Порочный бабник Аврора Вейл — А что вы хотите со мной делать? — спросила она, хотя сама уже знала ответ. Он улыбнулся медленно, опасно. — Хочу знать, как вы пахнете. Хочу услышать, как вы дышите, когда я вас целую. Хочу почувствовать, как вы дрожите, когда я трогаю вас там, где вы не разрешите никому. Горячая волна прокатилась по её телу. Она почувствовала, как все тело напряглось под тонкой тканью платья. Она сжала бокал так сильно, что пальцы заболели. — Вы говорите как человек, который уже всё решил, — прошептала она. — Я и решил, — ответил он. — Я просто жду вашего разрешения. Его харизма с первой встречи захватила меня — Алекс Декс вошёл в мою жизнь, как ураган в тихую гавань, и я забыла обо всём, кроме его зелёных глаз и рук, которые знали обо мне больше, чем я сама. Он доводил меня до дрожи, до трясущихся ног, до крика, а потом исчезал, оставляя после себя только запах дорогого одеколона и обещания самой себе «больше никогда». Я сбегала через галактику, меняла планеты, пряталась за световыми годами от этого порочного притяжения — но он находил меня. И каждый раз я клялась, что устою, что скажу «нет», что разорву этот круг. Но когда он снова появлялся на пороге — в безупречном костюме, с той самой непокорной чёлкой и взглядом, от которого плавились колени, — я забывала про гордость. Остро. Больно. Жарко. Встреча через года. ХЭ. Породы каждый день, кроме пятницы. ==================== Гром среди ясного неба 2184 год, Земля. Нью-Денвер, деловой квартал «Кристалл». Алисия Милтон опаздывала. Не на пятнадцать минут, не на полчаса — на целых семь минут, и это было катастрофой, потому что встреча с инвесторами «Орион-Синтез» назначена на десять ноль-ноль, а её табличка с идентификатором благополучно лежала на кухонном столе в квартире на окраине. Она неслась по прозрачному туннелю магнитной дороги, сжимая в руке планшет с презентацией, и мысленно проклинала всё на свете — пробки, соседку, которая опять «одолжила» её зонт, и собственную рассеянность. — Милтон, ты где?! — в ухо ворвался голос Марка, её руководителя. — У них тут уже кофе остыл! Десять минут назад должна была быть здесь! — Семь! — отбивалась Алисия, перепрыгивая через лежачего полицейского на переходе. — Семь минут, Марк, я уже в лифте! — Лифт не работает! — рявкнул он. — Поломка! Поднимайся по лестнице! Двадцать седьмой этаж! Алисия остановилась. Посмотрела на табло лифта, где горело красное «Техническое обслуживание». Посмотрела на часы. 10:07. — Ты шутишь, — прошептала она в пустоту. Но Марк не шутил. И поэтому она, стройная девушка с русыми волосами, вылетевшими из прически от бега, в сером деловом платье, которое уже успело намокнуть от дождя (тот самый зонт!), начала взбегать по ступенькам. Двадцать седьмой этаж. Почти шестьдесят метров вверх. На пятом этаже она споткнулась. На десятом — начала задыхаться. На пятнадцатом — поняла, что каблуки были ошибкой. На двадцать втором, когда легкие уже горели огнём, а в глазах плыло, Алисия услышала голоса. Низкие, уверенные, мужские. Они доносились с площадки между этажами — не с лестничной клетки, а из открытой двери в зал совещаний, который почему-то был распахнут настежь. — …контракт подписан, мистер Декс. Но мы настаиваем на пункте о страховке груза, — говорил чей-то сухой голос. — И вы её получите, — ответил другой. Голос был глубже, мягче, с ленивой силой в каждом слове. — Но в обмен на двухпроцентную скидку и логистику. Или мы остаёмся при своих. Алисия замедлилась. Она должна была бежать мимо, не обращая внимания, но что-то заставило её остановиться у приоткрытой двери. Возможно, любопытство. Возможно, то, что голос звучал так… иначе. Не как у остальных бизнесменов в этом здании — не металлически, не сухо. А как шёлк по коже. Она заглянула внутрь. И увидела его. Он стоял спиной к окну, заслоняя собой полнеба с летающими магистралями. Высокий — гораздо выше остальных присутствующих, широкоплечий, в тёмном костюме, который сидел на нём так, будто был сшит на заказ и прямо на нем. Чуть вьющиеся волосы, карамельного цвета, падали непокорной чёлкой на лоб, закрывая часть лица, но не скрывая пронзительно-зелёных глаз. Он не смотрел на планшет в руках партнёра. Он смотрел на самого партнёра — сверху вниз, с ленивым, почти скучающим превосходством. — Вы торгуетесь, как бухгалтер, мистер Стедхем, — сказал он, и уголок его губ слегка дрогнул. — А я предлагаю вам возможность заработать. Разница есть. Алисия забыла про время. Забыла про Марка. Забыла, что она стоит в мокром платье на лестнице с размазаной тушью. Он повернулся. Не резко. Не спеша. Просто повернул голову, и его взгляд скользнул по дверному проёму, где она застыла, как мышь перед змеёй. Зелёные глаза встретились с глазами цвета мёда. На секунду — на одну короткую, бесконечную секунду — в комнате перестало существовать всё остальное. Ни Стедхем, ни помощники, ни голограммы контрактов. Только он и она, разделённые тремя метрами воздуха и совершенно разными мирами. Алисия увидела, как его зрачки расширились. Как чёлка чуть дрогнула, когда он наклонил голову набок, изучая её так, будто она была не человеком, а интересной аномалией в пространстве. И как медленно, очень медленно, уголок его губ поднялся выше, превращая полуулыбку в нечто опасное и обещающее. — Милтон! — заорал Марк где-то наверху, на двадцать седьмом. — Ты где?! Алисия вздрогнула. Реальность рухнула обратно. Она вспыхнула от шеи до корней волос, розовея от смущения, — резко развернулась и полетела вверх по лестнице, уже не чувствуя ног. Но она не видела, как мужчина в тёмном костюме вышел из переговорной, подошёл к окну в коридоре и посмотрел вверх, на лестничную клетку, где мелькнула серое платье и русый хвост. — Кто это? — спросил он тихо. — Не знаю, мистер Декс, — ответил помощник Грей, подходя ближе. — Офисный планктон, наверное. Судя по всему, эта девушка опоздала на совещание. — Офисный планктон, — повторил Алекс Декс. Он смотрел, как дверь наверху захлопнулась, и в его зелёных глазах плясали искры, которых там не было минуту назад. — Интересно. Он достал из кармана планшет, пробил по базе данных здания имя, которое услышал в крике руководителя. Нашёл фото. Посмотрел на него долгие три секунды. Алисия Милтон. Двадцать три года. Инженер отдела разработки. Адрес… — Отмени мой вылет на Сторн, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Но, мистер Декс, у вас встреча с министерством… — Передоговорись с ними на видеоконференцию завтра, Грей. — Он наконец оторвался от планшета и посмотрел на помощника с таким видом, что тот