Сорок шагов в мир Мейрімкул Мырзабекова После сорока дней между жизнью и смертью Илмар Миркадин открывает глаза — и понимает, что прежним уже не станет. Теперь его преследуют странные сны. Сны о мёртвом короле, золотых часах и будущем, которого ещё не должно существовать. Сны, где мир горит в огне, а чей-то голос снова и снова шепчет о судьбе, которую невозможно изменить. Люди ненавидят имя Миркадинов. Кровь этой семьи давно считается проклятой. Но именно Илмару однажды предстоит остановить войны, объединив разорённые королевства. Только чем ближе он подходит к миру, тем отчётливее понимает: некоторые катастрофы начинаются не с войны. А с человека, который искренне хотел спасти всех. И, возможно, настоящий Разрушитель ещё даже не появился. ==================== Глава 1. Сорок дней между жизнью и смертью С тех пор как я начал помнить себя, мир уже воевал. Я не знал, как выглядит настоящий покой. Не знал времени, когда люди спокойно спят по ночам, не прячут еду под половицами и не вздрагивают от каждого стука за дверью. Война была такой же привычной частью жизни, как холод, голод или серое небо над головой. Только дождя почти никогда не было. К своим тринадцати годам я уже понимал: рано или поздно за мной придут. Возраст давно перестал кого-либо волновать. Если ты способен держать оружие — значит, способен убивать. А если способен убивать — значит, годишься для войны. Меня тоже собирались забрать. Мать старалась не говорить об этом вслух, но я видел страх в её глазах каждый раз, когда по улице проходили солдаты. Она сразу замолкала, опускала взгляд и будто переставала дышать, пока их шаги не исчезали вдали. Но война внезапно отступила перед чем-то другим. Перед болезнью. Она пришла неожиданно. Люди не понимали, откуда именно. Никто не знал, почему одни умирали за несколько дней, а другие медленно угасали неделями. Болезнь не щадила никого — ни бедных, ни богатых, ни детей, ни стариков. Смерть словно устала ждать и решила сама пройтись по улицам. И пока я радовался, что меня не успели отправить на войну, болезнь добралась и до меня. Сначала появилась слабость. Потом жар. Потом начали дрожать руки. А вскоре я уже не мог подняться с постели. Иногда мне казалось, будто внутри меня кто-то медленно вытаскивает жизнь — нитку за ниткой. А потом мир начал исчезать. Мне казалось, будто я бесконечно сплю. Но это были не обычные сны. Они словно соединялись между собой невидимыми нитями, будто кто-то вёл меня через чужие воспоминания. Я увидел странное помещение. Огромное. Холодное. Белое. Там не было ни свечей, ни факелов. Свет исходил от длинных сияющих полос под потолком. Он был мёртвым и ровным, будто солнце в этом месте никогда не существовало. Воздух был странным. Без запаха. Без тепла. Слишком чистым. Вдоль стен стояли прозрачные сосуды выше человеческого роста. Внутри одного из них находился мальчик с чёрными волосами. Его глаза были закрыты, а тело неподвижно плавало в густой светящейся жидкости. Мне стало не по себе. Жидкости внутри сосудов переливались зелёным, синим и багровым светом. Внутри медленно двигались длинные трубки, похожие на кишки огромного зверя. Металлические предметы щёлкали сами по себе. Где-то вдали раздавался мерный гул, будто стены дышали. Я не понимал, что это за место. Это не было похоже ни на храм, ни на дворец, ни на мастерскую алхимиков. Словно я оказался внутри чего-то чужого. Чего-то, что вообще не должно существовать. Мне стало страшно. А потом всё исчезло. Я увидел огромный горящий дом. Пламя пожирало его целиком. Стены рушились с оглушительным треском, балки падали вниз, рассыпая искры, а воздух был чёрным от дыма и пепла. Среди огня лежал младенец. Маленькая девочка. Она плакала. Я бросился к ней, хотел поднять её на руки, вытащить из огня, но не смог даже прикоснуться. Мир снова разорвался. Теперь передо мной кричала женщина. Её сжигали заживо. Я стоял так близко, что чувствовал запах палёной плоти. Волосы исчезли первыми. Потом одежда. Кожа почернела и лопнула, мышцы плавились, будто воск, а через несколько мгновений под пламенем уже виднелись обугленные кости. Она продолжала кричать. И этот крик будто проникал мне под кожу. Меня согнуло пополам. Меня вырвало прямо на землю. Но сон не отпускал. Я увидел свет. Огромный. Ослепительный. Он был круглым, словно гигантское солнце, но двигался странно — то приближался ко мне, то снова отдалялся, будто дышал. Мне стало по-настоящему страшно. Я хотел убежать. Но не мог даже пошевелиться. И тогда я услышал голос. Тихий. Древний. — Omnia sub fato sunt. Я не знал этого языка. Но почему-то понял смысл. Всё подвластно судьбе. В моих руках появились золотые часы. Тяжёлые. Холодные. Я смотрел на них, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее. Казалось, ещё немного — и оно разорвёт мне грудь. Мои пальцы дрожали. А потом я открыл крышку. И проснулся. Первое, что я услышал, — плач матери. — Сыночек… Илмар… пожалуйста… не умирай… Её голос дрожал так сильно, будто вместе со словами ломалась и она сама. — Прости меня… прости… — рыдала она. — Прости, что не смогла сразу полюбить тебя… прости… Я не понимал. Моя мать всегда любила меня. Разве нет? — Я родила тебя от насильника… — продолжала она сквозь слёзы. — И не сразу смогла увидеть в тебе сына… а не его лицо… О боги… верните мне его… пожалуйста… Я хотел сказать, что уже очнулся. Хотел успокоить её. Но не мог. Моё тело будто перестало принадлежать мне. Я чувствовал всё — холод простыней, боль в груди, дрожь её пальцев, слишком сильно сжимавших мою руку, — но не мог даже пошевелить пальцем. Не мог открыть рот. Не мог вдохнуть полной грудью. Только смотреть. Мать плакала всё сильнее. А потом внезапно вытащила кухонный нож. Медленно поднесла его к моему горлу. У меня внутри всё похолодело. Моя мать… Что она делает? Хочет убить меня? Я закричал бы, если бы мог. Но именно в этот момент она заметила мои приоткрытые глаза. Замерла. Нож выпал из её рук и с глухим звоном ударился о пол. — Илмар?.. Она бросилась ко мне так резко, что кровать жалобно скрипнула. — Мои молитвы были услышаны! — рыдала она, прижимая меня к себе. — Сынок… сыночек мой… прости меня… Я больше никому не позволю причинить тебе боль… никогда… слышишь?.. Никогда… ---------- Глава 2. Мир, переживший Разрушителя Мир не погиб после Дариана Миркадина. Он стал хуже. Прошли годы с того дня, как вулкан Кратос разорвал небо огнём, а земля содрогнулась так сильно, будто сам мир пытался избавиться от боли. Люди ещё долго говорили о том дне шёпотом, словно громкие слова могли вновь разбудить пламя. Большинство тех, кто находился возле Кратоса, погибли мгновенно. Одни сгорели заживо. Других поглотила раскалённая лава. Третьи навсегда застыли в камне. Именно их люди боялись больше всего. У подножия вулкана до сих пор стояли тысячи каменных фигур. Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Некоторые будто пытались убежать. Другие закрывали собой близких. Кто-то застыл на коленях с поднятыми к небу руками, словно умолял богов о спасении. Но боги тогда никого не услышали. Время медленно разрушало камень. Дожди выедали лица. В трещинах прорастал мох. Птицы садились на головы статуй, не понимая, что когда-то это были живые люди. И всё же ужас не исчезал. Даже спустя годы люди обходили Кратос стороной. Среди народа ходили страшные рассказы. Говорили, что по ночам возле статуй слышатся шаги. Говорили, что некоторые фигуры меняют положение. Говорили, что в тумане между каменными людьми иногда можно увидеть высокого мужчину с белыми глазами. А ещё говорили о тиканье. Тихом. Едва слышном. Будто где-то среди мёртвых продолжали идти золотые часы. После смерти Дариана Миркадина и дракона Тармироса мир окончательно потерял покой. Лиреан остался без короля. Сначала люди надеялись, что всё ещё можно исправить. Что достаточно выбрать нового правителя — сильного, мудрого, справедливого — и жизнь вернётся в прежнее русло. Но каждый новый лорд думал лишь о власти. Одни объявляли себя законными наследниками трона. Другие собирали армии и убивали их. Третьи продавали собственные земли за золото. Города переходили из рук в руки. Деревни горели. Мужчины умирали. Женщины становились вдовами. Дети росли среди крови и страха. Война длилась тринадцать лет. И со временем люди уже перестали понимать, за что именно воюют. Кто-то мстил. Кто-то хотел власти. Кто-то просто не умел жить иначе. Мир привык к смерти. А потом пришла болезнь. Она двигалась быстрее любых армий. В одном городе люди начинали кашлять кровью, а через несколько недель улицы уже были заполнены телами. Храмы превращались в лазареты. Священники умирали рядом с теми, кого пытались спасти. Могильщики не успевали копать могилы. Иногда тела просто складывали в огромные ямы и засыпали землёй. В некоторых деревнях не оставалось ни одного живого человека. Люди начали бояться друг друга. Матери переставали подпускать детей к соседям. Путников не впускали в города. Даже родственников порой оставляли умирать за воротами. И впервые за долгие годы война остановилась. Не потому, что люди стали добрее. А потому что убивать стало почти некого. На окраине бывшего Лиреана, далеко от дворцов и разрушенных крепостей, существовало маленькое поселение. Дома там были низкими и сырыми. Стены делали из старого дерева, крыши — из соломы и ткани, которую удавалось где-то найти. После дождя улицы превращались в вязкую грязь, а зимой ветер гулял между домами так сильно, что люди спали в одежде, прижимаясь друг к другу ради тепла. Там почти никто не говорил о прошлом. Прошлое приносило слишком много боли. Главное было дожить до следующего дня. Именно там жила женщина по имени Элианта Вальер. Когда-то её звали иначе. Но старое имя она похоронила вместе с прошлой жизнью. Она поселилась на краю деревни в маленьком доме возле старого колодца. Дом был бедным, но аккуратным. На окнах висели выцветшие занавески, а возле двери росли лечебные травы. С ней жил её сын. Илмар Вальер. Тонкий мальчишка с почти серебряными волосами и слишком серьёзным взглядом для своих тринадцати лет. После болезни люди начали смотреть на него иначе. Потому что Илмар должен был умереть. Все были в этом уверены. Даже старый могильщик Орвей уже приготовил доски для гроба. Сорок дней мальчик лежал без движения. Иногда казалось, что он уже не дышит. Его тело стало холодным, губы побледнели, а пульс почти не ощущался. Элианта не отходила от него ни днём, ни ночью. Она перестала нормально есть. Перестала спать. Иногда люди слышали, как она молится до самого рассвета. И всё же на сороковой день Илмар открыл глаза. С того момента всё изменилось. Элианта будто начала бояться собственного сына. Она всё ещё любила его. Это Илмар видел. Но вместе с любовью в её глазах поселилось что-то ещё. Страх. Иногда среди ночи она заходила в его комнату только для того, чтобы убедиться, что он дышит. Иногда долго смотрела на него, думая, что он спит. А иногда Илмар замечал в её взгляде такое отчаяние, будто она ожидала увидеть перед собой не сына, а чудовище. Это пугало его больше самой болезни. Люди в поселении тоже начали шептаться. — Он вернулся слишком поздно, — говорила соседка Марта у колодца. — После сорока дней никто не выживает. — Может, боги вернули его, — отвечала другая женщина. — Или не боги. После этих слов женщины всегда начинали креститься. Но чудесное возвращение Илмара не изменило жизнь поселения. Голод никуда не исчез. Война уничтожила поля. Лошадей давно съели. Амбары стояли пустыми. В лесах почти не осталось дичи. Люди дрались даже за испорченную еду. Однажды Илмар увидел, как на рынке женщину убили деревянной миской только за попытку украсть кусок чёрствого хлеба. ---------- Глава 3. Голод пожирает даже детей Глава 3. Голод пожирает даже детей После слов матери я ещё долго сидел возле очага, не чувствуя ни жара огня, ни собственного тела. Поленья медленно трещали, рассыпаясь тусклыми искрами, а перед глазами всё ещё стояло её лицо — бледное, измученное, мокрое от слёз. Казалось, вместе с признанием она вырвала из себя что-то живое и теперь боялась даже поднять на меня взгляд. — Ты сын Мёртвого короля. Эти слова продолжали звучать внутри головы, будто кто-то невидимый снова и снова шептал их мне прямо в ухо. Дариан Миркадин. Разрушитель. Человек, уничтоживший собственное королевство. Человек, из-за которого Лиреан превратился в кладбище. Мой отец. Я пытался почувствовать ненависть. Хотел разозлиться. Хотел закричать на мать, сказать, что она лжёт, что всё это невозможно. Но внутри была только пустота. Тяжёлая, холодная пустота, от которой становилось трудно дышать. Мать медленно поднялась из-за стола, словно каждое движение причиняло ей боль. Она подошла к старому деревянному ящику возле стены и открыла его, хотя прекрасно знала: внутри почти ничего не осталось. Несколько высохших трав, маленькая щепотка соли и кусок чёрствого хлеба, давно покрывшийся серой плесенью. Вот и всё, что осталось у нас после войны, болезни и голода. Я видел, как дрожат её руки. Она делала вид, будто собирается готовить ужин, хотя готовить было нечего. Просто пыталась хоть чем-то занять себя, чтобы не смотреть на меня. Чтобы не видеть в моём лице Дариана. В последние месяцы люди ели всё, что находили. Крыс, собак, гнилые коренья, старую кожу от сапог. Некоторые перемалывали кору деревьев и смешивали её с мукой, чтобы хоть ненадолго заглушить голод. По вечерам над поселением уже почти не пахло едой. Только дымом, сыростью и смертью. Я медленно поднялся со своего места. — Я поищу что-нибудь, — тихо сказал я. Мать не ответила. Она только крепче сжала в руках пустую миску. Когда я открыл дверь, в лицо сразу ударил тяжёлый запах гниения. Он висел над Лиреаном постоянно, словно сам город начал разлагаться заживо. Вонь грязной воды, помоев, старой крови и немытых тел въелась в стены домов, в одежду, в кожу людей. Иногда мне казалось, что даже ветер больше не пахнет воздухом — только смертью. Дождя не было уже больше полугода. Земля растрескалась и стала жёсткой, словно камень. Улицы, которые когда-то хотя бы частично смывались ливнями, теперь превратились в длинные канавы, наполненные отходами. Люди выливали прямо под ноги всё: грязную воду после стирки, остатки еды, кровь после разделки мёртвых животных. Солнце медленно сушило эту грязь, и над поселением поднимался сладковатый запах разложения. Я шёл между покосившимися домами и всё чаще ловил себя на одной и той же мысли. Почему вода не может уходить сама? Если сделать глубокие стоки… если пустить каналы вниз по склонам… если проложить деревянные желоба… Мысли приходили слишком легко. Иногда это пугало меня сильнее голода. Я не понимал, откуда знаю подобные вещи. Никто в поселении никогда не говорил о таком. Люди здесь думали лишь о том, как пережить ещё один день. Но у меня в голове словно сами собой возникали образы: длинные каменные каналы, чистая вода, огромные города без вони и грязи. Будто кто-то незримый шептал мне знания из другого мира. Я поднял взгляд к небу и сам не заметил, как замедлил шаг. Небо над Лиреаном уже давно перестало быть настоящим небом. Оно было серым, тяжёлым, словно покрытым слоем старого пепла, и солнце едва пробивалось сквозь дымку, оставшуюся после бесконечных пожаров и сожжённых деревень. Иногда мне казалось, будто сам мир устал существовать. Сначала война разорвала его на части. Потом