Не выключай свет AnKo Я уехала из родного города много лет назад, свято веря, что сжигаю за собой все мосты. Я строила новую жизнь, закрашивала старые шрамы и думала, что никогда не вернусь назад. Я сильно ошибалась. Прошлое настигло меня, заставив вернуться туда, откуда я когда-то бежала без оглядки. Но теперь я понимаю: оно вернулось не для того, чтобы окончательно разрушить мой мир. А для того, чтобы напомнить, что я все еще жива. Мне предстоит лицом к лицу встретиться с тем, что я так долго пыталась похоронить в памяти. Пройти через этот лабиринт воспоминаний, выстоять и, главное, не потерять саму себя. ==================== Глава 1 Неожиданная командировка — Ты ведь родом из Килмора? Я подняла глаза от фотографии и не сразу поняла, почему этот вопрос заставил меня замереть. На экране моего монитора застыла женщина лет пятидесяти с седыми волосами, собранными на затылке. Я снимала ее утром — для серии о людях, которые всю жизнь прожили в Дублине и все равно называли себя приезжими. Она смотрела прямо в объектив, чуть прищурившись от солнечного света, и в этом взгляде было что-то упрямое и нежное одновременно. Я как раз пыталась решить, оставлять ли кадр. Все же оставлю. — Да, — ответила я. Ответ получился слишком коротким. Маркус стоял в дверях моей студии, прижав к груди планшет. Он всегда так делал, когда собирался сообщить что-нибудь, что считал хорошей новостью. Но для человека напротив она может оказаться не такой уж хорошей. — Я так и думал. — И? — Я не любила все эти загадки. Он улыбнулся. Я уже знала, что мне не понравится то , что он собирается мне сказать. Иногда люди думают, что хорошие новости должны начинаться с улыбки. На самом деле они чаще начинаются с этой короткой паузы, когда человек перед тобой слишком долго смотрит на тебя и пытается подобрать слова. Маркуса я знала давно, поэтому его поведение считывала сразу. Я откинулась на спинку кресла. За окном шел дождь. Дублин умел делать это почти незаметно. Утром могло светить солнце, к обеду на стеклах появлялись первые капли, а еще через десять минут весь город становился серым, блестящим и каким-то удивительно честным. Мне нравился дождь. В детстве я думала, что он делает город красивее. Повзрослев, поняла, что просто привыкла. — Нам нужно, чтобы ты съездила туда на несколько дней. Я посмотрела на Маркуса. — Куда? — я понимала, что куда он хочет меня отправить, но решила переспросить, вдруг ошибаюсь. Я надеялась, что ошибаюсь. Он выразительно поднял брови. — Не заставляй меня произносить это снова. Я усмехнулась. — Килмор. — Именно. — с гордостью ответил он. Внутри меня что-то тихо опустилось. Не разбилось. Не заболело. Просто стало тяжелее. Будто кто-то незаметно положил мне на грудь ладонь. Я не произносила это название вслух почти семь лет. Странно, как некоторые слова умеют хранить в себе целые жизни. Килмор пах соленой водой и мокрым камнем. Пах дымом из чужих каминов в ноябре. Свежеиспеченным хлебом из пекарни на Мейн-стрит. Скошенной травой. Стиральным порошком из прачечной возле автобусной остановки. И еще морем. Даже если до него было несколько километров. В детстве я считала, что море пахнет везде. Теперь я знала, что только в Килморе. — На сколько? — мой голос был спокойный. — Три дня. — Нет. — короткий ответ. Маркус моргнул. — Ты даже не спросила, что нужно сделать. — Мне все равно. — мне правда было все равно, я не хотела туда возвращаться. — Алиса. — голос Маркуса немного ожесточился. Он всегда путает мое имя, когда ему не нравится мои решения. — Элис. — напомнила я. — Я знаю. — Он усмехнулся. — Три дня, максимум четыре. Я повернулась к окну. По стеклу медленно скользила капля, собирая по дороге маленькие прозрачные ручейки. Я проследила за ней взглядом до самого подоконника. — Почему я? — Потому что ты наш работник. — Маркус не любил объясняться. — Очень смешно. — Потому что ты лучшая из тех, кто у нас есть. Я посмотрела на него. Все знали, что когда Маркус хвалит, значит ему что-то нужно от нас. — Это уже больше похоже на лесть. — И потому что ты знаешь город. Я ничего не ответила. Он был прав. Я очень хорошо знаю город. Я там выросла, но возвращаться не хотела. Маркус открыл планшет. — Наш фонд запускает новую программу. Реставрация старой береговой линии, общественные пространства, восстановление нескольких исторических зданий. Нам нужна серия фотографий до начала работ. Люди, дома, улицы. Не просто архитектура. История места. — Он говорил спокойно. Профессионально. Я слушала. До тех пор, пока не услышала. — Старую библиотеку тоже включили. Библиотека главный проект. Поэтому она будет в приоритете. Мое сердце сделало странный, короткий удар. Старая библиотека. Я знала ее. Конечно, знала. Я знала каждый ее этаж. Знала, на какой ступеньке лестницы скрипела доска. Знала окно на втором этаже, из которого в ноябре было видно серое море. Знала маленькую комнату в конце коридора, где когда стоял автомат с горячим шоколадом. И знала человека, который однажды сидел там со мной четыре часа подряд, потому что я сказала, что должна подготовиться к экзамену, а сама не могла прочитать ни одной страницы. ---------- Глава 2 Не спрашивай Я проснулась от света. Не от будильника, не от звука телефона и даже не от той привычной тревоги, которая в последние месяцы стала просыпаться раньше меня, — просто в какой-то момент сквозь неплотно сомкнутые шторы в комнату проникла тонкая полоска холодного утреннего солнца и легла прямо мне на лицо. Я поморщилась, отвернулась и только тогда поняла, что рядом никого нет. Подушка Дэна была аккуратно взбита. Его сторона кровати уже успела остыть. Я несколько секунд лежала неподвижно, глядя на пустое место рядом с собой, будто могла по нему определить, когда именно он ушел, хотя прекрасно знала ответ. Дэн не задерживался. Никогда. Даже если мы оставались вместе до утра, утро все равно принадлежало ему одному. Он не был из тех мужчин, которые, проснувшись рядом с женщиной, какое-то время лежат, рассматривая ее спящее лицо, а потом тихо выбираются из постели, стараясь не разбудить. Не был из тех, кто заказывает завтрак на двоих, варит кофе или спрашивает, хочется ли тебе еще немного поспать. Он уходил. Иногда до того, как я просыпалась. Иногда оставлял короткое сообщение. Сегодня сообщения не было. Я не удивилась. Я приподнялась, натянув на себя простыню, и посмотрела на часы. 7:18. — Отлично, — пробормотала я. В восемь тридцать мне нужно было быть в офисе. В девять — встреча с Маркусом. А в десять, вероятно, начиналась моя новая жизнь в Килморе, хотя я еще не дала себе разрешения называть ее новой. Я села на кровати. Комната выглядела иначе при дневном свете. Вчера вечером она казалась почти уютной: золотистые лампы, тяжелые шторы, отражения города в стекле, темные поверхности мебели, на которых не было ни одной случайной вещи. Теперь же все стало слишком отчетливым. На кресле лежала моя блузка, на полу возле кровати — обувь, которую я вчера сняла, не глядя, а на тумбочке стоял мой телефон, рядом с ним — стакан воды, которого я не помнила. Дэн, вероятно, поставил его перед уходом. Наверняка из привычки. Я открыла переписку с Дэном, несколько секунд смотрела на его имя, а потом закрыла. Пол под босыми ногами оказался неожиданно холодным, и от этого по телу пробежала мелкая дрожь. Я подобрала одежду, лежавшую на кресле, и отправилась в ванную. Зеркало встретило меня безжалостно. Волосы спутались, под глазами проступили тени, а на шее остался едва заметный след, который можно было скрыть воротником. Я провела пальцами по отражению, словно могла стереть усталость таким же образом, как стирают пятно с фотографии. Не получилось, как жаль. Пока душ наполнял маленькое пространство влажным шумом, я стояла перед зеркалом, наблюдая за тем, как стекло постепенно мутнеет. Иногда мне казалось, что именно так последние несколько лет и прошли. Постепенно. Почти незаметно. День за днем поверхность становилась все менее прозрачной, пока я наконец не перестала различать, что происходит по ту сторону. Работа. Квартира. Съемки. Редкие встречи. Дэн. Сон. Снова работа. Я научилась заполнять дни настолько плотно, чтобы в них не оставалось места для вопросов. Я выключила воду, надела халат и вышла обратно в номер. Пока я собиралась, вчерашние слова Дэна пробежали в моей голове. Килмор не так далеко. Я помнила его голос. Спокойный, лишенный даже тени сомнения. Если захочешь приехать ко мне ночью, сможешь. Я тогда ничего не сказала. Но сейчас, стоя посреди гостиничного номера, вдруг поняла, что меня задело не отсутствие нежности. Меня задело другое. Я хотела, чтобы он предложил мне остаться. Не здесь. Не в этом номере. В его жизни. Хотела, чтобы мое возвращение в Килмор стало для него чем-то большим, чем неудобство в расписании. Но Дэн не был виноват в том, что я придумала себе ожидание, которого никогда не существовало. Я вздохнула и застегнула сумку. — Хватит, Элис. — Сказала это вслух, потому что иногда собственный голос возвращал меня в реальность лучше любой мысли. Я спустилась вниз. В холле уже было оживленно. Люди завтракали, официанты скользили между столиками, кто-то говорил по телефону, кто-то нервно проверял часы. За окнами начинался очередной дублинский день — серый, влажный, наполненный автобусами, велосипедистами и людьми, которые торопились так, будто опоздание на пять минут способно изменить их судьбу. Я вышла на улицу. Воздух оказался холоднее, чем я ожидала. Я дошла до машины, села за руль и несколько секунд просто держала руки на руле, а потом поехала домой. *** Моя квартира встретила меня привычной тишиной. Это была та тишина, которую я любила. Здесь все находилось там, где я оставила это вечером. Книга на подлокотнике кресла. Кружка возле раковины. Плед, небрежно сброшенный на диван. На подоконнике — засохший базилик, который я уже третью неделю собиралась заменить. ---------- Глава 3 Снова ты Утро в гостинице оказалось совсем не таким, каким я привыкла видеть утра в Дублине. Там день обычно начинался раньше меня, словно город просыпался с каким-то врожденным нетерпением, не оставляя человеку возможности хотя бы несколько минут побыть наедине с собой. За окном уже с рассветом появлялся гул машин, где-то хлопала дверь подъезда, на перекрестке начинали сигналить водители, а люди, с бумажными стаканами кофе в руках и телефонами, прижатыми к уху, спешили по своим делам, будто каждая лишняя минута могла стоить им чего-то важного. Здесь же тишина не казалась отсутствием звука. Она была частью самого утра. Я проснулась от тонкой полосы солнечного света, пробравшейся между тяжелыми кремовыми шторами и легшей прямо на белое покрывало. Некоторое время я просто лежала, не открывая глаз, прислушиваясь к незнакомым звукам, среди которых было что-то похожее на далекое урчание машины, едва слышные шаги в коридоре и приглушенный скрип старого здания, словно гостиница, пережившая не одно поколение постояльцев, медленно просыпалась вместе со всеми. Потом я открыла глаза, и