<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Негрунтованый холст</book-title><author><first-name>Нади</first-name><last-name>Хоуп</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/nadi-xoup</home-page></author><annotation><p>Её фотографии украли. Её правду высмеяли при всех. Её жизнь превратили в игру. Майя Беннет полтора года ловила чужие паузы в вагонах чикагской надземки. Однажды она увидела свою серию на стене самой влиятельной галереи города под чужим именем и впервые в жизни не промолчала. Адам Камерон, новенький на курсе живописи, хладнокровно растоптал её слова на глазах у всех. Майя поклялась его ненавидеть. А ночью ей написал аноним. Он знает о ней то, чего не должен знать никто. Он обещает доказательства. Взамен ей нужно лишь выполнять его задания. Он поджидает её в тёмных переулках в белой маске, и рядом с ним страх и желание сливаются в одно. Майя хочет справедливости. Но чем глубже она в игре, тем страшнее вопрос: кто под маской? И что будет, когда она это узнает? Без грунта краска не держится. Без любви — человек. Анонсы глав, образы героев и плейлист книги – в моей группе ВКонтакте «Nadi Hope | Тёмные романы».</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>sovremennye</genre><genre>erotika</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-19">19.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-19 09:03:24">19.11.2026 09:03:24</date><id>negruntovanyi-xolst</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Негрунтованый холст</p></title><section><title><p>От автора</p></title><p>Все персонажи, события и диалоги в этой книге вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.</p><p>Реальные места, включая Чикаго, School of the Art Institute of Chicago и другие учреждения, используются исключительно как художественный фон. Описанные в книге люди, программы, фонды, выставки и события, связанные с этими местами, придуманы автором и не отражают реальную деятельность или политику каких-либо организаций.</p><p>Книга является художественным произведением в жанре дарк-романа. Поступки героев не являются примером для подражания, а описанные отношения — образцом здоровых отношений в реальной жизни. Сталкинг, преследование, давление и насилие в реальности — это преступления, и если вы с ними столкнулись, не оставайтесь с этим в одиночку.</p><p>Предупреждение о содержании</p><p>Книга содержит:</p><p>*откровенные сцены сексуального характера;</p><p>*сталкинг, преследование и одержимость;</p><p>*властную динамику на грани согласия;</p><p>*сцены жёсткого насилия;</p><p>*эмоциональное отвержение со стороны родителей;</p><p>*ненормативную лексику.</p><p>Все персонажи, вовлечённые в сцены сексуального характера, совершеннолетние.</p><p>Книга предназначена исключительно для читателей старше 18 лет.</p><p>Анонсы глав, образы героев и плейлист книги – в моей группе ВКонтакте: vk.ru/nadihope_books</p></section><section><title><p>Глава 1. Майя</p></title><p>Чужое имя под моим кадром</p><p>Есть такой момент между вдохом и выдохом, когда человек перестаёт притворяться.</p><p>Его нельзя выпросить, нельзя поставить, нельзя сказать «расслабьтесь, пожалуйста». Нужно просто ждать. Держать камеру у груди, а не у лица, чтобы тебя не замечали, и ждать, пока женщина в красном пальто на станции «Кларк/Лейк» перестанет держать спину и на секунду станет усталой. Пока парень с гитарным кейсом в вагоне в 23:40 закроет глаза и станет похож на мальчика, которого никто не забрал из школы. Пока старик с газетой вспомнит что-то и улыбнётся, не зная, что улыбается.</p><p>Щёлк.</p><p>Я ловила этот момент полтора года. Сорок две плёнки, четыре сотни часов в вагонах надземки, отмороженные пальцы, один украденный рюкзак и один настоящий, без шуток, разговор с бездомным по имени Терренс, который сказал мне, что я «смотрю, как человек, которому никто не смотрел в ответ». Из всего этого я собрала двенадцать кадров.</p><p>Я назвала их «Тишина между вдохами».</p><p>И сейчас они висели на белой стене галереи фонда Хейла в Вест-Лупе, в идеальных чёрных рамах, под идеальным светом, с идеальной табличкой под каждым.</p><p>Селеста Уитмор. Из серии «Паузы». 2026.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В наушниках играл трек Mazzy Star – «Fade Into You». Я включила его ещё в автобусе, потому что знала: если в голове будет тихо, я развернусь и уйду. Голос Хоуп Сандовал всегда звучал так, будто она поёт из соседней комнаты и ей всё равно, слушаешь ты или нет. Мне нужно было именно это: чтобы кому-то было всё равно, а мне – нет.</p><p>Я сняла один наушник и сразу пожалела.</p><p>Галерея гудела. Не громко, нет, у богатых людей не бывает громко. Звенели бокалы, кто-то тихо смеялся, кто-то говорил «совершенно потрясающая чувствительность к свету», и где-то под всем этим струнный квартет играл что-то, что я бы назвала «Вивальди для тех, кто не любит Вивальди». Пахло духами, которые стоят как моя аренда, и мокрыми пальто: снаружи Чикаго решил, что ноябрь – это время, когда дождь идёт горизонтально.</p><p>Я стояла перед кадром номер семь.</p><p>Женщина в красном пальто. На оригинале её пальто было скорее бордовым, кирпичным, цвета, который бывает только у старой краски и ноябрьских листьев. Здесь кто-то поднял насыщенность, и пальто стало просто красным. Красивым. Чужим. Кадр подрезали слева, убрали поручень, который я специально оставила, потому что поручень был о том, что ей не за что держаться, кроме себя.</p><p>Мне стало так плохо, что я на секунду перестала слышать квартет.</p><p>– Невероятно, правда? – сказала женщина рядом со мной. Седая короткая стрижка, серьги-капли, бокал белого. – Такое ощущение, что она залезла людям под кожу. Сколько ей, двадцать два? В её возрасте я умела только курить и разочаровывать отца.</p><p>Я посмотрела на неё. Я хотела что-то сказать. Что-то вежливое. Я всегда говорю что-то вежливое – это то, чему меня научили лучше всего: быть удобной, не мешать, не занимать места больше, чем тебе выделили.</p><p>– Это мой кадр, – сказала я.</p><p>Она моргнула.</p><p>– Простите?</p><p>– Это мой кадр, – повторила я, и голос у меня был странный, как будто его пропустили через трубу. – «Кларк/Лейк». Шестнадцатое февраля. Около семи вечера. Там должен быть поручень. Она держалась за него, а здесь его отрезали.</p><p>Женщина улыбнулась так, как улыбаются детям, которые говорят, что у них дома живёт дракон.</p><p>– Ох, дорогая. Вам, наверное, стоит выпить воды.</p><p>Она ушла. Я осталась. В правом ухе, где был наушник, трек шёл по второму кругу, медленный и тягучий, как сироп, а в левом кто-то произнёс: «...и, конечно, огромная благодарность Виктору, без которого...»</p><p>Я обернулась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Виктор Хейл был из тех мужчин, которых, кажется, изготавливают на заводе: высокий, серебряные виски, тёмный костюм, улыбка с правильным количеством зубов. Его фамилия была выбита на половине зданий в Чикаго, на которые я никогда не заходила. Его фонд давал стипендии. Его галерея делала имена. Его рукопожатие, говорили у нас на курсе, стоило больше, чем диплом.</p><p>Весной я отправила «Тишину между вдохами» на его стипендию. Двенадцать кадров, эссе на две страницы, рекомендательное письмо от профессора Огдена, который сказал мне: «Беннет, если ты это не выиграешь, я съем свой штатив». Я не выиграла. Мне пришло письмо из трёх строчек, в котором меня поблагодарили за «интерес к программе». Огден штатив не съел. Он просто перестал об этом вспоминать, и я тоже сделала вид, что перестала.</p><p>А в сентябре в институте появилась афиша.</p><p>Селеста Уитмор. «Паузы». Персональная выставка. Галерея фонда Хейла.</p><p>На афише был кадр номер три. Парень с гитарным кейсом.</p><p>Я тогда стояла в холле на Колумбус-драйв, пока вокруг меня текли первокурсники с тубусами, и смотрела на этого парня. Я помнила, как он пах: мокрая куртка и дешёвый энергетик. Я помнила, что он вышел на «Дэймен» и забыл на сиденье медиатор. Медиатор до сих пор лежал у меня в коробке из-под чая. Жёлтый, с трещиной.</p><p>Я пошла к декану. Декан сказал, что «вопросы авторства – это очень серьёзное обвинение» и что «у мисс Уитмор безупречная репутация». Я показала исходники. Он сказал, что «файлы можно скопировать в любом направлении», и, не дослушав, закрыл папку с моим делом, аккуратно, как закрывают крышку над тем, что уже похоронили. И тогда я пошла к бесплатному юристу для студентов. Тот сказал, что против фонда Хейла у меня «интересная позиция, но очень дорогая», и пододвинул ко мне визитку чужой фирмы, где первая консультация стоила как мои три месяца аренды.</p><p>У меня были исходники, плёнки, медиатор в коробке из-под чая и ни одного человека, который бы мне поверил.</p><p>Как в детстве, подумала я тогда. Ничего нового.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Хейл говорил что-то про «новое поколение» и «смелость смотреть». Рядом с ним стояла Селеста.</p><p>Я видела её в коридорах сто раз и каждый раз думала одно и то же: она выглядит как реклама чего-то, что ты не можешь себе позволить. Светлые волосы, уложенные так, будто их вообще не укладывали. Платье цвета сливок. Тонкая цепочка на шее. Она улыбалась так, словно комплименты – это погода, и было бы странно на погоду реагировать.</p></section><section><title><p>Глава 2. Адам</p></title><p>Человек, который меня не узнал</p><p>Ультрамарин нельзя купить. То есть можно, конечно: в любом магазине для художников лежит тюбик с этим словом, двенадцать долларов, синтетика, ровный, послушный, мёртвый цвет. Настоящий ультрамарин делают из лазурита. Камень дробят, растирают, вымешивают с воском и смолой, неделю вымывают из него серость, пока не останется только синий. Тот самый, которым в Средние века писали плащ Богоматери, потому что он стоил дороже золота.</p><p>Я растираю его сам. Каждое воскресенье, в два часа ночи, курантом по стеклянной плите, пока не начинают гореть плечи.</p><p>Мама говорит, что это похоже на наказание. Я говорю, что это похоже на контроль. Мама говорит, что это одно и то же, и я вешаю трубку.</p><p>Под ногтями у меня теперь всегда синее. Даже в костюме. Даже на вечере у Виктора Хейла, где каждый второй гость стоит больше, чем дом, в котором я вырос.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я заметил её раньше, чем она открыла рот.</p><p>Это не романтика. Это профессиональное. Когда пишешь, учишься видеть то, что выбивается из композиции, – пятно не того цвета, линию не в ту сторону. Галерея Хейла в тот вечер была выстроена идеально: белые стены, тёплый свет под углом в сорок пять, люди в тёмном и кремовом, бокалы как блики. Всё сходилось.</p><p>Кроме неё.</p><p>Мокрые кеды. Чёрный свитер на размер больше, с катышками на локтях. Волосы – каштановые, тяжёлые от дождя, заправлены за одно ухо, из второго торчит наушник. Камера на шее, старая, плёночная, с потёртым ремнём. Она стояла перед седьмым кадром и держала камеру у груди, обеими руками, как держат что-то живое.</p><p>Она не смотрела на фотографию. Она смотрела внутрь неё. Так смотрят в окно дома, где когда-то жили.</p><p>Я знал этот кадр. Я знал его лучше, чем Селеста Уитмор, которая под ним подписалась.</p><p>Потому что в мае я его уже видел – в папке номер 0347.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Работу в архиве фонда я получил в апреле. Двадцать часов в неделю, сканирование, каталогизация, «помощь в обработке заявок на стипендиальную программу». Пятнадцать долларов в час и подвал на Вест-Рэндольф, где пахнет пылью и бумагой. Я врал на собеседовании так гладко, что сам себе почти поверил: молодой художник, восхищаюсь деятельностью фонда, мечтаю учиться у лучших.</p><p>Женщина из отдела кадров спросила, почему именно фонд Хейла.</p><p>Я сказал, что вырос на его меценатских проектах.</p><p>Это даже не было ложью. Просто не в том смысле, который она услышала.</p><p>Заявки приходили сотнями. Я сканировал портфолио, вбивал имена в таблицу, раскладывал эссе по папкам. Большинство было одинаковым. «С детства я мечтал». «Искусство для меня – это». «Я хочу изменить мир». Через неделю я перестал их читать. Через две начал читать снова, потому что от тишины в подвале хотелось выть.</p><p>Папка 0347 пришла в среду. Майя Беннет, восемнадцать лет, фотография. Двенадцать кадров. Эссе на две страницы.</p><p>Эссе начиналось не с «с детства я мечтала». Оно начиналось со слов про то, что у неё в коробке из-под чая лежит чужой медиатор, жёлтый, с трещиной, и она до сих пор не может решить, украла она его или спасла.</p><p>Я прочитал эссе три раза. Потом ещё раз, уже дома, по фотографии, которую сделал на телефон, хотя этого было делать нельзя.</p><p>Там не было ни одного красивого слова. Там было про то, как она три недели ждала солнце на западной стороне платформы. Про то, что люди в вагонах похожи на картины, которые никто не повесил. Про то, что она фотографирует чужие паузы, потому что в собственном доме ей их никто не давал.</p><p>Последнюю строчку я помню до сих пор. Я не хочу её помнить. Это было бы проще.</p><p>Я хочу, чтобы кто-нибудь однажды посмотрел на меня так же внимательно, как я смотрю на них.</p><p>Через неделю папку 0347 у меня забрали. Сказали: «В отдельное рассмотрение». Я не спросил, к кому. Я знал, кто в этом фонде решает, что рассматривать отдельно.</p><p>В сентябре я увидел афишу.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>– ...поэтому я с огромным удовольствием, – сказал Хейл, – представляю вам Селесту, чей взгляд...</p><p>– Это не её взгляд.</p><p>Голос у неё был тихий. Не для такого зала. Он должен был утонуть в квартете и звоне бокалов, но вместо этого прошёл сквозь всё, как трещина проходит по стеклу – тонко, и сразу во всю длину.</p><p>Я смотрел на Хейла. Я всегда смотрю на Хейла, когда мы в одном помещении. Это привычка, которую я в себе ненавижу, – как облизывать языком больной зуб.</p><p>Он не вздрогнул. Только слегка повернул голову, и на долю секунды в его лице появилось то, что я видел у него лишь однажды, давно, на фотографии из газеты, которую мама прятала в ящике с документами.</p><p>Раздражение. Холодное. Как у человека, который заметил пятно на рукаве.</p><p>А потом она заговорила про медиатор, и у меня в груди что-то сдвинулось.</p><p>Не жалость. Я не умею жалеть, мне некогда. Что-то хуже. Злость – на то, что она стоит там одна, мокрая, с дрожащими руками, и говорит правду людям, которым правда не нужна. Злость на то, что я знаю, что она права. Злость на то, что это знание не стоит в этом зале ровно ничего.</p><p>Я знал, что сейчас будет. Её выведут. Видео разойдётся. Хейл улыбнётся, Селеста улыбнётся, и все забудут к десерту. Девочка с плёночной камерой вернётся туда, откуда пришла, и будет сидеть там с коробкой из-под чая до конца жизни.</p><p>А я буду стоять у колонны. Пятнадцать долларов в час. Ещё один молодой художник, который восхищается деятельностью фонда.</p><p>Хейл не узнает меня. Хейл даже не посмотрит в мою сторону. Он не смотрел двадцать один год, с чего бы начать сегодня.</p><p>Если только я не дам ему повод.</p><p>Я рассмеялся.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Не помню, что я говорил. Помню отдельные куски, как вырезки, приклеенные криво. Сто тысяч человек на синей ветке. Свет на седьмом кадре. Её руки, которые не удержат выдержку в одну тридцатую.</p><p>Я говорил тихо и точно. Я всегда так говорю, когда хочу, чтобы было больно. Громко кричат те, кто не уверен, что попадёт.</p></section><section><title><p>Глава 3. Майя</p></title><p>Первое задание</p><p>Я не ответила.</p><p>Всю ночь телефон лежал экраном вниз на кухонном столе, рядом с остывшим чаем, а я лежала на кровати и смотрела в потолок, на трещину в штукатурке, похожую на реку Чикаго на карте. Хочешь доказательства? Я знаю, где она их взяла.</p><p>Две строчки. Пустой аккаунт. Белая сетка. И номер моей заявки вместо имени.</p><p>Так выглядит ловушка, сказал внутри меня голос, очень похожий на мамин. Спокойный, ровный, всегда разумный. Ты устроила сцену, тебя сняли на видео, и теперь кто-то хочет посмеяться ещё раз. Ты ответишь, а завтра твоя переписка будет в каждом телефоне на курсе. Ты ведь не настолько глупая, Майя?</p><p>Я не настолько глупая.</p><p>В шесть утра я перевернула телефон. Новых сообщений не было. Аноним не торопил, не уговаривал, не писал «эй?» и «ты тут?». Он просто ждал. Как ждут люди, которые знают, что ты всё равно придёшь.</p><p>От этого было хуже всего.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Утром видео набрало двадцать шесть тысяч просмотров.</p><p>Я узнала об этом не из телефона: я его не открывала, – а от Нии. Она поймала меня у входа в корпус на Уобаш, схватила за рукав и затащила в нишу у лифтов, туда, где стоит автомат с газировкой, который никогда не работает.</p><p>– Ты как? – спросила она, и, не дожидаясь ответа: – Ладно, тупой вопрос. Ты ужасно. Слушай. Слушай меня. Там половина комментариев за тебя.</p><p>– А вторая половина?</p><p>– Вторая половина – идиоты. – Ния поправила очки. Она была маленькая, круглолицая, с короткими кудрями, выкрашенными в цвет сливы, и училась на керамике, потому что, как она говорила, «глина хотя бы честно разваливается». – И ещё. Ты знаешь, кто этот, который тебя... ну...</p><p>– Камерон.</p><p>– Камерон. – Она понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Он подрабатывает в архиве фонда Хейла. С весны. Мне Джош с графики сказал, у Джоша сосед там тоже работал, пока его не выгнали за то, что он курил в подвале.</p><p>У меня в желудке что-то медленно перевернулось.</p><p>Значит, вот как. Не магия. Не телепатия. Он просто сидел в подвале фонда, пока моя папка лежала у него на столе. Читал моё эссе. Читал про медиатор, про солнце на западной стороне платформы, про то, что... Боже. Про последнюю строчку.</p><p>Я закрыла глаза.</p><p>– Майя? Это ещё не всё. – Ния кусала губу. – Джош говорит, весной на пятничной вечеринке у Джулиана Прайса Селеста читала вслух какое-то эссе. Смеялась. Что-то про медиатор и про то, что «бедняжка хочет, чтобы на неё посмотрели». Джош тогда не понял, чьё это. А теперь... – Она замолчала.</p><p>У меня похолодели пальцы.