Путь ассасина LEXS Бывший циркач, галерный раб, и пират, а ныне член тайной секты ассасинов вступает в поединок со святой инквизицией. ==================== Прелюдия - Сон разума рождает чудовищ! (Фрэнсис Бэкон) -Ваше последнее слово, обвиняемая? - громкий голос судьи светского суда вывел из раздумий великого Инквизитора. -Не виноватая я! Оговорила-а себя! - заметалась за трибуной, грязная всклоченная женщина, разбрызгивая вокруг себя кровавые слюни. Солдаты, стоявшие рядом, шарахнулись в стороны, пытаясь сохранить чистоту своих кирас, блестящих в лучах заходящего солнца, проникающих через запыленные цветные стекла мозаики, заполняющей уже как лет сто, оконные проемы городской ратуши. В лучах солнца казалось, что изображенный на витраже святой Франциск, грозит указательным пальцем, в сторону, собравшейся в ратуше, празднично одетой публике. -Но позвольте, вот ваши показания, подписаны собственноручно! - потряс в воздухе кипой бумаг, один из судей. -Я оговорила себя под пыткой! Меня пытали! Я невиновна! - закричала обвиняемая. Судья дал знак, и солдаты начали успокаивать обвиняемую в ереси, ручками алебард, пытаясь вернуть на своё место подсудимую… Со скамьи поднялся обвинитель, и, подобрав сутану, направился в центр зала. Прочистив горло, он неспешно начал, свою обвинительную речь. -Как говорил Фома Аквинский: «Извращать веру, от которой зависит жизнь души, гораздо преступнее, чем подделывать монеты, которые служат лишь в земной жизни, поэтому если фальшивомонетчики и другие злодеи, по справедливости осуждаются на смерть, то с тем большим основанием, можно справедливо казнить еретиков, коль скоро они признаны виновными! - обвинитель промочил горло из кружки, стоящей рядом, и продолжил, - во-первых, церковь располагает ясно сформулированным учением, касающимся всех спорных вопросов. Во-вторых, при моем личном участии, это учение было доведено до сведения нашей подозреваемой в ереси, дабы указать ей на её заблуждения, и исправить её взгляды. Мною доказано, что подозреваемая, пропагандировала в своём собственном доме, и соседних дворах, свои ошибочные воззрения, словом и делом, увлекая других людей на путь заблуждения. Однако, эта женщина не признаёт свои заблуждения, и не раскаивается в них, то есть отказывается признать свои заблуждения, и остаётся глухой ко всем увещеваниям, и предупреждениям со стороны церкви, и она по праву провозглашается еретиком, и должна быть подвергнута отлучению от церкви… Перед глазами Инквизитора, сидящего за ограждением в зале суда, появилась буковая роща, что когда-то росла перед их домом. -Покорми овец! - мать сунула ему в руки деревянную кадку с похлёбкой. Мальчик прервал созерцание ползущей гусеницы, которая застряла в куче пожухлой листвы, и направился в обмазанный глиной сарай. Начал моросить мелкий дождь. С трудом, переставляя ноги, замотанные по колено в грязные тряпки, он протопал в сторону мазанки. Он был исполнительным мальчиком. Правда, делал все, не спеша, зато обстоятельно и качественно. Да и куда было ему торопиться. Деревня жила размеренной жизнью. Из года в год, зима сменяла лето, и наоборот. Никаких перемен или потрясений. Зайдя в сарай, он пригладил торчащие волосы грязной рукой. Внутри стоял невообразимый шум. Постоянно блеяли овцы, в углу, по наковальне, стучал маленькой кувалдой его отец, выправляя погнутый плуг. Овцы, завидев своего постоянного кормильца, кинулись всей отарой к нему. Началась давка. Мальчик улыбнулся, наступил самый волнующий момент в его жизни. Ему нравилось, когда животные бросались к нему, и в его власти было наказать или накормить любую из отары. Это незабываемое чувство власти приятно щекотало нервы. Тогда он еще не понимал этого чувства, и радовался новому и неизведанному, пока еще с детской непосредственностью. -Ну что встал ублюдок, корми быстрее, и проваливай! - заорал отец, отрываясь от своей работы. Отец его не любил. За его медлительность, за его постоянное молчание, когда его о чём-нибудь спрашивали. Постоянно попрекал его куском хлеба. Он не был ему родным. Когда-то, через их поселение прошли, возвращающиеся из очередного похода крестоносцы. Заполнили собой узкие грязные улицы, врывались в дома, в расчёте поживиться чем-нибудь съестным. Всё женское население, кого успели предупредить заранее, отсиживалось в лесу, пережидая временное нашествие борцов с ересью. Жена молодого кузнеца не успела убежать от огромного чёрного всадника, который попался ей на пути. Воин долго гнал молодуху, в направлении леса, пока она не выдохлась, и не упала, в жидкую грязь. Рыцарь неторопливо слез с коня, взял за волосы свою жертву, и несколько раз ударил. Там, в грязи, он и изнасиловал её. Опозорив её на всю округу, он в утешение кинул ей на грудь железный, побитый ржой, медальон. Этим дело не закончилось, через семь месяцев на свет появилось свидетельство позора. Недоношенный мальчик стал постоянным напоминанием испытанного ужаса. Кузнец не выгнал жену, он был уже немолод, искать себе другую он не захотел, да ещё в добавок, в их семье подрастал ещё один ребёнок. Девочка, родная сестра Филиппа, как назвали впоследствии дитя порока. Единственная добрая душа в семье, которая по-своему любила своего брата. Филипп прервал свои воспоминания, и начал разливать похлёбку в длинный желоб. Овцы теснили друг друга, выдавливая более слабых сородичей от места кормёжки. Но мальчик не торопился. Некоторых овец, он любил больше. Неугодным животным, он лил помои прямо на головы, улыбаясь от своей находчивости. Животные фыркали и вертели головами. На них кидались другие, и начинали облизывать, а иногда, и вырывать вместе с прилипшей едой, второпях, куски шерсти. Когда отца не было в сарае, мальчик позволял себе смеяться, хотя назвать смехом, сухое покашливание, было нельзя. ---------- Монастырь Постригся ты, но схима не смирила, твой злобный дух. (Алексей Константинович Толстой) Одежду на входе у него сразу забрали и сожгли, затем заставили скоблить себя мочалом в огромном тазу, а в это время, брат монах поливал его грязное тело, тёплой водой. Филипп остервенело, тёр себя мочалом, смывая дорожную грязь, потом, ему выдали монашескую одежду на пару размеров больше, да кусок пеньковой верёвки. Филипп подпоясался верёвкой, и стал выглядеть как куль с крупой, но ни мальчика, да и никого вокруг, его нелепый вид ни капли не волновал. Для начала, Филип был определён при монастыре убирать трапезную, после обильных возлияний монахов, а также мести двор, и убирать нечистоты из выгребной ямы, перенося их вёдрами, на огород при монастыре, где монахи выращивали репу, капусту и прочие растения, названия которых мальчик не знал, да и видел он их, первый раз в своей жизни. В течение длительного времени, изо дня в день, он повторял одну и ту же работу. Ему было не привыкать, это он делал когда-то, когда жил в своей деревне. Иногда, для разнообразия, а чаще всего, когда один из