеле, и дрожала так, что зубы выбивали дробь. Мокрая блузка прилипла к телу ледяной коркой. Волосы застыли на щеках. Из носа всё ещё сочилась вода, и каждый вдох отзывался жжением в груди.</p><p>Когда замок щёлкнул, она не вскрикнула. Просто сжалась сильнее, закрыв голову руками, как делают дети, которые верят, что если не видеть опасность, она исчезнет.</p><p>Шаги. Медленные. Он больше не торопился.</p><p>— Сара.</p><p>Она не отозвалась.</p><p>— Сара, посмотри на меня.</p><p>— Не надо, — голос был тонким, чужим, ломким, как тростинка. — Пожалуйста, не надо больше. Я не могу. Я правда не могу...</p><p>Она плакала, не пытаясь скрыть слёзы, и сама ненавидела этот звук: жалкий, детский, захлёбывающийся. Но остановиться не получалось.</p><p>Что-то мягко опустилось ей на плечи.</p><p>Одеяло. Тёплое, сухое, пахнущее чем-то домашним. Сара замерла, не веря, потом осторожно приоткрыла глаза. Мужчина сидел рядом на корточках, на расстоянии вытянутой руки, и в его руках была кружка. От неё поднимался пар.</p><p>— Пей, — сказал он тихо. — Это просто чай. С сахаром.</p><p>Она смотрела на него, не двигаясь. Что-то в нём изменилось. Плечи опустились, жёсткая складка у рта разгладилась, и голос, обычно резкий, стал глухим, усталым, почти человеческим.</p><p>— Я не хотел этого, — произнёс он, глядя куда-то мимо неё. — Поверь, я не такой. Если бы у меня был выбор...</p><p>Сара молчала. Пальцы сами собой потянулись к кружке, жадно, неловко, и тепло обожгло ладони. Она сделала глоток. Сладкий чай прокатился по горлу, и на секунду, одну короткую слабую секунду, ей захотелось разрыдаться от одной только доброты этого жеста.</p><p>— Тебя ведь никто никогда так не пугал, да? — продолжил он мягко. — Ты живёшь тихо, никому не мешаешь. Работа, дом, мама. И вдруг всё это. Несправедливо.</p><p>Она кивнула. Не хотела, но кивнула.</p><p>— Знаешь, в чём беда? — Он вздохнул и наконец посмотрел на неё. Светлые глаза были почти тёплыми. — Меня самого загнали в угол. Люди, на которых я работаю, не прощают ошибок. Если я не привезу им то, что они хотят, пострадаю не только я. — Пауза. — Мне нужна твоя помощь, Сара. Я не враг тебе. Просто скажи, где это лежит, и я сам позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.</p><p>Он говорил так спокойно, так участливо, что внутри что-то дрогнуло. Усталость навалилась тяжёлой плитой. Хотелось закрыть глаза и поверить. Хотелось, чтобы всё закончилось.</p><p>Она открыла рот.</p><p>— Банка...</p><p>Слово вылетело само, шёпотом, и в то же мгновение, как будто холодная игла прошла через грудь, она увидела его глаза.</p><p>Они не изменились. Тёплая оболочка осталась на лице, но внутри них что-то щёлкнуло, жадное, острое, голодное. Взгляд хищника, которому наконец протянули лапу.</p><p>Сара поняла. Поняла так ясно, что стало дурно.</p><p>Он не жалел её. Он ждал.</p><p>— Нет, — выдохнула она и отшатнулась. Кружка выпала из рук и разбилась о кафель, горячий чай брызнул ей на колени. — Нет, я не... я ничего...</p><p>Тёплое лицо слетело, как маска.</p><p>— Дрянь, — произнёс он почти нежно.</p><p>Он схватил её за шиворот и за пояс юбки и поднял в воздух, как мешок. Сара закричала, забилась, но её сила против его была ничтожной. Мир крутанулся, мелькнул потолок, лампочка, край ванны.</p><p>И холод ударил сразу всей поверхностью тела.</p><p>Он бросил её в воду целиком, одетой, с размаху. Волна плеснула через борт, залила пол. Сара ушла под воду с головой, захлебнулась, забилась, пытаясь нащупать дно, но скользкая эмаль не давала упора. Ледяная вода залила блузку, юбку, колготки, сковала ноги, потянула вниз тяжёлой тканью.</p><p>Она вынырнула, хватая воздух. Он стоял над ней, уперев руки в бортики, и смотрел сверху вниз. Вода текла с его запястий.</p><p>— Так лучше? — спросил он без выражения. — Теперь ты промокла насквозь. Как и должна была.</p><p>Сара кашляла, давясь, цепляясь за борт ванны. Зубы стучали, пальцы не гнулись. Волосы облепили лицо, и сквозь мокрые пряди она видела только его силуэт на фоне жёлтой лампы.</p><p>— Вылезай.</p><p>Она не двигалась.</p><p>— Вылезай, — повторил он, и в голосе прозвучала такая усталая жестокость, что она подчинилась. Выбралась, скользя по эмали, и встала на ноги, пошатываясь. С неё текло на пол. Холод сводил мышцы, одежда тянула вниз, и Сара обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.</p><p>Он обошёл её по кругу. Медленно. Оценивающе.</p><p>— Одежда мокрая, — произнёс он. — Простудишься. Я не хочу, чтобы ты заболела.</p><p>Сара подняла на него глаза, и по спине прокатилась волна ужаса, ещё до того, как он договорил.</p><p>— Снимай.</p><p>Слово упало в тишину, как камень в колодец.</p><p>Она не поняла. Не сразу. Мозг отказывался принимать смысл, отбрасывал его, как раскалённый предмет.</p><p>— Что?..</p><p>— Раздевайся, — повторил он ровно. — Всё мокрое. Сейчас.</p><p>Мир остановился.</p><p>Она стояла посреди чужой ванной, дрожащая, мокрая, с застывшими в горле рыданиями, и думала только об одном. О том, что никогда, ни перед кем, ни разу в жизни. О том, как краснела в школьной раздевалке и просила маму выйти из примерочной. О том, что тело её принадлежало только ей, и это была единственная вещь, которую у неё ещё не успели отнять.</p><p>Холод внутри сменился чем-то худшим. Это был уже не страх за жизнь, а страх, от которого хотелось исчезнуть, провалиться в кафель, раствориться в стенах.</p><p>— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста... Только не это. Что угодно, только...</p><p>— Я не спрашивал, — оборвал он.</p><p>Он скрестил руки на груди и замер, глядя на неё. Ждал. Терпеливо и неумолимо, как ждут, когда закипит чайник.</p><p>Капля с её волос упала на пол. Кап. Пауза. Кап.</p><p>И Сара поняла, что за все эти сутки, за багажник, за воду, за крики, самым страшным оказалось вот это: тихий голос, спокойный взгляд и ощущение, что отсюда нет выхода.</p><p>Что-то в ней дрогнуло, надломилось, как тонкая ветка. Но она всё ещё стояла. Всё ещё молчала.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 5</p></title><p>Утро наступило не со светом, а со звуком шагов.</p><p>Сара лежала на кровати, свернувшись под колючим одеялом, и смотрела в стену, прокручивая воспоминания вчерашнего дня.</p><p>Сара стояла, обхватив себя руками. Вода стекала с подола юбки, собираясь лужей вокруг босых ног. Холод сводил мышцы, но дрожала она не только от холода. Она никогда не раздевалась до гола, ни перед кем, ни разу. Даже в детстве стеснялась раздеваться при маме. Даже на приёме у врача сидела с красными ушами, пока тот отворачивался к бумагам. Дальше она действовала как во сне. Глаза уставились в одну точку на полу, на трещину в плитке, на ржавую каплю возле сливной решётки. Она не смотрела на него. Не могла. Если не смотреть, то это происходит не с ней, с кем-то другим, далёким, чужим.</p><p>— Пожалуйста, — слёзы потекли сами, горячие, мелкие, безостановочные. — Пожалуйста, не заставляйте меня. Я прошу вас. Я никогда... я не могу... Пожалуйста.</p><p>— Тридцать секунд.</p><p>Он не шутил. Она поняла это по тому, как он опустил взгляд на часы.</p><p>Пальцы сами потянулись к пуговицам. Они не слушались, мокрые, окоченевшие, дрожащие, и первая пуговица выскальзывала снова и снова. Каждое движение давалось как преодоление: будто она проталкивала руки сквозь стену. Из горла вырвался глухой звук, не плач и не стон, что-то между ними.</p><p>Блузка упала на кафель с мокрым шлепком.</p><p>Юбка. Колготки. Одно за другим, медленно, нескончаемо, каждая вещь падала на пол с тихим тяжёлым звуком. Она слышала собственное дыхание, рваное, поверхностное. Слышала, как в трубах журчит вода. Слышала, как он молчит.</p><p>Когда ткань закончилась, остались только руки. Она прижала их к себе, скрестила, сжалась, наклонилась вперёд так, чтобы сделать себя как можно меньше. Волосы упали на лицо мокрым занавесом, и она была за это благодарна.</p><p>Она стояла перед ним совершенно раздетая, дрожащая, и чувствовала на коже его взгляд, как чувствуют холод. Стыд был таким огромным, что заглушил даже страх: он заполнил всё, выжег изнутри, и ей казалось, что она сейчас просто перестанет существовать.</p><p>Дальше она почти не помнила, будто видела все со стороны. Тяжелая мужская рука упала ей на бедро с характерным звуком, губы дотронулись до шее, а потом резкий рывок и она уже держится ладонями о край ванны, слыша сквозь свои слезы и мольбы, как он растягивает штаны. Резкий толчок, нечеловеческий крик вырвался из груди Сары, новая, совсем незнакомая ей боль, пронзила все тело. Ей казалось прошла вечно, прежде чем мужчина опустил ее.</p><p>Потом он поднял с пола кучу тряпья, её собственную мокрую одежду, и вышел, швырнув у двери старую мужскую рубашку. Грубую, застиранную, пахнущую чужим табаком.</p><p>— Надень. Одежду получишь, когда заговоришь.</p><p>Он остановился на пороге, не оборачиваясь.</p><p>— Каждый раз, когда ты скажешь «нет», Сара, ты будешь терять что-то ещё. Подумай, что у тебя осталось.</p><p>Сара осталась одна на мокром кафеле. Она сидела, обхватив колени, закутанная в рубашку, и беззвучно качалась взад-вперёд. Слёзы текли и текли, и она не вытирала их. Горло болело, грудь горела, но внутри, где-то под всей этой болью и стыдом, оставалось то, что он не смог забрать.</p><p>Ночь прошла в полубреду: она то проваливалась в вязкую тьму, где над головой смыкалась вода, то выныривала с беззвучным криком и лежала, считая капли.</p><p>Старая мужская рубашка доходила ей до середины бёдер и пахла чужим табаком, холодным потом и чем-то горьким. Сара натянула её до самых колен, подоткнув под себя, и больше всего на свете хотела, чтобы кто-нибудь принёс её собственную одежду. Любую. Юбку, свитер, что угодно с её запахом. Но одежда осталась там, где он её оставил: мокрой кучей на кафеле в другой части дома.</p><p>Горло болело. Каждое глотательное движение отзывалось тупой саднящей болью. Запястья были в синих следах от его пальцев, на локте расплывался желтоватый синяк. Мышцы дрожали мелкой, неостановимой дрожью.</p><p>Засов лязгнул.</p><p>Сара села, подтянув колени к груди, и натянула на них подол рубашки. Руки сами собой вцепились в ткань.</p><p>Он вошёл без стука, без слов. Остановился у двери, и она сразу заметила: что-то изменилось. Не в нём. В том, как он смотрел.</p><p>Вчера в этих светлых глазах было только холодное, деловитое безразличие. Он смотрел на неё как на предмет, который нужно привести в рабочее состояние. А сегодня взгляд задержался. Скользнул по её лицу, по обнажённым ногам, по сжатым в кулаки пальцам. Остановился там, где ворот рубашки сполз с плеча.</p><p>Это длилось секунду. Может, две. Но Сара почувствовала это кожей, как чувствуют сквозняк в закрытой комнате.</p><p>Он заметил, что она заметила.</p><p>Лицо его дёрнулось, будто он поймал себя на чём-то неуместном, и тут же стало жёстче, чем прежде.</p><p>— Встань.</p><p>Она не сразу поняла, что это ей. Он повторил, резче:</p><p>— Встань.</p><p>Сара поднялась. Ноги дрожали, колени подгибались. Она стояла перед ним в чужой рубашке, босая, с мокрыми от слёз ресницами, и пыталась стянуть подол ещё ниже, хотя он уже не мог быть длиннее.</p><p>Мужчина подошёл вплотную. Слишком близко. От него пахло табаком и холодным утренним воздухом.</p><p>— Выспалась? — спросил он.</p><p>Она не ответила.</p><p>— Я задал вопрос.</p><p>— Нет, — выдавила Сара.</p><p>— Плохо. — Он взял её за подбородок, жёстко, как вчера, и повернул лицо к лампе. Пальцы задержались дольше, чем нужно. Большой палец лёг на скулу, и она почувствовала, как под ним что-то дрогнуло. Не в ней. В нём.</p><p>Он отдёрнул руку, как от горячего.</p><p>— Одежду ты получишь, — произнёс он ровным голосом, будто ничего не произошло. — Сухую, чистую. Всё, что захочешь. Горячая вода, нормальная еда, телефон, чтобы позвонить маме и сказать, что с тобой всё в порядке.</p><p>Сара вскинула голову. Надежда вспыхнула так резко, что она сама испугалась.</p><p>— Если, — продолжил он, и надежда погасла, — ты скажешь мне, где копии.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 6</p></title><p>Он стал приходить каждый день.</p><p>Сара научилась узнавать его по шагам. Утром они были быстрыми и жёсткими, днём тяжёлыми и ленивыми, а вечером растягивались, будто он нарочно давал ей время испугаться. Засов лязгал, дверь открывалась, и он входил, занимая собой всю комнату, как хозяин занимает свой кабинет.</p><p>Воды больше не было. Ни ванны, ни руки на затылке. Только разговоры.</p><p>Сначала она не понимала, что это хуже.</p><p>— Садись, — говорил он, переворачивая стул спинкой вперёд, и сам садился напротив, закинув руки на спинку. — Давай поболтаем.</p><p>Он спрашивал о пустяках. О том, где она выросла. Какую кашу ела в детстве. Кто её первая учительница. Как зовут кота у соседки сверху, о котором Сара однажды обмолвилась по телефону, пока шла на работу. Он знал о ней слишком много, и каждый такой факт вонзался в неё тонкой иглой: ты была под наблюдением. Ты была под наблюдением давно.</p><p>Она отвечала односложно. Или врала. Или молчала, глядя в пол на трещину в бетоне, которую уже выучила наизусть.</p><p>Он не злился. Это пугало сильнее всего.</p><p>— Мама твоя, — сказал он однажды, лениво крутя в пальцах зажигалку, — пирожки печёт по воскресеньям. С капустой. Ты их любишь.</p><p>Сара окаменела.</p><p>— Не надо про маму.</p><p>— Почему? Хорошая женщина. Одна тебя растила, да? Отец ушёл, когда тебе было три. — Он говорил мягко, почти сочувственно, и от этой мягкости холодело внутри. — Она сейчас, наверное, места себе не находит. Обзванивает больницы, друзей.</p><p>— Замолчите.</p><p>— Только вот звонить ей некому, — продолжил он, будто не слышал. Достал из кармана её телефон и показал экран. Трещина шла наискосок, но дисплей светился. — Я написал ей вчера. От твоего имени. «Мам, уехала срочно в командировку на пару недель, связь плохая, не волнуйся, целую». Она ответила через минуту. Сердечко поставила. И пожелала хорошей поездки.</p><p>Сара вскочила с кровати. Бросилась к нему, вцепилась в телефон, и он позволил ей схватить его, даже не пытаясь отдёрнуть руку. Экран горел перед глазами: Доченька, береги себя, позвони, как сможешь. Целую крепко.</p><p>Мамины слова. Мамины сердечки. Такие тёплые, такие доверчивые, и от них внутри что-то оборвалось.</p><p>— Она поверила, — сказал он ровно. — Знаешь, почему? Потому что всю жизнь ты была тихой и послушной девочкой, которая никогда не создавала проблем. Ты сама научила её не беспокоиться.</p><p>Сара села на пол. Просто опустилась, не чувствуя ног, прижимая к груди телефон. Слёзы не шли. Внутри всё онемело.</p><p>Он поднялся, мягко забрал у неё телефон, спрятал в карман.</p><p>— Никто не ищет тебя, Сара. На работе сказали, что ты ушла по собственному желанию. Заявление пришло почтой, хорошо составленное. Подпись твоя, я проверял. Подруг у тебя нет, так что и спросить некому. — Он наклонился, и в голосе не было ни капли злорадства, только констатация факта. — Есть только я. И то, что ты решишь мне сказать.