</p><p>Значит, не только Камерон. Моё эссе, мои две страницы, которые я переписывала одиннадцать раз, читали вслух в лофте на Ривер-Норт под вино и смех. Его слышал Прайс, который сидел в комиссии. Его слышала вся компания Селесты. Его читал Огден, когда писал рекомендацию. Его читал Камерон в своём подвале.</p><p>Кто угодно.</p><p>– Но Камерон сказал это мне в лицо, – сказала я. – «Коробка из-под чая». Он знал, что это мои кадры, Ния. Он знал. И всё равно...</p><p>Ния открыла рот. Закрыла.</p><p>– Мудак, – сказала она убеждённо.</p><p>– Да.</p><p>– Хочешь, я сделаю ему пепельницу в форме его лица? А потом уроню.</p><p>Я рассмеялась. Неожиданно, коротко, и смех вышел похожим на всхлип. Ния обняла меня. Она пахла глиной и мятной жвачкой.</p><p>Я не рассказала ей про сообщение. Не знаю почему. Наверное, потому, что если сказать вслух, придётся решать. А пока это лежит только у меня в телефоне, это как будто не совсем по-настоящему.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Общий семинар по теории современного искусства у профессора Рейес – единственное место в расписании, где первокурсников со всех направлений собирают в одной аудитории. Сорок человек, длинные столы, проектор, который гудит, как старый холодильник. Мы обсуждали фотографию как свидетельство. Тема недели: «Может ли снимок лгать?»</p><p>Ирония была такая густая, что ею можно было подавиться.</p><p>Я села, как всегда, у окна, во втором ряду. Достала блокнот. Поставила рядом стакан с кофе из автомата, который на вкус был как жжёная резина.</p><p>Он вошёл за минуту до начала.</p><p>Я не смотрела на дверь. Я просто знала. Так знаешь, что в комнате открыли окно, – по сквозняку на шее.</p><p>Он прошёл мимо меня. Медленно. Чёрная толстовка, капюшон на плечах, тёмные волосы ещё влажные после душа. На правой руке, на костяшках, – свежие ссадины, почти чёрные по краям, как будто он вчера пытался пробить стену.</p><p>Он сел ровно за мной.</p><p>Я почувствовала, как у меня на затылке поднимаются волоски.</p><p>– Сегодня, – сказала профессор Рейес, высокая женщина с серебряными кольцами на всех пальцах, – мы поговорим о том, кому принадлежит взгляд. Фотограф нажимает кнопку. Но кто решает, что именно мы видим? Тот, кто снял? Тот, кто напечатал? Тот, кто повесил на стену?</p><p>– Тот, кто подписал, – сказал голос у меня за спиной.</p><p>Тихо. Лениво. Как будто он не участвовал в разговоре, а просто поправлял его.</p><p>Кто-то хихикнул. Кто-то обернулся на меня. Я почувствовала, как краснеют уши, и ненавидела себя за это так сильно, что сжала ручку до боли.</p><p>Рейес приподняла бровь.</p><p>– Интересная позиция, мистер...</p><p>– Камерон.</p><p>– Мистер Камерон. Развернёте?</p><p>– Зритель не видит процесс. – Я слышала, как он откинулся на стуле. Скрип. – Он не знает, сколько часов кто-то стоял на платформе. Ему всё равно. Он видит готовую вещь и табличку. Табличка – это и есть взгляд. Всё остальное – сентиментальность.</p><p>Вся аудитория знала, о чём он. Двадцать шесть тысяч просмотров.</p><p>Я положила ручку.</p><p>Я не собиралась. Правда. Я собиралась сидеть тихо, как сидела всю жизнь, когда взрослые за столом говорили обо мне в третьем лице. Майя опять. Майя вечно. Майя, иди к себе. Но что-то во мне – тот самый маленький жёсткий камешек, который я обнаружила вчера в галерее и о существовании которого не подозревала восемнадцать лет, – сдвинулось.</p></section><section><title><p>Глава 4. Адам</p></title><p>Круг Хейла</p><p>Кабинет Виктора Хейла был на двадцать шестом этаже, и из него было видно озеро.</p><p>Не просто видно – оно занимало всё окно, от пола до потолка, серое, тяжёлое, ноябрьское, с белыми гребнями у волнорезов. Хейл сидел к нему спиной. Наверное, это и есть богатство: когда самое красивое, что есть в городе, висит у тебя за спиной, а ты даже не оборачиваешься.</p><p>– Садитесь, мистер Камерон.</p><p>Я сел. Кресло было низкое, кожаное, и в нём приходилось смотреть на Хейла снизу вверх. Я понял это через секунду и подумал, что он, скорее всего, подбирал его сам.</p><p>Аннабель поставила передо мной стакан воды и вышла. Дверь закрылась без звука.</p><p>На столе у Хейла почти ничего не было: ноутбук, тонкая папка, перьевая ручка и фотография в серебряной рамке, повёрнутая так, чтобы её видел гость. Женщина с жемчугом на шее. Две девочки-подростка в белых платьях на фоне яхты. Все четверо улыбались так одинаково, будто их снимали по отдельности, а потом склеили.</p><p>Я смотрел на эту фотографию и считал. Девочкам лет по шестнадцать-семнадцать. Значит, родились, когда мне было четыре. Когда мама ещё отправляла ему письма. Когда она ещё думала, что он ответит.</p><p>– Красивая семья, – сказал я.</p><p>– Спасибо. – Хейл даже не взглянул на снимок. – Итак. Я навёл о вас справки.</p><p>Внутри у меня всё замерло. Я заставил себя не двигаться. Не моргать. Держать стакан.</p><p>– Отличные оценки на вступительных, – продолжил он. – Сильное портфолио. Портреты особенно. Ваш куратор в архиве говорит, что вы аккуратны, молчаливы и не задаёте лишних вопросов. – Он улыбнулся. – Это редкое качество в вашем поколении.</p><p>Значит, ничего. Отличные оценки и аккуратность. Он навёл справки и не нашёл ничего. Конечно, не нашёл. Мама двадцать один год делала всё, чтобы её нельзя было найти: бросила живопись, переехала в Милуоки, работала по ночам. Она говорила, что так безопаснее. Я долго не понимал, для кого.</p><p>– Я хочу предложить вам кое-что, – сказал Хейл и пододвинул ко мне папку.</p><p>На обложке тиснением: Hale Fellows. Программа наставничества.</p><p>– Двенадцать студентов. Год работы под руководством лучших кураторов города. Стипендия, мастерская, выставка в конце года. – Он помолчал. – И, разумеется, доступ. К людям, которые решают, кто в этом городе будет художником, а кто – преподавателем рисования в средней школе.</p><p>Я открыл папку. Список участников. Первым стояло имя Селесты Уитмор. Третьим – Джулиана Прайса.</p><p>Двенадцатая строчка была пустой.</p><p>– Почему я?</p><p>Хейл откинулся в кресле.</p><p>– Потому что в пятницу вы сделали то, что не сделал никто из моих людей. Вы остановили неприятную сцену. Быстро, точно и без единого грубого слова. – Он сложил пальцы домиком. – Мисс Беннет, насколько я понимаю, не успокоилась. Мне сообщили, что она снова была у декана. Я хотел бы знать, что она планирует. Вы ведь учитесь на одном потоке?</p><p>Вот оно.</p><p>Он говорил спокойно, как о погоде. Как о расписании. Он не просил меня шпионить. Он просто сообщал, что двенадцатая строчка стоит ровно столько.</p><p>Я смотрел на него и вспоминал, как мама однажды, когда мне было десять, сказала, глядя в окно на снег: Он не плохой человек, Адам. Он просто никогда не делает ничего, что ему невыгодно.</p><p>Тогда я не понял. Сейчас понял.</p><p>– Учимся, – сказал я.</p><p>– Прекрасно. – Хейл встал, давая понять, что разговор окончен. – Аннабель пришлёт вам документы. Первое собрание программы в декабре. А до того, – он протянул мне руку, – держите меня в курсе.</p><p>Я пожал её второй раз в жизни.</p><p>Второй раз – снова ничего.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я научился планировать ещё в девятом классе.</p><p>Тогда мама работала в три смены, и я понял, что если она будет волноваться, что я не написал, она не уснёт после ночной смены, а если не уснёт – сорвётся на работе. Поэтому я ставил ей сообщения на таймер. «Я дома». «Поел». «Ложусь спать». В десять, в одиннадцать, в полночь – неважно, где я был на самом деле. Она просыпалась, видела три сообщения и спала спокойно.</p><p>Это не ложь. Это забота с отложенной отправкой.</p><p>Мама до сих пор думает, что я каждый вечер в одиннадцать ложусь спать.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Лофт Джулиана Прайса занимал весь верхний этаж бывшей фабрики на Ривер-Норт. Кирпичные стены, стальные балки, окна в два человеческих роста, за которыми горел город. Пахло дорогой травой, ароматическими свечами и гипсом.</p><p>Гипсом здесь пахло всё.</p><p>Половина лофта была мастерской: длинные столы, мешки с алебастром, вёдра, шпатели, и повсюду – слепки. Руки, ступни, торсы, лица. Лица висели на кирпичной стене ровными рядами, как трофеи. Белые, гладкие, с закрытыми глазами. Я узнал среди них Селесту. Ещё пару девушек с её курса. Какого-то парня с кривым носом.</p><p>– Нравится? – Джулиан появился рядом с бокалом в руке. Вблизи он оказался ещё выше меня, лениво-красивый, с улыбкой человека, которому никогда не отказывали. – Я снимаю слепки со всех, кто мне интересен. Это как фотография, только честнее. Гипс не умеет льстить.</p><p>– А если человек не хочет?</p><p>Джулиан улыбнулся шире.</p><p>– Все хотят. Просто не все об этом знают.</p><p>Он хлопнул меня по плечу и растворился в толпе.</p><p>Вечеринка была в разгаре. Человек шестьдесят, может, больше. Музыка из колонок размером с холодильник – Chase Atlantic, «Swim», бас такой, что дрожали бокалы на столе. Свет приглушённый, тёплый, только у стены со слепками горели белые лампы, и от них лица казались живыми. Кто-то целовался на диване. Кто-то спорил о Баскии. Селеста стояла у окна в окружении трёх девушек и смеялась так, будто её смех кто-то снимал.</p><p>Я взял стакан с чем-то и встал у колонны. Мне не нужно было веселиться. Мне нужно было смотреть.</p><p>Я смотрел.</p><p>И поэтому увидел её первым.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Она вошла не через главный вход, а через чёрный ход – тот, что вёл из мастерской на служебную лестницу. Чёрное платье. Простое, до колен, с длинными рукавами. Волосы распущены. Никакой камеры на шее – впервые я видел её без камеры, и от этого она выглядела голой.</p></section><section><title><p>Глава 5. Майя</p></title><p>Правила игры</p><p>Синяк проступил к утру.</p><p>Четыре полосы на внутренней стороне запястья, лиловые, с жёлтой каймой по краям, – ровно там, где лежали пальцы Тайлера Брукса. Я сидела на краю ванны в шесть утра, в той же чёрной ткани, в которой ушла из лофта, и смотрела на них, как смотрят на чужую руку.</p><p>Потом встала, взяла камеру с крючка и сфотографировала.</p><p>Не знаю зачем. Наверное, потому что если сфотографировать, это перестаёт быть твоим. Становится кадром. Объектом. Чем-то, что можно положить в коробку и закрыть крышку.</p><p>Щёлк.</p><p>Не помогло.</p><p>Я закрыла глаза – и снова увидела его руки. Не Тайлера. Камерона. Разбитые костяшки, чёрные от крови. Пальцы в волосах Тайлера. Голос – ровный, спокойный, совсем не злой. Ещё раз тронешь её, и я сломаю тебе пальцы. Все. По одному.</p><p>Её. Меня.</p><p>Он сказал это так, будто имел на меня право.</p><p>Меня должно было от этого тошнить. Меня и тошнило. Но под тошнотой было что-то ещё – маленькое, стыдное, тёплое, как монетка, зажатая в кулаке. Никто никогда за меня не дрался. Ни разу. Ни в школе, когда Эшли Кин рассказала всему классу, что мои родители «забыли» забрать меня с выпускного в пятом классе. Ни дома, где за меня некому было заступаться. Вообще нигде.</p><p>А вчера человек, который меня ненавидит, разбил лицо другому человеку за то, что тот меня тронул.</p><p>Ты псих, – сказала я ему.</p><p>Майя, – сказал он.</p><p>Он никогда не называл меня по имени. Только «Беннет», как ставят штамп. А вчера – «Майя», и голос у него сломался посередине, как карандаш.</p><p>Я открыла глаза и выключила в голове звук. Хватит. Он псих. Он стоит рядом с Хейлом. Он смеялся надо мной при всех. А кровь на его руках – это не забота, это то, что у него внутри, и это вылезло наружу, вот и всё.</p><p>Я положила камеру на полку и взяла телефон.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Задание пришло в четверг.</p><p>file_0347: В пятницу Прайс устраивает вечеринку. Его кабинет – в конце коридора, вторая дверь слева. На столе под окном лежит синяя папка. Сфотографируй то, что внутри. Не трогай ничего больше. Уйди через чёрный ход.</p><p>Майя: Я туда не попаду. Меня никто не звал.</p><p>file_0347: Дверь чёрного хода на служебную лестницу не запирают. Её подпирают огнетушителем, чтобы курить.</p><p>Он знал и это.</p><p>Майя: Откуда ты знаешь, что там папка?</p><p>file_0347: Иди и посмотри.</p><p>И я пошла.</p><p>Я не рассказала Нии. Я надела единственное своё платье, чёрное, которое купила на похороны бабушки и с тех пор ни разу не надевала. Я поднялась по служебной лестнице, пахнущей мочой и сигаретами, на восьмой этаж, где огнетушитель действительно подпирал дверь. И вошла в мир, где на стенах висели человеческие лица.</p><p>Я сначала не поняла, что это. Подумала – маски. Потом увидела Селесту. Белую, гладкую, с закрытыми глазами, как будто она спала или умерла. Рядом – ещё девушки, ещё парни. Ряд за рядом. Слепки.</p><p>Гипс.</p><p>Я шла вдоль этой стены, и у меня немели руки. Я смотрела на каждое лицо и искала одно. Не знаю, какое. С прямым носом и спокойными губами. С пустыми глазами.</p><p>Его там не было.</p><p>Или было – среди этих белых лиц оно бы потерялось, как одно дерево в лесу.</p><p>Кабинет Прайса оказался маленьким и неожиданно аккуратным. Стол у окна. Синяя папка – там, где он сказал. Внутри – фотографии.</p><p>Мои.</p><p>Не распечатки с выставки – пробные отпечатки, рабочие, на тонкой бумаге. Кадр номер семь. Женщина в бордовом пальто. И поверх неё – карандашные линии. Рамка кадрирования. Слева, ровно там, где был поручень, жирная черта и стрелка. Убрать. Отвлекает. А в углу инициалы – две буквы, мелко, косым почерком.</p><p>Д. П.</p><p>Я сфотографировала. Раз, другой, третий. Руки так тряслись, что пришлось прижать телефон к столу.</p><p>Это не Селеста резала мои кадры.</p><p>Это делал он.</p><p>Я вышла из кабинета, прижимая телефон к груди, – и наткнулась на Тайлера Брукса.</p><p>Дальше всё было как в дурном сне: его пальцы на моём запястье, кислый запах виски, рука, ползущая к вырезу платья. А потом – Камерон. Глухой удар. Кровь на кирпичной стене. И мой собственный голос, который сказал: «Ты псих».</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Майя: Это Прайс. Это он кадрировал. Там его инициалы.</p><p>Ответ пришёл в субботу утром, пока я сидела на краю ванны с синяком на запястье.</p><p>file_0347: Ты была неосторожна.</p><p>Майя: Ты видел?</p><p>file_0347: Я всегда вижу.</p><p>Я посмотрела на синяк.</p><p>Майя: Значит, ты был там. На вечеринке. Ты видел, как он меня держал, и ничего не сделал.</p><p>Три точки. Долго. Очень долго. Я уже решила, что он не ответит.</p><p>file_0347: Сделали за меня.</p><p>Я перечитала это три раза.</p><p>Майя: Это Прайс? Ты – Прайс?</p><p>file_0347: Ты задаёшь неправильные вопросы, Майя. Спроси лучше, почему тебе не страшно.</p><p>Майя: Мне страшно.</p><p>file_0347: Нет. Тебе страшно, что тебе не страшно. Это разные вещи.</p><p>Я бросила телефон на кровать.</p><p>Он лежал там экраном вверх, и на экране горели эти слова, и я ненавидела их за то, что они были правдой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Следующие задания были другими.</p><p>Не про Селесту. Не про Хейла. Про меня.</p><p>Надень то платье ещё раз. Сфотографируй себя в зеркале. Не для меня – для себя. Мне не присылай.</p><p>Я сделала. В ванной, при жёлтом свете, на плёнку. Не стала проявлять. Не смогла.</p><p>Спустись к озеру на рассвете. Без камеры. Просто постой и посмотри, как светает. Расскажи мне, какого цвета было небо.</p><p>Я стояла на пирсе у Монро-Харбор в шесть утра, в двух свитерах, и смотрела, как над озером из чёрного вырастает сначала синий, потом серый, потом что-то такое, чему я не нашла названия, – розовое, но холодное, как внутренность раковины.</p></section><section><title><p>Глава 6. Адам</p></title><p>Две версии</p><p>– Она успокоилась, – сказал я.</p><p>Хейл смотрел на меня поверх очков. Он читал что-то в планшете, когда Аннабель меня впустила, и не отложил его, только поднял глаза.</p><p>– Успокоилась, – повторил он.</p><p>– Больше не ходит к декану. Не пишет в соцсетях. Сидит на парах, снимает своё. После той вечеринки, кажется, испугалась.</p><p>Я врал ровно и спокойно. Я хорошо вру, когда говорю с ним. Наверное, потому что во мне двадцать один год лежала правда, которую я ему не сказал, и рядом с ней любая ложь кажется мелкой.</p><p>Хейл кивнул и вернулся к планшету.</p><p>– Хорошо. Продолжайте наблюдать. – Пауза. – И, мистер Камерон. Эта история с Бруксом. Его отец звонил мне. Я сказал, что это недоразумение и что вы извинитесь.</p><p>– Я не буду извиняться.</p><p>Он снова поднял глаза. На этот раз – с интересом.</p><p>– Не будете?</p><p>– Он лапал девушку в коридоре. Я бы сделал это ещё раз.</p><p>Секунду он молчал. Потом улыбнулся – по-настоящему, впервые за всё время. Не лаком. Чем-то, что было под ним.</p><p>– Знаете, – сказал он, – в вашем возрасте я был таким же. – Он снял очки, потёр переносицу. – Ладно. Я разберусь с Бруксом. Идите.</p><p>Я вышел из кабинета на двадцать шестом этаже и в лифте прислонился лбом к холодному металлу.</p><p>В вашем возрасте я был таким же.</p><p>Я хотел его ненавидеть. Это было просто. Двадцать один год это было просто.</p><p>А он улыбнулся – и мне на секунду стало тепло. Как собаке, которую впервые погладили.</p><p>Я ударил кулаком в стену лифта. Перебинтованная рука взорвалась болью.</p><p>Хорошо. Так лучше.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Она изменилась.</p><p>Я видел это каждый день – на семинаре у Рейес, в коридорах, в столовой, где она сидела с Нией у окна. Я не знаю, замечал ли это кто-то ещё. Наверное, нет. Люди вообще мало замечают.</p><p>Она стала держать голову выше. Совсем чуть-чуть – на пару сантиметров, – но я рисую людей, я вижу, как меняется посадка шеи. Она перестала прятать руки в рукава. В среду она подняла руку на семинаре – впервые за три месяца – и сказала, что честная фотография та, где фотографу тоже страшно. Голос у неё дрожал, но она договорила. Рейес улыбнулась. Половина аудитории записала.</p><p>Я сидел за её спиной и не мог отвести взгляд от её затылка. От завитка волос над воротником. От того, как она сжала ручку, когда закончила говорить, – так, что побелели пальцы.</p><p>И я видел, как она смотрит в телефон.</p><p>Это было хуже всего.</p><p>Она доставала его под столом – осторожно, украдкой, как будто прятала что-то запретное. Читала. И у неё менялось лицо. Губы приоткрывались. На щеках проступал румянец, медленный, снизу вверх, как вода поднимается по бумаге. Один раз она закусила нижнюю губу и прижала к ней большой палец – и тут же отдёрнула руку, как будто обожглась.