пришла болезнь, забирая людей целыми улицами. А теперь голод медленно доедал тех, кого пощадили мечи и чума. Люди умирали так долго и мучительно, что смерть уже перестала пугать. Она стала частью Лиреана, как грязь под ногами или вонь, висевшая над улицами. Из полуоткрытых дверей домов доносился кашель — сухой, надрывный, похожий на хрип умирающих собак. Где-то плакал ребёнок, но никто не спешил его успокаивать. В одном из дворов старая женщина стояла на коленях прямо в грязи и шёпотом молилась богам, прося только одного — умереть раньше, чем голод окончательно сведёт её с ума. Я слышал её тихий дрожащий голос, пока проходил мимо, и почему-то подумал о том, что боги давно отвернулись от Лиреана. Если вообще когда-нибудь слышали об этом месте. Я свернул за угол полуразрушенного дома и остановился так резко, будто налетел на невидимую стену. Возле каменной кладки сидела женщина. Сначала я подумал, что она просто уснула от усталости. Голова была опущена набок, длинные спутанные волосы закрывали половину лица, а руки безвольно лежали вдоль тела. Но потом я увидел её кожу — серую, почти пепельную, с синеватыми пятнами на шее. От неё уже исходил сладковатый запах начинающегося разложения. Она была мертва. На руках у неё лежал младенец. Маленький мальчик всё ещё жадно сосал грудь своей матери, не понимая, что она давно превратилась в холодный труп. Его тонкие пальцы цеплялись за грязную ткань её платья, а глаза были закрыты, словно он всё ещё чувствовал себя в безопасности. У меня внутри всё болезненно сжалось. Я медленно подошёл ближе, не отрывая взгляда от ребёнка. Женщина умерла прямо здесь, среди вони, грязи и мух. Может, пыталась дойти до колодца. Может, искала еду. А может, просто больше не смогла идти и до последнего держала ребёнка на руках, надеясь, что кто-нибудь остановится и поможет. Но в Лиреане уже давно никто никому не помогал. Я хотел осторожно поднять младенца, но в этот момент тело женщины медленно завалилось набок. Её рука соскользнула, и ребёнок упал прямо в грязь. Несколько секунд улица оставалась абсолютно тихой. Даже ветер будто стих. А потом младенец заплакал. ---------- Глава 4. Дети мёртвого королевства Глава 4. Дети мёртвого королевства — Так кто твой отец? — внезапно спросил мужчина рядом. — Кто мать? Или ты сирота? Илмар вздрогнул, будто его ударили. Он медленно отвёл взгляд от портрета. Сердце снова тяжело застучало в груди. Всего несколько часов назад мать сказала ему правду, а теперь чужой человек спрашивал о том, кем он был. Кем он был на самом деле. Этот вопрос продолжал стучать у Илмара в голове с того самого мгновения, как мать назвала имя Дариана Миркадина. Всё вокруг будто изменилось после той ночи. Даже воздух теперь казался другим — тяжёлым, холодным, пропитанным чем-то тревожным. А сейчас он стоял внутри дворца Миркадинов, под взглядами мёртвых королей, рядом с портретом человека, чья кровь текла в его жилах, и чувствовал, как внутри медленно поднимается страх. Он не мог сказать правду. Не здесь. Не в этом дворце. Не рядом с чёрной маской Дариана, смотревшей на него с потемневшего полотна. Ему казалось, будто сам Разрушитель наблюдает за ним из темноты картины и ждёт, осмелится ли он произнести своё имя вслух. Когда мужчина повторил вопрос, Илмар почувствовал, как пересохло в горле. Ответ не выходил. Он стоял молча слишком долго, а потом всё же заставил себя произнести: — Да… сирота я. Не знаю своих родителей. Ложь прозвучала тихо и глухо, словно слова вытолкнули из него силой. Илмар сразу опустил взгляд, боясь, что мужчина увидит правду в его глазах. Он никогда прежде не лгал о матери. Но сейчас имя Дариана казалось чем-то опасным, почти проклятым. После рассказов о Мёртвом короле признаться в таком было всё равно что самому накинуть себе петлю на шею. Мужчина некоторое время молча разглядывал Илмара. В огромном зале стояла такая тишина, что было слышно, как ветер шевелит старые знамёна под потолком. Наконец незнакомец шагнул ближе и тяжело хлопнул Илмара по спине. От неожиданности тот едва не согнулся пополам. Голод давно высосал из него все силы, а ноги после пережитого ужаса на улицах Лиреана всё ещё дрожали. — Райвен Калсон, — представился мужчина. Затем кивнул на девочку рядом с собой. — А это моя дочь, Гиацинта Калсон. Девочка осторожно выглянула из-за плеча отца. Она была ещё ребёнком, но голод и страх слишком рано сделали её взгляд взрослым. Худое бледное лицо, длинные спутанные волосы, огромные тёмные глаза, внимательно следившие за Илмаром, словно она пыталась понять, опасен ли он. На ней висело старое шерстяное платье, когда-то, наверное, дорогое, но теперь затёртое и заштопанное во многих местах. Девочка выглядела так, будто давно привыкла жить среди смерти. — Она тоже почти сирота, — продолжил Райвен уже тише. В его голосе впервые прозвучала усталость, которую он до этого прятал за грубостью. — Без матери росла… Не уберёг я её маму. На мгновение он отвёл взгляд, и Илмар увидел в этом человеке не сурового незнакомца с мечом, а измученного отца, который слишком долго нёс всё на собственных плечах. Райвен выглядел так, словно война, голод и чума годами понемногу обгладывали его заживо. Впалые щёки резко выступали на лице, глаза покраснели от бессонницы, а кожа на руках потрескалась от холода и тяжёлой работы. Даже держался он уже не как сильный мужчина, а как человек, который продолжал стоять только потому, что знал: если упадёт, его дочь останется одна среди этого умирающего мира. И всё же он продолжал стоять. Продолжал держать меч. Продолжал жить. Ради неё. Райвен снова посмотрел на Илмара, прищурившись так, будто пытался вспомнить что-то давно забытое. — Знаешь, юнец… — медленно проговорил он. — Ты мне кого-то напоминаешь. Не пойму только кого… У Илмара внутри всё похолодело. На мгновение ему показалось, будто Райвен сейчас назовёт имя Дариана. Скажет, что уже видел такие же светлые волосы, такой же взгляд, такое же лицо. Илмар невольно отвёл глаза и почувствовал, как по спине медленно пробежал холод. — Думаю, те твари уже ушли, — продолжил Райвен, кивнув в сторону улицы, где недавно толпа сожрала младенца. — Пойдёмте в кладовые. Может, найдём хоть что-то съедобное. Сейчас даже крыса была бы королевским пиром. При слове «еда» желудок Илмара болезненно сжался. Только теперь он начал понимать, насколько сильно ослаб. Перед глазами всё плыло, ноги дрожали, а внутри словно разливался ледяной холод. Гиацинта внезапно напряглась и, не сводя глаз с Илмара, тихо позвала: — Отец… Райвен нахмурился и повернул голову к дочери. — Что такое? Девочка медленно подняла руку, указывая на Илмара. — У него… из носа течёт… Илмар почувствовал что-то тёплое над верхней губой. Машинально коснувшись лица, он посмотрел на пальцы и замер. Между линиями ладони растекалась кровь. Несколько тяжёлых капель сорвались вниз и разбились о каменный пол. Гиацинта побледнела так резко, будто увидела перед собой покойника. — Это кровь… Райвен мгновенно изменился в лице. После эпидемии люди боялись крови сильнее, чем стали. Болезнь научила Лиреан тому, что смерть может прийти не только от клинка врага, но и от заражения, случайного прикосновения или дыхания больного. Райвен почти инстинктивно оттолкнул дочь себе за спину и сделал шаг назад, не выпуская меча из руки. — Прости меня, мальчик… — произнёс он хрипло. — Но если ты болен, мы можем заразиться. Лучше… лучше останься здесь. Он крепче сжал ладонь дочери и уже хотел увести её прочь, подальше от возможной опасности. Однако Гиацинта неожиданно вырвала руку и посмотрела на отца так, словно не узнавала его. — Нет. Это короткое слово прозвучало в огромном зале слишком громко. — Ты только что спас его от тех людей на улице, — продолжила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — А теперь оставишь здесь одного? Ты обещал матери помогать сиротам… Райвен ничего не ответил. Только стиснул зубы так сильно, что под кожей заходили желваки. ---------- Глава 5. Мир без дождя Глава 5. Мир без дождя Прошло почти два месяца с тех пор, как Илмар оказался во дворце Миркадинов, но дождь за всё это время так и не пошёл. После той ночи Райвен с Гиацинтой не ушли из дворца. Илмар был слишком слаб, чтобы сразу вернуться к прежней жизни, а оставаться одному среди умирающего города было опасно. Райвен не собирался бросать мальчишку, которого едва спас от голодной толпы. Так они и остались под одной крышей, постепенно привыкая друг к другу. Старуха тоже никуда не исчезла. Иногда она появлялась в зале с охапкой трав, иногда надолго пропадала в коридорах. Она почти ничего не рассказывала о себе, но её присутствие постепенно стало для них привычным. Лето пришло слишком рано и сразу принесло с собой удушающую жару. Земля вокруг Лиреана покрылась глубокими трещинами, колодцы стремительно пустели, а река возле северной стены города превратилась в грязную вонючую канаву, где вода едва доходила человеку до щиколотки. Люди начинали умирать уже не только от голода, но и от жажды. По утрам над городом висел тяжёлый запах сухой пыли, пота и разложения. На улицах всё чаще лежали тела тех, кто просто не проснулся после очередной ночи. Умерших уже почти перестали хоронить. На это ни у кого не оставалось сил. Иногда возле домов сидели дети и молча смотрели на мёртвых родителей, словно ещё не понимали, что остались одни. Илмар видел всё это каждый день. К этому времени ему исполнилось четырнадцать лет. Он всё ещё оставался худым мальчишкой с почти серебряными волосами, но пережитое изменило его. С каждым днём внутри росло странное чувство. Не страх. Не жалость. А злость. Ему становилось невыносимо смотреть, как люди медленно позволяют себе умереть. Он всё чаще вспоминал слова старухи: «Сама природа всегда даёт человеку шанс выжить. Просто люди слишком часто смотрят себе под ноги и не замечают даров земли». И однажды утром, сидя возле почти потухшего очага, Илмар вдруг резко поднял голову. — Мы можем накормить людей. Райвен, точивший старый нож, недовольно нахмурился. — Чем? — Травами. Лебедой, портулаком, крапивой. Тем, что ещё растёт за городом. Райвен несколько секунд молча смотрел на него, а потом тяжело усмехнулся. — Юнец… люди годами ели мясо. А теперь ты хочешь заставить их траву жевать? — Лучше трава, чем друг друга. После этих слов во дворце стало тихо. Гиацинта медленно опустила взгляд в миску с жидким супом. Райвен перестал точить нож. Все трое вспомнили улицу. Мёртвую женщину. Младенца. И людские лица, перемазанные кровью. Райвен шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Народ тебя сумасшедшим посчитает. — Пусть считают. Илмар встал с пола и подошёл к окну. За разбитым стеклом медленно умирал Лиреан. По улицам двигались худые фигуры, похожие скорее на призраков, чем на людей. Где-то вдалеке слышался кашель. У старого колодца снова стояла очередь с вёдрами, хотя воды там почти не осталось. — Если ничего не делать, они всё равно умрут, — тихо произнёс Илмар. Райвен долго молчал. Он смотрел на мальчишку и всё чаще ловил себя на странной мысли: Илмар говорил не как ребёнок. Иногда казалось, будто внутри него жил кто-то намного старше. А иногда это пугало. Особенно когда Илмар начинал рассуждать о вещах, о которых обычные люди даже не думали. О воде. О стоках. О земле. О том, как можно изменить город. — Ладно, — наконец пробормотал Райвен. — И что ты предлагаешь? У Илмара впервые за долгое время в глазах появилось что-то живое. Надежда. В тот же день они втроём вышли за северные стены Лиреана. Земля за городом выглядела мёртвой. Трава высохла почти полностью, деревья стояли серыми и безжизненными, а горячий ветер поднимал с земли пыль, которая забивалась в рот и глаза. Даже птиц больше не было слышно. Но Илмар всё равно искал. Он помнил суп старухи, его запах и вкус. Помнил, как она спокойно собирала растения, словно голод не был для неё приговором. Теперь ему предстояло найти достаточно трав, чтобы накормить не троих человек, а десятки. Он бродил между камнями и сухими кустами, присаживался на колени, трогал растения руками, внимательно рассматривал листья. — Вот, — наконец сказал он. Райвен подошёл ближе. — Это? — Лебеда. Райвен посмотрел на растение с недоверием. — Сорняк. — Еда, — спокойно ответил Илмар. Гиацинта осторожно присела рядом с ним. — А это? — Портулак. Его тоже можно есть. — А если кто-нибудь отравится? Илмар поднял на неё взгляд. — Поэтому мы будем собирать только те растения, которые уже использовала старуха. И не станем хватать всё подряд. Райвен одобрительно кивнул. Он не знал, откуда Илмару известны такие вещи, но понимал: ошибиться сейчас означало обречь людей на ещё одну смерть. Весь остаток дня они собирали травы. Под палящим солнцем, среди сухой земли и мёртвых полей. Под вечер руки Гиацинты были покрыты мелкими царапинами, Райвен тяжело дышал от усталости, а Илмар едва держался на ногах. Но впервые за долгое время у них было достаточно еды, чтобы приготовить большой котёл супа. Когда над очагом во дворце закипела вода, запах трав начал медленно расходиться по пустым коридорам. А потом достиг ворот. Первой пришла старая женщина с обмотанными тряпками ногами. Она долго стояла у входа, глядя на котёл так, будто не верила собственным глазам. — Вы… готовите еду?.. Райвен молча кивнул. Женщина подошла ближе и заглянула внутрь. — Трава?.. — Суп, — спокойно ответил Илмар. Старуха посмотрела на него почти с жалостью. — Совсем с ума сошёл мальчишка… Но запах всё равно заставил её сглотнуть слюну. Потом начали приходить другие. Худые. Измождённые. ---------- Глава 6. Искра перемен Глава 6. Искра перемен Элианта не сразу поняла, что перед ней действительно её сын. Два месяца поисков отняли у неё почти все силы, а страх, который каждую ночь заставлял её просыпаться от собственного крика, давно перестал отличаться от голода и усталости. Она представляла себе множество исходов: Илмар мог умереть от болезни, потеряться среди беженцев, попасть в руки мародёров или оказаться среди тех несчастных, чьи тела оставляли на обочинах дорог, потому что хоронить их было уже некому. И всё же, когда она наконец увидела его живым, стоявшим среди незнакомых людей возле старого колодца, облегчение оказалось настолько сильным, что на несколько мгновений она не смогла ни пошевелиться, ни произнести его имя. Илмар заметил её первым. — Мама? Он произнёс это тихо, почти неуверенно, словно боялся, что стоит сделать шаг навстречу и женщина перед ним исчезнет, как исчезали люди в его снах. Элианта вздрогнула, будто его голос вырвал её из глубокого забытья, а затем поспешила к нему, спотыкаясь о камни и не обращая внимания на разодранный подол платья. Она схватила сына за плечи, ощупала его лицо, провела ладонями по волосам и щекам, словно пыталась убедиться, что перед ней не призрак, созданный отчаянием. — Илмар… мой мальчик… — выдохнула она, прижимая его к себе так крепко, что он едва мог дышать. — Я искала тебя повсюду. Я думала… Она осеклась, судорожно сглотнула и спрятала лицо у него на плече. — Нет, не хочу даже произносить это вслух. Илмар обнял её в ответ, чувствуя, как дрожат её руки. Он помнил, что мать оставила его одного, но теперь, когда она стояла рядом, обвинения, которые он успел придумать за эти два месяца, казались мелкими и жестокими. Он не знал, где она была и что ей пришлось пережить, однако понимал, что человек, который так долго ищет