</p><p>Он вышел. А Сара ещё долго сидела на полу, глядя на дверь.</p><p>Ночью, когда дом затихал и даже капли, казалось, замедляли ход, она заставляла себя думать.</p><p>Не о маме. Не о воде. Не о том, как он смотрит на неё в этой рубашке. А о том, что можно использовать.</p><p>Считай. Запоминай. Ты же секретарь.</p><p>Она вспоминала каждое движение, каждый шаг. Комната: пять шагов в длину, четыре в ширину, дверь железная, замок снаружи, камера в левом верхнем углу. Хорошо. Теперь коридор. От её двери до лестницы двенадцать шагов, когда он тащил её на вторую ступеньку. Лестница узкая, ступеней четырнадцать, винтом, последние три скрипят. Наверху длинный коридор. Справа окно, плотно завешенное шторой из бордового бархата. Слева две закрытые двери. Третья, в конце, ванная.</p><p>Ванная. Она заставила себя вернуться туда мысленно, сквозь страх. Белый кафель, ванна на ножках. Над ванной, под самым потолком, узкое оконце с матовым стеклом. Форточка? Она не рассмотрела. Нужно рассмотреть. Если форточка открывается, она сможет протиснуться?.. Нет. Слишком высоко. Но стул, или край ванны...</p><p>Сара остановилась. Дышала часто, неглубоко. Прикусила губу и заставила себя продолжить.</p><p>Кухня. Она не видела кухню, но слышала её. Звон посуды. Шипение чайника. Звук воды из-под крана. Раз в день, ближе к обеду, и ещё раз вечером, перед тем как стихали шаги. Значит, кухня недалеко от лестницы. Первый этаж. Там должна быть дверь во двор. Там обязательно должна быть дверь.</p><p>Ключи. Они висели у него на поясе, на широком кожаном ремне, рядом с телефоном. Связка, три или четыре ключа. Он никогда не снимал её. Даже когда входил к ней, даже когда сидел, откинувшись на стуле. Но однажды, в тот день, когда он заговорил про маму, Сара заметила: когда он вынул телефон, связка звякнула и сдвинулась. Карабин на ремне был простой, без замка.</p><p>Простой.</p><p>Сердце ударило в рёбра так громко, что она испугалась, не слышит ли он за стеной.</p><p>Он не боится, что я уйду. Он уверен, что мне некуда.</p><p>И ещё: он всегда приходил в одно и то же время. Утром, около девяти. Днём, в два. Вечером, в семь, перед тем как уйти куда-то на несколько часов. Куда? На работу? К тем, кого он называл «людьми, на которых работает»? Значит, в доме он не всегда. Значит, бывают часы, когда она остаётся одна.</p><p>Сара открыла глаза и уставилась в потолок.</p><p>Он думал, что вода сломала её. Что страх, стыд и мамины сердечки довершат дело. Что тихая серая мышка, привыкшая быть незаметной, будет сидеть смирно и ждать.</p><p>Он не учёл одного: незаметные люди умеют наблюдать.</p><p>Следующим утром он пришёл раньше обычного. Сара сидела на кровати, обхватив колени, с красными глазами и опухшим лицом, и изо всех сил старалась выглядеть разбитой. Не так уж трудно. Ей даже не пришлось играть.</p><p>— Плохо спала? — спросил он, садясь на стул.</p><p>— Да, — шепнула она.</p><p>Он смотрел на неё долго. Потом чуть заметно улыбнулся.</p><p>— Знаешь, Сара, я тут подумал. — Он достал из кармана сложенный листок и покрутил его в пальцах. — О твоей маме. Она ведь живёт на пятом этаже без лифта, да? С больным коленом. Как ей, наверное, непросто поднимать пакеты...</p></section><section><title><p>ГЛАВА 7</p></title><p>Он пришёл не утром и не днём.</p><p>Было около шести вечера, по крайней мере, так подсказывало Саре тело: желудок свело от голода, а мышцы затекли от неподвижности. Засов лязгнул неожиданно, раньше обычного, и она вскочила, одёргивая подол рубашки.</p><p>— Пойдём, — сказал он.</p><p>— Куда? — голос сорвался.</p><p>— Ужинать.</p><p>Он стоял в дверях, и ей показалось, что он чем-то раздражён. Плечи напряжены, челюсть сжата, в руке телефон, который он то и дело поворачивал экраном вниз. На ремне, как всегда, висела связка ключей.</p><p>Он взял её за локоть. Не рывком, как раньше, а коротко и деловито. Сара вышла в коридор, и сердце заколотилось с такой силой, что она испугалась: он услышит.</p><p>Двенадцать шагов. Четырнадцать ступеней.</p><p>Они шли по бетонному коридору, и она считала. Всё сходилось. Лестница, скрипучие последние три ступеньки, длинный коридор наверху, бордовая штора на окне. Но сегодня они не свернули к ванной. Они спустились ниже, на первый этаж, и она вдруг оказалась в просторном холле, пахнущем пылью и старым деревом.</p><p>Окна здесь были заколочены досками. Дом, видимо, давно не жил нормальной жизнью. В углу стояла сломанная вешалка, на полу темнел квадрат от когда-то лежавшего ковра.</p><p>А в конце холла, за аркой, была кухня.</p><p>Большая, старая, с облупившейся краской на стенах и голой лампочкой под потолком. Стол, три стула, газовая плита, чайник с обгоревшей ручкой. На столе стояла тарелка с нарезанным хлебом и сыром и две чашки. Всё выглядело почти по-домашнему, и от этого было страшно.</p><p>Но Сара смотрела не на стол.</p><p>Справа от плиты, шагах в восьми, виднелась дверь. Простая, деревянная, с облезлой белой краской. Ржавый засов на ней висел на петле, не задвинутый до конца, а в щели под порогом просачивался серый вечерний свет.</p><p>Дверь во двор.</p><p>— Садись, — приказал он, отодвигая стул.</p><p>Она села. Руки легли на колени и сцепились в замок, чтобы не дрожали. Он сел напротив, налил ей чаю, придвинул тарелку. Всё делал спокойно, размеренно, и именно эта размеренность пугала: он вёл себя так, словно они были двумя людьми, которые просто ужинают.</p><p>— Ешь.</p><p>Она взяла хлеб. Откусила. Ничего не почувствовала на вкус, только жевала и глотала, потому что тело требовало.</p><p>Он наблюдал.</p><p>— Поговорим о твоих копиях, — начал он. — Я думаю...</p><p>Телефон завибрировал.</p><p>Резко, настойчиво, прямо на столе. Он взглянул на экран, и лицо изменилось. Брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. Он взял трубку и поднялся.</p><p>— Да. — Голос стал другим: коротким, жёстким, без интонаций. — Говори.</p><p>Он отошёл к окну, повернулся к Саре спиной, упёрся ладонью в раму. Заговорил тише, но она всё ещё слышала отдельные слова: «когда», «сегодня», «не так». Он ходил из стороны в сторону, и каждый шаг уводил его от неё на метр, на два.</p><p>Сара не смотрела на него. Она смотрела на дверь.</p><p>Восемь шагов. Засов не задвинут. Если дверь открывается наружу, достаточно толкнуть. Если внутрь, потянуть. Две секунды. Может, три.</p><p>Мысли оборвались. Тело решило за неё.</p><p>Она встала. Стул не скрипнул. Босые ноги ступили на холодный линолеум почти беззвучно. Один шаг. Два. Он стоял спиной и что-то говорил в трубку, зло и приглушённо.</p><p>Три. Четыре.</p><p>Он всё ещё не оборачивался.</p><p>Пять. Шесть. Рука легла на ржавую задвижку, пальцы сомкнулись на холодном металле. Она нажала на дверь плечом.</p><p>Та поддалась.</p><p>Ночной воздух ударил в лицо, холодный, сырой, пахнущий прелой листвой и землёй. Сара выбежала на крыльцо, споткнулась о ступеньку, ударилась коленом о камень и чуть не упала, но удержалась. Босые ноги заскользили по мокрой траве. Впереди, в темноте, колыхались деревья. Чёрные, огромные, как стена. А над ними, далеко-далеко, мигал одинокий жёлтый огонёк.</p><p>Дорога. Или фонарь. Что-то живое.</p><p>— Сара!</p><p>Его голос раскатился по дому, как удар грома. Она не обернулась. Побежала.</p><p>Трава хлестала по ногам. Камни впивались в ступни. Дыхание рвалось из груди с хрипом, и каждый вдох обжигал горло, которое ещё помнило воду. Огонёк приближался. Пятьдесят метров. Сорок.</p><p>Позади раздались шаги. Тяжёлые, быстрые, нагоняющие.</p><p>— Помогите! — закричала она, не узнавая собственного голоса. — Помогите, пожалуйста! Кто-нибудь!</p><p>Рука схватила её за рубашку.</p><p>Ткань затрещала, дёрнула назад, и Сара запнулась, полетела вперёд, на колени, в мокрую землю. Но не упала: сильные руки подхватили её под рёбра и вздёрнули в воздух. Ладонь зажала рот, крик превратился в мычание. Она билась, лягалась, царапала его запястья, но он держал так, словно она ничего не весила.</p><p>— Тихо, — прорычал он ей в ухо, и голос был таким, какого она ещё не слышала. Не холодным. Горячим от ярости. — Ещё звук, и пожалеешь.</p><p>Он потащил её обратно, к дому, как мешок. Она видела, как удаляется жёлтый огонёк, как деревья смыкаются за спиной, как бледный свет кухни растёт перед глазами. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул изнутри.</p><p>Он швырнул её на кухонный пол. Колено ударилось о плитку, ладони обожгло. Сара сжалась в комок, всхлипывая, ожидая удара.</p><p>Но он не ударил сразу.</p><p>Он стоял над ней, тяжело дыша, и она слышала, как гулко бьётся его сердце. Потом резко обернулся и со всей силы ударил кулаком по косяку. Дерево жалобно хрустнуло.</p><p>— Идиот, — выдохнул он сквозь зубы. Не ей. Себе. — Не задвинул засов.</p><p>Одна секунда рассеянности, один звонок, и вот она на улице. Сара поняла это по его лицу, по тому, как напряглись желваки на скулах, и внутри что-то вспыхнуло крошечной, злой надеждой.</p><p>Он ошибается. Он тоже ошибается.</p><p>Он повернулся к ней, и надежда погасла.</p><p>— Вставай.</p><p>Она не пошевелилась.</p><p>Он наклонился, схватил её за волосы у затылка и поднял рывком. Сара вскрикнула. Ступни едва касались пола, кожа головы горела.</p><p>— Я сказал, вставай.</p><p>Он развернул её к себе, и она увидела его лицо вплотную. Светлые глаза почти потемнели от гнева.</p><p>— Я дал тебе воды, — процедил он. — Я дал тебе тёплую еду. И ты решила, что можно просто взять и уйти?</p></section><section><title><p>ГЛАВА 8</p></title><p>Время в темноте не шло, оно растекалось.</p><p>Сара не знала, сколько прошло: сутки или несколько долгих часов. Хлеб и вода появлялись у двери, когда она спала или когда ей казалось, что она спит. Она находила их на ощупь, по запаху. Съедала всё до крошки и возвращалась в свой угол, закутавшись в колючее одеяло, как в нору.</p><p>Сначала она пыталась считать. Капли, вдохи, удары сердца. Потом сбилась и бросила. Без света, без часов, без единой точки опоры мир превратился в вязкую чёрную воду, в которой плавали только звуки: кап, пауза, кап, далёкий вздох труб, её собственное дыхание.</p><p>Глаза делали странные вещи. Они придумывали свет. Тусклые фиолетовые пятна расплывались в пустоте, складывались в лица, в узоры, в силуэты и тут же рассыпались. Сара зажмуривалась, открывала глаза, и разницы не было никакой.</p><p>Тогда она стала думать.</p><p>О маме. О том, как та сидит на кухне и смотрит на сердечко в телефоне: Целую крепко. О банке из-под кофе на верхней полке. О флешке в комоде. О том, что нужно будет сказать на четвёртый день, чтобы выиграть время и не отдать главного.</p><p>О том, что он забыл задвинуть засов.</p><p>Эту мысль она берегла, как берегут последнюю спичку. Доставала, разглядывала, прятала обратно. Одна ошибка. Значит, будут и другие. Нужно только дождаться. Нужно только быть умнее.</p><p>А потом, незаметно, мысли свернули не туда.</p><p>Она не звала их. Они просто пришли и сели рядом, как кошка, которую никто не приглашал. В памяти опять вспыхнул он. Сара отмахнулась и тут же поймала себя на том, что видит его лицо так ясно, словно в комнате горел свет.</p><p>Светлые глаза. Почти прозрачные, холодные, с тёмным ободком по краю. Тонкая складка между бровями, которую она заметила в ванной, когда он сидел на корточках и усталым голосом предлагал ей закончить это одним словом. Жёсткая линия челюсти. Тень щетины на скулах. Тёмные волосы, коротко стриженные, растрёпанные на макушке, там, где он, наверное, часто проводил рукой, когда думал. Закатанные рукава рубашки. Сильные запястья.</p><p>Он красивый.</p><p>Мысль была такой отчётливой и такой неуместной, что Сара вздрогнула и открыла глаза, хотя это ничего не меняло.</p><p>— Нет, — прошептала она в пустоту. — Нет, нет, нет.</p><p>Он держал её голову под водой. Он ударил её по лицу. Он забрал её одежду и оставил в темноте, как зверя в клетке. Он говорил о её маме так, будто взвешивал её на ладони.</p><p>Она повторила это про себя, медленно, по пунктам, как таблицу умножения. Верно. Всё верно. И всё равно перед глазами снова возникли его глаза, а в ушах прозвучал голос, глухой и почти человеческий:</p><p>«Я не хотел этого. Если бы у меня был выбор...»</p><p>Ложь. Она знала, что это была ложь, приманка, чашка чая с сахаром, поданная, чтобы выманить правду. Знала и всё равно помнила, как его пальцы придерживали кружку, пока она не взяла её сама. Как он сидел на корточках, не приближаясь, словно давая ей время. Как выдохнул «идиот» на кухне, и в этом слове, обращённом к самому себе, вдруг проглянул человек, а не стена. Она вспомнила его руки, тогда в ванной, он стал ее первым мужчиной. Конечно, не так она представляла свой первый раз, но мысли о произошедшим нагоняли тяжелое тепло внизу живота. Он не бил ее, не делал больно специально, будто вообще не хотел, а когда понял, решил не останавливаться.</p><p>Сара прижала ладони к лицу.</p><p>Что с ней такое?</p><p>Она читала когда-то статью. Давно, в какой-то ленте, между рецептами и гороскопами. Про заложников, которые начинают защищать тех, кто их держит. Про то, как мозг, загнанный в угол, ищет хоть что-то тёплое, за что можно зацепиться. Тогда она подумала: какая глупость, со мной такого никогда не случится.</p><p>Она убрала руки от лица и сказала в темноту, очень тихо, чтобы не слышала камера, если та вообще что-то слышала:</p><p>— Это просто темнота. Он единственный человек, которого я вижу. Вот и всё. Это ничего не значит.</p><p>Но тело не слушалось. Оно помнило, как замирало, когда его шаги раздавались в коридоре, и это замирание было уже не только страхом. Оно помнило, как её взгляд сам собой тянулся к его лицу, когда он отворачивался. Как в ту секунду, когда он нащупал её слабое место, в груди что-то дрогнуло: не от боли, а от странного, постыдного признания, что он умён и что с ним, как ни ужасно, не скучно.</p><p>Она знала, как это называется. Знала, что за этим стоит: страх, одиночество, голод, темнота. Знала и не могла это остановить.</p><p>Сара резко села прямо, обхватила колени и стиснула зубы.</p><p>Нельзя. Так нельзя думать. Он тебя мучает. Он хочет тебя сломать. Если ты начнёшь видеть в нём человека, он победит.</p><p>Она сказала это строго, почти вслух, как сказала бы подруге, и подруга, наверное, согласилась бы. Но подруг здесь не было. Была только она и тишина.</p><p>И был день, который, наверное, уже кончился. Или начался. Или шёл мимо, как шли мимо все дни в её жизни, пока она сидела за столом в приёмной и делала вид, что её нет.</p><p>При свете она никогда не думала о нём так. При свете он был опасностью, силой, угрозой, существом из другого мира. А здесь, в темноте, у неё не осталось ничего, кроме памяти о нём, и память, предательница, выбирала самое мягкое: усталые глаза, тихий голос, незнакомое тепло чужой руки, протягивающей кружку.