замолчал. — А сейчас займись тем, чтобы найти мне номер телефона девушки, которая только что пробежала мимо. Алисия Милтон. — Зачем, если не секрет? Алекс Декс улыбнулся. Не той полуулыбкой из переговорной. А другой — широкой, белой, опасной. — Потому что я хочу узнать, — сказал он, засовывая планшет в карман, — почему она смотрела на меня так, будто я — последний кислород на этой проклятой планете. А где-то на двадцать седьмом этаже Алисия стояла перед разъярённым Марком, пытаясь отдышаться и понять, почему у неё до сих пор дрожат руки. И почему она до сих пор чувствует на себе тот зелёный взгляд. Добро пожаловать в мою новую историю. ---------- После вспышки Марк стоял в дверях своего кабинета и смотрел на неё так, будто она сломала ему жизнь. — Заходи. И дверь закрой. Алисия закрыла. Села на край стула, как школьница. — Ты понимаешь, что ты натворила? — начал он. Голос был тихий, и от этого было только хуже. — Два миллиона кредитов. Два миллиона, Милтон. Из-за двадцати минут. — Я знаю. Простите. — Они сидели и смотрели на пустой стул. Двадцать минут ждали. Я им рассказывал про наши системы очистки, а они смотрели на пустой стул и думали, стоит ли вообще с нами работать. — Я не специально. Я бы задержалась всего на семь минут. Но лифт не работал. — Лифт. — Марк положил ладони на стол. — Лифт у нас периодически ломается с марта. Ты каждый день тут ходишь. Ты знала, что такое может произойти. Алисия промолчала, потому что он был прав. — Завтра в семь тридцать ты сидишь на своём месте. Не в восемь, не в восемь пятнадцать. В семь тридцать. И если я ещё раз не увижу тебя вовремя в переговорной, я тебя переведу в архив. Поняла? — Поняла. — Иди. Она вышла и прислонилась к стене в коридоре. Сердце стучало, руки немного дрожали. Неприятно, но пережить можно. Она выдохнула, поправила сумку и пошла к себе. К обеду она уже почти не думала ни о Марке, ни о переговорной, ни о мужчине, которого увидела из коридора на лестнице. Работы было слишком много. У неё на столе лежали три схемы вентиляции для подводного модуля «Кальмар-4». Два месяца назад в таком же модуле на глубине двух километров заклинило клапан, и три человека провели шесть часов в почти полной темноте, пока их не подняли наверх. После этого все проекты отдела проверяли по три раза. Сегодня была её очередь. Она проверяла расчёты, спорила с конструктором по внутренней связи, правила чертёж, снова спорила. В обед сходила в столовую на первом этаже, взяла суп и бутерброд, съела всё за десять минут. Потом вернулась и снова села за схемы. Один раз, около трёх часов, она поймала себя на том, что смотрит в окно и не двигается уже минуту. Вспомнила тёмный костюм и зелёные глаза. И тут же тряхнула головой. Глупость. Он смотрел на неё две секунды. Может, вообще не на неё, а на дверь за её спиной. Она вернулась к расчётам и больше о нём не вспоминала. В шесть она выключила компьютер, сдала чертежи на проверку и вышла на улицу. Шёл мелкий дождь. Алисия подняла воротник и почти побежала к станции. Ей нужно было к своим. Кафе «Лунная тень» было на крыше старого дома, которому было больше шестисот лет. Внутри были кирпичные стены без штукатурки, деревянные столы, абажуры свисающие с потолка и источающие теплый мягкий свет. Пахло кофе и ванилью, играла тихая музыка, за стойкой стоял живой бариста, а не автомат. Здесь не было голограмм и не было очереди. Была атмосфера уюта и тепла. Крис увидела её первой и замахала рукой так, будто они не виделись год. — Наконец-то! Мы тебе уже заказали, между прочим. — Что заказали? — Маргариту. Две, — сказала Марго. — Ты сегодня выглядишь как человек, которому нужны две. Алисия села и сняла мокрое пальто. — Мне нужны три, но я начну с двух. — Так, рассказывай, — Крис пододвинула к себе тарелку с орехами. — Что там было? Мне брат уже написал, что Марк сегодня орал на весь этаж. — Он и орал. Я опоздала на семь минут, а лифт не работал, и я поднималась пешком на двадцать седьмой. Пришла мокрая, с распущенными волосами, и села в переговорную как пугало. — Погоди. Ты поднялась пешком? — Тим отставил стакан. — На двадцать седьмой? — Да. — На каблуках? — На каблуках. — Это, между прочим, спортивный подвиг, — сказала Марго. — Ты должна была заставить их быть благодарными за это. «Здравствуйте, я пришла пешком на двадцать седьмой этаж, давайте подпишем контракт». — Я вошла и не могла сказать ни слова. Я дышала как рыба. Крис засмеялась так громко, что на них обернулись люди, сидеевшие у окна. — И что Марк? — Сказал, что переведёт меня в архив, если это повторится. — Он это каждый месяц говорит, — Тим махнул рукой. — В прошлом году он мне сказал, что я больше никогда не буду работать с базой данных. А я с ней работаю до сих пор. — Он сказал, что я вымотала ему все нервы. — Ты вымотала ему нервы? — Крис положила руку на сердце. — Бедный Марк. Ему сорок два, у него давление, и его подчинённая пришла на двадцать минут позже. Как он это выдержал. — Не издевайся, — Алисия улыбнулась. — Мне правда было стыдно. — Стыдно ей было, — Крис подняла бокал. — За то, что она человек и у неё сломался лифт. Выпей. Они выпили. Дальше разговор пошёл сам собой. Крис рассказывала про статью, которую писала уже вторую неделю: на нижних уровнях города расплодились светящиеся грибы, и коммунальные службы не знали, что с ними делать. — Они светятся прямо в трубах, — говорила Крис, показывая руками размер. — Ночью идёшь по коридору, а из стены свет. Люди начали к ним ходить специально. Как в парк — И что говорят службы? — спросила Марго. — Что это не их проблема. Что это проблема биологов. Биологи говорят, что это проблема служб. В общем, грибы победили. — Я бы сходила посмотреть, — сказала Алисия. Сходим. В субботу. Я знаю один коридор на минус третьем уровне, там вообще как в аквариуме. — Потом Марго начала рассказывать про своего начальника, который третий месяц отправляет отчёты не в тот отдел и обвиняет в этом систему. — Он мне сегодня сказал: «Марго, у вас компьютер заражён». Я говорю: «У меня три отчёта ушли в бухгалтерию». Он говорит: «Значит, это вирус». — А ты что? — спросил Тим. —А я сказала: «Да. Называется «ваша правая рука». Тим засмеялся и чуть не опрокинул стакан. — Ладно, а я тоже с новостями, — сказал он. — Я наконец запустил ту старую игру. Помните, я про неё рассказывал? Про «Дальний рейс»? ---------- Четверг Алисия проснулась раньше будильника и первым делом подумала: сегодня четверг. Второй мыслью было: надо вставать, Марк ждёт в семь тридцать. На работе она проверяла расчёты и ловила себя на том, что читает одну и