пропавшего ребёнка среди голодных и больных людей, вряд ли делает это от равнодушия. — Я здесь, мама. Со мной всё хорошо, — сказал он, хотя сам едва держался на ногах после долгих дней недоедания. — Я не умер. Элианта отстранилась и посмотрела на него с таким ужасом, будто только сейчас заметила, насколько сильно он изменился. Его одежда висела на исхудавшем теле, под глазами залегли тени, а на запястьях проступали тонкие кости. Он был жив, но жизнь держалась в нём на удивительном упрямстве, и мать не могла понять, откуда четырнадцатилетний мальчик находил силы продолжать, когда взрослые мужчины падали на землю от слабости. — Кто помог тебе? — спросила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Где ты был всё это время? Почему не вернулся домой? Илмар хотел ответить сразу, но за её спиной заметил Райвена, стоявшего возле колодца. Тот не вмешивался в их встречу, хотя внимательно наблюдал за происходящим, а рядом с ним Гиацинта держала в руках пустой глиняный кувшин. Девочка смотрела на Элианту с осторожным сочувствием, понимая, что перед ней мать, которая только что вернула себе самое дорогое, но не зная, стоит ли подходить ближе. — Я заболел, — начал Илмар. — Потом очнулся во дворце. Райвен и Гиацинта позволили мне остаться у них. Если бы не они, я, наверное, не пережил бы последние недели. Элианта медленно повернула голову. — Райвен? — Райвен Калсон, — уточнил Илмар. — Он спас меня, когда люди… Он не успел закончить. Кувшин выскользнул из рук Элианты и ударился о камни. Вода растеклась по пыльной земле, впитываясь в неё почти мгновенно, но женщина даже не посмотрела вниз. Она застыла, глядя на Райвена, и её лицо изменилось настолько резко, что Илмар невольно отступил на полшага. Ещё мгновение назад в её глазах стояли усталость и облегчение от встречи с сыном, а теперь в них проступил такой неподдельный ужас, словно перед ней оказался не живой человек, а призрак, которого она много лет пыталась забыть. — Повтори, — попросила она. Илмар растерянно нахмурился. — Что? — Его фамилию. Повтори фамилию этого человека. — Калсон. Райвен Калсон. Элианта резко вдохнула, но воздух словно застрял у неё в горле. Она схватила Илмара за запястье и притянула к себе, не замечая, что причиняет ему боль. Её взгляд метнулся к мужчине возле колодца, затем к Гиацинте, а потом снова вернулся к сыну, будто она пыталась найти в его лице ответ на вопрос, который боялась задать. — Ты уверен? — прошептала она. — Он сам назвал тебе своё имя? — Да, мама. Что происходит? — Он знает, кто ты? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Илмар не сразу понял его смысл. — Конечно, знает. Он знает, как меня зовут. А что ещё ему нужно знать? Элианта открыла рот, но не произнесла ни слова. Она слишком хорошо помнила имена Тарвена и Эмриса Калсонов, помнила, как тесно их судьбы переплелись с судьбой Дариана Миркадина, и понимала, что перед ней стоит человек, для которого имя Мёртвого короля могло означать не легенду о погибшем правителе, а личную боль, не утихшую даже спустя годы. Она не знала, что именно Райвен рассказывал дочери о своих погибших братьях, насколько глубоко ненавидел Дариана и что сделал бы, если бы однажды узнал, что перед ним сын человека, разрушившего его семью. Но хуже всего было то, что Райвен уже спас Илмара. Он впустил его под крышу, делился с ним пищей и защищал от голодной толпы, не подозревая, что мальчик, которого он начал считать своим, носит в себе наследие человека, которого он мог ненавидеть всем сердцем. — Мама, ты меня пугаешь, — тихо сказал Илмар. Эти слова словно вернули Элианту в настоящее. Она ослабила хватку, заметив красные следы на запястье сына, и поспешно убрала руку, однако страх не исчез с её лица. — Ты должен уйти отсюда, — произнесла она. — Куда? — Куда угодно, только не оставайся рядом с ним. — Но почему? — Потому что ты не понимаешь, кто он! Голос Элианты прозвучал громче, чем она хотела. Гиацинта вздрогнула и крепче прижала к себе пустой кувшин, а Райвен медленно выпрямился возле колодца. До этого он не вмешивался в разговор, решив дать матери и сыну время после долгой разлуки, но теперь в его взгляде появилась настороженность. Он не мог не заметить, что Элианта смотрела на него так, словно узнала в нём нечто постыдное или опасное. ---------- Глава 7. Чертёж на пыльном полу Глава 7. Чертёж на пыльном полу Илмар лёг спать с надеждой, что хотя бы этой ночью ему удастся отдохнуть, не вспоминая о голоде, погибших людях и признании матери, после которого весь его мир словно перевернулся. Разрушенный замок, некогда служивший домом королям, теперь напоминал огромное тело, из которого вырвали сердце: одни его крылья обрушились под ударами войны, другие почернели от огня, а в длинных коридорах, где прежде звучали шаги слуг и придворных, гулял ветер, поднимая с пола серую пыль и шевеля обрывки истлевших занавесей. Для ночлега Райвен отвёл мальчику комнату в той части дворца, которая уцелела лучше остальных, однако даже здесь следы прежнего величия соседствовали с запустением: на стене темнела трещина, деревянная рама окна была перекошена, а тяжёлые шторы давно потеряли свой цвет и пропитались запахом сырости, золы и старого камня. Илмар долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к редким звукам за дверью, пока усталость наконец не одолела его, и тогда он провалился в сон, не заметив, как в комнату бесшумно вошла Элианта. Она остановилась возле кровати и долго смотрела на сына, стараясь запомнить каждую черту его лица, словно боялась, что, если отвернётся хотя бы на мгновение, он исчезнет так же внезапно, как исчезал из её жизни все эти годы. Ещё недавно она искала его, не позволяя себе думать о том, что могла опоздать, а теперь, когда судьба наконец привела её к нему, ей предстояло сделать то, чего она боялась больше всего, — уйти по собственной воле, оставив ребёнка в чужом доме. Элианта опустилась на колени возле кровати и осторожно коснулась пальцами его волос, но Илмар лишь повернулся на другой бок, не проснувшись. Она прикусила губу, сдерживая рыдание, и, наклонившись ближе, прошептала всего одно слово: — Прости… Голос её дрогнул, и на мгновение она закрыла глаза, пытаясь найти хоть одну причину остаться, однако каждая из них разбивалась о суровую действительность: у неё не было ни надёжного убежища, ни запасов еды, ни сил, чтобы защитить сына от голода, болезней и людей, которые могли однажды узнать, чья кровь течёт в его жилах. «Прости меня, Илмар, если когда-нибудь сможешь понять мой поступок, — думала она, с трудом поднимаясь с колен. — Кажется, ты уже нашёл себе дом, а рядом с тобой оказался человек, который способен дать тебе то, чего я не могу: защиту, знания и воспитание, которое должен был дать отец, но никогда не дал. Я вижу, что с Райвеном тебе легче, и знаю, что ты остался жив благодаря ему. Если я останусь, то стану ещё одной голодной душой, которую ему придётся кормить, ещё одной слабостью, которую он будет вынужден защищать. Я не могу прокормить тебя, не могу построить для тебя безопасное место и даже не знаю, как уберечь тебя от прошлого, которое однажды всё равно настигнет нас обоих». Она посмотрела на сына в последний раз, стараясь убедить себя, что уходит не потому, что больше не любит его, а потому, что любовь иногда заставляет человека совершать поступки, которые со стороны выглядят предательством. «Я вернусь, когда буду действительно нужна тебе, — пообещала она себе, хотя сама не знала, сможет ли исполнить это обещание. — Не сегодня, когда ты ещё можешь выжить без меня, а тогда, когда без меня тебе будет не справиться. Прощай, сын… Прощай, мой Илмар». Элианта выпрямилась, поправила край его одеяла и направилась к выходу, ни разу не обернувшись, потому что понимала: ещё один взгляд — и она останется. Дверь за ней закрылась почти беззвучно, но тяжёлый замок щёлкнул так отчётливо, словно поставил точку в истории, которую она сама не хотела заканчивать. У противоположной стены коридора стояла Аделин Вортрей. Старушка не спала, как не спали многие люди, чья жизнь слишком долго зависела от опасностей, чтобы они могли позволить себе беспечность, однако бессонница была не единственной причиной её бодрствования. Когда-то, в далёкие времена, Аделин находилась в расцвете сил, и даже дикие лошади, прежде носившиеся по равнинам без страха перед человеком, будто чувствовали её присутствие и склоняли головы, проходя рядом. Теперь же земля высохла, источники иссякли, животные покинули окрестности королевства, а сама старушка стала такой же хрупкой, как потрескавшаяся кора древнего дерева. Природа слабела, и вместе с ней слабела она, хотя за её согбенной спиной скрывалось нечто гораздо более древнее, чем могли предположить люди, встречавшие её на дороге. Аделин проводила Элианту взглядом, но не попыталась остановить её. Она знала, что мать уходит от сына, однако не знала, насколько далеко заведёт её собственный выбор и сколько боли он принесёт обоим. Её память, прежде служившая надёжным хранилищем событий, теперь напоминала книгу, страницы которой кто-то вырвал и перемешал: отдельные картины будущего возникали перед ней с пугающей ясностью, но стоило попытаться соединить их в целое, как между ними появлялись провалы, заполненные туманом. — Значит, так и должно быть… — прошептала она, когда шаги Элианты затихли за дверями дворца. — Это не было ошибкой. Старушка направилась к комнате Илмара, но, переступив порог, остановилась возле кровати. Мальчик ворочался во сне, нахмурив лоб и сжав пальцы, а его руки двигались в воздухе так, словно он пытался нащупать невидимую поверхность и провести по ней линии, которых никто, кроме него, не видел. Иногда его губы беззвучно шевелились, иногда пальцы резко меняли направление, будто он исправлял ошибку в незримом чертеже. Аделин долго наблюдала за ним, и на её лице появилась редкая улыбка, в которой не было ни насмешки, ни облегчения, а только усталое узнавание. — Ты уже видел, — тихо сказала она, хотя спящий мальчик не мог её услышать. — Но ещё не понимаешь, что именно тебе показали. Она протянула руку, словно собиралась коснуться его лба, однако в последний момент передумала и опустила ладонь. Некоторые вещи нельзя было вложить в человека силой, даже если времени оставалось слишком мало, а путь впереди обещал оказаться гораздо тяжелее, чем он мог себе представить. ---------- Глава 8. Первое ведро Глава 8. Первое ведро Утро встретило Илмара холодным ветром и серым небом, которое уже много недель оставалось одинаково пустым. Он проснулся ещё до рассвета, когда во дворце было тихо, а в щелях между камнями гулял ветер, принося с собой запах сухой земли и старой золы. Некоторое время мальчик лежал, глядя на потемневший потолок, и прислушивался к редким звукам за стеной: где-то скрипнула дверь, в коридоре осторожно прошаркали чьи-то шаги, а потом снова воцарилась тишина. Он думал о людях, которых видел накануне. О женщине с впалыми щеками, державшей на руках ребёнка, о старике, который долго смотрел на пустую миску, прежде чем убрать её в сторону, и о мужчинах, способных часами спорить из-за горсти зерна, потому что каждый из них боялся однажды остаться без последнего куска хлеба. Даже если устройство для подъёма воды заработает, даже если им удастся наполнить несколько бочек, это не избавит людей от голода. Вода могла поддержать жизнь, но сама по себе не превращалась в пищу, а до нового урожая было ещё далеко. Илмар сел на кровати и потёр ладонями лицо. — Сначала нужно накормить людей, — тихо произнёс он. Ответа не последовало. Мальчик поднялся, накинул на плечи старую куртку и вышел из комнаты. Он не собирался будить Райвена с самого утра: у того и без того хватало забот, а объяснять свои мысли на ходу Илмар пока не умел. Ему требовалось сначала самому разобраться, что можно найти в окрестностях и сколько еды удастся приготовить, не расходуя последние запасы поселения. На кухне уже горела свеча. Старуха сидела у стола, перебирая какие-то сухие корешки. Её длинные пальцы двигались медленно, но удивительно ловко, отделяя труху от пригодных частей растений. Рядом стояла небольшая корзина, почти пустая, а на краю стола лежал нож с потемневшей рукоятью. Она не подняла головы, когда Илмар вошёл. — Рано поднялся, милок. Мальчик остановился в дверях. — Ты всегда так рано встаёшь? — Когда вокруг люди голодают, спать долго не получается. Она произнесла это без упрёка, словно говорила о погоде, и продолжила работу. Илмар подошёл ближе, заглянул в корзину и нахмурился: корни были тонкими, некоторые почти высохшими, а несколько листьев выглядели так, будто пролежали на солнце не один день. — Это можно есть? — Можно, если знаешь, что именно держишь в руках. А если нет, лучше не трогай. — Тогда покажи мне, что искать. Теперь старуха посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло удивление, но она быстро спрятала его за привычным выражением усталой насмешки. — И зачем тебе травы? Неужели решил стать лекарем? — Нет. Я хочу приготовить еду. — Из трав? — Из того, что сможем найти. Старуха некоторое время молчала, разглядывая его лицо, словно пыталась понять, шутит ли он. Потом фыркнула, поднялась и взяла корзину. — Ну что ж, милок. Пойдём посмотрим, сколько у нас осталось еды под ногами. За пределами поселения земля казалась мёртвой. Между камнями тянулись сухие стебли, на склонах лежала пыль, а там, где прежде росла густая трава, теперь виднелись лишь редкие колючие кусты. Деревья стояли почти голыми, и даже те, что ещё сохраняли листья, выглядели больными. Их ветви тянулись к небу, будто просили дождя, но небо оставалось безучастным. Старуха шла уверенно, выбирая тропинки, которые Илмар не заметил бы даже в нескольких шагах от себя. Иногда она наклонялась, отодвигала сухую траву и показывала ему маленькие зелёные ростки, прятавшиеся у самых камней. Иногда раскапывала землю короткой палкой и вытаскивала тонкий корень, похожий на сморщенный палец. — Вот это можно сварить, — объяснила она, положив находку в корзину. — Если добавить другие корни, получится густая похлёбка. Сытной её не назовёшь, но желудок обмануть на несколько часов сумеет. — А этого хватит на всех? Старуха усмехнулась. — На всех? Ты посмотри вокруг, милок. Тут даже на одну семью не хватит. — Значит, будем искать дальше. — А если ничего не найдём? Илмар поднял на неё глаза. — Тогда будем искать ещё. Старуха не ответила. Она лишь чуть повернула голову, и мальчик заметил, что её взгляд стал серьёзнее. В нём больше не было насмешки, но и одобрения пока не появилось. Они продолжали собирать растения. Старуха показывала, какие листья можно добавлять в похлёбку, какие корни требуют долгой варки, а какие нельзя трогать даже голыми руками. Илмар внимательно запоминал её объяснения и старался не ошибаться. Он понимал, что нельзя просто набрать всё зелёное, что попадётся на пути, и бросить в котёл. Отравить голодных людей было бы хуже, чем оставить их без еды. Через некоторое время корзина стала тяжелее. Набралось несколько горстей листьев, десяток небольших корней и немного сухих семян, оставшихся на уцелевших растениях. Илмар посмотрел на добычу. — Если собрать больше, можно сварить большую похлёбку. Не одну кастрюлю, а несколько. Пусть каждый получит хотя бы по миске. — А завтра что? — спросила старуха. Он не сразу ответил. — Завтра будем искать снова. Но я хочу, чтобы к