</p><p>Она ненавидела себя за это.</p><p>Она ненавидела его за то, что он сделал это возможным.</p><p>В какой-то момент она заснула. Или потеряла сознание. Или просто выпала из времени, как выпадают из окна. Проснулась от звука.</p><p>Шаги.</p><p>Сара замерла.</p><p>Сердце ударило один раз, второй. Ладони стали влажными. Она знала эту походку: тяжёлую, ровную, не торопящуюся. Он ещё далеко. Он, может быть, идёт вовсе не к ней.</p><p>И вдруг она осознала, что сидит, подавшись вперёд, затаив дыхание, и ждёт.</p><p>Не со страхом. Не только со страхом.</p><p>Это было хуже тьмы, хуже воды, хуже его пальцев на её шее. Это было то, чего она боялась больше всего на свете. Не его. Себя.</p><p>Шаги остановились где-то далеко, у другой двери. Потом стихли.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 9</p></title><p>Свет ударил, как пощёчина.</p><p>Сара успела только вскинуть руку и зажмуриться, но даже сквозь веки и ладонь белая вспышка прожгла глаза насквозь. Она отшатнулась к стене, вжалась в неё, и из горла вырвался сиплый звук, больше похожий на всхлип, чем на слово.</p><p>— Встань.</p><p>Голос она узнала сразу. Ещё до того, как его силуэт, чёрный на белом, возник в проёме.</p><p>Он был другим. Она поняла это не глазами, глаза ещё ничего не различали, а слухом, кожей, тем новым чутьём, которое выросло в ней за дни темноты. Шаги были быстрыми, рваными. Дыхание сбитым. В голосе, обычно ровном, как линейка, скользила хрипотца человека, который давно не спал и слишком много курил.</p><p>— Я сказал, встань.</p><p>Сара попыталась. Ноги онемели и не слушались, колени подгибались, и ей пришлось опереться о стену, чтобы подняться. Одеяло сползло с плеч. Она торопливо подхватила его и прижала к груди.</p><p>Глаза понемногу привыкали. Сквозь слёзы мир проступал пятнами: бетонный пол, тарелка с остатками хлеба, пустая миска, жёлтая полоса света из коридора. И он.</p><p>Он стоял у двери, не заходя внутрь. Тёмные волосы взъерошены, будто он только что провёл по ним рукой, и не один раз. Рубашка мятая, расстёгнутая на воротнике, на скулах серая тень. Под глазами залегли тёмные круги. В пальцах дымилась сигарета, и Сара вдруг заметила, что рука чуть дрожит.</p><p>Он нервничает.</p><p>Мысль мелькнула и тут же превратилась в страх. Нервничающий человек опаснее спокойного. Спокойный выбирает. Нервный срывается.</p><p>— Пойдём, — сказал он коротко.</p><p>— Куда?</p><p>Он не ответил. Взял её за локоть, и пальцы показались ей раскалёнными после ледяной недели. Сара вздрогнула, и он, кажется, это заметил. Взгляд скользнул по её лицу и задержался на секунду дольше, чем нужно.</p><p>Её повели по коридору, и каждый шаг отдавался в голове гулкой болью. Лестница. Четырнадцать ступеней. Холл. Кухня.</p><p>Он усадил её за тот же стол, где она ела в первый раз и откуда сбежала. Только теперь на столе не было ни хлеба, ни сыра. Лежал телефон экраном вверх, чёрный и немой, и рядом пепельница, полная окурков.</p><p>Сара смотрела на них и считала. Семь. Восемь. Девять окурков. Он сидел здесь давно. Может, всю ночь.</p><p>— Пей, — сказал он и поставил перед ней стакан воды.</p><p>Она не шевельнулась.</p><p>— Это просто вода.</p><p>— Я знаю.</p><p>Её голос прозвучал хрипло, чужим, непривычно тонким после дней молчания. Он вскинул глаза, и она впервые за долгое время увидела их при свете. Почти прозрачные, серые, с тёмным ободком. Усталые до красноты. И в глубине, под всей этой холодной жёсткостью, что-то беспокойное, загнанное, как у человека, который слышит за спиной шаги.</p><p>Сара отвела взгляд и взяла стакан. Руки дрожали. Вода плеснула на пальцы. Она пила жадно, захлёбываясь, и только потом поняла, как сильно хотела пить.</p><p>Он молча смотрел.</p><p>— Я не буду ходить вокруг да около, — сказал он наконец. Затушил сигарету, сразу достал новую, но прикуривать не стал, просто вертел в пальцах. — Время вышло. Мне звонили.</p><p>Сара замерла со стаканом в руках.</p><p>— Кто? — вырвалось у неё.</p><p>— Не твоё дело. — Он сказал это резко, и тут же поморщился, будто сам удивился своей резкости. — Скажем так: те, кто выше. Они хотят копии. Они хотят их до конца недели. А мы с тобой тянем уже четвёртый день.</p><p>Мы с тобой. Это слово царапнуло, как заноза. Мы. Будто они были в одной лодке.</p><p>— Я не знаю, о чём вы говорите, — тихо произнесла Сара.</p><p>Он стиснул зубы так, что на скуле дёрнулся мускул.</p><p>— Не надо. — Голос стал низким, глухим. — Я больше не могу играть в эту игру. У меня нет времени, Сара.</p><p>Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом с её стулом. Слишком близко. От него пахло табаком, холодным потом и чем-то горьким, усталым. Она замерла, глядя в одну точку на столе, на след от кружки, на трещину в лаке.</p><p>— Посмотри на меня.</p><p>Она не посмотрела.</p><p>— Сара.</p><p>Его пальцы легли ей на подбородок. Не жёстко, как раньше, а почти осторожно. И от этой осторожности внутри всё сжалось. Он приподнял её лицо, повернул к себе, и она увидела его совсем близко: каждую тёмную ресницу, каждую морщинку в уголках глаз, усталую складку между бровей.</p><p>Сердце ударило так громко, что она испугалась, как бы он не услышал.</p><p>Он смотрел на неё долго. И что-то мелькнуло в этих светлых глазах, едва уловимое: удивление, или любопытство, или узнавание. Взгляд скользнул по её лицу, по губам, вернулся к глазам.</p><p>— Ты на меня иначе смотришь, — произнёс он тихо.</p><p>— Нет.</p><p>— Смотришь.</p><p>Сара почувствовала, как по щекам разливается жар, и отвернулась так резко, что его пальцы соскользнули с её лица.</p><p>— Вам кажется.</p><p>Он помолчал. Потом тихо, почти беззвучно усмехнулся.</p><p>— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.</p><p>И в этом «интересно» ей послышалось не торжество, а холодный расчёт человека, который нашёл ещё одну дверь, о существовании которой не подозревал. У неё похолодели ладони.</p><p>Он снова сел напротив, откинулся на стуле, и в движении было что-то ленивое, хищное, почти ласковое.</p><p>— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Мне ведь не нужно тебя ломать. Не нужно воды, не нужно темноты. Ты и так устала. Ты хочешь, чтобы это закончилось. Хочешь, чтобы кто-то сказал тебе, что делать. Я прав?</p><p>Сара молчала.</p><p>— Скажи мне, где копии, и я сделаю так, чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы никто не тронул ни тебя, ни твою мать. Я не вру. Мне нужно только это. Только это, Сара.</p><p>Голос был мягким, вкрадчивым, и на секунду, одну короткую, постыдную секунду, ей захотелось поверить. Так сильно, что слова подступили к самому горлу. Банка. Комод. Мама. Они дрожали на языке, как капли воды на краю листа.</p><p>Но она вспомнила шаги в темноте. Вспомнила себя, сидящую во тьме и ждущую их. И холодная, ясная ярость поднялась в ней, не на него, а на ту часть себя, которая готова была сдаться.</p><p>— Нет, — сказала она.</p><p>Тишина.</p><p>— Нет? — переспросил он.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 10</p></title><p>Лампочка под потолком не гасла.</p><p>Сара лежала на боку, лицом к стене, и смотрела на трещину в бетоне, которую знала наизусть. Свет не давал спать. Он лился ровно, жёлтой тяжёлой водой, и от него болели глаза, но выключить его она не могла. Она пробовала накрыться одеялом с головой, и тогда становилось душно, и в ушах звенела собственная кровь.</p><p>Она не знала, сколько прошло с его ухода. Час, три, всю ночь. Хлеб она съела. Воду допила. Капли за стеной стали реже, будто и дом устал ждать.</p><p>До завтра. Эти слова он бросил, как бросают камень в колодец, и она слушала, как они падают. Глубже. Глубже.</p><p>Шаги она услышала не сразу.</p><p>Они были другими. Не быстрыми и злыми, как утром, не ровными и тяжёлыми, как раньше. Они спотыкались. Один шаг, пауза, второй, снова пауза. Что-то глухо звякнуло, и по коридору покатился короткий стеклянный перезвон.</p><p>Сара села, прижимаясь спиной к стене, и стиснула край одеяла.</p><p>Засов лязгнул неловко, со второй попытки.</p><p>Дверь открылась, и он вошёл.</p><p>Он был без пиджака, в расстёгнутой рубашке с закатанными рукавами. Волосы растрёпаны, на скуле свежая царапина, будто он ударился о косяк. Глаза блестели лихорадочно и слишком ярко. В одной руке он держал бутылку, наполовину пустую, в другой ещё две, прижимая их к боку, как охапку дров.</p><p>От него пахло табаком, холодом и чем-то резким, спиртовым, от чего у Сары свело желудок.</p><p>— Не спишь, — сказал он. Голос был ровным, но слишком, как у человека, который тщательно следит за каждым словом. — Хорошо.</p><p>Он поставил бутылки на пол, прямо на бетон. Они стукнулись друг о друга, и звук отозвался у неё в висках. Потом он закрыл дверь, повернул ключ изнутри и сунул его в карман. Медленно, демонстративно.</p><p>— Что вы... — начала Сара.</p><p>— Тихо.</p><p>Он опустился на корточки напротив неё и поднял бутылку. Тёмное стекло, этикетка с незнакомыми буквами, янтарная жидкость, плеснувшая на донышке. Он отвинтил крышку, и запах ударил в нос, едкий, сладковатый, обжигающий даже на расстоянии.</p><p>— Знаешь, как это называется? — спросил он. — Это называется последний аргумент. Когда вода не помогла, когда темнота не помогла, когда слова не помогли. Остаётся только то, что развязывает язык даже мёртвому.</p><p>Сара вжалась в стену.</p><p>— Я не пью.</p><p>— Знаю. — Он усмехнулся уголком рта. — Ни разу в жизни. Я читал твои записи. Бокал шампанского на Новый год в позапрошлом году, и тот ты не допила. Хорошая девочка.</p><p>Он протянул ей бутылку.</p><p>— Пей.</p><p>— Нет.</p><p>— Сара.</p><p>— Нет!</p><p>Она выбила бутылку из его руки. Та ударилась о стену, не разбилась, покатилась по полу, расплёскивая янтарные капли. Запах стал гуще, горячее. Мужчина проводил её взглядом, потом медленно повернул голову, и в светлых глазах мелькнуло что-то тёмное, усталое, окончательное.</p><p>— Ладно, — сказал он. — По-хорошему не хочешь.</p><p>Он схватил её за плечо и рывком притянул к себе. Она закричала, забилась, упёрлась ладонями ему в грудь, но он был слишком сильным, а она слишком слабой после четырёх дней тьмы и хлеба. Его рука легла ей на затылок, запрокинула голову, жёстко, но без злости, с той деловитой точностью, с которой он делал всё.</p><p>Горлышко ударилось о зубы.</p><p>Жидкость хлынула в рот, горячая, едкая, обжигающая. Сара захлебнулась, закашлялась, попыталась сомкнуть губы, но он держал её голову так, что ничего не получалось. Огонь прокатился по горлу, по груди, взорвался в желудке. Слёзы брызнули из глаз.</p><p>— Глотай.</p><p>Она мотала головой, и часть выплёскивалась на подбородок, на шею, на одеяло. Он ждал секунду, потом снова наклонил бутылку. И снова. Горло горело, дыхание рвалось кусками, в ушах стоял гул.</p><p>— Хватит... хватит, пожалуйста...</p><p>— Ещё.</p><p>Она не знала, сколько раз. Три. Пять. Десять. Счёт потерялся вместе с воздухом. Он убирал бутылку только тогда, когда она задыхалась по-настоящему, давал отдышаться, и снова. Это было почти как вода, только вместо холода внутри был огонь, а вместо ужаса медленно поднималась странная, мутная тяжесть.</p><p>Когда он наконец отпустил её, Сара упала на бок, хватая ртом воздух. Комната плыла. Стены качались, как борта лодки. Потолок то приближался, то уходил вверх, а жёлтый свет раскололся на несколько лампочек, и все они дрожали.</p><p>— Вот так, — сказал он откуда-то издалека. — Теперь давай поговорим.</p><p>Он сел на пол рядом, прислонившись спиной к стене, и тоже отпил из бутылки. Долго, жадно, не морщась. Потом вытер рот тыльной стороной ладони.</p><p>— Знаешь, в чём штука? — продолжил он, глядя в потолок. — Я не люблю это делать. Правда. Я вообще не люблю лишнего. Лишние слова, лишние движения, лишние люди. Но иногда ничего другого не остаётся.</p><p>Сара лежала, прижавшись щекой к холодному бетону, и смотрела на него снизу вверх. Он казался огромным, размытым, нереальным. Горло горело. Голова была лёгкой и пустой, как воздушный шар.</p><p>— Где копии?</p><p>Он спросил тихо, почти лениво, но она почувствовала, как внутри что-то дёрнулось, будто дёрнули за нитку.</p><p>Банка.</p><p>Слово выплыло из тумана само, большое, яркое. Оно стояло прямо перед глазами, как вывеска. Банка из-под кофе.</p><p>Сара стиснула зубы.</p><p>— Не скажу, — прошептала она. Язык ворочался тяжело, будто был чужим.</p><p>— Скажешь.</p><p>Он снова приподнял её, усадил, прислонил к стене. Протянул бутылку. Она отвернулась. Он взял её за подбородок, повернул лицо обратно.</p><p>— Ещё немного. Тебе станет легче.</p><p>— Не станет...</p><p>— Станет.</p><p>Горлышко снова коснулось губ.</p><p>Потом она плохо помнила. Куски, обрывки, как кадры из сна. Его рука на затылке. Огонь. Смех, чей-то высокий дрожащий смех, и она не сразу поняла, что смеётся сама. Потолок, качающийся, как качели. Он что-то говорил, низко, настойчиво, и слова расплывались, теряли смысл.</p><p>— ...кому ты отдала? Скажи, и всё закончится. Просто скажи, Сара...</p><p>Она слышала свой голос, тонкий, далёкий:</p><p>— Мама.</p><p>— Что мама?</p></section><section><title><p>ГЛАВА 11</p></title><p>Её разбудил удар.</p><p>Не по телу, по двери: глухой, тяжёлый удар кулаком о металл, от которого дрогнули стены. Сара дёрнулась, села и тут же скрючилась, зажав голову руками. Мир взорвался болью. Виски пульсировали, во рту стоял вкус желчи и горелого сахара, желудок свело судорогой, а комната качалась так, будто лежала на воде.</p><p>— Вставай!</p><p>Засов лязгнул. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену и отскочила обратно.</p><p>Он вошёл, и она сразу поняла: всё изменилось.</p><p>Вчерашняя усталость, дрожь, срывающийся голос исчезли. Он был собран, выбрит, в чистой рубашке, застёгнутой до горла, будто готовился к встрече. Но от этой безупречности веяло холодом, как от мороженого железа. Лицо побелело, скулы заострились. А глаза, светлые, почти прозрачные, горели таким спокойным, ровным бешенством, что Сара инстинктивно вжалась в стену.</p><p>В правой руке он держал телефон. Экраном вверх. На нём светились цифры.</p><p>— У нас два часа, — сказал он.</p><p>Голос был тихим. Ровным. Мёртвым.</p><p>— Ровно два часа. Потом сюда приедет человек, ради которого я вообще всё это затеял. И если к его приезду у меня не будет того, что нужно, мы оба пожалеем, что родились.</p><p>Сара открыла рот, но слов не нашлось. Голова раскалывалась. Хотелось пить, и умереть, и закричать.</p><p>— Вчера, — продолжил он, подходя ближе, — я проявил слабость. Я позволил тебе думать, что у тебя есть время. Что можно упираться, вертеть, тянуть. Что я буду стоять над тобой и ждать, пока ты соизволишь.</p><p>Он остановился над ней. Присел на корточки, как делал в первый день. Но теперь ничего человеческого в этом не было.