монахов-пастухов с иссечённой розгами спиной лежал на лавке со страшного перепоя, его выпускали за ограду, вместе с монастырской птицей, которую он пас за пределами монастыря, или со стадом монастырских коров, которые он сопровождал на пастбища, расположенные недалеко от стен. Он был трудолюбив, настырен, послушен и исполнителен. С течением времени, стал проявлять нешуточные рвение, когда молился стоя на коленях, на каменном полу. Был настолько послушен и трудолюбив, что за всё время нахождения в монастыре, был ни разу не сечен розгами, как остальные провинившиеся монахи, которые позволяли себе некоторые вольности не только в поступках, но и своих высказываниях. Филипп трудился, вставая с петухами и до позднего вечера, когда уже жизнь в монастыре затихала, а монахи в большинстве своём сидели в обедне, и пили церковное вино, громко обсуждая различные темы из жизни не только монастыря, но и всего, что происходило за монастырской стеной. Филипп делал вид что прибирается, а сам слушал, о чём говорят братья монахи. Видя его усердие, ему стали доверять работу по контролю за тем, сколько коров угнали на пастбище, и сколько вернулось назад. Наставник определил его в монастырскую школу, где при его обучении грамоте, он стал проявлять недюжинные способности по вычитанию и прибавлению, а также чтению монастырских книг. Дело для Филиппа было интересное, и более того, монах, который преподавал грамоту, видел рвение и послушность нового ученика, который быстро осваивал все азы, и вскоре, ему уже начали доверять церковные книги, и через какое-то время определили его, в помощники к монаху летописцу, который писал историю монастыря, а также одновременно был хранителем монастырской библиотеки. Даже с течением времени, он не изменил своего поведения, он также был хмур и молчалив, как и в то время, когда монах подобрал его, одиноко бредущего, по дороге. Но усердие и послушание, которое он проявлял, было много важнее для братьев монахов, чем другие его качества. Так в один из вечеров, один из монахов подошёл к Филиппу и произнёс: -Передай хранителю, чтобы он навёл порядок в своём хозяйстве, в ближайшее время ожидается приезд господина Инквизитора! Филипп положил мокрую тряпку на пол, и пошёл в сторону кельи брата-хранителя. Последующие несколько дней, весь монастырь гудел как растревоженный улей. Монахи бросили даже своё любимое занятие, по уничтожению запасов церковного вина, и до самого позднего вечера, скоблили и мыли булыжную мостовую, скамейки, столы и посуду. Под самый вечер, замочив в большие чаны свои, провонявшие потом, шерстяные одеяния, позволили себе, сидя в полуголом виде, принять на грудь красного монастырского пойла… Филипп закончил помогать брату-хранителю, и его определили мешать кипящую воду с замоченным монашеским скарбом. Никто не вспоминал про молитвы с утра и до самого вечера, готовясь к прибытию важного гостя. Через три ненастных дня, на башне монастыря зазвонил колокол, и монахи бросились к воротам. Вынули из металлических скоб, длинный запирающий деревянный брус, и со скрипом отворили ворота. Невдалеке, на просёлочной дороге, показалось целая кавалькада из повозок, впереди которых скакали несколько всадников. Это ехал отряд разведчиков, состоящих из трёх вооружённых пиками солдат, облачённых в доспехи из кожаных нагрудников, наплечников и накладок на ноги и руки. Их головы украшали кованые шлемы, на острие которых развевались двухцветные флажки, указывающие на принадлежность к церковной охране. Подъехав к монастырским воротам, они остановились по обе стороны въездной арки. Мимо, гремя колёсами, последовала карета с важным гостем, за ним, ехали ещё две повозки с монахами, окружёнными десятком скачущих всадников, но уже не монашеского вида, имеющие также кожаные доспехи и вооружённые короткими мечами. Карета, поднимая пыль, резко остановилась посредине монастырского двора. С подножек кареты, соскочила служка, и кинулась открывать дверь. Затем, он упал на четвереньки, и на монастырский двор, наступив кожаным сапогом, сначала на спину монаха, а потом на мостовую, показался худой человек в монашеской рясе. Сукно из которого было пошито одеяние важного гостя, отличалась от обычного монашеского, качеством и дорогой выделкой, на порядок, превосходящий то, что было одето на Филиппе, и его братьях монахах. Ряса была подпоясана кожаным ремнём, с золотыми кольцами, на груди висел золотой крест, со сверкающим камнем в центре. Бледное лицо Инквизитора, а это был он, резко контрастировало с загорелыми и обветренными лицами монахов сопровождения. Место, было хорошо знакомо Инквизитору, поэтому, он, не удостоив внимания никому и ничему другому, по прямой двинулся внутрь, одного из центральных зданий, монастыря. ---------- Акробат Путник, у которого ничего нет при себе, может распевать в присутствии разбойника. (Децим Юний Ювенал) Переваливаясь на дорожных ухабах, разноцветная цирковая кибитка, скрепя несмазанными осями, обитых жестью колёс, въехала в лесную чащу. Возничий хлестнул лошадей. Повозка дёрнулась и, надувая парусиновые бока кузова, покатила по укатанной колее. Надо было быстрее проскочить опасное место. Пассажиры с опаской разглядывали ветвистые деревья, высунув головы из прорезей, порванного ветром, ветхого от времени балдахина. Солнце скрылось за раскинувшейся листвой. В воздухе повисла тревожная тишина. Начало темнеть. Треск дерева прозвучал в лесной тишине, неожиданно, как гром. Огромный ствол упал перед повозкой на хребет лошади, перегораживая путь. Предсмертное ржание заклокотало в горле кровью, и животное упало на передние ноги, в грязь придорожной лужи. В воздухе просвистело, и возница начал заваливаться на дрожки, с торчащей из груди стрелой. Кибитка от резкой остановки накренилась вперёд. Лопнула передняя колёсная ось, и все, кто был внутри, посыпались на дорогу. В одно мгновение повозка была окружена устрашающего вида людьми. Циркачи взирали на лесных разбойников, из-под кучи разноцветных тряпок, вывалившихся сверху из повозки, на пассажиров. Один из бандитов, поддел пикой за подбородок бородатую женщину, и начал приподнимать её из кучи тряпья. Громкое ржание бандитов нарушило лесную тишину. -Ты кто? - прорычал предводитель, указывая на Мартина, пытавшегося заслонить свою женщину от головореза. -Шпагоглотатель! -Ого! Проглоти-ка мою шпагу! - проговорил бандит, и под смех подельников, полоснул лезвием по горлу циркача. Бородатая женщина завопила, и кинулась к умирающему сожителю. Шутовской костюм быстро пропитался кровью, Мартин дёрнул в конвульсиях ногами и затих, глядя замутнённый взором куда-то в лесную чащобу. -Деньги где? Я слышал, на последнем представлении, вы неплохо заработали! - разбойник схватил за шиворот Конрада. Мальчик повис на бандите, вцепившись в бороду убийцы. Бандит замахнулся топором, но ударить не успел, Конрад лбом расквасил ему нос. Схватившись за окровавленное лицо, он