тому времени люди уже помогали нам. — Люди, которые едва стоят на ногах? — Если каждый принесёт хотя бы немного, вместе мы соберём больше. — А если они решат, что ты предлагаешь им жевать сорняки? — Тогда я сначала попробую сам. Старуха посмотрела на него долгим взглядом. — Упрямый ты, милок. — Иначе ничего не получится. — Вот это ты уже начинаешь понимать. Она повернулась и пошла обратно к поселению, оставив Илмара с корзиной. Мальчик поспешил за ней, чувствуя, как внутри постепенно крепнет решение. Он не знал, удастся ли накормить всех, но впервые за долгое время перед ним появилась задача, которую можно было разделить на маленькие, понятные шаги. Сначала найти еду. Потом приготовить её. А затем убедить людей, что они ещё способны сделать что-то вместе. ---------- Глава 9. Тень прежнего короля В этой главе история вражеского отряда и жизнь Илмара будут идти рядом, но не пересекаться напрямую: солдаты столкнутся с последствиями исчезновения реки и будут вынуждены отступить, тогда как Илмар останется в неведении об их судьбе. Главная эмоциональная линия главы — разговор с Райвеном о Дариане, погибших братьях и о том, каким человеком Илмар хочет стать, несмотря на своё происхождение. Дорога к Лиреану становилась всё тяжелее с каждым пройденным часом. Сначала солдаты почти не обращали внимания на жару. Они привыкли к долгим переходам, к ночёвкам под открытым небом и к неудобствам, которые сопровождали любую военную экспедицию. За их спинами оставались выжженные поля и покинутые деревни, впереди лежала земля, которую они собирались занять, а потому никто не хотел жаловаться раньше времени. Каждый понимал: чем быстрее отряд доберётся до цели, тем скорее закончится изнурительный путь. Но чем ближе они подходили к реке, тем сильнее менялось настроение людей. Пыль поднималась из-под копыт и сапог, забивалась под воротники, оседала на лицах и смешивалась с потом, превращая кожу в серую маску. Лошади тяжело дышали, время от времени встряхивали головами и беспокойно дёргали поводья, словно чувствовали, что привычный порядок вещей нарушен. Некоторые солдаты сжимали пустые фляги, надеясь обнаружить на дне хотя бы несколько капель, другие старались не думать о воде вовсе, потому что одна мысль о ней вызывала такую жажду, что пересохшее горло начинало болеть ещё сильнее. Впереди ехал Варден Роаль. Командир не позволял себе отставать от отряда, хотя уже давно чувствовал, как под тяжестью доспехов наливаются свинцом плечи. Его тёмный плащ выцвел от солнца, на кожаных ремнях проступили белёсые следы соли, а на лбу собралась пыль, которую он время от времени стирал тыльной стороной ладони. Варден не любил показывать усталость перед подчинёнными. Он знал, что солдаты следят за каждым движением командира, особенно тогда, когда дорога становится опасной, а уверенность в успехе начинает слабеть. — Сколько осталось до реки? — спросил он, обернувшись к разведчику. Молодой всадник, ехавший рядом, выпрямился в седле. — По карте она должна быть за следующим подъёмом, господин. Если старые отметки верны, мы уже близко. Варден посмотрел на него долгим взглядом. — Мне не нужны отметки. Мне нужна вода. — Да, господин. Разведчик опустил голову и отъехал в сторону. Варден снова повернулся вперёд. Он не хотел срываться на подчинённых, но раздражение росло с каждой минутой. Карта была составлена по старым сведениям, и всё же он рассчитывал, что хотя бы главные ориентиры сохранились. Река, обозначенная на пергаменте широкой синей линией, должна была стать местом отдыха перед последним переходом к Лиреану. Здесь предполагалось напоить лошадей, пополнить запасы, дать людям несколько часов на восстановление сил, а затем продолжить путь к огромному дворцу, который командование собиралось использовать как опорный пункт для дальнейшего продвижения войск. Захват этого места имел особое значение. Лиреан располагался так, что оттуда можно было контролировать дороги, ведущие к нескольким поселениям, а старый дворец подходил для размещения большого отряда. Если бы операция прошла успешно, враги получили бы удобную точку для подготовки дальнейшего наступления на земли, которые ещё сопротивлялись их королевству. Варден прекрасно понимал, что от него ждут результата. Приказ был прост: добраться до Лиреана, оценить состояние дворца и подготовить его к прибытию основных сил. Никто не собирался слушать рассказы о плохих дорогах или усталых лошадях. Командование интересовали только выполненные задачи. И всё же ни один приказ не мог отменить потребность человека в воде. Когда отряд поднялся на невысокий каменистый холм, один из солдат впереди вдруг остановился и поднял руку. — Господин! Варден натянул поводья. — Что ещё? Солдат не ответил сразу. Он смотрел вниз, туда, где между пологими берегами должна была проходить река. Варден проследил за его взглядом. Сначала он не понял, что именно видит. Привыкший к широкому руслу, которое обозначалось на карте, он ожидал услышать шум воды ещё до того, как она покажется между камнями. Но внизу лежала только длинная полоса серой земли, пересечённая трещинами и усыпанная высохшими ветками. Там, где должны были отражаться солнечные лучи, темнели неровные пятна глины. Местами из земли выступали камни, отполированные когда-то течением, а на пологом берегу валялись останки растений, которые, должно быть, ещё недавно росли у воды. Реки не было. Варден медленно спешился. — Проверьте русло, — приказал он. — Возможно, вода ушла в сторону. Несколько солдат поспешили вниз. Один из них почти бегом направился к низине, другой сверился с картой, а третий принялся осматривать каменистый берег, надеясь обнаружить хотя бы небольшой ручей. Остальные стояли наверху, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на командира. В их лицах уже не было прежнего спокойствия. Люди слишком хорошо знали, что означала сухая река посреди пути, где вокруг не было ни поселений, ни колодцев, ни надёжных источников воды. Варден спустился следом. Под ногами хрустели сухие комья земли. В некоторых местах русло было настолько растрескавшимся, что между плитами глины можно было просунуть пальцы. Он остановился у большого камня, на котором остался светлый след прежнего уровня воды, и провёл по нему ладонью. Камень был горячим, а поверхность — совершенно сухой. — Господин! — крикнул один из разведчиков. Варден повернулся. Солдат стоял возле неглубокой впадины, где среди камней ещё сохранялась тёмная грязь. Он опустился на колени, попытался раздвинуть её руками, но под тонкой коркой обнаружилась лишь сухая пыль. — Здесь ничего нет, — произнёс он, поднимаясь. — Даже под землёй. Варден сжал челюсти. ---------- Глава 10. Знание, переданное шёпотом Илмар долго не мог уснуть после разговора с Райвеном. Слова о погибших братьях не отпускали его. Особенно — рассказ об Эмрисе, который до последнего пытался найти решение любой проблемы. Мальчик невольно сравнивал себя с ним. Он тоже привык искать ответы, замечать то, чего не видели другие, и придумывать способы исправить то, что казалось безнадёжным. Но теперь ему было страшно даже от собственных мыслей. Если бы Райвен узнал, чей он сын, смог бы он по-прежнему смотреть на него так же? Илмар не знал. Зато он понимал другое: он не хотел всю жизнь прятаться за молчанием и бояться своего имени. Если уж он не мог изменить прошлое, то хотя бы мог попытаться изменить то, что происходило вокруг. Утром во дворце было прохладно. Ночной ветер принёс пыль с улиц, и она тонким слоем осела на подоконниках. В коридорах уже слышались шаги слуг, негромкие голоса и скрип дверей, но даже обычное утреннее оживление не могло скрыть усталости, поселившейся во дворце вместе с нехваткой воды и еды. Райвен уже успел поговорить с несколькими жителями и вернулся с недовольным выражением лица. Илмар сидел за столом. Перед ним стояла миска с кашей, к которой он почти не притронулся. — Опять думаешь о чём-то своём? — спросил Райвен, снимая плащ. — Я думаю о запасах. — О запасах? — Райвен посмотрел на него с недоверием. — Большинство людей думают о том, где найти еду сегодня. А ты, похоже, уже переживаешь за завтрашний день. — Если мы будем думать только о сегодняшнем, завтра нам нечего будет есть. Райвен не ответил сразу. Он сел напротив и налил себе воды из кувшина. — И что же ты предлагаешь? Илмар отодвинул миску. Он уже несколько раз прокручивал свои мысли в голове и теперь старался подобрать слова попроще. — Для начала нужно разобраться, сколько у нас осталось зерна, сушёных овощей и других продуктов. Не приблизительно, а точно. Сколько можно использовать сейчас, сколько нужно оставить для посева, если нам удастся подготовить землю, и сколько необходимо сохранить на случай, если засуха продлится. — Ты хочешь пересчитать все запасы поселения? — Не только пересчитать. Нужно записать, где они хранятся, в каком состоянии и кому принадлежат. Если всё будет лежать вперемешку, мы не поймём, что портится быстрее и что следует использовать первым. — Люди не любят, когда кто-то начинает считать их имущество, — заметил Райвен. — Особенно когда им кажется, что у них собираются что-то отнять. — Тогда не нужно ничего отнимать. Пусть каждая семья знает собственные запасы. А общий запас следует хранить отдельно, и все должны понимать, сколько в нём есть и на что он расходуется. Если люди будут видеть цифры, им будет сложнее обвинять друг друга в обмане. Райвен внимательно посмотрел на мальчика. — Ты говоришь так, будто уже видел, к чему приводит беспорядок. Илмар опустил взгляд на свои руки. — Иногда не нужно видеть это самому. Достаточно подумать, что случится, если никто ничего не будет считать. Он сказал это слишком быстро и сразу пожалел. Райвен не стал расспрашивать, но его взгляд задержался на Илмаре чуть дольше обычного. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Допустим, мы разберёмся с запасами. Но одними записями голод не остановить. — Знаю. Поэтому нужно посмотреть, как мы храним продукты. Некоторые мешки стоят прямо на земле. Влага может испортить зерно, а если в помещении нет воздуха, внутри будет скапливаться сырость. Нужно поднять мешки на деревянные подставки, если найдём доски, и проверить, нет ли следов грызунов. А испорченное хранить отдельно от хорошего. — Ты откуда всё это знаешь? Вопрос прозвучал спокойно, без подозрения, но Илмар почувствовал, как внутри всё напряглось. — Я просто подумал, что если продукты лежат в сырости, они испортятся быстрее. — Это понятно. Но ты замечаешь такие вещи раньше остальных. — Наверное, потому что у нас мало времени на ошибки. Райвен некоторое время молчал, затем кивнул. — Ладно. Начнём с малого. Я поговорю с людьми, которые отвечают за склады. Посмотрим, что из этого можно сделать. Илмар почувствовал облегчение. Он не ожидал, что Райвен согласится так быстро, однако радость почти сразу сменилась тревогой. Чем больше он будет помогать, тем чаще люди станут спрашивать, откуда у него появляются решения. А он сам не всегда мог объяснить, почему некоторые вещи казались ему очевидными. После завтрака они вышли во двор. Несколько жителей переносили пустые бочки, другие пытались починить сломанную тележку. У стены двое мужчин спорили из-за мешка муки: каждый утверждал, что другой получил больше. Рядом женщина пыталась унести корзину с остатками овощей, но остановилась, чтобы перевести дыхание. Райвен направился к спорщикам, однако Илмар осторожно коснулся его рукава. — Подожди. Можно сначала узнать, сколько муки осталось и кому её выдавали? Если они просто продолжат кричать, никто ничего не выяснит. — А если они не захотят отвечать? — Тогда нужно спросить тех, кто выдавал продукты. Не обвинять никого, пока не узнаем, что произошло. Райвен посмотрел на мужчин, затем на Илмара. — Ты понимаешь, что иногда людям нужна не правда, а виноватый? — Понимаю. Но если мы каждый раз будем находить виноватого раньше, чем узнаем правду, завтра они снова начнут спорить из-за другого мешка. На этот раз Райвен ничего не возразил. Он подошёл к мужчинам и потребовал прекратить спор. Выяснилось, что один из мешков был записан дважды, а второй вовсе не попал в список. Никто не пытался украсть муку, но отсутствие записей едва не привело к драке. Когда спор разрешился, один из мужчин недовольно пробормотал, что прежде обходились без всяких списков. — Прежде у нас было больше еды, — ответил Райвен. — Теперь придётся учиться жить иначе. Илмар стоял немного поодаль. Он не чувствовал себя победителем. Ему было тяжело видеть, как легко голод превращал соседей во врагов, заставляя подозревать друг друга даже из-за мешка муки. Но он также понимал, что одним разговором привычки не изменить. Люди должны были сами увидеть, что порядок способен облегчить их жизнь. ---------- Глава 11. Вода для мёртвых улиц Утро встретило столицу сухим ветром. Он тянулся по узким улицам, поднимал с земли серую пыль и забивался в щели между камнями. На ставнях домов оставался тонкий налёт, а над крышами висело бледное небо, в котором давно не появлялись тучи. Город просыпался медленно. Люди выходили из домов с пустыми сосудами, заглядывали в колодцы, надеясь обнаружить хотя бы немного воды, и возвращались с тем же выражением лица, с каким уходили. Воды не становилось больше. Утром Илмар пришёл во дворец раньше обычного. Он почти не спал: всё думал о том, что можно сделать с пустыми каналами, по которым когда-то вода доходила до отдалённых улиц. Если сами каналы ещё сохранились, возможно, их удастся расчистить. Если где-то остались закрытые ответвления, их можно проверить. А если вода всё-таки найдётся в одном из старых источников, заранее подготовленные пути позволят направить её туда, где люди нуждаются в ней сильнее всего. Это была лишь надежда. Но другой у него не было. Райвен уже ждал его во внутреннем дворе. На столе перед ним лежала старая карта города, края которой потемнели от времени. Несколько линий почти стёрлись, другие были отмечены неровными чернилами. Рядом лежали камешки, которыми Райвен прижимал загибающиеся углы пергамента. — Ты опять не спал? — спросил он, заметив Илмара. — Немного. — Это не ответ. — Тогда нет, — признался мальчик. — Я думал о каналах. Райвен вздохнул, но ругать его не стал. Он подвинул карту ближе. — Я попросил принести всё, что удалось найти. Это старый план водных путей. Часть каналов давно не использовалась, а некоторые засыпало землёй. Никто не знает, сохранились ли они до конца. Илмар наклонился над картой. Он провёл пальцем вдоль одной из линий, затем остановился у восточной части города. — Здесь канал шёл к нижним улицам? — Да. По крайней мере, раньше. Потом его перекрыли. Сначала говорили, что это временно, потом перестали вспоминать. — Почему перекрыли? — Камни осыпались, стены стали ненадёжными. Люди боялись, что однажды всё обрушится. А потом воды стало меньше, и канал оказался никому не нужен. Илмар посмотрел на Райвена. — Если мы очистим его, это не обязательно вернёт воду. Но если вода появится, мы сможем направить её туда, где она нужна. — Ты понимаешь, что люди могут потратить весь день на пустой канал? — Понимаю. — И что после этого они будут винить тебя? Илмар на мгновение замолчал. — Если мы ничего не сделаем, им всё равно будет нечего пить. Райвен долго смотрел на мальчика, затем сложил карту так, чтобы на виду осталась восточная часть города. — Хорошо. Но мы не станем обещать