</p><p>— Я не буду ждать, Сара.</p><p>Он схватил её за ворот одеяла и рывком поднял на ноги. Колени подогнулись, желудок подкатил к горлу. Она вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал крепко, и боль в голове вспыхнула белым огнём.</p><p>— Что ты мне вчера говорила? — спросил он.</p><p>Сара замерла.</p><p>— Я... не помню...</p><p>— Ты сказала, что я боюсь. — Он наклонился к самому её лицу, и она почувствовала запах мятной жвачки и холодного табака. — Что я побелел. Что мне страшно.</p><p>Сердце ударило так, что в ушах зазвенело.</p><p>— Хочешь знать, что ты ещё сказала? — прошептал он. — Ничего. Ни слова о копиях. Ни одного. Я всю ночь слушал запись. Ты бормотала про пирожки, про маму, про сон, и ни разу, ни единого раза не произнесла то, что мне нужно.</p><p>Облегчение накатило так сильно, что у неё закружилась голова. Не сказала. Я не сказала.</p><p>Он увидел это. Увидел облегчение на её лице, и что-то дрогнуло в его глазах, что-то тёмное, острое, опасное.</p><p>— Тебе смешно? — спросил он очень тихо.</p><p>— Нет...</p><p>— Тебе кажется, ты победила?</p><p>Он ударил её.</p><p>Не по лицу. Он швырнул её к стене, и спина врезалась в бетон так, что воздух выбило из лёгких. Сара беззвучно открыла рот, хватая пустоту. Прежде чем она успела упасть, его рука легла ей на горло, прижала к стене и приподняла. Не сдавливая, а удерживая. Пальцы сомкнулись на шее ровно настолько, чтобы она не могла отвернуть голову.</p><p>— Смотри на меня.</p><p>Она смотрела.</p><p>Лицо его было совсем рядом. Белое, застывшее, с тонкой пульсирующей жилкой на виске. Глаза холодные, как стекло. В них не было ни гнева, ни сожаления. Только расчёт.</p><p>— Я пытался по-хорошему, — сказал он. — Я пытался через воду. Через темноту. Через слова. Через то, что, как мне казалось, должно было сработать на такую девочку, как ты. Ничего не помогло. Ты упрямее, чем я думал.</p><p>Он чуть сжал пальцы, и в глазах у неё потемнело.</p><p>— Поэтому теперь у меня остался один способ. Тот, который я не хотел использовать.</p><p>Он отпустил её так внезапно, что она осела на пол, хватая ртом воздух. Закашлялась, схватилась за горло. Сквозь слёзы увидела, как он расстёгивает манжету, закатывает рукав, достаёт что-то из-за пояса.</p><p>Нож.</p><p>Не большой. Складной, с чёрной рукояткой. Он раскрыл его одним движением, и лезвие блеснуло в жёлтом свете лампы коротким холодным бликом.</p><p>Сара перестала дышать.</p><p>— Не бойся, — сказал он. — Я не буду тебя резать. Мне не нужна твоя кровь. Мне нужен твой страх.</p><p>Он сел напротив, прямо на бетон, и положил нож на колено, не убирая пальцев с рукояти.</p><p>— Я задам вопрос. Один. Если ответ мне не понравится, я воткну нож вот сюда.</p><p>Лезвие со скрипом вонзилось в бетон между её босых ног, в сантиметре от пальцев.</p><p>Сара взвизгнула, отдёрнула ногу, вжалась в стену. Сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет из груди.</p><p>— Не в тебя, — спокойно уточнил он. — Пока. Вот сюда.</p><p>Он выдернул нож и воткнул снова, на этот раз у самой её ладони. Потом ещё раз, у бедра. С каждым ударом лезвие приближалось, чётко, расчётливо, как метроном.</p><p>— Где копии?</p><p>— Я... не... — Она задыхалась. — Я не знаю...</p><p>Удар. Лезвие вошло в бетон у самого её колена, и острая крошка брызнула на кожу.</p><p>— Где копии?</p><p>— Пожалуйста...</p><p>— Где?</p><p>Она закрыла глаза. Зажмурилась до боли, до цветных кругов. Слёзы текли по щекам, горячие, бессильные. Всё тело дрожало так, что зубы стучали. Нож, нож, нож. Звук его ударов о бетон отдавался у неё в зубах, в висках, в животе.</p><p>И в этом ужасе, в этом бесконечном падении она вдруг поняла одну странную вещь.</p><p>Он не попадал. Ни разу. Лезвие входило в бетон на волосок от неё, ровно, точно, как по линейке. Он не промахивался. Он выбирал место. Каждый раз.</p><p>Это был не человек, который хочет её убить. Это был человек, который хочет, чтобы она думала, что он убьёт.</p><p>Мысль была холодной и ясной, как лёд. Она открыла глаза.</p><p>Он смотрел на неё. Лицо его было каменным, но Сара увидела то, чего не должна была видеть: на его виске выступила капля пота, а рука, сжимавшая рукоять, дрожала так мелко, что почти незаметно.</p><p>Он блефует. Он не хочет, чтобы я умерла. Если я умру, они всё потеряют.</p><p>— Ты не можешь, — прошептала она.</p><p>Он замер.</p><p>— Что?</p><p>— Ты не можешь меня убить. — Голос дрожал, но она заставила себя договорить. — Тогда ты ничего не получишь. Он тебя... убьёт.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 12</p></title><p>Сара услышала его раньше, чем увидела.</p><p>Не шаги: шаги были бы слишком обычными. Он вошёл в дом так, как входит в комнату дирижёр: сначала наступила тишина, и только потом всё остальное. Хлопнула дверь, потом что-то негромко сказал мужской голос, и в ответ ему прозвучало короткое, почти испуганное «да». Тот самый, ровный, привыкший приказывать, голос, который она слышала в трубке.</p><p>Она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и считала. Двенадцать шагов от входной двери до лестницы. Четырнадцать ступеней. Но эти шаги были неторопливыми, лёгкими, нисколько не похожими на его тяжёлую, злую походку.</p><p>Эти шаги не торопились, потому что им было некуда спешить.</p><p>Засов лязгнул.</p><p>Дверь открылась медленно, без хлопка, и на пороге выросли две фигуры. Первая, знакомая, с напряжённой спиной и белым лицом. Вторая, чуть позади.</p><p>Незнакомец вошёл, остановился в центре комнаты и огляделся, как оглядывают гостиничный номер, который собираешься сдать обратно.</p><p>Он был старше. Лет пятидесяти, может, больше. Высокий, сухой, в тёмном пальто, расстёгнутом на груди, под которым виднелся безупречный светлый воротник. Серебряные виски, аккуратно зачёсанные назад. Тонкие кожаные перчатки, которые он не снимал. Лицо вежливое, спокойное, почти приятное, если бы не глаза: тёмные, глубоко посаженные, лишённые какого-либо выражения. Они скользнули по Саре, по осколкам на полу, по царапинам от ножа, и ничего не изменилось в них, ни презрения, ни интереса.</p><p>Так смотрят на мебель.</p><p>От него пахло дорогим одеколоном, чем-то древесным, дымным и тонким. Сара почему-то вздрогнула, будто запах задел что-то в памяти. Она не успела понять что. Мысль мелькнула и растворилась.</p><p>— Это она? — спросил незнакомец.</p><p>Голос оказался мягким, тихим, с лёгкой хрипотцой. Таким голосом читают сказки детям.</p><p>— Да, — ответил первый. Коротко, без интонаций. Сара заметила, что он стоит чуть иначе, чем всегда: прямее, будто на параде.</p><p>— Выглядит измотанной.</p><p>— Четыре дня.</p><p>— Четыре дня, — повторил незнакомец без выражения, и от этой интонации у Сары похолодело в животе. — Я ожидал, что к четвёртому дню вы справитесь.</p><p>— Она упорная.</p><p>— Она секретарша.</p><p>Он произнёс это слово так, словно оно объясняло всё: и её слабость, и его недовольство. Потом повернул голову, и взгляд его снова упал на неё. Он подошёл, неторопливо присел на корточки на расстоянии вытянутой руки и посмотрел в лицо. Долго. Пристально. Как смотрят на документ, прикидывая, стоит ли его подписывать.</p><p>— Здравствуйте, Сара, — сказал он негромко. — Я не буду вам представляться. Это ни к чему.</p><p>Она молчала. Горло перехватило.</p><p>— Мне нужны копии. Все. — Он говорил мягко, почти ласково, как врач, объясняющий пациенту порядок процедуры. — Вы скажете, где они лежат. Сегодня. В ближайшие час-два. Если не скажете, я найду способ сделать так, чтобы вы сказали.</p><p>— Я не знаю...</p><p>— Знаете.</p><p>Он не повысил голоса. Не нахмурился. Просто выпрямился и коротко кивнул первому.</p><p>— Приведите воду.</p><p>Сара не сразу поняла, что это значит. Потом увидела, как мужчина, державший её четыре дня, медленно поворачивается к двери, и в этот момент в его лице что-то мелькнуло. Едва заметное напряжение, как судорога, пробежавшая под кожей и тут же исчезнувшая.</p><p>— Она может... — начал он.</p><p>— Что?</p><p>— Если перебрать, она может не выдержать.</p><p>Незнакомец повернул к нему голову. Медленно. Без злости.</p><p>— Мне всё равно, — сказал он тихо.</p><p>Эти три слова упали в комнату, как камни в колодец.</p><p>— Если она умрёт, мы потеряем время. Найдём иначе, дольше, дороже. Но найдём. Мне нужна информация, а не секретарша. — Он слегка улыбнулся, и улыбка вышла такой же пустой, как глаза. — Не заставляйте меня повторять.</p><p>Первый стиснул челюсти и вышел.</p><p>Сара смотрела, как за ним закрывается дверь, и впервые за все эти дни ощутила, что остаётся одна. По-настоящему одна, с тем, кто не станет рассуждать, нужна ли она живой.</p><p>Он вернулся через минуту. Вёдра, два, полных до краёв, стукнули о бетон, расплёскивая ледяную воду. Следом он принёс сложенное полотенце и стул.</p><p>— Посадите её, — сказал незнакомец.</p><p>Руки легли ей на плечи. Знакомые, сильные, не грубые, но неумолимые. Её подняли, посадили на стул, и она почувствовала, как её запястья заводят за спинку и стягивают чем-то жёстким. Пластик врезался в кожу. Сара дёрнулась, вскрикнула.</p><p>— Не надо... пожалуйста...</p><p>— Тише, — сказал незнакомец.</p><p>Он снял перчатки. Медленно, палец за пальцем, и аккуратно положил их на подоконник, которого здесь не было, но он всё равно положил их куда-то на воздух, на невидимую поверхность, и Сара поняла, что он привык, чтобы всё необходимое оказывалось под рукой. Руки у него были ухоженные, белые, с тонкими пальцами и коротко остриженными ногтями. Руки человека, который никогда не поднимал ничего тяжелее ручки.</p><p>Он взял полотенце. Развернул его. Окунул в ведро и отжал, неторопливо, почти с удовольствием.</p><p>— Вы знаете, как это работает? — спросил он, подходя к ней. — Нет? Тогда объясню. Полотенце ложится на лицо. На него льётся вода. Вам кажется, что вы тонете, хотя на самом деле просто нечем дышать. Это не больно. Но очень неприятно. И очень убедительно.</p><p>Он накинул мокрую ткань ей на лицо.</p><p>Мир исчез.</p><p>Холод. Тяжесть. Темнота. Сара вдохнула, и вместо воздуха в нос, в рот, в горло хлынула ледяная вода. Тело взорвалось паникой. Она задёргалась, закричала в мокрую ткань, пытаясь вырваться, но руки были связаны, а чьи-то ладони держали голову, прижимали её к спинке стула, и всё равно вода лилась, лилась, лилась.</p><p>Лёгкие горели. Грудь сжало спазмом. В ушах загудело, застучало, зашумело, как море. Она пыталась вдохнуть, и снова захлёбывалась, и снова. Время стало бесконечным.</p><p>— Где копии? — раздался сквозь ткань голос. Спокойный. Вежливый.</p><p>Она не могла ответить. Даже если бы хотела.</p><p>Полотенце сорвали. Воздух ворвался в грудь с хрипом. Сара закашлялась, давясь, рыдая, жадно хватая его ртом. Вода текла по лицу, по шее, за воротник.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 13</p></title><p>Она очнулась от холода.</p><p>Не от ледяной воды, которая уже высохла на коже липкой плёнкой, а от другого, глубинного холода, идущего изнутри. От дрожи, которая била её мелкой дробью, пока она не открыла глаза.</p><p>Потолок. Жёлтая лампа. Трещина в бетоне.</p><p>Сара лежала на полу, на боку, прикрытая колючим одеялом. Голова болела так, что мир плыл. Во рту стоял вкус железа, на запястьях горели красные бороздки от пластиковых стяжек. Она не знала, сколько прошло времени, но по тому, как саднило горло, поняла, что недолго.</p><p>— Очнулась.</p><p>Голос был тихим, плоским, лишённым интонаций. Она повернула голову.</p><p>Он сидел у двери на полу, прислонившись спиной к стене, подтянув одно колено. Лицо серое, под глазами тёмные впадины. В руке тлела сигарета, и пепел, длинный, нестряхнутый, готов был упасть. Он смотрел не на неё. В стену.</p><p>— Сколько... — прохрипела она. Горло отозвалось болью. — Сколько времени?</p><p>— Двадцать минут.</p><p>Он затянулся, выдохнул дым в потолок.</p><p>— У тебя ещё десять.</p><p>Сара медленно села. Одеяло сползло с плеч, и она потянула его обратно, ухватившись обеими руками, как за последнюю защиту. Комната дрожала. Хотелось закрыть глаза, свернуться и исчезнуть.</p><p>— Он вернётся, — сказал мужчина. Не вопросом. — И в этот раз остановить его я не смогу.</p><p>Она посмотрела на него. Он по-прежнему не смотрел на неё, и в этом молчании было что-то такое, что заставило её холодно, отчётливо понять: он не угрожает. Он предупреждает.</p><p>— Зачем ты это говоришь? — спросила она.</p><p>— Не знаю.</p><p>Он затушил сигарету о бетонный пол, медленно, тщательно, как человек, который хочет занять руки.</p><p>— Скажи ему то, что он хочет. Это всё, что я могу посоветовать.</p><p>В коридоре послышались шаги.</p><p>Лёгкие. Неторопливые. Не спешащие.</p><p>Он встал. Сара увидела, как напряглась его спина, как стиснулись кулаки и тут же разжались, будто он заставил себя. Он отступил к стене, к самой двери, так, чтобы не оказаться между ней и входящим.</p><p>Засов лязгнул.</p><p>Незнакомец вошёл первым. Он снова был в перчатках, снова безупречен, и в руках у него был небольшой кожаный чемоданчик, похожий на докторский. Он поставил его на стул, щёлкнул замками и поднял крышку, повернув так, чтобы Сара не видела содержимого.</p><p>— Тридцать минут, — сказал он, глядя на часы. — Я человек слова. Вы отдохнули?</p><p>Сара не ответила.</p><p>— Прекрасно.</p><p>Он достал что-то из чемоданчика. Металл блеснул в свете лампы коротким тонким бликом. Потом ещё что-то. Он раскладывал вещи на крышке аккуратно, одну за другой, и от этого размеренного звяканья у Сары по спине побежали мурашки. Она не смотрела. Не могла смотреть. Но слышала: тихий, чистый, деловитый звук стали о сталь.</p><p>— Знаете, Сара, — произнёс он негромко, не оборачиваясь, — в моей профессии есть одно правило. Человек, который не хочет говорить, говорит всё равно. Вопрос только в том, какой ценой.</p><p>Он взял со стула маленький блестящий инструмент и повернулся.</p><p>— Придержите руку.</p><p>Это было сказано не ей.</p><p>Мужчина у стены не двинулся. Сара видела его краем глаза: застывшего, бледного, с побелевшими пальцами. Секунду, две, три. Тишина тянулась, как резина.</p><p>— Я не повторяю, — сказал незнакомец мягко.</p><p>Тот оттолкнулся от стены. Подошёл. Опустился рядом на колени, и Сара почувствовала, как его пальцы, горячие, сильные, осторожно взяли её левую руку и прижали к колену ладонью вниз. Не грубо. Почти бережно. И от этой бережности ей стало только страшнее.</p><p>— Нет... — выдохнула она. — Нет, пожалуйста, нет, нет...</p><p>— Тише, — сказал он глухо, не глядя ей в лицо. — Смотри на меня. Только на меня.</p><p>Она смотрела. На его лицо, белое, застывшее, на сжатые челюсти, на глаза, устремлённые куда-то мимо неё, в пустоту. Смотрела и не видела, потому что в этот момент холодный металл коснулся кончика её пальца.</p><p>Дальше всё было очень быстро.