ту же строку по три раза. К обеду она наконец сдала схему, села на свою минутку тишины и набрала Крис. — Привет. — О, живая. Ты мне всю неделю не писала. Я уже думала, тебя забрали грибы. — У меня сегодня ужин Пауза. — С кем? — С человеком. С которым я виделась на прошлой неделе. Ну, почти виделась. — Алисия. — Голос Крис стал очень серьёзным. — Ты сейчас скажешь мне всё. Кто он, откуда, сколько ему лет и есть ли у него судимости. — Его зовут Алекс. Он... бизнесмен. Мы столкнулись в коридоре, потом он написал, потом мы встретились в торговом центре. Он пригласил меня на ужин. — Он нашёл твой номер и написал? Сам? Просто так? — Да. — Это либо очень романтично, либо очень тревожно, — сказала Крис. — Я пока не решила. А куда он тебя зовёт? — В «Ле Флёр». Тишина. — Крис? — Я тут. Я просто зашла в сеть. Алисия, в «Ле Флёр» столик бронируют за три недели. У них в меню нет цен. Туда ходят люди, у которых есть самолёт. — У всех теперь есть самолёт. — У меня нет самолёта. У тебя нет самолёта. У Марка нет самолёта. — Крис выдохнула. — Ладно. Слушай меня внимательно. Ты идёшь, ты ешь, ты за всем наблюдаешь. Если он хоть раз скажет что-то странное — ты пишешь мне кодовое слово. — Какое? — «Арбуз». — Почему арбуз? — Потому что я его только что придумала. Всё. И завтра утром ты мне звонишь и рассказываешь каждую секунду. Договорились? — Договорились. Алисия положила телефон и посмотрела на схему на экране. Схема не читалась совсем. В это же время на сороковом этаже башни «Декс Индастриз» заканчивалось совещание. Грей собрал планшеты и уже направился к двери, когда услышал за спиной: — Который час? — Половина пятого, мистер Декс. — Уже? Грей обернулся. Алекс сидел за столом, откинувшись в кресле, и крутил в пальцах ручку. Перед ним лежал открытый контракт, на котором он, судя по всему, не прочитал ни строчки за последний час. — Вам перенести ужин с советом директоров? — спросил Грей. — Какой ужин? — Сегодня, в восемь. Ресторан «Атлас». Вы сами назначили две недели назад. Алекс посмотрел на него так, будто Грей сказал что-то оскорбительное. — Отмени. — Отменить? — Перенеси на следующую неделю. Скажи им что-нибудь. — Мистер Декс, там будет министр торговли. — Тем более. У него наверняка много дел. Он скажет спасибо. Грей выдержал паузу ровно столько, сколько позволяла зарплата. — Могу я спросить, что важнее министра торговли? Алекс встал, подошёл к окну и посмотрел вниз на город. — Ужин, — сказал он. — В «Ле Флёр». Забронируй мой столик. На двоих. Грей открыл рот, закрыл, кивнул и вышел. В коридоре он достал телефон и написал своей жене: «У шефа кто-то появился. Я не шучу. Он отменил министра». Алисия стояла перед открытым шкафом уже двадцать минут. На кровати лежало всё, что у неё было. Четыре платья, две юбки, брюки, которые она вообще не понимала, зачем купила. Она примерила синее платье — слишком строгое, как на защиту проекта. Чёрное — слишком простое. Бежевое — она в нём была на свадьбе кузины, и там его видели все родственники. Она села на кровать среди одежды и написала Марго: «Что надевают в ресторан, где в меню нет цен?» Марго ответила через минуту: «То, в чём ты себе нравишься. И пришли фото». Алисия прислала три фото. Марго выбрала тёмно-зелёное платье. Простое, без лишних деталей, с тонкими бретельками. Оно сидело идеально, подчёркивая талию. Она надела его, посмотрела в зеркало и вдруг поняла, что не в состоянии сосредоточиться ни на чём другом. Она зашла в «Ле Флёр», который находился на последнем этаже старой башни у реки. Лифт работал, и Алисия мельком подумала, что это хороший знак. Её встретил администратор, который, кажется, уже знал, кто она. — Мисс Милтон? Вас ждут. Прошу за мной. Ресторан был небольшой, но просто пропитанный атмосферой богемы и роскоши. Хрустальные люстры, от которых исходил мягкий свет, свечи на столиках, которых здесь было не больше десяти, мебель оббитая золотистым шелком, картины на стенах и множество растений. Много воздуха и света. Интерьер завораживал. За панорамным окном лежал вечерний город, река и мосты. Алекс сидел за столиком у окна. Он встал, когда она подошла, и на секунду просто посмотрел. Не улыбка. Не лёгкая улыбка. Взгляд, от которого у неё слегка перехватило дыхание. — Вы пришли, — сказал он тихо. — Я сказала, что приду. — Люди часто говорят, но не всегда считают необходимым это выполнять, — ответил он и придвинул ей стул. Когда она села, он сел напротив. Свеча между ними качнулась от его движения. Он смотрел на неё уже не так, как в первый раз. По-другому. Медленнее. Официант назвал меню. Алекс даже не посмотрел. — Бутылку «Шато Валер» двенадцатого года, — сказал он. — И минеральной воды без газа. Официант исчез. Алекс повернулся к ней. — Я не сильно разбираюсь в вине, — сказала Алисия. — Я понял. Поэтому заказал сам. — Как именно вы это поняли? — Потому что вы посмотрели на официанта с таким лицом, с каким люди говорят «мне без разницы, что красное, что белое». — Он чуть улыбнулся. — Я умею читать лица. Это моя работа. — Я думала, ваша работа — контракты. — Контракты — это тоже лица. Кто врёт, кто боится, кто хочет больше, чем просит. — А я что хочу? Он посмотрел на неё поверх свечи. Секунду. Две. — Я пока не решил, — сказал он наконец. — Обычно я решаю за минуту. С вами не получается. Алисия почувствовала, как по спине прошло тепло. Она взяла стакан с водой, чтобы занять руки. Сердце стукнуло сильнее. ---------- Сообщения Первая же строка выдала статью из делового журнала. «Декс Индастриз увеличивает долю на рынке глубоководной логистики». Вторая: «Наследник империи: как Алекс Декс за пять лет утроил капитал корпорации». Третья была из светской хроники, и на фото он стоял на каком-то приёме в белом смокинге, а рядом — женщина, похожая на статую. Подпись: «Алекс Декс и модель Селин Варго. Пара не комментирует». Дальше было ещё. Ещё одна женщина. Ещё одна. «Самый завидный холостяк мегаполиса». «Декс снова один: почему никто не задерживается рядом с ним дольше сезона». «Источники утверждают...» Алисия медленно пролистывала статьи. Потом дошла до той, от которой у неё остановилось дыхание. «Декс Индастриз» завершает сделку по поглощению «Орион-Синтез». Новым владельцем корпорации становится Алекс Декс». Дата статьи — вчерашняя. «Орион-Синтез». Та самая компания. Та самая встреча, на которую она опоздала. Компания, в которую она приходила со своей презентацией в мокром платье. Компания, от которой зависел её отдел, её контракт, её работа. Он знал. Он стоял в той переговорной, потому что покупал их. И потом он нашёл её номер. Телефон