людям, что вернём реку. Мы скажем им правду: попробуем восстановить водный путь, проверим старые источники и организуем работу так, чтобы не тратить силы впустую. — Согласен. — И ещё, Илмар. Сегодня ты не будешь работать до изнеможения. Ты будешь объяснять, наблюдать и помогать там, где это действительно необходимо. Мальчик едва заметно улыбнулся. — Ты всё равно будешь за мной следить? — После того, как вчера ты едва не упал на ровном месте? Да, буду. К восточной части города они отправились вместе. С ними пошли несколько жителей, согласившихся помочь. Первым был Марен, сорокатрёхлетний каменщик с широкими плечами и седыми прядями в тёмных волосах. Он давно не брался за большую работу: без воды было трудно готовить раствор, а без раствора невозможно было надёжно укреплять стены. Рядом шагала Лисса, двадцатидевятилетняя женщина с коротко подстриженными каштановыми волосами. Она жила с матерью и двумя маленькими дочерьми и привыкла считать каждый кусок хлеба. Лисса согласилась участвовать в расчистке, потому что надеялась, что работа поможет её улице получить воду. Последним пришёл Дейр, шестнадцатилетний худощавый парень с обветренным лицом. Он нёс лопату, у которой треснула деревянная рукоять, и всё время поглядывал на остальных, словно ожидал, что кто-нибудь передумает и отправит его обратно. Когда они добрались до канала, Илмар остановился. Когда-то здесь проходил водный путь, достаточно широкий, чтобы по нему могла двигаться вода к нижним улицам. Теперь его дно скрывали песок, мелкие камни и сухие ветки. Местами стены осыпались, а в одном месте канал был почти полностью завален землёй. Марен присел у края и провёл ладонью по каменной кладке. — Если начать отсюда, придётся укреплять боковую стену. Иначе всё, что мы расчистим, снова обвалится. — А сколько это займёт? — спросила Лисса. — Если бы у нас были инструменты и материал, я бы сказал. А сейчас… — Каменщик раздражённо выпрямился. — Сколько сможем сделать, столько и сделаем. — Значит, начнём с самого завала, — предложил Илмар. — Сначала освободим проход, но не станем вытаскивать большие камни, пока Марен не проверит, не держат ли они стену. Потом укрепим то, что может осыпаться. Дейр покрутил в руках сломанную лопату. — А вода от этого появится? Илмар не ответил сразу. Ему хотелось сказать, что они обязательно найдут решение, что нельзя позволить людям окончательно потерять надежду. Но он вспомнил слова Райвена: нельзя обещать то, чего не можешь гарантировать. — Не знаю, — ответил он честно. — Но если канал останется заваленным, даже найденная вода не поможет нам провести её по нему. — Удобно, — пробормотал Дейр. — Если ничего не получится, можно сказать, что мы хотя бы старались. Лисса резко повернулась к нему. — А ты предложил что-нибудь лучшее? — Я хотя бы не делаю вид, что знаю, как спасти город. — Хватит, — остановил их Райвен. — Мы здесь не для того, чтобы спорить. Но Илмар поднял руку, прося его подождать. Он посмотрел на Дейра. Парень говорил сердито, однако в его глазах была не столько наглость, сколько страх. Он боялся потратить последние силы впустую. Боялся, что взрослые снова заставят людей работать, а потом объявят, что сделать ничего нельзя. ---------- Глава 12. Болезнь за закрытыми дверями Тарен похоронили на следующее утро. Небо над горами было серым, тяжёлым, словно ночь так и не закончилась. Ветер пробирался между камнями, трепал редкую траву и гнал по земле сухую пыль. Ещё недавно в этом доме пахло тёплым хлебом, овечьей шерстью и дымом от очага. Теперь из открытой двери тянуло холодом, а на пороге лежала тишина, в которой каждый звук казался чужим. Роб стоял рядом с могилой, сжимая в руках старый посох. Он почти не спал. Всю ночь просидел возле тела Тарена, надеясь, что старик вот-вот пошевелится, откроет глаза и привычным жестом попросит принести воды. Несколько раз Роб даже наклонялся к нему, чтобы проверить дыхание, хотя уже знал, что проверять больше нечего. Последние слова отца не давали ему покоя. «Ты сын… сын Анга…» Роб снова и снова прокручивал их в голове, пытаясь понять, что Тарен хотел сказать. Но чем дольше он размышлял, тем сильнее запутывался. Старик никогда не рассказывал ему о его настоящих родителях. Он лишь однажды, много лет назад, показал ему старую детскую рубашку, которую хранил в сундуке, и сказал, что нашёл его младенцем у дороги. Роб тогда был слишком мал, чтобы запомнить что-либо ещё. А теперь человек, который мог объяснить ему правду, лежал под землёй. У могилы не было ни священника, ни толпы провожающих. Только несколько соседей, пришедших помочь с похоронами, да ветер, который время от времени срывал с деревьев сухие листья. Один из мужчин, пожилой пастух с поседевшими усами, положил ладонь Робу на плечо. — Хороший был человек твой отец. Упрямый, конечно. Но таких теперь мало. Роб опустил глаза. Мужчина помолчал, будто ожидал ответа, потом неловко кашлянул. — Если что понадобится, приходи. Не всё же тебе одному теперь… Он не договорил. Возможно, понял, что никакие слова сейчас не помогут. Когда остальные ушли, Роб остался у могилы один. Он опустился на колени и провёл пальцами по свежей земле. Потом положил рядом с холмиком несколько гладких камней, которые Тарен когда-то собирал во время прогулок по склонам. Старик любил говорить, что у каждого камня есть своя история, даже если никто её не знает. Роб не знал, что сказать отцу на прощание. Он никогда не умел говорить вслух, а сейчас, даже если бы мог, слова всё равно не пришли бы. Он лишь крепче сжал посох. Дерево потемнело от времени, рукоять была отполирована ладонями, а у основания виднелись старые царапины. Тарен опирался на него, когда поднимался по каменистой тропе, стучал им по земле, подзывая отбившихся овец, и сердито постукивал по порогу, если Роб слишком долго возился с упряжью. Этот посох был рядом с ними почти всю жизнь Роба. Оставить его казалось неправильным. Забрать — ещё тяжелее. Роб долго смотрел на могилу, а потом положил посох поверх земли. Он не бросил его. Осторожно уложил, будто укрывал отца одеялом. Затем поднялся, отряхнул ладони и направился к дому. На пороге он задержался. Внутри всё оставалось прежним. На столе стояла деревянная кружка Тарена, возле очага лежали его сапоги, а на стене висел старый плащ. Казалось, стоило только подождать немного, как хозяин вернётся с пастбища, отряхнёт пыль с одежды и знаком попросит Роба приготовить ужин. Но дом больше никого не ждал. Роб вошёл и закрыл дверь. В поселении болезнь тоже не собиралась отступать. Первым заболел мужчина, который помогал расчищать каналы. Он несколько дней жаловался на слабость, но никому не говорил об этом, опасаясь, что его отстранят от работы. Потом у него поднялась температура, начался сильный озноб, и он уже не смог подняться с постели. Через два дня слегла его жена. Следом заболел сосед, который приносил им еду, а потом и мальчик, бегавший между домами с ведром воды. Сначала люди пытались не замечать происходящего. В поселении и прежде случались лихорадки, от которых одни поправлялись за несколько дней, а другие не поднимались вовсе. Но теперь всё повторялось слишком быстро. Год назад здесь уже была вспышка болезни. Тогда жители потеряли немало близких, а некоторые улицы надолго опустели. Люди помнили, как закрывали двери, боялись заходить к соседям и оставляли еду у порога, не решаясь приблизиться к больному. Им казалось, что худшее уже позади. И вот болезнь вернулась. — Опять, — шептала женщина возле колодца, оглядываясь по сторонам. — Неужели мы снова через это пройдём? — Мой брат говорит, что заболели уже трое на нижней улице, — ответил мужчина с пустым ведром. — А у них ведь дети. — Может, это из-за воды? — Какой ещё воды? Мы её едва дождались! — А ты сам подумай. Раньше река текла, и никто не боялся напиться. Теперь мы берём воду откуда придётся. Кто знает, что туда попало? Женщина понизила голос. — Говорят, мальчишка Кальсона опять что-то затеял. Сначала каналы, теперь вода. Может, он и правда знает, как нас спасти? — А если не знает? — вмешался третий. — Мы уже однажды поверили обещаниям. Мёртвых они не вернули. Разговор оборвался, когда к колодцу подошёл Райвен. Он услышал последние слова и остановился. — Если у вас есть время обсуждать, кто виноват, значит, у вас есть время принести воду тем, кто не может выйти из дома, — сказал он. — Идите к больным. Узнайте, кому нужна помощь. А если заметили что-то подозрительное с водой, не молчите. — Райвен, — осторожно произнесла женщина, — а что, если это та же болезнь, что была год назад? — Тогда тем более не стоит повторять старые ошибки. Он забрал у мужчины ведро и понёс его к одному из домов. Люди проводили его взглядами. Одни пристыженно опустили головы, другие продолжали сомневаться, но разговоры постепенно стихли. Вскоре слухи о новых заболевших добрались до Илмара. Он работал у расчищенного канала, когда к нему подбежала Лисса. На её платье засохла грязь, а волосы выбились из-под платка. ---------- Глава 13. Имя, которого боятся Элианта давно научилась различать два вида тишины. Первая наступала тогда, когда больной наконец засыпал, переставая метаться в горячке. В такие минуты даже старые стены больницы словно становились мягче, а воздух наполнялся осторожной надеждой. Можно было поправить одеяло, убрать остывшую чашку, присесть рядом и на несколько мгновений поверить, что самое страшное позади. Вторая тишина приходила ночью, когда все засыпали, а она оставалась одна со своими воспоминаниями. Именно её Элианта боялась больше всего. Прошёл почти год с тех пор, как она впервые увидела Илмара в больнице, которую он сам устроил для жителей Лиреана. За это время многое изменилось. Каналы, прежде забитые грязью и камнями, теперь снова проводили воду к жилым улицам. Люди научились беречь её, следить за чистотой общих ёмкостей и не оставлять больных без помощи. Болезнь постепенно отступила, хотя в некоторых домах ещё помнили имена тех, кого не удалось спасти. Илмару исполнилось пятнадцать. Он вытянулся, стал увереннее держаться среди взрослых, а его лицо утратило ту детскую растерянность, которая ещё недавно появлялась всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал его о будущем. Он по-прежнему мог часами разглядывать старые чертежи, спорить с мастерами и придумывать новые способы облегчить людям работу. Но теперь жители не отмахивались от его слов только потому, что перед ними стоял мальчишка. Они прислушивались. Некоторые приходили к нему за советом. Другие приносили просьбы, жалобы или предложения. А кто-то просто хотел увидеть человека, благодаря которому, как они говорили, столица начала подниматься из руин. Элианта наблюдала за сыном издалека. Она помогала в больнице, перевязывала раны, ухаживала за теми, кто ещё не оправился после болезни, и учила женщин следить за чистотой помещений. Иногда она видела, как Илмар проходил по двору, останавливался возле больного, спрашивал, не нужно ли принести воды, или помогал кому-нибудь подняться. Тогда ей становилось тепло. А потом приходила мысль, от которой тепло исчезало. Он добрый. Но сможет ли он остаться добрым всю свою жизнь? Элианта не знала ответа. Она боялась не только того, что Илмар отвернётся от неё. Гораздо страшнее было представить, что однажды в его глазах появится выражение, которое она помнила слишком хорошо. Выражение человека, узнавшего, что его собственное прошлое ему лгало. И каждый раз, когда она смотрела на сына, её память возвращала её туда, откуда она пыталась убежать. К Дариану. В тот вечер больница почти опустела. Последнего больного перенесли в отдельную комнату, где за ним наблюдали две женщины. Лисса проверила запасы чистой ткани, Марен закрыла шкаф с лекарственными травами, а Райвен, заглянув в помещение, напомнил Элианте, что ей тоже пора отдохнуть. Она пообещала уйти через несколько минут. Но, оставшись одна у окна, не смогла пошевелиться. За стеклом медленно темнело небо. На улице рабочие заканчивали укреплять навесы над торговыми рядами, а дальше, у канала, мерно плескалась вода. Элианта смотрела на отражение в стекле и видела уже не себя. Перед ней возник зал, залитый золотистым светом. Высокие окна, тяжёлые занавеси, блеск мраморного пола. В воздухе витал запах благовоний, а вдоль стен стояли придворные, склонившие головы перед человеком в королевском одеянии. Дариан стоял посреди зала. Он был одет в дорогой тёмный камзол, расшитый золотом. На плечах лежала королевская мантия, а на голове сияла корона. Его лицо казалось спокойным и благородным. В нём не было ни следа того ужаса, который Элианта помнила из другой части своей жизни. Он протянул ей руку. — Уважаемая Лора, — произнёс он с мягкой торжественностью, — прошу вашей руки и сердца. Станьте моей королевой и оставайтесь рядом со мной до последнего нашего вздоха. Воспоминание было настолько ясным, что Элианта невольно улыбнулась. Лора. Когда-то это имя принадлежало ей. По крайней мере, так подсказывала память. Она помнила, как опустила глаза, смущённая вниманием короля. Помнила, как придворные ждали её ответа, как кто-то тихо зашептался у колонн, а Дариан всё ещё держал протянутую руку. Помнила, как вложила свою ладонь в его. Но стоило ей попытаться вспомнить, что произошло до этого момента, как золотой свет начинал тускнеть. Зал исчезал. И вместо него возникала тёмная комната, в которой пахло гниением. Тогда Дариан уже не был похож на короля из её воспоминаний. Его тело медленно разрушалось. Кожа темнела, черты лица скрывались под маской, а от него исходил тяжёлый, невыносимый запах. Иногда казалось, что он сам едва переносит собственное состояние, но даже тогда не позволял никому приблизиться без разрешения. Элианта была рядом. Она помнила, как помогала ему, когда он не мог самостоятельно подняться. Помнила, как подавала воду, меняла ткань на его лице и заставляла себя не отступать, даже когда тело требовало бежать прочь. В те дни она верила, что обязана ему. Не потому, что любила. По крайней мере, сейчас она уже не могла уверенно сказать, что чувствовала тогда. Она верила, что дала обещание, что стала его королевой и должна оставаться рядом с мужем до конца. Так говорил ей собственный разум. Так подсказывала память. И всё же за этой картиной скрывалось нечто другое. Временами, особенно во сне, Элианта вспоминала закрытую дверь, тяжёлую поступь и чужую руку, схватившую её прежде, чем она успела отстраниться. Вспоминала страх, который тогда не могла назвать, и собственный голос, умолявший остановиться. Дариан надругался над ней. Это была правда, которую она долго не могла удержать в сознании. Какие-то чары исказили её воспоминания. Они не просто скрыли отдельные подробности — они изменили саму историю, заставив её принять жестокость за любовь, принуждение за обещание, а собственное беспомощное молчание за добровольное согласие. ---------- Глава 14. Первый шаг в мир За год Лиреан научился жить заново. Там, где прежде стояли покосившиеся прилавки и груды камней, теперь тянулись торговые ряды с широкими деревянными навесами. Вода снова бежала по восстановленным каналам, огибая старые стены и наполняя каменные резервуары. На улицах стало больше людей, в мастерских с утра до вечера стучали молотки, а из открытых окон доносились голоса, смех и запах свежего хлеба. Город всё ещё хранил следы пережитых бедствий. На некоторых зданиях оставались трещины, за