</p><p>Белая вспышка. Не боль, а удар, оглушительный, взрывной, от которого мир разлетелся на осколки. Она услышала крик и не сразу поняла, что кричит сама. Голос, который вырвался из неё, был не человеческим: высоким, рваным, животным. Тело выгнулось дугой, но руку держали, и она осталась там, на колене, пульсирующая, горячая, чужая.</p><p>— Тихо, тихо, — повторял чей-то голос, и она не могла понять, чей. — Всё, всё, уже всё...</p><p>Она задыхалась. Из глаз лились слёзы, не тихие, а горячие, захлёбывающиеся. Комната качалась. Что-то тёплое и мокрое стекало по пальцам, и она не смела посмотреть. Ни за что на свете не смела посмотреть.</p><p>Незнакомец отступил на шаг и аккуратно положил инструмент на крышку чемоданчика. Тихий стук металла показался оглушительным.</p><p>— Это был один, — сообщил он спокойно, вытирая перчатку платком. — Их десять. Но я не люблю долгие процедуры, Сара. Поэтому предлагаю вам подумать, как быстро вы хотите закончить.</p><p>Она не могла говорить. Зубы стучали так, что слова рассыпались, не добравшись до языка.</p><p>— Не отвечайте сразу, — продолжил он любезно. — Подумайте. Могу подсказать: у меня есть и другие идеи, более... экономные.</p><p>Он вернулся к чемоданчику, достал что-то длинное и узкое и подошёл к ней вплотную. Присел. Двумя пальцами в перчатке приподнял её подбородок, заставив смотреть.</p><p>— Мне, в сущности, не нужен ваш голос, — сказал он мягко. — Мне нужны слова. Слова можно получить по-разному. Можно сказать. Можно написать. Можно показать пальцем на карте. Для этого не нужны ни язык, ни ногти, ни... — он на секунду задумался, словно подбирая слово, — ...лишние части.</p><p>Сара перестала дышать.</p><p>— Я предпочёл бы не доходить до этого, — продолжил он. — Это долго, грязно и неприятно. Но если вы не оставите мне выбора...</p><p>Он слегка склонил голову набок.</p><p>— Откройте рот.</p><p>— Нет...</p><p>— Откройте.</p><p>— Нет, пожалуйста, нет...</p><p>— Сара.</p><p>Он сказал это тихо, почти ласково, и в этой ласке было больше ужаса, чем во всех предыдущих криках. Сара зажмурилась. Всё тело сжалось в один комок. Она слышала собственное дыхание, быстрое, рваное, всхлипывающее. Слышала, как скрипнул стул, как он выпрямился. Как холодное, острое, гладкое коснулось её губ.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 14</p></title><p>Сначала вернулся запах.</p><p>Кожа, бензин, мокрая хвоя. Он был густым и холодным, и Сара вдохнула его, не открывая глаз, раньше, чем поняла, что это не запах комнаты. Потом пришла тряска: мерная, убаюкивающая, с короткими толчками на неровностях. Потом гул двигателя.</p><p>Она лежала на заднем сиденье, на боку, укрытая чем-то тяжёлым и тёплым. Пальто. Мужское, пахнущее табаком и холодным воздухом. Голова покоилась на свёрнутой куртке. За окном, в узкой щели между сиденьем и дверцей, мелькали чёрные силуэты деревьев.</p><p>Левая рука лежала на груди, туго перебинтованная. Бинт был чистым, белым, наложенным умело, почти аккуратно, и боль под ним превратилась в глухую, пульсирующую тяжесть. Сара смотрела на него долго, не понимая. Потом поняла.</p><p>Кто-то перевязал ей руку.</p><p>Она медленно повернула голову. Затылок отозвался болью.</p><p>Он сидел за рулём. Она видела его затылок, плечи, одну руку на руле. Фары выхватывали из темноты кусок разбитой дороги, мокрые стволы, пар от дыхания земли. Он вёл машину ровно, не торопясь, и в этой ровности было что-то неживое.</p><p>— Куда мы едем? — спросила Сара.</p><p>Голос вышел тихим, хриплым. Он не вздрогнул. Только слегка повернул голову, и она увидела в зеркале заднего вида его глаза: светлые, усталые, пустые.</p><p>— Не разговаривай.</p><p>— Где он? Тот, главный...</p><p>— Уехал.</p><p>— Он нашёл флешку?</p><p>Пауза.</p><p>— Нашёл.</p><p>Сара закрыла глаза. Значит, всё. Банка из-под кофе лежала теперь в чужом кармане, и всё, ради чего она четыре дня держалась, превратилось в ничто. Она ждала облегчения. Облегчения не было.</p><p>— Меня отпустят? — тихо спросила она.</p><p>Он не ответил.</p><p>Дорога пошла вверх, потом свернула. Асфальт кончился, и машину затрясло так, что Сара вцепилась здоровой рукой в сиденье. Ветки заскребли по крыше, длинные, голые, как пальцы. Фары выхватывали стволы, густые заросли, тропу, по которой, кажется, давно никто не ездил.</p><p>И тут она поняла.</p><p>Не умом. Телом. Холодом, поднявшимся от желудка к горлу. Они ехали не к городу. Не к трассе. Не к какому-то месту, где отпускают людей. Они ехали в тишину, в темноту, туда, где не бывает свидетелей.</p><p>— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, нет...</p><p>Машина остановилась.</p><p>Мотор затих. Наступила тишина, такая плотная, что у Сары зазвенело в ушах. Фары погасли, и мир исчез, оставив только тёмное стекло, чёрные силуэты ветвей и далёкий, едва уловимый шум ветра в кронах.</p><p>Он сидел неподвижно. Секунду. Две. Десять. Руки лежали на руле, и она видела, как они сжимаются и разжимаются, медленно, как у человека, который не может решить.</p><p>Потом он вышел. Хлопнула дверца. Холодный воздух ворвался в салон.</p><p>Задняя дверь открылась.</p><p>— Вылезай.</p><p>— Пожалуйста...</p><p>— Вылезай, Сара.</p><p>Он не кричал. Не тянул её. Просто стоял, огромный, тёмный, на фоне серого предрассветного неба, и ждала, пока она сама выберется. Сара подчинилась. Ноги подгибались, но она вылезла, опираясь на дверцу, и босые ступни коснулись мокрой холодной земли. Пальто соскользнуло с плеч. Она подхватила его, прижала к груди.</p><p>Лес был огромным. Чёрные стволы уходили вверх, теряясь в тумане, и между ними, далеко, мерцали бледные пятна рассвета. Пахло сыростью, хвоей, прелыми листьями. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и звук этот катился по лесу, как по пустому коридору.</p><p>— Иди, — сказал он.</p><p>Она не двинулась.</p><p>— Иди вперёд.</p><p>— Куда?</p><p>Он не ответил. Только чуть качнул головой в сторону тропы, едва заметной, утонувшей в тумане.</p><p>Сара пошла. Шаг. Другой. Холодная земля налипала на ступни, ветки хлестали по лицу. За спиной раздавались его шаги, ровные, спокойные, на расстоянии трёх-четырёх метров. Она не оборачивалась. Знала, что если обернётся, увидит то, чего видеть не должна.</p><p>Они шли минуты три, может, пять. Она потеряла счёт. Тропа вывела на небольшую поляну, окружённую чёрными елями, мокрую, пустую, с одиноким пнём посередине. Туман стелился над землёй, как дым.</p><p>— Стой.</p><p>Сара остановилась.</p><p>— Повернись.</p><p>Она повернулась.</p><p>Он стоял в десяти шагах от неё. Лицо его в сером свете казалось высеченным из камня. Он не держал ничего в руках, но правая рука была опущена вдоль тела, и под курткой, у самого пояса, угадывалось что-то тяжёлое, оттопыривающее ткань.</p><p>— У меня приказ, — сказал он.</p><p>Голос был ровным. Мёртвым.</p><p>Сара не сразу поняла смысл слов. Они долетали откуда-то издалека, как сквозь воду.</p><p>— Какой... приказ?</p><p>— Ты знаешь.</p><p>Она знала.</p><p>Мир качнулся. Колени подогнулись сами. Не от слабости, не от потери сил: тело просто отказалось держать её. Она опустилась на мокрую землю, потом на колени, и холод пробрал её до костей. Пальто выпало из рук. Она подняла к нему лицо, мокрое от слёз, которые она не заметила, и руки, одну целую, другую в белом бинте, и протянула их вперёд, не зная, что делает.</p><p>— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо.</p><p>Он не двигался.</p><p>— Я ничего не скажу. Никому. Никогда. Я... я забуду, я клянусь, я ничего не помню, я вообще ничего... — слова рассыпались, налезали друг на друга. — Он получил то, что хотел. Он получил флешку. Я больше не нужна. Я никому не нужна, я просто... я просто секретарь...</p><p>— Сара.</p><p>— У меня мама, — выдохнула она, и голос сорвался на всхлип. — Она одна. Она не переживёт. Она ждёт, она думает, что я в командировке... Пожалуйста. Я сделаю всё, что хочешь. Всё. Только не надо. Не надо. Я не хочу умирать.</p><p>Последние слова прозвучали так тихо и так просто, что она сама удивилась. Не мольба. Не крик. Признание, как «мне холодно» или «я устала».</p><p>Она стояла перед ним на коленях, дрожащая, босая, с перебинтованной рукой, и смотрела снизу вверх в его лицо. Смотрела, не отрываясь. Потому что знала: если он опустит глаза, если отвернётся, всё кончено. А пока он смотрит, пока он здесь, пока между ними этот серый, мокрый, ледяной воздух, ещё есть шанс.</p><p>Он смотрел.</p><p>Тишина растянулась, как нитка, которая вот-вот порвётся. Птица в лесу замолчала. Ветер стих. Было слышно только её дыхание, быстрое, рваное, и ещё что-то, едва уловимое: тяжёлое, сдавленное дыхание человека, стоящего напротив.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 15</p></title><p>Он сдвинул ствол на два сантиметра вправо.</p><p>Она увидела это, потому что не закрывала глаз. Чёрный зрачок дула ушёл с её лба, скользнул мимо виска и остановился где-то у плеча, и в тот же миг его лицо, неподвижное, как маска, дрогнуло. Едва заметно, как вода от упавшей капли.</p><p>— Отвернись, — сказал он тихо.</p><p>— Что...</p><p>— Отвернись, Сара.</p><p>Она не успела.</p><p>Выстрел ударил по лесу, как удар хлыста. Эхо покатилось между чёрными стволами, взлетели птицы, а мир вдруг потерял звук. Остался только звон, плотный, высокий, и жгучая белая боль, которая вспыхнула в левом плече и тут же растеклась по руке горячей, невыносимой волной.</p><p>Сара не закричала. Воздуха не хватило. Она опрокинулась на бок, на мокрую землю, зажимая плечо здоровой рукой, и сквозь пальцы потекло что-то тёплое и липкое.</p><p>— Тихо, — сказал он, и голос его раздался над ней совсем близко. Он опустился рядом на колени. — Тихо. Дыши.</p><p>— Ты... — она задыхалась. — Ты меня...</p><p>— Касательная. Пуля прошла по мякоти. — Он говорил быстро, отрывисто, деловито, и в этой деловитости было что-то почти пугающее. — Не умрёшь. Но кровь будет настоящая. Это главное.</p><p>Он расстегнул её рукав. Сара вздрогнула от прикосновения холодного воздуха к раненой коже. Он не смотрел ей в лицо. Смотрел на рану, и на его скулах ходили желваки.</p><p>— Смотри, — сказал он, отнимая её ладонь. — Больше крови, чем нужно. Хорошо.</p><p>— Хорошо?! — вырвалось у неё с хриплым, звенящим смехом. — Ты в меня выстрелил!</p><p>— Да.</p><p>Он достал телефон и сфотографировал. Один раз, другой, третий. Поляна, мокрая земля, тёмные пятна на траве, её рука, лежащая в луже собственной крови. Лицо, наполовину скрытое волосами. Сара смотрела на вспышку, на экран, на его невозмутимые пальцы, и вдруг поняла.</p><p>— Это для них, — прошептала она. — Для тех, наверху.</p><p>— Для него.</p><p>Он убрал телефон, достал из кармана перевязочный пакет и бинты. Руки его двигались быстро и уверенно, как у человека, который делал это не в первый раз. Сара смотрела на них сквозь слёзы и боль и не могла понять, чего в ней больше: ненависти или странного, постыдного облегчения.</p><p>— Мне нужно было, чтобы он поверил, — сказал он, туго бинтуя плечо поверх рукава. — Что я сделал, как он приказал. Что тебя больше нет.</p><p>— А меня...</p><p>— Для него тебя больше нет.</p><p>Он затянул узел. Сара вскрикнула, и он на секунду замер, и она увидела, как по его лицу прошла тень, там, где должна была быть жалость, и тут же исчезла.</p><p>— Вставай.</p><p>— Ты же сказал... ты не...</p><p>— Я сказал, что не убью. Я не говорил, что отпущу.</p><p>Он поднял её. Не рывком, а осторожно, подхватив под здоровую руку и за талию, и Сара обмякла у него на плече, не в силах сопротивляться. Лес поплыл. Туман качнулся. Она увидела его профиль совсем близко: напряжённую челюсть, тень щетины, холодные светлые глаза, устремлённые вперёд.</p><p>Он донёс её до машины, уложил на заднее сиденье, накрыл своим пальто, которое подобрал с земли. Потом сел за руль и завёл мотор.</p><p>— Куда? — прошептала Сара.</p><p>— Ко мне.</p><p>Он не оглянулся.</p><p>Дорога длилась вечность.</p><p>Сара то проваливалась в вязкое забытьё, то выныривала, и каждый раз за окном было что-то другое: мокрый асфальт, редкие огни, пустые перекрёстки, спящие посёлки. Рука горела. Мысли путались. Она пыталась держаться за одну: он не убил. Он не убил. Он не убил. Но чем дольше она повторяла, тем меньше это походило на спасение.</p><p>Они остановились, когда небо над горизонтом стало бледно-серым.</p><p>Дом стоял на отшибе, за высоким забором, среди старых сосен. Двухэтажный, из тёмного кирпича, с узкими окнами, безупречный и безликий, как человек, который не хочет, чтобы его запомнили. Ворота открылись беззвучно, закрылись так же. Машина въехала в гараж, и свет в нём вспыхнул сам собой.</p><p>Он вынес её на руках. Она не сопротивлялась. Уже не было сил. Только смотрела, как проплывают мимо белые стены, холодный свет, длинный коридор, лестница, и всё чистое, тихое, дорогое, пахнущее деревом, кожей и чем-то горьким, вроде дорогого кофе.</p><p>Комната оказалась на втором этаже, в конце коридора.</p><p>Он опустил её на кровать. Настоящую, широкую, с чистым бельём. Сара ощутила под собой мягкость, о которой почти забыла, и ей захотелось заплакать. Не от облегчения. От чего-то другого, чему она не нашла названия.</p><p>Комната была светлой. Большое окно, прикрытое плотной шторой. Письменный стол. Кресло. Дверь в маленькую ванную. Всё аккуратное, пустое, без единой личной вещи, будто в гостиничном номере.</p><p>Он подошёл к окну, отодвинул штору. За стеклом, в нескольких сантиметрах от него, блестели металлические прутья.</p><p>— Решётки, — сказал он. — Поставили при строительстве. Не мной.</p><p>Сара молчала.</p><p>— Дверь запирается снаружи. Окно не открывается. Камер здесь нет. — Он обернулся. — Это не наказание. Это условие.</p><p>— Условие чего? — прошептала она.</p><p>Он помолчал. Прислонился плечом к стене, сунул руки в карманы. Усталость, которую она видела в нём в доме, не ушла, но стала другой: глубокой, тяжёлой, спокойной.</p><p>— Для них ты мертва, — сказал он. — Они получили фотографии. Получат результаты проверки. Тело, как они думают, закопано в лесу. Никто не будет тебя искать. Ни полиция, ни друзья, ни твоя мама.</p><p>— Мама думает, что я в командировке...</p><p>— И будет думать. Пока я позволю.</p><p>Сара смотрела на него. Холод поднимался от пальцев ног к сердцу.</p><p>— Зачем? — спросила она. — Зачем ты это сделал? Зачем оставил меня жить?</p><p>Он смотрел на неё долго. Потом оттолкнулся от стены, подошёл к кровати и остановился рядом, высокий, тёмный на фоне серого окна.</p><p>— Потому что ты соврала, — сказал он тихо.</p><p>Сара похолодела.</p><p>— Там, в доме. Когда он спросил, всё ли. Ты сказала «да». А я видел твоё лицо. — Он слегка наклонил голову. — Вторая копия существует. И она есть только у тебя. Вернее, ты знаешь, где она.</p><p>Она не ответила. Не могла.</p><p>— Он нашёл флешку. Но он не знает, что она не единственная. И не узнает. — Голос стал мягче, и от этой мягкости ей стало дурно. — Пока ты жива, у меня есть то, чего нет у него. Страховка.