увидела: белый потолок с незнакомой люстрой. Темная деревянная тумбочка. Стакан воды, который я поставила рядом с кроватью вчера вечером. Я повернула голову к окну. Комната была небольшой, но приятной. Не той безликой гостиничной коробкой, в которой все рассчитано исключительно на удобство и которую можно покинуть через несколько часов, не запомнив ни одного предмета. Здесь были старые деревянные полы, чуть потемневшие от времени, высокие плинтусы, тяжелые шторы цвета сливочного крема и небольшое кресло возле окна, обитое тканью с едва заметным цветочным узором. На стене висела старая фотография города. Я поднялась с кровати и подошла ближе. На снимке Килмор выглядел почти игрушечным. Те же узкие улицы, те же каменные дома, тот же парк, который я вчера видела вечером, только людей на фотографии было гораздо меньше, а деревья казались совсем молодыми. Я провела пальцами по краю рамы. Меня охватило странное чувство. Будто я смотрела не на город, а на собственную память, только чужими глазами. Я отошла от стены и раздвинула шторы. Утро оказалось светлым. Ночью, кажется, прошел дождь, потому что крыши домов блестели, а на стекле остались маленькие прозрачные капли. За окном виднелась улица, по которой пока почти никто не ходил. На противоположной стороне стоял небольшой цветочный магазин, рядом с которым мужчина в темной куртке выставлял на тротуар деревянные ящики с растениями. Чуть дальше виднелись крыши домов, а между ними красовалась полоска зеленого холма. Я смотрела на нее дольше, чем собиралсь. Когда-то мне казалось, что я никогда больше не захочу видеть этот пейзаж. Теперь он почему-то не вызывал во мне той злости, которую я ожидала. Только какую-то тихую растерянность. Я ведь столько лет представляла возвращение. Но в моих фантазиях оно всегда происходило иначе. Я приезжала сюда, выходила из машины и сразу чувствовала что-то огромное — боль, облегчение, сожаление, возможно, даже торжество человека, который наконец доказал себе, что смог уйти. А теперь я просто стояла у окна гостиничного номера и смотрела на мокрые крыши. Ничего не происходило. И, наверное, именно это было самым странным. Я взяла телефон с тумбочки. Все сообщения были по работе, одно уведомление от банка. И сообщение от мамы, отправленное еще вчера вечером. Мама: Надеюсь, у тебя все хорошо. Если будет время, позвони. Я несколько секунд смотрела на него. Потом заблокировала экран. Не потому, что не хотела звонить. Просто пока не могла. Я давно привыкла разговаривать с матерью коротко, осторожно, будто между нами лежала тонкая поверхность льда, которую нельзя проверять на прочность. Мы созванивались, иногда переписывались, поздравляли друг друга с праздниками, спрашивали о здоровье, работе, погоде, но ни одна из нас не произносила вслух главного. Наверное, некоторые семьи умеют хранить тайны не хуже людей. Я пошла в ванную. Теплый душ помог ненадолго избавиться от сонливости, но мысли, от которых я пыталась отгородиться, никуда не исчезли. Мне нужно было позавтракать. ⸻ Ресторан находился на первом этаже. Я спустилась туда около восьми, когда гостиница уже начала наполняться жизнью. В помещении было тепло и светло. Большие окна выходили на улицу, тяжелые шторы были собраны по бокам, пропуская внутрь мягкий утренний свет, который ложился на деревянные столы длинными золотистыми прямоугольниками. Стены были окрашены в теплый молочный оттенок, на них висели старые фотографии Килмора, а между ними стояли небольшие полки с книгами, керамическими вазами и несколькими засушенными букетами. ---------- Глава 4 Держать дистанцию — Финн О’Коннор, — повторил Томас. Его голос прозвучал буднично, ровно, будто между двумя именами, которые только что прозвучали в этой душной комнате, не было абсолютно ничего особенного. Будто это не переворачивало мой мир вверх дном. Томас небрежно поправил манжеты пиджака и добавил: — Со стороны городской администрации он отвечает за проект реконструкции и все, что касается территории вокруг библиотеки. Финн слегка кивнул — едва заметное, вежливое движение подбородка. — Добрый день. Я смотрела на него, чувствуя, как пальцы на ручке моей сумки судорожно сжались, и с огромным трудом удерживала лицо. Обычная рабочая встреча. Маска вежливого, собранного специалиста — вот все, что мне сейчас было нужно, чтобы не сойти с ума под этим свинцовым потолком. — Добрый день, — отозвалась я. Мой собственный голос показался мне чужим, словно записанным на старую пленку. Томас перевел взгляд с меня на Финна, а потом, совершенно не подозревая, что несколько секунд назад в этом помещении словно изменилось давление воздуха, продолжил как ни в чем не бывало: — Элис уже успела пройтись по основному залу. Мы в общих чертах обсудили свет, концепцию детской зоны и возможность съемок во внутреннем дворе. — Хорошо, — отозвался Финн. Он потянулся к лежащей на полированном столе кожаной папке и щелкнул металлическим замком. Звук вышел резким, как выстрел в пустом читальном зале. — Тогда предлагаю начать с графика. У нас не так много времени до начала осенних заморозков. Он говорил так, словно видел меня впервые в жизни. И это пугало сильнее всего. Он не просто делал вид для Томаса или пытался сгладить неловкость. Нет. В его манерах, в повороте головы, в том, как он поджимал губы, сквозило абсолютное, глухое равнодушие. Именно так смотрят на нанятых подрядчиков, чьи имена забывают сразу после подписания акта выполненных работ. В его низком, бархатистом голосе не обнаружилось ни одной лишней интонации. Ни малейшего колебания, которое могло бы выдать наше знакомство. Он не задерживал на мне взгляд дольше положенных по этикету двух секунд, не пытался считать мою реакцию, не задавал вопросов, которые не имели прямого отношения к строительным сметам и чертежам. Я не знала, чего ожидала, когда шла сюда. Наверное, ничего хорошего. И все равно от этой его безупречной, хирургической профессиональности внутри, где-то под ребрами, возникло странное, упрямое и почти детское желание сломать эту идеальную картинку. Сказать что-то резкое, личное, глупое — просто чтобы заставить его маску треснуть, чтобы увидеть в этих обжигающе-знакомых глазах хоть какую-то искру живых воспоминаний. Но я, конечно же, не стала. Гордость умеет вовремя затыкать мне рот. Я лишь поглубже вдохнула пахнущий старой бумагой и побелкой воздух, пока Финн медленно выкладывал перед собой на стол несколько отпечатанных листов. — У нас есть три основные зоны, которые можно использовать для съемки, — Финн развернул на столе планшета схему здания. — Главный зал, детский отдел и внутренний двор. Часть помещений пока закрыта, потому что там еще идут работы. — Мне нужно увидеть все три, — сказала я, не отрывая взгляда от чертежа. — Увидите. — И желательно сегодня. Финн оторвался от экрана и поднял на меня глаза — холодные, привыкшие к безоговорочному подчинению. — Почему такая спешка? — Потому что мне нужно понять, как распределить съемочные дни, — я выдержала его взгляд, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и профессионально. — Если двор окажется пригодным для кадра только утром, пока солнце не бьет в стену, придется полностью перестраивать график. Если детская зона будет готова позже, я хочу знать об этом сейчас, а не обнаружить сюрприз в день съемок, когда аренда техники уже будет оплачена. Финн спокойно посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на неохотное уважение, но он лишь устало потер переносицу. — Во дворе сейчас работают строители. Кладут плитку и монтируют навесы. До двух часов там будет достаточно шумно. — А после двух? — После двух часть бригады уходит, останутся только отделочники. — Тогда мне нужен двор после двух. Запишите. Он сделал быструю пометку в своем блокноте. — Хорошо. Договорились. Томас, до этого тихо стоявший у окна и переводивший взгляд с меня на Финна, мягко улыбнулся, разряжая обстановку. — Что ж, я оставлю вас. Мне нужно спуститься на первый этаж и проверить документы по поставке мебели. Похоже, машины уже приехали. — Томас, — окликнул его Финн, когда тот уже взялся за дверную ручку. — Насчет западного крыла. Мы решили вопрос с проводкой? — Да, помню. Электрики заканчивают. Я принесу бумаги через час, как только закончу с накладными. Томас обернулся ко мне, его тон стал заметно теплее. — Элис, если в процессе осмотра что-то понадобится или возникнут вопросы по свету — звоните мне напрямую. Мой номер у вас есть. ---------- Глава 5 Бук Финн отошел к рабочим, и я осталась у самого края будущего сада, медленно рассматривая пространство через объектив. Сейчас здесь было трудно представить то, что должно получиться через несколько месяцев. Земля местами оставалась голой, серой и раскопанной. Возле каменной стены беспорядочно лежали инструменты, на свежей дорожке темнели глубокие следы от колес строительной тележки, а молодые растения теснились в деревянных контейнерах, сиротливо ожидая своего места. Я опустила камеру, позволяя ей свободно повиснуть на ремне. — А какие деревья здесь будут? — спросила я, повысив голос, чтобы перекричать отдаленный гул. Финн, негромко разговаривавший с одним из рабочих, повернул голову в мою сторону. — Несколько яблонь. Березы. Две рябины ближе к стене. И еще одно дерево в самом центре. — Какое? Он посмотрел на круглый участок земли, аккуратно отмеченный деревянными колышками и натянутой бечевой. — Бук. Я невольно улыбнулась. От этого выбора повеяло чем-то слишком знакомым. — Бук? — Да. — Почему именно бук? — Потому что он хорошо переживает местный климат, — Финн сделал шаг ближе, глядя на колышки. — Дает плотную крону, и через несколько лет здесь будет отличная, глубокая тень. Самое то для чтения на улице. — Через несколько лет? — я иронично приподняла бровь. — А вы хотели завтра? Я рассмеялась. Впервые за сегодня искренне и открыто. — Нет. Просто думала, что проект рассчитан на людей, которым хочется увидеть красивый результат сразу после открытия. — В рекламе — возможно, — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — В садоводстве и строительстве все немного сложнее. Он снова отвернулся к рабочим, возвращаясь к прерванному обсуждению чертежей. А я продолжала смотреть на отмеченное колышками место в центре двора. Бук. Почему-то именно это слово зацепилось внутри, пустив мгновенные корни. Я знала это дерево. Не просто знала из школьных учебников по биологии. Когда-то я могла безошибочно отличить его от любого другого дерева в парке еще до того, как мне подробно объяснили, как выглядит его гладкая кора и резной лист. Потому что бук был частью нашей личной географии, о которой Финн сейчас так тщательно молчал. ⸻ — Вот это? Я подняла голову от раскрытой книги и посмотрела туда, куда показывал Финн. Мы сидели прямо на траве на заднем дворе старого университетского корпуса. Между нами лежал потрепанный учебник, в который уже минут двадцать никто из нас не заглядывал. — Нет, — я покачала головой. — Это точно не бук. — Почему? — он скептически приподнял бровь. — Потому что у бука гладкая, почти серая кора. А тут она вся в трещинах. Финн прищурился, глядя на ствол дерева, а потом перевел взгляд на меня. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. — Элис, мы сидим здесь всего час, а ты успела прочитать мне целую лекцию. Я теперь знаю, как отличить три дерева, которые до этого двадцать лет считал просто… зелеными насаждениями. — Это не моя проблема, что ты рос в информационном вакууме, — парировала я. Он засмеялся. Не тихо, пряча улыбку, а по-настоящему, громко и открыто. Запрокинув голову, он смеялся так, что несколько студентов, спешивших мимо на лекцию, невольно обернулись на наш громкий угол. Я смущенно ткнула его локтем в бок. — Потише ты. — Почему это? — На нас люди смотрят. — Ну и пусть смотрят, — Финн даже не подумал сбавить громкость. — Тебе вообще не стыдно? — Мне? — он посмотрел на меня с таким искренним, обезоруживающим удивлением, будто я сморозила полнейшую глупость. — Я вообще слишком редко делаю в этой жизни что-то действительно интересное, чтобы мне за это было стыдно. Я притворно закатила глаза, пряча улыбку. — Вернемся к теме. То дерево на углу — бук. — Допустим, — согласился он. — Не допустим. Это научный факт. — Хорошо, профессор Морган. Как скажете. — Перестань издеваться. — Я не издеваюсь, — Финн примирительно поднял ладони. — Я честно запоминаю. Он снова бросил взгляд на дерево, словно проверяя, не изменилось ли оно за последние тридцать секунд. ---------- Глава 6 История людей Я проснулась раньше будильника. Хотя накануне была уверена: после такого дня просплю до самого полудня. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок гостиничного номера, и пыталась понять, что именно меня разбудило. Шум дождя за окном? Слишком ранний свет, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы? Или собственная голова, которая, вопреки всем попыткам отвлечься, снова и снова возвращалась к одному и тому же разговору? К Финну. Я закрыла глаза. Нам лучше просто работать. Наверное, это были самые простые слова, какие можно сказать человеку, с которым тебя когда-то связывало слишком многое. И именно поэтому они прозвучали так больно. Я протянула руку к тумбочке, отключила будильник за несколько минут до звонка и села на кровати, всматриваясь в серое утро. Килмор просыпался под дождем. Стекло облепили мелкие капли — они медленно сливались друг с другом и сбегали вниз, оставляя прозрачные дорожки. Вдалеке угадывались крыши домов, мокрые ветви деревьев и кусок дороги, по которой изредка проезжали машины. Я почему-то подумала, что город совсем не изменился. И тут же поймала себя на мысли: это неправда. Изменилось все. Просто некоторые вещи меняются так медленно, что этого не заметить с первого взгляда. Телефон беззвучно задрожал на матрасе. Сообщение от Томаса. Он просил приехать в библиотеку пораньше: подрядчики открывали западное крыло, и сегодня там можно было отснять часть материала до того, как рабочие снова перекроют залы. Я перечитала сообщение дважды и горько улыбнулась. Работа. Идеально. Работа не задавала неудобных вопросов. Работа не смотрела на меня серо-зелеными глазами. Работа не заставляла вспоминать человека, которого я столько лет старательно оставляла в прошлом. Я быстро собралась, выпила внизу кофе, почти не почувствовав его вкуса, и вышла на улицу. Мойра уже ждала у крыльца. — Вы сегодня рано, — заметила она, стоило мне сесть в машину. — Работа. — Самая уважаемая причина для недосыпа. Я коротко рассмеялась, хотя смешного в ее словах было мало. Мойра включила дворники и плавно выехала на дорогу. А я снова повернулась к окну. Улицы постепенно наполнялись людьми. Открывались лавки, у небольшой пекарни уже выстроилась очередь, а мужчина в зеленой куртке безуспешно пытался сдвинуть с места огромного рыжего пса, упрямо смотревшего в противоположную сторону. Килмор был точно таким, каким я его помнила. И одновременно — совсем другим. Некоторые дома казались меньше, чем в моих воспоминаниях. Улицы — короче. Даже площадь, которая когда-то виделась мне огромной, теперь выглядела почти игрушечной. Наверное, дело было не в городе. Наверное, просто я стала другой. — Вчера хорошо погуляли? — спросила Мойра. — Да, — я помедлила секунду. — Немного прошлась. Она поймала мой взгляд в зеркале заднего вида. — Красивый у нас парк. Я снова отвернулась к окну. — Очень. На этом разговор закончился, и я была ей за это благодарна. Мне совсем не хотелось объяснять, почему вчерашняя прогулка заняла всего час, а эхо от нее не утихает до сих пор. Библиотека встретила меня сыростью: пахло мокрым камнем, старым деревом и строительной пылью. Я вышла из машины, поправила ремень камеры на плече и замерла, разглядывая фасад. Высокие окна отражали серое небо, по каменной кладке струились капли дождя, а за ограждениями уже вовсю переговаривались рабочие. И именно тогда я увидела его. Финн стоял у грузовика, что-то обсуждая с двумя мужчинами. Я замерла лишь на мгновение. Он был повернут ко мне боком, и я успела рассмотреть только резкий профиль, линию плеч и темные волосы, чуть влажные от дождя. Когда-то я знала каждое его движение. Теперь мне приходилось учиться смотреть на него заново. Он повернул голову. Наши взгляды встретились. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. И все. Он спокойно вернулся к разговору с рабочими, а я пошла к дверям. Почему-то именно это и оказалось самым сложным. Не его холодность. Не тяжелое молчание. А то, с какой естественной легкостью он умел вести себя так, словно между нами никогда ничего не было. Я поставила сумку на стол, достала камеру и несколько минут крутила настройки, пытаясь унять дрожь в пальцах, пока в проеме не появился Томас. — Элис, доброе утро. — Доброе. — Сегодня повезло. Западное крыло открыли чуть раньше. — Да, я заметила. — Тогда идем. Покажу, что можно отснять. ---------- Глава 7 Кофе — Привет. На другом конце провода несколько секунд стояла тяжелая тишина. — Ты в Килморе? Я закрыла глаза. Конечно. Мама всегда умела начинать с главного, будто эмоции были лишней, мешающей частью разговора. — Да. — И я узнаю об этом от миссис Галлахер, которая встретила тебя на площади, — в ее голосе не было злости, только глухая, осевшая на дно обида. — Чужие люди в курсе, что моя дочь вернулась в город, а я нет. Я молчала, чувствуя, как внутри все сжимается. — Надолго? — тише спросила она. — Не знаю, мам. Пока идет проект. — Ты остановилась в гостинице? — Да. Снова пауза. Было слышно, как она тяжело вздохнула. Я бессильно села на край кровати и уставилась на мокрое окно. — У тебя есть дом, Элис, — ее голос слегка дрогнул. — Живой, теплый дом. А ты берешь номер в отеле. Мне звонят соседи и спрашивают, почему ты не приехала ко мне. Что я должна им отвечать? Я сжала телефон крепче, подбирая защитные слова. — Я приехала работать. — Даже вечером? — Мам, я только с работы, устала. Мне просто так удобнее. — Ясно. В этом ясно упрека не было. Наверное, именно поэтому оно прозвучало еще тяжелее. — Я просто подумала, что дома тебе было бы лучше, — добавила она совсем тихо. Я устало провела ладонью по волосам. — Мне нормально в гостинице. Она помолчала. — Мне пора, мам, — тихо сказала я. — Элис. — Да? — Не делай вид, что тебе все равно, если это не так. Я прикусила губу и закрыла глаза: — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи. Я сбросила вызов и уронила телефон на матрас рядом с собой. Несколько секунд сидела неподвижно, слушая, как в ушах пульсирует тишина. Потом бессильно легла на кровать, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в серый потолок. Город за окном продолжал жить своей жизнью, а я снова была одна. Не делай вид. Забавно. Я слишком долго именно этим и занималась. ⸻ На следующий день я приехала к библиотеке за полчаса до назначенного времени. Дождь наконец закончился, и город выглядел непривычно ярким после нескольких пасмурных дней. На мокрой каменной кладке блестело солнце, а воздух пах чистой влажной землей и прохладой. Финн уже был на месте. Я увидела его сквозь распахнутые двери: он стоял у окна с какими-то чертежами в руках и негромко переговаривался с рабочим. Прежде чем войти, я на секунду замерла на крыльце. Не потому, что не хотела его видеть. Как раз наоборот. И именно это пугало сильнее всего. Я хотела этого. Слишком сильно для человека, который еще вчера засыпал с мыслью, что между нами ничего не осталось. Я шагнула внутрь. Финн тут же обернулся. — Рано. — Ты тоже. — Я всегда прихожу рано. — Не помню такого, — обронила я. Он пристально посмотрел на меня. — Ты много чего не помнишь. Я застыла. Финн, кажется, и сам понял, что сказал лишнее. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние, но лицо тут же вернуло привычную бесстрастность. — Западное крыло свободно. Можешь начинать съемку. — Хорошо. Я двинулась мимо него, кожей ощущая его присутствие за спиной. — Элис. Я обернулась. Финн протягивал мне бумажный стаканчик, от которого шел едва заметный пар. — Кофе. Я опустила взгляд на его руку, затем снова посмотрела ему в лицо. — Ты купил мне кофе? — Я просто взял два. — И второй случайно оказался именно таким, какой я люблю? Он едва заметно приподнял бровь. — Ты все еще пьешь без сахара. У меня перехватило дыхание. Глупая, совершенно незначительная мелочь. Но он помнил. — Ты тоже совсем не изменился, — тихо сказала я. — Не уверен. Финн отвернулся. Я потянулась за стаканчиком, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Мы оба отдернули руки так резко, словно обжегшись. Это выглядело настолько нелепо для двух взрослых людей, что я едва не рассмеялась. — Мы ведем себя как подростки, — тихо сказала я. — Нет. — Нет? ---------- Глава 8 Архив На следующий день я приехала в библиотеку раньше всех. По крайней мере, мне так казалось. Я вошла через боковой вход, стараясь не шуметь, и замерла в пустом коридоре, прислушиваясь к спящему зданию. После вчерашнего дождя внутри пахло по-особенному — влажным камнем, старым деревом и чем-то пыльным, теплым, почти домашним. Я любила такие места. В них не нужно было ничего объяснять. Стены просто помнили. Я сняла пальто, повесила его на спинку стула и достала камеру. — Ты всегда приезжала раньше всех? От неожиданности я вздрогнула. Финн стоял в дверях — я даже не слышала, как он вошел. — А ты всегда подкрадываешься к людям? — Я не подкрадывался. — Тогда у тебя очень тихие ботинки. Он опустил взгляд вниз, будто впервые заметил собственную обувь. — Они рабочие. — Теперь понятно. На его губах мелькнула улыбка. Совсем короткая, но я ее увидела и почему-то почувствовала почти физически. — Томас будет через полчаса, — сказал он. — Знаю. — Сегодня архив открыт. Я подняла камеру, проверяя настройки. — Я помню. — Я могу показать дорогу. — Я найду сама. Финн несколько секунд разглядывал меня. — Ты всегда была такой упрямой? — А ты всегда задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответ? — Не всегда. — Тогда сегодня у тебя исключение. Он чуть качнул головой