</p><p>Она улыбнулась экрану. Мне она так не улыбалась никогда.</p><p>Я смотрел, как она улыбается кому-то другому, и внутри у меня что-то медленно, тяжело проворачивалось. Как ключ в замке, который не подходит.</p><p>Я сломал карандаш. Не заметил как. Просто посмотрел вниз, а в руке две половинки.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Она подозревала Прайса. Это было видно.</p><p>Она замирала, когда он проходил мимо. Провожала его глазами – не так, как девушки провожают красивых парней, а так, как провожают собаку, про которую не знаешь, укусит или нет. Один раз я видел, как она остановилась у двери его мастерской и долго смотрела сквозь стекло на ряды гипсовых заготовок.</p><p>Она подозревала и Огдена. Я понял это в четверг, когда профессор Огден остановил её в холле и спросил, как она. Он был добрый, рыхлый, в свитере с оленями, и он положил ей руку на плечо, отечески. Она застыла. Посмотрела на его руку – потом ему в лицо – долгим, изучающим взглядом, каким смотрит фотограф перед тем, как нажать на спуск. Огден смутился и убрал руку.</p><p>Она искала его. Того, кто ей пишет.</p><p>Она смотрела на каждого мужчину в институте так, будто пыталась представить его лицо под белой маской.</p><p>На каждого, кроме меня.</p><p>Меня она обходила взглядом нарочно – так стараются не смотреть на свежий ожог, чтобы он снова не начал болеть. Я для неё был другой категорией: человек Хейла, псих с разбитыми руками, тот, кто смеялся. Она не подозревала меня ни в чём, кроме того, в чём я и так был виноват.</p><p>Иногда мне хотелось подойти и сказать: посмотри на меня.</p><p>Я не подходил.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В пятницу вечером она пришла ко мне сама.</p><p>Я работал в мастерской на четвёртом этаже – большой, общей, с высокими окнами, где по вечерам почти никого не было. Писал маслом, большой холст, метр на полтора. Я никому его не показывал. Повернул мольберт к стене, чтобы с порога не было видно.</p><p>Дверь открылась. Я узнал её шаги раньше, чем обернулся.</p><p>Она стояла в дверях. Свитер, джинсы, камера на шее. Лицо – бледное, решительное, с таким выражением, будто она пришла сюда не по своей воле и очень на это злится.</p><p>– Нам надо поговорить, – сказала она.</p><p>Я отложил кисть. Медленно вытер руки тряпкой.</p><p>– Беннет. Какая честь.</p><p>– Не надо. – Она вошла и закрыла за собой дверь. Это было неожиданно. Я думал, она останется на пороге. – Я хочу знать, что ты рассказываешь Хейлу.</p><p>Внутри у меня всё замерло. Снаружи – нет. Снаружи я поднял бровь.</p><p>– С чего ты взяла, что я ему что-то рассказываю?</p><p>– Я слышала, как ты говорил по телефону. «Да, сэр. Я буду держать вас в курсе». – Она передразнила мой голос, плоско и угодливо, и это было так похоже, что меня передёрнуло. – Ты следишь за мной для него. Да?</p><p>Я долго смотрел на неё.</p><p>Она стояла посреди мастерской, маленькая, со сжатыми кулаками, и смотрела на меня снизу вверх. Губы сжаты. Подбородок вздёрнут. В глазах – страх, и злость, и что-то ещё, глубже, что я не мог прочитать.</p><p>Она пришла сюда одна. Вечером. В пустой корпус. К человеку, которого назвала психом. Чтобы спросить его в лицо.</p><p>Я не знал, что она такая смелая. Или такая глупая. Или и то и другое.</p></section><section><title><p>Глава 7. Майя</p></title><p>Ловушка</p><p>Если долго смотреть на одну и ту же фотографию, в какой-то момент перестаёшь видеть лицо и начинаешь видеть детали. Пуговицу. Тень от ресниц. Царапину на стекле. То, что было в кадре с самого начала, но пряталось за главным.</p><p>Я смотрела на почти чёрный снимок из лаборатории три дня.</p><p>Он стоял на подоконнике, прислонённый к стеклу, и каждое утро я смотрела в свои передержанные глаза и пыталась вспомнить. Не то, что он делал. Это я помнила слишком хорошо, до дрожи в коленях. Другое. Мелочи. То, что пряталось за главным.</p><p>Гипс на краю стола.</p><p>Перчатка у меня на губах. Она пахла гипсом – и ещё чем-то. Горьким. Острым. Я тогда не узнала. А теперь, на третье утро, когда я мыла кисточку для пыли в растворителе, этот запах вдруг ударил мне в нос, – и я застыла над раковиной с кисточкой в руке.</p><p>Не растворитель. Похоже, но не то.</p><p>Скипидар.</p><p>Так пахнет в мастерских живописцев. Так пахло от Камерона в галерее, в первый вечер, когда он стоял надо мной и говорил про свет на седьмом кадре.</p><p>Так пахнет от половины института, сказала я себе. Тут каждый второй пишет маслом.</p><p>Я поставила кисточку в стакан. Руки были мокрые.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Ния сидела на моей кровати, скрестив ноги, и ела плантаны миссис Окафор прямо из пакета.</p><p>– То есть ты хочешь, чтобы Прайс залил тебе лицо гипсом, – сказала она. – Добровольно.</p><p>– Он предлагал.</p><p>– Он много чего предлагает. Он в прошлом году предлагал Лорен с графики позировать ему голой «для торса». – Ния облизала пальцы. – Майя. Зачем?</p><p>Я не могла ей сказать. Правило первое: ты никому не рассказываешь обо мне. Я ни разу его не нарушила. Ни разу за все эти недели.</p><p>– Мне нужно кое-что проверить, – сказала я.</p><p>Ния долго смотрела на меня поверх очков.</p><p>– Ты изменилась, – сказала она наконец. – Ты знаешь? Ты стала... не знаю. Громче. Но не голосом.</p><p>– Это плохо?</p><p>– Не знаю. – Она протянула мне последний плантан. – Это пугает. Но мне нравится.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мастерская Прайса на третьем этаже была похожа на склеп, в котором кто-то устроил вечеринку. Белая пыль на всём. Мешки с алебастром у стены. Полки с заготовками: руки, ступни, торсы, головы. И музыка – что-то электронное, тихое, с механическим ритмом, как сердцебиение робота.</p><p>Джулиан встретил меня в фартуке поверх белой рубашки. Улыбнулся так, будто ждал.</p><p>– Беннет. Я знал, что ты придёшь.</p><p>– Откуда?</p><p>– Все приходят. – Он кивнул на стул посреди мастерской. Обычный деревянный стул, а рядом столик с инструментами: миска, шпатели, вазелин, две коротких трубочки для коктейлей. – Садись.</p><p>Я села. Он обошёл меня кругом, медленно, рассматривая так, как рассматривают кусок мрамора перед первым ударом резца.</p><p>– Волосы назад, – сказал он и, не дожидаясь, сам собрал их у меня на затылке. Пальцы у него были сухие, тёплые, с белой пылью в складках. Он стянул мне волосы резинкой. Туго. – Глаза закроешь. Дышать будешь через трубочки. Минут двадцать придётся сидеть неподвижно, пока схватится. Не разговаривать. Не двигаться. – Он наклонился ко мне. – Справишься?</p><p>– Справлюсь.</p><p>Он намазал мне лицо вазелином. Медленно, пальцами, от лба вниз. Брови. Веки. Скулы. Крылья носа. Губы – тут он задержался, обвёл контур большим пальцем, и меня передёрнуло, и он заметил.</p><p>– Боишься?</p><p>– Нет.</p><p>– Врёшь, – сказал он весело. – Это хорошо. Страх даёт лицу правильное напряжение. Расслабленные лица в гипсе выглядят мёртвыми.</p><p>Он вставил мне в ноздри две трубочки. Я закрыла глаза.</p><p>И гипс лёг мне на лицо.</p><p>Сначала – холод. Мокрый, тяжёлый, он полз по лбу, по векам, затекал в уголки глаз. Потом – вес. Слой за слоем, Джулиан накладывал его ладонями, разглаживал, и с каждым слоем мир отодвигался дальше. Звуки стали глухими. Свет за веками погас. Я слышала только своё дыхание в трубочках – сиплое, частое – и далёкий механический ритм музыки.</p><p>Потом гипс начал греться.</p><p>Это никто не говорит заранее. Что гипс, когда схватывается, становится тёплым. Потом горячим. Он стягивает кожу, как будто лицо сжимается в кулак, и ты не можешь пошевелить ни одним мускулом, не можешь открыть глаза, не можешь закричать – потому что рот замурован.</p><p>Я сидела в темноте с каменным лицом и слушала, как он ходит вокруг.</p><p>– Знаешь, что я люблю в этом моменте? – сказал Джулиан где-то справа. Голос был близко. Очень близко. – Что ты сейчас совсем беспомощна. Ты ничего не видишь. Не можешь говорить. Если я сейчас зажму трубочки – ты даже не успеешь понять.</p><p>Я перестала дышать.</p><p>Он засмеялся.</p><p>– Шучу, Беннет. Дыши. Дыши, а то у тебя ноздри дёргаются, слепок испортишь.</p><p>Я задышала. Сердце колотилось так, что гипс, казалось, трескался изнутри.</p><p>– Мой крёстный, – продолжил Джулиан, и теперь его голос был слева, – говорит, что красивые вещи должны принадлежать тем, кто умеет их ценить. Он говорит это про картины. Про скульптуры. – Пауза. – Про фотографии тоже.</p><p>Я сжала пальцы на сиденье стула.</p><p>– Он попросил меня посмотреть одну серию в апреле, – сказал Джулиан. Будто между делом, будто рассказывал про погоду. – Сказал, что это работа Селесты, сырая, надо помочь с кадрированием. Я помог. Хорошая была серия. Женщина в пальто особенно. – Он снова оказался прямо передо мной. Я чувствовала тепло его тела сквозь гипс. – Только потом я увидел видео. Тебя, с мокрыми волосами, посреди галереи. «Там должен быть поручень».</p><p>Он постучал ногтем по гипсу у меня на лбу. Тук-тук.</p><p>– Я ведь его и убрал, этот поручень. Сам. Своей рукой. – Он помолчал. – Неприятное было чувство. Как будто узнал, что ел чужой обед.</p><p>Я не могла ответить. Не могла открыть глаз. Сидела в горячей каменной темноте и слушала, как рушится всё, что я про него думала.</p><p>– Ещё пять минут, – сказал он. – Потерпи.</p><p>Это были самые длинные пять минут в моей жизни.</p><p>Когда он снял слепок – одним движением, с влажным чмоком, – я вдохнула так, будто вынырнула со дна озера. Свет ударил в глаза. Лицо горело. Джулиан стоял передо мной с белой маской в руках – моим лицом, вывернутым наизнанку, – и улыбался.</p></section><section><title><p>Глава 8. Адам</p></title><p>Сделка без маски</p><p>Вспышка погасла, а я всё ещё видел её.</p><p>Белое пятно на сетчатке, в форме объектива. Поезд стоял у платформы с открытыми дверями, пустой, гудящий, и свет из вагонов падал на бетон длинными жёлтыми прямоугольниками. Двери постояли. Закрылись. Поезд ушёл в тоннель, и стало так тихо, что я слышал, как звенит у меня в ушах.</p><p>Щека горела. Хорошо она бьёт. Я не ожидал.</p><p>Она стояла в трёх шагах, с камерой у груди, держа её обеими руками, как в тот первый вечер в галерее. Только теперь она держала её не как сердце. Как оружие. Как то, что выстрелило и попало.</p><p>У моих ног лежали две половины маски. Гипс раскололся ровно по линии носа. Одна половина смотрела в потолок пустой прорезью. Другая – в бетон.</p><p>Я двадцать один год прятал лицо. От него. От себя. И вот его сняли с меня одним рывком, на станции метро, в два часа ночи.</p><p>И почему-то стало легче.</p><p>– Говори, – сказала она.</p><p>Голос у неё был низкий, хриплый, совсем не её. Она не плакала. Я думал, она будет плакать. Она смотрела на меня сухими глазами, и в них было что-то, чего я никогда раньше не видел. Не страх. Не злость даже.</p><p>Холод.</p><p>– Что ты хочешь услышать? – спросил я.</p><p>– Правду. Если ты знаешь, что это такое.</p><p>Я помолчал. Нагнулся, поднял обе половины маски. Подержал в руках.</p><p>– Я читал твоё эссе в мае, – сказал я. – В архиве. Я его сфотографировал, хотя это запрещено. Я читал его каждую ночь неделю подряд. А потом папку забрали «в отдельное рассмотрение», и я понял, что тебя ограбят. Я знал это за четыре месяца до афиши.</p><p>Она не шевелилась.</p><p>– И ничего не сделал, – сказала она.</p><p>– И ничего не сделал.</p><p>– Почему?</p><p>Я смотрел на расколотый гипс в своих руках.</p><p>– Потому что у меня есть свои дела с этим фондом. И они для меня важнее, чем девочка с медиатором, которую я ни разу не видел.</p><p>Это было жестоко. И это была правда. Она хотела правды.</p><p>Она вздрогнула. Совсем чуть-чуть. Потом подбородок снова пошёл вверх.</p><p>– А в галерее? Когда ты... при всех...</p><p>– Мне нужно было, чтобы Хейл меня заметил. – Я поднял на неё глаза. – Ты дала мне повод. Я им воспользовался.</p><p>– Ты использовал меня.</p><p>– Да.</p><p>Она ждала, что я добавлю «но». Я видел, как она ждёт. Я не добавил. «Но» было, и оно было огромным, но я не умел его говорить. Не вслух. Не своим голосом.</p><p>– А потом? – Её голос дрогнул впервые. – Аккаунт? Задания? Конверты? Это тоже было для Хейла?</p><p>– Нет.</p><p>– Тогда для чего?</p><p>Я долго молчал. Над головой пискнула лампа и погасла, и половина платформы ушла в полутьму.</p><p>– Ты сказала, что в собственном доме тебе никто не давал пауз, – сказал я. – В эссе. Что ты хочешь, чтобы кто-нибудь однажды посмотрел на тебя так же внимательно, как ты смотришь на них. – Я сглотнул. – Я посмотрел.</p><p>– Ты следил за мной.</p><p>– Да.</p><p>– Ты меня пугал.</p><p>– Да.</p><p>– Ты... – Она осеклась. Губы побелели. – Под аркой. В лаборатории. Ты...</p><p>– Ты могла уйти, – сказал я тихо. – Каждый раз. Я каждый раз давал тебе уйти.</p><p>– Я не знала, что это ты!</p><p>Эхо ударилось о стены и вернулось. Ты. Ты. Ты.</p><p>Я сделал шаг к ней. Один. Она не отступила.</p><p>– А если бы знала? – спросил я. – Ушла бы?</p><p>Она открыла рот. И закрыла.</p><p>Я видел, как ответ поднимается в ней – и как она давит его, загоняет обратно, вниз, под рёбра, туда, где у неё лежит всё, что она себе запрещает. Я знал это место. У меня такое же.</p><p>Она не ответила.</p><p>Это было хуже, чем пощёчина.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>– Я пойду к декану, – сказала она наконец. Ровно, как читают приговор. – Я расскажу всё. Что ты меня преследовал. Что ты писал мне с фальшивого аккаунта. Что ты приходил ко мне домой ночью. Что ты... – Она не договорила. – Тебя выгонят. Тебя, может быть, арестуют.</p><p>– Может быть, – сказал я.</p><p>– Тебе всё равно?</p><p>– Нет.</p><p>Я сунул руку во внутренний карман куртки и достал сложенный лист. Протянул ей.</p><p>Она не взяла.</p><p>– Что это?</p><p>– Посмотри.</p><p>Она смотрела на меня ещё секунду. Потом выхватила лист у меня из пальцев, как выхватывают что-то у собаки, которая может укусить. Развернула. Свет единственной работающей лампы упал на бумагу.</p><p>Это была распечатка. Свойства файла. Двенадцать строк, двенадцать имён файлов, и у каждого – дата создания, модель камеры, серийный номер. Её камеры. Март позапрошлого года, февраль прошлого, январь, ноябрь.</p><p>И у каждого – второй столбец. Дата экспорта из системы фонда. И имя пользователя, который экспортировал.</p><p>s.whitmore</p><p>Не распечатка журнала, которую можно подделать. Прямой снимок с сервера. С метаданными, которые нельзя изменить задним числом. С номером её камеры, который записан в каждом файле.</p><p>– Это... – У неё задрожали руки. – Это же...</p><p>– Это доказательство, – сказал я. – Настоящее. С ним можно идти к юристу. С ним можно идти в суд.</p><p>Она подняла на меня глаза.</p><p>– Сколько у тебя таких?</p><p>– Достаточно.</p><p>– Ты давал мне по кусочку. – До неё доходило медленно, и я видел, как с каждой секундой её лицо становится белее. – Ты всё это время держал у себя то, что мне нужно, и давал мне по кусочку. Чтобы я приходила. Чтобы я делала то, что ты скажешь.</p><p>Я молчал.</p><p>– Ты меня дрессировал.</p><p>– Я тебя держал, – сказал я. – Чтобы ты не наделала глупостей. Если бы ты пришла к декану с этим в сентябре – тебя бы раздавили. Хейл нанял бы юристов, которые доказали бы, что ты взломала систему фонда. Тебя бы отчислили. Селеста бы осталась. А файлы бы исчезли.</p><p>– А сейчас?</p><p>– Сейчас тоже раздавят. – Я сделал ещё шаг. – Если ты пойдёшь одна.</p><p>Она смотрела на меня снизу вверх. Лист в её руке дрожал.</p><p>– А с тобой? – спросила она. – С тобой не раздавят?</p><p>– Со мной у тебя будет время. И доступ. Всё, что лежит в архиве. Всё, что лежит у Селесты на ноутбуке. Всё, что Хейл говорит, когда думает, что его не слышат.</p></section><section><title><p>Глава 9. Майя</p></title><p>Метель</p><p>Здание фонда Хейла в Пилсене стоит в шести кварталах от моего дома.</p><p>Я проходила мимо него сто раз. Старая табачная фабрика, красный кирпич, высокие арочные окна, над входом – новенькая медная табличка с фамилией, которая выбита на половине зданий в Чикаго. Я никогда не думала, что войду внутрь. Такие здания не для таких, как я. Они для тех, кто входит в них как к себе домой и с первого шага знает, куда идти, с кем здороваться и где здесь подают шампанское.</p><p>Двадцать первого декабря я вошла внутрь с рюкзаком, камерой и договором участника, в котором пункт 14.3 обязывал меня не говорить ничего плохого о фонде, пока я в программе.</p><p>Я подписала его, не дрогнув.</p><p>Внутри пахло свежей краской, кофе и деньгами. Двенадцать мастерских на трёх этажах – светлых, огромных, с окнами на запад, на трубы старой электростанции и серое озеро крыш. В каждой мастерской под потолком была антресоль с кроватью, на случай если засидишься допоздна и не захочешь ехать домой. На первом этаже – общая кухня, библиотека, гостиная с камином, который никто не зажигал. На третьем – архив. Тяжёлая дверь, электронный замок, табличка «Только для персонала».</p><p>Я прошла мимо этой двери в первый же день и запомнила, где камера над ней. Запомнила, что у неё красный огонёк, который мигает раз в четыре секунды.</p><p>Камерон научил меня так смотреть. Я ненавидела его за это. И пользовалась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Селеста встретила меня в первое утро у кофемашины. В кашемировом свитере цвета овсянки, с волосами, собранными в небрежный узел, который наверняка занял сорок минут.</p><p>– Беннет, – сказала она, как будто пробовала слово на вкус. Как Хейл. – Какой сюрприз. Я не знала, что фонд принимает... – она подбирала слово, – ...разнообразных участников.</p><p>– Я тоже не знала, – сказала я. – Думала, только тех, кто умеет пользоваться чужими файлами.</p><p>Тишина у кофемашины стала такой плотной, что я слышала, как капает в чашку.</p><p>Селеста улыбнулась. Медленно. Красиво.</p><p>– Осторожнее, дорогая, – сказала она. – Пункт четырнадцать-три.</p><p>– Пункт четырнадцать-три запрещает плохо говорить о фонде, – сказала я. – Про тебя там ни слова.</p><p>Она забрала свою чашку и ушла. Каблуки стучали по бетонному полу, как метроном.</p><p>Я стояла у кофемашины, и руки у меня тряслись, и мне было так хорошо, как не было, кажется, никогда в жизни.</p><p>– Неплохо, – сказал голос у меня за спиной.