выпустил циркача. Конрад вскочил на ноги, и коротким ударом ноги в промежность, заставил бандита согнуться пополам. Сзади на драчуна накинули веревку, и Конрад упал на землю. Больно сдавило руки. Удар в лицо грязным сапогом потушил белый свет. Не верь в сказки про рабов и господ. Есть люди умные и люди глупые-вот и всё. (Джеймс Крюс) Яркое солнце нестерпимо жгло глаза. Конрад лежал связанный на копне с сеном, изредка переваливаемый на бок и обратно, в такт раскачиванию повозки. Больно било по бокам, деревянными брусьями, основания телеги. Рядом, со связанными за спиной руками, полулежала Сильвия. -Ну что, очнулся! - бородатая женщина горько усмехнулась. -Куда нас везут? - Конрад попытался привстать. -Куда и зачем везут, увидим! - скривив лицо, ответила Сильвия, разбитыми в кровь губами. Повозку обогнал один из бандитов, протягивая плёткой бока, своего жеребца. Конь ржал, и после каждого удара, рвался вперёд. -Мы, наверное, теперь сродни ихним лошадям, только дешевле! - проговорил Конрад, обращаясь к Сильвии. Бородатая женщина изобразила некое подобие улыбки, но ничего ему не ответила. Обоз продолжал свой путь по одной из просёлочных дорог, пролегающей через дремучую чащу леса. Сначала у пленников была надежда, что обоз повстречается, с каким ни будь, военным или пограничным отрядом, охраняющим дороги, с целью поддержания хоть какой-то законности или порядка. Но, когда бандиты откупились их же заработанными за представление деньгами, от отряда конных разведчиков, патрулирующих дороги около одного из поселений, эта надежда быстро угасла. Изредка по мере того, как уставали лошади, банда разбойников делала привал в каком-нибудь дремучем, непролазном месте. Поили лошадей, справляли свою нужду, а засветло, гнали обоз дальше, по дороге. Пленников почти не кормили, а на просьбу дать хотя бы немного еды, дали попить только грязной вонючей воды, набранной походу с одной из многочисленных луж, прямо посередине дороги. Сами разбойники, чтобы не отравиться, или не закончить свои дни в канаве, с обгаженными портками, употребляли только красное вино, которое было разлито в бурдюках, висевшее в виде перемётных сумм, по бокам лошадей. После нескольких дней, и безумно длинных тревожных и бессонных ночей, череда повозок выкатилась на открытое от деревьев и кустарников место и, набирая скорость, покатилась по укатанной многочисленными колёсами, и протоптанной ногами бесчисленных путников, дороге. Мечта рабов: базар, на котором можно купить себе господина. (Станислав Е. Лец) Мачты кораблей подпирали безоблачное небо. Крики чаек, отражаясь от обшарпанных стен прибрежных домов, смешивались с криками возничих, и окриками надсмотрщиков над чёрными, залитыми потом носильщиками. Невдалеке от корабельной пристани, в тени размашистых эвкалиптов, размещался местный рынок рабов. Небольшая площадка с помостом посередине, и примыкающей к нему стеной была окружена толпой разношёрстно одетой публики. На помосте стояло с десяток, ещё пока не проданных пленников, будущих рабов, связанных обшей цепью, звенья которой были пропущены через поржавевшие от постоянного солёного ветра кольца, прикреплённые к полуразрушенной стене, сложенной когда-то из цельных известковых булыжников. Когда-то это выглядело красиво и помпезно, но, по прошествии долгого времени, стена давно уже потеряла свою первозданную красоту. Правильную форму кирпичей уничтожил постоянно дующий, со стороны моря, солёный ветер. Замазка, давно уже выкрошилась из швов, между булыжниками, и её место занял ползущий лишай, после чего процесс разрушения сооружения, уже было не остановить. ---------- Пираты -Иди сюда, паренёк. Сердце Гейта заколотилось, как град по крыше. -Выбирай: год в тюрьме или на корабль сегодня. -О каком корабле вы говорите, мистер? -Большом, мой мальчик. Вместо того чтобы жить в подземелье, будешь служить английской короне. Нам нужны такие, как ты, падкие на соблазны. (Мария Фариса) Путешествие на пиратском корабле продолжалось несколько дней. Но измученному Конраду, который постоянно дрых в трюме, этот период вынужденного безделья, или путешествие из рабства на волю, показался слишком коротким. -Земля! - крик вперёдсмотрящего прервал его сон. Конрад протёр глаза, поднялся с мешков, и направился к трапу, ведущую на верхнюю палубу. Наверху, его встретил крик чаек, и топот ног, бегущих по палубе пиратов. За бортом, у кромки горизонта, показался небольшой остров. По мере приближения, стали видны пальмы и небольшая заводь, в которой стояло несколько разных по величине и оснастке парусников, без каких-либо опознавательных знаков. Корабль пришвартовался к деревянной пристани, на которой их встречала разношерстная толпа. Здесь были портовые шлюхи, несколько мужчин, напоминавшие своим видом бродяг, и женщины, по всему - сожительницы пиратов. Накинув швартовый конец на деревянный кнехт, пираты начали сгружать на пирс награбленное добро. -Пошли со мной! - крикнул Конраду Мустафа, и направился вглубь острова. Конрад побежал за ним следом. Миновав заросли, опутанные многочисленными лианами, Конрад очутился в прибрежной деревне, состоявшей из множества небольших хижин. Повсюду сновали дети и носились бесконечно кудахтавшие куры. По земле стелился дым от многочисленных костров, на которых, в котелках варилась разнообразная снедь. В некоторых чанах, кипятилась вода для стирки грязного белья или одежды, в избытке висевшей на пальмах, около костров. Тут же трудились прачки. Миновав поселение, Мустафа подошёл к одной из хижин, одиноко стоявших в джунглях, и указал рукой Конраду. -Спать будешь здесь, пока, а дальше определимся! - проговорил Мустафа, и пошёл в сторону центра поселения. -А где хозяин хижины? – спросил Конрад. -На дне моря, рыб кормит, выразил такое желание! – рассмеялся Мустафа. -А как с едой быть? – спросил, удивлённый ответом Конрад, удаляющегося пирата. -Не переживай, с голоду не помрёшь! - крикнул Мустафа, и его фигура исчезла за одной из пальм. Конрад заглянул внутрь хижины. Там, стоял топчан, накрытый полусгнившими листьями пальм, и ржавый тазик с заплесневелой водой. Конрад взял заржавевший топорик, который был, воткнут в одну из пальм, и направился к зарослям, нарубить свежих листьев. Поработав на окраине джунглей некоторое время, и собрав около ног срубленные топором листья, Конрад направился обратно к хижине. Выстлав своё лежбище свежими листьями, он принялся убирать жилище. Отскоблив таз от гнилья и плесени, Конрад направился к ручью, который протекал недалеко от поселения. Там уже плескались пираты, сошедшие вместе с ним с корабля. Погрузившись вместе с тазом по пояс в прохладную воду, он начал с усердием отмывать грязь и солёный пот. Не сразу, но постепенно ему удалось оттереть многомесячный налёт солёной грязи. Никого не стесняясь, он скинул заношенные до дыр штаны, и принялся полоскать их в воде ручья. Расплывающиеся вокруг него по воде грязные пятна, стало