стенами столицы лежали заброшенные поля, а отдельные семьи продолжали жить в домах, которые едва держались на старых балках. Но теперь люди не просто ждали помощи. Они сами брались за работу. И многие из них начинали свой день с вопроса: — А что сегодня придумал Илмар? Ему исполнилось пятнадцать. За прошедший год юноша заметно изменился. Он стал выше, плечи окрепли, а в движениях появилась уверенность, которой прежде ему не хватало. Его одежда теперь была чистой и аккуратной, хотя он по-прежнему предпочитал удобные вещи, в которых можно было подняться на крышу, спуститься к каналу или целый день провести среди мастеров. Волосы он обычно убирал со лба, чтобы они не мешали рассматривать чертежи. На поясе носил небольшой нож, сумку с записями и несколько угольных палочек. Иногда Райвен шутил, что Илмар скорее забудет поесть, чем выйдет из дома без своих бумаг. Но изменилось не только его отношение к работе. Илмар стал замечать то, на что другие не обращали внимания. Он мог долго смотреть на расположение домов, изучать дороги, расспрашивать торговцев о ценах и маршрутах, а потом внезапно задавать вопрос, который поначалу казался совершенно неуместным. Почему купцы перестали ездить по северной дороге? Кто приказал увеличить запасы зерна в приграничных поселениях? Почему на рынках соседних городов стали скупать железо, лошадей и прочные кожаные ремни? По отдельности эти вопросы не значили почти ничего. Но Илмар соединял их между собой, словно складывал незаметные детали в единую картину. Однажды утром Райвен застал его над картой. На столе лежали несколько листов, исписанных мелкими буквами. Камешки обозначали города, деревянные щепки — дороги, а тонкие полоски ткани показывали направления торговых путей. Райвен остановился у порога. — Ты опять не спал? Илмар не поднял головы. — Спал. — Сколько? — Достаточно. — Это не ответ. — Тогда не спрашивай то, на что не хочешь знать ответ. Райвен подошёл к столу и посмотрел на карту. — Что это? — Торговые маршруты за последние месяцы. — Я вижу. А зачем ты отметил дороги к востоку от Лиреана? Илмар передвинул один из камешков. — Потому что по ним всё чаще идут обозы с железом. Вчера я говорил с торговцем из Вальдора. Он рассказал, что в его городе кузнецы почти перестали делать обычные инструменты. Им заказывают наконечники для копий, мечи и детали для доспехов. — Вальдор всегда торговал оружием. — Не в таких количествах. Райвен скрестил руки на груди. — Может, местный правитель решил укрепить охрану. — Может быть. Но тогда зачем он скупает зерно в трёх соседних поселениях? И почему на южных дорогах стало меньше купцов, а на восточных — больше вооружённых людей? Райвен помолчал. Он привык к тому, что Илмар задаёт неожиданные вопросы. За последний год юноша не раз замечал проблемы раньше остальных. Но сейчас в его голосе звучала не обычная любознательность. Он был обеспокоен. — Ты думаешь, начнётся война? — спросил Райвен. Илмар наконец поднял глаза. — Я думаю, кто-то готовится к ней. А это уже достаточно опасно. — Между кем? — Пока не знаю. Но если мы будем ждать, пока враг появится у наших ворот, времени на подготовку не останется. Райвен долго рассматривал карту. — Тебе пятнадцать, Илмар. — Я умею считать. — Я не об этом. Ты говоришь о войне так, будто уже видел её. Илмар опустил взгляд на камешки. Перед его глазами на мгновение возникло пламя. Тёмные силуэты на фоне красного неба, люди, бегущие по дороге, и земля, покрытая следами копыт. Он не мог объяснить, откуда приходили такие образы. Иногда они появлялись во сне, иногда — посреди обычного дня, когда он смотрел на карту или слушал чужой рассказ. После происшествия на рынке видения стали другими. Они больше не ограничивались смутными образами. Временами Илмар видел отдельные события так ясно, словно стоял рядом с людьми, которых никогда прежде не встречал. Но он не знал, что именно означали эти картины. И не собирался убеждать окружающих, что обладает даром предвидения. — Я просто не хочу, чтобы нас застали врасплох, — ответил он. Райвен вздохнул. — Тогда начни с того, чтобы поесть. А после поговорим с командирами стражи. — Сначала мне нужно отправить предупреждение в Вальдор. — Ты даже не уверен, что там начнётся война. — Именно поэтому предупреждать нужно сейчас. Райвен посмотрел на юношу и покачал головой. — Когда-нибудь ты сведёшь меня в могилу своими планами. — Но не сегодня. — Вот это уже обещание, которое я готов услышать. Илмар улыбнулся, но, когда Райвен отвернулся, снова посмотрел на карту. На востоке, за рекой Эстран и горным перевалом Керн, находился город, о котором он думал с самого утра. Город, куда он очень не хотел отпускать людей. И город, где находился Роб. Роб не сразу привык к своему новому положению. В доме господина Вельмара его кормили, давали место для сна и поручали работу, но свободы у него было меньше, чем он ожидал. Сначала он считал, что это временно. Ему казалось, что, накопив достаточно денег, он сможет уйти и отправиться туда, где никто не станет называть его чужим именем. Но время шло, а долги росли. Вельмар записывал на счёт Роба стоимость еды, одежды, ночлега и даже тех инструментов, которыми тот пользовался во время работы. Когда Роб пытался объяснить, что не соглашался на подобные условия, хозяин лишь усмехался. ---------- Глава 15. Мальчик, который не просил награды Лиреан ещё не успел оправиться от первой войны. На улицах пахло сырой древесиной, известью и золой. Там, где прежде стояли небольшие торговые лавки, теперь лежали обломки крыш. На стенах домов темнели следы от стрел, а у северных ворот рабочие разбирали камни, повреждённые тяжёлыми снарядами. В некоторых переулках ещё виднелись красные цветы, выросшие среди колючих зарослей Аделин. Их тонкие лепестки казались слишком красивыми для земли, недавно пропитанной кровью. Город выстоял. Но победа не вернула тех, кто не вернулся домой. Каждое утро на площади появлялись новые списки погибших. Люди читали имена молча, иногда проводя пальцами по буквам, словно надеялись, что написанное исчезнет от одного прикосновения. Матери искали сыновей. Жёны ждали мужей. Дети спрашивали, когда вернутся отцы, а взрослые не находили слов, способных объяснить им, почему некоторые двери больше никогда не откроются. И всё же Лиреан жил. Каналы снова наполнялись водой. Пекари разжигали печи. Кузнецы работали до глубокой ночи, восстанавливая инструменты и оружие. На улицах вновь появились телеги, а на рынке люди осторожно раскладывали товары, словно боялись, что привычная жизнь может рассыпаться от одного неосторожного движения. И почти в каждом разговоре звучало одно имя. Илмар. Ему было пятнадцать лет. Пятнадцать — возраст, когда многие юноши ещё спорят из-за пустяков, учатся владеть мечом и мечтают о приключениях. Но Илмар уже видел, как люди умирают у него на руках. Он знал, что такое ожидание известий с поля боя, и понимал, что победа иногда оставляет после себя больше вопросов, чем ответов. Он не считал себя героем. Каждый раз, когда кто-нибудь называл его спасителем, он вспоминал тех, кого спасти не удалось. И это воспоминание не позволяло ему гордиться собой слишком долго. На седьмой день после отступления войск Вальдора на главной площади собрались жители. Старейшины хотели устроить торжество в честь защитников Лиреана. На ступенях восстановленного здания городского совета поставили длинный стол, покрытый тёмно-синим полотном. На нём лежали мешочки с золотыми монетами, несколько серебряных кубков, драгоценные украшения и свёрток дорогой ткани. Рядом стояли люди, пережившие осаду. Некоторые опирались на палки, другие пришли с перевязанными руками. Один мужчина держал за плечи двух маленьких сыновей. Женщина с седыми волосами прижимала к груди портрет погибшего мужа. Илмар стоял перед собравшимися в простой тёмной одежде. Он не надел ни дорогого плаща, ни знаков воинского отличия. На его лице ещё оставалась усталость, а под глазами залегли тени от бессонных ночей. Райвен находился неподалёку, скрестив руки на груди. Он внимательно наблюдал за толпой. — Жители Лиреана! — громко произнёс старейшина Орден, мужчина с густой седой бородой. — Мы собрались здесь, чтобы почтить того, благодаря кому наши дети сегодня просыпаются в собственных постелях, а не среди развалин. Того, кто предупредил нас об опасности, когда многие отказались ему верить. Того, кто не позволил чужому войску войти в наш город! Толпа загудела. — Илмар! Илмар! — Наш спаситель! — Король Лиреана! Последние слова раздались неожиданно громко. Илмар поднял голову. — Нет, — произнёс он. Крики не сразу стихли. — Что значит «нет»? — переспросил Орден. — Я не король. — Пока нет! — выкрикнул кто-то из толпы. Несколько человек засмеялись, но смех быстро затих. В этих словах было слишком много серьёзности, чтобы считать их шуткой. Седой старейшина взял со стола небольшой мешочек и протянул Илмару. — Тогда позволь нам отблагодарить тебя хотя бы так. Здесь золото, собранное семьями, которые хотят выразить тебе свою признательность. Есть и подарки от торговцев, ремесленников и тех, кто обязан тебе жизнью. Илмар посмотрел на мешочек. Он был лёгким. Золота внутри, вероятно, хватило бы на несколько домов, если покупать самые дешёвые материалы. Но в разрушенном городе несколько домов были не богатством — они были лишь началом. Юноша не взял подарок. — Сколько здесь? Орден слегка нахмурился. — Достаточно, чтобы ты мог больше не беспокоиться о собственном будущем. — А сколько нужно, чтобы восстановить северные дома? Старейшина замолчал. — Сколько стоит новый настил для больницы? Сколько потребуется на инструменты для кузнецов? Сколько нужно семьям, которые потеряли всё во время нападения? — Илмар, — осторожно сказал Орден, — мы понимаем, что город нуждается в помощи. Но это твоя награда. — Тогда позвольте мне самому решить, какой она будет. Он повернулся к собравшимся. — Я не хочу золота, которое будет лежать у меня в сундуке, пока дети спят под протекающими крышами. Не хочу дорогой одежды, пока раненым не хватает чистых повязок. И не хочу, чтобы через год вы снова собирались здесь, только потому, что кому-то нечего есть. Он говорил спокойно, без торжественности. От этого его слова звучали ещё убедительнее. — Направьте эти деньги на восстановление домов. Часть отдайте больнице. Купите железо и древесину для мастеров. Помогите семьям погибших. А остаток сохраните на случай нового бедствия. — Ты говоришь так, словно уверен, что бедствие обязательно придёт, — заметил Орден. Илмар на мгновение опустил взгляд. — Я уверен только в одном. Мир не становится безопасным лишь потому, что однажды мы победили. Толпа затихла. Женщина с портретом мужа заплакала. Мужчина рядом с ней снял шапку и склонил голову. Затем один за другим люди начали повторять этот жест. Кто-то первым крикнул: — Да здравствует Илмар! Другие подхватили. — Да здравствует наш спаситель! И снова прозвучало: — Да здравствует король Лиреана! На этот раз Илмар не стал спорить с толпой. Он лишь посмотрел на Райвена, словно просил его помочь прекратить это прежде, чем благодарность превратится в нечто большее. ---------- Глава 16. Хлеб на всех Утро после войны наступило тихо. Над Лиреаном ещё стоял запах гари. Ветер медленно тянул его по улицам, забирался в пустые оконные проёмы, шевелил обугленные занавески и поднимал с земли мелкий серый пепел. Там, где несколько дней назад гремели катапульты и кричали раненые, теперь слышались стук молотков, скрип телег и приглушённые голоса людей, возвращавшихся к работе. Город выстоял. Но выстоять не означало остаться невредимым. У одних семей сгорели дома. Другие потеряли родных. Кто-то ещё лежал в лечебнице, не зная, сможет ли снова ходить. На площади уцелели лишь несколько торговых навесов, а возле восточной стены рабочие разбирали завалы, вытаскивая из-под камней обломки оружия и всё, что ещё можно было использовать. И всё же люди выходили из домов. Они помогали друг другу, поднимали тяжёлые балки, носили воду, перевязывали раны тем, кто отказывался оставаться в постели. Женщина, потерявшая мужа, принесла соседям котёл горячей похлёбки. Старик, едва державшийся на ногах, помогал мальчишкам переносить доски. Дети собирали щепки для костров, стараясь не мешать взрослым. Жизнь возвращалась не торжественным маршем, а маленькими, упрямыми движениями. Илмар смотрел на всё это с края площади. Ему было шестнадцать, но иногда казалось, что за последние годы он прожил несколько чужих жизней. Он слишком хорошо помнил лица людей, которых не удалось спасти, и слишком отчётливо слышал голоса тех, кто звал на помощь во время сражения. Он стоял, опираясь ладонью на край деревянного стола, и изучал записи, которые принесли ему с утра. Количество уцелевших домов. Число раненых. Список погибших. Запасы воды. Мука. Зерно. Сухие овощи. Остатки мяса. Количество семей, оставшихся без крова. Последняя строка заставила его нахмуриться. Хлеба не хватало. И это было хуже, чем он хотел признать. Война закончилась, но теперь город мог столкнуться с другой бедой. Люди, пережившие обстрелы, могли умереть от голода. Те, кто вчера стоял на стенах с оружием, сегодня должны были кормить детей, восстанавливать дома и искать работу. Илмар провёл пальцем по списку. — Сколько у нас осталось муки? Стоявший рядом распорядитель запасов, худой мужчина с перевязанным предплечьем, неловко переминался с ноги на ногу. — Если выдавать всем одинаково, господин, то на несколько дней хватит. Может быть, на неделю, если уменьшить порции. — А потом? — Потом придётся ждать новых поставок. — Откуда? Мужчина замолчал. Илмар поднял на него глаза. — Вы сами знаете ответ. Дороги повреждены. Часть телег потеряна. Торговцы не захотят отправлять сюда обозы, пока не убедятся, что война действительно закончилась. А если отправят, то попросят цену, которую большинство жителей не сможет заплатить. — Мы ничего не можем изменить за один день. — Я знаю. Илмар не повысил голоса. Он устал настолько, что даже гнев казался ему роскошью, на которую не оставалось сил. — Поэтому нам нужно решить, что делать сегодня. Он снова посмотрел на записи. — Соберите всё зерно, которое можно использовать для выпечки. Проверьте запасы в уцелевших складах, в домах погибших, если у них не осталось семьи, и в тех местах, где хранили продовольствие для армии. Ничего не забирайте без учёта. Мне нужен точный список. — А если владельцы откажутся отдавать зерно? Илмар не ответил сразу. Он вспомнил, как люди дрались за последний кусок пищи, как матери прятали детей за собой, как голод превращал соседей во врагов. Ему не хотелось снова видеть подобное. — Тогда поговорим с ними, — сказал он наконец. — Но сначала выясним, сколько у нас действительно есть. Распорядитель поклонился и ушёл. Илмар остался один у стола. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под повязкой на боку неприятно тянет рана. Лекари просили его не нагружать себя и несколько дней не выходить на площадь. Он обещал отдыхать. Разумеется, обещание он нарушил ещё до рассвета. Он не мог сидеть в комнате, когда весь город пытался подняться на ноги. Если я останусь в стороне, кто-нибудь другой примет решение за меня. Эта мысль казалась ему убедительной. Он привык отвечать за всё, что происходило вокруг. Иногда ему даже было проще самому поднять тяжесть, чем попросить кого-то помочь. Но где-то глубоко внутри он понимал, что не способен вечно оставаться единственным человеком, который должен знать ответы. Илмар снова взял записи. В этот момент на площадь въехала телега, нагруженная мешками. За ней следовала вторая, а затем третья. Райвен шёл рядом с первой телегой, придерживая поводья. Его плащ был запылён, на сапогах засохла грязь, а на лице лежала усталость человека, который спал слишком мало и слишком много видел за последние дни. На соседнем сиденье устроилась Элианта. Она держала корзину с хлебом, которую кто-то передал ей по дороге, и время от времени оглядывалась на людей, собравшихся у складов. Когда телега остановилась, Райвен спрыгнул на землю. — Вот что удалось собрать, — сказал он, подходя к Илмару. — В восточном хранилище сохранились три мешка зерна. Ещё несколько нашли у мельника. Он согласился отдать часть запасов, если мы оставим достаточно для его семьи и работников. — Хорошо. Запиши, сколько именно он передал. И обязательно оставь ему то, о чём договорились. — Я уже распорядился. Райвен взглянул на бумаги в руках Илмара, затем на его лицо. — Ты вообще спал? — Немного. — Это не ответ. — Тогда нет. Райвен тяжело вздохнул. — Удивительно. Мы только что пережили вторую войну, а теперь я должен убеждать тебя в том, что сон полезен для живых. — Если я лягу, зерна больше не станет. — Но если ты снова свалишься от потери крови, мне придётся объяснять всему Лиреану, почему его спаситель решил умереть от упрямства. ---------- Глава 17. Пепел вместо урожая Утро в Лиреане началось с тревожных новостей. После войны город медленно возвращался к жизни. На улицах снова работали ремесленники, торговцы раскладывали товары на прилавках, а жители разбирали завалы и восстанавливали разрушенные дома. Казалось, что самое страшное осталось позади. Люди устали бояться и хотели верить, что теперь их ждут спокойные дни. Но война оставила после себя не только разрушенные стены и могилы. Она забрала запасы, уничтожила посевы, нарушила торговые пути и лишила многие семьи возможности самостоятельно прокормиться. Хлеб, который ещё недавно раздавали нуждающимся, становился всё более редким. И хотя Илмар старался распределять его справедливо, он понимал: раздача продовольствия могла лишь ненадолго отсрочить беду. Нужен был новый урожай. А до него следовало дожить. В тот день Илмар отправился на городские склады вместе с Райвеном. Он хотел лично проверить оставшиеся запасы зерна, выяснить, сколько продовольствия ещё можно использовать, и определить, на какой срок его хватит. У входа их встретил пожилой кладовщик. Мужчина нервно мял в руках край своего передника и избегал смотреть Илмару в глаза. — Что-нибудь случилось? — спросил Илмар. — Нет, господин. То есть… ничего такого, с чем мы не могли бы разобраться. Райвен остановился рядом с дверью. — Если ты начинаешь ответ с таких слов, значит, разобраться уже не удалось. Кладовщик побледнел. — Лучше вам самим посмотреть. Он отпер тяжёлую дверь. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то кислым. Вдоль стен стояли мешки, сложенные в несколько рядов. Некоторые были разорваны, из других высыпалось потемневшее зерно. На полу виднелись следы плесени, а возле дальней стены вода оставила тёмные разводы. Илмар присел, набрал немного зерна в ладонь и растёр несколько зёрен между пальцами. Они крошились, оставляя неприятный запах. Он перешёл к следующему мешку. Потом к третьему. Результат был одинаковым. — Когда вы в последний раз проверяли запасы? — спросил он. Кладовщик замялся. — Мы проверяли их перед войной. Тогда всё было в порядке. Потом начались приготовления, солдатам понадобилось продовольствие, часть запасов перевезли, часть оставили здесь. После нападения мы занимались ранеными и восстановлением города. Я думал, что… — Вы думали, что зерно само останется пригодным? — Нет, господин. Я просто не успел… Илмар поднялся. — Позовите остальных работников. Нужно проверить каждый склад. Не только этот. Райвен посмотрел на него, но ничего не сказал. Он видел, как изменилось лицо юноши. Илмар не кричал, не обвинял кладовщика и не пытался немедленно найти виноватого. Однако спокойствие, с которым он обычно принимал решения, теперь казалось почти пугающим. Он уже понимал, что обнаруженное здесь — только начало. Проверка заняла почти весь день. Работники вскрывали мешки, пересматривали содержимое бочек, осматривали стены и полы. Из одного помещения вынесли зерно, испорченное сыростью. В другом нашли мешки, в которых почти ничего не осталось. В третьем обнаружились запасы, которые нельзя было использовать ни для приготовления пищи, ни для посева. К вечеру Илмар собрал кладовщиков, старост и тех, кто отвечал за снабжение города. Он стоял перед ними, держа в руках небольшую горсть испорченного зерна. — Это всё, что мы можем показать людям в ответ на вопрос, чем они будут питаться через несколько недель. Никто не ответил. — Сколько осталось пригодного зерна? — спросил Илмар. Старший кладовщик опустил голову. — Очень мало. Часть уже распределили. Остальное не позволит продержаться до следующего урожая. — А семена? Мужчина не сразу поднял глаза. — Пригодных семян почти не осталось. Илмар медленно сжал ладонь. Между пальцами посыпались сухие зёрнышки. — Как это произошло? — Мы не можем сказать наверняка. Некоторые мешки были испорчены из-за сырости. Другие поступили ещё до войны. Качество тогда не проверили должным образом. Мы полагали, что запасов хватит… — Вы полагали, — повторил Илмар. В его голосе не было громкости, но кладовщик вздрогнул. — Вы знали, что люди зависят от этих запасов. Вы знали, что без зерна они не смогут ни есть, ни сеять. И всё же никто не проверил, что именно хранится в мешках. — Мы виноваты, господин, — тихо произнёс другой работник. — Но мы не хотели, чтобы это случилось. Илмар посмотрел на него. — Мне сейчас не нужно, чтобы вы объясняли, чего хотели. Мне нужно понять, что мы можем сделать. Он отвернулся к столу, на котором лежала карта окрестностей Лиреана. Райвен подошёл ближе. — Сколько времени у нас есть? — Если продолжать раздавать хлеб в прежнем объёме, запасов не хватит надолго. А если сократить выдачу, голод начнётся раньше, чем мы успеем что-либо исправить. — Можно попытаться собрать зерно в ближайших поселениях. — Там тоже были потери. Некоторые деревни лишились урожая, другие отдали продовольствие армии. Мы не можем забрать у них последнее. Райвен провёл пальцем по карте. — Тогда придётся обратиться к другим городам. Илмар поднял на него глаза. — Именно. Он произнёс это слово так, словно уже давно держал решение в голове, но только сейчас позволил себе признать его единственно возможным. — Я отправлюсь к крупным городам и попытаюсь договориться о поставках зерна. Нам нужны продовольствие и семена. Если не найдём их сейчас, весной нам будет нечего сеять. — Ты собираешься лично просить помощи у правителей? — спросил Райвен. — Не только просить. Я предложу им соглашения. Мы можем восстановить дороги, наладить торговлю, предоставить ремесленников для ремонта мостов и укреплений. Когда Лиреан оправится, мы сможем вернуть полученное зерном, товарами или работой. — А если они потребуют больше, чем мы сможем отдать? ---------- Глава 18. Лекарство из простых вещей Утро в Лиреане выдалось холодным. Над крышами ещё лежал туман, а в узких переулках пахло влажной землёй и дымом от очагов. После войны город постепенно возвращался к привычной жизни, но прежнего спокойствия в нём пока не было. Люди всё ещё восстанавливали дома, искали пропавших родственников, делили скудные запасы и пытались привыкнуть к мысли, что завтра может оказаться не таким страшным, как вчера. Элианта проснулась рано. Она уже собиралась выйти, когда услышала негромкий стук в дверь. На пороге стояла молодая женщина из соседнего дома. Её звали Марта. Она помогала разносить хлеб и иногда приносила Элианте новости о тех, кому требовалась помощь. — Простите, что так рано, — сказала она. — Вы не могли бы прийти к Гиацинте? Элианта сразу насторожилась. — Что случилось? — Она с вечера плохо себя чувствует. Сначала сказала, что просто устала, потом легла и больше почти не вставала. Утром ей стало хуже. Она бледная, жалуется на боль и ничего не хочет есть. Элианта уже надевала плащ. — Ты позвала кого-нибудь? — Мы пытались найти лекаря, но он ушёл к раненым за восточную стену. Я подумала, что вы… — Правильно сделала. Пойдём. Элианта не стала задавать больше вопросов. Она знала Гиацинту достаточно хорошо, чтобы понимать: та не станет жаловаться без причины. Девочка была сдержанной, иногда даже упрямой, и предпочитала справляться со своими неприятностями самостоятельно. Если Гиацинта позволила кому-то позвать на помощь, значит, ей действительно было плохо. Когда Элианта вошла в дом Райвена, в комнате было тихо. На столе стояла нетронутая чашка с травяным настоем, а возле постели лежала сложенная одежда. Гиацинта сидела, прислонившись к стене, и держала ладонь на животе. Она попыталась выпрямиться, увидев Элианту, но тут же поморщилась. — Не вставай, милая, — мягко сказала Элианта. — Оставайся как есть. — Я не хотела никого беспокоить. — Тогда тебе следовало сказать об этом вчера, когда ты ещё могла спокойно разговаривать, а не ждать до утра. Гиацинта опустила глаза. — Я думала, пройдёт. Элианта села рядом и коснулась её лба. Жара почти не было, но лицо девочки выглядело усталым, а под глазами залегли тени. — Где болит? — Внизу живота. Иногда отпускает, а потом снова начинает. И спина тоже. Я плохо спала. — Тебя тошнит? — Немного. И я всё время хочу укрыться, хотя мне не холодно. Элианта внимательно выслушала её, не торопясь с выводами. Она спросила, когда началась боль, что Гиацинта ела накануне, не было ли головокружения. Девочка отвечала неохотно, словно боялась, что её сочтут слабой. — Ты ничего не сделала неправильно, — сказала Элианта, заметив её смущение. — И тебе не нужно терпеть боль молча только потому, что кто-то может решить, будто ты преувеличиваешь. Гиацинта посмотрела на неё. — Я не знаю, что со мной. — Мы разберёмся. Но сначала ты должна рассказать мне всё, что заметила. Девочка долго молчала. Потом осторожно подтянула к себе одеяло. — Сегодня утром… я увидела кровь. Элианта не изменилась в лице. Она лишь придвинулась немного ближе, чтобы Гиацинта не подумала, будто сказала что-то ужасное. — Хорошо, что ты мне рассказала. — Хорошо? — Гиацинта подняла на неё испуганные глаза. — Но я не ударялась. И ничего не делала. Я не понимаю, откуда она взялась. — Я знаю, милая. — Может быть, я заболела? — Не обязательно. Скажи мне, крови было много? Гиацинта покачала головой. — Нет. Но я испугалась. На последних словах её голос дрогнул. Она попыталась сдержаться, однако глаза наполнились слезами. Элианта обняла её за плечи. — Послушай меня. Ты не виновата. И тебе не за что стыдиться. Иногда с девочками происходит именно то, что сейчас происходит с тобой. Но я хочу убедиться, что всё действительно в порядке, прежде чем что-либо утверждать. Она попросила Марту принести чистую ткань, тёплую воду и ещё одно одеяло. Затем помогла Гиацинте устроиться удобнее и объяснила, как бережно следить за чистотой, не причиняя себе боли. Она не торопила девочку и не требовала, чтобы та перестала бояться. Когда Гиацинта наконец успокоилась, Элианта заметила, что её тревожит не только кровь. — Ты ведь думаешь, что теперь с тобой случилось что-то необратимое? — спросила она. Гиацинта не ответила, но её молчание оказалось красноречивее слов. Элианта погладила её по волосам. — Твоё тело меняется, милая. Это не значит, что ты больна или что с тобой стало что-то не так. Но я понимаю, почему ты испугалась. Тебе никто не объяснял, что однажды такое может произойти. Гиацинта слабо кивнула. — Нет. — Тогда я объясню. К полудню Гиацинте не стало заметно легче. Боль то стихала, то возвращалась. Девочка почти ничего не ела, а от усталости её глаза закрывались сами собой. Элианта оставалась рядом, меняла тёплую воду, приносила питьё и помогала ей устроиться так, чтобы было удобнее лежать. Однако тревога постепенно росла. Элианта видела, что Гиацинта напугана. Она старалась не показывать собственного беспокойства, но сама уже не была уверена, что сможет справиться без дополнительной помощи. Она знала одну женщину, к которой обращались, когда обычных знаний оказывалось недостаточно. Аделин Вортрей. Старуха жила не в самом городе, и найти её было непросто. Она могла несколько дней не появляться на улицах, а иногда её дом словно исчезал среди зарослей и старых деревьев. Люди рассказывали о ней противоречивые истории: одни считали её искусной травницей, другие боялись её странных знаний. Элианта не верила каждому слуху. Но она знала, что Аделин замечает то, чего не замечают другие. Оставив Марту рядом с Гиацинтой, Элианта отправилась на поиски. Она прошла через рынок, расспросила торговцев, заглянула к старому колодцу и обошла несколько домов на окраине. Ей указывали разные дороги, но ни одна не приводила к Аделин. ---------- Глава 19. Дороги для живых Дорога на Вальдор была старой и изношенной. Когда-то по ней проходили торговые обозы, везли зерно, железо, ткани и лекарства. Теперь на отдельных участках земля просела, камни вывернулись из основания, а дождевые потоки оставили глубокие рытвины. Колёса повозок вязли в грязи, лошади спотыкались, и даже пешему путнику приходилось смотреть под ноги. Илмар заметил это ещё на пути в город. Он видел, как старик с телегой долго пытался выбраться из колеи, как женщина несла на руках ребёнка, обходя разбитый участок, и как двое торговцев спорили из-за сломанного колеса. Тогда он ничего не сказал, но запомнил каждую мелочь. Теперь, когда переговоры в Вальдоре подходили к концу, он распорядился выделить часть рабочих и инструментов для восстановления дороги. — Не нужно ждать, пока мы вернёмся в Лиреан, — объяснил он Райвену. — Если начать сейчас, к следующей поездке путь станет безопаснее. По нему смогут возить не только товары, но и лекарства. А если в одном из поселений случится беда, помощь не придётся ждать несколько дней. Райвен посмотрел на него с привычной внимательностью. — Ты приехал просить зерно, а уже собираешься чинить чужие дороги. — Они не чужие, если по ним ходят люди, которым нужна помощь. — Вот только люди не всегда отвечают добром на добро. Илмар повернулся к нему. — Значит, нужно научиться отличать тех, кому можно доверять, от тех, кто хочет воспользоваться нашей помощью. — А если не отличишь? Илмар не ответил сразу. Он посмотрел на дорогу, уходившую между холмами. — Тогда придётся исправлять ошибку. Райвен хотел возразить, но лишь тяжело выдохнул. В последние годы он всё чаще замечал, что Илмар рассуждает так, словно уже успел прожить несколько жизней. Однако иногда в его словах всё ещё слышался мальчик, который искренне верил: если достаточно постараться, почти любую беду можно исправить. Райвен боялся, что однажды мир заставит его отказаться от этой веры. В Вальдоре их встретили радушнее, чем они ожидали. У городских ворот стояли представители торговых домов, несколько чиновников и вооружённые стражники. Люди улыбались, приветствовали гостей, приглашали отдохнуть после дороги. На площади уже приготовили повозки с мешками зерна, ящиками инструментов и корзинами с лекарственными припасами. — Лиреану предоставят всё обещанное, — заверил один из торговцев. — Зерно, семена, железо, инструменты