провибрировал в руке, и она чуть не выронила его. Сообщение. От него. «Добрался до дома. Весь вечер был хорошим. Спасибо. P.S. Вы сегодня чуть не спросили, чем я занимаюсь. Жалко, что не спросили. До вторника». Алисия смотрела на экран, и сердце стучало глухо и медленно. Он знал. И он ждал, что она спросит. И теперь он знает, что она знает. Она положила телефон на одеяло экраном вверх. Сообщение светилось в темноте. Что он хочет от инженера из её отдела — теперь, когда он владеет её компанией, её проектом, её клапанами и её «Кальмаром-4»? И почему, несмотря на всё это, первое, что она почувствовала, был не страх, а то, что она уже ждёт вторник? Телефон погас. Алисия сидела в темноте, слушала тишину и смотрела, как мигает фонарь. Утром в понедельник весь офис гудел. Алисия прошла турникет и сразу поняла, что что-то случилось. Люди стояли в коридоре группами, говорили тихо, кто-то размахивал планшетом. Она услышала обрывки. — …вся компания. Целиком. — А что теперь будет с нами?... — Марк уже в кабинете, говорят, у него лицо... У неё упало сердце. Она знала с четверга. И четыре дня носила это в себе. Стейси поймала её за рукав у автомата. Она работала в соседнем отделе и всегда узнавала всё раньше остальных. — Ты слышала? — Про что? — Нас купили. Вчера подписали. «Декс Индастриз». Весь блок разработки, всё. — Стейси говорила быстро, почти не дыша. — Марк в семь утра собрал руководителей. Завтра приезжает новый владелец. Сам. Смотреть, что тут у нас. Алисия взяла кофе. Руки не дрожали, и она этому удивилась. — Это плохо? — Не знаю. — Стейси поправила волосы. — Говорят, он закрывает проекты, которые не приносят денег. И половину людей выкидывает. А ещё говорят, — она понизила голос, — что у него репутация. Не рабочая. С женщинами.... — Я поняла. — Ты слишком спокойная. — А что мне делать? Кричать? — Ну хотя бы удивиться. Стейси ушла к себе. Алисия села за стол, включила компьютер, открыла схему и минуту смотрела в неё, не видя ни одной линии. Он придёт сюда завтра. Пройдёт по этому коридору. И будет знать, что она знает. Она достала телефон и открыла переписку. Она открывала её сегодня уже третий раз. Первое сообщение — приветствие. Второе — «в четверг, в восемь». Третье — «добрался до дома». А дальше начиналось то, из-за чего она плохо спала. Суббота, вечер. «Не спите? Я не могу. Лежу и представляю, что вы сейчас в постели. Наверное в футболке? Только я вот о чем все время думаю — есть ли на вас под этой футболкой трусики? Мне почему-то кажется, что нет. Поправьте меня, если я ошибаюсь». Алисия тогда прочитала это, положила телефон, через минуту взяла снова и перечитала. Не ответила. Потом весь вечер проходила в футболке и злилась на себя за то, что думает об этом. Воскресенье, утро. «Доброе утро. Я встал. Спал плохо. Всю ночь думал про вашу шею. У вас там родинка, справа. Я весь вечер в ресторане смотрел на неё и думал, что если бы сидел рядом, а не напротив, то дотянулся бы до нее губами». Она весь день проходила с поднятым воротником. Воскресенье, вечер. «Ложусь. Знаете, что я сейчас представляю? Что вы рядом. Что я могу вас трогать, где хочу, и вы не отталкиваете руку. Вы бы оттолкнули? Или сделали вид, что спите?» Она прочитала, легла, долго смотрела в потолок. Уснула поздно. Проснулась от того, что в комнате жарко, и не сразу поняла, что жарко ей. Понедельник, утро. «Послезавтра я буду в вашем офисе. Буду смотреть на клапаны и думать о том, что вы стоите в двух метрах от меня в своей рабочей рубашке. И что я не могу сделать ни шагу. Пока не могу». Она не ответила ни на одно. И не удалила ни одного. — Ты опять в телефоне, — сказала Стейси, появившись у стола с двумя чашками. — Ты в нём весь день. И улыбаешься. — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. Кто он? — Никто. — От «никого» так не смотрят в экран. — Стейси села на край стола. —Тайный поклонник? — Нет. — Женатый? — Нет. — Начальник? — Нет. — Алисия помолчала. — Пока нет. Стейси открыла рот, но в этот момент из кабинета вышел Марк, и все в кабинете сделали вид, что работают. ---------- Звонок Во вторник ровно в восемь телефон зазвонил. Алисия сидела на кухне уже сорок минут. В рубашке и легинсах, с остывшим чаем. Она специально не переодевалась. На экране было: Алекс Декс. Она взяла трубку на третьем гудке. — Алло. — Добрый вечер. — Голос низкий, ровный. — Вы ответили. — Я сказала, что отвечу. — И снова сдержали свое обещание. — Пауза. — Я оценил. — Как вы слетали? — Хорошо. Вот только вернулся. Стою у окна, смотрю на город. — Куда вы летали? — На Сторн. По делам. — Он помолчал. — Думал, что работа поможет мне не вспоминать о вас. Не получилось. Алисия поставила чашку. Тихо, чтобы он не услышал. — Алисия. — Да. — Вы молчите двенадцать секунд. Вы всегда молчите, когда собираетесь сказать что-то, о чём потом пожалеете. Говорите. Она выдохнула. — Вы знали, где я работаю. — Это был не вопрос. — Да. В тот день. В переговорной. У вас на планшете был логотип «Орион-Синтез». Потом Грей принёс ваш номер. Я увидел анкету и понял, что вы тот инженер, который опоздал. — И вы всё равно после этого мне написали. — Я написал до того, как понял. Я написал через полчаса после того, как вы убежали. А когда понял... — он помолчал. — Когда понял, я уже не хотел останавливаться. — Теперь вы мой начальник. — Голос у неё был ровный, и она этим гордилась. — Вы купили компанию, в которой я работаю. Мой проект. Моего начальника. Меня. — Я купил компанию, которая делает хорошие системы и плохо ими распоряжается. Это бизнес. — А я — что? — Вы — то, что мне сейчас интересно. — Он сказал это просто, без паузы, будто речь шла о погоде. — Вы — то, что я хочу сейчас. Может быть, через месяц я захочу что-то другое. Может быть, через год вы меня будете ненавидеть. Я не обещаю вечности. Я не умею. Но я обещаю, что пока вы мне интересны, я буду думать о вас чаще, чем о чём-либо другом. Это честнее, чем говорить про любовь. Алисия сглотнула. Внутри всё сжалось — от его слов, от того, как легко он это сказал. Не «вы единственная». Не «я влюбился». Просто «вы мне сейчас интересны». Как новая машина. Как хороший виски. — Вы говорите, как человек, который уже всё решил, — сказала она. — Я и решил. Я решил в четверг, когда вы сказали «продолжайте хотеть». Я просто жду, что вы примете то же решение. — А если я решу «нет»? — Тогда я скажу «жаль» и перестану писать. — Он помолчал. — Но вы уже читаете мои сообщения четыре дня. Вы не отвечаете, но и не удаляете. Значит, вы ещё решаете. — Завтра вы приезжаете в наш офис. — Приезжаю. В десять — совещание с руководством, потом осмотр отделов. — Я буду там. На своём месте. Я не буду делать вид, что мы знакомы. Я не буду... — она замолчала, потому что не знала, чего ещё не будет. — Хорошо. — Хорошо? — Я сказал, что приму ваше «нет». Но я не сказал, что сдамся. — В его голосе появилась та самая усмешка. — Завтра я приду как владелец. Посмотрю на ваши клапаны. Послушаю, что скажет ваш Марк. А потом, когда все разойдутся, я подойду к вашему столу и спрошу, как вы, Алисия. И вы ответите мне как коллега, как подчинённая или как женщина, которая читает мои сообщения по ночам и не может уснуть. Выбор за вами. — Вы ставите меня в невозможное положение. — Я ставлю вас в положение, где все честно. — Он помолчал, и голос стал ниже, тише. — Я весь день летел обратно и думал, что скажу вам при встрече. Придумал три варианта. Все глупые. Один вам не понравится, но я всё равно скажу его завтра. При всех. — Какой? — Нет. Это будет сюрприз. — Он выдохнул. — И ещё одно. Я бы хотел озвучить мысль, на которую не обязательно комментировать. — Говорите. — Я два дня думал о том, как вы дрожите. Не на людях. Ночью. Когда читаете мои сообщения. Я думал о том, что вы, наверное, делаете, когда ложитесь спать, и мне от этого настолько жарко, что я не могу спать. Завтра, когда я буду стоять у вашего стола и говорить про клапаны, я буду думать об этом. И вам придётся смотреть мне в глаза и делать вид, что вы не знаете, о чём я думаю. У Алисии перехватило дыхание. Она сжала телефон обеими руками, как будто он мог выскользнуть. — Вы не имеете права, — сказала она, и голос предал её — сорвался, стал хриплым. — Имею. Потому что вы мне это право дали. Каждый раз, когда читали и не удаляли. — Пауза. — Доброй ночи, Алисия. Спите хорошо. Завтра будет длинный день. Он отключился. Алисия сидела на кухне в темноте. Телефон гас в её руке. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, проехала машина, и снова стало тихо. Она встала, вымыла чашку, пошла в комнату. Легла, не переодевшись. Закрыла глаза. И тут же открыла. В ушах стоял его голос. Точнее, то, что он сказал. О том, что он думает ночью. О том, что она делает, когда читает его сообщения. «Как он узнал?» — зажмурилась она и потянулась рукой к своим трусикам. ---------- Среда Алисия пришла на работу в семь пятнадцать. На пятнадцать минут раньше обычного. Не потому, что хотела, а потому, что не спала и встала в шесть. На столе уже лежал листок с распечаткой. «Встреча. 10:00. Большая переговорная. Явка обязательна». Без подписи. Офис к этому времени уже гудел. Люди ходили быстрее обычного, говорили тише. Марка видели в восемь. Он прошёл мимо с лицом человека, который идёт на собственную казнь. Алисия села за свой стол и открыла схему. На этот раз даже видела линии. Клапан открывался влево. Труба шла вниз. Потом вверх. Потом она опять думала о его сообщении с воскресенья. В девять пятьдесят двери лифта открылись. Она услышала его раньше, чем увидела. Шаги. Ровные, не спешные, по коридору. Потом голос — низкий, вежливый, с тем же спокойствием, с каким он наливал вино. — Здравствуйте. Я Алекс Декс. Не вставайте, пожалуйста. Мы же все занятые люди. Половина офиса всё равно встала. Она не подняла голову. Смотрела в схему. Линия вверх, линия вниз. Он прошёл мимо её стола — она почувствовала запах, тот самый хвойный, дорогой, — и остановился в двух шагах позади неё. — Продолжайте, — сказал он кому-то дальше по коридору. — Я просто посмотрю. Он стоял так секунд десять. Она чувствовала его взгляд на затылке, на шее, на той самой родинке, которую он видел в четверг. Пальцы замерли на мышке. Потом он пошёл дальше. Большая переговорная заполнилась к десяти. Марк сидел напротив двери; лицо серое, в руках планшет. Рядом — финансовый директор, потом два руководителя отделов. Алисию посадили в дальний конец стола, к стене, потому что она отвечала за техническую часть блока. Он вошёл в десять ноль две. Серый костюм, белая рубашка, без галстука. Волосы чуть длиннее, чем в четверг. Он обошёл стол, поздоровался с каждым по очереди, назвал всех по имени. Марку пожал руку на секунду дольше, чем нужно. С Алисией он не поздоровался. Прошёл мимо, как мимо стула. Сел во главе стола, открыл планшет и начал совещание. Она слушала его голос сорок минут и не поняла ни слова. Он говорил об оптимизации, о сроках, о бюджетах. Голос был ровный, деловой. Один раз он упомянул её отдел. Один раз спросил про «Кальмар-4». Марк ответил вместо неё. В одиннадцать он закрыл планшет. — Спасибо. Теперь я хотел бы пройтись по отделам. Посмотреть, где что делается. Без вас, Марк, я справлюсь. Вы и так много работаете. Марк побледнел ещё сильнее. Они вышли из переговорной. Он шёл впереди, она — на шаг позади, как и положено подчинённой. В коридоре было пусто — все разошлись по местам, делая вид, что работают. Он шёл мимо столов, кивал, иногда спрашивал что-то у сотрудников. К её столу подошёл последним. Остановился рядом. Посмотрел на монитор. На схему клапанов. — Это «Кальмар-4»? — спросил он. — Да. — Расскажите. Она рассказала, удерживая голос ровным. Он слушал, кивал, один раз задал вопрос о материале прокладки, и она ответила, не сбившись. Он улыбнулся — едва заметно, уголком рта. Потом наклонился ближе к монитору. Так близко, что его плечо почти коснулось её плеча. Она почувствовала его дыхание на своей шее. — У вас здесь ошибка, — сказал он тихо, только для неё. — В схеме. Труба должна идти не вверх, а вниз. — Он помолчал. — Или это я сбился. Я вчера всю ночь читал о клапанах и плохо спал. Она не двигалась. — Проверю, — сказала она. — Проверьте. — Он выпрямился, но не отошёл. — А ещё проверьте, что у вас под рубашкой. Я весь день думаю об этом и не могу сосредоточиться на бюджете. Она замерла. В коридоре было тихо, но через два стола от нее сидела Стейси и делала вид, что работает. Он заговорил громче, вернувшись к деловому тону: — Спасибо, мисс Милтон. Хорошая работа. Продолжайте. И ушёл к лифту. Она сидела за столом и не могла пошевелиться. Внутри всё горело. Она сжала край стола обеими руками и долго смотрела в монитор, где клапан открывался влево, а труба шла вверх. ---------- Кабинет В четыре часа на её рабочий телефон пришло сообщение. Внутренний номер. От него. «Мой кабинет. Через пять минут. Причина: уточнение по схеме». Она сидела минуту, глядя на экран. Потом встала, поправила юбку и пошла. Его кабинет был на двадцать четвертом этаже. Том самом, откуда он вышел в тот день. Дверь была приоткрыта. Она постучала. — Войдите. Он стоял у окна, спиной к ней. Рукава рубашки