уносить течением, вниз по руслу ручья. Напялив на себя мокрые штаны, он выбрался из воды, пригладил мокрые космы волос, и направился назад, к своей хижине. Там его уже ждал недовольный Мустафа. -Ты где шляешься, жду тебя, уже целую вечность! - крикнул пират, приглашая его за собой. -А куда мы идём? - спросил Конрад своего спутника. -Покажу, а затем расскажу, что здесь и как, чтобы влился в наше пиратское сообщество малой кровью! - пояснил Мустафа, раздвигая руками и плечами ветки и листья деревьев. -Может, тебе это покажется странным, но в основном, на нашем острове, введены строгие правила, которые ты своим поведением не должен нарушать, если конечно не хочешь, чтобы твоё тело с перерезанным горлом нашли потом, где-нибудь в прибрежных кустах! – весело рассмеялся Мустафа. -Первое правило, пират всегда должен спать в одежде. Если твой корабль около берега, и готовится к отплытию, ты должен спать на нём! Жестоко караются те, кто остаётся спать на берегу! - проговорил Мустафа, когда они уже подошли к одной из хижин. -Остальное расскажет тебе наш старейшина! - указал рукой Мустафа на вход в хижину, закрытый рваной тряпкой. Конрад отодвинул полог, и зашёл внутрь хижины. -Садись! - проскрипел старческий голос из угла хижины. Конрад вгляделся в полумрак, и увидел старого седого мужчину, сидевшего около очага. Всё его тело было испещрено шрамами от многочисленных ударов сабель и палашей. Всё лицо было расписано татуировками, а в ушах и носу висели кольца. Конрад сел на предложенный колченогий стул, и приготовился слушать старейшину. Старик пожевал беззубыми дёснами какую-то траву, и сплюнул на землю зелёной слюной. ---------- Инквизитор Мы навсегда останемся самими собой, как бы ни складывались жизненные обстоятельства. Ты, например, останешься аристократкой, даже если потеряешь все. А я, даже если стану папой римским, все равно останусь убийцей. (Айрис Джоансен) -Поедешь в центральную ратушу! - проговорил архивариус Филиппу. Мальчик угодливо поклонился, выслушивая указания монаха. -Будешь там, помогать господину Инквизитору. Ты у нас лучший писарь, что были за последнее время. Будешь теперь служить там! – многозначительно добавил архивариус. -Когда надо ехать? - спросил писарь. -Время тебе на сборы, до обедни! – игнорируя вопрос Филиппа, ответил монах. Филипп собрал все свои нехитрые пожитки, включающие несколько шерстяных платков, да деревянные чётки. Дождавшись, когда архивариус уйдёт, он засунул руку под одну из лавок, и достал оттуда, завёрнутый в тряпицу, тот самый кинжал с зазубренным лезвием. Единственная вещь, которая осталась от его детства. Больше у него не было никакого имущества. Всё либо было потеряно, либо отобрано, на пути в эту обитель. Вечером, Филипп залез на одну из трёх подвод, на которую монахи сгружали ежемесячный налог для центральной епархии. Пристроив рядом торбу со своим нехитрым скарбом, он привалился спиной к борту повозки, и стал ждать отправления. Кинжал он запрятал внутри своей рясы. Один из монахов хлестнул лошадь кнутом, и вся процессия тронулась в путь. Ехали несколько дней. Филипп дремал на подводе, качаясь из стороны в сторону, в такт покачиванию повозки на ухабах и дорожных ямах. Само путешествие на новое место службы, прошло без приключений, и вскоре, невдалеке, показались крепостные стены города, за которыми возвышалась башня, увенчанная крестом. Пройдя нехитрый досмотр на въезде в город, подводы въехали внутрь, и направились по булыжной мостовой. Кучер стал править лошадей в сторону монастыря. Подъехав к двойным воротам, кучер слёз с подводы, и постучал ручкой кнута в окованные металлом ворота, которые тут же отворились. Подводы, скрипя не смазанными осями, проехали внутрь монастырского двора. Там, со всех сторон, к телегам подбежали монахи, и начали выгружать привезённое добро на землю, затем мешки и бутыли растворились внутри амбара, стоявшего сбоку, около монастырской стены. Филипп спрыгнул на землю. -Ты кто таков, будешь? – обратился к нему, один из монахов, с пером и глиняной табличкой в руках. -Я Филипп, меня прислали в помощь к писарю! - ответил юноша. -Иди за мной! - проговорил монах, и они пошли в направлении монастырской башни. Поднявшись по винтовой лестнице наверх, монах оставил Филиппа на одной из скамеек, стоявших около стены, а сам прошел дальше. Через некоторое время, двери распахнулись, и на пороге, возник сам святой отец. -Говорят ты хороший писарь, тебя хвалил твой настоятель! - проговорил он с холодной надменностью. -Что мне надо будет делать? - спросил его Филипп. -Слушать старших, и выполнять их наставления, а не болтать в пустую, и тогда всё у тебя будет, как надо! - грубо прервал его святой отец. -Помойте его, и накормите! Переоденься в чистое, нам ещё вшей не хватало! - проговорил святой отец, и захлопнул дверь. Монах, который привел Филиппа, сопроводил его вниз, где показал место, где он будет спать. Затем проводил его в трапезную. -Перед тем, как есть и спать, тебе надо помыться! - наставительно, повторил слова святого отца, монах. Он проводил Филиппа в здание, внутри которого, стояла купель с тёплой водой. -Скидывай своё тряпьё, и лезь в купель! - проговорил монах. Филипп послушно скинул рубище, и полез в воду. Вода была ещё тёплая, на поверхности плавали куски жёлтой пены. -До тебя тут уже мылись, твои новые братья, так что, не переживай, и начинай мыться. Одеяние твоё, вот здесь! - ткнул пальцем в сторону лавки монах. Филипп с остервенением начал тереть тело мочалом, которое кинул ему монах. -Закончишь, приходи в трапезную, напротив! - проговорил он, и вышел наружу. Филипп продолжил оттирать с тела, мочалкой, дорожную грязь, вместе с накопившимися грехами. Вода была тёплая, поэтому намылившись, он окунулся воду, после чего вылез из купели, и пошёл к лавке, оставляя на полу мокрые следы босых ног. Он взял старое полотенце, которое монах положил для него на лавку, и начал натирать им тело, пытаясь вытереть его досуха. Рясу он подпоясал кушаком. Свои вещи он бросил сразу в очаг, в котором трещали сухие поленья. Старое тряпьё занялось пламенем, и начало чадить чёрным дымом. -Во избежание насекомых! Надо же такое придумать! - подумал Филипп. Заранее, перед тем как раздеться, он спрятал свой кинжал, завёрнутый в тряпицу, под одну из лавок. -А то бы, лишился своего старого доброго друга, кинжала! - похвалил он свою предусмотрительность, пошарив рукой под лавкой, достал тряпицу, и быстро засунул её за пазуху. ---------- Аламут Люди делятся на тех, кто убивает, чтобы выжить, и тех, кто живет, чтобы убивать. Типы, которым нравится убивать, часто вступают в схватку азартно и ожесточенно, но побеждают обычно те, кто борется за свою жизнь. (Грегори Дэвид Робертс) -Она расположена посреди горной долины Рудбар, образованной реками Шахруд и Аламут, на отдельно стоящем утесе, высотой около двести метров, - проговорил Юсуф, - завладев Аламутом, Хасан