</p><p>Я не обернулась. Я и так знала.</p><p>– Мне не нужны твои оценки, Камерон.</p><p>– Знаю. – Он подошёл и встал рядом. Не близко. В шаге. Ровно на том расстоянии, которое я ему оставила правилом номер два. Налил себе кофе. Чёрный, без сахара. – Её мастерская – вторая слева на втором этаже. Ноутбук она носит с собой, но в шесть вечера уходит на ужин с кураторами. На час. Ноутбук оставляет. Пароль – дата рождения её лошади.</p><p>Я повернула голову.</p><p>– Её лошади?</p><p>– Её зовут Принцесса. Родилась четырнадцатого мая. – Он отпил кофе. – Селеста выкладывает её в инстаграм каждый год.</p><p>– Откуда ты...</p><p>– Я смотрю, – сказал он. Просто. Без улыбки.</p><p>Я вспомнила, как он смотрел на меня. Месяцами. Из-за спины, из темноты, из-под маски.</p><p>– Да, – сказала я. – Я помню.</p><p>Он поставил чашку. На секунду мне показалось, что он что-то скажет. Что-то настоящее. Но он только кивнул и ушёл.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мою мастерскую затопило на третий день.</p><p>Где-то на втором этаже лопнула труба – старая, фабричная, которую забыли поменять при ремонте. Вода прошла по перекрытиям и полилась мне на голову в шесть утра. На мои отпечатки. На мою плёнку, которую я сушила на верёвке. На мою антресоль, где стояла кровать. Матрас промок насквозь.</p><p>Я стояла посреди мастерской в мокрой пижаме и смотрела, как с потолка капает рыжая вода.</p><p>Куратор, высокая женщина по фамилии Линдквист, с короткой седой стрижкой и голосом, как у армейского сержанта, посмотрела на потолок, на меня, на свой планшет.</p><p>– Свободных мастерских нет, – сказала она. – Придётся подселить вас к кому-нибудь до конца резиденции. – Она полистала планшет. – Камерон. У него самая большая.</p><p>Я открыла рот.</p><p>– Это не обсуждается, – сказала Линдквист, не поднимая глаз. – Мистер Хейл лично просил, чтобы мистер Камерон... присматривал за вами.</p><p>Она сказала это так, будто это была забота. Будто Хейл беспокоился, не одиноко ли мне.</p><p>Я закрыла рот.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Его мастерская была на третьем этаже, в торце здания. Угловая, с окнами на две стороны. Огромная – раза в два больше моей. Пол заляпан краской так густо, что под ней не видно бетона. Три мольберта, два из них повёрнуты к стене. Стеклянная плита для растирания пигментов, синяя пыль по краям. У стены – широкий кожаный диван, потёртый, тёмно-коричневый, а перед ним толстый шерстяной ковёр. Над мастерской, под самым потолком, – антресоль, куда вела узкая металлическая лестница. Там стояла кровать. Широкая, с белым бельём и мягким шерстяным пледом.</p><p>Одна.</p><p>Он стоял у окна, когда я вошла со своим мокрым рюкзаком. Посмотрел на меня. Посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Снова на меня.</p><p>– Я посплю на диване, – сказал он. – Наверху – ты.</p><p>– Не надо мне одолжений.</p><p>– Это не одолжение. – Он пожал плечами. – Правило номер два. Я тебя не трогаю. Значит, кровать твоя. А я – где угодно ещё.</p><p>Я поставила рюкзак у двери и ничего не ответила.</p><p>Мы разделили мастерскую лентой. Синей малярной лентой, прямо по полу, от стены до стены. Он провёл её сам, ползая на коленях, медленно, ровно, как проводят линию горизонта. Моя половина – у окна и у лестницы на антресоль. Его – у мольбертов и дивана.</p><p>Я смотрела, как он клеит ленту, и думала, что это самая глупая вещь, которую я видела в жизни.</p><p>И самая странная. Потому что он ни разу её не пересёк.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Три дня мы жили по разные стороны синей ленты.</p><p>Я работала у окна. Печатала то, что не затопило, раскладывала отпечатки по полу, ползала между ними с лупой. Он работал у мольбертов. Растирал синий. Писал. Молчал. Иногда я слышала, как он ставит пластинку – что-то медленное, дымное, с мужским голосом, похожим на шёпот. Иногда уходил ночевать к себе, в квартиру над пекарней в районе Украинская деревня, и возвращался утром, пахнущий холодом и скипидаром.</p></section><section><title><p>Глава 10. Адам</p></title><p>Полночь</p><p>Я проснулся в пять, раньше неё.</p><p>Свечи внизу давно догорели. Обогреватель тикал, остывая. За окном стояла та особенная тишина, какая бывает только после метели, когда снег лёг на город толстым слоем и съел все звуки. Она спала у меня на плече, лицом в мою шею, одна рука на моей груди, прямо над сердцем. Ресницы вздрагивали. Ей что-то снилось.</p><p>Я лежал и не двигался. Боялся дышать.</p><p>Я двадцать один год просыпался один. В Милуоки, в комнате с окном на пожарную лестницу. В общежитии. В квартире над пекарней. Я привык к тому, что утром рядом никого нет, и думал, что так и должно быть. Что это нормально. Что люди просыпаются вместе только в кино.</p><p>А теперь рядом со мной спала она, тёплая, тяжёлая, с ниткой засохшей слюны в уголке рта, и я смотрел на неё и думал: я не знаю, что с этим делать.</p><p>Я умел ждать. Умел врать. Умел следить, растирать ультрамарин, бить людей лицом о стену. Я не умел просыпаться рядом с кем-то, кто мне дорог.</p><p>Через час она начнёт просыпаться. Откроет глаза. Посмотрит на меня. И скажет: одна ночь. Она так и сказала вчера. Правило номер два – её, и она отменила его на одну ночь.</p><p>Я не хотел этого слышать.</p><p>Поэтому я трус. Поэтому я осторожно, по сантиметру, выбрался из-под её руки. Подоткнул ей плед под подбородок. Спустился по металлической лестнице, собрал её одежду, разбросанную по ковру внизу, и сложил стопкой на ступеньках. Оделся. Встал к мольберту.</p><p>И когда она проснулась, спустилась вниз и посмотрела на мою спину, я сказал: «Доброе утро». Не оборачиваясь.</p><p>Если не смотреть на неё, она не сможет сказать мне в лицо, что всё кончено.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Следующие четыре дня мы жили по разные стороны синей ленты.</p><p>Как раньше. И совсем не как раньше.</p><p>Она спала наверху, на антресоли. Я – внизу, на кожаном диване, на своей половине. Мы работали. Молчали. Говорили о деле: о Селесте, о ноутбуке, о двери в архив с красным огоньком над ней. О ночи – ни слова.</p><p>Но на второе утро я нашёл на ленте чашку кофе.</p><p>Ровно посередине. Ни на её стороне, ни на моей. Чёрный, без сахара. Она стояла у окна спиной ко мне и делала вид, что разглядывает отпечатки на свет.</p><p>Я выпил кофе. Вымыл чашку. Поставил её обратно на ленту.</p><p>На следующее утро чашка снова стояла там.</p><p>На третье утро я поставил рядом с ней маленький квадратный снимок – её, старым «Полароидом», который я оставил у её двери. Она тогда так и не сделала двенадцатый снимок. Я нашёл кассету у неё в рюкзаке и сделал его сам, ночью, пока она спала: её рука на подушке, пальцы чуть согнуты, как будто держат невидимую камеру.</p><p>Она нашла его. Долго смотрела. Потом убрала в карман.</p><p>Ничего не сказала.</p><p>Это был наш язык. Чашки и снимки на синей ленте. Мы оба боялись говорить словами.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Селеста пришла на пятый день, в разгар дня, без стука.</p><p>– Камерон. – Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Белый свитер, узкие джинсы, волосы распущены. В руках две чашки. – Мне нужен совет по композиции.</p><p>– Линдквист в конце коридора.</p><p>– Линдквисту шестьдесят, и она пахнет нафталином. – Она улыбнулась и пошла через мастерскую. Остановилась у ленты. Посмотрела вниз. Подняла бровь. – Это что?</p><p>– Граница.</p><p>– Как мило. – Она перешагнула ленту – легко, не задумываясь, как переступают порог в собственном доме. Как будто никаких границ здесь не было и быть не могло. – Как в детском лагере. Это твоя идея, Беннет?</p><p>Майя сидела у окна, на полу, среди своих отпечатков. Она не подняла головы.</p><p>– Моя, – сказал я.</p><p>– Ну конечно. – Селеста поставила одну чашку передо мной, на край стола. Вторую оставила себе. Села на угол стола, рядом с моей стеклянной плитой, скрестила ноги. Близко. Я чувствовал её духи: холодные, дорогие, ни на что не похожие. – Я принесла тебе кофе. Овсяный латте с корицей. Мне сказали, ты любишь.</p><p>– Кто сказал?</p><p>– Никто. – Она засмеялась. – Я угадала. Не угадала?</p><p>– Не угадала. Я пью чёрный.</p><p>– Учту.</p><p>Она наклонилась и посмотрела на мой холст. Повёрнутый к стене – она не стала его поворачивать, просто заглянула сбоку, на кромку.</p><p>– Виктор говорит, ты пишешь портреты, – сказала она. – Говорит, у тебя рука, как у Сарджента. Я сказала, что хочу позировать.</p><p>– Я не пишу на заказ.</p><p>– А я не заказываю. – Она провела пальцем по краю стеклянной плиты, собирая синюю пыль. Посмотрела на палец. – Я предлагаю.</p><p>За спиной у меня было тихо. Слишком тихо. Я знал, что Майя слышит каждое слово. Я знал, что она не поднимет головы, даже если здание начнёт гореть.</p><p>– Нет, – сказал я.</p><p>Селеста посмотрела на меня. Долго. С интересом. Потом слизнула синюю пыль с пальца – медленно, глядя мне в глаза.</p><p>– Ультрамарин ядовит, – сказал я.</p><p>– Я знаю. – Она улыбнулась. – Мне нравятся ядовитые вещи.</p><p>Она соскользнула со стола. Пошла к двери. Остановилась у ленты, обернулась – не ко мне. К Майе.</p><p>– Не волнуйся, Беннет. Я его не съем. – Пауза. – Сразу.</p><p>Дверь закрылась.</p><p>Майя не подняла головы. Перевернула отпечаток. Посмотрела на свет. Положила.</p><p>Я взял чашку с овсяным латте, вылил в раковину и долго мыл руки, хотя на них не было ничего, кроме синего.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Хейл приехал в резиденцию тридцатого декабря.</p><p>Без предупреждения, как приезжают хозяева. В тёмном пальто, без шарфа, с водителем, который ждал у входа в машине с работающим мотором. Обошёл мастерские. Говорил с каждым. Хвалил. Смеялся. Положил руку Селесте на плечо – по-отечески, тепло. Мне – пожал.</p><p>Третий раз. Снова ничего.</p><p>Потом позвал меня в библиотеку на первом этаже. Закрыл дверь. Налил себе виски из графина, который Аннабель, видимо, держала здесь специально для него. Мне не предложил.</p><p>– Как мисс Беннет?</p><p>– Работает. Печатает старое. Ни с кем не говорит.</p><p>– Ни с кем?</p><p>– Со мной – по необходимости. Мы делим мастерскую.</p></section><section><title><p>Глава 11. Майя</p></title><p>Архив</p><p>Первое утро года пахло скипидаром и холодным кофе.</p><p>Я проснулась второй раз ближе к полудню. Антресоль была залита белым светом, плед сбился в ногах, а у кровати, на полу, стоял этюдник. Холст был повёрнут к стене. Как всё, что он пишет.</p><p>Его внизу не было. Я слышала, как в коридоре кто-то смеётся, как хлопают двери, как Линдквист командует своим сержантским голосом, что бранч в гостиной через двадцать минут и опоздавшим достанется холодная яичница.</p><p>Я лежала и смотрела на изнанку холста. Серую, грубую, с карандашной надписью в углу: 1.01. Ни имени. Ни названия.</p><p>Мне хотелось повернуть его. Так сильно, что пальцы сами потянулись к подрамнику.</p><p>Я убрала руку.</p><p>Когда закончу, сказал он. Может быть, никогда.</p><p>Ладно. Я умею ждать. Я полтора года ждала солнце на западной стороне платформы.</p><p>Я села, натянула его свитер, который валялся на полу, – он был мне до середины бёдер и пах им, – и только тогда заметила запястья. Бледно-красные полосы почти сошли, остались две тени, как следы от браслетов, которые сняли. Я провела по ним пальцем. Не больно. Совсем не больно.</p><p>Я думала, мне будет стыдно. Утром, при свете. Я ждала этого стыда, как ждут похмелья.</p><p>Его не было.</p><p>Было другое. Тихое, тёплое, тяжёлое, как кошка, которая устроилась на груди и не собирается уходить.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Он вернулся с двумя кружками. Чёрный кофе себе, чай с молоком мне. Поставил мою на ступеньку лестницы, ровно на синюю ленту, по привычке. Потом посмотрел на ленту. Потом на меня. И переставил кружку на мою сторону.</p><p>– Это что, – спросила я, – капитуляция?</p><p>– Перемирие.</p><p>Он сел на нижнюю ступеньку, спиной ко мне. Я сидела на третьей сверху, обхватив колени, и смотрела на его затылок. Волосы торчали, как всегда. На шее, под воротом футболки, краснели четыре полоски. Мои ногти. Я вспомнила, как это было, и уши у меня загорелись.</p><p>– Ты так и не спал, – сказала я.</p><p>– Немного спал.</p><p>– Правило первое.</p><p>Он коротко выдохнул. Почти смешок.</p><p>– Не спал.</p><p>Он держал кружку обеими руками и не пил. Телефон лежал рядом с ним на ступеньке экраном вниз. Я заметила, что он смотрит на него. Не трогает. Просто смотрит, как на собаку, которая может укусить.</p><p>Что-то случилось. Ночью, пока я спала. Я поняла это так же, как понимаю, когда у человека в вагоне вот-вот кончится терпение и он начнёт плакать: по плечам. У него были каменные плечи.</p><p>Я хотела спросить. Открыла рот.</p><p>И закрыла.</p><p>Вчера я уже спросила. Кто он тебе? И он ответил: не могу сказать. Честно. По правилу первому. Молчание я переживу, сказала я ему тогда, в мастерской на четвёртом этаже. Ложь – нет.</p><p>Я не знала, переживу ли я молчание. Но я обещала.</p><p>– Сегодня бранч, – сказала я вместо этого. – Линдквист грозится холодной яичницей.</p><p>– Страшная женщина.</p><p>– У неё ключи от архива.</p><p>Он медленно повернулся ко мне.</p><p>Я смотрела на него сверху вниз, с третьей ступеньки, и впервые за всё время, что я его знала, это я была выше.</p><p>– Ты сам сказал в ноябре, – продолжила я. – Ключи будут у кураторов. Резиденция кончается четвёртого. У нас осталось три дня. Если мы не войдём туда сейчас, мы не войдём никогда.</p><p>– Мы, – повторил он.</p><p>– Мы. Ты же сам предложил сделку.</p><p>Он долго смотрел на меня. Потом поставил кружку на пол.</p><p>– Я хотел пойти один.</p><p>– Я знаю.</p><p>– Если поймают меня, Хейл найдёт объяснение. Я его человек. Скажу, что следил за тобой и ты что-то там прятала. – Он помолчал. – Если поймают тебя, Беннет, это кража со взломом. Пункт четырнадцать-три тебе покажется детским садом.</p><p>– Майя, – поправила я.</p><p>– Майя. – Он сказал это тихо, и у меня, как всегда, что-то сжалось в груди. – Я не хочу, чтобы ты туда шла.</p><p>– А я не хочу, чтобы ты решал за меня.</p><p>Мы смотрели друг на друга. Снизу вверх и сверху вниз. Синяя лента лежала на полу между ступеньками и мольбертом, и она уже давно ничего не значила.</p><p>– Правило третье, – сказала я. – Я могу выйти из игры в любой момент. Значит, могу и войти.</p><p>Он закрыл глаза. Потёр лицо ладонью.</p><p>– Ты невозможная.</p><p>– Ты меня такой сделал. Своими заданиями.</p><p>Он открыл глаза. И в первый раз за это утро улыбнулся. Криво, нехотя, будто его заставили.</p><p>– Ладно, – сказал он. – Тогда слушай.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>План получился простой. Простые планы, сказал Адам, ломаются реже.</p><p>Второго января кураторы устраивали итоговый просмотр. Двенадцать участников, по сорок минут на каждого, в большом зале на первом этаже, где мы встречали Новый год. Линдквист, Огилви и ещё один куратор из Нью-Йорка, имени которого никто не мог запомнить, будут сидеть за длинным столом и смотреть, что мы сделали за две недели. Весь день. С девяти до шести.</p><p>– Линдквист носит карту на шнурке, – сказал Адам. – Но на просмотрах снимает. Шнурок мешает ей писать. Она кладёт карту в нагрудный карман пиджака, а пиджак вешает на спинку стула, потому что в зале натоплено. Я видел это три раза.</p><p>– Ты за ней следил.</p><p>– Я за всеми следил. – Он пожал плечами. – Привычка.</p><p>Мой просмотр стоял в расписании в два. Его – в три. Я должна была закончить, задержаться у стола с вопросом про кадрирование, попросить Линдквист посмотреть один отпечаток против света, у окна. Сорок секунд. Ей придётся встать. Пиджак останется на стуле.</p><p>– А если не получится?</p><p>– Тогда ничего не будет. Ты просто уйдёшь, и мы придумаем что-нибудь другое.</p><p>– А если получится?</p><p>– Тогда у тебя будет сорок минут. – Он посмотрел мне в глаза. – Мои сорок минут. Я буду говорить. Долго. Про ультрамарин, про лазурит, про то, как в четырнадцатом веке за унцию синего платили больше, чем за унцию золота. Линдквист обожает такое. Она не встанет из-за стола, пока я не закончу.</p><p>– А если ты закончишь раньше?</p><p>– Я не закончу раньше.</p></section><section><title><p>Глава 12. Адам</p></title><p>Предложение отца</p><p>В восемь пятьдесят две я стоял в лифте и смотрел, как над дверью меняются цифры.</p><p>Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцатого этажа в этом здании не было – Хейл суеверен, хотя никогда в этом не признается. Пятнадцать.</p><p>Я надел чистую рубашку. Белую. Майя застёгивала мне пуговицы в шесть утра, сидя на краю кровати на антресоли, и пальцы у неё были холодные, и она ничего не говорила. Застегнула последнюю, у горла. Поправила воротник. Положила ладонь мне на грудь, туда, где сердце, и подержала.</p><p>– Правило четыре, – сказала она.</p><p>– Я вернусь.</p><p>– Я не про это. – Она подняла на меня глаза. – Что бы он ни сказал – это не про тебя. Это про него.</p><p>Я тогда не понял. Кивнул и ушёл.</p><p>Двадцать. Двадцать один.</p><p>Синее под ногтями я отмывал полчаса. Скипидаром, потом мылом, потом щёткой. Не отмыл.</p><p>Двадцать шесть.</p><p>Двери открылись.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Аннабель Восс сидела за стеклянным столом в приёмной, и на ней был тот же серый костюм, что и вчера в архиве. Я этого не знал. Майя рассказала. Я смотрел на этот костюм и думал о шредере.</p><p>– Мистер Камерон. – Она улыбнулась. Улыбка у неё была как у стюардессы на рейсе, который вот-вот упадёт. – Проходите. Он вас ждёт.</p><p>Она не встала. Не открыла мне дверь. Просто кивнула в её сторону – и вернулась к планшету.</p><p>Я взялся за ручку.</p><p>– Мистер Камерон, – сказала она, не поднимая глаз.</p><p>Я обернулся.</p><p>– Ваша мама, – сказала Аннабель. – Она до сих пор пишет?</p><p>У меня в груди что-то остановилось.</p><p>Она подняла глаза. Посмотрела на меня – спокойно, внимательно, почти с жалостью.</p><p>– Хорошие были портреты, – сказала она. – Я помню. Я тогда только пришла в фонд. Мне было двадцать четыре. – Пауза. – Идите. Он не любит ждать.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Озеро за окном было белым. Не серым, как в ноябре, – белым, замёрзшим у берега, с чёрной полосой открытой воды вдалеке, там, где лёд не выдержал.