были закатаны до локтей. — Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь. Она закрыла. Он обернулся. Посмотрел на неё около десяти секунд, не говоря ни слова. — Ты пришла, — сказал он наконец. — Вы позвали. — Я позвал. — Он подошёл ближе. Остановился в метре от неё. — Я не знал, что ты придёшь. Ты могла сказать, что занята. Что у тебя совещание. Что я тебе не указ. — У меня не было совещания. — Знаю. — Он чуть улыбнулся. — Я проверил. Она почувствовала, как по коже пошёл холодок. От его голоса. От того, как близко он стоял. От запаха, который заполнял кабинет. — Вы сказали о схеме, — сказала она. — Схема подождёт. — Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было полметра. — Я весь день не могу думать ни о чём, кроме того, что я сказал у твоего стола. И о том, что ты не убежала. — Я не могла убежать. Я на работе. — Могла. — Наклонив голову, он смотрел ей в глаза. — Могла сказать Марку, что я тебя трогаю. Могла написать заявление. Могла сделать всё, что угодно. Ты просто стояла и слушала. — Что вы хотите от меня? Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Пальцы были тёплые. Она не отодвинулась. — Хочу, чтобы ты перестала делать вид, — сказал он тихо. — Что ты не читаешь мои сообщения по ночам. Что ты не ложишься спать, думая обо мне. Что ты не просыпаешься и не трогаешь себя. Алисия перестала дышать. — Я не... — Не ври. — Его пальцы скользнули с её щеки к шее, к той самой родинке. Остановились там. — Я знаю. Я точно так же не сплю. Я точно так же лежу и думаю о тебе. О том, что ты там, в своей кровати, и что ты делаешь. И мне от этого настолько плохо, что я вчера чуть не поехал к тебе в три часа ночи. — Почему не поехали? — Потому что ты бы испугалась. — Он наклонился ближе, его губы оказались у самого её уха. — А я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты хотела. Она почувствовала, как её колени подкашиваются. Его рука на шее была тёплой, сильной, она чувствовала каждый палец. Между ног всё пульсировало, она чувствовала, как трусики стали влажными, и злилась на себя за это. — Я не хочу ничего, — прошептала она, и голос предал её — сорвался на середине слова. Он отстранился на сантиметр. Посмотрел ей в глаза. Зелёные, тёмные, совсем близко. — Тогда скажи «нет» сейчас, — сказал он. — Скажи, и я уйду. Навсегда. Я не буду писать, не буду звонить, не буду приходить. Скажи «нет», и всё закончится. Она смотрела на него и не могла сказать ни слова. Ни «нет». Ни «да». Он улыбнулся. Медленно, опасно. — Ты не говоришь «нет». — Он провёл большим пальцем по её нижней губе. — Значит, ты хочешь. Просто ещё не знаешь, как это сказать. Он наклонился и поцеловал её. Не так, как она думала. Не резко, не настойчиво. Медленно, осторожно, будто давал ей время отодвинуться. Его губы были мягкими, тёплыми, и она почувствовала вкус кофе и чего-то сладкого. Она стояла, не двигаясь, и потом — сама не знала, когда — подняла руки и положила ему на грудь. Он обнял её за талию и притянул к себе. Её грудь коснулась его груди. Он был твёрдым, тёплым, его сердце стучало так же сильно, как её. Она почувствовала, как он напрягся, как что-то большое и твёрдое коснулось её живота, и внутри всё сжалось от этого прикосновения. Он прервал поцелуй первым. Отстранился на сантиметр, его дыхание было хриплым. — Я не могу остановиться, — сказал он ей в губы. — Если ты не скажешь «нет» сейчас, я не смогу остановиться. Она смотрела на него и чувствовала, как между ног всё горит. Как соски напряглись под блузкой. Как она хочет, чтобы он касался её, целовал, делал что угодно, лишь бы это не заканчивалось. — Я не скажу «нет», — прошептала она. Он закрыл глаза. Его челюсть напряглась. — Тогда не здесь. — Он отпустил её талию, но не отошёл. — Здесь камеры. Здесь люди за дверью. Здесь я не могу с тобой делать всё, что я хочу. — Тогда где? — Завтра. Восемь вечера. Мой дом. — Он достал из кармана ручку, написал адрес на листке из блокнота и протянул ей. — Придёшь? Она взяла листок. Руки дрожали. — Приду. Он смотрел на неё ещё секунд пять. Потом отошёл к окну, отвернулся. — Иди. Пока я не передумал и не запер дверь. Она пошла к двери. Рука дрожала на ручке. — Алисия. Она обернулась. Он стоял у окна, спиной к ней. Плечи напряжены. — Не читай мои сообщения сегодня ночью. Не отвечай на них. Не делай того, что ты обычно делаешь. Потому что завтра я хочу, чтобы ты пришла ко мне такой, какая ты есть. А не такой, какой ты становишься, когда читаешь мои сообщения. Она вышла и закрыла дверь. В коридоре было пусто. Она прошла к лифту, нажала кнопку и стояла, глядя на закрытые двери. Внутри всё горело. Между ног пульсировало. Она чувствовала его губы на своих, его руки на талии, его дыхание на шее. Лифт приехал. Она вошла и нажала кнопку своего этажа. Дома она бросила сумку на пол, скинула туфли и прошла прямо в ванную. Включила холодную воду, намылила руки и долго смотрела в зеркало. Щёки горели. Губы были красными. На шее, где он касался её, кожа казалась горячей. Она выключила воду и пошла в комнату. Легла на кровать, не переодеваясь. Закрыла глаза. И тут же открыла. Перед глазами был он. Его губы. Его руки. Его голос: «Я не могу остановиться». Она накрыла лицо подушкой и зажмурилась. Завтра. Восемь вечера. Его дом. И она уже знала, что не скажет «нет». Не потому, что не может. Потому что не хочет. ---------- Его дом В четверг вечером Алисия стояла перед зеркалом уже двадцать минут. На кровати лежало всё, что она успела примерить. Тёмно-синее платье — слишком строгое. Джинсы и рубашка — слишком по рабочему. Зеленое — она его уже надевала на встречу с ним. Она выбрала черное. Простое, но красивое. Без лишних деталей. Волосы распустила — они падали на плечи тяжёлыми волнами. Минимум макияжа. Только губы чуть ярче обычного. Телефон пикнул. Сообщение от него. «Не опаздывай. Я не люблю ждать». Она улыбнулась. Написала: «Я уже выхожу». «Хорошо. Дверь будет открыта. Поднимайся на лифте. Он работает». Она выдохнула. Взяла сумочку и вышла. Дом Алекса стоял не в центре, а на холме над рекой. Современное здание из стекла и бетона, с террасой на крыше и панорамными окнами. Лифт действительно работал. Она поднялась на последний этаж и вышла в холл. Дверь была приоткрыта. Она вошла. Квартира была огромной и почти пустой. Бежевый диван, стеклянный стол, книжные полки от пола до потолка. На стене — какая-то абстрактная картина, похожая на взрыв. За панорамным окном лежал весь город, река и мосты. Алекс стоял у окна спиной к ней. Он был в чёрных брюках и белой рубашке, рукава закатаны до локтей. В руке — бокал с вином. — Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сказала, что приду. — Люди много чего говорят. Он повернулся. Посмотрел на неё секунд десять, не двигаясь. Потом поставил бокал на стол и подошёл ближе. — Ты красивая. — Спасибо. — Мне нравится тебе это говорить. И я просто говорю то, что вижу. Он остановился рядом с ней. Расстояние между ними было таким маленьким, что она чувствовала его дыхание. От него пахло вином и чем-то тёплым, мускусным. — Хочешь вина? — спросил он. — Нет. — Хочешь есть? — Нет. — Чего ты хочешь? Она посмотрела ему в глаза. Зелёные, тёмные, совсем близко. — Не знаю. Он улыбнулся. Медленно, опасно. — Я знаю. Он поднял руку и коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми, немного грубыми. Она не отодвинулась. — Я весь день думал о тебе, — сказал он тихо. — Я даже не мог работать. Я сидел на совещании и думал о том, как ты будешь стоять здесь, в этом платье. И как я буду его с тебя снимать. Алисия почувствовала, как по спине прошёл холодок. Его пальцы скользнули с её щеки к шее, к ключице, остановились на тонкой бретельке платья. — Мне нравится это платье, — сказал он. — Но мне больше нравится то, что под ним. Он наклонился и поцеловал её. Не так, как вчера. Жёстче, настойчивее. Его язык коснулся её губ, и она приоткрыла рот, не сопротивляясь. Он обнял её за талию и притянул к себе так резко, что она вскрикнула — тихо, почти беззвучно. Его руки скользнули вниз, к её бёдрам. Он поднял платье, его пальцы коснулись обнажённой кожи. Она задрожала. — Ты дрожишь, — сказал он ей в губы. — Ты боишься? — Нет. — Тогда почему? — Потому что я хочу, — прошептала она, и сама удивилась этим словам. Он отстранился. Посмотрел ей в глаза. Потом снова поцеловал, ещё жёстче, и его руки поднялись выше, к её груди. Он сжал её грудь через ткань платья, и она выгнулась ему навстречу. — Ты такая горячая, — сказал он хрипло. — Я чувствую это даже через платье. Он снял платье с её плеч одним движением. Она осталась в чёрном белье — кружевном лифчике и трусиках. Он отступил на шаг и посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, голодным. — Ты ещё красивее, чем я думал, — сказал он. Она стояла, не двигаясь, и чувствовала, как её щёки горят. Она никогда не стояла так перед мужчиной. Так, чтобы он смотрел на неё, будто хотел съесть. Он подошёл ближе. Его руки обняли её за талию, и он притянул её к себе, что она почувствовала его твёрдость через ткань брюк. Она вскрикнула — тихо, невольно. — Ты чувствуешь это? — спросил он ей в ухо. — Это то, что ты со мной делаешь. Я весь день такой. С тех пор, как увидел тебя в коридоре. Она не ответила. Её руки сами поднялись к его рубашке и начали расстёгивать пуговицы. Его грудь была твёрдой, гладкой, с тёмными сосками. Она провела по ней ладонями, и он задышал громче. — Ты хочешь меня? — спросил он. — Да. — Скажи это. — Я хочу тебя. Он подхватил её на руки и понёс к дивану. Положил её так, что она легла на спину. Его руки скользнули под нее к застёжке бюстгальтера, а затем и к трусикам. И он снял их одним движением. Она осталась совсем обнажённой, и он смотрел на неё, будто хотел запомнить каждую линию. Потом он опустился между её ног. Его губы коснулись её внутренней стороны бедра, и она задрожала. Он целовал её бёдра, медленно двигаясь всё выше, и она чувствовала, как между ног всё пульсирует, как она становится влажной ещё сильнее. Когда его язык коснулся её клитора, она выгнулась и вскрикнула. Он не остановился. Его руки сжали её бёдра, удерживая её на месте, пока его язык двигался — быстро, настойчиво, без остановки. Она чувствовала, как напряжение нарастает внутри, как что-то большое и горячее поднимается откуда-то из глубины. — Алекс, — прошептала она. — Я не могу... — Можешь, — сказал он, не поднимая головы. — Я хочу, чтобы ты кончила. Прямо сейчас. Он посасывал её клитор, и она почувствовала, как волна накрывает её. Она кончила — долго, сильно, всё тело сотрясалось от судорог. Она кричала, не сдерживаясь, и он не отпускал её, пока она не перестала дрожать. Потом он поднялся. Его губы были влажными, глаза — тёмными от желания. Он расстегнул брюки и освободил себя. Она увидела его — большой, твёрдый член, с тёмной головкой — и почувствовала, как внутри всё сжалось от предвкушения. Он лёг на неё, и она почувствовала, как он входит в неё. Медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть. Она была узкой, влажной, и он задышал громче. — Ты такая тесная, — прошептал он. — Ты делаешь это специально? ---------- Пятница Алисия проснулась от того, что кто-то гладил её по спине. Медленно, лениво, от шеи до талии. Она лежала на боку, лицом к окну, за которым ещё было темно. Под рукой — прохладная простыня, пахнущая его одеколоном. — Ты спишь? — спросил он у самого её уха. — Нет. — Врёшь. Он прижался к ней сзади, его грудь — к её спине, его бёдра — к её бёдрам. Она почувствовала, что он уже возбуждён, и внутри всё сжалось в предвкушении. — Сейчас шесть утра, — сказала она. — Я должна быть на работе в семь тридцать. — Ты начальник отдела или кто? — Он провёл рукой по её бедру. — Не хочу тебя отпускать. — Мне надо домой. Переодеться. — Я пошлю за твоими вещами. Грей всё организует. Она повернулась к нему. В полумраке его глаза казались совсем чёрными. — Грей не может зайти в мою квартиру. — У меня есть ключи от всего. — Он улыбнулся тёмной улыбкой. — Ладно. Не буду пугать. Но ты приедешь сюда сегодня вечером. С вещами. На неделю. — Это приказ? — Это предложение. — Он накрыл ладонью её грудь, и она задохнулась. — Очень настойчивое. Он вошёл в неё медленно, без спешки, и она поняла, что опоздает. Не потому что не могла уйти. Потому что не хотела. *** В офис она вошла в восемь десять. Марк стоял у кофейного автомата и смотрел на часы так, будто они лично его оскорбили. — Милтон. Рад, что вы соизволили прийти. — Лифт сломался, — сказала она автоматически. — Лифт работает, — сухо ответил Марк. — Я сам на нём поднялся. Она прошла к своему столу, чувствуя, что щёки горят. Не от стыда. От воспоминания о том, как Алекс держал её за талию в душе час назад. Телефон завибрировал. «Ты сегодня вкусно пахнешь. Я чувствую это даже сквозь этажи». Она посмотрела на экран, потом по сторонам. Никто не смотрел. «Я работаю», — напечатала она. «Я тоже. Но думаю о том, как ты кончила утром. Ты кричала моё имя». Она положила телефон экраном вниз. Через минуту он снова завибрировал. «Не игнорируй меня. Я ревную к твоим клапанам». Она улыбнулась. Потом быстро перестала улыбаться, потому что Стейси за соседним столом смотрела