и отступил, освобождая проход: — Идем. Я послушно последовала за ним. Архив находился в старой части здания, куда почти не проникал дневной свет. Узкий коридор заканчивался тяжелой дверью с временной табличкой. Финн повернул ключ в замке. — Здесь осторожнее. Некоторые полки еще не закреплены подрядчиками. — Я поняла. — И ничего не переставляй. — Я поняла. — И не.. Я резко повернулась к нему. — Финн. Он замолчал на полуслове. — Я не собираюсь разрушать твою библиотеку. — Я знаю. — Тогда перестань давать мне инструкции. Несколько секунд он буравил меня взглядом, а потом вдруг тихо, искренне рассмеялся. Не дежурно усмехнулся, не вежливо улыбнулся — именно рассмеялся. Я застыла. Этот звук был настолько родным и знакомым, что на миг все вокруг показалось неправильным. Словно кто-то случайно включил старую, затертую до дыр запись. Он тоже мгновенно перестал улыбаться. Мы замерли, глядя друг на друга, и я снова первой отвела взгляд. — Что мне снимать? Его голос вернул прежнее спокойствие. — Старые каталожные карточки. Фотографии. Все, что может рассказать об истории этого места. — Хорошо. Финн отошел к стеллажу, а я уткнулась в объектив. Работа. Мне нужно было просто работать. Через несколько минут я настолько увлеклась процессом, что почти перестала замечать его присутствие. Почти. Финн сидел за старым деревянным столом в нескольких метрах от меня и просматривал документы. Перелистывал страницы, делал пометки, беззвучно отвечал на сообщения. Мы молчали. И это молчание почему-то не казалось неловким. Раньше мы тоже могли молчать часами. Только тогда это означало абсолютную близость. Сейчас — предельную осторожность. Я присела перед нижней полкой, собираясь вытащить массивную коробку со старыми фотографиями. — Не эту, — раздался его голос. Я замерла, убирая руку. — Почему? — Там документы, — пояснил он. — А здесь? — Фотографии. — Как ты это понимаешь? Коробки же одинаковые. Финн подошел ближе и наклонился ко мне, чтобы показать: — По маркировке. Вот, смотри. Он оказался слишком близко. Я отчетливо почувствовала запах его одежды — что-то чистое, древесное, смешанное с прохладой утренней улицы. Когда-то я знала этот запах наизусть. От внезапного нахлынувшего воспоминания я мгновенно напряглась. Финн тоже это заметил. Он тут же выпрямился и сделал шаг назад. — Извини. — За что? — Ничего, — он отошел к своему столу. Я проводила его взглядом. — Ты теперь всегда извиняешься? — Если считаю нужным. — Раньше ты так не считал. Финн промолчал, и я сразу пожалела о своей колкости. ---------- Глава 9 Попытка побега Утром я поняла, что практически не спала. Ночь прошла в лихорадочном полузабытьи, поэтому в библиотеку я приехала гораздо раньше, чем планировала. Пожалуй, слишком рано. Внутри царила гулкая, почти оторванная от мира тишина. Настолько глубокая, что шорох моих шагов по паркету казался неприлично, вызывающе громким. В воздухе стоял густой, успокаивающий аромат: пахло рассохшимся деревом, вековой бумажной пылью и тем едва уловимым, сладковато-мускусным шлейфом, который невозможно перепутать ни с чем — так пахнет застывшее время в старых зданиях. Я сбросила пальто, повесила его на спинку стула и решительно открыла архивную папку. Сегодня мне отчаянно хотелось работать. Не думать, не анализировать вчерашний вечер, не копаться в себе — просто закопаться в пожелтевшие документы. Сначала упрямство принесло плоды. Минут через двадцать я напрочь забыла о остывающем на краю стола кофе, а через сорок — перестала замечать тупую, давящую боль в висках. Но стоило мне полностью погрузиться в текст, как тишину зала разрезал знакомый голос. — Ты всегда приходишь ни свет ни заря? Я вздрогнула и вскинула голову. Финн стоял в дверном проеме, небрежно оперевшись плечом о косяк. В руках он держал два дымящихся бумажных стакана, над которыми поднимался тонкий шлейф горьковатого аромата. — Нет, — выдохнула я, пытаясь выровнять дыхание. — Тогда мне повезло. — Почему? Он приподнял один из стаканов, на губах играла едва заметная усмешка. — Потому что сегодня я успел перехватить тебя первым. Я перевела взгляд на картонный стаканчик. — Это мне? — Нет, что ты, — Финн прошел вглубь зала и остановился у моего стола. — Я просто принес два, чтобы один стоял рядом и создавал правильную рабочую атмосферу. Я невольно рассмеялась, чувствуя, как глухое внутреннее напряжение начинает таять. — Ты невозможный. — Мне это часто говорят, — он аккуратно поставил кофе на свободный от бумаг край. — Без сахара. И с каплей корицы. Я замерла, так и не донеся руку до стакана. Сердце пропустило удар. Финн лишь легко пожал плечами, но в глубине его потемневших глаз промелькнуло что-то слишком острое, обжигающее сознанием нашей общей истории. — Угадал. Наверное, интуиция. Я посмотрела на него внимательнее, но он уже отвел взгляд. Я сделала глоток — напиток оказался именно таким, как я любила. Плотным, крепким, обжигающим горло. — Спасибо. — Пожалуйста. Он молча сел напротив и придвинул к себе стопку неразобранных папок. И все. Никаких лишних расспросов. Никаких намеков на вчерашнюю поездку или затянувшиеся прощание у гостиницы. Он не пытался выяснить, почему я смотрю на него взглядом человека, который отчаянно хочет одновременно вспомнить и навсегда вычеркнуть из памяти все, что между нами было. И почему-то именно это его молчаливое понимание оказалось самым сложным испытанием. Потому что рядом с ним, вопреки всей логике, становилось спокойно. Слишком спокойно, до глухой боли в груди. Мы работали несколько часов подряд, соприкасаясь лишь в пространстве текста. Иногда он просил меня сверить даты, иногда я молча протягивала ему нужный лист. Изредка наши пальцы случайно сталкивались на полях документов, и каждый раз по коже пробегал микроскопический разряд тока, но мы оба мастерски делали вид, что ничего не произошло. Проводя пальцами по очередной обложке, я потянулась за новой папкой — и в то же мгновение ладонь Финна легла на ее край. Мы оба замерли, зафиксировав руки в сантиметре друг от друга. — Бери, — тихо сказал он, не убирая ладони. — Нет, бери ты. Тебе нужнее. — Элис. — Что? Он поднял на меня глаза и мягко, почти беззвучно улыбнулся: — Ты все еще споришь со мной из-за каждой мелочи. Даже из-за папок. — А ты все еще пытаешься устанавливать свои правила и командовать, — парировала я, чувствуя, как защитная броня дает трещину. — Я не командую. — Ну конечно. — Я предлагаю. Просто, очень настойчиво. Он сделал крошечную паузу, и его голос стал чуть ниже. — Значит, ты все-таки помнишь. Внутри что-то болезненно, сладко дрогнуло. Это не было конкретным воспоминанием — скорее, ожившая тень того тепла, которое мы когда-то усердно хоронили. Я резко опустила взгляд на исписанные архивные листы, спасаясь от его пронзительного внимания. — Нам нужно закончить этот раздел сегодня. До вечера. — Хорошо, — покорно согласился он. Финн не стал давить и развивать тему дальше. И за эту чуткость, за это умение вовремя отступить я была благодарна ему сильнее всего на свете. ⸻ К обеду у меня нестерпимо затекла спина, а в глазах начало рябить от мелкого архивного почерка. Я с тихим вздохом отложила ручку в сторону и с силой потерла переносицу. ---------- Глава 10 Чужая постель Дорога заняла чуть больше сорока минут. Почти все время я неотрывно смотрела в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За ним постепенно исчезали сонные, укутанные туманом улочки Килмора, сменяясь глухими, черными участками трассы. Редкие фонари и указатели маленьких городков проносились мимо занавешенного окна такси размазанными, безликими пятнами света. Я отчаянно пыталась ни о чем не думать. Включить внутренний блок. Но получалось отвратительно. В подсознании то и дело, наперекор моей воле, крутился кинопленкой сегодняшний день. Финн. Насмешливый, низкий голос. Едва заметная улыбка в уголках губ. Терпкий запах кофе с корицей. И его ладонь, случайно накрывшая мою на плотном картоне архивной папки. По коже до сих пор бежали фантомные, покалывающие искорки. Я раздраженно отвернулась от окна, с силой сжав пальцы в кулаки. Зачем я продолжаю это делать? Я ведь сорвалась посреди ночи и еду к Дэну именно для того, чтобы вытравить, выжечь из головы эти мысли. Такси плавно затормозило у парадного входа. Я расплатилась с водителем, вышла на сырой воздух и подняла голову. Отель оказался гораздо роскошнее и монументальнее, чем я себе представляла. Огромные панорамные окна, заливающий подъездную дорожку дорогой теплый свет, тяжелые стеклянные двери, у которых дежурил портье в безупречном, отутюженном костюме. Все это выглядело слишком пафосно и красиво для банальной ночной встречи, которая изначально планировалась мной как быстрый, надежный способ забыться на пару часов. Я вошла в просторный, пахнущий дорогим парфюмом холл. На стойке регистрации назвала фамилию Дэна, без лишних вопросов получила пластиковую ключ-карту и направилась к лифтам. Пока кабина бесшумно и стремительно поднимала меня на нужный этаж, я рассматривала свое отражение в зеркальной стене. И вдруг внутри шевельнулось липкое, уродливое чувство. Будто я приехала сюда по вызову. Сама мысль обожгла стыдом. Но ведь если разложить все по полочкам, так оно и было: Дэн выбрал роскошный отель. Дэн продиктовал время. Дэн скинул сухой номер комнаты. А я послушно сорвалась и приехала. Я даже поморщилась от этой внезапной аналогии и нервно поправила волосы. — Господи, Элис, прекрати. Почему меня это вообще взволновало? Раньше ведь все было идеально. Мы с Дэном никогда не строили иллюзий и не пытались выжать из наших встреч что-то большее, чем качественный секс. Мне до безумия нравилась эта простота. Никаких громких обещаний. Никаких задушевных разговоров о туманном будущем. Я досконально знала правила этой игры. Он тоже. И меня это чертовски устраивало. Тогда почему сейчас, глядя на цифры этажей, я чувствовала себя так, словно совершаю предательство по отношению к самой себе? Двери лифта разъехались в стороны с тихим звонком. Я вышла в мягкий ковровый коридор, приглушающий звуки шагов, и остановилась перед дверью. На секунду замерла, переводя дыхание, а затем коротко постучала. Замок щелкнул почти сразу. Дэн стоял на пороге и выглядел именно так, как я его помнила, — безупречно, спокойно, уверенно. Графитовая черная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, дорогие темные брюки, массивные часы на левом запястье. Волосы были чуть растрепаны, будто он небрежно провел по ним пятерней за минуту до моего стука. Он окинул меня неторопливым взглядом. Спокойным. Оценивающим. Но без липкой пошлости — просто осматривал свою привычную, красивую женщину. — Привет, — глухо сказала я. — Привет. Никакой дежурной улыбки. Никакого пафосного «рад тебя видеть». Дэн просто молча отступил в сторону, плавным жестом приглашая меня войти. Я шагнула внутрь и на несколько секунд натурально потеряла дар речи. Номер был колоссальным. Просторная гостиная с дизайнерской мебелью, отдельная спальня в глубине, огромные панорамные