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 16</p></title><p>Утро началось с тишины.</p><p>Сара проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что она всё ещё в бетонной комнате: тело помнило холод, напряжённо ждало капель, лязга засова, чужих шагов. Она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь, и не слышала ничего. Ни капель. Ни труб. Ни дыхания дома.</p><p>Потом открыла глаза и увидела белый потолок.</p><p>Ровный, чистый, без единой трещины. Утренний свет сочился сквозь плотную штору серой полосой и ложился на пол, на край ковра, на спинку кресла. Кровать была мягкой. Одеяло пахло стиральным порошком. Всё вокруг было таким нормальным, таким обычным, что от этого стало страшнее, чем от бетона.</p><p>Левое плечо отозвалось тупой, горячей болью, как только она попыталась сесть. Она замерла, прикусив губу, и посмотрела на повязку. Чистая, белая, свежая. Значит, кто-то менял её, пока она спала. Или это было вчера, и она не помнила.</p><p>Она не помнила, как заснула.</p><p>Часы на тумбочке показывали без пяти девять. Сара смотрела на цифры, и они казались странно чужими, как предметы из другой жизни. Утро. Обычное утро. В этот час она обычно ехала в метро, прижимая к груди сумку, и думала о том, что нужно забрать документы из печати и напомнить господину Рейнеру о встрече в одиннадцать.</p><p>Рейнер.</p><p>Она вдруг подумала о нём, о человеке, ради которого три года держала язык за зубами, и ничего не почувствовала. Ни злости, ни страха. Только странную пустоту, как от давно вырванного зуба.</p><p>За дверью послышались шаги.</p><p>Сара замерла. Ключ повернулся в замке, тихо, мягко, как открывают дверь в хорошем отеле. Дверь отворилась.</p><p>Он вошёл с подносом.</p><p>Это было так неожиданно, так нелепо, что она даже не испугалась. Просто смотрела, как он, в тёмной домашней рубашке, с мокрыми после душа волосами, пересекает комнату с подносом в руках, как официант, и ставит его на стол.</p><p>— Завтрак, — сказал он.</p><p>На подносе стояли чашка кофе, тарелка с яичницей, тосты, нарезанный сыр, стакан апельсинового сока. Пар поднимался над кофе тонкой лентой. Пахло так вкусно, что у Сары свело желудок, и она ненавидела себя за это.</p><p>— Я не буду.</p><p>— Будешь.</p><p>Он не повысил голоса. Не стал настаивать. Просто отошёл к окну, прислонился к стене и скрестил руки на груди, глядя на неё спокойно, терпеливо, как смотрят на ребёнка, который вот-вот сдастся.</p><p>Сара продержалась три минуты.</p><p>Потом встала, пошатываясь, дошла до стола, села и взяла вилку. Яичница была тёплой, солёной, с поджаренным краем. Сара ела, не поднимая глаз, и каждый кусок казался предательством.</p><p>— Хорошо, — сказал он тихо.</p><p>Она не ответила.</p><p>— Врач придёт в десять. Это Макс. Он ничего не спросит, ничего не скажет и ничего не запомнит. — Он замолчал, потом добавил: — Если ты не заговоришь с ним.</p><p>— Я не буду.</p><p>— Умница.</p><p>В этом слове не было ни насмешки, ни похвалы. Только констатация. Она подняла голову и встретила его взгляд. Светлые глаза, усталые, спокойные, внимательные. В них не было вчерашнего ледяного бешенства, ни ночной растерянности. Только ровная, терпеливая настороженность человека, который держит в руках очень хрупкую и очень опасную вещь.</p><p>— Я не твоя вещь, — сказала Сара тихо.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Тогда почему...</p><p>— Потому что так надо. — Он оттолкнулся от стены. — Ешь.</p><p>Он вышел. Ключ повернулся в замке.</p><p>Врач оказался немолодым, молчаливым, с усталым серым лицом и холодными руками. Он вошёл в сопровождении хозяина дома, поставил на стол потрёпанный кожаный саквояж и, не поздоровавшись, подошёл к кровати.</p><p>— Рукав.</p><p>Сара не двигалась.</p><p>— Рукав, — повторил врач ровно. — Мне нужно посмотреть рану.</p><p>Она медленно расстегнула пуговицы. Он размотал бинт, осмотрел, промокнул чем-то холодным и едким, и Сара вцепилась пальцами в простыню, чтобы не вскрикнуть. Он не смотрел на неё. Не спрашивал, больно ли. Работал быстро, чётко, механически, как человек, который давно разучился замечать, чья кожа под его руками.</p><p>— Швы не нужны, — сказал он наконец. — Заживёт. Антибиотики. Перевязка два раза в день. Пальцы на левой руке?</p><p>Он посмотрел на её забинтованный палец, которого она почти не чувствовала.</p><p>— Ноготь снимать не придётся, он уже... — он запнулся на секунду, подбирая слово, — ...удалён. Перевязку тоже менять.</p><p>Сара зажмурилась. Холодные руки снова коснулись её, и она заставила себя дышать ровно, считая вдохи. Раз. Два. Три.</p><p>— Готово.</p><p>Врач убрал инструменты. Мужчина у двери молча расплатился конвертом, не пересчитывая, и проводил его вниз. Сара слышала, как внизу хлопнула входная дверь, как зарычал мотор, как стих.</p><p>Потом тишина вернулась.</p><p>К полудню она изучила комнату.</p><p>Это было единственное, что она могла делать. Ходить от окна до двери, считать шаги, трогать стены. Шесть шагов в длину, пять в ширину. Окно с решётками, плотная штора, за которой угадывался только серый кусок неба и ветви сосен. Письменный стол с пустым ящиком. Шкаф, в котором висели три платья, две пары джинсов, свитера, бельё, всё нового размера, её размера, и от этого стало холодно.</p><p>Он знает мой размер.</p><p>Она знала, откуда. Он знал о ней всё. Сколько шагов от дома до метро, в какой день она покупает продукты, какие книги берёт в библиотеке. А теперь он знал, какой номер платья она носит, и эта мысль была такой же липкой и унизительной, как мокрая блузка в ту ночь.</p><p>Сара отошла от шкафа, села на край кровати и уставилась на ковёр.</p><p>Нужно было думать. План, побег, хотя бы мысль. Но голова была тяжёлой и пустой, как кувшин без воды. Мысли распадались на куски: мама, банка, нож, лес, дуло у лба, его глаза. Её саму будто разобрали на детали и забыли собрать обратно.</p><p>Ключ повернулся в замке в начале второго.</p><p>Сара вздрогнула. Он вошёл быстро, без подноса, без прежней размеренности, и она сразу поняла: что-то случилось. Лицо его было спокойным, но слишком, слишком спокойным. Пальцы сжимали телефон так, что побелели костяшки.</p><p>— Встань. Быстро.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 17</p></title><p>Во второй день он перестал быть вежливым.</p><p>Сара поняла это по шагам. Утром они были быстрыми, резкими, лишёнными вчерашней ровной осторожности. Ключ повернулся в замке без прежней мягкости, дверь распахнулась с коротким стуком, и он вошёл без подноса, в той же рубашке, в которой ходил ночью, измятой, с расстёгнутым воротом. Под глазами лежали тёмные тени. Он не спал.</p><p>— Вставай.</p><p>Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на него. Платье, которое он вчера выбрал, было чужим и тесным в плечах. Она так и спала в нём, не решившись переодеться.</p><p>— Я сказал, вставай.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что у нас мало времени.</p><p>Он подошёл к окну, рывком отдёрнул штору. Серый свет хлынул в комнату, обнажив прутья решётки и мокрые чёрные ветви за ними. Постоял, глядя наружу, и вдруг обернулся.</p><p>— Он приедет снова. Не сегодня. Через три дня. И ему нужен результат. — Голос был глухим, натянутым, как струна. — Если он не получит копию, он начнёт проверять всё. Мой дом. Мои звонки. Мои деньги. Меня.</p><p>— Тебя?</p><p>— Меня, Сара.</p><p>Он сказал это почти шёпотом. Подошёл ближе, остановился над ней, и она увидела, как дёргается жилка на его виске.</p><p>— Поэтому давай без игр. Где вторая копия?</p><p>— Я не...</p><p>— Не надо.</p><p>Он наклонился и взял её за подбородок. Не жёстко, но так, что она не смогла отвернуться.</p><p>— Ты умная. Ты всё поняла в первый же час. Ты поняла, почему я тебя не убил. Поняла, что ты нужна. — Пальцы чуть сжались. — Но ты не понимаешь одного: моё терпение не бесконечно. И те, кто стоит за моей спиной, ждать не будут.</p><p>— Мне всё равно, — тихо сказала Сара.</p><p>— Тебе не всё равно.</p><p>— Мне всё равно, что будет с тобой.</p><p>Она сказала это, глядя ему в глаза, и сама удивилась, как твёрдо прозвучал голос. Что-то мелькнуло в его лице: удивление, или боль, или то, что было слишком похоже на боль, чтобы называть это так. Он отпустил её подбородок.</p><p>— Хорошо, — сказал он. — Тогда подумай о себе.</p><p>Он схватил её за здоровую руку, выше локтя, и рывком поднял с кровати. Сара вскрикнула, пошатнулась, но он не отпустил. Потащил к стене, прижал спиной, и холод ударил сквозь тонкую ткань платья.</p><p>— Где?</p><p>— Я не скажу.</p><p>— Где, Сара?</p><p>— Нет.</p><p>Его ладонь легла ей на ключицу, у самого горла, и прижала к стене, не сдавливая, но удерживая. Она чувствовала каждый палец, каждый удар его пульса, и поняла, что он дрожит. Мелко, почти незаметно. Как человек, который держится на последнем.</p><p>— Я не хочу делать тебе больно, — сказал он глухо.</p><p>— Ты уже делал.</p><p>— Знаю.</p><p>— Тогда зачем спрашиваешь?</p><p>— Затем, что ты можешь пострадать снова. — Он подался вперёд, и лицо его оказалось в нескольких сантиметрах от неё. — Не от меня. От него. И в следующий раз никто не станет перевязывать тебе рану.</p><p>Сара не отвела взгляда. Она смотрела в его глаза, светлые, красные от бессонницы, с лопнувшими сосудами, и впервые поняла, что в них нет ни ярости, ни холодного расчёта. Только страх. Тот самый, который она видела ночью, когда он стоял у двери.</p><p>— Тогда помоги мне уйти, — прошептала она.</p><p>Он замер.</p><p>— Что?</p><p>— Помоги мне уйти. Отвези меня домой. Я никому ничего не скажу. Ни ему, ни тебе. Я просто хочу домой.</p><p>Она сказала это так просто, так по-детски, что сама испугалась. Слова вылетели без разрешения, из самой глубины, откуда-то из того места, где живёт маленькая девочка, которая просыпается от кошмара и зовёт маму.</p><p>Он смотрел на неё долго. Лицо его не изменилось, но пальцы на её ключице ослабли.</p><p>— Нельзя, — сказал он.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что ты мертва.</p><p>Слово упало между ними, тяжёлое и окончательное. Сара почувствовала, как холод поднимается от пола к груди.</p><p>— Если ты появишься, они поймут. Всё поймут. Меня убьют первым. Тебя вторым. Твою мать... — он не договорил.</p><p>— Не смей, — прошептала Сара.</p><p>— Я не угрожаю. Я говорю, как есть.</p><p>— Не смей о ней говорить.</p><p>Он резко выдохнул, отпустил её и отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, жёстко, зло, будто хотел стереть что-то.</p><p>— Хватит. Скажи, где копия.</p><p>— Нет.</p><p>Он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка осыпалась белой пылью, на костяшках вспухла красная ссадина. Сара вздрогнула всем телом, но не отшатнулась.</p><p>— Нет, — повторила она.</p><p>Тишина.</p><p>Потом он схватил её за руку, ту самую, раненую, и сжал. Не сильно, но достаточно, чтобы повязка под пальцами вспыхнула огнём. Она вскрикнула, согнулась, слёзы брызнули из глаз.</p><p>— Где?! — рявкнул он.</p><p>— Нет!</p><p>— ГДЕ?!</p><p>— Нет!</p><p>Он отпустил. Она осела на пол, прижимая раненую руку к груди, захлёбываясь дыханием. Он стоял над ней, тяжело дыша, с побелевшим лицом, и она видела, как медленно, очень медленно разжимаются его кулаки.</p><p>— Чёрт, — сказал он тихо. — Чёрт.</p><p>Он отвернулся. Отошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и опустил голову. Спина его, широкая, напряжённая, мелко дрожала.</p><p>— Ты не понимаешь, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — Ты вообще ничего не понимаешь.</p><p>Сара не ответила. Она сидела на полу, закусив губу, и считала вдохи. Раз. Два. Три. Боль в плече медленно отступала, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту.</p><p>Он простоял у окна минуты три. Потом выпрямился, не глядя на неё, подошёл к двери.</p><p>— Врач придёт вечером. Рану нужно перевязать.</p><p>— Мне не нужен твой врач.</p><p>— Нужен.</p><p>Он вышел. Ключ повернулся.</p><p>Сара сидела на полу, пока не перестала дрожать.</p><p>Потом встала, подошла к окну, взялась за прутья и потянула. Холодное железо не шелохнулось. Она попробовала ещё раз, обеими руками, насколько позволяла рана. Решётка была вмурована намертво.</p><p>Она отошла, прижалась лбом к стеклу.</p><p>За окном, за прутьями, за мокрыми сосновыми ветками, виднелся кусок двора, посыпанный серым гравием, высокий забор из тёмного кирпича и ворота. Больше ничего. Ни улицы, ни соседних домов, ни людей. Только деревья и небо.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 18</p></title><p>Он пришёл ночью.</p><p>Сара не спала. Она лежала на кровати одетая, глядя в потолок, и слушала дом. Он затих рано, часов в десять, и с тех пор не издал ни звука. Ни шагов, ни хлопков дверей, ни скрипа половиц. Тишина стояла такая плотная, что она слышала собственное сердце.</p><p>В какой-то момент она задремала. Не заснула, а провалилась в зыбкую серую полудрёму, где мама стучала ложкой по кастрюле, а чайник свистел на плите и никак не мог закипеть.</p><p>Её разбудил ключ.</p><p>Не тихий щелчок, как раньше, а резкий, жёсткий поворот. Дверь распахнулась так, что ударилась о стену, и в проёме выросла тёмная фигура. Свет в коридоре не горел, и она видела только силуэт: высокий, тяжёлый, неподвижный.</p><p>— Вставай.</p><p>Голос был не его. Вернее, его, но таким она ещё не слышала. Ровный, мёртвый, плоский, как лист железа. В нём не было ни усталости, ни раздражения, ни той глухой дрожи, к которой она успела привыкнуть. Ничего. Пустота.</p><p>Сара села, подтянув колени.</p><p>— Что случилось?</p><p>— Вставай.</p><p>— Куда...</p><p>Он шагнул в комнату, и она почувствовала запах: алкоголь, холодный, резкий, смешанный с табаком. Он пил. Не так, как тогда, когда заливал в неё жидкость, не пьяно и расхлябанно. Пил спокойно, методично, как пьют, чтобы убить что-то внутри.</p><p>— У меня закончилось терпение, Сара.</p><p>Он сказал это тихо, и от этой тишины у неё похолодели ладони.</p><p>Она не успела ответить. Он пересёк комнату в два шага, схватил её за волосы у затылка и рывком стащил с кровати. Сара вскрикнула, упала на колени, и он потащил её к двери, не оборачиваясь. Волосы горели у корней, колени скользили по ковру, раненое плечо взорвалось болью.</p><p>— Пусти! Пусти меня!</p><p>— Нет.</p><p>Коридор. Лестница. Она цеплялась за ступеньки, за перила, за воздух, но он не останавливался. Холл. Тёмная гостиная с чёрным роялем, блестевшим в лунном свете. Кухня. Дверь, которой она раньше не замечала, узкая, в углу, под лестницей.</p><p>Он открыл её ногой.</p><p>За дверью была лестница вниз. Крутая, каменная, пахнущая сыростью. Лампочка, тусклая, жёлтая, мигала где-то внизу, и в её свете плясали тени.</p><p>Подвал.</p><p>— Нет, — выдохнула Сара. — Нет, нет, нет...