напряг все силы, чтобы захватить всё, что находилось рядом с Аламутом. Везде, где он находил утёс, годный для постройки укреплений, он закладывал фундамент крепости. -Что мы там будем делать? - спросил рассказчика Мустафа. -А что нам делать здесь?! - ответил вопросом на вопрос Юсуф, - там, мои братья, они нам помогут! Барханы сменяли друг друга, ровные одинаковые пейзажи за исключением редких кустов колючки, обрывки которых гонял сухой ветер между барханами. Караван из трёх человек, верхом на верблюдах, двигался вдоль песчаного откоса. Впереди ехал Юзеф, за ним Мустафа и замыкал процессию – Конрад. Молодой пират никогда до этого не ездил на верблюде, он постоянно жаловался на боли в спине и ноющие колени. Вся его голова, была замотана мокрым длинным платком. Тело было укутано в порядок загрязненный, толстый полосатый халат, который им, за неимением каких-либо денег, пришлось «одолжить на время» в чайхане, расположенной около дороги, по которой они путешествовали. Конрад потерял уже счёт дням. -Хоть бы одна капля дождя, что ли, упала бы с неба! - проговорил Мустафа, - а то, наши запасы порядком истощились! Мустафа похлопал по бурдюку, висевшему по обе стороны волосатого, постоянно срыгивающего густой слюной «корабля пустыни». -Ничего, где-нибудь разживемся, - ответил Юзеф. Наконец, когда уже все губы растрескались, а кожа обветрились и задубела, и глаза не могли больше смотреть на палящее солнце, Юзеф радостно воскликнул, и ткнул рукой вперёд. Вдали, за одинаковыми, приевшимся до изжоги барханами, показались крепостные стены, сложенные из огромных каменных блоков. В центре стены были сделаны въездные ворота, закрытые толстой металлической решёткой. Юзеф дал сигнал верблюду плёткой, и, вздымая буруны песчаный пыли, корабль пустыни, поскакал в сторону въезда в крепость. Мустафа устремился следом, ну а о радости Конрада и говорить было нечего. Радости всех путников не было предела. Подъехав к решётке, Юзеф стукнул висячей колотушкой в круглый кожаный барабан, висевший справа от въезда. Стукнула дверца, и к решётке, с внутренней стороны подошёл заспанный охранник. -Кто такие, что вам нужно? - протирая глаза, спросил он недовольным голосом. -Мне нужен уважаемый Насир! - проговорил Юзеф. -Кто его спрашивает? - спросил охранник. -Скажи, его хочет видеть Юзеф из Ронды, он будет очень рад встрече со мной! – крикнул бывший пират через прутья решётки. -Подождите здесь! - проговорил охранник, и исчез в глубине двора. Простояв изрядное количество времени, под палящим солнцем, на въезде в город-крепость, путники спешились и укрылись в тени стены. -Да, вот вам и восток, здесь никто и никуда не торопится! - проговорил Мустафа. В ответ на его слова, решётка загремела, и начала подниматься вверх. Юзеф залез на «корабль пустыни», уселся между горбов, и тронул верблюда, тот степенно въехал под арку, за ним последовали Мустафа и Конрад. Во дворе стоял заспанный охранник. -Вас проводит слуга! - ткнул охранник рукой в сторону маленького юноши, одетого в рваный плотный халат, с грязным лицом, и такими же, немытыми руками. Юноша степенно поклонился, и показал рукой, куда надо ехать. Проводник побежал рядом с верблюдом, поднимая босыми ногами, пыль с земли внутреннего двора крепости. Ехать пришлось недалеко, навстречу практически никто не попадался, маячили только охранники на угловых башнях, да старик-дервиш, сидевший около одного из зданий на входе. Откуда-то, из-за деревянного забора, раздавались воинственные крики. -Что это? - спросил Мустафа. -Тренируются бойцы нашего братства! - ответил Юзеф. -Что это за братство такое? - переспросил Мустафа. -Потом узнаешь! - ответил Юзеф, останавливая верблюда около одной из построек. Юноша с грязными руками подбежал к двери, отворил её, и пригласил путников зайти внутрь. Юзеф бодро соскочил с верблюда, и шагнул в темноту дверного проёма. За ним, кряхтя слез Мустафа, ну а Конрад практически свалился с верблюда вниз. -Я только сейчас почувствовал, насколько ноет спина и натружен низ тела! - жаловался Конрад Мустафе. Постройка встретила путников прохладой, в углу располагался тандыр, в котором горел огонь. Вокруг него, суетилась женщина, которая, судя по запаху, пекла лепёшки. Запах жареного хлеба, приятно щекотал ноздри. Двор, выложенный булыжником, практически был пуст, только под навесом стояла парочка верблюдов, да с другой стороны лежали мешки с каким-то сыпучим, то ли зерном, то ли семенами неизвестного путникам растения. Пройдя по двору, путники оказались в небольшом тёмном помещении, где Юзеф заставил всех снять обувь, и они прошли дальше. ---------- Процесс Правда необычнее вымысла, потому что вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда-нет. (Марк Твен) Филипп занимался своей привычной работой. Для начала, его определили в библиотеку монастыря, где он бесконечно переписывал старые, потерявшие свою форму выцветшие от времени фолианты, на новые пергаментные листы, восстанавливая древние полустёртые тексты. Просиживая всё своё время в библиотеке, он не замечал, как день сменяла ночь, и наоборот, и только, звон колокола к трапезе, либо к очередной молитве, говорил писарю о том, что день меняется на ночь. Видя такое усердие, святой отец начал давать молодому монаху, дополнительные, более ответственные задания. Филипп занимался не только книгами, но и учётом, поставляемых другими монастырями продуктов. Кроме того, рассчитывал и вёл учёт, сколько, и какой монастырь, предоставил налогов. Дополнительно, стал помогать повару, который готовил на весь монастырь, тем, что вёл учёт продуктов. Вскоре его стали брать в объезд окрестных деревень, там он стал записывать жалобы и доносы. Заносил в учётные книги цифры поставляемой снеди, а жалобы, аккуратно записывал в отдельный толстенный фолиант. В одно утро, дверь в его келью распахнулась, за ней, стоял монах: - тебя вызывает к себе святой отец, так что, поторапливайся! Филипп приподнялся со своей лежанки, подвязал сутану, и двинулся по тёмному коридору. Когда он подошёл к келье святого отца, он тихонько постучал. -Зайди! - услышал он голос святого отца. Филипп отворил дверь, и вошёл в келью. Святой отец сидел за столом, спиной к входу, и что-то писал. Молодой монах замер в нерешительности около входа, потупив глаза в пол. -Хочу взять тебя Филипп с собой! - святой отец перестал скрипеть пером и вновь, послышался его глухой голос, - завтра, беру тебя с собой, в одной из деревень объявилась ведьма. Так что, будь завтра готов, а сегодня хорошо помолись и приготовься. Это дело не только тяжелое, но ещё и очень интересное, я бы сказал больше - познавательное! - хитро улыбнулся Инквизитор, - а теперь иди! - отправил он Филиппа, и молодой монах пошёл в трапезную, где уже сидели остальные монахи, и предавались очередному чревоугодию. В трапезной стоял невообразимый шум. Но Филипп не замечал его, в мыслях он уже был в деревне, и представлял себя