</p><p>Хейл стоял у окна. Спиной ко мне. Руки в карманах.</p><p>Подбородок вверх.</p><p>Я остановился у порога. Дверь за мной закрылась сама, бесшумно, как закрываются двери в дорогих зданиях.</p><p>– Садитесь, мистер Камерон.</p><p>Я не сел.</p><p>Он обернулся. Посмотрел на меня. Посмотрел на низкое кожаное кресло, в котором я сидел три раза и каждый раз смотрел на него снизу вверх. Посмотрел снова на меня.</p><p>И улыбнулся. Той самой настоящей улыбкой, без лака.</p><p>– Правильно, – сказал он. – Я бы тоже не сел.</p><p>На столе лежали три вещи.</p><p>Тонкая папка. Планшет с застывшим кадром на экране. И чёрная кожаная перчатка – правая, мягкая, потёртая на кончиках пальцев.</p><p>Моя.</p><p>Я смотрел на неё и чувствовал, как холодеют руки.</p><p>– Аннабель нашла её вчера вечером, – сказал Хейл. – В архиве. На полу между стеллажами, ряд шестой. Там, где хранятся отклонённые заявки за две тысячи четвёртый год.</p><p>Он подошёл к столу. Коснулся экрана планшета. Кадр ожил.</p><p>Чёрно-белая запись. Камера над дверью архива. Время в углу – 15:04. Коридор, пустой. Потом в кадр входит девушка. Тёмные волосы. Куртка. Папка под мышкой. Она останавливается под камерой и смотрит прямо в неё. Секунду. Две.</p><p>На руках у неё мои перчатки.</p><p>Она прикладывает карту. Дверь открывается. Она входит.</p><p>15:41. Дверь открывается снова. Девушка выходит. Быстро. Правая рука голая. Она прижимает локтем куртку, как будто прячет что-то во внутреннем кармане.</p><p>Хейл остановил запись.</p><p>– Записи никто не смотрит, – сказал он, – если ничего не пропало. – Он поднял на меня глаза. – Вы ведь так рассуждали? Вы работали у нас в архиве. Вы знаете, как всё устроено.</p><p>Я молчал.</p><p>– Пропало, – сказал Хейл. – Одна фотография из папки «Камерон, К.». Снимок с осеннего гала. Октябрь две тысячи четвёртого.</p><p>Он сел в своё кресло. Сложил пальцы домиком.</p><p>– Мне кажется, мистер Камерон, нам пора поговорить честно. Как вы считаете?</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Я двадцать один год репетировал этот разговор.</p><p>В десять лет – перед зеркалом в ванной, шёпотом, чтобы мама не услышала. В пятнадцать – в автобусе, по дороге в школу, глядя на своё отражение в грязном стекле. В девятнадцать – пьяный, на крыше общежития, вслух, в чёрное небо над Милуоки.</p><p>Я знал каждое слово. Я знал, что скажу, когда он поймёт. Я знал, как он побледнеет. Как у него задрожат руки. Как он сядет, потому что ноги не будут держать.</p><p>Он сидел в кресле. Руки не дрожали. Лицо было спокойное, внимательное, чуть усталое – как у человека, который решает задачу, давно решённую в уме.</p><p>– Я узнал вас в галерее, – сказал он.</p><p>У меня в ушах зашумело.</p><p>– Не сразу. Секунды через две. Когда вы сказали «распространённая». – Он чуть наклонил голову. – Вы стояли у колонны, рука в кармане, подбородок вверх. Я тридцать лет вижу этого человека в зеркале по утрам, мистер Камерон. Вы думали, я его не узнаю?</p><p>– Вы сказали «знакомая фамилия», – выдавил я. – И ушли к следующему гостю.</p><p>– Я сказал ровно то, что нужно было сказать при сорока свидетелях с телефонами. – Он пожал плечами. – А потом попросил Аннабель поднять ваши документы. Она это сделала. В тот же вечер. – Пауза. – Вчера она просто подтвердила то, что я знал с ноября.</p><p>С ноября.</p><p>Рукопожатие во второй раз. Кабинет. Двенадцатая пустая строчка. Держите меня в курсе.</p><p>Он знал. Всё это время. Каждый раз, когда я сидел в этом кресле и смотрел на него снизу вверх. Каждый раз, когда говорил «да, сэр».</p><p>Он знал – и ничего не сделал. Ничего не сказал. Просто смотрел, как я стою перед ним, его сын, и вру ему в лицо, и ждал, что из этого выйдет. Как смотрят на шахматную доску.</p><p>– Почему? – спросил я. Голос был чужой. – Почему вы ничего не сказали?</p><p>– Мне было интересно, – сказал Хейл просто. – Что вы будете делать. Чего вы хотите. Зачем пришли. – Он откинулся в кресле. – Месть? Деньги? Признание? Люди вашего возраста обычно хотят чего-то одного, и это всегда видно. А вы... – Он улыбнулся. – Вы оказались интереснее. Вы пришли за мной, а нашли девочку с фотоаппаратом. И теперь не можете решить, кто из нас вам важнее.</p></section><section><title><p>Глава 13. Майя</p></title><p>Переулок</p><p>Статья вышла в среду, шестого января, в восемь утра.</p><p>Я узнала о ней не из телефона. От миссис Окафор. Она постучала в мою дверь в половине девятого, в халате, с газетой в одной руке и пакетом плантанов в другой, и, когда я открыла, сказала:</p><p>– Девочка. Ты на первой полосе.</p><p>Я стояла на пороге в одной футболке и смотрела на газету.</p><p>«Chicago Tribune». Раздел «Искусство». Заголовок на полстраницы: «Тишина, которую купили: бывшая стипендиатка обвиняет фонд Хейла в систематическом присвоении работ».</p><p>И фотография.</p><p>Мы. Посреди мастерской, под проектором. Его ладони на моём лице. Мои руки в его рубашке. Синее платье. Шампанское на моей шее блестит в свете вспышки. И на заднем плане, размытый, но узнаваемый, – Хейл с бокалом.</p><p>– Это ведь тот мальчик, – сказала миссис Окафор. – Который приходил ночью. Во вторник. С синими руками.</p><p>Я подняла на неё глаза.</p><p>– Я не сплю по ночам, девочка. Я сушу простыни. – Она сунула мне газету и пакет. – Он хорошо на тебя смотрит. А ты ешь. Совсем исхудала, тебя скоро ветром сдует.</p><p>Она ушла вниз по лестнице, шаркая тапочками.</p><p>Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.</p><p>Адама дома не было. Он ушёл в шесть утра на смену в кафе на Дивижн – первую за месяц, пропустить её он не мог. Его половина кровати была пустой, но подушка ещё пахла им: скипидаром и снегом.</p><p>Я легла на его сторону, положила газету рядом и долго смотрела на нашу фотографию.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Резиденция закончилась вечером четвёртого января, после той вечеринки. Утром пятого я собрала свои вещи: отпечатки, мокрую плёнку и свитер Адама, который я так и не вернула. И вернулась к себе в Пилсен, в квартиру над прачечной, с воющей батареей и кривым полом в ванной.</p><p>Он пришёл в тот же вечер. Без предупреждения. Постучал в одиннадцать, и, когда я открыла, стоял на площадке – в куртке, с рюкзаком на одном плече и с пакетом из той мексиканской пекарни с жёлтой вывеской.</p><p>– Хейл сказал не ходить одной, – сказал он. – Я подумал, что раз так, то ты не будешь ходить одна.</p><p>– Ты будешь меня провожать?</p><p>– Я буду здесь жить. – Он помолчал. – Если ты разрешишь. Правило второе всё ещё твоё.</p><p>Я смотрела на него. На пакет с булками. На рюкзак, из которого торчал край свёрнутого холста.</p><p>– Это что? – спросила я.</p><p>– Тот, где у тебя открыты глаза. Я не хотел оставлять его в фабрике.</p><p>Я отошла от двери. Он вошёл. Поставил рюкзак у стены, рядом с моей коробкой из-под чая. Огляделся. Посмотрел на трещину в потолке, похожую на реку. На проигрыватель. На батарею, которая как раз в этот момент взвыла так, будто внутри кого-то убивали.</p><p>– У тебя тут уютно, – сказал он серьёзно.</p><p>Я засмеялась. И он улыбнулся – той кривой, мальчишеской улыбкой, которую я видела всего несколько раз и каждый раз хотела сфотографировать.</p><p>С того вечера он жил у меня. Спал на моей узкой кровати, обнимая меня так, что мы помещались. Ставил чайник по утрам. Растирал свой синий на моём кухонном столе, на куске стекла, который принёс с собой, и я просыпалась от звука куранта по стеклу и думала, что ни разу в жизни не просыпалась так спокойно.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В тот вечер, когда вышла статья, он вернулся со смены в восемь. Пахнущий кофе и холодом. С газетой под мышкой – он купил её в киоске у станции, хотя у меня уже была одна.</p><p>– Ты видела? – спросил он с порога.</p><p>– Видела. Миссис Окафор принесла.</p><p>– Тебе звонили?</p><p>– Три раза из деканата. Два раза – с номеров, которых я не знаю. Один раз – Огден. – Я сглотнула. – Он сказал: «Беннет, я горжусь тобой. И я, кажется, всё-таки съем свой штатив».</p><p>Адам засмеялся. Поставил газету на стол. Снял куртку.</p><p>– А тебе? – спросила я.</p><p>– Мама. – Он помолчал. – Я позвонил ей во вторник утром. Рассказал всё. Она молчала минут пять. Потом сказала: «Ну наконец-то». И ещё сказала, что если её сократят, она пойдёт работать в больницу Фроедтерт, там давно зовут. – Он посмотрел на меня. – Она хочет с тобой познакомиться.</p><p>У меня что-то сжалось в груди.</p><p>– Со мной?</p><p>– С девочкой, которая не открыла конверт.</p><p>Я подошла к нему. Положила руки ему на грудь. Под футболкой билось сердце – ровно, спокойно, совсем не так, как в ту ночь под аркой.</p><p>– Иди в душ, – сказала я. – От тебя пахнет кофе.</p><p>– Тебе не нравится?</p><p>– Нравится. – Я потянула его футболку вверх. – Поэтому иди в душ. Я с тобой.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Душ у меня крошечный. Кабинка, в которой с трудом поворачивается один человек. Вода то кипяток, то лёд, и кран надо держать в определённом положении, иначе он плюётся. Пол наклонён к двери, и вода стекает в угол, где отклеилась плитка.</p><p>Мы поместились.</p><p>Он стоял под струёй спиной к стене, с закрытыми глазами, и вода текла по его лицу, по шее, по плечам. Я смотрела, как она стекает по его груди, по животу, ниже. Как блестит синее под ногтями на пальцах, которыми он убирал мокрые волосы со лба. Пар поднимался к потолку, оседал на зеркале, и в этом белом тумане он был похож на что-то, что мне снится.</p><p>Я взяла мыло. Провела по его груди. Медленно. По плечам. По рёбрам, где под кожей перекатывались мышцы. По животу.</p><p>Он открыл глаза.</p><p>– Майя.</p><p>– Тихо, – сказала я. – Я запоминаю.</p><p>Его зрачки расширились. Он узнал свои слова.</p><p>Я опустила руку ниже. Обхватила его член, скользкий от мыла, твёрдый уже, – и провела вверх. Медленно. Вниз. Он втянул воздух сквозь зубы и упёрся затылком в кафель.</p><p>Я делала это медленно, долго, глядя ему в лицо. Вода била мне в спину, горячая, почти обжигающая. Он стоял, опустив руки, сжав кулаки, и позволял мне. Дышал всё тяжелее. Его бёдра начали подаваться навстречу моей руке, сначала едва заметно, потом сильнее.</p><p>А потом он перехватил моё запястье.</p><p>– Хватит, – сказал он хрипло.</p><p>Развернул меня. Одним движением, легко, как разворачивают холст на мольберте. Я оказалась лицом к стене, ладонями на мокром кафеле. Холодный кафель. Горячая вода. Его грудь у меня на спине.</p></section><section><title><p>Глава 14. Адам</p></title><p>Отказ</p><p>Я проснулся от боли в руке.</p><p>Обезболивающее из больницы перестало действовать. Предплечье под бинтом горело и пульсировало, будто там, под швами, кто-то стучал маленьким молотком. Каждый вдох отдавался в рёбрах слева.</p><p>Было одиннадцать утра, пятница, восьмое января. Мы спали почти шесть часов.</p><p>Майя лежала рядом, лицом ко мне, свернувшись на краю узкой кровати так, чтобы не задеть мой бок. Она спала в одежде – в джинсах и моём свитере. На запястье у неё всё ещё был намотан ремень от разбитой камеры. Она так и не сняла его.</p><p>Я смотрел на неё и думал о сантиметре. О том, что сказала медсестра: ещё сантиметр – и я бы больше не держал кисть.</p><p>Я не боялся за руку. Это было странно, но я правда не боялся. Я думал о другом. Что если бы я тогда бросился вперёд на долю секунды позже – нож попал бы не в меня. Широкий шёл на Майю. Я видел это. Он смотрел на её камеру, а не на меня.</p><p>Я осторожно дотронулся здоровой рукой до её волос.</p><p>Она открыла глаза. Сразу, без перехода, как просыпаются люди, которые спали вполуха.</p><p>– Болит? – спросила она.</p><p>– Немного.</p><p>– Правило первое.</p><p>– Сильно, – сказал я.</p><p>Она встала, нашла в куртке пузырёк с таблетками, налила воды и принесла мне. Дождалась, пока я выпью таблетку. Потом села на край кровати.</p><p>– Мама написала, – сказала она. – Ночью. В такси. Ты спал.</p><p>Она протянула мне телефон.</p><p>Майя, мы видели газету. Приезжай в воскресенье. Нам нужно поговорить.</p><p>Я прочитал дважды.</p><p>– Ты поедешь?</p><p>– Не знаю. – Она смотрела на ремень у себя на запястье. – Они не писали мне с августа. Ни разу. Даже на день рождения. А теперь – «нам нужно поговорить». Как будто я сотрудник, которого вызывают в отдел кадров.</p><p>– Хочешь, я поеду с тобой?</p><p>Она подняла на меня глаза.</p><p>– С тобой? В Эванстон? С пластырем на лице и рукой в бинтах?</p><p>– Подожду в машине. Или на углу. Где скажешь.</p><p>Она долго молчала. Потом покачала головой.</p><p>– Нет. Я поеду одна. Если я приеду с тобой, они будут смотреть на тебя. А мне нужно, чтобы они хоть раз посмотрели на меня.</p><p>Я кивнул. Это было честно.</p><p>– Но ты будешь на телефоне, – добавила она. – Всё время. Если я напишу «забери меня» – ты приедешь. Даже без машины. Даже пешком.</p><p>– Это двадцать километров.</p><p>– Я знаю.</p><p>– Хорошо, – сказал я. – Даже пешком.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В час дня я пошёл на смену.</p><p>Майя не хотела меня отпускать. Сказала, что с такой рукой я не могу носить подносы. Я сказал, что могу стоять за кассой, а кассу можно держать одной рукой. Мне нужны были эти деньги. Аренда квартиры над пекарней никуда не делась, а я уже неделю там не жил.</p><p>Кафе на Дивижн называлось «Синяя дверь». Там действительно была синяя дверь, и хозяйка, пожилая полька по имени Ядвига, каждую весну перекрашивала её заново. Она увидела мою руку и пластырь, перекрестилась и поставила меня на кассу без единого вопроса.</p><p>В три часа дня дверь открылась, и вошёл человек, которого я раньше не видел.</p><p>Лет пятьдесят пять. Седые волосы, зачёсанные назад. Тёмно-синее пальто из такой ткани, что хотелось потрогать. В руке – тонкий кожаный портфель. Он огляделся – на столики, на витрину с пирожными, на Ядвигу за кофемашиной – так, как смотрят на место, куда попали по ошибке.</p><p>Потом посмотрел на меня. И подошёл к кассе.</p><p>– Мистер Камерон, – сказал он. Не спросил. Сказал. – Гордон Питт. Я представляю интересы мистера Хейла. Можем мы поговорить? Пять минут.</p><p>– Я на работе.</p><p>– Я закажу кофе. – Он положил на стойку стодолларовую купюру. – Самый дорогой, какой у вас есть. Сдачу оставьте себе.</p><p>Я не взял купюру.</p><p>– У нас самый дорогой стоит шесть долларов. Латте с лавандой.</p><p>– Прекрасно. – Он не моргнул. – Латте с лавандой. И пять минут вашего времени.</p><p>Ядвига смотрела на нас из-за кофемашины. Я кивнул ей. Она молча сделала латте и поставила на стойку. Я отсчитал сдачу с сотни – девяносто четыре доллара – и положил перед ним. Он посмотрел на деньги, потом на меня. И впервые чуть улыбнулся.</p><p>– Вы на него похожи, – сказал он. – Больше, чем он думает.</p><p>Мы сели за дальний столик у окна.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Питт открыл портфель и выложил на стол три документа.</p><p>– Буду краток, – сказал он. – Мистер Хейл огорчён тем, что произошло прошлой ночью. Он категорически отрицает, что имеет отношение к нападению на вас и мисс Беннет. Он искренне надеется, что вы быстро поправитесь.</p><p>– Передайте ему спасибо, – сказал я.</p><p>Питт не обратил внимания на тон.</p><p>– Тем не менее, – продолжил он, – ситуация вышла из-под контроля. Статья в «Трибьюн». Проверка в институте. Полиция задаёт вопросы. Это никому не выгодно. Ни мистеру Хейлу. Ни фонду. Ни вам. Ни – особенно – мисс Беннет.</p><p>Он пододвинул ко мне первый документ.</p><p>– Соглашение о признании отцовства. То же самое, что вы видели неделю назад. Фамилия, доля в трасте, место в совете. Ничего не изменилось.</p><p>Второй документ.</p><p>– Соглашение с мисс Беннет. Фонд признаёт, что при подготовке выставки «Паузы» были использованы её материалы. Официально. Письменно. Её имя будет указано как соавтора. Она получает компенсацию – двести тысяч долларов. И гарантированное место в стипендиальной программе на следующий год.</p><p>Двести тысяч.</p><p>Я думал о квартире над прачечной. О батарее, которая воет. О том, что у Майи нет камеры. О том, что консультация юриста стоила как три месяца её аренды.</p><p>Третий документ.</p><p>– И ваше заявление, – сказал Питт. – Короткое. Для «Трибьюн». Что ваши слова на вечеринке были сказаны в состоянии эмоционального возбуждения. Что вы не располагаете доказательствами причастности мистера Хейла к уничтожению каких-либо документов. Что вы не имеете претензий к фонду.</p><p>Он сложил руки на столе.</p><p>– Подпишете – и всё закончится. Мисс Беннет получит деньги и признание. Вы получите фамилию отца. Мисс Уитмор уедет в Йель. Полиция закроет дело о нападении за отсутствием подозреваемых. Ваша мать спокойно доработает до пенсии. – Пауза. – Все довольны.</p></section><section><title><p>Глава 15. Майя</p></title><p>Дом, где меня нет</p><p>Клэр перебинтовала Адаму руку в шесть утра, сразу после смены. Прямо на кухне, в униформе, под жёлтой лампой над плитой.</p><p>Я сидела напротив и смотрела на её руки. Быстрые. Точные. Она сняла мои стерильные полоски, посмотрела на швы, сказала «хм» и наложила новые. Адам ни разу не поморщился. При ней он, кажется, не умел морщиться.</p><p>– Кто накладывал ночью? – спросила она, не поднимая головы.</p><p>– Я, – сказала я.</p><p>Она посмотрела на меня. Потом снова на руку.</p><p>– Хорошо наложили. Края свели правильно. – Она затянула бинт. – Если бы не вы, к утру он потерял бы ещё стакан крови.</p><p>Я не знала, что ответить. Мне никогда не говорили «хорошо» про то, что я сделала руками. Только Огден. И Адам.</p><p>У двери, когда Адам уже спустился с крыльца, Клэр придержала меня за локоть.</p><p>– Майя.</p><p>Я обернулась.</p><p>Она вложила мне в ладонь ключ. Маленький, латунный, на кольце с пластиковой биркой. На бирке её почерком: Бэй-Вью.</p><p>– Это запасной, – сказала она. – Не для него. У него свой. Это для вас.</p><p>– Я не могу...</p><p>– Вы сегодня едете к родителям. – Она смотрела прямо, тем же взглядом, каким ночью смотрела на швы. – Я не знаю, какие они. Адам говорил мало. Но если там будет плохо, у вас есть куда ехать. Поезд ходит каждые два часа.</p><p>Я сжала ключ в кулаке. Металл был тёплый – она держала его в кармане.</p><p>– Спасибо, – сказала я. Вышло шёпотом.