окна во всю стену, за которыми мириадами огней мерцал ночной Дублин. На низком стеклянном столике у дивана уже ждала запотевшая бутылка минералки, два хрустальных бокала и серебряное ведерко, в котором медленно таял лед. Все было подготовлено с его фирменным перфекционизмом. Слишком идеально. — Неплохо устроился, — подала я голос, пытаясь сбить подступающее напряжение. — Неплохо, — ровно согласился он, закрывая дверь. Я повернулась к нему лицом: — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что искренне рад меня видеть, Дэн. — Я рад, Элис, — его голос звучал спокойно, без тени издевки. — Очень убедительно. В его темных глазах наконец промелькнула едва заметная, понимающая искра — подобие улыбки. — Ты ведь сама написала и сама приехала, верно? — он подошел чуть ближе. — Значит, у нас все в порядке. Нам обоим это нужно. И снова эта его железобетонная, практичная логика. Мужская, понятная, прямолинейная. Почему же сегодня она вызывала у меня такое яростное желание устроить скандал? Раньше я бы просто понимающе усмехнулась. А сейчас внутри все клокотало от обиды. Хотелось встряхнуть его, спросить, почему он ведет себя так, будто мы расстались вчера, а не провели порознь несколько месяцев. Почему в нем нет ни капли той обжигающей, пугающей глубины, которой сегодня дышал Финн? Но я промолчала. У меня не было права требовать от Дэна того, на что мы никогда не договаривались. ---------- Глава 11 Лимонное мороженное Я проснулась задолго до звонка будильника. Хотя, судя по свинцовой тяжести в затылке и противному, липкому ощущению во всем теле, организм был бы совершенно не против, если бы я позволила ему провалиться в беспамятство еще на пару часов. За окном едва начинало сереть. Бледное, безжизненное солнце неохотно пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, ложилось на край измятой постели и тонкой, грязновато-желтой полосой растягивалось по паркету. Я некоторое время тупо гипнотизировала это световое пятно, пытаясь разобраться в собственной глухой апатии. Вчерашний вечер в отеле не был особенно поздним или изматывающим, чтобы я чувствовала себя настолько разбитой. Физически все прошло нормально. Механизм сработал. Но внутри остался мерзкий, въедливый осадок. Рядом тихо и мерно дышал Дэн, закинув руку за голову. В рассветных сумерках его красивое лицо казалось чужим, словно отчеканенным на монете. Я осторожно, стараясь не шуршать простынями, выскользнула из-под одеяла. Мне не хотелось будить его, не хотелось выслушивать его дежурные утренние реплики. Вчерашний секс не требовал никаких анализов и продолжений — мы оба досконально знали правила этой игры. Дэн никогда не претендовал на мою душу, я не лезла в его жизнь, и раньше этот сухой пакт казался мне верхом здравомыслия. Но вчера, когда его сильные пальцы впивались в мою талию, я почему-то до крика, до тошноты ждала от него чего-то другого. Чего-то, что Дэн принципиально не мог мне дать. Я на цыпочках ушла в ванную, включила ледяную воду и долго умывала лицо, пока кожу не закололо от холода. Привычные утренние ритуалы немного вернули мне иллюзию контроля над собственной жизнью. Горячий душ, тугая молния джинсов, расческа, легкий тон, чтобы скрыть тени под глазами, — эти мелочи работали как защитный каркас, не позволяя мыслям окончательно разлететься на куски. Пока я собирала вещи, Дэн только перевернулся на другой бок. Я не стала его тревожить. Пока такси везло меня в отель из Килмора, я окончательно утвердилась в мысли, что мне нужна моя собственная машина. Передвигаться по этому сонному городку на арендованных авто или вызывать местных сонных водителей было адски неудобно. Городок хоть и маленький, но библиотека, ратуша, гостиница и мой старый дом находились в разных концах. А главное — собственный руль означал независимость. Возможность самой решать, куда ехать, когда возвращаться и не стоять под промозглым шотландским дождем у обочины в ожидании заказа. Поэтому я отправилась в свою квартиру, чтобы забрать машину. Я расплатилась, вышла из машины и на несколько секунд замерла перед крыльцом своего дома, взвешивая в ладони связку ключей. Металл приятно холодил кожу. Странно, я уехала отсюда всего несколько дней назад, но казалось, будто меня не было в этих стенах целую вечность. Словно Килмор благополучно прожил огромную, чужую жизнь без меня, а я теперь пытаюсь наощупь вспомнить, как здесь дышать. Впрочем, времени на рефлексию не было — часы безжалостно тикали, приближая девять утра. Я быстро зашла внутрь, пахнущее застоявшимся теплом и пылью. Забрала с комода документы, ключи от машины и зарядку, которую умудрилась забыть в прошлый раз. Заперла дверь и вернулась на улицу к своему джипу. Салон встретил меня родным, въевшимся запахом хорошей кожи, едва уловимым шлейфом старого парфюма и россыпью каких-то чеков в кармане дверцы. Я бросила сумку на пассажирское сиденье, устроилась в кресле и с наслаждением подстроила под себя зеркало заднего вида. Вот теперь — другое дело. Броня на месте. Я повернула ключ в замке зажигания. Двигатель послушно и мощно заурчал, по салону разлилось долгожданное тепло. Я выехала в направление Килмора. Килмор встретил меня кусачим, сырым ветром. Я отправилась сразу в библиотеку, так как потерял много времени, но решила сделать крюк через центральную площадь, чтобы перехватить нормальный кофе по пути к библиотеке. Город за окном плыл привычным серым фоном. Я перебирала в уме рабочие задачи: проверить экспликации, созвониться с Томасом, составить список вопросов по фундаменту ратуши. Главное — держать дистанцию с Финном. Быть вежливой, собранной, непробиваемой. Я как раз прикидывала тайминг, когда на обочине возле площади мелькнул фургончик с мороженым. Старый, облупившийся фургон стоял у края парковки. Несмотря на хмурый октябрь и ледяной ветер, возле его открытого окошка сгрудилась стайка школьников в синей форме. Один малец уже увлеченно слизывал тающий шарик, второй сосредоточенно завис между шоколадным и клубничным рожком, пока полная женщина за прилавком терпеливо улыбалась. Я невольно усмехнулась. Сумасшедшие шотландские дети. На улице собачий холод, небо наливается свинцом, а они берут ледяной десерт, словно на дворе макушка июля. Один из мальчишек неловко выронил бумажную салфетку. Ветер тут же подхватил ее и покатил по тротуару, ребенок с хохотом бросился вдогонку, чуть не сбив с ног почтенную леди с пакетами. И в эту секунду меня буквально прошибло током. Острым, фантомным воспоминанием. Перед глазами возникло не лицо, нет. Сначала появилось физическое ощущение крошечной, невероятно теплой от летнего солнца детской ладошки в моей руке. И липкие от вишневого сиропа пальчики, которые кто-то с напускной строгостью пытался оттереть измятой салфеткой. А затем в ушах зазвенел ее смех. Заливистый, чистый смех девочки. ---------- Глава 12 Ревность Я приехала к библиотеке на несколько минут раньше назначенного времени. Заглушив мотор, я осталась в машине — допивала остывающий, потерявший вкус кофе и сквозь лобовое стекло разглядывала фасад здания. Утро выдалось угрюмым, свинцовым, но дождь пока медлил. Низкие облака тяжело нависали над острыми крышами соседних домов. Ветер мелкими толчками гонял по асфальту сухую листву, а на широких каменных ступенях библиотеки лежала тонкая россыпь желтых и рыжих лепестков — вчерашний праздник, который никто так и не удосужился убрать. Я смотрела на них, и в груди шевелилось странное чувство. Килмор совершенно не умел притворяться новым местом. Сколько бы лет ни прошло, здесь все до боли казалось знакомым. Будто город просто ненадолго оставил меня в покое, отвернулся, а теперь терпеливо ждал, когда я перестану ломать комедию и делать вид, будто мы едва знакомы. Смартфон лежал на пассажирском сиденье, пристроившись поверх раздутой папки с документами. Я потянулась за ним, открыла рабочую переписку с Маркусом и снова пробежала глазами последние сообщения. Еще вчера я бы хотела уехать отсюда. Но после того как я провела здесь столько времени, мне хотелось еще. Мне не хотелось гнать коней — особенно сейчас. Пальцы быстро набрали текст. Перечитав его дважды, я нажала «отправить». Элис: Маркус, доброе утро. Я посмотрела дополнительные материалы по библиотеке. Мне потребуется чуть больше времени, чтобы перепроверить все нюансы и подготовить корректные предложения. Не хочу торопиться и упустить что-то важное. Напишу, как только смогу назвать более точный срок. Экран погас, но почти сразу вспыхнул снова. Маркус ответил через пару минут. Маркус: «Хорошо, работаю над этим со своей стороны. Разберемся по мере поступления информации». Губы сами собой тронула короткая улыбка. Никаких дежурных претензий, скрытого недовольства или напоминаний о том, что я изначально не хотела сюда ехать. Маркус обладал редким даром — он умел оставлять людям пространство для маневра и часто доводил их до нервного срыва. Сейчас я была рада, что он выбрал первую способность. Убрав телефон в сумку, я сделала последний глоток горького кофе и наконец вышла в сырое утро. На улице оказалось куда холоднее, чем казалось из салона. Пронизывающий ветер мгновенно забрался под воротник пальто, заставив поежиться. Под ногами шуршали палые листья. Возле соседней пекарни уже припарковался фургон, и оттуда тянуло теплым ароматом корицы. Пожилой лавочник с глухим стуком открывал деревянные ставни, на противоположной стороне улицы женщина лениво выгуливала спаниеля… Вся эта сонная, обыкновенная городская суета почему-то подействовала на меня как транквилизатор. Мне до судорог хотелось именно этого — предсказуемых маршрутов, понятных рутинных дел и тихих, обычных дней. Хотелось перестать вздрагивать при каждой встрече с Финном. Перестать вести себя так, словно его появление способно расколоть мою жизнь надвое. Мы просто работали над общим проектом. И точка. Хватит искать скрытый смысл в его случайных фразах, препарировать интонации и пытаться угадать, что он чувствует, когда смотрит на меня. У него своя жизнь. У меня — своя. И мне давно следовало начать вести себя соответственно. Внутри библиотеки стоял знакомый с детства, почти сакральный запах: старая бумага, сухой дуб и едва уловимая нотка озона, которую приносил с улицы каждый входящий. В читальном зале царила гулкая тишина. За самым дальним столом устроилась женщина, чье лицо подсвечивал экран ноутбука. Возле стойки пожилой библиотекарь меланхолично раскладывал стопку книг, изредка бросая взгляд на круглые настенные часы. Я негромко поздоровалась с ним и прошла вглубь зала — туда, к массивному столу у окна, который мы с Финном оккупировали в последние дни. Финн уже был там. Он стоял спиной ко мне, скрестив руки на груди и внимательно изучая распечатанные чертежи. Услышав мои шаги, он обернулся. На нем была простая темная рубашка, рукава которой он небрежно закатал до локтей, обнажая жилистые предплечья. Волосы взъерошены — похоже, он просто пару раз пятерней навел на голове относительный порядок и решил, что этого