святым Инквизитором, борцом с ересью, а не маленьким молодым человеком с писчим пером в руках. Весь день Филипп провёл в молитвах, а вернее делал вид, что молится, а на самом деле размышлял, о завтрашнем дне. Настроение его было приподнятым, а предстоящий день - волнующим. Впереди была бессонная ночь, во время которой, он беспрестанно ворочался с боку на бок, опасаясь в мыслях, как бы не оказаться, либо глупым, либо неумелым, в глазах Инквизитора. Где-то, за стенами монастыря, запели петухи, Филипп встал с постели, накинул сутану, подпоясался, а затем, засунул руку под лавку. Нащупав рукой кинжал, завёрнутый в тряпицу, он достал его и спрятал за пазухой. И только после этого, он пошёл в трапезную, где уже вовсю шла подготовка к предстоящей поездке. На телеги, грузили скамейки и стол. Филипп зашёл в архив библиотеки, и взял несколько фолиантов, перья и чернила, необходимые для заполнения церковных книг. Завернул всё это аккуратно в мешок, завязал верёвкой, и положил на последнюю подводу, сам сел рядом и стал ждать, когда караван из подвод тронется в путь. Наконец, из своей кельи, появился святой отец, и пошёл к своей повозке. Ездовой монах хлестнул кнутом лошадей, и вся процессия двинулась в путь. Ехали несколько дней, по пути заехали в одну из деревень, для пополнения припасов, а затем двинулись дальше. Филипп с удовольствием увидел, как пресмыкаются перед святым Инквизитором крестьяне, покорно и со страхом в глазах, преклоняющие свои непокрытые головы перед повозкой святого отца. У Филиппа, глядя на всё это, даже руки затряслись от удовольствия, он только на мгновение представил, что будет происходить в месте назначения, куда они ехали. После долгой и пыльной дороги, процессия наконец, подъехала к поселению. Завидев кавалькаду повозок, вся деревня пришла в движение. Лаяли собаки, кричали домашние птицы, испуганно мычали в стойлах коровы. Жители засуетились и забегали, забирая детей с улиц. Следуя договорённости с городскими властями, для проведения расследования, в село пригнали взвод солдат, из расположенного рядом, города. Они, не дожидаясь Инквизитора, уже выкопали на окраине поселения яму, принесли столб на площадь, и воткнули его туда, потом выставив вертикально, засыпали его землёй. К этому столбу приколотили несколько металлических колец. Монахи выгрузили с одной из подвод кованые цепи, и свалили всё это около столба… -Нет ни одной ведьмы, на которую дьявол не поставил бы некую отметину или знак своей власти. Никто не служит Сатане, и не призывается к поклонению перед ним, не будучи отмечен его знаком. Клеймо - это самое высшее доказательство, гораздо более бесспорное, чем обвинения или даже признания! - ответил Инквизитор на вопрос, который задал ему Филипп, когда они уже сидели за столом, который выставили монахи для заседателей божьего суда. -Есть два основных вида таинственных знаков - дьявольское пятно и ведьмин знак. Последний представляет собой своеобразный бугорок или вырост на теле человека и, используется ведьмами для кормления различных духов собственной кровью. Поверхность тела одержимого, отмечена и снаружи особыми знаками. Это небольшие, не больше горошины, места кожи нечувствительные, бескровные и безжизненные. Они иногда образуют красные или черные пятна, но редко. Так же редко, они отмечены углублением кожи. Большей частью они незаметны снаружи, и находятся на половых органах. Часто они находятся на глазных веках, на спине, на груди, а иногда, но редко, они меняют место! Эта отметина не всегда одной и той же формы или контура, иногда, она похожа на зайца, иногда на лапку жабы, на паука, щенка, соню. Она ставится у мужчин под веками или под мышками, или на губах, или на плечах, в заднем проходе или еще где-нибудь. У женщин обычно на груди или в потаённых местах! - рассказывал Инквизитор, наблюдая за суетой, разворачивающейся на главной площади поселения. ---------- Адепт Тренировка не приводит к идеальным результатам, она приводит к стабильным результатам. (Уоррен Баффет) Адепты проходили изнурительную физическую подготовку, ежедневно развивая силу, выносливость, реакцию, и ловкость. Каждый адепт готовился «работать» в строго определенном регионе, досконально изучая язык, уклад жизни, обычаи. Лучшие наставники обучали юношей в совершенстве владеть любыми видами холодного оружия. Они учились сражаться на саблях, мечах, кинжалах. Метко стрелять из луков и арбалетов. Точно метать ножи и кинжалы. Обучались адепты и рукопашному бою. -Самое главное, в боевых стычках с врагом, это ваша постоянная боевая готовность к нападению. Чаще всего вас будут убивать на улице именно потому, что в конкретный момент вы будете не готовы к поединку. Никто перед боем вам не даст настроиться, или разогреть мышцы и суставы. Вы всегда должны находиться на взводе, в нервном напряжении, даже когда вы будете спать. Быть готовым к поединку всегда - это очень непросто! - поучал их инструктор, сухой поджарый старик, одетый только в шаровары и сандалии с кожаной шнуровкой. Сверкая своим голым мускулистым торсом, исполосованным многочисленными шрамами на груди и спине, он метался по двору, вокруг адептов. -У неподготовленного человека, с неуравновешенной психикой, это может привести даже к мании преследования. Но чтобы вы были спокойны за свою голову, я научу вас - будьте готовы! Забудьте про благородство. Возьмите за правило - всегда добивать поверженного вами врага. Ваша задача - сделать так, чтобы противник не смог продолжать бой. Вам придется научиться быть более жестоким, чем вы являетесь сейчас. Не стоит щадить противника, когда на карту поставлено ваше здоровье, а то и жизнь. Старайтесь наносить один удар, но такой, чтобы враг больше не смог продолжить поединок или даже просто закричать и выдать вас. Здесь нет запрещенных приемов, а значит, используйте именно те действия, которые помогут вам в максимально короткий срок обезвредить врага или случайного свидетеля. Кусайте, бейте в пах, горло, ломайте пальцы, рвите волосы, тычьте в глаза. Растопырьте пятерню и бейте по лицу сверху вниз. И всегда прикладывайте полную силу - удары должны быть немного дальше и глубже чем поверхность, по которой вы бьете. Если вы поймали противника на болевой захват - ломайте, и не ждите. Следующее, что необходимо вам постичь и принять - не бояться! Страх сковывает ваше тело и вредит вам, приводит к потере навыков, замешательству и как следствие потерю времени и навыков, заранее отточенных до совершенства. Лучшая панацея от страха - это опыт боевых схваток. Опыт вы приобретёте здесь, друг на друге, а затем направитесь с мамлюками, в поход для сбора дани. Это поучительное, я бы даже сказал, увлекательное занятие, когда из-за любого угла или дверного проёма, на вас могут напасть и прикончить! Надо научиться не бояться ударить сильно. Многие не могут заставить себя переступить этот барьер. Не бойтесь нанести травму. Убейте или убьют