</p><p>Она кивнула и закрыла дверь.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В Чикаго мы приехали к девяти. На вокзале Юнион Адам проводил меня до надземки. Дальше ехать со мной он не мог. Декан запретил ему приближаться ко мне, а в Эванстоне его лицо после «Трибьюн» знала половина маминых соседей.</p><p>На платформе он поправил мне шарф. Здоровой рукой. Медленно, будто это было важное дело.</p><p>– Телефон, – сказал он.</p><p>– Заряжен.</p><p>– «Забери меня».</p><p>– Помню.</p><p>– Даже пешком.</p><p>– Двадцать километров, – сказала я. – С трещиной в ребре.</p><p>– Значит, медленно пешком. – Он не улыбнулся. – Майя. Ты не обязана туда ехать.</p><p>– Обязана. – Я смотрела на рельсы. – Не ради них. Ради себя. Восемнадцать лет я сидела на лестнице и ждала, что кто-нибудь выйдет из-за двери. Сегодня я сама постучу.</p><p>Подошёл поезд. Я поднялась на носочки и поцеловала его. Коротко. Губы у него были холодные.</p><p>– Иди, – сказал он. – Пока я не передумал тебя отпускать.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>До Говарда на красной ветке, там пересадка на фиолетовую. Сорок минут. Я ехала в наушниках. Играла Daughter, «Youth». Я слушала её по кругу в августе, когда уезжала из Эванстона с одним рюкзаком, и с тех пор ни разу не включала.</p><p>За окном тянулись кирпичные дома Роджерс-Парка, потом кладбище Калвари, потом начался Эванстон. Широкие улицы. Старые деревья. Дома с верандами. Здесь даже снег лежал аккуратнее.</p><p>Станция «Дэвис». Пятнадцать минут пешком.</p><p>Дом стоял на Ли-стрит. Двухэтажный, белый, с серыми ставнями и венком из искусственной хвои на двери. Мама вешала венок первого декабря и снимала пятнадцатого января. Ни днём раньше.</p><p>Я остановилась на тротуаре.</p><p>Здесь я выросла. Здесь была лестница, на которой я сидела по ночам. Здесь была дверь родительской спальни, за которой они ругались шёпотом, чтобы не слышали соседи. Здесь на холодильнике висели магниты из всех стран, куда они ездили без меня.</p><p>Я достала телефон.</p><p>Майя: Я у дома.</p><p>Ответ пришёл через секунду.</p><p>Адам: Я у тебя в квартире, жду. Напишешь «забери меня» – сразу выезжаю.</p><p>Я поднялась на крыльцо. И постучала.</p><p>Не позвонила. Постучала. Три раза, костяшками.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Открыла мама.</p><p>Линда Беннет. Сорок семь лет. Светлое каре, уложенное волосок к волоску. Бежевый кашемировый свитер. Жемчужные гвоздики в ушах. Она продавала дома в северных пригородах и сама была похожа на дом, выставленный на продажу: чисто, светло, ничего личного.</p><p>– Майя, – сказала она. И не обняла.</p><p>Она посмотрела на мою куртку. На кеды. На ремень от камеры на запястье. На ремне её взгляд задержался.</p><p>– Проходи. Разуйся, пожалуйста. Полы только помыли.</p><p>Я разулась. В прихожей пахло освежителем «Свежее бельё». Так пахло всегда.</p><p>Папа сидел в гостиной, в кресле, с воскресной газетой. Он сложил её, когда я вошла, и встал.</p><p>Грег Беннет. Пятьдесят лет. Бухгалтер в страховой компании. Высокий, сутулый, в очках. Он всегда держался так, будто извинялся за то, что занимает место.</p><p>– Привет, Майя, – сказал он.</p><p>– Привет, пап.</p><p>Он шагнул ко мне. Остановился. Оглянулся на маму. И неловко похлопал меня по плечу. Два раза.</p><p>Вот и все объятия.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Мы сели на кухне. Мама поставила чайник. Достала из жестяной коробки печенье и выложила на тарелку ровным кругом.</p><p>Я смотрела на холодильник.</p><p>Магниты были на месте. Рим. Париж. Канкун. Лиссабон. Барселона. И новый – Исландия, синий, с китом. В августе его не было. Значит, осенью ездили.</p><p>Моих фотографий не было. Я посчитала ещё раз, по привычке. Ни одной.</p><p>– Как учёба? – спросила мама, разливая чай.</p><p>– В сентябре меня чуть не отчислили, – сказала я. – Потом не отчислили. Сейчас институт проверяет фонд. Из-за моих фотографий.</p><p>– Мы читали. – Мама поставила передо мной чашку. Села. Сложила руки на столе. – Об этом мы и хотели поговорить.</p><p>Папа смотрел в свою чашку.</p><p>– Майя, – сказала мама. – Ты понимаешь, что ты наделала?</p><p>Я молчала.</p><p>– Твоё лицо на первой полосе «Трибьюн». В обнимку с каким-то парнем. С шампанским на шее. – Она поджала губы. – Мне звонили клиенты. Звонила Кэрол из церкви. Звонила моя начальница и спрашивала, не та ли это Беннет.</p><p>Я ждала, что внутри что-нибудь сломается. Ничего не сломалось. Внутри было тихо и пусто, как в квартире после переезда.</p><p>– Мне никто не звонил, – сказала я. – С августа.</p><p>– Не меняй тему.</p></section><section><title><p>Глава 16. Адам</p></title><p>Шантаж</p><p>Селеста вошла в «Синюю дверь» во вторник, в одиннадцать утра.</p><p>Я узнал её не сразу. Без макияжа. В огромном сером худи с капюшоном, в тёмных очках, с волосами, стянутыми в небрежный хвост. Она выглядела так, будто не спала трое суток. Наверное, так и было.</p><p>Она подошла к кассе. Сняла очки. Глаза были красные, опухшие.</p><p>– Камерон, – сказала она.</p><p>– Уитмор.</p><p>– Латте. Большой. С двойным эспрессо.</p><p>Я пробил. Ядвига молча сделала латте и поставила на стойку, не сводя с Селесты глаз. Ядвига видела её фотографию в «Трибьюн» рядом с моей. Ядвига ничего не забывала.</p><p>Селеста взяла стакан. Сняла крышку. Посмотрела на меня.</p><p>И выплеснула латте мне в лицо.</p><p>Горячий. Не кипяток, но горячий. Молоко потекло по щекам, по пластырю на скуле, за воротник. Двое студентов у окна застыли с ноутбуками.</p><p>– Это за мою жизнь, – сказала Селеста. – Которую ты сломал.</p><p>Я вытер лицо рукавом. Медленно. Положил полотенце на стойку. И вышел из-за кассы.</p><p>Ядвига шагнула из-за кофемашины со шваброй в руке. Я поднял ладонь: не надо.</p><p>Селеста отступила. Я подошёл ближе.</p><p>– Твою жизнь? – спросил я тихо. – Давай посчитаем, Уитмор. Что в твоей жизни было твоего.</p><p>– Не смей...</p><p>– Серия «Паузы» – не твоя. Её украли у Майи и сунули тебе в руки, потому что у тебя нет глаза. Ты не можешь снять даже собственную тень. Это знают все. Даже Хейл.</p><p>Её щёки пошли красными пятнами.</p><p>– Ты надела на Тайлера маску, снятую с моего лица, – продолжил я. – Сказала ему, что Майя не побежит. Она побежала. Он чуть не остался на рельсах под поездом. Ты хоть раз позвонила ему в больницу?</p><p>Она молчала.</p><p>– Ты порезала мой портрет. При двухстах людях. Потом споткнулась о синюю ленту, упала, и весь зал смеялся. Это единственное, что люди запомнят о тебе. – Я наклонился к ней. – Ты не художник, Селеста. Ты кошелёк своего отца в платье. Йель это понял. Наконец-то.</p><p>– Заткнись, – прошептала она. Губы у неё тряслись.</p><p>– Ты назвала её нищей сучкой из Пилсена. – Я не повышал голоса. – У неё нет денег. Нет семьи. Теперь нет даже камеры. И она стоит больше, чем ты, твой отец и весь ваш дом вместе взятые. Потому что у неё есть то, чего тебе не купят. Ей есть что сказать.</p><p>Студенты у окна перестали делать вид, что печатают.</p><p>Селеста вдруг рванула что-то из кармана худи. Белый конверт. Швырнула его на стойку.</p><p>– Вот! – выкрикнула она. – Вот откуда фотографии! Я их не снимала! Мне их принесли!</p><p>Я взял конверт. Пустой. Плотная кремовая бумага. Водяной знак.</p><p>Та же бумага, что была в папке у родителей Майи.</p><p>– Кто принёс?</p><p>– Женщина. – Она говорила быстро, глотая слова. – В субботу перед Новым годом. Приехала к отцу. Они долго сидели у него в кабинете. Потом она нашла меня на кухне и сказала: «Мисс Уитмор, у меня есть кое-что, что вам понравится». Девять фотографий. Сказала – делайте, что хотите. – Она сглотнула. – Я сделала.</p><p>– Как она выглядела?</p><p>– Старая. Лет пятьдесят. Седая, короткая стрижка. Серое пальто. Камера на шее, древняя. – Селеста скривилась. – Отец называл её «миссис Х.». Просто «миссис Х.». Как будто остальное нельзя произносить вслух.</p><p>– Почему ты рассказываешь это мне?</p><p>– Потому что я тебя ненавижу, Камерон. Тебя и твою фотографиню. Но её я ненавижу больше. Она меня использовала. А меня никто не использует.</p><p>– Тебя используют все, Селеста, – сказал я. – Отец. Хейл. Эта женщина. Ты просто впервые заметила.</p><p>Она замахнулась. Хотела ударить меня по лицу.</p><p>Я перехватил её запястье. Она дёрнулась и не смогла вырваться.</p><p>– Отец её боится, – прошипела она мне в лицо. – Слышишь? Я видела. Он её боится. И ты тоже будешь бояться.</p><p>Я отпустил её запястье. И взял её за волосы. За хвост на затылке. Намотал на кулак.</p><p>Она вскрикнула.</p><p>– Это за человека в маске, которого ты прислала к ней, – сказал я.</p><p>Я повёл её через всё кафе. Мимо столиков. Мимо студентов с ноутбуками. Мимо Ядвиги со шваброй. Селеста шла согнувшись, на цыпочках, вцепившись обеими руками мне в запястье, и шипела ругательства. Я толкнул синюю дверь плечом. Колокольчик звякнул.</p><p>И вышвырнул её на улицу.</p><p>Она не удержалась на ногах и села в сугроб у тротуара. Очки слетели. Капюшон съехал на затылок. Прохожий с собакой остановился и уставился на неё.</p><p>– Ещё раз подойдёшь к ней, – сказал я с порога, – и узнаешь, каково это, когда на тебя смотрит весь город. Я тебе это устрою. Бесплатно.</p><p>И закрыл дверь.</p><p>Ядвига прислонила швабру к стене и протянула мне чистое полотенце.</p><p>– Я хотела сама, – сказала она.</p><p>– Знаю.</p><p>– Твоя девушка лучше.</p><p>– Знаю.</p><p>– Эта – злая. Но несчастная. – Ядвига пожала плечами. – Злые всегда несчастные.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Майя вернулась с занятий в пять.</p><p>Ей разрешили ходить в институт. Мне нет. Декан продлил моё отстранение до конца проверки, а в понедельник прислал письмо: «Любые попытки контакта с мисс Беннет будут рассматриваться как нарушение». Я прочитал его у Майи на кухне, пока она варила мне овсянку.</p><p>Я рассказал ей про Селесту. Про конверт. Про «миссис Х.».</p><p>Майя слушала, сидя на подоконнике. Потом долго молчала.</p><p>– Х., – сказала она. – Как Хейл.</p><p>– Да.</p><p>– Жена.</p><p>– Не знаю. – Я смотрел на свои руки. – Я ничего про неё не знаю. Я видел её один раз в жизни. На фотографии в его кабинете. В серебряной рамке. Он стоит с ней на каком-то приёме. Я тогда смотрел только на него.</p><p>– У неё седые волосы? На фотографии?</p><p>Я закрыл глаза. Вспомнил. Кабинет на двадцать шестом этаже. Стол. Рамка.</p><p>– Тёмные, – сказал я. – Длинные. Но фотографии лет пятнадцать.</p><p>Майя спрыгнула с подоконника.</p><p>– Ты пойдёшь сегодня, – сказала она. Не спросила.</p><p>– Да.</p><p>– Гарсиа сказала не ходить.</p><p>– Гарсиа не может её арестовать. У неё нет ничего, кроме номера машины на фирму-пустышку. – Я поднял глаза. – А мне она назначила встречу. Сама. Значит, хочет что-то сказать. Или что-то предложить.</p></section><section><title><p>Глава 17. Майя</p></title><p>Ночь перед пятницей</p><p>В среду утром фотографии из поезда не появились.</p><p>Я проверила почту в шесть. Потом в семь. Потом в восемь. Я обновляла сайт «Трибьюн» каждые десять минут, и с каждым разом у меня сильнее холодели пальцы. Адам смотрел на меня с кровати. Потом молча протянул руку, забрал у меня телефон и положил его под подушку.</p><p>– Если она выложит, нам позвонят, – сказал он мягко. – Все сразу. Ты узнаешь первой. А сейчас дыши.</p><p>Я дышала. Плохо, но дышала.</p><p>Никто не позвонил.</p><p>В одиннадцать позвонила Гарсиа.</p><p>– Мисс Беннет. Ваша запись дошла. – Голос у неё был довольный, впервые за всё время. Я даже не сразу его узнала. – Двадцать три минуты. Билет, чек, угрозы. Отличное качество звука, кстати. В семь утра я позвонила адвокатам миссис Хейл и дала им послушать первые две минуты. – Пауза. – Фотографии не выйдут. Ни сегодня, ни завтра. Публикация после такой записи – это шантаж с доказательствами. Её адвокаты это понимают.</p><p>Я села на кровать. Ноги вдруг стали ватными. Внутри что-то, сжатое со вторника, медленно отпустило, и мне захотелось одновременно смеяться и плакать.</p><p>– А Ланг? – спросила я. Голос сел.</p><p>– Мистер Ланг задержан. – Кажется, она улыбнулась. – Охрана музея нашла его в двести шестьдесят втором зале под алюминиевой стремянкой. С ног до головы в акриловом грунте. Он пытался встать сорок минут. Охранники сказали, что не видели ничего смешнее за двадцать лет службы.</p><p>Адам за моей спиной издал звук, похожий на кашель. Потом схватился за рёбра и застонал, но сквозь стон всё равно смеялся.</p><p>– Он говорит? – спросила я.</p><p>– Молчит. Как Коваль. И к нему тоже приехал дорогой адвокат. Тот же самый, кстати. – Гарсиа помолчала, и в голосе у неё снова появилась усталость. – А миссис Хейл утверждает, что встретилась с пасынком в музее, чтобы обсудить семейные дела. Что мистер Ланг – её водитель, и что он защищал её от агрессивного молодого человека с ведром. Арестовать её я пока не могу. Доказательств мало.</p><p>– Но вы её арестуете? – спросила я. Слишком быстро. Слишком громко.</p><p>– Когда найду за что, – сказала Гарсиа. Твёрдо. – А я найду. Мисс Беннет. Не ходите никуда одна.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Адам лежал.</p><p>Врач сказал «две недели покоя», и я собиралась проследить, чтобы он лежал все две недели. Он лежал на моей узкой кровати, на спине, с тугой повязкой на груди и свежими швами на руке. Восемнадцать швов. Я посчитала, когда он спал. Потом пересчитала. Потом ушла в ванную и минуту стояла там, держась за раковину.</p><p>Лежать он не умел.</p><p>Через час он попросил кофе. Через два – скетчбук. Через три – встать в туалет, и я стояла под дверью, сжав кулаки, пока он не вышел, держась за стену. Через четыре он начал рисовать. Одной рукой, на коленях, лёжа. Рисовал меня. Как я сижу на подоконнике. Как я варю ему овсянку. Как я сплю.</p><p>– Ты меня рисуешь, когда я сплю? – спросила я, заглянув через его плечо. Возмущённо. И немного польщённо.</p><p>– Ты спишь с открытым ртом, – сказал он с самым серьёзным лицом. – И сопишь. Это надо зафиксировать для истории.</p><p>Я стукнула его скетчбуком по здоровому плечу. Он засмеялся, и я тоже, впервые за два дня.</p><p>Вечером пришла Ния. С кастрюлей куриного супа от своей бабушки и пакетом из аптеки.</p><p>– Обезболивающее, – сказала она деловито, вываливая пакет на стол. – Пластыри. Бинты. Мазь от синяков. – Она посмотрела на Адама. Невинно. – И презервативы. На всякий случай.</p><p>– Ния! – Я покраснела до ушей.</p><p>– Что? – Она пожала плечами, даже не моргнув. – У него сломано ребро, а не всё остальное.</p><p>Адам засмеялся и тут же застонал, схватившись за бок.</p><p>– Видишь? – сказала Ния с торжеством. – Смеяться ему тоже нельзя. Значит, будешь его смешить, когда я уйду. Чтобы помнил, кто тут главный.</p><p>У двери она обернулась. Посмотрела на меня. Уже без улыбки.</p><p>– Ты как? – спросила она тихо. – По-настоящему.</p><p>– Не знаю, – сказала я честно.</p><p>Она кивнула. Обняла меня. Крепко, быстро. И ушла.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>В четверг, в три часа дня, в дверь постучали.</p><p>Не Ния. Ния стучала ногой. И не миссис Окафор, та стучала одним коротким ударом. Это был другой стук. Три раза. Аккуратно. Костяшками.</p><p>Адам приподнялся на локте. Лицо у него стало напряжённым, острым.</p><p>– Не открывай, – сказал он. Тихо, но так, что я замерла.</p><p>Я посмотрела в глазок.</p><p>На площадке стоял пожилой мужчина в тёмном пальто. Высокий, седой, без шапки. Снег таял у него на плечах. В руках он держал небольшую плоскую коробку, обёрнутую в коричневую бумагу. Рядом с ним стояла миссис Окафор, в халате, и смотрела на него снизу вверх так, как смотрят на ценник, который не нравится.</p><p>У меня перехватило дыхание.</p><p>– Адам, – сказала я шёпотом. – Это он.</p><p>Адам замер.</p><p>Я видела, как у него на скулах проступили желваки. Как побелели костяшки здоровой руки, сжатой на одеяле. Потом он медленно сел. Стиснул зубы от боли. Спустил ноги с кровати.</p><p>– Открой, – сказал он. Голос был ровный. Слишком ровный.</p><p>Я открыла.</p><p>Виктор Хейл посмотрел на меня. Я видела его один раз, на закрытии резиденции, издалека. В смокинге, с бокалом, с лицом человека, которому принадлежит всё вокруг. Сейчас он был другой. Старше. Тоньше. Под глазами – тёмные круги. Как будто за неделю из него выпустили воздух.</p><p>– Мисс Беннет, – сказал он. Негромко. Почти неуверенно. – Простите, что без звонка. Я подумал, что если позвоню, мне скажут не приходить.</p><p>– Вам бы сказали, – сказала я. Холодно. Мне самой стало не по себе от собственного голоса.</p><p>– Да, – согласился он. Без обиды. – Поэтому я не звонил.</p><p>Миссис Окафор сложила руки на груди.</p><p>– Он говорит, что он отец мальчика, – сказала она мне, не сводя с него глаз. – Я ему сказала, что у мальчика уже есть мать, а отцы, которые приходят через двадцать лет, обычно приходят за чем-то. – Она прищурилась на Хейла. – Если он будет кричать, стучи в пол. Я поднимусь с битой.