</p><p>Он спустил её по ступеням, держа под мышки, как мешок. Она не чувствовала ног. Ступени проплывали одна за другой, каменные, холодные, пока не кончились.</p><p>Комната внизу была большой, пустой и голой. Бетонный пол. Каменные стены. Низкий потолок с проводами, свисающими, как лианы. Посередине стоял стул, тяжёлый, деревянный, с кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Рядом стол. На столе лежала ткань, и под тканью что-то угадывалось.</p><p>Сара увидела это и всё поняла.</p><p>Он не импровизировал. Он готовил это место. Давно. Может быть, ещё до неё.</p><p>— Садись.</p><p>— Нет...</p><p>Он толкнул её на стул. Ремни щёлкнули на запястьях, на щиколотках, на груди. Кожа была холодной и жёсткой, и она дёрнулась, но ничего не изменилось. Она сидела, прикованная, как в тот день, в бетонной комнате, только теперь здесь не было ни воды, ни полотенца.</p><p>Он обошёл стул, остановился перед ней. Лампочка качнулась, и его лицо на секунду выхватило светом. Бледное, неподвижное, с красными глазами и тёмной щетиной. Лицо человека, который долго держался и наконец перестал.</p><p>— Я пытался, — сказал он. — Я пытался по-хорошему. Дал тебе кровать. Еду. Врача. Я позволил тебе думать, что ты в безопасности. И что получил?</p><p>— Я не...</p><p>— Молчание.</p><p>Он взял со стола ткань и сдёрнул её. Под ней оказался металлический поднос, и на нём блестели вещи, которых она не хотела видеть.</p><p>— Нет...</p><p>— Мне нужна копия.</p><p>— Нет, нет, пожалуйста...</p><p>— Мне нужна копия, Сара. Сегодня. Сейчас.</p><p>Он взял с подноса что-то маленькое и блестящее, повертел в пальцах и положил обратно. Взял другое. Она закрыла глаза, не в силах смотреть, но слышала: звяканье стали о сталь, медленное, ровное, как метроном.</p><p>— У меня десять пальцев на твоих руках, — сказал он. — Один уже нет. Девять. Потом ноги. Потом всё остальное.</p><p>Сара тряслась. Слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука.</p><p>— Ты думаешь, я блефую? — спросил он тихо. — Ты думаешь, я не смогу?</p><p>— Я думаю... — Голос сорвался. Она проглотила комок и заставила себя говорить. — Я думаю, ты не хочешь.</p><p>Звяканье прекратилось.</p><p>Тишина стала такой плотной, что в ней зазвенело. Сара открыла глаза.</p><p>Он стоял неподвижно, с поднятой рукой, и смотрела на неё. Не злобно. Не холодно. Как человек, которого ударили в самое больное место и который не понимает, откуда она знает, где оно.</p><p>— Не хочу, — повторил он глухо. — Дело не в том, чего я хочу.</p><p>— Тогда почему?</p><p>— Потому что у меня нет выбора.</p><p>Он швырнул инструмент на поднос с таким грохотом, что Сара вздрогнула. Потом схватил её за подбородок, жёстко, до боли, и наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание.</p><p>— Три дня. Знаешь, что будет через три дня? Он приедет. Привезёт людей. Они разберут этот дом по кирпичу. Они найдут нишу, подвал, тебя. Они поймут, что я соврал. — Голос стал низким, свистящим. — И тогда с тобой будут разговаривать не так, как я. Не так нежно.</p><p>— Нежно?! — вырвалось у неё сквозь слёзы. — Ты вырвал мне ноготь!</p><p>— Да. Один. Чтобы ты поняла, что бывает. Чтобы ты испугалась. И ты испугалась. — Он отпустил её подбородок. — Но он не будет стараться напугать. Он будет стараться получить.</p><p>Сара смотрела на него, и в голове у неё медленно, мучительно, складывалась картина. Не его одного. Двоих. Двух людей, загнанных в угол, привязанных к стулу и к столу с инструментами одной верёвкой.</p><p>— Скажи мне, — прошептал он. — Пожалуйста. Просто скажи.</p><p>Слово «пожалуйста» прозвучало так странно, так нелепо в этом подвале, среди ремней и стали, что она на секунду потеряла дар речи.</p><p>Он смотрел на неё, и в его глазах не было приказа. Только мольба. Тёмная, гордая, злая, но мольба.</p><p>И именно в этот момент Сара поняла: если она скажет, он не получит то, что ему нужно. Он получит то, что нужно им. Он отдаст копию. Главный уберёт его так же, как убирал всех до него. А её вернёт в бетонную комнату, на капли и стул.</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Прошёл час.</p><p>Сара не знала точно, она ориентировалась по ощущениям: затёкшие ноги, ноющее плечо, дрожь, которая сначала била её крупно, а потом осела где-то глубоко в мышцах мелким электрическим гулом. Она сидела на полу у двери, прижавшись спиной к дереву, и слушала дом.</p><p>Внизу долго ничего не происходило. Потом глухо стукнуло, будто упал тяжёлый предмет. Звякнуло стекло. Потом наступила густая, вязкая тишина.</p><p>Дверь за её спиной не была заперта. Она чувствовала это каждым нервом. Это знание давило на затылок, будто кто-то стоял за плечом и шептал: встань. Открой. Иди.</p><p>Она сидела ещё минут десять. Считала вдохи. Заставляла себя не верить.</p><p>Он забыл. Или хочет, чтобы я так подумала. Или хочет, чтобы я вышла, и тогда у него появится повод.</p><p>Но что ещё он мог с ней сделать? Вода, нож, ноготь, дуло у лба, подвал. Всё уже случилось. Оставалось только самое простое: остаться и ждать, пока «любыми способами» придут другие.</p><p>Сара встала и повернула ручку.</p><p>Дверь открылась без звука. Коридор встретил её темнотой и запахом пыли. Она шагнула вперёд босыми ногами, и половицы под ней оказались тёплыми: дом отапливался постоянно, и в этом было что-то нелепое. Тепло под ногами, когда всё внутри ледяное.</p><p>Она шла вдоль стены, касаясь её пальцами, как слепая. Тринадцать ступеней вниз, и последняя скрипнула так громко, что Сара замерла, вжавшись в перила. Секунда. Две. Десять.</p><p>Тишина.</p><p>Холл встретил её лунным светом, который лился сквозь высокое окно над входной дверью. Голубоватые квадраты лежали на паркете, на чёрном рояле, на тёмных картинах. Дом был как музей, закрытый на ночь: красивый, мёртвый, безразличный.</p><p>Входная дверь оказалась заперта. Рядом мигала крошечная красная точка панели. Она даже не стала пробовать дважды.</p><p>Кухня.</p><p>Она двинулась через гостиную, мимо кресел с высокими спинками, вслепую, касаясь стен и холодных поверхностей. Узкая дверь под лестницей, та самая, ведущая в подвал, была закрыта, но из щели под ней сочилась тонкая жёлтая полоска. Оттуда донёсся приглушённый звук: что-то с глухим стуком упало, потом ещё раз. Сара прибавила шаг.</p><p>Задняя дверь на кухне была узкой, стеклянной, с занавеской. Она потянула ручку и поняла, что не дышит. Дверь поддалась.</p><p>Холодный ночной воздух ударил в лицо.</p><p>Она шагнула наружу, и гравий впился в босые ступни. Двор лежал перед ней чёрный и мокрый, с неясными силуэтами деревьев и высоким забором из тёмного кирпича. Справа темнели ворота, огромные, с мигающей красной точкой. Она знала, что они не откроются.</p><p>Но слева, у стены, громоздилась поленница, а за ней, в самом углу, там, где кирпич переходил в старую каменную кладку, что-то тускло блеснуло.</p><p>Сара пригнулась и пошла вдоль стены, в её тени, считая шаги. Двадцать. Двадцать пять. Раздвинула поленья здоровой рукой, и сердце ударило так, что она испугалась: услышат.</p><p>Калитка.</p><p>Узкая, железная, низкая, почти незаметная в тени. Садовая, наверное, чтобы выносить мусор. На ней висел простой засов, без замка, с внутренней стороны.</p><p>Пальцы нашли холодный металл, потянули. Засов скрипнул и поддался. Сара навалилась плечом, и дверь открылась со ржавым стоном.</p><p>За ней был лес.</p><p>Просёлочная дорога, залитая лунным светом, тянулась между чёрными соснами. Туман стелился по земле, как дым. Ни фонарей, ни людей. Только дорога.</p><p>Она рассмеялась. Тихо, судорожно, почти беззвучно, и тут же зажала рот ладонью. А потом побежала.</p><p>Босые ступни били по холодной земле. Хвойные лапы хлестали по лицу. Раненое плечо жгло, дыхание рвалось из груди, но она бежала, не оглядываясь, не думая, не чувствуя ничего, кроме одной мысли: домой, домой, домой.Забор остался позади, потом крыша, потом всё исчезло в темноте. Ей казалось, что она летит.</p><p>Дорога петляла. Впереди, за поворотом, мелькнул далёкий жёлтый огонёк. Фонарь. Или окно. Она прибавила шаг.</p><p>За спиной раздался крик.</p><p>Не её имя. Просто крик, хриплый, звериный, прорвавший тишину леса, как нож. Сара споткнулась, но не остановилась.</p><p>Шаги.</p><p>Тяжёлые, быстрые, нагоняющие. Они бухали по земле всё ближе, и она слышала дыхание, рваное, злое. Не шаги человека. Шаги зверя, сорвавшегося с цепи.</p><p>— СТОЙ!</p><p>Она рванулась вперёд, но чья-то рука схватила её за здоровое плечо и дёрнула назад. Мир перевернулся. Земля ударила в спину. Сара вскрикнула, попыталась откатиться, но он уже навис над ней: огромный, чёрный, с белым искажённым лицом.</p><p>Он дышал так, словно пробежал много километров. Волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута, на скуле свежая ссадина. От него пахло спиртом и холодным потом. Глаза горели таким бешенством, что она перестала дышать.</p><p>— Ты... — прохрипел он. — Ты...</p><p>Он схватил её за руку, рывком поднял на ноги, и Сара вскрикнула от боли.</p><p>— Пусти! Пусти меня!</p><p>— Заткнись!</p><p>— Я не вернусь! Я не вернусь туда!</p><p>— ЗАТКНИСЬ!</p><p>Он заорал так, что с ближайших сосен слетели птицы. Голос раскатился по лесу, срываясь, хриплый, незнакомый. Сара никогда не слышала, чтобы он кричал. Он всегда говорил тихо и ровно, и этот крик был страшнее любого ножа.</p><p>Он потащил её назад. Не вёл, а волок, вцепившись в запястье, не обращая внимания на её крики, на то, что она падала, цеплялась за ветки. Калитка, двор, поленница, кухня. Он не сказал ни слова. Только дышал тяжело, с хрипом, и пальцы его горели на её руке, как раскалённое железо. Холл. Лестница. Она спотыкалась о ступени, он подхватывал её рывком, не давая упасть, и тащил дальше. Коридор. Дверь.</p><p>Он распахнул её ногой и швырнул Сару внутрь.</p><p>Она не успела выставить руки. Пролетела через комнату, ударилась бедром о край кровати, потом лбом о резную спинку, и мир взорвался белым светом. Она упала на постель, захлёбываясь вдохом, прижимая ладонь ко лбу. Между пальцами было тепло и мокро.</p><p>— Ты думаешь, ты кому-то нужна? — прорычал он.</p><p>Он стоял в дверях, тяжело дыша, упершись ладонями в косяки. Лицо серое, мокрое от пота, рот перекошен. Он был похож на человека, которого довели до последней черты и заставили стоять там.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A53/hsT4mf9ALwh7f6Jcdf+/9Qt+2Z8TVcKNB8H8/9Olx/wDH6+b2fPZsdyBVdsnmmI+nf+GyPiZ5LSNoXhAYzwbS4z/6PqL/AIbL+J+zd/YPg/8A8BLn/wCP183RuGBVlJYkE4PXBpwiKgc9SB+GaBXPpSP9sb4nMMnQvB//AICXP/x+pP8AhsP4ljrong8f9udz/wDH6+bpCF4UYwMnnr0/xqNWaRyzHjjn0oA+lV/bC+Jh/wCYH4Q/8A7n/wCP0n/DYfxM/wCgF4Q/8BLn/wCP1855w5UAgDpkU4HNAXPon/hsT4mf9ALwh/4CXP8A8fpP+Gxvib/0AfCH/gJc/wDx+vncj5SfSoxQK59Gf8NjfEz/AKAPhD/wEuf/AI/S/wDDYvxM/wCgF4Q/8BLj/wCP184U6gOY+jT+2J8Tf+gF4P8A/AS4/wDj9I37YnxMGP8AiReD+Rn/AI9Lj/4/XzrlSgIOWycjtjsajY0DufRv/DYvxM/6AXg//wABLj/4/R/w2L8Tf+gF4P8A/AS4/wDj9fOOacHZM7TjIIP0pgfRg/bG+J/bQ/B//gHc/wDx+kP7Y/xPH/MD8H/+Adz/APH6+dAV3KGOASAT6DFNC5pDPo0ftj/E7voXg/8A8BLn/wCP0f8ADY/xP6DQ/B+ew+x3P/x+vnRVz7UBccjg9j6UAfRf/DZHxP8A+gF4P/8AAS5/+P0o/bG+J5/5gfg//wABLn/4/XzkRTv4QPQ5oA+iz+2P8TR/zAfCJ+lnc/8Ax+k/4bH+J/8A0AvB/wD4CXP/AMfr50z146jFN4oA+jj+2P8AE7toXg8f9ulz/wDH/wDPNNb9sj4nj/mB+D//AADuf/j9fOJHI5/zinbcigD6K/4bJ+J//QD8H/8AgHc//H6P+Gyfif8A9APwf/4B3P8A8fr5yY4pOD2oEQtIohRQeTyRQWBXDDDEn8B6VEWy2wAkdR7UgV2BBG3nk+goGyeIAYZuB0BFTRu3Lplwp644/OoY4s7UZy/p6Cr8cASFvm+UjGVGCO9AitDummbcV+Y5wRwPpWvo+nrc6pDbtDePvz8lpaC5lbAJ4jJG7354GT2rOiUkZPPPB71OlvIzuZGcrjONpYnHvTJvct+IoIrfV5reC3lgWIKhWUESFgoDFlJOxickqCQpOBwBW4LHTF0rTri4h8yW60u4YAOFHmK8/wC8cEk8KqADgEjOflKtzHzoMCEfnUsaZ6HP4GgDQ8G2sF14x0Szuollgn1CCORW4DK0igg+2DWfqCwh0NsCYNuEkPDP6lh/CfbsMct94pKntUO2mkB0Wmafpw0DS9QurYSltTnt2VZNrS4SAop5zsBZySBnnGVyCOYp5HNJtpBYZjFdb4csNIu9e0SOa3g8oyQQXEDM4Nw0mzDZBJz8zEgBVxEOcvXLPzt9higbccnFA0RAV0N9p3kWeoHVLD7B8vmaayRlklYSoGjSUZEibHZt2T9xMNzhsAj0pyjPFAySz4l/h4Vz8wzn5TUl4IDIrW64Xy0zhNo3bAG43N/Fu7j6L90MUYUCpwgcjAwAAP1pDNLVLW0h0jSXSLZJcWLTOy9Wk+1TIMknj5VUY6cdidwp6JFYtej+0TiBVdgp3YkkCMY0bbyFZwqkgjAbOR1Dhbs33Tn1+tTJaPjFFyuUh1nTby0SJb/T/sVwXb5ZI/KlYAKOY+MKOzbRkluTtODQ7CG9juluo5Et4UE0tygOYgp5XOcfMCVAPV9gyMmpTZ99tVpYlBBAouIp3JLM8qqkYJJ2IDtGT0GST7VCVz16dfxq3KmVI6ZqCRcvn1pkkTIQ+T6D+VNBHljn5snP07VI2dxzURGM0AMbGRnjikz71MybW2kgkcccimYxQBVf5HwO6YzT1bagEaNyCDx1NMRZirMEVQ3P4UReYxXG33oAt2jRwsofDD1zj+dWJZTKm4MEBPyh2x8v0zzn/OaggjUFEOInbo5YnPsCOM+3FXZbSCIMjrK7sf3e08/7XHT0/OgTY5FdWS5KI8GCQw5PHrxx68Y4rRjeDysMjh1IBXb6+/4H8qatlcGIQeTGUxtjHTdnjnrz9MfWrltKzIyrbbCgyASBk8nt6f5xTSuJlWWNXdiFAGBioPKVOnHrWq53ZQjBAyeeh9KzpmDXBUEEAZwOSR2pi2K8iHtUDIQa0WQ+VnpVSRflPrQUVGGKOOM09hxgjmmYoASmuMrinjrSYqW7AMAqVF4Hek21YjT92No570FDAvyls9KuWkJZsZxS29uJHBP8P/1zWzplti4RZshM5kHHQcfzFTJ2NIRuzd8CeF7rXtYt9NtVUTTsFTd05Pc17rJ+yxex2ruuqWLSEDIG7JOeByteZ+FYza30/lq4VZFZpo+i7RkY9jjOO/HFe+eFvF15Z2lvay3ZEmWeQeYVBAx0znjr9cevFckpts9v2cfZKMLX6njHjX4A+L9A0u51FLYS28CEs8TBiR67Qc/pXhU8dwJ5YmUs0YyR0PXHSvsXx/8AEbUrjTJYbS9kCHIkLOQGIblc55yhxj/a6cV81a+pvZGIGzy4tx7gjOOPwx+taUpN7nm4iioq/U4YEMgPIY5wpGCcdajfaOSMVemQROsjqrqBwfrn8qp30IazmaJJZERAxwg+RQVB3H1DMo4HO4dOldBxlaQfMfpmo5Rh/wABUibWjXbu6fxcmkcMfvHJ78UyWiOkKoGIL9+OOtPK5GaZigViORtox2YcewqSxEW8ByF5GM9KqBmlfzGIxjAxVuz8tQZtuCq7VOcncfrQMvfIw3Mh8lBlVIySe/U/TqKbE8tpP+4RNo6JISSPbPX8Dmke5JjjWQDavzJgYJ96vaasTuqzN90kg4yOO30oFsWbDUyAsd5H5arwGcbVz3yen5mr32mCZN0J8sAZ3FcluR93vt9/071HP5EMqxDc0cw+4i7sN6H04BP4GqF7YLbIBGGRy+5FicgEehx7nr1qhNli8kAZYopGaXqQGALA9+Me9VojGzbSXhPcZAGfwFVFXIMQeXzWyfLIB+br1PY54JNMe3mhYmaRQ8hJCAc56nNBJanlY52g4BwT6D1qMuCxQHdgZz2qOAxn5WU475bOffmrEZVvunI7GgZA65OcdhUbKatuBg8VE6/IT2yBQUVTSjqFp8i4OKEOGyR2NJoBU47dxVqFSCpPKnr71WFXIfu4zx2qSkXbNcuG98D6Vv27RJOJfM3LsXeNoBPGcfn/ACrAgAVlOMgdR61s2Co92yzcRsckeuOcj/GpeppGVjq9HlaHJb7ynzVHBL/NjGD3wCePf1rqv7R1G2ITzgk80fmlAuGXzDnZgex9B+grz2KVw7qsu7aSASMDHOP51pyaqwvDvT948mWxlmB54GevXv1rL2Z1KsdBqWpxXUU8ZmAeRo5AxUDAC7X3HOTzt+oz06VxGvxSQN9kLQq24fOCdpBAwT/P/OBYE7ec0gMZD8sAN2Dzxj17fiKx7uYvDuJjP7vPze3FVGNjOpU5kZF2F2sFIyOjY57nmqkENw2jasEXCpbo8p34+TzUGMbSTyyHGR079KszhcB2Gd3Qeh/yTS2Z26L4gHXfp4I+n2mA/wBK0RjBanPQljDGW6kD8qCx3Ej0pYgTbIR/dpCvQdzVGQNiQElfmznPalRV2/M2DTXZFhEm7qTx37c/rUSzoRyaBXKTMNu0DGKltyXQJ5mxSR1qLaxYkuTj1NKoAx7UDLpt1bBZiQo6nnA9avWl08LCZ1DPjGT2HGB75rOiuTjy2O1G+8R6VdsJI3LwggKWG+XPO0c/mewoBl83EiyLKGiL3EgDbjgJg9geTxxnHNXILhZ4Zo5ZnUvwhMWGwecA84p0MQmCRQxqLYNnaxySP6c4qSOzhgupW2OoJPzqenAPQ++elURuYk0DwXDOI3VVVdxSQgkc9COpot0Dn9802WJIYgkH8a6Ke2eYLksBu/eZXBOOgxWfLYbppSkaLu5UkYxyff6UAZl1bNGxCBtuDjHUinwOMDK/MenatRodwaN1IKqRk1V8pVJBWgGxjL05ByM8UgTOR6CpAMGhuHJoFcrPGepFMVAO1W25FRsmFyKCkyLAB6VZQKANo47/AFqKNcuM1ZRRuYL9zPHvUjTuSRHK+bjpxj19qtRTR7couM9ee+aqIQkZTCnPcjoalk2iR0Vw204yO49aSRZrw3A+zmF22qehx36jnt0FJLcB1IbO8A9eB0zjNUI5H2Ov94ce1HmfKf3eWLZzjPFKw7lu7nlE77hjcfU4PP8A9aqbnEEo/vfKPrwf8aRnU9P88/8A1qhdWO+UDIDbfx7UWFcrzqzKzAdaUvs0jVVVVG6zAyRk582I8enSlZmK7mPCjB/U1BdNE2nXqr/rPI+bp03p+tNoaKFuM2y/So5ZFjzznjFRQyv5Sc9BioZSpC7WycZP1yf6UyBZ5DIuCB+FVcVKTls0mBQA0kDBJ70Fw7bSoUdsVHsYklqlQjAJFAEsDKrD7zhASQoGfwq9HJErmSAlXwAQR1Hpjuarw/MgZo8A9Cpwfzq7YMIcROuF7MeR+P8AQ0Aa9m6qgyZdpGSXABA9lzmtm1EK2+9ySo6krjHJrmoZJYZiituZuQ0gDlVPYenOf04q/wD2gzn7OEfdvySBubj6fhTEbM0yiTygMnBJ56VVEvm5Ma5AOM5rOeczXKgxuWfh8ggADgdOc9SfrWjYEZIAZgOhYYx/jTRBHOmHNVJUxnIq9Ly5qvKeSuKpjKZUZ5FNbA7VMwxUUgqWBC3WmjPepCuacEA60hrUjUYNSg8ZprGGONpZZRGgIBJx79PU8dK0PM0F4PtEWrR/u2G9XjbLHoSOPbdt64PGSGwm7FJXKWd1SId2R3GST61LBbWt3Zm50++t5Qj7Jo3fZJHn7p2nlwefubiNpyOhNfYcsDwV6j8cUrjaaLEMh5B4IG0jrikDsjn5iT3z6VEvGfegvnPAOT3pi5iRs4LKeByfpVe8vESMFec4yM4pXLMkgAzkY+lZNwMjAYkE45oDclnnLcMDgnPBxwKrxsGtLwjHyxZOR23rSNuKgFidq7Rk+/8A9eiMbIrjHeIj9RUtlIrRN+4CYA9x1ppXG4dWB5UfzpEbEa8daUD96R61RJLaWk91L5dvG7vjOMYqFlwxHXBxXReDbu2tLqR7jPMRCAY65Fc5KcuSKlO7LaXKmQMsjdGpybhtVjxnk9h708GnxIWyQMiqIGNINzMm45PBAPT0qWGWWTBXfuPCn/GldfKADAjcOBRbqGdsgAxgsD6j0oA0rWMS4ff5bocjYTyeoyfyORirKtd21u0CR/eOThjg84yB+tVrcu80bkkDbyoP8x/Sr4kCXMjTW0h2sCAjEqoJ9Cc4OKaYh+mEQrcSOjI4OTyOBz0GefzrQluWYCNI5F38qSByPzqjIBNKpCxeYpcrmTPG7OMY/nmm28sxkyNjbD8qdFx/X/69Mg0Fc8Zz+NMkIJqJmui674wRgkYbv+VCklSTn8Rim3YY2U/If0qJgTj0qV19KYRwBSERquaJporWB7iWTG0HaoOGY4OAPT09s9O1TRx5ySwUepzjPp+lc/4olRrpbdA2xOTls8/0+lJsuJn6lez31x5s7ZPRQOij0H+frk1AE6UoXdVmKPcuCu7BqGWRRFo2DocMK6zTrt9QiaSYsZ1+Z9w5ZTgA+59T1PXnk1gSRBUJJ+YdR6VLp1wsF0kjAlQRuAxkjoR+tJMbN5sDpwKreYvmFQ2TVqdQQHT7h9+R9ayZi0U3mI2GAyPY5NWZkj3D7WXPVqhQ/e/3TUaDc4BOAepxn+VWbaESTOnmBcKTk9/agZZ8OaVHq2tW1hLI0aTNtLKASOCe/wBKf4t0+20e5vtPiLMYZ2jUnrgMR/QVUjkltJ454pXjKnO5Tgg7eP54qPVLr7VbztNIzyO/mMwXOTuH+NTbW5rFpRtbUyox+5U+hqSSPZNjOecH9KbDzbAEZOSc5pHzxuLbsZOfWmZk1vciCXIXf+OKrkbjmkHf6GnRH5BRYQw9amtmINRlflUDpjP0qWMYIOTx+tMbRYeMMm9gScZGRx+FRqo+VgPmPFTJjbt9afCu3C9Oc59KAsWrBljKMVBI6g1o3DJIFZGZfm3SP68jt/npWXDEZJzhiuOuK1rMY+TJI75oED28kZMisHG4MQ3OM4GB9ck1O1ukybhhWJGcDGOnIq/bwJMu0ng1GVSFygOAOKYiqnmISsnYYFNYe9PmJZ+Kik4NMAYA96aFpKljQswVeWJAA9TSZK1Ip5Y7eIuxwRyD2HvXFXDGSZjuyCeBXR+JrowRrbRMjb/vODkZGOBzyOBz0J6dMnmAKhmqQ+P5WyRx6VdjyqrLEfmJ44yPxBqkhPQ9M4q/bxvnZjJdtoz69qTKSHsTMrSKoCtwxA+6cjGfbOKoq3PXg1OkrxSblJ2kAMM8EUl1EFIYNuD85A79x9f/AK1JMbRv6bm50xW35dBgryTgZ5qpqCBHG3vUuibxaFoi2SQwIHboc/p+dJfKplfZtxnKgHJx2yfWqIasUsc1ZtmdJyUIBC9xkVXY8/WpbTBuHDNjKcVRJDcSvIgVjnn+lQsR5MoJxlR/6EKlfBZVPHP9DUF3ktKygkEZH5igadxLcDyV9qSZiWyTnAAoh/1YpJQMgg5//XQIYJFUnIPIxTNwAHJocZy1N/CgCflnJA4qVRxUioB2qWONWHy9utIoiUYNTxEnqaTy6cgouBo6eiK2WPJ5rVhjjK7k6nrWNCpAGe9alozAgDjFMDQjJRCo4JqvNkvyafuJ6mpVjDLk0XJauUsc1FMRurQ2qASRVG4w0mBTuFiNetEp5CFWIPOR04I4z/TuM1LEmalUY6cHtSkJbmHrESz2VxIrZKSDAx0wOR+ZP+cVz96AJt4P3/mx0x7V2V7C2JGCYRhl8E5yP/rY/LNcnquzzgkSbSBjrnJ7/rmobubIqYwcHuf6Vq2DAoOQGDKSoB55/wA+lZj8xx++Rkf56/8A1qnsp2t2PmLuUfN9KTBMe/8Ax7qepJGf1p0DLJbsmchun+z6H+n5VNdRqEIj5jJ3I3qPT8KpwjbGsg+8hz+FIZr6BePZziRNpEYy6NjDL3HII/8A11a1SFPM8612tEcfKAQRk8Y7HOcYBJ4xzjJxI5syxyynmPH4r3/z/hW/bBZ7Yqr+bg5TYBx/e9Pbrjjn1qhbmSyEGmuWVTtPJqxKMEr196qO4xgHNUjNjnGY1bvSm3mlR/IjkkKqWIRScAck8dgATUYcmMKfXNJdEGMZXPzetMRHD/qz7E0xuuf0p8XRvr/QU1utAEMh+UgcCmVI44H0yf8AP0xUe2gDZCgZ4qSBcZ46jFKRUkS/PkUmy0hrJgdKltIAx3E/hTiorPvr11by7dygHUjvSKsbsNuXcYFaKQbY8qMkda4xLy8klMkl1Mz9zuOWPqa3bLX9bTRpNNi1W5is5XWSS385gjMAQCVzjOCR+NMRqEEsAKnJwMVyU93dQygCd8jqNxqa01O6WTLSFh3Dc0yTo5MlcCqjKd5q1FLHNGrocgjNRyABsigBsfFPP1FR4+Yn9Khl1XTbZTiQ3Uw2lI1BCZ4PzNwfb5ffkd0wRf1Q2NlpUjmVXupE8uJRjCfMQzEED+HkdOvtXBz4Yee5VfMJKrnJ/wA/4GtjWdfuxCxto7RIjMJSsltHMzEYxl3Ukj5QCvCnnjk5o2ztJbJIx6joOgqUimzK2sPYZyKsxrkBicA8H2H0qeeFGckEKxqms01tMGVyexB6HtihoSZoaepeMxyNmNmwwxxk9Dj8f1prgQtsZlZiSMjucdKWCdHfzQm3/nqinGc9/Tv+mOKr3rMvGeB0+lSW2IhATaR3/StvR3NlcRS5DLyDkDB9ufXn9awSfkDdmJI9xx/hWlpt2kluYJJdhDbh83PBGBz14zwOeT9KYXN3ULTT5/3kbNG+/wDexsRtUf31IBYqMHIwSO2ecc7Pbtl2hUyKuclQegIGTxwMkDPvXS31tN5Md2xKoY1lEkagKud3y5Xofl6HB4PpXPTxENnG0MNwHpzTTIauVcYx9KS6K/ZlGMfNgfQU/wDiIxTLwFoxgdDmrIGQ9H/3qRhSwqwTJGAx45602Z8L0oAHkXyRGI0yDkvk5PTjrjHHpnmoAcDGKep+Smbfagdjshao3GOKQwoihRwR1qyqTKwPHBz+FRTxsEkkBz3qGbKJjapFGszTJKyy5xt7dMGqSeWZFXyuWOCWOaSVmOBnJXP50wEgqx+9jNJ6FQtza7Hb/wDCttbi09bw3+h5ZVYRDVIN+D6jd15qrq3h3XNB0u7nkv8AS2hcLHKtvfwTOw3AjCqxbqoOR2BzxmufjvGEJRgx9w2Kjnl3ptAb8TmsIqd7tnt1XgXS9yFn6kQa4cu0kshyPlbPfIq9pFnfajfCzt3jaYglRLIqKQOvLED9aor53lggfLUsMrCUu/zMetbNtqyPIpwi5rm2O30zwl4iM6p9ntJmVQ2FuYeAScdG9qhnhdGweayLW6KxDymYZ6/NWxGxZFdjklRzRTcludmOjhUl7CLXq7/ojK1+WS3sCVdUZ2CjnkjnP+B+tc6DucLjHBJ+tdD4mKLHCxdc4baueccfN9P8a5tmzyRz3Oe9aHktWCXDROCOMf8A66Zpsha02E9GOPpSuMLI28ElTnJqLTMiaQKN2DkLnmmIt7sdh+WKrzxGVxt4z1qUjeTzz2+lR+aYpzIOi/r/AJ5qQRHGjBdo5Iba30qMtujKY5XOPpV60TzVmIOD8rD0PP8A9es8giTAHXmpLJjIq2ezaMsQN2Og6n+lLpYP2hUUKzhhhWOAeehPpUIUyPx1xwPWpXQLtZe9AXN+y1O6t7Z7eCeRQ/EiliFcZyQQCB2Hb1p2pyQ3Fx9oiRcy5Z85wGzyODxzn2PXjOKyLacFijnkjAP1Iz+ma0Vj22zLn+PeR/DnoePwpoTZSK4OfWmTRs8RKvGuCBh5AuevTJ56VeljVlAAwdtUr9FSAb+7YFUiCvEMgjAB7UyZCQcHODx7ipbNd27g8DvSyKeV6UxFZF9elPCgircNo23LYIPariW8YQfKKANyG9BJVgCKdPKjQMBwWUgVnxpbkAC4AY9Mnr+daSWo+xyM0ivtGRtIJ6H3rJnXHU5UwsXKqvUk1XcMHwBnHFb7xhcYGDs5FU1tkDeZnOe2KGyo03J2RXgt5jGZDGwA65FI1vcD/li34V0J0u8+zrcGJhERgNg4NUJIJzGfmP51lGalsd9TB1acVdMynSdcZDKPehYZtvmbG2+tWXV1OHzxVm2lYRlBggjGK1OFJ3sO0+NpFCqP/wBdbkZ8tcH7oBJPYAD9KzrKNozkoVA7Gn6xK40ychdh28FT1BOCD+BpxYVE0tTE1if7TeFw2QvyqBn7o6EA+vJ/GqRHT65696qJPIsm9Mj8as2riRVUqCxz+PNWcY+4OYu3GOhzwO/61WsW/wBJLlQWMYzn145qzKx2lW3EN13HmoGs/s95HGknnP5AmO0DABTcec9hn8vpQ2BYf7+BznvznFV7gFSVPU9qshvmBb5cZx+v5CoLr74fuTk//W9qQILdisRGMswwBRJ88zHGMKqj6gCoWOJVf0Uce1XZIVltluoiCwI8xfQ+vvUtlopBTFMMj3FXpRZzWhlSV1lHDLtzz25z9fX8KWSKNrbIC8j5GGM7vQ+npVCTa0okQY3dR6HvS3GyeYbbkoFA+THUV0CTibT4dvDRpgn16498Y9/yrmWAaVjnnua6HQx5ltLbqQJRgDLYJB4I9+nv1NMkZLy2VXAwBjNUNVyYkB6bulajI6sVIwR19qz9XHyRjHVqtIkr6aC0xHt/WtKWFeDjkiqOlD/SG4/g/wAK0ZHUL1pkjIy/CbeOxqZUBGarpISwxxT/ADMcbqAI7aNp1JVkz/dzk/yrWiRY7GR54ozgYHbsfWsaC1lchFCyc4yI/myenSrkFhctA8putioMkHIHQ1m1c3jISSQuE2FVDZ+7n+X40unrPIzrFOUcnIJzn9BVYAiLzGkVx/dDEEfzq1p5sjIA7Z3MdwPT8SOT+VZ1NInfg9aqPTrhfEcfhaORks1tGUkMVkDY9fT+dcZrAlMJkuAvPUhiT+Vd9Le+GpPAMccN9M0/yo8X2iRVjYY4wWIGcd/6VxHiaXTJbKU2vmtvkGz9+XIXnIz3rz6DfPsfoOYQg8M25dO5y12SH5VuT370+yVDJxuyRiq94XWYqS/HTNT6Q4W5O5Cw2ZwDXoyeh+fUUniEn3Ohu4vLt7VgUZXjyCFIPXvnrWXr259GuAoz8uc91wc5/St/VrmP7JYoLfYViIYBSMnB9h/X6mscFZ7dlKna4wwP93vU0HzI9DOqcY1bR/rRHGbSQsY61OsYhiXHO7rUjYifO1i5GSR2z/OmKcqeRhgDycHH+fU10HzZGzDhWkBwM9DnmqQdkJZHYEZX8ORUlwWLNITkk5PrmoBuMUmFBI+Yn0Gcf1pAatmTIgG7DdQc0y6UlQR09ai0yQMQrMB9anuc+W2D945JI655oArZUfu2+91Dd+e1PgLKmQ2M/qahkBJTHJFWfMTaIkGdufzx/n86TQ0xIrglDlRg9eajUKx59aYCMS4Bx7UQMFCsx4xk0im7kk2PtUpAxhqu6Sy/aY9zFcyKoIPHJ6ms2Ikjk1btg6OpztO4YPp/nNUkS2dwbR5iZIbTzNy4Cjkk+tc5r9vNbmJZomjbceG611mlzaHPdx/amuXwoCC1IZyT0AXcDycDpWb8QLPyL2GGHStTtIAgkAvmAlB5BAGSNv1GfzqhHNaIN10ynj5P6irk1tLjcUYL2JFV9DjvBqSm2h3l/kZeCcE9s/Surn0bUEsFmm0mcBm2eaY+M4zjO7H4UEtnLbinBH403NaU2VO2azCYXggjmoEEIXmJh9aAIrd7mMqT5W0sD8yfeIx7V0kS6hcaJc3Ej20dvFgvII3A6YAzjnOff8q520muZJApso357kcH15GfXvXSW63snhy/M1hdJBDhQ/nERKSVBAAXHJVe4/GpNEznNitEm6ULg5GG6j+dS6RHMtxGV8p0yRjzwhP4HB/SqjPvwuMIBjHb/H9KmsoS0nE8cZGPmLcDvkEZ9vf2rOovdO/ByaqJo9cuJfD58GQRXEGoXM6RlFEkMqrHIWJwSfl9a87v5NJZo2iV49wAwsgx75GMGtf+ytQbSxNc66gjJH7ohg6nIx97H9a5i9iuZXDyys7HnIdmJHriuGhFKWjPrc0xdT2KUoW/MgvpFa5fZgqGIGQOB+FMtZSjllAH6fzpNQg+zXLW/mmTy/VsjJ5P65pLeRvNAWJGb0xXdY+PVRqpe5uy3s1xGhbcuF281iarqxkD21qqrCQAx2jc2Pft9OnTrWpeT/aEkUBlXyioBO7H04rjkR0J3DFOKUdisdWlKfxXJsFuCSfXJxUhbCgYJPOT60xeQMnj9abK5Ay3Py4HP61oeeVbk/JSWSByys4UbG698KSP1H61FOQehqbT+buLP3dw3fQ8f1ouAyFhHKCa0ZTuVT2I6VnTffJq7bNugJ9KQEcuM8cVGuVzgcnvTwMyD8qkKgDPb1oArtuWIgcZOT70xjiL68fhUkx3MFH401gu4A9BQA+3GT7CrlqDLeQxggFpFH61TQg/d6Cr+kpvvoQWKrvUkjtz1oA6CPw/qF1MIrOB5HnYKgY9efXp2NUr3TNTsnlcP5DfcbY24AEn+7n0rstD0izuL63hMa3fnybI0W4MTAkHnjJHX0/Pvh+NLCG2mRRBOmAQ4N2j4wcgAgDOBgfhQBz0d7fWrqyi2l24+9EpJxnvjIrc/wCFi+Ij4ei0SWaQwxO7h/PkZjuAG3DsyhRjoAPrWXpkJu7yOFBdyZOSBIBkDk/yrsta0WOPwhYSR6frNu8k/wAryK3kuMHcVboT9PzqiTkr/XRJkqkqptXHmESNuxzyNoxnOOOmKyZb+IthCjKBgHawzVy/tXgl8sxtkdSMMD7g81kXkaJOVxmgC3DPcbjsfA/iwATj1rodPW4u9Du5m1O4C25QmHytyyA7hzhuADgdD9761lpbLK+HuHVfVQWx69h71uppd2vh8yy3oFpE2SgVC2DkfK4BIzgjjjPX3kow0XfkDrjgZ7/nUloNrZMcbhBkqeAR0+vXHI5qi/nlSyOuztwAB7VNZNNuULMyBSCCqnAPpkEYzj19KipsdeGb5tDvLzUby48MwrO9lFanKrHHPmUY4C7dpI+p9T61yV5dH5QkZjIyCOenbsP0/wD19PPcyNoUTG1sJBsVUkgvGSQYI6h2YbhnsPX0GOKupbhpi0gOT1Y8lj6nmuWjFJ3R9FmuJbpxTfTsNvGkWdt0zyHPXcT/ADFMtpMSjjNJPK0j7m59vT86ktgqtuyT+X+Fdj1PmVvc2LQpIzLJKkQK5+Yhdx9MnAGfU9MVz+qyLLdPKuwA4AVDkAAAde54yT+VS69JJGiBTtVgQccbunX8hWQsjMcZoJqTbepcXj15XsM1XkJ3HIJ+gqUSfIeOT1OaqTz44FO5kQPzIafE5R9wqPdnJxSUATO+5S3y8ds81YsmPlFu2cVTYZNXLNDsbg4zxgUAPQDzQRSySDJUHOKmQZ/uj17U11jC5JBOSRjBzQBSJ5Z/Q0isGOammRdrEKAPQVXjAFAF2KJViLitLw0vm6iELFV2knHXpWQpHGDXSeFrJXSWaSXyxuVQ3GR1J69OnWgDpNDh0qa/iM16LZUABL3BXOM5wwQ7e34/XjB8Rm3+1RLHcXMiMu5mfa20+gORmui0tLmy1v7bFaRSRqCWjmVYyMLgjDZUnn7ob29qwPFMFozRPDNIjOz+YJogmHyPQlce+fw9VcqxSsr1YXE9vHA8xGDuhI4wBng+3+eld5r/AIjnk8NaY11pUELRrsimhu1O8dMvFt3Kcjknrg1wOjW1wH+0+UxiHHmDBTcei7umTzwfQ8V3viy7LaNp5ePTTuhbbHbSSKMA5XcquUJGewBAJ3ZODVXJZxVxeOUEW4jac53cH6ZFZk1yWkO+0jc+rE5P5VpXhjlwIlCpwdpLEKfQZPf+tZ7xMuMhBkZHynpTJKaXEinpIcjP3a6rR7oXOhXFtPf/AGdEUs6Pb53N1ABDcnjGSB15PAFcqrZ7fielaASQWy7Vlm2nIVYwVXHBz7fh69epVihz+U7lRK5y/XYCTnHJwfen2atbXEdwj3Eci4ZSAGJOcg449D61kzF/PfjapOQPxpbcuHBYBs9Mg1E1odFGpyyO0bTrJ7QXr3CSy3A3MIXK+X04ZTGAMkgcEj65rnJcKigSq2Rngk49vrU1/ql/Jb+XPCscPaMFwuQMZALHH4f4YyxMz/exWMIWZ6OMrxkrJEknztkDsBUkROdoP51Ar89KkWT5hW6PLbsS63Ighihblm53A9uay4owi73Iz2A/rWjdyo0rFvLIRVC4HfH/ANYn8Ky7u4LEgtmmRLcbPITwuB9KqSEE0/dTliGMtQSQZxTufSrCRpgngYp0SgyDgcAn26UARR/6wE1dtGaRiCyqASR8mciq7jMhHy/h0q3Gy7VIHTgigBkxuY3CxzHGM/dxT4BNKA0szhj054xSlsyfU4p0zfKCOinI9aLgVzFOWky4IXsR1quODzWiJXZQ3XPf/P8AnmoLqEMN68HOKAIFOO1dhYx+Xp0L5BB64IyrHn14rB0O3iedjIcsuCq9vr/L8627lgAdgCEMDw2B0NAEtil750jxwvKMYxt3Yzx6YHXrWdqM0iuI5V/dEk7BtVj04YgdsCpLa9ZJmEwE+1D5asvVvcgg1W1G7mnlZWA3kgYkjJ/Mjn/IpDbsNt4d119luZ1hZASVbJ57jjvj+Vdr44i1K50y2u08RX+rW6h0Msl29yiPuwFQOisikBTyP5Vw+nyRCdJPPVMfe3IDXQams8FpaabdtM09vGPODXazA4b7qgfcwOCM/wAJzjpVbktmBeSXHmyrLsIQAKVHDHPI6D3NU/tT+n61eYlowJQ4Ykjhe3+TVc+T/wA9W/75/wDr0xEESl+FHTvnIq8kkqWUymNCq4VdyZK8jJUHgc7cnr+ZrPRcgncRxjg1ehe52JkHyEOFPABYqQM54GcY9wPxoY7ld5SQACrcY+706/h3pyPEQd+0AZOQmSSeg6gfjUDefGxSQnI/z2NR+Y49D7kf1qTWnLlLs62pTzElYt2LNg/l/wDXq3e6fHplrHLel2uJgSkIO0xjHV8j1I4GOh5z0paIRPrNnHLHG8ZnTcrLkEbhwfatT4gTtJ4ikjZQPJjWMEDGRjd/7NWDb51E9SMIfVJ1mtmkvUzbKOC7M3mM0ciI0igHhgFJwM8579+AarRv8yjIGTjk4qFJHR9yNtYgjI9CMH9KfbRtLOsYYKD95iudo7n8Bk1tsjzbqbSW5pQ2H20+TZrjahlkLKuRuB4Jx6AEDPG4++czQbWG/wBWjtZ94VyfmRgCMAnuD6V0/gVhdf2qSCgIXaAeVGGAGfYYHbpWB4PH/FR23tvz9NprFTbcl2PTlhoP2Ev5nr8nYp6jBFBqkttHv2xyMmXYEnBxnoK3tb0ays/D1vewmcvNs4dwQCyk+ntVC7jX+19TuJB+7hmbqSAxJOF7dfrnAJHStnxFL5ngq0bez7ZIsljk52PzTcnoZU6MH7W622+8zLbTbSfw5daixkD27KgXeAG5Uen+3+lN8JWNlqF9Jb3nmqBGX3owG0AjPBB9f85qfTyB4G1Jc/8ALYbff5o/y/8Ar1F4IiaXVpNpb5IWbAPB5A5/OqTtFkqmnUpRit1+rKN9HBBqU0UZMsUcjIG3csATgg44rQ8Q2MWmXkFtH5m6SPzCXYEYJIHb2rP1s/8AE5vW9bh++f4jWv48IXVbcdf9FU5PX7zUua7RDpR9lUfVNW/EgeC0GjLe7pTK0vlqmRheG5PHsKbbmxj08y3kdw259qpHLjfjr/CcY9fXseosRQ+b4bsY96qTOcKf4j8+BWVqyTxXZinXaV+6q/dAJz8vt17nnOec1S1FWg6fLJR0svvZJptubmSRVIjQDJZzwB9aajR/aDbyK3leqn5v8K1NGk+zeE7y5RV81pDGzdyDtXH4bjWI7B3LUJ3IrU1TjHu1cuJBPYX0WSGSQ4Vx0Ze4/I/qK3JoVOjG6QsG3LlW2kLzj0Hcr07HNVtTKv4btJ2WPesgXcTg7VLDg/kT9ParXh25DxXOnznKTxgA4GR2JHXnoenapburnXDD01VUZbSWnqzMtB5swQnA6s2CcAdT+Ayfwq1r1nBZG3WJmZpIy7Hdx94jpgelZ6BoPtJYKJEzDjf8wJ6kAcHhSvp81anjOQm+tVP8NuBx3+d+abk+eKWxlTowWGqNr3lYxbfzGcqUVwTkh1I/z3rV1B9QWCJ3vbjy0UeRGz7lRBkgLknaOvHuay45GRgQTx6mtK4LJbIhgVcfLyjA57nPQn/HpWx5m5mzvveQEu0aDAzznsMj8KjBi6spTPTIzkdM9DVwttVo3ATOG4XgnB7Y+mKijiWRQyR5FAFdAx2qVI39M8Vdli2aUzCdMM/CEfvD3yR0AGB36n61monz7tzDAJwDg1PJKhVSHmEw4OGwAoACj1Ppj2FIaGllySRHIT3xjFMLqR9wD3Bp/kXLqzpDLJDHnDLGSABzyegxwaqyNlt2xBn2qOY2cJR3RatLiO1vbe5HzeTIsm3OM4OcVv8Ajj/Tlt9Yt8PC8QV2B6HJIJ/l7YxXM/Z5vJEzQuIyQA2w7c/XGKnsZdStklktBciPkSFAShwDkNjg9T19azlG8kztw+JcaM6E17stfRrqV02tkFc4U4+uK0TbvZWdxM5xIyeVDgg/Mfv9+gUMM/7Qqis1xcHygGdS2/y1GFB7kKBgcZ6CnXLT7Ns/mjb0V88Z+taSOaEowTklc3fAD7INT4zuRAPr81Y/g7jxJB9JP/QGqvYm/UM1rLJArHBbzfLUkDON2QM89PeoEW7spVl/ewP1R1OAfcMOv4Vmoat9zrWK9yiuV+42/XW5pa5KTql1ACConZ3+X7zE9+M8dMc85I61pa1IT4Jt1xHzLF9fuPWBFHdXQMoSe4kONzBSx9s0+VNTmiWNku5EQYCsrEKPYdKq2iXYzWIu5u3xGlZE/wDCFXwz/wAth1+qU/wA2NZlOP8AlgR+bLWXa3eoRbIrS6uU5wixOwIyegAPc1aM+uMNj3l3IerJ9oLFcdcrnIx7ik1o0VSrqMoVLN8pV1nnWL0n7xnfJ/4Ea0PGkgfU4dvOLdR/48x/rVZtU1Qf8xK7/wC/zf41Unnmn2+dNJJt6b2LYpxi9DGdaLhJLq7mjcSsvhm02jDJMcH2y/H61ZCvrensUwbiFe/U/wCfyz6VlMLx41iBZwOke/n8FJ/UVHE8sLMFLxsRhux+lNRKVdP4l7tkvuNLRJUks7nTmRCZgSm7puxj884P4VnRxTGbyWQiQnbs/iz6Y9ajvVkWYmSORCf+eikMatwz37r9oR5nKY3SquWXjGS/UDj8qlR1vcmVXmioST938jR8RSxQWNppce13iUNMewbHb8yeR6VDb3D2moQTMjKEAJBHLKVwSPzOKzWGasXMtzLs+0ySPhBs3sTgEZGKpR0sKpiZTn7RdLW+Rf8AE9wrX3kxqyov7xgQB87AZ/RV/HNTeMHzqNvxjFuB/wCPvWRCJ2mXyFlZ1+YeXncMdxj8KdN9uuCA63EpH3QwY4ocdvI1linUjPT43+QyOVkcMv8A9erTXUrRljjoAcE7iPz56VTEcuwSiKQxno+07T+NWRb3QyhtbgOP4fLOTWiaRw8kuwTTCbdv2AtjJ2j/APV2H+SaYPLx/rFH14qI7SpBT5uxYHK051kVip2ZUkH5sjPsRTMyNCGOCEGe/TFIXKqF2LnOc45+lB4j3gHGcZxgVGZOSdoB7UikbXhp0FyxlP7tiEK9mJz19sAj8ay7y1kjvWtY4yf3mxMnk5+7S2cxihLbsYnjbv1AatPU44zKL9F3I8bbByCW6Aj3G4HHX5awd0z1Vaph0v5fyJtVljfw1blAPluNqg9QBuAz9QBUnh4sPDl+WA6SdPeP/wCvVK4bPhO3OP8Alvj9W/xq14eY/wBgXpwvy+YwyAeQg9alv3X6nZTlfEJv+X9DK0Mf8TGPj+9/6CauahbfafEK2vzAPsyDwcbFJ/TNRaVezTX8aOluAQwyluinoe4GauSssfinkn5kUDPr5YA/UinJ6v0OejTjKil051cyvFLbdRWzRQkNugCKOgyAT/PH4c1N4fH2yxutNfGzb5qcDIYcZ/UVV8TfLrdwBz90/moq34LRn1KRlVjsiJ4Ge4qpfwyY+9mDj0ba+WxZ8HfutSkDcMtuRg+u5awI5jG4YZ9+cZHcV0fhyeN/EV7OvCtG7J7ZYY/LNcu3Joi7yZliUo0IW7y/Q6Gwi+xeGrjUlCtLMDGjZ+6ucHHoep/KsW0nkglEsTFWB4NabyM/hSNMnar9B0B3Hj68g/lWOoNEVvcnFSUVTUOyNvXrdI3huYseXcKW6AZPBJ/HI/HNZ0TLHKkjLv2nOM8HmtXXXMelWFs6lZEHzg9QQAMViCrj8JnjYqNbTy/Ilhb98mB+83Db+YrT8SGNtQGzy8hAGKdzk9fwIqlbajNaOgVYmjGQwMa7mB4I3YzV/wAQ2EFnJDJageTKDj5s8jHI9uR+tRtLU1pq+Gly62av5DfGHOoR+0ZA+m40aeP+Kdum/uv/APE1L4ouXjvIgqQnMefmiVj1PqKTT33+G70lVB8zB2jA7enFZxd4I7qiX1yp6P8AIzrZPOmSPcqbmwWJ4Hua0teVT9mmRQiPENqjpgc/1x+FU9NT5Z5TMsO1NisylgS2QQcAkfLv5x2q79kWTRHeKYXD2/GYy2AMk5IYA9Cf85rWU7PU4qEFKjKFtWr/AHDfDPF9L/1xP/oS1QeRkui68FXJH51qeDzjUJ1wDugIyRwPmWs29u5ZWliMcOPMyGESg8H1GM/jQn77HOEfqcJN63f6EDszKik/KgwB+ta2vuy30JQkFIxgjqDuascVr+Ij/pkfBH7odRj+Jqct0YU5N4ed/Izn2jGB1/D+dBVDjG8f8C96FOXC+tRXDybwm8lUGFDEnAznA5961OEYd4BzkHODg00qW5AqSQLjAbPvg00IgUnzAfxpMomSKMWIYzpvdg2zByoAPfGMnNTXV7HPY2lu0rBoM7gW/wC+cH2HH4VRJXHykn603Kj7xxUWOqNZqNkbl00DaPBbrcxvKjkuQrc8kg52+h/SpNOms4NJltzfqsk244VX4yoGDx7nPXpWZ9mkaAz+cjICBgtg4I64pAGZAzNknqf881HJpY6HiZU5KXL0sWdKW2g1LdLeRqkbMobY+HGDyOM+nXHWl1p4H1GS7s51cHaFKhgRhRzyB3z+VUyuHK88eoxmlcZHWrULu9zCWJk6XsraXuP1O4tdRZbgn7PcAYk3A7X4zkY6fQ+1Lb3sVnZvZ2jGSSckSzDIXbjgLn6t2HWqE64NFoqnfuGeMUNdCZYmak5rd9TT0WaGzleaa78lipQBVYkcj2xWTKiq5CyLIvZlBAPHuAakYc0zFCVnciVZygodi1YXkcUUtpcKxt5u6DLIfUDv0HHtS21vaq+97yOVFI3LGj7iM44yAPzNUyKfHxRYSqtpKWti1qNxLdz+bKckKFHrgep7n3pumSeRfRyb2QDILr1XIwT+RNRkE80gHvQDqSc/adS2LOzaRWe/j8rPaJ9+31HGM/jU2s341GdTGGSKIYVWBzz346dvyrPIoTilypu7NPrUuRwirJ7l7X3guZllguEcBcEbWBz+Ip1nPbpo01q86iR23fdbA5Xrx7VnOM0zFPkUUkN4uTqOpbVmiVt/7Owt0jSklpECsCem0dMcZb86teHp4bcSvcyxiKQYKFS2SDx2xjk/5xWTb8NuqwvCBfSjl5lqKGJcKiqRWqNTRGtLO6mme+XZsIACuGPII7Y7etZbrGZvmlUo5Jfapzj05ApSKYo5pxhZt3CeJc4KFlZajp0SW5lkjISNnJTOemeKua3LDcXYkgmVwFx0OTyT6e9V4xtYNT5lQkfKRkZzjg9Rx6/Wm46mftnyyjbcrgd8A/UcUrQTPjZAsgAxuWL+fvUnlybiqiRWHUY6jp/PFRyEM2Sm/j+JiSPb86owP//Z</binary></FictionBook>