вас. Сами не бойтесь получить небольшие повреждения, но старайтесь не получить тяжелых. Не бойтесь крови. Не бойтесь боли. Сохраняйте спокойствие в любых ситуациях! - кричал, бегая вокруг них, жилистый старик. -Давайте, теперь поговорим об ударах кулаком, коленом или локтем. Бить нужно только по уязвимым местам, а не куда попало, надеясь на то, что случайно попадете. Выработайте уверенность в своих действиях. Вы должны абсолютно точно знать последствия своих ударов! - проговорил наставник, нанося удары кулаками, по стоявшим здесь-же соломенным чучелам. -Кстати есть и оборотная сторона медали - переоценка своих возможностей и недооценка противника. Самоуверенный в себе воин - такая же потенциальная жертва, как и неуверенный. Никогда не стойте на месте, всегда перемещайтесь во время поединка! - наставник прогарцевал перед строем адептов, семеня тапками по пыльному полу. -А теперь я посмотрю на вас в поединках, - проговорил наставник. -Все поднимитесь, и встаньте друг напротив друга, каждый выберете себе напарника. Не буду вас заставлять, выбор напарника за вами! – наставник показал жестом, что пора приступать к активным действиям. Конраду достался небольшого роста, но достаточно крепкий сельский паренёк. Конрад замер напротив своего противника. -Для начала попытайтесь друг друга свалить, можете применять всё что хотите, но только не травмировать соперника. Попробуйте сделать это аккуратно! - проговорил наставник, дав сигнал к действию. Сельский паренёк, начал подпрыгивая, кружить вокруг Конрада, пытаясь зайти ему сбоку, либо с тыла. Конрад всегда встречал его лицом, хватая за фалды старой рубахи. Паренёк постоянно вырывался и отскакивал на безопасное расстояние. Во дворике, поднялась невообразимая пыль. -Вижу первую вашу ошибку! - проговорил наставник, - вы демаскировали себя, тучами пыли, которые вы тут подняли. Ведёте себя, как слоны в джунглях! Конрад не стал спрашивать наставника - кто такие слоны, а продолжил прыгать вокруг соперника. Паренёк, наконец кинулся на Конрада и, схватив его за руку, попытался кинуть через себя на пол. Конрад вспомнил то время, когда он был бойцом на помосте, и легко оттолкнул паренька в сторону. Тот не ожидал от противника противодействия и, споткнувшись, пробежал мимо, но не упал. Повернувшись передом, он кинулся повторно на Конрада. -Какой настырный! - задыхаясь, проговорил Конрад, хватая его за рубаху, потянул влево, а затем бросил его на пол направо. Паренёк пролетел несколько саженей и, споткнувшись о собственные ноги, упал носом в пыль. Поверженный хотел было подняться, но последовал грозный окрик. ---------- Экзекуция Пытка довольно простая. В каждую руку - пятнадцать гвоздей, по одному, на каждую фалангу пальца. (Higurashi no Naku Koro Ni) -Зачем они это с ним делают? – спросил Филипп, наблюдая, как палач, провёл горящим веником по окровавленным рёбрам допрашиваемого, тело которого висело на дыбе, в подземелье монастыря. -Дьявол живёт не в аду, мистер писарь. Он живёт вот здесь - в лобной доле, и в затылочной доле. Внутри этого прекрасного мозга, лежит ключ к пониманию тьмы в человеческой душе. И даже десяток темных душ не так страшны, как то, что живёт вот здесь - в этой прелестной светловолосой головке! – инквизитор постучал своим пальцем по лбу Филиппа. Палач бросил догорающий веник на пол, и схватил из горнила пылающего дровами очага, раскалённые клещи. -Если бы сразу убили – полбеды. Смерть – дело предрешенное. Но перед смертью, будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. Почему они должны пройти через это, если итог все равно известен? Почему нельзя сократить им жизнь на несколько дней или недель? От разоблачения не ушел ни один, и признавались все, до единого. В тот миг, когда он преступил в мыслях, то уже подписал себе смертный приговор! – проговорил инквизитор, кивая палачу с щипцами. Палач поднял к телу подвешенного на дыбе, раскалённые клещи и, воткнув их в тело, погрузил острия губок в кожу, которая после прикосновения инструмента, сразу задымилась. Допрашиваемый истошно закричал, на каменный пол потекли слюни, под сводом подземелья потянулся притворный запах палёной кожи. Палач перекусил клещами у висящего на дыбе человека, одно из рёбер. Каменную поверхность окропила кровь допрашиваемого. -Куда отворачиваешься, смотри и слушай, если хочешь достичь чего-то, в нашем богоугодном деле, ты должен пройти этот путь вместе с ним! – инквизитор жёсткими пальцами, развернул подбородок молодого монаха в сторону дыбы, на которой корчился от боли допрашиваемый. -Даже ошибочные и баламутящие умы идеи можно уважать, можно также, при доле философского отношения, заметить, что на истину никто не имеет монополии, множество тез, некогда провозглашенных ложными, сегодня считаются истинными, и наоборот. Но вера и религия, которую я защищаю, это не только тезы и догмы. Вера и религия, которую я защищаю, это общественный порядок. Кончится порядок, наступит хаос и анархия. А хаоса и анархии желают только злодеи. Злодеев же следует карать! – инквизитор, поднялся со своего места, и направился в сторону окованной металлическими пластинами деревянной двери, которая была вмонтирована в каменную стену подземелья. Филипп, вскочил и бросился следом за святым отцом. -А ты куда, тебе надо остаться здесь, и запоминать всё, что здесь сейчас делается, а я пойду в келью, немного помолюсь, а затем вернусь назад, а ты мне потом расскажешь, что напоёт здесь этот! – указал костлявым пальцем в сторону допрашиваемого, инквизитор. Дверь со скрипом отворилась, впустив неведомо откуда, прилетевшую из коридора, летучую тварь. -Смотри, твоя подруга прилетела, посмотреть, как ты здесь развлекаешься! – рассмеялся святой отец, обращаясь к висящему на дыбе еретику. Летучая мышь, начала летать под сводами пыточной, ища место для уединения. Когда дверь закрылась за инквизитором, Филипп уселся обратно на лавку, за длинный стол, за которым до этого сидел святой отец. Молодой писарь в своих мыслях, представил себя великим инквизитором, приосанился, и с гордым надменным видом, стал смотреть на дыбу. -На дыбе, все откровенны, как дети! – палач, оставшийся без присмотра святого отца, позволил себе расслабиться, отложил клещи обратно в пылающий очаг, и направился к бочке с водой, стоявшей в углу пыточной камеры. -Дыба - это, несомненно, наиболее распространенная пытка, и часто используется в судопроизводстве, поскольку считается легким вариантом пытки. Поэтому, мы сейчас к ногам жертвы привяжем дополнительный груз, а тело продолжим рвать щипцами, чтобы сделать пытку менее мягкой. Наш святой отец подозревает, что обвиняемый знает множество способов колдовства, которые позволяют ему спокойно переносить пытки, поэтому, пока мне не удается добиться его признания! – проговорил палач, вынимая голову из бочки с водой, и отряхивая с волос капли воды. -А тебе не жалко всех этих колдунов и ведьм, когда ты