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8OsxbSeDQREsUsuoOPMPCsqxZx37soOcDJTHU16BZ6tF5Szx2qSyXFtcStIqPtCmOWPeOd3GcEnuMsTkmvPphbWfg5obiKRb221L7UkXmjyWjkjQbG+YNu+XtkgZ9cihpt7c2dpE8MpiDwkEZB3hWLZHGByAPw98VunYwaudR4llt5rMSAmZ2lmnAA4JYjc2ffb+nvXL6vZxpBfSPMkgFyQsihtrckA4YA4OO+D7VoeItX2Q6W2kSTW0cVigch/maRkDSdgQNzEc59jjFWLvV9XufCLXI1TUI5GuVwBcOM5BP97+QpSd0UkcJb4fltqj1xV9pJHWTYMgxBeOu0Af4Cr3/CY+KlWOGHxFqsMcKfJ5d0ytzyckEE8+ucdKsJ4y8W/Z5CfFeuu5jG0/b5Se3+19axuWYTHLMeOoHJ56GmSMPI2DB2jOcdeRWrL4o8SSpsfxJrMqnhg99IeD1HXpWNM2VxjqCP1p3Gdnpfgywv8AWvA+nrrV6ieKUTfL/ZwP2R3uZLYADzf3g8yJiTlflIOM8Vz2h6fHq+vwWKXM0dpuZ57kW5kaG2QM8sxjUknZGrOVBP3SAa6HTvGuh2OteBdRXw/qL/8ACLRqJkOqoPtrpcSXKMD5H7sebK2Qd5KbVyCC556HUNFi07XbePSLlnvQkdhJNdRv9kQTK53fugZHKoE3KY+rcENtpJsCPXNPu9D17UNF1ABbnT7mW1n2HcA6MVbHryDW94z8L2GhaWLu11W/uJ11a70uW3utPW3aN7YQl2JWV+pnUY/2Tz0qa78R+FfEXi/S9V8Q6PqKWttpUcGoImo7n1Ce2tdkRD+XmISNHErcMQCxBrL1vxLaan4Vj0j7DfC6j1O41E3k98spkM6RLIGXy1JOYYyGz/fyDkbU2NHVeFPh3p+tav4ftY/Ec8UWqaHPq08rWMe6DymmVokUzjzSTA+MEHBDFQA23zq5lQXMvlMzoXO0sMEjkAkZOD7Zr0XQPidpul3HhQjw3eSW+gaTdWEka6jGjXTzrMGlLi33KAbiUqjbwuRg5Ll/M5ipkJUEKSdoJyQOwoV+oOx2+g+E7DWPCcOuwa5cLHaXaxa6r2ShdOhYMyThjKPNDBHVVwpLgJ1ePfjaTpFte2mp6tcXs1to9hIkPn+QHmlll8wwxrFvADMIpGJLbVVG5Ztivp+CfGGi+HXsRceGZtTt5I7mHXLeTUikepxSKVijACfuhGcOD8zbxuyMLtzNL16ws4tU0mbTLi48PX8yzG1N0q3MTx+Z5LrMI9pdRK6tmPayu/yq21kOobFm58OaVaeItDivvEL2/h/WYhPDqi2RZ4ojJJEWkhLDBWSNgwVm4BKlxjNTxP4afw6dStNWmubfU7TUXsktmhQhxHjzGZhISmNyY+VlYNwxwabqev2uoazpButNd9D0kLBBp/2oiRrUTvK0bTAcuxkfLhQMtkKoAUV/FuuS+INUS5ZGigt7aGztImZWaO3hQRxKzBVDsFUZbAycnAGAKsB3Nx8NPDlo+k2154t1dbzU/DbeII0i0ON41jW3lmaMubkHdiFwDtxnb0yceXhjXotx8RtLutV0S+uvDl4RpnhR/DpSPU1Xzd0EsJnBMJ2/LM52YPIX5uDnzlR84ppt7kkiE881MrkEHg4NT2GtavYKgstVv7UJnYILh49ueuMHjrXU+Etb8Z6vfsjeLvEEVnap51zKupyLsTIAAy3JJIGBk85wQDSk7K40ruxu2MbCxt4RafZikKsyKjIQ21ckjrn368DNaun2dvbRtOhEzFWLBh1z3wev0p8fijW5p3nh1vUymBmIXcg47ZUnn355JNTp4j1N0DvrGpsuMOXuJBtO4HoOB0Arge9zvbKLQoXVnZgCoGVztwAO2Me1TWlovlOSQ3GcAfT/AAqpqGuXkqQveS3UlpLMyb3yyblUbgD0yAwJ9N/PUVp6bOggYF+QMsNwDfjxkd/8ik0CZGLZ92wOxC/cI688nt361IltcQL5cWMDqOTg/n/KnSEj5jIqhiWIXBbA69DmrgiuSisE3gjIO9V47cGobK2NLW/D1rrVrZG+VkaQRS3H7tY9rYkZl3DvhTkYI56d6861zwPf2okuIopZ7OC1kA2fNIMqxX5N2QN0qg7eMg5U9/Z/Edh5k2lN9pAYXUpQMWxuFvKMkgH5cE8jJ+U+2XPFbxLGZCF220btuYA8xqzFgeSSzADkYHXmvedNPc8LnfQ8w8AfCyy8ZfC/U/GF/wCLLzT49F+0faLUaYJ22RRCX92TMgOVJ4OOcjpyeF024Sbw/HZ3DyrC91EXeJBI8UYBVyFJUMTuXA3DoRkZFfSPgRhc/BX4qtDsPOpRFs7UDLaIvU8Afj6V8spFeW9jGouLRQHcgfbYgCSFB43elcKk3KS7Ha0rJo6745fDq1+GHiSy0Qa7Pqt1c2RupC1gLdI0LsiAHzHLElHzwMYXrk4X4xfD63+HXjDTtCfXZNRgvtPivWuEshG6K8jpgRmQ7iBGTyy5Jxx1rtf23gr/ABa0l0yy/wBhQ5Jxn/j4ua1P2o00w/GDwm98bjd/YFu0USW6SpI4mn8tXLOuELYDcHAyeelRCbdvMuUUrnm/w6+HFp4t+Jcng5PELW9vJai7tb1LRZfNQxpIgdPMGxij8gMxVht55I4a3gsJ/D15di9nGoQyqBam3HltCeDJ5m7IYNgbdvQg57D1z9keL7P8btGkliaNLuxuWg+UgOqowLDjkZjYfUGvFdmFyAeSaq75mibKyPT/AB78I4vCvxV8P+BpPEU11/bdvC8F2unBSkk0rxRqyeafl3KuWDZAYkKSMFq/CC8j8KeNr251SVNe8ITqt5pS2DFZYWPE6TMw+QoJJB8mdqZ43CvVP2hJdL039oXwH4l1jVrax0zTdMsrqRh+9mdobmaURrEuX+YgKGICjPJ4xXC+GPi1b3f7SV74x1SKGHQtfkbTL+GdF2GxZViQyBtwGBHE74ODtYdDis4ym1dFNRTszybQ7Sxu4NUmvr77ILOzM0ShVZp5PMRFjALL/f3EjJCqxwcVv+LvCFjofw48J+K49YuLm48R/aSlm1kEWAW7iOTMnmEt8xGPlGRknHQ2fi34ePgHWdQ8GQXJkja/a7JF1HKHgXctp5iqo2ShGlYjPImXgY51viX5TfAP4QqXYP8A8TvJUBsf6Yv0rRyva3Ul6XK03wzgt/hZ4V8d3XiSO3g17VPsMkctqRFZr5kyGVpAxLACLcQEHB9uavgnwJpvirw54216DXrm2tfDVuLiBZbAb7wMJSoYCQiInyh0Lgbu+Oe/8dKP+GIfATRuSq65MCenWS+/Xisn4Hpn4IfGDBKkWNkQQf8Ar4qLvkvfr+pSim0cV4S8HWvizXbHTtB1wGEaU2o6zdXlqYY9LWMt527DNvUAIVcY3eYuQh3YZ4V8LW3jC61iw8OXV0+oWVtJdWNtPCofU44yS6oqsSs2zawiHmZw/wA42jd1fwhvLjSvgX8W76zCfaWttOtWJTLJDNNJHJ+BRm/IHqKwP2cbm7svjf4VlsoRLM955JBGcJIjI559FZj+FW5Np+QW28yp4T8GR674E8WeKG1I258OpbubbyN3n+c7KPn3Dbjaex7VY1jwPaR/CjTfiDoutnUbSS9/s/UrWSzaGSyufL3hd2WWRCAfmyv3k4yxVfSvDVlpMGhftBWV0ZdO0yLUoY82dukjQxrd3IUJGXRSBhRjcOPpXK+Lra8vf2ftNfwfHDJ4N0vUX/tKSUbb+XUD8omuFxtRNsiKiRu4AYBmZvuwqkm7+YcqRy/gLwY/inw94u1OK4iWbQNL+3RwGYK8oDgyHaR8yrEspOMfMYx3rM+H+i2/ibxrpPh66vpLBNRuVtluI7cTFHfhPkLLkbiAecgZIBxg+v8A7N9r4g0Hxv4Xt7rQdWl0HWLG4j1J7jRneDN2AI1EgU7onWGzYsTtXe+cDca4fwNodx4Y/aS0XQLgyO+n+KILfzHiMfmqtwoDhT0DLhh14I61ftGm0TZJJmOPCI/4W8vgJdR4/t0aT9taDH/LfyvM2bvx27vbNejWfwpOmfGE/C5PEE/+myDOpfZhtMa2xm/1QfP3i6nLdMMPQ49ukA/a0XM0pdfHY+Xyhji/6Z3fXtXsTZ/4beErEBUA2AnAVf7MB/nWNWpJK3ka0orc8X1Kyj8O+JdY0QTtcnTrySzE5UoX8qRlzjJAzjpnv1rS8aaVDpXgLwz4jTVriaTW/tGy2e2CiHyHCOd+9twLHj5RkZ6Hiuj1nwnZ+Nvid48sdB+3W2u2N1e3iQzzpJFelbkq6qwRTEfn+UHfnOCy43HG+IjRn4I/DLLM+1tX5PIz9pB/rWVzVml8SNLn+HGp6X4Wv57TxZY/Zf7Ts21C3ljFlJLIyuFVJsEEwqSGLLkHgZbdZ8aeHL3SNP8ADviW/wDELX9/4ribUJV+xCII7rHK/Ktz/rhjCr06CtP9pVYpvHugXmsLatFaeFre4uLdpMq7iWULCPnRjudgpKEMqFmA+WtX4y3UuqeCvhZeTTy3FxNpJe5mlk3M7tDbFixPUk9e/NTfS40zmLS1ie2OTIpGcn7oGR/9f/8AXzU6XEUajzZZIGf5toU/TsDzxSaRGyeXCsIYqjZAjyCRgnr0x3HX2FbMslxasI7OW0kiIzlkBx2GMnOMAVm5GqRrak0i/wBnBz5jG6YKqoeAYpFG4c8fMoJ/H2rnrlpku/N1CSK3SeWGR3Mm47Vddo3gkEYDdCRwMdWqHxC2paXdm8LXN8s2oLsikBKRgp8wGDuwcYydpHOOxrG1/UGtb61uowqJcQ25RULkiVQ6vGeSSDuZSc87h15z9G3Y+eO9+FMqj4B/FVjFnzpdVdOc5X7KOfpXytOIntbdACsrFhITgL97APp619R+ELvS9M+DnjfSvEet2WmX+oy3kNqLtyZDDLAEhl8lN0gRvmbKoflXcMqa+ctAsdIudZto9bkv10zexujZQq8zICzEJvKgE7cbmzjqQcba82Pxz9T0L6RPWv21lV/izpCIAjSaLCo3MAo/0icZJPA9ecDqeOay/wBpTWND8YeP9Dm0DXNPu7K20WCxnuxIQkciSTMxKkbyoV1OQp49TxWb8e/HFr8SNatfEEWgzaVcwWf2XDXayLJGJZChKBBtYFmz8zAjHTHPT/s+fDD4b/Euzu4rqXxJY6vpyxG4jg1CBo51dTiRAYdwG4EFTnblOTniUvZxTkVKXNJqJT8C6/4J8OfHDwvdQa9Avhvw9pP2R9QaKZhcSvDK0jIhUuMzTvwQABnnpnxKdPLuTBvRwCQGQ5VhnqPr74NP1E2rXs32O3ntoA7BIp5N8iLngMwVQSBxkKPpXf8Ajrw14O8KeD9DjktdcTxpe28dxd2E97E8FipwVMoWIMGkTDiIsGQONxOPmvls79xXL37T3ibw94r8W6Lf+HdXi1SC00SCxmkjikj/AHsbyk4EiqSCGXtXLeHPBml614In14+NND06+t9Q8ibTr+ZIWFqIwxuV+YvJgkr5aIzHBxk4U0bHwrqVx4bn8R3TRadpMWUiubvcq3M2GIhhABMjnackDavG5lyKveHvA83i9dRTwbdTane6dZ/a5LCe1MNzcIGCv5AVnWQruB2llZsjarHgOKUVZMT3Of8AFesXeveIbvVL26vbqSZgEkvZ/Pn8tVCRh5MLvYIqgtgZxnArtviDqWh3nwW+HukWWu2Vzquhi/F9ZokoZPtM4lQhigRtoXDYbqRjcMkebmtnxBosWhx6TLc6ra3aanp8d8v2IGRoAzMvlSBtuJAVOQMjkEEg0WvZh5HpPinxd4cvP2VPCXgm01GNtfsdVkurq0ETgpHuu2DbyAh4lj4BJ56cGqnwZ8SeHdH+F/xK0XWtXjsb7WrCFNNiMTuZ5I1nO3KgqvzMgyxHXPY1l/Fz4bRfDaSz0/VfEC3er3lt9pS0t7RtscZbaC7swxkh8bQ3KHOODWDqfhSbRPDFtqevXDWN1qlsLnS7ERb5ZodwAmk5HlxN8+0/MzFPuhSHqFGMloVdp6m38FvG1l4Zm8Q+Hdclkh8P+KNNfTry4jgEps5GBWK62Yy4j3vlAQSGJGSqgz/B7UbD4b+NT421u5tbltIt5vsNnZXcM7X1xJGI1jJVj5abZWYyEEDYVwW+WsnwP4P0DxF4S8R6rc+K5tN1PRbB777C+m+ZHcoCEUJMJBgl2jUgqMbwRu5xX8deGvD/AIb03SUt/E11qOtXunWl/c2a6WEitFnhWUIZTLlmCsp4TBBzkHim7a+Yrna/DvUVuvhd8Tpdd13Sl1XxMtvNbxz6hDHLcypLM0hK7hs5fPzAZzkcVV8H6tomnfCXUvAK6nYtr/ivVIkvJ5LoJaabawOjLJLIV2MSRIcRFuCOdwCHP+Lvww0/4beP7Dw1rPii4ubS7sVu5Ly20oF490kibREZgG5j67xwenHPNfEXwvb+EfGN7oNnq8es2sUNvLBfxxeWtwk0EcysF3NxiQYOTnr3xURgpPR+ZTbTsw1uaa2+JE8ujXEFoY9QDabJDqCyx26Kw8gLOzY2ooQbmIxt5xgge8fEy08Nan+0j4b8eeHvFvhq40+W8s7jUpZNagTyHgcA/KzA7TGiYwDlg3TjPzTFCMfvH2gDriiVoww8rcVx16Zq5Qu7iUrI9ksrWOD9p1NZW+0i602TxQ+opew6hDJAITcGXc0gJVcKMkEgjj1GfS31PS4/2u18QnXNHfRDGJVv49SgaHAsTGQWD/Kd4K7SQe+MYNeKeDNIa10pLma3eJp4NqHaw3BiHLfMMEEFFGDjKPkZ+Y7tl4a863CyLsbgkkfdJOPm9B/X61xz3sdMI6XO+8P6xofhP4o+N/iHfXljc263V8mlQQXiPLdTSzM0ZCpuKxlFbLsAMsuNx4rkPiDFan4MfD2BdR02S7szfC9tYb6KSaETy+ZEWjVyy5QEnI+U4DYY4qu2gRiTaGQ7n2/KOR9fz/Q+lTW/hZJv345R1woZeCePU9ueuOhqUzRRubn7R2rW+tX/AIc02x1HTtRWLSoBeS2F8sySzpvXbJsYqSgZtpwDiV+oPHSeM2029+H/AMOoLTULO7n07T9t1DbTpJJAzLDtDIDuXhCOnBGD1Fc/pPgqNZfOlKYMilVCdOffr/8Aqrf0nw7ZQzJLHEJLmSQ5JUlBtIyMYz+vHHXip6WGo2KdhbM9mjNEMu7cEc4KEkAAnkY6cAkd+lasd9ZwQxxjTkuVC8PJlyOegbcMjOfzpNVvbXTrjybeCSd5JQirB125GOeMD6kZ4yDUF1rE5l/eNDDjOE2MwUZPQ7h3yeg60itzpta0SATIdsMUUhOUJ2sSF+cswPI2rj1wOuDxxXxOttMtY9Ommia4ZpW8uFHCqzRSKrAY6AYGMc4yBjiuu0bWLu40iJdTdTO1squ6DZIzlUztypUHO4DOc4GB1rlPGej6rqFuLmJY5UsYgQDFjYCg5YH1K54GTuzznFfRM+eR4xqEc8+pTrNN50zkDzQxJ4wAFY9AM4wMDAGO1PsYLSVobVwqyDeTOsnyoBIwYMO5PykHIwM9c8aM1nJBcStcxxxI7B0dCTEofB2qTzg5GM84H1qvb3VjF4hitolKIqsk80cOSCHb5kUnvweSOQegrnaN0zLlhRZrjdFgyEA4wBzz0Ard+CvjKP4f/EzTtZlLCzlzZ6iQvAt5Cu4gBSTtKiTCjJ27aqTsY7py3mWojQIXiTO5fKIAxlc7hgHPqTz3xtO0ttX1mO2Mv2eII73c5QsttAi7pJiOpCrk7Ry3QZLDMTSaszSDs7nrH7QfhfSPAPxSv/GGp2cF9b6srXmnWBy8cl8wIkMm4kGJHImZTw5kjjC7C5Tyv4daJffEL4naZoV1fTSTatemS9uJZ/3joA0kz7mzl9gkIJByx5617XYmH4zfs7XmmafZOuueEdgsYmPmTNDGpESllQb2aLMeABukRWwowK4f9kB7JPjPawXUTNPc2NxFZuFzsl27yc9v3aSDI55x3rkjN+zlfdHRNe8vMi/ao1iCX4kDwrpIig0LwxaxabYW0UrMkZEamUnJPz7jsY9T5a5zjNYv7OepSaR8bPC15HF5pa+FuU9pVaIn8A5P4Vl/GO2uLb4ueLo7qJ43bWbuUK4wSrys6t9CpBHsRXZfsmaW978atMuwkbQabBcXdyZCAEj8pow3Po8ifTOe1abU7+RNvfMT9pixtNO+Ofie3sohFG88Vw6hy2ZZYY5JTyTjLuxx0GeOKztS0WXXvjBp/hC+EemyC8sfD9wYX81VeBYrR5V4AbJQvj/a6nqb/jTX7Lxr8bdW8USLYT6X9qa5Vbh2hiura2jGyMk/MrypCqgcEvIBxnib9nSwh1f45eGI76V2ZLtrsM3zEyQo8yn1+8gz+NEXaGvYT+Ox7J4x0aL4h/tlW2j6nZQvpvhuxge5UspFxGoEyhlcEMGluUjK45TNeC/GrXJvEfxc8VavNPBOH1GSGOSEAI0UR8uNhjrlEXnv1r2/4WeKYpv2xfGEupTCCe8ivdMtVCkh2gkjCj2/d25PPfjuK+ffG+gXPhXxhq/h68EplsLySENJEYy6BvlfB7MuGHJ4YcnrWdFWnbyNKmsTBSWeKKaGKRlSeMRygHG9QyuAfUblU/UCt/4c28GpfFjwzBe2sbW17rlok0CD5SrzoGXHpg4pkGh3TeEb7xLNaXP2GK5isYJ1wENy4L7eR8wEcb5xyCyZ4PPVfs3aXDqvxx8L202CI7l7lc/3oYnmX/x6MVtN2izJbmj+17fXV58e9bguJSy2cVrBCvZEMCOQPbc7n6k15Y32m6YPPKzssaKC5JO1VCqPoAAB7Cu1+OepT6z8Y/Ft5dbkdNSlt1Cj+CE+Un/jqLXC3Ezg8ZypIyen5UqatFIqWsmEm3y2kmmCljlR1J/Lp/8AXprMRAmEUjGV2g5x7/lT7SIXDFnYxP2+Thh9f89RS3EYQ4G/j1Uc+4xWhJ9HeDrQ6z4O0qW5t2CxabFEHRXCtsBT5WfowC5PAGcbcggnTGgbDt8pXjeRf3YJLMAAQQQMdQuD0/QnxRfiB4h0rRdP1LSpTazym6s7neolWZR5bjl8twJFXOSflznLGvYPhv8AEnSPG81pYT2cdrrjqWktmlfbOygZ8oBDuBUE4LAjGAG6159SlNXkd1OpF2iWo9It4v3tw6hUwBsBxjOMH+nTHpWldXen6HbKLh47eI58vzbgL5mTjcOCPcAkZ9utWvEVxbLor3W6UPaqu0ImdzMcAZJIzjOCMgEDjOK86e1juZpZrqWW5d12bpQN2cgDOc+mPw6emRq7HVv41tBLLZaTC18fOYQ3Tt5aMjDPK4LFgyjHAzjgjNEcniXWY0tW8qziuI1VnibYVCg4525U9Oeucd+KyLC0+xExkMzBdxiddzAY4bI5/iHT3rprdZjEYgIY2yRhTIB91gBz1AORnplQfYgkrmc2nmGQwzSu020FmDgEZGRgKD6YwCT0NaFtp0U6M0Usdsodl2PcopJB64PSkurmT7NFIvkxSSzHI+VQOg78HjOD0B/IMa3iVV+2CQSHJytr5hYZPJLc5/pipepRieEfEKtrFvptqzB5p0tpJ5k2rLMzKnz8BuIwMjJIKnnBrooPEFu/hHVNPMii4eJ5Q2Rkh3YKATx2P07jk1ytloEskk19YTSGSEySuxdVIlBzI+AuX+Q7eBkcN0UiltrXxDo8Vvpt5Y3MawL9reU7vk8uRPnHrhiM4GRhc4GM/QOokeD7JnM67P51q9ulh9jClQsfOSDwAB1xgLj2IrntXiiWDSLtJGZzDPbySFVBkkFxLIXC5ztCSRjJxyGAzjNdT4s1Bbl2eKPyonEKqhYM7FIwhPHQHqB6E+lcTcSJJLoqs3lbYZDISCVDCaU4GM9tn5fjUOVylFo1tSRC0aeYrkw4IA+6FjOOw/x/GjxzpM3hHwhb6DNFJHrusbLvWIpI1D2kG4m3tiQxYM+PPdGAPFvxlTXS6BdeFdA11dW8RpP4luIh9otrCxgEVo0oPIldwpVVAJ2pGVPHJAKnnfir4iuPGfjDUvGDWIsIr4RE2hu1mKsqeUDnCkghGP3cDgdxWc3eVuhZofsx6pqHh742WFhZxXFxb6hI9ndxRx7spywfHYKyK5PUKG60vx30XTPBPxUh8ReBPEekzLJctcrBYzJLJp11Gw3IyAsNpYkgYx95SMKN3nepCfdJDHJMySHdIpbhmBYAkdyAW59z60q6csQWCTG91Vl44AP69D2yazdJOfMjVzbjZnX/ABT8U+FviJdWniVYJ9A8TSxLHqyMpksLgogVZImBMiMQFGwqVxj5sgl8PSfFcXh7w7Lo+hx3QbVCg1q7bEMs1uMZs4mBYpExyXfIMnygqoUh69toqj97dYijzuIZsHsMdRjr69uRg1eS0010ikS1Cb/LQO2V35OckZ57fn/Fg13Ucuco6uxy1MWoy7m/8YfGXgjXLzyfh94Sk8OwXUKR6hK6LbGZVkVxEIo3MQTcEcscliifd2kvz/w28XT+B9cTxBpGh2d/q8KPHC95ueGFXUAkIm1t+N43b8EORt70zUzY2JVfssBcnO0jaCPbA49ifr61k6nqVwGcW8xR1kLEIOD1GQ3ccnsOvc06uCp0E4SlccMROo7pEniLWdV1Xxlc+Ko7ddM1C6ujfE2LSKqTs+4yRszMykvkjDcHgYwAOj1/4i6j4sktZ/Fvh3w9rGoWvyPqU8U0E8qbiQsnkSxqwA+XITIHTnmuOe5mcI3nThmLSlvM53eox04AFNhiEkiserOBk9BnPX8q5HCndOxsnPqaviLXdU1XT7SwuJLeHSrFn+x2dpAscNuXxnoNzEhQN7lmIXljVfw9f65o99Ld+HdV1HT7gxlHnsrloHMZIO0spzjKqceoFZbtnPH3gDVvRxILpWUEspUonUM2RjPtyfXrSnaxUbtj/EmpatrGoC91nVtQ1O6QCPz7u5eV8Ak4yxJ4JPGa56ZiWIJz+FdHraw29hsVg7g/PtfI3HqPbHA/yDWDZwtcTMeqRqXf6ZA/mRWaLktSxYu/llRCHj3f6zbyvHTPYH/PpTZbhtuFyE75Of8A61FrJLDCfLiAI53nr24yO3FRuzS7t+WByST1/GruJqxHJk4yUx6EYI9f1rR8J39xo3iOy1G1u4LWRJNhmmj3xojgq+5QrkrtYg4VjjoCcVl4A6nFORWZgqjJ7D1pDjoz6Z0zxDqfif4daTd3s8Eb3YmM+xcysEdlXcSMEnavzDk7WOB0EEFuJI3gcMURioHVsAng4PJ69OuO1LoWlw6XDDoyTApAsdvL8jEs6J83AGcMcsBjuATnmtuOwS5toXKxSFJsbmBJUjBPzA5wcnqK8uW9zuhqiewtWkhM3lM+QkcnyMFXI7D8PU8YxSys/wDatqmN7bAjlJMY4Y5+bkHqPb680lojhZIHSBpXXKMsTDB6cHqTyG//AFUkhWYlQMyNySmGUquRtywyMYUdxjP4BY2zmSPy8XCQiSR22xQ/vCM7sZP5cep9qvvdWkDssto7Mx3ZkmTPP1Prmq0aJLGiM/2YcDAKLtx1wBkjGcZP/wBapPKtpSWNqzgHC75thUemBj9eal6BYZ4a8RLpN1NZRyQbRbmW4WREJlBgTIXvjcQ+Qei5zgE16bN420HxD4SttMv4vsZumgiu1kQqwUuAy5HIIJ5/HtzXy/aarZNqOpRx288iPDHFbB5OScxHa7DhsGLIGADg5xkAdJZ+IJftCSNaIZrFgskL7gUA3RZ7EEHaOR1YcV6dSnd3ieXSqWVpHrnxb8MfDfRtBtrrTrQWst0zwR+Q7Hf5aMQWBJIBZYzuHXKnBzk/NUVpb3mo6PBEVt7XyZpF8wfcYzyK2SBk8KOv90ivZ9Xe51PTLVEWUwEeaxkXAHyYwh6EgmPgHgEZ6mvINNaOfxHo0V4CqmynLSKoO4m5uMsO3047CnSjK15DqyjeyN7UNKF1dTvLbq0t3MZjIc8AvnPt09B1/AZl5pCLBPGyLCpYbWCsQgGeB1Pf3PFd3ZC486EadeLMYo/LwWKlgzOMEnsMgfgPc1Dqdr5drPc3apbQwSo7ySPhSMgYLDkA5A/EeorZtR3M1FvY8ymsY8702hpYiRn7ynMgIx34U8/TNQywOFgv3hZvLhAYKBwAgHHvyf09K6i6vdIaSxWyRJ2jQvI0ilDs+ch1Xbll+YknKjIGcVyWr607Frt7++Mpb5vIyBABwoVsnAxtyQDk9OAC2H1hX0NlRdrsiMV5JqDW0qAMqOSrfKFUKz8Zx6dOvIxnIBrS2d1EXnf95bb490yHcgdk3KM9M8Nwff3q0PFOq3QxNqKShVVnLQpvfqhDSABjw2fm4JJPXk6lpZ/2joDWFrdW+1pRcmJiQwJGxlXIwxDbRjJOGBwASa1WIfcj2LWxyLo5TlkdjGMKR0HUY9Og9OtUruJkkGc8rmuiv7J4pVXyiuwFSx6Nz1GOMYx3P1rPv4tohbbtzx1znk/44/Cnzc2rJ5bCJalIwAOCrcH/AHTVeKPy871VlII+bPHGM8H3rtptKeeMuoydpzx7Vz9/ZNCpEak4AByaz509i3FpXZz/AJaiUK+4oSMlRk478VrWiQJFJMBvuFQ8rlgAMAMB1HUcH1qpdIAwKjoop1sk6SyTpHvdR8xB4wfYfT/9VOauhw0ZV1e3dhGSYvlUghAFGec89OoIGPSqK2zoflyAyjI9c9q0L2JvPMKgurx5XC988DA+hP41q6fpUd1Z21wvDhNirjjg4yO5BHPPcEdqy5rG0Ic70I9NiAgWKW2kZT/EqbgR9e3Xv6Vl6zp8toSyg7HPPH6+w616VZxWVjpTySSRKUUD5mwOn/1jXF6h4ggmjawsrQXEksnyuUI2ZOeAOSe+ayg2nob1IRUbM5ORSOCMVo+FZRbeIbK8ILLaSfa2UOyMyxAyEB1BKkhSAw6E5OBzStZzmcxGOXzB1BXYB/n6VYjt7nT5JJI9hZoZYcEfdEiFG/HDGtnNLc51FvY9r+E8dvceELCdiWmMlxMWEa8sZHw21RlSFPB6fN0OK7y2it2t/tfnEor5f95gn5gc44PPy/MMfQ4wcj4btayeG9FSGFJni0u3DGKbaFJiB56jqvscg9xx011BCl3uih86ERsHYLll6cHHDHOOM8+5rz6nxM6o6I5rUpLea8mAlkkRpiz+Wv3N3y7QC27qOPvH8quW8jQmALPLGNgDmbHzZVf4uc4ynY9D07GqXDS3KSoqRLGqqm/JwTyMHr3J4PA6460zzgtzBHOhTcxKs2OHz2IwRyQMH6fWTQjjlvDeyTC5lPmKTHtOzdhSxJIQHHTIJBxV67uYbebagvV3DcRF8y5P1/8A1VUumkGYI5ooYZJNo2uAZCADjcNpI+QnAPbpW7pOkpNbExabaSorbVa4iEjHgZwdwG0EkADj8c03FvYSSPEdL1TUBql5c2cAiaRFvS6W6hTiGRW6AYQtIV2DCsSFx0FXNCmls7FbmOwukiktF3yMCybBKdz5wM5dQvsTiuS0vUlhW4QzCL7QoSYFFIMed3BPOQQpwOp9NvPX+HUt/wDhH7wI6HNrCZC6Y5Fwg2g88YYk/wBa9s8U2bPUJDLKqfaPLReIh97ARWYnjjBXJBrj9DkNp4w0xUiVpBFMkmf+usv5VqyqEuY3UGGUl1YMwI6BQMc4bhufdcAYzWN4Y8qTxTaSrtlnzPvjDEEKCzZyeDndgZ9PelsB61psNi0kVzM6wW8KebO6HO0KGJGOpPHbPJrg/iBrk2q32n6TbxPNJMymztFyyhGUBZJB/EwBYgEkLkgEjiuq8U6tpmgeFLiaWO3u7kgCKA7j/CSFfHABYj5WyCF5yK8ga/ls4L/Ureb/AEm7O2WTYSerHYGOcHpuB+8SuemTw1Z882ux6VKHJBN7s2Jo7ezaTSNMjiuru4EbXE5Qu0jNgbYwOSpJGCPvHBLHcqrj3k8Gn2cX2hogGTcjyATncrA5RTgEEqe4X5iMNVLT7j7NZmWeSWa2LMUjeViGKgksCTxjtxyWFVtTs59Vv4poEG64Vnkj3Hap8xgMZOcbQp5JPPWs9ty3rsVmv9RukzBq93chX/1cuVUAdsbiO/v1+uNTT72aRXbyVjkZl3xxoqbDnIKg+oAz05A9OL+meD5wFa4t9g7sDmu5tvCfnWwUrtkYDk8kjHf9T6cj3pTqJGkMPORz9pbJf6WLNrSVtQtDtZkG7eigDP4fL0zwee5rn9ZgkieNOvHH0wK6K70jUdFmNxHGFjiHJJ3Dk9+hx9PQVS8RoxjtmkSIGaFZA0TlhjoevfIPp3wMYrShVvoYYihyansXw/8AC8Oq283moCI1OSewIFeb+KdPWMuu0hi21gR0wo5/n+VdTq3jnWvBVjZpo4s5Jb9zAxnjZlxgYIwRjk9TWH4mm8SFRLq+gnCl2kmsh5isSB269u9Z0lUU+Z7FVJQlT5ep59q1pGmfLycHgkYrMkieOYkdeRXT3X2S9TMMi+YRnY3DD6g1Tu7JPO2cdMmuzmTOPlsYpQmWRwSAm0KSQcLyOnGe36+tO0621AXMMVtcywecwSPYQVJboMduoz3HoelX5tLmEbSqvyqccd6y9UupBHGjIV2NlQDjHTNQ7PY0i7bnW6Noc+qaTqkl4s0q2TR7WkIUhnD5yB1xsNZNvoULXCPbgCRDkYOD+H5V6b4bv4/FOgalrNt5JM0SnULdRjy7g5Cjbk/LgSMpyeMgnINcPPM1jdK7+UV3EAAgHbkdO/6VzSk07I9BQjJX3JrTTbeJ/Ml3u2McmszV0jaU7OFHaum1EO1sgj4YnrXNXMDCcp19ajmbeoTSjoh3hDxHrWianYWWl3a28LSeU5MW/d5jEMTj5j8rEYHTGRgnNfSNldWGoaXJPp91A5ToY5hKqpubBBXjB55wOp5HNfMtrMun6xZXSyCFoJ0kEhz8pDAg/hiun/Zw1K/t/G15ZWqefbyWrM1sxJX78e9lwMhtoJ467RnoKpxurmKdnY9ivfLtpJjcSom/HzyEAAYx0yQOSD06fjTZ0KS+ZLZvHukLLJsxlgSfmXgH7o4z/wDXv6lZJFdyiWVm+0qVDSKDkYGGDc5IO3r075othDb200xjdJOoYIdpHXJEbe+Kwsa3M/Vj9hgad3Mk0TBgWVQFUZ3DH3hkbhx3IOBV7StdlisI1uZ7awc5/dNekHGSM84J6d+ex5BrgtYuNT1HTo9KtFmjtlJuXm+ZjIxYnGSR95mU45OemMba6nT/AALayW4kvLyZ5mxuaP5ATgA8EE5zn+XavSdGnTivaPVnEq05yfIjxXTBb3Ws2k2p2DNbzF54CMRCZGl8tQB93YHDZEa9mHGMrrRmdvD1qXimRJkOSc7pAJIjnBwH+bIBHJIYHpxmaNcadOlpbxWqtcwxSXbMNysJgBxhnYOp2Kxwqt87DkKK1NRsSnie/sLXd5VpfTpa7yG3Is7DlT977qnGD69BXT0ONRuTTWsh/ev+9VtrfKjBYy67lHKjnqPQ44JHWn8NoP8AioLe5lDOwLQxBWCszBy2AemTkcHjjkjIBvJHcxK0E9rcwCLa5tQCQ7NGf3mDznCg56fMeQMU3wvbPY2N1qUu17NwytEok3z4Z9seEyCDt3HOOVIBGDjKc1ymtKm3IpfEiebUtXi0qCJJZYcAKse4PI2F6hiXUAEKTwqgAcDjjdUhD3DW1r+9ELqrELhjIclvlYbuDvXn+72zzo3s0rTX92yyfMuHJzMEU4wOTkjhV3HnJyOcVz0ErfvGl3fMCwKKQd5I2nGDwcHGOevrzyRXU7Ho7BcyTKkkaArHGyKD0IBJP6jAz6D0rpvBcyx3SOVwcgjcOcbSOnof6CuZ1K+VoIEbGxBHuDHaXAjQYz9S351b0abyLgO21okO5SR6YGCPbjp0wamorxLpu0j3Kya3eGNvL5frz7Yq+kkirtBBI9TjA7V5/pXjjRrS18iSdpJRwSkbNuHbHHp/+uui0XXLXVuLRnznGGTaT/8AW/wrklCSV7HpqtB6JmlqlzptnpzXGqviGT92yjOX3AggAHJOCeleaarp9xbJggqgl/1hTBeMD5ZNpyVyAflPbHtV3XYZr3xFK015Gt1AHEcs6loYgDxtX1JH3uw9cVLe2E0Hhi11K5uZXeeEicyq2GdePmAGMKBGBjk4bGO+1F8rTOLE+9dE/wASAWj8N4HS7XP/AH0K9R8PapBfyTQvaOkluzKxDbgcEj29K84+JA3f8IvvUrnUAhB/3gDj2Pb616R4Ht0TVNTjPBeeVl+m4/1zW/2Ecq0kzC+JWm6PdaDf3axWjX8Ue4MABIpyOfWvLr8xWkz3Fy2IogGYgc9a9S8bwIbrXF7ppsp+mCmK8v8AGUeNJvMjPyKf1FVHVET3O/8ADNr4c1nwTdPHfQR6giK628rbJGyT0U4J4I6ZrxrxVZG3mkUpjDYxX0H8Pr/wPqHhOHRtfeye6itImK3MeAuYxghiMdx0Irx74i6ZbWN7fW9kd1ukqlP3m8YIVuCT05rOirTZrW1gjlvButHRdYge58yXS5Jk+3WwkZRKgJ/ukfMAW2nPBPcEg9t4rXwZpviC5l0y4W4jZkeOGDe5TKAsMvyeenXPPavN5IiGIPFdr8P5LvxBMnh241I2wiid7eZl3DCrkxsO+FDEHtjHIxjatC65kZ4aqr8rLC60LyQxxWs6IB958Dn0x1zVS5nJusjr0J960ZtItLGLbJfGUgkMEGK5rXr+KNvLs1JwdoIrnUbuyOqq0ipr12zyGOM5Y16b+yprNhoviO9XUXgt4b3ZClw8hUibbIUT3DYb8Qo6mvMLeCNrVpCd7nqSKoMuwsVYgg5BHUVpvGxzve59m+J90WqWimJRE8SlnZGccsCpIP8AUAjPtk8h8Q7uCGxubKN44zPGA8lu+WxkscKP4cK27jncD2rc8L6zNe+GbOzvrOSG4sreOSIrGwZ0K52Egg71IC4YDjqM5xzHjhW1jxNpti9gGt41Lx/u9qMGAON4DZXhRuwMZx15rXB04uqnLZakYmo1Cy66DPBenx6jeyarqQmVZBsgUSFRKdqlyx5HPmKwHtnHHPbWsplgSW0YGFhlcTR4x2wS+SCMEexFV4bOC2skuJLa2fBZs/Z1jViQMNg5IOCfVsDvV5byxiijLWySB13qXRmOCf8Ae6f41GLrqtUckXh6XsoJHzF4Z+yJqQvJvnj2TBV2gbSEZl5BBGSoH8PUjpkV6J8KdQt5NTttS1iCK6QTgtNgA+Y7yEl2IyxO8H6AY6GuUsGWZGn2y3a/Y44rYu8jshSLfIVPAACq6nORhuAcBh1PhrwvcPpU100p2Rx+dDEhIWcI0pJHrgKM4HGea7mrpo8+EuV3Or8XT2N9M0Wm2yrdzT7Fl3+5IUZGBgMOeMZIHGa8/wBZ82SaC0jli8tiy3KySktKZBudjg8uEDkZwRtbAGTnZsruSS2KG02/abkiJFZmbPyxhVx6s6g+ueueaxYIjaWGtEOJCl0dkLR4D7piFkPAZQyhgAMfKWzjGK4q2kbHZQ1lc4nxE95Bb3ELzYeWbYyoCA+0na6sxBw2Fycc7c88gUr/AEo6Vo0b3dzuvLkcxYJCKBhWK9R8vqBjPbBFPbUY7W5e5so4w0JZLYghvL5wPlJIbqR35AOay9ZEtsy2bOZ71l3XDNnO45+QHuRyS3ccDjlso30Ru7asy5huZG3bUQ5O49yR7duB+Fa0CTRJb4j80ckp2yWA/r+lUXiZU8uIDyyQxwvJOOmPrxXS2cQv7i1jdNsYQmTaeCOOMeuTn8TVVXZCgrs0vDKG7t7salFchZINtvHE+xVJ78EEnjp+B9a6DwtptxpbQXUedyHJLsTn2/CtzQLK3SEAAglSWOByfXpV7U45jan7NEWccnbjIHf8cdq5pTurHoQoJO7LGoaPZ6ljUngwsgyyZBKMevByOTVbxRA8ng7UbOARqghUJufYFOQpJJOMbWbr0qjoHim+huG023tH8tmVftMnAP4fQ45FaniaL7Nol2zzOokCAoi5KozgHAHOMHt+tSnqjWsoODMb4g26pL4YTb11RMtuJ3EsMnkk4z712/hG6th4nvYknG8TS7lxzje2f1IriPF93FNf+F7SKXelvqsA80OW3K2Mbif4gAQcE+uecC1pOoRaZ4v1W/aWMsLiaMoTyf3rY/UCutfDY8j7RqXt6dQi1y5ljkikk067JWRNpCiVQvH0IrhPGcLf2De8j/V/+zCuq0y4bUG8TXMjbmOk3OwHnjepHNYvjGJv+Ef1IEZxCep96adhS1NzQdKs5NJvp7iIArZW6pwcvm3Q9a5zx3ZcFFXbmO3GOuP3EVSpff2fDf3Ml2IkNraKFyc5EUfAHcn2rB8ZeL4NQuNsZntotiKcxjd8sapnnpnbkDqM85zRCLU79BVJLkscrrcaWRkMhDFDjA6k1Qt5n+yzyI7Ryq6EFDjbgcY/Enmn6vPBeAeRklhklzyTzz/Kq2kgFJS2CVwME8966jmHSazqC3MM0s/nIjglGAwfr610hmstYs0lhCRMBgKBgL7Yrk75UUEyOFBGcmk0W48u6CiQJG/c9KynTT1RtTqO9mb4QQ/Kwz9KqSKcyOqAbcEBuR1/WtfULU+QJ0KkqAWAPUe1R2dss8Muw8mNuO+cVimb8p6xZ63bx+HtK1aDUIpLi2WO3uvKfY37yLI3BT94xtzgkB+M/Lz6B4QcXOhRXCExtKnmOWPmFmzsJZsqQ3ygcDBxx1IHmHwx8HXZ0LTtYnZDNdXKSvbPbKVMMa4jZRn5gSoDMSPvLwec+vWZWIpbm4C/KAdoB3n0K8DkKOnqB2rbEKEKEVHd7nPR5pVG3sthyxPPFKzWilEkK5+bA5OcjHUAbc98+1bNlCzw/PGIirEYQlc+5BHBzmqbB1RAIzEjByr5IYYHy55xg88njjoc1OINQny8cse3OAJIwSB2/h6YxXnHaz5Z0y6nit54lEbtL8gRhuLBlKnqePl3fMORkDIyTXqfw61Od5LyG3WJ1udFeW4zLtxIZZMAYGOAV+mT34rx6KRxG7G3uHm2FISW+WLAXLHIORjPHHJBzxg+ieGNQ/srUoL123rNY21hztDeY6MWZh3G5ep55HXFe8jxWiTTpoY/tLzk/wCuc53EEK3oRyOxyOfyBHH+LJbsaRbXN7dRCWa0e4AMeG3Zi6ZBAPDZxgfePGSK73xj/Y9oljDpRuVabT5JJ1mkDKrOEXI2gYwASOc8jODxXOePAr2xi+xv5Sx+XbI2N0vm/eACgE7AOmBjbk9QK8/Eu0j0MKvdZ5YjSW8Mt1LEwnONrsv3TkklR0JypXJ6Y6Zxie4A09VG1nvJbcO0hP8Aq1Knev8AvZAB/wCBDHerRh8mGRsLJGkmNxxteQjIHAOegYg+hHB60PN823+0bdrGVgWYYDblYMPTsOnrUpFmv4Jl0y/UaRdSpbTXaCNJXwNsoPyHk9G+6T23dqtaRG9tfyafdRvBfwFlZJBjgdMHuDnsffvXFXkSxylSPl6/T/P9K6Hw5LdajbySNcs99EfMEjvuZgBjkn2oqRuh05e8emaZdXEMqRsmVKkZPb0/z7V0D6q1lZyXAtnuJCMhIlyT+ted6Z4j8o+Xfo6SKApYDI/OugsNbs5+Ful9ucVxuDR6EKpm6lr+o38zBRDpcW7O0jMh/TGfx4rbsbQR+Cb+6RlEjBC80qb9q70AYg+hy3HTr1q5Guhttlm2SN7sCKj1fxNpl3aDQ7WTf5ssaSxwgEhSwxj8cdM01o0rF1J3ptDvFdotnp/hFXtkhuTrESygOGJVHKoSR/shT+Nctfx3t5421N4I0Dw3koxuwMZfJ6/j9a734kW7QXPhmTELefrMLnbHtIIVF5OTuztBzxwR9a0V8C6lFrEt3b2UcU07O3nNMMjJP+0exrqi0lqebNNy0Oa8EC3m8PapqAEnnvo1wgUHK7cxEn16mofFDRNZXltvYyTxbcKv3cnryQPb8RXSjw1qHhvS9du7yeyFr/ZksaLGxJBOD0x6DHX0rwzWby51KSV2eZtx37DL0GPlx74PXnOT2qoRuZTlY0dZ1dy+SY3mYhCpVgSoAUY7EYA54PbjvzJ1RGcrNu3k8hmLL1/ljH5VBJdXNtKxkUM3H3x8359f1qvLJHMuNpL9ck4JrpSMHIuPJb5MgUxnPDKePwrNlne2lkMeMSDj0HvUau9u+G+aM9R6VJMqzRDYc91qhFSXzZnLuSzeppY22Lt7fypyHjB60MKANfQtVeJfscsgMJ4Ut/B/9atiKR4JPNifYP4h7Vxx45HWug8L6pDFcxrdNh4QZLctCsqs6glEZW+UqWCg5yMZ4PCnCpDqjanU0sz6Pi1Rpvh2uiabB5NzbzWsN1HKS8iqGA4j3k8PsXDbeXK4BGa7DTI4fkgIULG2EKsGI44556Z65zwM1m+BPDUdo6axKGhmv5Zb2W38zB2PuMabVPPybG2kZBkboeK6W+tEjj+QqxSMyIRIFjYYA5H4Z4P9BXPXqqcVFdDanDlbYxUjWMtOAUiXYqrC27C8hcbscE5wc96q7ZWAaJEKkZyAq/mCOv8A9aqcmpu1rGyRkDj98qFwFxnG3CkEAD35+tR2M0j24khub5VY5+USqD2z3rmNj5pmvvMt3VoW+bIXO0BG+UHIxz8vGOMHBz2raP2+y0G1jWXyWEjkh1KtuJZHU/L0A2gjOBu7EtjLs9PnnXUkQyxT20W+SJshmO5RIu3nOMFuvAU8emhYQvd2tjC8Q3BZGUrGNzk7uvc/dB9uvrXttnjpXOtCt9snsZJt5t5ZLfzFTcpwY0K/N22rwApOQF75GXrNtFd26vbXBJuLjEY8pY1adlHkqcZwY0dcn1yvynbi/bSrYqWvPIuGu7iOCS3QFHVi+HLMAGBVcn5TzkHscVvHDSyW1o7rFNNYQPJ5FtFsEStzG+ABkrsLMcn6joPOxLvI9LCK0Web+JLyeWQ6crKLe1UrGpQblOSWye5ycZOTgDsBVK0TGn3YYZjjIfOSAXBGF/U/lVl4fs1s7kFHYFSwIwVB689iSAeONvr0zXJlhFtbl/JDGSVmfO3P6545Pcnp0q4vQJOzGXcJ8uQHqp3gY6jvz04NX/AtyINaigcMoclWJHQ46U2cR+XDeyASKJdoAXeHVgTnPttbjHfpWbGGtNUd45PmgnOCO+G/+tVN3VjNe67nqk2nRR3g3orqwGSeprB1XTRPdMLddqKcnHcV2DzxXOk2tzGFbzUGCB1NULxHgsJndVEhXt/KuFScWdzgmeYX91Mt9JAZZBDHxtDHH5Vo6VfqxMKmNlOHkch+R/dyNvbI/kQDWfNEGLSFWYkM/IxkAFj+Ax+lQwSmPZGqjBX5scZAz1xXoRpp7nA6sj0jXPiHquo/ZFkFqVsCJICYukgI5yCMkE9/p3xWlZfGHxaZgZ723l3ALtlgRRkfxZQAjPvkDHvXk4lcgFsBxyuD93nj+f8AkcU8Sy+R8xBjUncw+8wPbBPb+Z9cVXsokOrJO57f4v8AiDb+KfBM1rFEkM880MU0YDMY/mDFgehGVAz6svTIrxvWLqS5u2dcEAZ4HAxxx7cdKXTpCJ1lkKtEigMOCcHgcY5I9ufTHOK05MTtEwIUHgkEceuD7EVUYKOxEpOWrK7XbcCUCVc/xDBH4/rUZginJeE4PcelLKgb5o8bR2FRuvG4HBHpVg3YRidwSfjHG6mozW8mR9w055Xc7nwwA5FKgBiJBDp9eR9aBDLiLY4kX7jdKa/TPpTo2BQxuQNp4JNSlOOtICttzWz4N0a+1fxBa2Wl2cmoX8km23toSNxfBw7EqyiNSAzbsfLnkDLDJwQ2DX0z8NPCmh/CXT7nXPEl2NS8R30HlQWFjI6mCM7JPmbAZS3yZ4Hy5A3Ams6s1GJcIOTO+8LRQ6DY21naTtsQ+SNznkIz4z1ycemSOo7itW9ngmmkgneISsw2SKPLbao+XPOOeRjBHI9MVwzeIZ7xTdSSvKJ5Y3k3oo3sIIwxXAAPzdumFGDViW7ju4VRZlilYcMvzKSBnOOOeenXB4758xnoI0r5UUPZiCSOPzMKUUkqoGBuTkBvvc/keM1ZtoLWWPzHhubjOMOyqGIAA5+U/riqGny272TwzNvuo2wmNzHYc55HI+Xjv1Bq0rQy5aGC3Cg4wJnQDvjHGOtAM8G0rSrry3aNcLNH5JDYJIJUDJ74OcV0en+Hbt5YkWNhAhUEquRkDfnPAwB39PTk1V8PeJIjCiwW6I6NEzEjgkSrxj6Y/AV63aeI7R5LRNP0YszzI8phKeaCYCpZd4K4B+fBB5GMMTivWrNwWiPLpRXU4PU9Mnghs7yGwiCfJCGIV3yQEQx4GPmZhnvlyc8iuP8AFN4819NYtIssZ08SGRASUYxjBOQBkFpFz6Njjv7j8R9Ssg6PZiHSnmhItIBAskn2hkXDKAxBxlcAgfMeTg4HidjdwWGlTQNFatbyTwM9w0AMjgeWjqCwyFyu7tncRnOQPPqybPRoqxwery26RyEiXHlARgHG7G4MDg5PU+/J49eedknjnKKItqjYvXPzDgnvjJ/lWxrsbLEIlHEbnI92GSazkjljSMsyi1YiXZwQWwcHHXODnBHQrk8it6fwmVX4hZHG2+VI1KqMIR3xIvc9Dz+tR2v77UG2D5SuCPYD/wCtRBbyeQoP7rzDnc52jBxyfrwcnsKZZXcVqWkFvvPP8eOtaJPoZcy6nqng0mfQNOibgw3LxH6bdw/Qisnxh4msjNBY6bKs581fMnQ7lXn7o7Nn1HGDx3xxmo61eXaNArC3tmbcYYiQCcYyeeeKo2mDcQjIX51PJ96zjh0neRrPEu3LE6DUY2S2lI3JIoKNnnguqsB+BIz3zXOgbt5Hc4B9q6fV0j/smT7Om0ZyzMcsBvXA4x0BJzXOBQBwS2STwOneuiJy3I5JAzAjuBUqSnziQASw28Dduz16j8arAlmLNg5OSTkmpkIXaCQAOT2P0BqiSaCQqqYxIAc7T6d/8/lUl+pk2SZ4YYz7gD39CKgYbEXMgyc7Rg5A69fx7VJcsfsDkDayOpCls9c5P6jg/wCNMZVLSRNlTgihbhWfdIuD/eFPjuI5vkuFwT0YD+lRTRFG6gqfusOhpAK4yN64bHcVEG2kleN3BHoaQKUYEN9acdreit7ng0wGM3IbHUEVcEm+JT3qiylTg16r8K/h3rd5ONVMVq6rgWjrPFPCsjIxDuUcgNHhW8o/MxaMEBWLCJSUVdjjFydkanws8Dw6Z5fi7xMbZ5IIorrTtLEyM83mcxyyrztjIztHDEjdwF53tQs7jUdaljaZ5pWDTM7ldzlhuO5j1xux+QzXb2VhbWrXMaS3MqG5EkbysXJby4wMM7ElcKAMs3Q89c1vEZsrbVEFu8SIkMezy0AbOAGP/fWfxz615tSq5u56MKSgrHP6XC8a7W3ARnfyD0xkjHOMewz9eK6C1SOSPJ8zbhRuL4Iw4HcHGByCOD61BpkiXV7I6fJ8ysQNxIHJyvHHTr055xxWtDp/lBo1kgMsectGduPXA7c8jPAIz71LdyrCWiMshvolAYb+SxDDOATxxgk56cEHIxzWvEuIwYbVSrAHLSuCff5cjpj0qnZ2gj+a6gEa7GbYezbcnP8AtZ7CtJbm8b5k098nG7ER64/66LnjHOP8AXJPB9MkW4v1t97vIYlkTa3LMTuBX6jb05zxntXTun9jW325TtW2iWS5kMowpdXUDoRknK89DzziuL0K5gTVZZLgYyRB5WcjYNuMZ57Y61veN7tbbw7FbWkzvFezIylgQUKbUYHkA58wewx9MevUd1Y8qmtbnL3Ovapqeo3MqSSSyzQSfcmCn5gQzEYYHauS3Q4DEkcmq2UWCRXQTRxSnyrcAFicErxls5PrnhFHcMKMGoLFZvBHbRq8sbSXM5fLSKH3qMZwB8oXaBzuJ5+TD7w3cUbyzeUjsCrMihNwycoFI3Hd8oyeSAd2cmuKpvY9Ck9LlfUTAonkvFW5kESuzKwCO7KCcY92xwCOe3Ws/TJ7u78SG4vSt5fBy6QTAqkmMswIBHJ5wo6knPoxeSrcTeWwZvlJG0ZCtknGBnI3Z9zgetM8KXsum63DexpGzJb3ELrISECvG0fzMGXAPmYzkdqcFYioy7rKSWllcNe6bLbXM8KttkiaMHPHm8g7gQTnoMnIz25hRjjIYHqK3NTvki0aK2C3XnSq8ZczK0Uh3KcbNgIwD3ZjnGMViIu0c8Du2OB+VdETCVpbCsS7gKBgjgVLp0Szajbwk8NMise3JA6jOO/NRW6gkjkLxnH1/wD10QSLBcRyBFkKOHIP8Q4IHsPp61b2JR3mt6RLb+HbhpXE08KMB5OQFJOG3EH5htyR908cgg1wsbny2y2GxjGK9JbUtQ1O7g0aS8tbdpmFu8s275MnG5hyQg3Ek9hnjtXmrjChDw4J3eo6YGP89azp36l1OVWsMt1LhiFzjueg/wA/0q1CBtLsTtA7N1579ahg+6BgKvr+PT8RxVh5tqgxgAgFVDc7R2x6dT+damSGHEgIAOM8nODwD2p0jrJZzLuBbGWyRknP/wBbp7mmruWABwSrbSDjHy89P19v1qSdAZoecCT77ls9cA8etAIzVGRmprSaWKULhXRjyrfdP19qkW33KGQ8GhkI6jH4YoAsTx2DTlIH4bG1nYhV55zx9P8APFVZbddu5WBAON3Zvp+lOkt0K5yRj0q7p9qiMj3BC2gb59xIDADtjknPA49fQ1tFOo7JENqKuafgWHSrOSfXtfsReWlmyJbW7uFjnuGb5Q+AWKKFZiACOAG+8Fb2HwR4th1oyyRmSZdMjiiCF/IjQyBiNioQAqhdm3AAABxn7vmGuWWmS3lhoWmapeajFLHHcpY20chxcSldyHdx5mzaNyo3KqvYmvXNF0l9B8MjSJUXMUuZRFHsySqr8x6O/wAoJKsRuYgfKorixceVHVh5u+hZOo3MiNidgQFURBSEwmcgZ6nAAxjIwvc063tpfIjuthztKMvC8ZzndjnIOSfbtSQwSxFBLJGyKCMDgEAZB5HHPp7D2q7bzRshVwogjdlKqxBIGS/HcYJ68DOeK8/lO1u5NpEWyUyyRKW8zdz1GOB9OvXHOADwa20YOHKFckkgFiCwwOB7dD6Y55AJrKtGlIYQmUuSTGYWLA8DGSeD1PDc8+1NfUXW5QPFkuC+AxOxc8EnBAHygBvf0wKai3sJysbVoWa18uTYGaTaxkReCP4QTkHBY8Hn3PboRpjNDCZIpwdgAAdAAO3es7TNV0iCVvOnXz3Uo8Cocqe4ydo+pJ6dcVw/xA8fLBry2mnySrFbQJEWimKq7DOTwDnqBn2ptWFc86sLi2/tS8WJVa33xmKIcA5wTjJ5JGBg5JwM8Lxi/EKV82chYlntlXYgJ2ICwZxkd898ZxjnFXvDFt9qvliU4M20vvYBGGExyfu9fbgfXOJ8RZi2qR2UNz5sVim0yiTcio3zZ9tudoIznCjuM+rLU8yGisY2lmNIXuBBHIvnK0qylVR0BY7MD5hkr90Y4AqxqOpmOS1lMZQxRkpK0ahmDElGPHJw5I9c5B6YjtpNPFvPNCksKGRY4oCNzsi/MHLcDdwAQAPvA+tSa2kMnmfZDu8gFShOQSmRgZGBxgjHGAQK4573OyHwmQ+6NCqsvDAklfmDKMEY64+bvjOOnFO06wub6K5a2gmndIi4hjiLs250AGBz0bP4Uun6a1/cWGnQusc88qxAyscAuVCngcDnP/1+v1p4L0U2fhZ/DIlEctvGIVlRQnO3/WADoTknvknmolV5DWlR9q7XOE8IeAvDN38O9LuP7PuLk/ZzJco92zA3BRhkR5KK0bkr93OAQck7qx/GHhaSS0E1vrljFZyG4dv7TBWbBRiubiMBpXI3j5wqDC8YJxL8NNY1Twr4sbwR4wj8ueWVmgcsdsjFi24HuHJY59RjrxVf436Dr3hjUJtXsrmSXRb6Tc1tKFuIoZWfc2UkyArEswK46sMAYyqVVqTTLr0Y8ilBGFonwovLvVZzeRLa2iSNkB1ZETIIw4Y7ztZfkGHJJB24Zh1niP4S+G5tHZdOjmtdQjtyIpBN8szhQULhgQATjlccE+2MrR/EOpz2sdzBLbwFbny50yVknnKkgAlgmxWwCSzYVkJAJxUenfEEWGz7VcWtzFJsH7mfcCc/ffgAkBsbAuQQema6PeZye6jz3S9alSzgtzPO0t3mHakIw7bu7d+CpJ5OW/PntTvDe3s96yuGlcu2997Ek5JJ78k9q9Jj8Bz6r4kudbSd5NMvZZpYnswskyzF5BCFh6yAvt+7kbW5K9R51rWmT6ZeXVtKnEc7xB1B2krjIBPcZGR1Ga0gZzZHEoWBDhV4JJycjpjp+NJEPNm44Hcn9f0p80TswhVeVABJ45wPyqfiCN4YsPz8xI+T6/ofy71oZilFSNF2kPjODggrz/n+nHMN6N0KBkCyBucLwwJPIHT0496ltwssh2zBHVgS2RjGD2J5Hr178GnXSSbbm0kjKXAJLhjhuDz+Pt1/OgEZty7LdS7BsUsSAGyADT4rmRBh1DfWmSMQ4cqQCOM961NMCRQPcSIm0jaY3IywzyRweffjB9elXCHM7EylZGjoFlZXCS3FzFK0ADAsykBVA+8MHqOvPGM9+lfV7uK51CJLb/j3hUKjFNu7HfAHTp+WcZJFO1jWnvIEs7WF7ezDbTGjZEhGDjI4wCOPz9KppCyndMVjAJHJ/oef0rsrVowj7Ont1ZzwpucueW5AssiTGUSMXYklmIPUYOSfXpz2zX0lpVvJ/wAIpoUaSwXAgsIQZYwQCPLBHBxgZ9ec84Hb50EmnwzxGbzZod481YmCFlz8wViCASM8lTj0PSvpvxFdWXhm3gsZIz50IEYtIX3hI1X77YwAu3A55I7AdPLqxnWkoR1Z30HGmnKTsV7R7fcpjYqiqgGeeM5Dc89iPbHPIGb728cdq7xR5mYbcA7OQMHp09j0Oa5m01iIiCZYibycFhGCMKCpLFiAOAG3ZznIyOOty/1qONI7Znubq7WPfE8YUh2Jwzbc4yDkY68Ebgc4y+pVb6o2liqaW4zUtbiguDa2bxC5DHNzswy5HCnnaT83XK9D14zoeBhA9u2o3FveJHbsyhVkWJVIxj5s7izZ3E4znj3OppljqVvbLJdrAFaMOYMbFD9cgZC8c8NyfmORnFWdau5DaW8c/MsqEPubBw2xstzjnb1x/D0FOpWhCPJBfMUISlJTk9OxwPiS5uLuKcNEIyZPMTY5xGu1VCjjsMYx6dM1m2tkhhAkliVxw2+4KMSO5x1+tdBqEIDlUPnAMqgHnIIJJJ7fgfwqxHEjL89n9oP9/qTnnn35rl5r7m1ux5hojtJdy75AEhUnOODtHHXHHHU1yPiKa3k1KSOKRZIxI2JUbJkBbAx6AADAPPJ7ECuwsIZbfw7cyLcooUMQNrZxtHdePXHPY5A4z5+FSQDAKEgCMYJ8z6Y/yTgc9a9SotbHnQelyx586aa9qDKgDtLITx+8BwRyefl6nAPJHsXCBYnMUn+jyom93cMCD8owR1HXJGOo69ql0dZ7A7L22LJIBIsEjELICD5ZIGMjqRzn2xUF1O0ziWRBmZwXUfKq/fX7owAAcdOn61yT3sdcNY3Nv4d6VPrfjmyskvIrGZJfPQuN7OV+ZUGep/LgE84xX06LrUYUsdRgcK8kCJdHGW4yRn15JNfNfw0Wwl8cWzTzvatGhS1lDbVacD5d2BnGCRyeSMe1ezXGowJfzG3lZ7ckNJGTgwt/FwD65rkxHxI78G/dZ2mraR4c8VQWi69YRy3doweC6jbbLE45DIw7ZAODkEgZBxWH8RNT8HXegaho+s65aLE6eRIscgklhb+Bti5IIPOSOK8v8f8AxJvYzJpeiyvBGoKTXSt80gOBhe/0IPNecX8811cML3ELlgwzyU5JOcnGeenJJHbvpSw3NaUjGvi0vdjqTWmoRR6lYW2tpJd2FvKRJCijaYSzM6KOiHliMAbSxYbSAag8ULaDVZrrS7J7azMhaJJBg7GAOGHcHJ4/UimJd2q9bYy4IAmMrZUZxgDkYAHv/LF6O/ht7f7JqjpLauyGWMSEOcK5yOoBxwGI445AJz1u62OHd3LfhPxzc6BbjT0tFu7JCXVJHKuhZR8qtyAoYNjjJz15rP8AiD4ll8RaxbXUS3EVtaW4SJJDkKQxdtpyR96TOPoTgmqt1a3+qXk1xY6ZcyRkfu0ht3YBQvABIyQAAAScnGTyTWRcQ3p1RLG6S4WWBfLEcnLR5JJGOwLMSP8Ae981UGTJNE6RCO1UBMysN+Mng5AA7fXv+hoIkMJaIoVJyQoGRjPJB54zS3EkYxwA3Y464HH86db3EKwllO5mXJjJyD82SCeMcDtz781oZsl0+2iN2Q2HEZAIZ1AK5I9vXvwM5PSkvoJEnVjEyBQFOcY4VQB78Y575pEMDYdH4ZVDK2cA8Hnnpk8VpTOL2xuIyyxuqtISx3FueeTycADr056U2wObmX94RjGOPu46HFS26sW3KY1RByW6df1qO4EW9pCzYBxjPXj/APXUBklmGACQOw6Ckm0UXpLpoX8q0BKJwH289Oo9PwqIiXcZJ0Zj2GDyaSztJ5ZQkaszk/dU9PY/4VuX1tbadstLK4FzeBczSRghIzkEBSRnOO/YjHc1pGPMm29EQ5Wdiz4TRfD0w8R6pEyNFA8tmCrrKZQUCMvK7QC4O7OcK23DBWHWeDdW1HXNHIu5tW1a8aWWJt2ZmZiCSwY54AkIxz1PK5GPNpkvhgPLhR91fM4Ueg/z3r1r9nO/kzqmnzp5cCNFMJvlOGAb5ArHkMF5wOcDJztqVWjS95K43B1PdZ3mi+CYoysk7Wls+3bloy21gc8NuBUnkBgMDjoeuv4b8O6RpatqJ8qWXCtPc3BZidzBwRg7c7lDZ5I+U5NdJBe29yZVKeQxAL5BbapPTJxjoRu9sgDJFRCZVk2o3l4dmboV3gggkn/e6evHHUcNTG1p3947Y4amnexXV7h4W8xUmt8L8pAQhBuOCOgPJ+b3+tYV9KZz5JEce35ZBtBwAc457AjB78dqu3W5I41yhXzGcCNiSoGAR0HII5+mTyBWTdqXYMzYlOS/ADZPOSeAOvrzjJ7Vxo6SORRLNJIRuiIzGu05HXrj6Z/HP10ba0DWsJeBJiUB3bAp+hHY1mWp2XgCsBgErl+qnsc9jzgce1dBaXYtozGkkC5IJEpy2cAc5+laEHiuof6D4WkDkCOZ2SN8gsGIHzEddudoyeOe9ebXEkEbGKJVLFAFZgGA57cde2T68dq7Hxtcb9lk0kkcEeA4UlhnknIHU8p/P68Vq8kMlwNvzgLneXJLMTnPPTqB77Se9erLV3PMjohbe5UzW7TSyB2mBmIGPkGMMPU53Z/yaiu51kigYqBIqlCB/d4wP59f5YxRk4bPrUy3P7wOVUAEHGOuOnTv796ycTVT7mlpYRZBdyT3MKwPu3R4D7jnBU9iMdeenbt0upeLW1a1la5ljEhdnJ2YMx2sMMu4gDlSev44rnongh0u3gaUo5BZxgE898n1AUewDepqtPHez4jTzZXbom7cOgHQGhU03dg6kkrIu2l5v2p5CyugJ34JJPv1G7njjjnrSpFN5sqzW5YxA42kYVuvzKQQev8AM5xVMwS2U7BJAJCeAMq3vheuPf2+tMkuWdQgYoDyVHJPoB3zyfbn87vYyLlzdQrtd2Mk27JkAJ2nlVXtjoTnk9OOteifArXLSDV5rK8jhe5vmVbWZkG4nkFM46fdwCf515cNpcl3wp6pzuY++MfzH4VN50sbN5IAlfgj+77Z9ehqakeaNjalUdOXMj6T13XfEttczQ2ujs6J/GZY1GfTBOf0rwX4oazqN/4jY3+nwWtxHGihlIfevJ5PfrWjeeLdQj8NA3GqyLeBTFHAq75OMBSST06D6iuRE0VzdPd6rcS3M4wc+uOAMd/zFc+HouEm2dWKxHPFRiZ2JnUM6EJ69jSu0Ywq8FQ3Pr7/AKVszHTJ5EBikLhSPlkx2Htx3z1HJqD7FpcsjhLqVDglGbByM+gGc9Tj2rrPPehlq7AEDoeorW0W4/fhJeI5MCTkDAJ55xxkZ7VXk084by54ZNvOclcjHUFgM9OnvTks54ZcOpGBknB49ePbB7dqAINTj2XU0YYMA3DDoeOtLZxnyzI3yIoyvuau6jGDDbXeVcCPYzDnewPTg56EDt2qqsolhjYEbhxx2/zj9KBtmnpJggkW4vGKwD5mWNQzEjO3jI6nHWorllu3d4xJb25P+rZ849emMjP5ZxWfNNJJIIoF+7n5kzls+uT/AJyfbGr4f0HVNYuFtoBsTuSegq51VycoqdNuV0VvI05E4eRpB1KLgfn0re+G+t2/hvxxpt59sZrIzCO7RnKK0bAqSx9BuzyO1ek+Fvhboa6bHLeM97Iy8ncQg+mP515r8U/Bp8M6klxZgmwnOFHJ2P8A3foeo/GuT2sZS5GdToTguY+mdC1zQfFFv5ukSwx3EqGWW1ll23MG1jujePg5BwDjj5h0DZp2oS5twMh1VMSNgge7HkA8AHt39SR80fCm6htfFOn3aJdw3KXUcbNDjyhG6mJnYHJDBnXsQQzcDAz9KXXlvEbmCUvCxYKD8rFgw/iGME+xzgD0IrlqQ5HY3py5lcw7pwLhJ8iOQyGQrGPmZwrHgHAP+0PYHvxLcytErJbr5kjxhjwc8n5l9gcYx27Gk1F5Fn8kKqurguB905APHbkL69OD1zUM42y28gCAoARhSAeMZ9evT06HAwRmWxD5f2rfHHwCTgr94DG7Hf16jH0rUtnwrGSxEzMc7uMHgDjAxjis+B0SSSZSiCIHaVypB4AA689OfeoJpLnzWIu7iAFidqgc89eh61Qbnzt4l1xryecIpiJJJUybvn+6en+zx/8AX5rEhiuLoERRlgu1Sx4Vc8DJ6DNWfsEMUK3V6XAOQsQ4duD83ThdxHpnoPUJdaheXz+QmEiU7lCAKiqPYAD8a9Q8sdHYwozQzXIeTj93Cd2efXPt/XpV+PS7VJ45Cx/cDzZoy5OQOcZA28kgde/vRG/2CxS2tt0d3NgyOGwSv8Kn0GcH39eM0swW3sxGxcST4kl3871xxt+Xk5JIOQeQPekA2MQXbSPcSGHbyGXBY5PA45PB6888H2nN7bWKSx6fAySn5BMXYELjnjrk57HpwQeazpz9nt4lQR5kXLY+YYyRjPPYDn/69Z7yc5IzTAlkmlkjDvIG4ztAAX6YHGKaj/MzZDM2DnHI+lRFc4weoyPT/Oad/CT6f5/z+NAE8e7hcgLnGQc5/wAP89Ke8qxxjD4JGMgY45J9z/8AXqBmXONxwOAD2pl0TId/IHQcUAT2t3Osnnq5ALYJOT/k9f8AIrUf7LeybSpHHXaCRn6D3x/nFYcRBUgbflBOcVLFO6Pu3Edc4PXPXPrQBLeaf5Dosf8AH0yeoyR9Oo9aprIYmKsuQRjrWu0rNZyY4R4twVGY/jxx03Dk9/as+WNZVB2hSgxgd6LARJKqsMFsYxjdVu3e7nZbeByTIT8gOO+eapCPPf8ASuj8OW7iKW68sFABGHA4GT6D6VMnZXKiruwa5bNbabFBLJ5ku8sz84+6oAHqAM81ziyGOTK9R3re1S8S4vTEGJjTEZY9Dwc49OtY0sQSQjcCQcZFEW2tRtJM2/B9gbxxg7fn5Oec16noECRxNGIUDxjD7v4h/hXlXgu9Flq6o2AkrZHoGHT869Qt9RRLgXBj3I4Cyj29fr1rkrXUjtw7Tgei6DeLb2dvYXHlh9rFJE+VSeuMfn65rH+Itha6rpE9jccqwwf9k9j9cj9KzLrUVW6sYYpFIboDnB+YHd6cAGtjUFMsUob5WUZweT9frWVSLi1Pub05Jpx6HhXgG2uYPiLpVgwxK12LdhheC3ylhu475BHP93nFfR01sujPMZoi4lXDkLkgg9Q4HzEbhznHXnkV4Z4it9R07xfYXWiMwuJ7iGHCBvnO9dmQDyCVXjPpXtHhvxroPiOGK3N/tulco8jbkWcrHGziNiNygGReMZADHHBNXUvNJo54rlbQrvvH752R2kHmpkhyAHyq469uPY+1SmJGk/eqxkkB+UMF2sPlJPpwD+feorhED7lYOHyFULkKOcNx0HB5/DvUCbzcrCqqSQVVC+MAHhfYggdgPzGcUrGpoZEVujIuWOSWMhUMcnjHtzn/AOtWTPJOHxGSVwCNgIA9uCM/U8+taOp3ifYdkTM73B+WQqBu6HI/HjH4VmR/aVjURylQRkgSYHP5UyT5i1CZpbhyoKq7E7NxIGegGee9WdNSOKSFZV3pw8oBIBxzjI/n/wDrqCKMlySN7DuvIH+cVYsgpkuGZ5FIjymG+b06fTj9a9Q80u2a3F1qRjabeocSykHLFF5IBPJGPw4HpTdTne4uppRNkocL8o4UYAP59eAPzxUMUyQJcbVSQyIFVmOChJBJwpwehHPBBzjOMUmOYvmIZl6Lk5P0oAjcgjIPT2poCnBXOelEkikghAoxjAJqMNntQBJuPfn27U9T14HSmKB3PNM34BOccYpAOmlx8oAGfSpYWDJsPAPc1WTkkmljwCSTgd6YEsimNyrgsPfIzTyRlSRnHA546U9TG0RQn5h3Hf1H/wBamkqGBUEEDHNNu4Do34O8g5HA9/rUnAOwkOueGUc/41WZ938I9qUyknnrSuBPlWlK7CT27/5NbRvY7CzjiRVBC/dJOS2fvEdu9c/HNIr7g2DjHSkyScsSSe9TJcxUXYki++GYjrlsnrUlxlpSQOtRo2c8VLLII2Zj1xx6UxDUjkSVZF+V1OQfQ16B4d1NJ7NWAVgy4IP8JrzbLSMS8jEegFaPh7UDZXgRmxFIenvWdSHOjWnU5WetabeJcxL5hdGicN8nVvy/OuhstS+1XDxRKBsXdk8HOeP0zzXnVjemOVJf+WfbHau00loZZ4ZicY+Q7QOQR3zn3PrWF01aXyOtNp3iZni+3cxrcQhVlhIZGxnDDBU4rkvhhqN7aarYqsgUW12ICki/JiYFGJOOCFDc5yQeBgEV6NrsQkDmQcty6+nbp7V55pllqEWt3draRlrdpYryRQudzRsUXn6Sn/IqYu0bE1FeVz3GwlSZ4ZYWVluNkkZXGXDDuB2IA6dx09YVnaaJlj2rMil3dzhSBjaTj8M5rJ8OSSLpMen3FwpW3AWPewYsp5ChgMHH3c8dMelWY7qVXknEe5Sud6jBbuOnqRjGMZHXGTWTLTH3kz3l+m5DmNgoXOQOvH5Y/I1EytIxJmVOejKf6Cq9vKbZVZmyzOdzKAucdvQfSoJ7qcSfKyqMYxjpjjuakVzwC7t/sd3NAwwqNldwwWGePakeQJbi3hZgpw7sMqWJA6jPY5rW8WzL50KEMjNDh/8AaOeMgD/PFc+7Ertbk5z9K9U84dI6eXtUgnJ5AGahNBrR8NW1ld67a2t9NGkTluJJBGjuFJSNpGIWNXbapdiAgYseAabdwMtxmux02w8Nyado8EqwtPeaZdyXM/2xUlivWmkjtUO5wiRgxwFgwLbJpWJx5ZSa28PaLqWnJeT69omn3UFqZHt47neZGaK8uFBZmI34hgiwmQpnjVsSB1qteeGdOt/EOu2H9t2VxbaXZtPBPFf25S9IKDCOXCk4dn8td7fJsGc7xIGXp+l2N3ex2zapDbl7Ke4d53RFRo45JEjyGYFnCIoXg7329RztweDtDlu4o5/FunW1s2n219LcRuJlgMrwh4HB2EyxxvI5WPeWMZQDdu22ZvBHhwXWqJbeM7VktZTFA7SQqtw2LgIV3SAHc0dqDtLLGtzudgI2JvaV4R8KLqbWmoapYi1utVTT47w6nas1hFmKT7QdswBBRpMsVdFMZj5dw8a3Gkc9Z+ErLztl7rljDCNJe886K/t3/wBIFrLMkBQPkEvEYTjJDFM48xFqvpWg6bd3vhu0udSFiutSxrPLdx+TDaxmd4jIXb5WQKoJYdCJAR8oJbNpWlf8Ioddjv8AE8t7Jax2QmRpYkCxujOCQzIwaUb1UANEAf8AWDG9Z+EtAkjvRdeILKG6hmSGJIdVtpEk3SSwiXcxTCCSJc4BYR3Cy4KoQ7AdaeFdBtrGxvpNf0q5uJpYgllJfRtCWaCCdYp2V0kRXEssJkGFjkh2sy790eVoGg6TrGvXNrNq0Oj2rXsUMclzdRYghe4RDIxJAl2q+4hMDCs5ZQmGjvdD0mTSNOvdP1m2+16hIqCymnTMWZJUbzJDtVAuyFtz7QROMf6tzVpPDfhuWxN4fEtmkMsiLE7z4kt1kM20ywhNzeWtufM2En9/EUV+A42Amu6Fp1v4fd9OSC8nhZp55Y7yOZ7ZFkEMkcu1trASGJo5EXDrOeSRhDQfC2kXUyy6x4j0yytVtYrmUpfxyO4Z7fzIwo+YOkVw0m0K5JidBl1YKknhfToNPknmLz3McskRtbTUre4YBUYtNmLeTErRSlm24CNGQxBBZmk+GNOvdR1e5kubRLGxtvtEC3Gt20E0quN8aLwweTy87kUfK3ysVPBQ7Etl4Y0Oew0zzPEFtbXl/Klu4a7gMcJkeMxzyHflI9hmDKcFGhUuUEqqINb0XSoJbC103VIJHu7f7V5sl1G0KB4ldYWZeUlV98Tb1UZVW+VW40NS8G6PbSWlvFrWl3k0qNFOYdZtdiTC4lh3oWwDGcQSjcVOyQnkKzrUg8P6PJrGlWf24qlzatdT+Zf2oUjyy6p5u/ZC7EGIiQblIDlfn8tQTReutB8LWiX88OqRzwWdxdeXt1OMS3UKTQRxPGhi6lZpHwTkiJjhAvJN4b0Euw+3IWtbPfIP7XtW+2XAHzxR7QfLC+XPhj5gkxFjHnISkvh/wtbxtNFqv9pWYs1uEmF/b2zzMylzGYjvaJ1Ec6kHdlljwcSpuraloOj2T2NvHqMVxK9vNLdY1C38sNHEGMaujPhjIsiLkfPlNuQdxLjNbVfAuiQ6dG417TEnXTmnuFXWLSci42XJVFWNtjLvtdpxIWAuYTgklT52w216bpPgjwxLfQQN4l0/zC0yTq2sW0SLtaaPcs7gBkDrbyZC7nSc7FPlO1YvhzRPDOp7ZdR1RNMgnvnj8yTUEL2cIe3QSGIRZlx9oL/KV3LDLjbjIEIxtG1N+IZHOexz1ruvDuohGVvNIQkBmB7ViaxoPhiw0XVby3vZJLtQY7SF9QtZXRxJbqW/dS/OuVu1BCkMnlvtUMDWPoWpMrbXbDj7wPRqyqQvsdNGpbRnr1zIJySsisWUFuenf/IpNF0y3l1I3FxugihgMsmAcsu9Mj26c+2R3rB0K4kuP3aOu44wPWuz1C9tdH01dOurSSXULoxysq42pGsgbafQnkd+QM8g1ztWN73VzDt7jL/NJnaw2r0HXkfj/n3vx3Q8vc7Ah13MduT9SO/fjvgVzsVyyFiTnKgfKQcgf41cstRhjdUKqUH8JxkGlYm50DwtIsswYDCFmQsCPqPzFLNDGjLG16oMahThODgVS+3RtGyqMqSTuyACfT25xz/SopAS2SWjGAFCk9PwpNDOJ8T+Ho7rS/3EIFwigooJwSAB1Pr9cZPpxXmsoMTFZAyyA4IYc17Pr+oRWeh3F3HGwZIz5ZZuCxIxXjMysSXcEEnPPevSkeciEvntXR6Fb+DJ7SCLV7vVba9lIRpYyDbxkpcje/7suFDizyEDnZ5xGWKhed8vPIbjscVYhhwpcjr8oPp0/wARUlHUaPpfgG4vI4tT8R3+m201iXDx2puJILrDYRhtUOmU+8uMGVB0DOM67s/DcWlO8Oqme6SKOdVCuplJEG+3CmMhWVpJ/wB4XIYQ/dUld2SiBVLZycf4/wCFMIzRYDb1S18MpplxcWF9O2oC/eKG28wyIbUgMkhcxJyuCpHBYsDhAuHltbbwfBJdC8utQuYvK8yA28gVg72zssJV4gG2TmNHk3KCquUVtwI5+Nfmx0pWX8adgbsaL2OkQaosP9qLe6fFcyxyTp5kTTxI2VkTdGfLDrwoIYgg7gBitzUNO+HkXmrb65qV04imMRhB2Fw12sa5eFSd22xb7oyry52tgLy8cAcHM0afLnkNz+QpIYoG3eZNIPTZGGz+oqlTbE5WNeKz8JtNFBcavciJ7e7kafYyhGEDG2jZfLJDtMvz7d6BXQBxhmG7YaT8K7u7jSXxNq+l2zTKomuYDIY4y90MlEiOXCiyJAOMmfBPygci9tZIqgXkj+wg5H1y2PyJq1FDp7MpN3LjyyMGEZ4GP71V7B9/xRPtIlzw9aeEZdLL6xqV5bagZCqKMiEL5tsqliInYDyzdsSAx+SPCnlW0LHQ/AJtbaK+8V3K3LIVneO2kaJZMXg3jMW4oDHZNjG7E7jqvGA1pp28g37MoUMT5J4/WoZbez48u9QeuUb+mf8APrR7CXdfeCqp7HQabpvgNbGy/tLX72ecujXX2RWjWOMm1JUb4jlwpvFOMjcsRBIJBoXGneH7d0x4ghv0ESO6xiWB92CXQZhdcAoyq+efMjYgDeq4sccbNgTKowcs2SPpwKkFtCYy/wDaNr0zt2yZ/wDQKhUmNzRp20OjR6qsMlwlxZzQtiWR5FSBpIMru2x7mMUjYbCkPs44OTp3ln4OfXWurbXp30prpCYJLcwXLRMkbso2RtGpUtJHuGQSoIUKa5nyYxHuF5A/sofP6rUe33H4UnFoadzsrTTPAkoaS48UyIPIg8uPy5TiZreYS7m8gjYlwsLYAJMUhAJcEjHvrbQY7i2Sw1Y3MEiCaVnV0eP92jGEjyyNwfegcZVvlJVBkViLxmpfl/hosM7D+zvAVsbpj4glvUhjkNsUeSFrkx3eApU2zCJpbbDL8zKjDLEbtgw/Elro1nNE+g6ubxY4o1mZw4aSb5hIyAxriPKgqGJba6E4YuqZDcmtvSPCmu6pHC9nbW7iZgI913Em7OezMPT/ADkVMmkrsau9jsvh1HcR2cOtXI2KzFLYlSy+YASGb1UbW6ZwV5GAa6rxBZo+p3N4kpmEsmFkznKKeAMcf3f596ie2mae0F7dRkWMyJ5EUYSNXitXIyFO2M5flBkcKBwTi7dSCW4kBDuquVj3g5Yg4xx7ADHHT2GON6u52pWVjnfBogvfH+g6df20d1a3moQW80Tu6hlkcITlGVgRnI56gdRxQmmo/hq2v7MO18LGRp7JpG892W4kP2iJchWiWNcNjcw8uQlFX94IWa+0jWrfWdNKRXlpMs0BZFfYy8qdrAg4IyMiq3nakiRwrOuIrRrNG8pN6QtIzsobGQWLsC3UqxXO0laZDNG4tdT0uGBriXTpw+cfZr+C4x9RG7YHHet+yuSlsmJF5AJ+ZuePauT0mEoynPmKgJUZ4/z+mTW+gdlDPAXJA6L046daUtAWh//Z</binary></FictionBook>