достаточно. — Доброе утро, — произнес он. Его голос в тишине зала прозвучал мягко, но плотно. — Доброе. Я опустила сумку на стул, достала рабочий блокнот и вытащила из папки документы, стараясь, чтобы мои движения выглядели максимально деловитыми. Все это время Финн молчал. Я была почти благодарна ему за эту паузу — за то, что он не стал фальшиво интересоваться, как я доехала, и не вспоминал наш вчерашний разговор. Возможно, до него тоже наконец дошло: нам обоим будет намного проще, если мы перестанем топтаться вокруг тем, о которых твердо решили молчать. — Я вчера на закате еще раз прошелся по всему северному крылу, — объяснил он, и его низкий голос глухо отразился от высоких сводов. — Там есть несколько аварийных участков, которые жизненно необходимо зафиксировать на камеру до начала основных строительных работ. Особенно в районе старого читального зала. Состояние кладки там в разы хуже, чем казалось по первоначальным экспертным фотографиям. — Ты можешь показать мне их прямо сейчас? — Конечно. Я как раз собирался сделать контрольный обход. Мы неторопливо направились по длинному, гулкому коридору, где стрельчатые окна пропускали блеклый, рассеянный утренний свет. Я то и дело останавливалась, вскидывала камеру и делала быстрые, технические кадры. На первом снимке запечатлелась глубокая, похожая на молнию трещина, ползущая от лепного потолка к потемневшей деревянной панели. На втором — массивная латунная ручка, покрытая патиной времени. На третьем я поймала зыбкое, призрачное отражение бесконечных книжных полок в мутноватом оконном стекле. ---------- Глава 13 Чужая девочка Я еще несколько минут простояла неподвижно посреди опустевшего читального зала, пытаясь переварить безумие последних десяти минут. В голове стоял сплошной гул. Обычный хмурый рабочий день внезапно оставил после себя такое удушающее, липкое послевкусие, что воздух в легких казался отравленным. Мистер Харпер относился к той породе мужчин, которые искренне убеждены, что весь этот мир, включая людей в нем, создан исключительно для удовлетворения их мимолетных прихотей. Я раскусила его гнилое нутро практически сразу, еще в момент первого рукопожатия, но малодушно предпочла проигнорировать его сальные намеки, маслянистые улыбки и затянувшиеся взгляды. Подобные типы встречались мне на выставках и раутах сплошь и рядом. Там чужую скользкую вежливость частенько приходилось принимать за чистую монету, натягивая на лицо дежурную маску, даже если за ней скрывалось откровенное скотство. Обычно я виртуозно умела держать глухую дистанцию, филигранно лавируя и не создавая проблем для контрактов, и сегодняшний случай не должен был стать исключением. Но наглое, собственническое прикосновение Ричарда до сих пор огнем горело на коже. Я уже несколько раз судорожно поправила плотную ткань джинсов и даже машинально, с силой провела ладонью по бедру, словно этот жест мог физически содрать с меня омерзительное воспоминание. Внутри все клокотало от ярости. Я до скрежета зубовного злилась на этого зажравшегося инвестора за то, что он позволил себе подобное хамство, но еще сильнее, до кровавых ссадин, я презирала саму себя за покорное молчание. Разумеется, я должна была отстраниться. Должна была ледяным тоном заявить, что не потерплю харассмента, и швырнуть ему в лицо этот ужин, который он предложил явно не ради архитектурных ракурсов. Но суровый, циничный прагматизм сковывал руки: мистер Харпер держал в кулаке бюджет всего проекта. Судорожно, со злостью я запихнула сменные объективы в мягкие чехлы, застегнула замки сумки и закинула ремень на плечо. На сегодня со съемкой было покончено. Я физически больше не могла ловить фокус и выстраивать геометрию кадра, а возвращаться к работе в таком разобранном, взвинченном состоянии было бессмысленно. До назначенной встречи оставалось около трех часов. Мне жизненно необходимо было запереться в своем сиротливом гостиничном номере, встать под обжигающие струи душа, смыть с себя этот день, переодеться и хотя бы ненадолго заглушить карусель мыслей в голове. Перестать думать о библиотеке. И о Финне. Особенно о Финне, который ушел отсюда с таким видом, будто я лично плюнула ему в душу и совершила нечто абсолютно непростительное. Я быстрыми шагами направилась к выходу из крыла. В гулком коридоре царила мертвая тишина, прерываемая лишь далеким, приглушенным бормотанием библиотекаря, говорившего по телефону у стойки. Я уже почти коснулась ладонью тяжелой ручки входной двери, когда из-за поворота мне навстречу рама за рамой вышел Томас. Под мышкой он бережно сжимал толстую папку со строительными чертежами. Заметив меня, он резко затормозил. — Элис? Ты уже сворачиваешься на сегодня? — Да, Томас. На сегодня с фотофиксацией все, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально буднично, но рваное дыхание предательски выдавало меня. — Хочу вернуться в отель, немного перевести дух и подготовиться к этому… ужину. Томас посмотрел на меня в упор — пристально, внимательно, с совершенно непривычной для его суетливой натуры проницательностью. Словно сквозь мою натренированную броню он мгновенно разглядел ту глухую, испуганную дрожь, которую я отчаянно пыталась скрыть от всего мира. — Да, конечно. Ты сегодня проделала колоссальный объем работы, Элис, — тихо произнес он. Он ненадолго замолчал, неловко перехватил поудобнее свою папку и отвел взгляд в сторону массивной дубовой двери, за которой полчаса назад скрылся пижонский силуэт инвестора. За окном послышались первые глухие раскаты приближающейся грозы. — Послушай, девочка, я хотел сказать… — Томас запнулся, шумно выдохнул через нос, словно собирался с духом перед прыжком в ледяную воду. — Мне искренне жаль, если сегодняшний визит нашего спонсора оставил у тебя паршивое впечатление. К сожалению, люди, которые привыкли ворочать колоссальными суммами, со временем начисто теряют берега. Они забывают, что не все вещи и не все люди на этом свете продаются по первому их щелчку. Я замерла, во все глаза уставившись на пожилого архитектора. Томас не произнес вслух фамилию Харпера, не сыпал громкими лозунгами и не пытался корчить из себя супергероя, который прямо сейчас бросится на амбразуру защищать мою поруганную честь. Он говорил осторожно, приглушенно, почти обыденно, но в этой его деликатности сквозило такое абсолютное, стопроцентное понимание ситуации, что у меня перехватило горло. — Все в порядке, Томас, правда. Это просто издержки профессии, — ответила я на автомате, сжимая кулаки в карманах. Его седые кустистые брови сердито сошлись на переносице. — Надеюсь, ты не собираешься безропотно идти у этого старого павлина на поводу только потому, что он подписывает чеки на наши гонорары? Я натурально лишилась дара речи, испуганно оглядываясь на пустой коридор. — Томас, пожалуйста… Я меньше всего хочу, чтобы из-за моей глупости у тебя или у всего проекта начались проблемы с финансированием. — А я меньше всего на свете хочу, Элис, чтобы ты вбила в свою красивую голову, будто ради хорошего контракта и успешной карьеры обязана безропотно соглашаться на любую грязь, которую тебе предлагают! — его голос оставался негромким, но в нем вдруг прорезалась такая властная, мужская твердость, что я невольно выпрямилась. — Ты находишься в этой команде исключительно по одной причине: ты чертовски талантлива и безупречно делаешь свое дело. Твое видение и твои фотографии жизненно необходимы этому объекту, слышишь? И это золото твоей работы ни на йоту, ни на один цент не зависит от того, скрасишь ли ты сегодня вечером компанию господину Харперу в дорогом ресторане. ---------- Глава 14 Недотрога Ресторан оказался именно таким, каким я и представляла его по лаконичному сообщению Ричарда Харпера: вызывающе дорогим, подчеркнуто сдержанным и абсолютно непригодным для человека, который мечтает спрятаться от этого мира. Мягкий янтарный свет лениво струился на накрахмаленные белоснежные скатерти, в хрустальных гранях бокалов дрожали и множились языки пламени свечей, а приглушенный джаз почти бесследно растворялся в ровном гуле сытых голосов. Здесь даже чужой смех звучал так, словно за каждую улыбку посетителям полагалось солидно доплачивать. Я ненадолго задержалась у входа, позволяя портье с осторожностью снять с моих плеч бордовое пальто, и бегло оглядела зал. Харпера я засекла мгновенно. Он сидел за уединенным столиком в глубине, у панорамного окна, лениво переговариваясь по телефону. Заметив мой силуэт, он тут же нажал отбой, не дав мне сделать и трех шагов. — Элис, — на его холеном лице расцвела та самая по-актерски безупречная улыбка. Он плавно поднялся мне навстречу. — Вы сегодня выглядите еще более ослепительно, чем в моих дневных воспоминаниях. Это платье вам чертовски к лицу. — Добрый вечер, мистер Харпер. — О, Ричард, умоляю. После того, через что мы с вами сегодня прошли в библиотеке, можно смело опустить эти душные официальности, вам не кажется? Он бесцеремонно перехватил мою руку и запечатлел поцелуй на тыльной стороне кисти, задержав горячие губы на коже ровно на секунду дольше, чем требовали рамки приличия. Я натянула на лицо ровно ту дозу светской вежливости, которую считала безопасной, и позволила ему галантно отодвинуть для меня стяженый стул. — Надеюсь, вы не слишком долго меня ждали? — я устроилась за столом, расправляя подол бордового платья. — Ожидание по-настоящему роскошной женщины редко бывает потерянным временем, Элис. Он обронил эту фразу так легко и вальяжно, словно штамповал подобные комплименты пачками за каждым своим завтраком. — Вы крайне любезны, — отозвалась я, разворачивая меню. — А вы потрясающе осторожны в своих ответах. Это издержки вашей профессии или пикантная личная особенность? Я медленно подняла на него взгляд поверх лакированного картона: — Наверное, это напрямую зависит от калибра собеседника. Харпер негромко рассмеялся, словно я только что выдала самую остроумную шутку столетия, и властным жестом подозвал официанта. Не считаясь с моим робким замечанием о том, что я предпочла бы чистую воду, он авторитарно заказал бутылку запредельно дорогого сухого вина. А затем, ни капли не смущаясь, снисходительно пояснил, что правильный ужин с красивой девушкой требует соответствующего градуса атмосферы. — Поверьте моему опыту, Элис, я лучше знаю, что вам в итоге понравится. Я не стала ввязываться в спор. Сегодня у меня физически не нашлось бы сил выяснять, сколько раз за вечер этот павлин умудрится демонстративно проигнорировать мои прямые слова, прежде чем я сорвусь и назову его поведение обыкновенным хамством. Когда официант бесшумно испарился, Харпер вольготно откинулся на кожаную спинку стула и уставился на меня с тем самым липким выражением лица, которое похотливые мужчины за пятьдесят почему-то считают верхом мужского магнетизма. Его взгляд неторопливо, смакуя каждую деталь, скользнул по моим скулам, на секунду хищно замер на накрашенных губах, затем опустился ниже, бесцеремонно изучая мягкую линию выреза платья, и лишь