для плотников. Мы отправим с вами людей, которые знают дорогу и смогут сопровождать груз. — Вы готовы выделить столько запасов без дополнительных условий? — уточнил Илмар. Торговец развёл руками. — Ваш город пережил слишком многое. Говорят, после извержения вулкана от него почти ничего не осталось. А теперь вы снова поднимаете его из пепла. Было бы несправедливо смотреть со стороны. Илмар невольно нахмурился. — Откуда вы знаете, что именно осталось от Лиреана? — Торговцы приносят вести. Слухи расходятся быстро. Ответ звучал правдоподобно. Возможно, даже был правдой. Но что-то в лёгкости, с которой мужчина говорил о помощи, настораживало Илмара. Он привык замечать мелочи: слишком быстрый взгляд, задержавшуюся улыбку, руку, которая невольно сжимается на ремне. Однако в этот раз он не увидел ничего, что могло бы оправдать подозрения. Он ошибся. И ещё не знал, насколько дорого обойдётся эта ошибка. К вечеру повозки были загружены. Торговцы предложили отправиться вместе с ними, чтобы доставить груз до Лиреана и убедиться, что всё передано без потерь. Райвен согласился, хотя перед отъездом ещё раз проверил крепления, пересчитал людей и поговорил с сопровождающими. Роб держался позади остальных. Он почти не обращал внимания на разговоры. Его мысли были заняты сундуком Тарена, который он наконец забрал из Вальдора, и кинжалом, найденным среди старых вещей. Оружие лежало у него за поясом, завёрнутое в плотную ткань. Он не знал, почему не оставил его в сундуке. Наверное, потому, что стоило прикоснуться к рукояти, как в голове начинали вспыхивать обрывки воспоминаний. Неясные движения, чужая тень, боль, от которой хотелось исчезнуть. И ощущение, будто он всю жизнь убегал от чего-то, чему так и не смог дать имя. Роб провёл пальцами по ткани, скрывавшей кинжал, и отвёл руку. Он не хотел вспоминать. Но прошлое, похоже, не собиралось отпускать его. Первые часы дорога оставалась спокойной. Повозки двигались медленно, раскачиваясь на выбоинах. Плотники, оставленные Илмаром, уже начали работу на дальнем участке: они укрепляли основание, укладывали камни и расчищали обочины. При виде них Илмар на мгновение улыбнулся. Ему казалось важным, чтобы люди видели не только прибывающие товары, но и то, как постепенно меняется их жизнь. Однако вскоре дорога пошла вверх. Впереди показались каменистые холмы, а за ними — горы Керн. Путь становился всё уже, и повозки с тяжёлым грузом едва справлялись с подъёмами. Повозка Илмара оказалась одной из самых медленных. Она везла мешки с зерном, инструменты и лекарства, а колёса то и дело попадали в глубокие рытвины. Райвен ехал рядом, время от времени поглядывая на сопровождающих. — Не нравится мне эта дорога, — сказал он наконец. — Ты говорил это ещё в Вальдоре. — И с тех пор она лучше не стала. Илмар посмотрел на повозки впереди. Торговцы держались спокойно. Некоторые даже шутили между собой. Никто не отставал, никто не пытался скрыться, никто не проявлял открытой враждебности. — Если бы они собирались напасть, им пришлось бы сделать это раньше, — произнёс Илмар. — Или они ждут подходящего места. — Здесь слишком много открытого пространства. Райвен посмотрел на него. — Ты уверен? Илмар собирался ответить, но в этот момент впереди раздался резкий свист. Первый удар пришёлся по кучеру. Мужчина рухнул с сиденья, и лошади испуганно рванули в сторону. Из-за камней выскочили вооружённые люди. Одни были одеты как обычные путники, другие скрывали лица под капюшонами. Почти одновременно несколько сопровождающих торговцев выхватили оружие. ---------- Глава 20. Город, который учится дышать Прошёл ещё один год. Илмару исполнилось семнадцать. Он заметно окреп, плечи стали шире, движения — увереннее, а голос приобрёл низкий, непривычно взрослый оттенок. В нём уже трудно было узнать того мальчика, который когда-то впервые переступил порог умирающего Лиреана и пытался понять, как вернуть к жизни город, от которого остались лишь пепел, камни и воспоминания. Но перемены коснулись не только его. Волосы Илмара начали седеть быстрее, чем прежде. Сначала серебряные нити появлялись лишь у висков, затем пробрались в тёмные пряди над лбом. Он замечал их, когда умывался по утрам, однако не придавал этому значения. Молодое лицо по-прежнему оставалось молодым, а в глазах жила та же настороженность человека, который слишком рано узнал, как быстро мир способен отнять всё, что тебе дорого. Иногда ему казалось, что седина появилась не от возраста, а от того, сколько чужих судеб он успел увидеть. Впрочем, об этом он никому не говорил. Лиреан больше не напоминал поселение, которое из последних сил цеплялось за жизнь. Столица разрасталась, улицы становились оживлённее, на площадях снова звучали голоса торговцев, а по вечерам в окнах загорались огни. На месте обгоревших стен стояли новые дома. Каменщики, плотники и кузнецы работали бок о бок, а дети, ещё недавно боявшиеся выходить на улицы после заката, теперь гоняли по мостовой деревянные обручи и спорили из-за сломанных игрушек. Город учился жить заново. Илмар не забывал, какой ценой всё это было достигнуто. Вальдор оставался единственным крупным городом, расположенным достаточно близко к столице, чтобы представлять постоянную угрозу. Его правители снова и снова пытались захватить Лиреан, словно не могли смириться с тем, что город, который считали мёртвым, не просто выжил, но и начал становиться сильнее. Война, которую Вальдор раз за разом развязывал ради расширения своих владений, обернулась для него потерями. Лиреан же, пережив несколько нападений, укрепил стены, перестроил оборонительные сооружения и наладил снабжение. Теперь нападение уже не могло застать столицу совершенно неподготовленной. Илмар понимал: однажды Вальдор может попытаться снова. Но ждать следующего удара, ничего не меняя вокруг, он не собирался. — Нам нужны другие дороги, — сказал он однажды утром, склонившись над картой в большом зале. — И не только те, по которым можно отвести войска от наших стен. Райвен стоял у окна, скрестив руки на груди. За прошедший год на его лице прибавилось усталых морщин, но взгляд оставался внимательным. — Ты хочешь торговать с дальними городами? — Хочу, чтобы у нас был выбор. Пока всё, что приходит в Лиреан, зависит от нескольких дорог и расположения Вальдора. Если они снова перекроют путь, мы потеряем не только торговлю. Мы можем потерять продовольствие, инструменты, лекарства. Илмар провёл пальцем по карте. — На востоке находится Эстерваль. Там добывают железную руду и работают мастера по металлу. Южнее — Мирет, город земледельцев и мельников. А дальше, за перевалами, лежит Арденор. Оттуда идут ткани, соль и товары, которых у нас почти нет. Райвен подошёл ближе. — До Эстервала можно добраться за несколько дней, если дорога не размыта. До Мирета — дольше. А Арденор находится за горами. Тамошние купцы не станут рисковать обозами ради обещаний. — Поэтому мы предложим им то, что действительно можем дать, — ответил Илмар. — Ремесленников, инструменты, помощь в ремонте дорог. Может быть, зерно в будущем, когда у нас появятся надёжные запасы. Я не собираюсь просить их спасти нас. Я хочу, чтобы мы могли быть полезны друг другу. Райвен некоторое время молчал, изучая карту. — Ты говоришь о торговых соглашениях так, будто строишь оборонительную стену. — Разве это не одно и то же? — Илмар поднял глаза. — Если у города есть еда, работа и связи с другими землями, его труднее сломать. Враг может разрушить ворота. Но ему будет гораздо сложнее уничтожить то, что поддерживают десятки городов. На лице Райвена мелькнуло выражение, похожее на гордость. Он не стал хвалить Илмара. Вместо этого передвинул к нему карту. — Тогда начнём с Эстервала. Я помогу тебе выбрать людей для первого посольства. И не вздумай отправлять туда одного только гонца с красивым письмом. Торговцы доверяют делам, а не словам. — Я и не собирался. — Знаю. В этом и проблема. Илмар усмехнулся. — Какая именно? — Ты всё чаще отвечаешь мне так, будто уже сам командуешь половиной мира. — Пока только половиной столицы. — Вот этого я и опасаюсь. Они оба рассмеялись, но ненадолго. На столе лежали отчёты о запасах, списки нуждающихся в жилье и письма с просьбами о помощи. Мир за стенами Лиреана не стал добрее только потому, что столица научилась восстанавливаться. Илмар это знал. Поэтому работа не прекращалась. Перемены в Лиреане были заметны не только на площадях и улицах. В домах, которые прежде едва защищали от ветра и дождя, укрепляли крыши, меняли сгнившие балки, заделывали щели между камнями. Там, где семьи ютились в сырых помещениях, теперь появлялись сухие кладовые и небольшие комнаты для хранения запасов. Но самым важным оказалось то, чего с улицы почти не было видно. Под городом прокладывали каналы для отвода грязной воды. Рабочие выкапывали траншеи, укрепляли их камнем и соединяли с основными стоками. Вода больше не застаивалась у стен домов и не превращала переулки в грязные лужи после каждого дождя. Это была первая настоящая канализационная система Лиреана. Работа шла медленно. Иногда приходилось разбирать уже уложенные камни, потому что вода находила путь в неверном направлении. Порой жители жаловались на шум, пыль и перекрытые проходы. Но Илмар не отступал. Он требовал, чтобы мастера объясняли ему каждую ошибку, а затем вместе с ними искал решение. — Ты ведь понимаешь, что люди не будут петь о тебе песни за канавы? — спросил Райвен, наблюдая, как Илмар разговаривает с рабочими возле одного из новых стоков. ---------- Глава 21. Знание против страха Илмар снова и снова возвращался мыслями к одному слову. Арде. Что оно означало? Имя? Если да, то кому оно принадлежало? И почему каждый раз, когда он вспоминал увиденное в видении, это слово звучало так отчётливо? Он не находил ответа. Чем больше размышлял, тем сильнее запутывался. В последнее время Илмар старался записывать всё, что слышал от жителей. Раньше он просто наблюдал за торговцами, слушал их разговоры, отмечал цены, жалобы и новости. Но теперь решил действовать иначе: сам подходить к людям и расспрашивать их о прошлом. Возможно, среди обычных разговоров найдётся то, что поможет ему понять, кем на самом деле был Дариан и что происходило в королевстве до его падения. В тот день Илмар отправился на рынок без особого сопровождения. В руках у него была небольшая рукопись, куда он продолжал заносить услышанное. Он остановился возле прилавка, заваленного свежими овощами. За ним сидел пожилой торговец. Его спина была согнута, а руки заметно дрожали, когда он перекладывал капусту. — Как идёт торговля? — спросил Илмар, остановившись рядом. — Вижу, вы давно продаёте овощи. Старик поднял голову и окинул незнакомца взглядом. — Да уж, давно. А всё благодаря тому мальчишке, который появился здесь год назад. С тех пор я снова могу торговать. — Мальчишке? — переспросил Илмар. — Ага. Говорят, он теперь всем здесь управляет. Когда Дариан сидел на троне, ничего подобного не было. Помню, как тот проклятый король прилетел на драконе и сжёг здесь всё к чёртовой матери! Пусть горит в аду! — старик сердито сплюнул в сторону. — А теперь, хоть и не сразу, всё понемногу налаживается. Хотел бы я однажды увидеть лицо этого юноши. Говорят, он достойный король. Илмар почувствовал неловкость. Слышать похвалу в свой адрес от человека, который даже не знал, с кем разговаривает, было непривычно. Он слегка кашлянул, стараясь скрыть смущение. — А что вы помните о тех событиях, когда правил Дариан? Вы видели его собственными глазами? — Ещё бы! — старик покачал головой. — Такое не забывается. — Говорят, он разлагался заживо и был похож на мертвеца. Это правда? Торговец поморщился, словно от одного воспоминания ему стало дурно. — Эх, юноша… Лучше бы тебе никогда не видеть его таким. Я доставлял овощи во дворец. Однажды мне довелось заметить его краем глаза. Он ходил в маске, лица не разглядеть. Но запах… — старик поморщился ещё сильнее. — Запах гниющего тела был таким ужасным, что у меня слезились глаза. И ведь не сразу он стал таким. Думаю, это было наказание богов. — Каких ещё богов? — удивился Илмар. Старик посмотрел на него с лёгким раздражением. — Юноша, дай мне возможность продать свои овощи. Мне нужно кормить семью, а не рассуждать о богах. Илмар опустил взгляд на прилавок. Он понял, что своими расспросами мешает старику работать. — Простите. Давайте я вам помогу. — Что? — Помогу продать овощи. Вам ведь тяжело одному. Старик недоверчиво посмотрел на него. Затем перевёл взгляд на свои руки, которые уже не слушались так, как прежде. — Прежде мне никто не предлагал подобного. Спасибо тебе, юноша. А как тебя зовут? — Илмар. Сын Элианты. Рос без отца. — Илмар… Хорошее имя. Старик попытался поднять очередную капусту, но пальцы дрогнули, и кочан едва не выскользнул из его рук. Илмар поспешил подхватить его. — Давайте я. Он встал рядом с прилавком, поднял капусту повыше и громко обратился к прохожим: — Подходите! Свежая капуста прямо с грядки! Сочная, вкусная! Такой больше нигде не найдёте! Несколько покупателей остановились. Кто-то улыбнулся, кто-то подошёл поближе, чтобы рассмотреть товар. Старик смотрел на Илмара с удивлением, а затем на его лице появилась тёплая улыбка. — Знаешь, ты похож на моего сына, — произнёс он негромко. Илмар повернулся к нему. — Правда? — Да. Он тоже помогал мне торговать. Когда возвращался домой, никогда не проходил мимо прилавка. Мог весь день провести во дворце, а потом ещё и здесь со мной возиться. Старик на мгновение замолчал. Его улыбка исчезла. — Он был рыцарем при дворе Дариана. Хороший был парень. Смелый… Только вот Дариан унёс с собой его жизнь. Илмар медленно опустил капусту на прилавок. — Мне очень жаль. — Его жена не выдержала потери. Покончила с собой, оставив двоих детей. А моя старушка умерла несколько лет назад во время эпидемии. Теперь у меня остались только внуки. Их и нужно кормить. Старик тяжело вздохнул, словно вместе с воздухом из груди выходили последние силы. — Меня, кстати, прозвали Ястребом. Только вот сам я уже давно на него не похож. — Почему Ястребом? — Когда-то я был быстрым и зорким. Мог заметить покупателя ещё на другом конце рынка. А теперь… — он посмотрел на свои дрожащие руки. — Теперь даже капусту удержать трудно. Зовут меня Сандор. — Приятно познакомиться, Сандор. Илмар протянул ему руку, и старик пожал её. — Не пойму только, чего ты хочешь от меня, Илмар? Почему помогаешь? Юноша ненадолго задумался. — Вы прожили долгую жизнь. Наверняка многое знаете. Я хотел бы узнать, как вообще появился Дариан. Как получилось, что он так внезапно захватил королевство? Сандор перестал улыбаться. Он посмотрел куда-то вдаль, словно пытался разглядеть за прилавками и прохожими давно ушедшее прошлое. — Ты летописец? — Можно сказать и так. Я собираю рассказы людей, которые помнят те времена. Разумеется, буду спрашивать и других. Вы первый, у кого я решил узнать о правлении Дариана. — Тогда слушай. Только помни: я старик. Прошло уже столько лет, что некоторые события могли стереться из памяти. Не принимай каждое моё слово за абсолютную правду. Лучше переспроси у других. — Обязательно. Сандор глубоко вдохнул. — Помню, лет семнадцать или восемнадцать назад торговцы, приезжавшие из деревень возле вулкана, начали шептаться. Говорили, что появился какой-то странный человек. Он утверждал, что является истинным королём. ----------