их пытаешь? – неожиданно спросил Филипп палача, который начал нагревать остывшие клещи в огне очага. -Я уже потерял счёт отступникам, только на последней седмице, шестерых из них непрестанно пытали при помощи железного сапога! - ответил палач, ворочая клещами дрова, погружая свой инструмент, всё глубже, в пылающие и источающие жар, угли. -И много их привозят сюда? – Филипп встал из-за стола, и подошёл к бочке с водой. -Первой была женщина, которую подвергли расчленению груди, следующих пятерых колесовали, и одного посадили на кол. Они, в свою очередь, донесли еще на двадцать одного человека, которых незамедлительно допросили. Среди новых обвиненных, была даже одна, очень уважаемая семья. Отец умер здесь, в подземелье, в тюрьме, мать после того, как ее подвергли испытанию на дыбе одиннадцать раз, призналась во всем, в чем ее обвинили. Её дочь, Агнесса, двадцати одного года, прямо стоически перенесла испытание на дыбе с дополнительным весом, но не признавала своей вины, и только говорила о том, что она прощает своих палачей и обвинителей. Лишь через несколько дней непрекращающихся испытаний в камере пыток, господин инквизитор ей сказал о полном признании её матери. После попытки свести счёты с жизнью в камере, она призналась во всех своих ужасных преступлениях, включая сожительство с Дьяволом с восьмилетнего возраста, в пожирании сердец тридцати человек, участии в шабашах, в том, что вызывала бурю и отрекалась от Господа. Мать и дочь потом приговорили к сожжению на костре! – палач подошёл к столу, взял кувшин и плеснул себе в кружку красного вина. ---------- Работа в поле -Налогообложение - это искусство ощипывать гуся так, чтобы получить максимум перьев с минимумом писка. (Жан-Батист Кольбер, советник французского короля Луи XIV) -Император Септимий Север завещал своим сыновьям: ...обогащайте своих воинов, а на остальных можете не обращать внимания! – произнёс Эмир сорока, возглавлявший отряд из ста всадников-воинов, чья колонна, длинной вереницей выползала позади него, из-за песчаного бархана, во множестве своём усыпавшими пустынную поверхность огромной долины. Обращался он в сторону, ехавшему рядом с ним, старшему небольшой группы адептов, прикреплённому к мамлюкам личным распоряжением Насира. Наставник исполнил своё обещание, направить их на сборы ежегодного хараджа со средних и мелких торговцев, крестьян и ремесленников. Впереди всех, ехала личная охрана Эмира, которая насчитывала до сорока человек. На фоне мамлюков, десятка адептов, выглядела жалкой горсткой людей. Защитное вооружение, ехавших позади всех, воинов-мамлюков, состояло из подбитой хлопком боевой одежды «юшмана» - длинного халата, надетой поверх него кольчуги и ламеллярного доспеха - джавшана. Защитой головы простым воинам служил тюрбан, внутри которого располагалась круглая жестяная каска, сам же Эмир сорока носил металлический шлем с кольчужными бармицами. Его талию украшал пояс, отороченный красной тканью и несколько сегментов из серебра, делавшим его на вид не простым воином. Основным оружием мамлюков был лук, воины были также вооружены копьями, мечами, саблями и булавами; у некоторых висели за спинами арбалеты. Каждый воин-мамлюк имел всего одну лошадь, а также одного верблюда для перевозки своего багажа и снаряжения, который неспешно тащился сзади на волосатой верёвке, привязанной к луке седла. Впереди колонны развевался флаг жёлтого цвета, показывающий, что воины принадлежат к Айюбидской династии. -Процесс сбора хараджа очень простой, вон видите пару пустых корзин на одной из лошадей, так эта мера для каждого дехканина! – указал пальцем в сторону бредущего жеребца наставник. -А если, ну так, к примеру, крестьянин не сможет выплатить харадж? – спросил наставника один из адептов. -Любой дехканин, трудится на земле, которая принадлежит в массе своей богатому земледельцу – номарху. И за эту возможность, они платят землевладельцу некую установленную им плату. Случается, что в неурожайный год крестьянин не может внести плату согласно тарифу или даже берёт у номарха зерно в долг, чтоб прокормить свою семью. И вот приходит момент, когда надо платить харадж или отдавать долг, а не чем. Несчастный, а скорее всего глупый крестьянин, женщина и дети - его семья, их всех номарх может превратить в своих рабов, и выкупиться из рабства им будет практически невозможно. Потому, что собранного урожая едва хватает на прокорм и уплату налога, а о том, чтоб ещё и просроченные проценты платить не может быть и речи. У землевладельца для этого служит специальный человек, который всё это записывает: ведёт учёт - сколько крестьянин должен, и сколько отдал. Пустые корзины - это мера, определяющая сколько надо отдать зерна за один раз. В случае, если они не будут наполнены дехканином до краёв, быть тогда ему рабом – это конечно горе, тебя и твою семью могут убить без суда и следствия; уничтожить твой и так бедный скарб, согнать на работы в пользу землевладельца, тогда как свою семью будет нечем кормить, могут даже отобрать этот надел земли и придётся всю жизнь за еду пресмыкаться перед сильными мира сего! – пояснил наставник на вопрос адепта. -А где же тогда справедливость, трудишься до седьмого пота, а результат всё равно нулевой! – в негодовании воскликнул один из адептов. -Справедливость, без силы беспомощна; а сила без справедливости – деспотична, мой друг, тебе престало быть посдержаннее, среди своих братьев! – пристыдил наставник адепта. Адепт резко замолчал, пережёвывая слова очередной фразы, которая должна была вот-вот вылететь из его рта. -Смолчи, и сойдёшь за умного! – прошептал в спину адепта кто-то из учеников ордена, прыснув со смеха. Адепт с трудом сдерживая ругательные слова, в негодовании взмахнул рукой, требуя молчания от всадника, который ехал сзади него. Вскоре, за одним из барханов показались стены какого-то небольшого города. Ограда сливалась с барханами, и только крыши из красной черепицы выдавали границы города. На главном входе колонну воинов встретили настороженные взгляды, вооружённых пиками и щитами стражей города. -Я Эмир сорока, направлен великим и досточтимым султаном Насиром Мухаммадом в ваш город, для сбора ежегодного хараджа, приказываю собрать всё население города на центральном площади и пускай пригласят ко мне на аудиенцию мухтасиба и представителей всех городских ремёсел - арифов! – распорядился Эмир, проезжая городские въездные ворота. Центральная площадь города представляла собой вымощенную плоским камнем песчаную поверхность, ограниченную по краям каменными постройками, с пустующими глазницами окон и дверей. К зданиям примыкали многочисленные одноэтажные мазанки ремесленников и ткачей. Кругом блеяли козы и кричала мелкая дворовая живность. На центральную площадь, несмотря на полуденную жару, нехотя потянулись со всех дворов жители города и крестьяне, обрабатывающие участки, расположенные вокруг городских стен. ----------