после этого лениво вернулся к моим глазам. — Должен честно признаться, я весь остаток дня ловил себя на мысли о том, как умопомрачительно вы будете выглядеть вне этих пыльных библиотечных стен. Я с тихим стуком опустила меню на стол, прерывая его визуальный осмотр: — Надеюсь, промежуточные фотографии северного крыла не разочаровали вас настолько, чтобы инвестору потребовалось устраивать личную очную ставку фотографу? — О, ваши кадры великолепны, в этом нет сомнений, — он пригубил принесенное вино, смакуя вкус. — Но, как вы сами прекрасно понимаете, по плоским снимкам невозможно в полной мере оценить весь скрытый потенциал. Он вкрадчиво улыбнулся, и мне до судорог в пальцах захотелось спросить прямо в его ухоженное лицо: он действительно наглухо лишен эмпатии и не замечает, насколько мерзко и оскорбительно звучат его реплики? Или эта тонкая, садистская игра в психологическое доминирование и доставляет ему высшее удовольствие? — Кстати, о нашей работе, — как ни в чем не бывало продолжил Ричард. — Где же ваш архив? Вы ведь обещали презентовать мне первые результаты. Внутри у меня все неприятно, туго сжалось. Мы оба до тошноты ясно понимали, что несчастная фотофиксация была лишь легальным предлогом для этого свидания, но я судорожно цеплялась за любые остатки профессиональных рамок, пытаясь спасти остатки своего достоинства. — Я подготовлю черновые материалы завтра к полудню. Мне необходимо отсортировать дубли, выверить экспозицию и сделать базовую ретушь. Я слишком дорожу своей репутацией, чтобы отправлять главному спонсору сырой, недоделанный продукт. — Разумеется, — понимающе протянул он. — Вы ведь у нас художница, натура утонченная. А не просто ремесленник, бездумно нажимающий на кнопку затвора. — Я фотограф, — поправила я спокойно, отрезая его приторный тон. ---------- Глава 15 Наше место Утро началось с фотографий. Сотни снимков, если быть точной, и каждый требовал внимания, будто я не имела права отвлечься ни на секунду. Я устроилась за длинным столом в библиотеке, разложила рядом блокнот с пометками, поставила остывающий кофе по правую руку и открыла на ноутбуке очередную папку. На экране сменяли друг друга старые оконные рамы, потемневшие от времени деревянные панели, трещины на штукатурке, лестничные пролеты и ряды книжных шкафов, за которыми десятилетиями никто не ухаживал так, как они того заслуживали. Вчера я снимала все, что могло понадобиться для документации, а сегодня предстояло превратить эти кадры в нечто цельное, не потеряв ни одной детали. Я выравнивала перспективу, корректировала экспозицию, убирала случайные блики и сравнивала снимки, сделанные с разных ракурсов, чтобы понять, какие из них лучше передают состояние здания. Обычно такая работа помогала мне успокоиться. В ней существовала понятная, предсказуемая последовательность: открыть файл, оценить результат, внести изменения, сохранить и перейти к следующему. Фотография не требовала объяснять собственные чувства, не задавала неудобных вопросов и не смотрела на меня так, будто помнила женщину, которой я когда-то была. Сегодня, однако, даже она не справлялась. Я уже в третий раз возвращалась к одному и тому же снимку старого окна, пытаясь решить, не слишком ли сильно затемнила нижний угол, когда телефон завибрировал рядом с ноутбуком. Я машинально посмотрела на экран, хотя заранее знала, что сообщение вряд ли окажется тем, чего я ждала. Ничего. Я перевернула телефон экраном вниз и заставила себя вернуться к работе. К десяти утра я успела обработать больше половины вчерашних кадров, к одиннадцати отправила Маркусу промежуточный отчет, а к полудню окончательно убедилась, что сегодня я не фотограф, а человек, который пытается спрятаться от собственной головы за бесконечными настройками изображения. Финн все еще не появился. Я старалась не придавать этому значения. Он мог задержаться на другом объекте, встретиться с подрядчиками или заниматься любыми другими делами, о которых мне необязательно знать. Мы не были обязаны отчитываться друг перед другом за каждую минуту, проведенную вне библиотеки, и уж точно я не собиралась превращаться в женщину, которая смотрит на часы в ожидании мужчины. Тем не менее, когда стрелки показали половину первого, я поймала себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку за дверью. Когда же она наконец открылась, я подняла голову быстрее, чем успела себя остановить. Финн вошел, держа под мышкой папку с документами. На нем была темная куртка, волосы чуть растрепались от ветра, а на лице застыло выражение человека, который с самого утра предпочел бы ни с кем не разговаривать. Он прикрыл за собой дверь, коротко поздоровался и направился к столу, за которым обычно оставлял свои бумаги. — Привет, — ответила я, возвращая взгляд к экрану. — Как продвигается работа? — Хорошо. Большая часть готова. — Отлично. Он положил папку на стол и начал перебирать бумаги. Я ждала, что он спросит что-нибудь еще — например, успела ли я проверить снимки читального зала или когда собираюсь фотографировать второй этаж. Но Финн молчал, и я тоже не спешила заполнять тишину. В последнее время мы оба словно научились разговаривать исключительно по необходимости, я помню, что раньше могли часами обсуждать вещи, которые не имели никакого практического смысла. Я открыла следующий снимок. — Ты сегодня поздно, — произнесла я, стараясь, чтобы это прозвучало как обычное наблюдение. — Да. — Что-то случилось? — Нет. Просто задержался. — Понятно. Я снова посмотрела на экран, но спустя несколько секунд поняла, что не могу сосредоточиться на изображении. Финн стоял у стола, просматривал документы и выглядел совершенно спокойным, если не считать того, как резко он перелистывал страницы. — Элис, — наконец произнес он. — Да? — Вчера ты была на ужине с Ричардом. Я медленно откинулась на спинку стула. — Да. — Зачем? Я нахмурилась. Он поднял на меня глаза. В них не было ни привычной насмешки, ни той сдержанной мягкости, которую я иногда замечала в последние дни. Только раздражение, которое он явно не собирался скрывать. — Ты действительно не понимаешь, что я имею в виду? — Не понимаю. Финн усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого. — Ты могла бы послать его. Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, правильно ли услышала. — Прости? — Ты прекрасно меня услышала. — И почему, по-твоему, я должна была это сделать? — Потому что он весь день смотрел на тебя так, будто ты уже согласилась на все, что ему придет в голову. Потому что он позволил себе лишнее еще в библиотеке. И потому что, судя по тому, как ты вчера на него смотрела, тебе было неприятно находиться рядом с ним. ---------- Глава 16 Выбор До гостиницы я добралась быстрее, чем рассчитывала, хотя последние несколько минут дороги провела, бесконечно меняя положение рук на руле и поглядывая на часы. До встречи с Финном оставалось еще достаточно времени, но мне почему-то казалось, что я опаздываю — словно он уже ждет меня где-то в городе, а я заставляю его стоять в одиночестве и думать о том, почему снова не могу прийти вовремя. Глупость, конечно. Мы договорились встретиться в семь, а на часах было всего четыре с небольшим. Финн даже не уточнил, куда именно мне нужно приехать, потому что прекрасно знал: я помню дорогу к нашему месту не хуже него. Некоторые вещи не исчезают из памяти, сколько бы лет ты ни старался прожить без них. Я припарковалась возле гостиницы, выключила двигатель и еще несколько секунд просидела в машине, глядя на здание перед собой. В окнах отражалось бледное осеннее небо, ветер гонял по парковке сухие листья, а люди, проходившие мимо, были заняты собственными делами и совершенно не подозревали, что внутри меня разворачивается настоящая катастрофа. Я собиралась на ужин с бывшим возлюбленным. Нет, даже так звучало слишком просто. Я собиралась на ужин с человеком, которого когда-то любила настолько сильно, что представляла с ним свое будущее, а потом уехала, оставив за спиной все, что связывало нас друг с другом. Человеком, которого я пыталась забыть, хотя, если честно, никогда не прикладывала к этому достаточно сил — ведь забыть Финна означало бы признать, что все случившееся между нами больше ничего не значит. А я не хотела в это верить. Даже теперь. Я выдохнула, взяла сумочку с пассажирского сиденья и вышла из машины. В гостиничном номере первым делом сняла куртку, повесила ее на спинку кресла и направилась в ванную, где включила воду и принялась смывать с лица остатки рабочего дня. Мне нужно было привести себя в порядок, принять душ, высушить волосы и, желательно, каким-то образом усмирить собственные мысли, которые с каждым часом становились все менее послушными. Горячая вода приятно стекала по плечам, помогая расслабить мышцы, но с мыслями все оказалось гораздо сложнее. Я закрыла глаза и попыталась представить предстоящий вечер таким, каким он должен был быть: два человека встречаются после долгого перерыва, ужинают, разговаривают о работе, о жизни, о том, что изменилось за прошедшие годы. Возможно, вспоминают что-то хорошее, возможно, даже смеются над старыми историями, а затем расходятся по своим делам, окончательно убедившись, что прошлое осталось позади. Звучало вполне разумно. Жаль, что я никогда не умела быть разумной, когда дело касалось Финна. Я помнила, как он смеялся, когда я пыталась приготовить что-нибудь по рецепту из интернета и в итоге получала совершенно несъедобное блюдо. Помнила, как он всегда забирал у меня тяжелые пакеты, хотя я уверяла, что прекрасно справлюсь сама. Помнила его привычку оставлять кружку с кофе на подоконнике, потому что он забывал о ней, если разговор становился интересным, и то, как он мог среди ночи проснуться, чтобы поправить на мне одеяло. И еще я помнила, что однажды все это закончилось. Не постепенно, не так, чтобы я успела привыкнуть к мысли о расставании, а словно кто-то выдернул из-под ног землю, оставив меня стоять посреди пустоты, в которой больше не было ничего знакомого. Я открыла глаза и выключила воду. Нет. Сегодня я не собиралась думать о том, что произошло тогда. Не собиралась разбирать прошлое на части и искать среди воспоминаний ответы, которые, возможно, давно перестали иметь значение. Финн пригласил меня на ужин, и я согласилась. Это все, что мне нужно было знать. По крайней мере, так я пыталась себя убедить, вытираясь полотенцем и заворачивая волосы в мягкую ткань. Когда я вернулась в комнату, то первым делом открыла шкаф и достала несколько платьев, которые привезла с собой. В обычный рабочий день я не стала бы тратить столько времени на выбор одежды, но сегодня почему-то хотелось выглядеть особенно хорошо. Не слишком нарядно, не вызывающе, но так, чтобы, если Финн посмотрит на меня, он хотя бы на секунду задержал взгляд. Эта мысль заставила меня замереть. — Нет, — произнесла я вслух, глядя на платья. — Даже не начинай. Я приехала в Килмор не для того, чтобы снова влюбляться в человека, которого когда-то потеряла. У меня была работа, сроки, обязательства перед Маркусом и целая жизнь в Дублине, куда я собиралась вернуться сразу после завершения проекта. Я не могла позволить одному приглашению перевернуть все с ног на голову. Но, как оказалось, запретить себе надеяться гораздо проще, чем действительно перестать это делать. Я примерила черное платье, посмотрела на себя в зеркало и почти сразу сняла его. Оно выглядело слишком строго, словно я собиралась на деловую встречу, а не на ужин с мужчиной, рядом с которым когда-то могла смеяться над самыми глупыми вещами на свете. Следом достала светлое платье, но оно показалось мне чересчур нарядным. Я даже не стала застегивать молнию, просто повесила его обратно и несколько секунд стояла перед открытым шкафом, пытаясь понять, почему обычный выбор одежды превратился в испытание на прочность. В конце концов я остановилась на темно-синем платье из мягкой ткани, которое красиво подчеркивало талию и открывало ключицы. Оно не выглядело слишком официальным, но и не было настолько простым, чтобы я чувствовала себя так, словно вышла из гостиницы за кофе. ---------- Глава 17 Привычка Я долго смотрела на сообщение Дэна, пока экран телефона не погас, оставив меня наедине с собственным отражением в черном стекле. Ничего лишнего. Ни приветствия, ни вопроса о том, как прошел мой день, ни даже попытки сделать вид, будто его интересует что-то, кроме повода для нашей встречи. Дэн никогда не отличался многословием в переписке, и я давно привыкла к его манере, но сегодня эти несколько слов показались мне особенно холодными. Я положила телефон на кровать и посмотрела на часы. До семи оставалось достаточно времени, чтобы спокойно собраться и доехать до нашего с Финном места. А до встречи с Дэном — еще больше двух часов после ужина. Два мужчины в один вечер. От одной этой мысли сделалось не по себе, хотя, если разобраться, я никому ничего не обещала. Мы с Финном не были вместе уже много лет, а с Дэном у нас никогда не существовало отношений, которые предполагали бы верность, объяснения или обязательства. Мы встречались время от времени, когда обоим хотелось близости, и расходились, не пытаясь превратить это во что-то большее. По крайней мере, так было раньше. Я нахмурилась, пытаясь понять, почему вдруг начала искать в этой привычной договоренности какой-то скрытый смысл. Почему мне стало неприятно от того, как Дэн написал о нашей встрече — словно речь шла о заказе, который он собирался повторить в том же месте и в то же время. Ведь именно такой предсказуемости я от него и ждала. Никаких расспросов. Никаких обещаний. Никакой необходимости объяснять, что происходит у меня в голове. Я могла приехать, провести с ним несколько часов, а потом вернуться в свой номер и продолжить жить так, будто ничего не произошло. Дэн не знал о моей жизни в Килморе, не знал Финна и не имел отношения к тому, что происходило между нами. Он не мог задать вопрос, на который я не хочу отвечать, и не мог посмотреть на меня так, чтобы я вдруг вспомнила все, от чего пыталась убежать. С ним было проще. Наверное, именно поэтому я открыла переписку и набрала короткое. Элис: Хорошо. Буду. Отправив сообщение, я почувствовала облегчение, которое тут же попыталась объяснить здравым смыслом. Я не собиралась сидеть весь вечер напротив Финна и делать вид, что мне все равно, хотя на самом деле буду ловить каждую его улыбку, замечать каждое движение и пытаться угадать, почему он решил пригласить меня именно сегодня. Я не собиралась возвращаться в гостиницу с очередным ворохом вопросов и снова прокручивать в голове разговор, пока не придумаю десяток возможных ответов. Я устала от этого. Устала от того, что с момента возвращения в Килмор мои мысли словно перестали принадлежать мне. Стоило Финну появиться в библиотеке, произнести мое имя или просто пройти мимо, как привычный порядок вещей нарушался. Я начинала вспоминать то, о чем годами старалась не думать, подмечала то, чего не хотела замечать, и ловила себя на совершенно нелепом желании задержаться рядом с ним хотя бы на несколько минут дольше. Мне не нравилось это состояние. Оно делало меня уязвимой, а я давно научилась считать уязвимость опасной. С Дэном все было иначе. Мне не приходилось бояться, что он разочаруется во мне, потому что я никогда не пыталась стать для него кем-то особенным. Не нужно было думать о будущем, придумывать объяснения своему поведению или опасаться, что однажды он уйдет и оставит после себя пустоту, которую я не смогу заполнить. Между нами не было ничего, что можно было бы разрушить. И я решила, что именно это мне сейчас и нужно. К половине десятого я уже стояла возле гостиницы, указанной Дэном, и пыталась убедить себя, что приехала сюда по собственному желанию, а не потому, что после встречи с Финном мне вдруг стало трудно оставаться одной. Вечерний воздух был холодным, и я плотнее запахнула куртку, прежде чем войти внутрь. В холле пахло кофе и свежевымытыми полами, у стойки регистрации разговаривали двое мужчин, а за большим окном отражались огни проезжающих машин. Я знала дорогу к номеру и почти не смотрела по сторонам, пока шла по коридору. Все здесь казалось знакомым, хотя я была уверена, что не запомнила бы ни цвет стен, ни узор на ковре, если бы меня попросили описать их на следующий день. От прошлой встречи остались не детали, а ощущение: приглушенный свет, чужие руки, несколько часов, в течение которых можно было не думать ни о чем, кроме собственного тела. Я постучала. Дэн открыл дверь почти сразу. — Привет, — сказал он, окинув меня быстрым взглядом. — Проходи. Он не выглядел особенно радостным или удивленным, но, по крайней мере, не встретил меня той почти демонстративной холодностью, которая была свойственна ему в некоторые вечера. На нем была темная футболка и джинсы, волосы оставались влажными после душа, а на столике возле окна стояли две бутылки воды. — Ты уже давно здесь? — спросила я, снимая куртку. — Минут двадцать. — И чем занимался? — Ничем особенным. Он забрал у меня куртку, повесил ее на спинку кресла и, проходя мимо, легко коснулся моей талии. Жест был коротким, почти привычным, и я неожиданно поймала себя на том, что ждала его. Не осознанно, не так, чтобы могла признаться в этом даже самой себе, но все же ждала. Дэн обернулся и заметил мою улыбку. ---------- Глава 18 Саморазрушение Я проснулась не сразу. Сначала почувствовала тепло, потом чьи-то губы на плече, легкое прикосновение к шее и ладонь, скользнувшую по моему боку. Я сонно улыбнулась, еще не открывая глаз, и повернулась на другой бок, надеясь устроиться поудобнее. — Доброе утро, — услышала я голос Дэна. Я приоткрыла глаза. Он лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня. Утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, ложился на его лицо, стирая ночные тени. Волосы были растрепаны, на подбородке появилась легкая щетина, а на губах играла непривычная, чуть расслабленная улыбка. — Который час? — спросила я, пытаясь сообразить, где нахожусь. — Рано. — Это не ответ. — Для тебя — слишком рано. Он наклонился и поцеловал меня в губы. Я ответила не сразу, все еще пытаясь окончательно проснуться, но Дэн не собирался отступать. Его поцелуи переместились к щеке, затем к шее, жестковато фиксируя мою голову ладонью. — Ты всегда так просыпаешься? — пробормотала я. — Только когда рядом есть причина не вставать. Я повернула к нему голову. — Это сейчас был комплимент? — Не привыкай. Его рука опустилась на мою талию, и он притянул меня ближе. Вчерашняя глухая отстраненность словно немного сгладилась, уступив место физическому теплу, и я позволила себе поддаться этому утреннему импульсу, стараясь не думать о том, что будет через час. Дэн продолжал целовать меня, и постепенно сонливость уступила место настойчивым, резким ощущениям. Его прикосновения быстро теряли напускную неторопливость. Он перехватил мои запястья, прижимая их к матрасу по обе стороны от моей головы, и навалился сверху всем телом, не оставляя пространства для маневра. Я закрыла глаза, чувствуя, как его колено бесцеремонно разводит мои бедра. — Знаешь, — произнес он, на мгновение отстранившись и тяжело дыша мне в лицо, — вчера у меня сорвался один контракт. — Сочувствую. — Там все было практически решено. Переговоры тянулись несколько недель, а в последний момент они отказались. Представляешь, сколько времени я на это потратил? — Догадываюсь. — Вчера мне нужно было выпустить пар. Я открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. — И поэтому ты написал мне? — Именно. Он произнес это совершенно спокойно, без малейшей неловкости, будто объяснял, почему воспользовался привычным инструментом для снятия стресса. — И, должен признать, ты хорошо помогла мне с этим. Он вжался в меня, прерывая любые возможные возражения, и я сбилась с дыхания. Дэн двигался быстро, в жестком, рваном темпе, подчиняя меня своей потребности выместить накопившуюся за вчерашний день злость. Его пальцы больно впивались в мои плечи, удерживая на месте. В этой утренней близости не было места моей готовности или нежности — только его почти яростное стремление дойти до финала. Ритм становился все более неистовым, хлестким, и я лишь крепче сжимала зубы, принимая каждый его толчок. В самом конце он резко ускорился, тяжело застонал мне в шею и судорожно вздрогнул, навалившись на меня всей своей тяжестью. Дэн так и не успел выйти, изливая в меня все свое напряжение до конца. Какое-то время мы лежали неподвижно. Я смотрела в потолок, чувствуя внутри липкую, необратимую реальность произошедшего, и пыталась вернуть дыхание к привычному ритму. Дэн поднялся первым, скатившись с меня без лишних слов. — Я в душ, — бросил он, лениво собирая с пола разбросанную одежду. — Хорошо. Он направился в ванную, но возле самой двери остановился и обернулся, глядя на меня совершенно остывшим, деловым взглядом. — И выпей таблетку. Я не сразу поняла, о чем он говорит, все еще ощущая внутри последствия его неосторожности. — Что? — Таблетку. Не забудь. Экстренную. Он произнес это так буднично, словно напоминал мне проверить, выключен ли свет в комнате, полностью перекладывая всю ответственность за последствия на мои плечи. — А, да. Конечно. — Хорошо. Дверь ванной закрылась. Я осталась лежать неподвижно, глядя на то место, где секунду назад стоял Дэн. Таблетку. Я отвернулась к окну. Странно, но именно сейчас мне захотелось спросить его, почему он так уверен, что я все сделаю сама. Почему он не предложил сходить вместе в аптеку, не спросил, как я себя чувствую, не проявил хотя бы капли участия? И почти сразу я мысленно одернула себя. Мы ведь ничего не обещали друг другу. Дэн не говорил, что хочет семью. Не говорил, что мечтает о детях. Более того, мы никогда не обсуждали подобные вещи. У него была своя жизнь, у меня — своя, и наши встречи не предполагали разговоров о будущем. Он всегда использовал защиту. Но почему-то от его слов внутри стало невыносимо тошно. Он просто не хочет детей? Или не хочет их именно со мной? ----------