на неё с подозрением. В десять тридцать началось совещание по «Кальмару-4». Алисия сидела в конце стола, делала пометки и старалась не смотреть на Алекса, который сидел во главе. Он говорил про бюджеты, про сроки поставок, про оптимизацию. Его голос был ровным, деловым. Но каждые пять минут её телефон вибрировал. «Если бы мы были одни в этой комнате, я бы снял с тебя эту блузку прямо сейчас». «Ты сейчас смотришь на меня. Я чувствую». «Перестань кусать губу. Или продолжай. Мне нравится». Она сжала телефон под столом так, что пальцы побелели. Лицо горело. Она не смела поднять глаза, потому что знала: если посмотрит на него, он увидит всё. И он тоже не смотрел на неё. Говорил с финансовым директором, разворачивал схемы, указывал на графики. Но его сообщения говорили другое. «Совещание закончится через десять минут. После него ты придёшь ко мне. Камеры я отключу». Она не ответила. Но когда в одиннадцать двадцать все начали собирать бумаги, она осталась сидеть, делая вид, что дописывает протокол. Он прошёл мимо неё к двери, не глядя. Через минуту она встала и пошла следом. *** Его кабинет был на двадцать четвертом этаже. Дверь приоткрыта. Она вошла и закрыла за собой. Он стоял у окна, спиной к ней. На столе — пульт от камер, маленькая черная коробочка с мигающим красным огоньком. Огонёк погас, когда она вошла. — Заперла дверь? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. — Хорошая девочка. Он повернулся. В его глазах было то же темное, голодное выражение, что и вчера вечером. — Подойди сюда. Она подошла. Он сел в кресло, притянул её к себе, заставив встать между его коленями. Его руки скользнули под юбку, пальцы коснулись трусиков — уже влажных. — Ты уже готова, — констатировал он. — Ты думала обо мне на совещании? — Да. — О чём именно ты думала? — Что ты сделаешь со мной, если мы останемся одни? Он потянул её трусики вниз. Она перешагнула через них, оставив их на ковре. Его пальцы вошли в неё, и она выгнулась, уперевшись руками в подлокотники. — Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Она кончила быстро — была слишком возбуждена его сообщениями, от риска, от запаха его кожи. Он не остановился, пока она не задрожала всем телом. Потом он поднялся, развернул её к столу и вошёл сзади. Жёстко, без подготовки и она вскрикнула — тихо, в ладонь, которую он ей подставил. Его руки сжимали её грудь через блузку, его дыхание обжигало шею. — Ты моя, — сказал он ей в ухо. — Ты понимаешь? Весь день, каждый день. Ты будешь приходить сюда, когда я скажу. — Да, — выдохнула она. — Скажи это. — Я твоя. Он кончил внутри неё, сильно, сжав её бёдра так, что потом останутся синяки. Они стояли, опершись о стол, пока дыхание не выровнялось. Потом он отстранился, поправил её юбку, наклонился и поднял её трусики. Не отдал — сунул к себе в карман. — Это моё, — сказал он. — На память. Она посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах не было шутки. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу, когда дело касается того, чего я хочу. — Он подошёл к двери, открыл её. — Теперь иди. У тебя обед через десять минут. И, Алисия... Она обернулась на пороге. — Сегодня вечером ты переезжаешь ко мне. Не спорь. Она не спорила. Выйдя в коридор, она почувствовала, как между ног всё ещё пульсирует, что трусиков нет, как он смотрит ей вслед. Она была на подъёме. Всё было слишком хорошо. *** В два часа она спускалась в столовую на первом этаже, когда увидела её. Женщина стояла у стойки администратора, высокая, в светлом костюме, с чёрными волосами. Она не просила пропуск. Она не ждала. Она просто стояла там, как будто была здесь хозяйкой. ---------- Неизвестность Алисия вернулась к своему столу и села так резко, что Стейси обернулась. — Ты чего? — Ничего. — Алисия открыла схему, но буквы плавали. — Головная боль. Стейси посмотрела на неё с подозрением, но ничего не сказала. В 13:15 табло лифта на двадцать седьмом этаже загорелось красным. Алисия сидела спиной к коридору, но почувствовала, как за спиной прошла тишина — та самая, когда все делают вид, что работают, но на самом деле смотрят. Каблуки процокали от лифта к переговорной. Селин вместе с Алексом вышли из переговорной в три двадцать семь. Алисия не видела их. Она сидела, смотрела в монитор и чувствовала, как её кожа покрывается мурашками. Они прошли мимо её стола. Она узнала Селин по сладкому тяжёлому запаху, Алекса — по тяжёлым шагам. Они не остановились и не посмотрели. Просто прошли и скрылись за дверями лифта. Кто-то в отделе выдохнул. — Два часа, — прошептала Стейси. — Она провела у него два часа. Алисия сжала мышку. На экране клапан «Кальмара-4» расползался в цветные пятна. Она взяла телефон. Открыла переписку. Последнее сообщение от него было обеденное: «Как обед? Скучаю. Вечером за тобой приедет машина в семь». Она набрала: «Кто она?» Удалила. «Ты занят?» Удалила. «Мне нужно поговорить». Удалила. В итоге отправила: «Ты был с Селин два часа. Я видела». Сообщение висело. Доставлено. Не прочитано. В три сорок пять она написала ещё одно: «Ты здесь?» Не прочитано. В четыре: «Алекс, ответь». Не прочитано. В четыре десять она встала, пошла к окну в конце коридора и постояла там, глядя на дождь. Потом вернулась, села, открыла почту. Там было письмо от конструктора. Она прочитала его три раза и не поняла ни слова. В четыре тридцать телефон завибрировал. Она схватила его так быстро, что уронила ручку. Сообщение от Алекса. «Прости. Вынужден уехать. Переезд ко мне пока сдвигается. Скоро объясню». Алисия смотрела на экран. Больше ничего не было. Ни «люблю», ни «скучаю», ни «она никто». Только «вынужден уехать» и «скоро объясню». Она набрала: «Куда?» Отправила. Сообщение не ушло. Рядом с ним появился серый кружок — номер недоступен. Она позвонила. Гудков не было — только короткий сигнал и голос оператора: «Абонент временно недоступен». В пять часов она попробовала снова. Тот же голос. В шесть часов она написала Стейси: «Ты слышала, куда уехал Декс?» Стейси ответила через минуту: «Нет. Говорят, его машина ушла в четыре. Он один. Грей остался. Почему спрашиваешь?» Алисия не ответила. Дома она сидела на кухне и смотрела на телефон. Он не звонил. Не писал. Не появлялся. В восемь вечера пришла Крис. — Ты мне не отвечала целый день, — сказала она, снимая мокрое пальто. — Я испугалась. — Извини. Я была занята. — Занята. — Крис села напротив и посмотрела ей в лицо. — Ты плакала? — Нет. — У тебя такое лицо, будто ты плакала. Что случилось? Это он? Твой бизнесмен? Алисия молчала. — Алисия. — Крис взяла её за руку. — Если он тебя обидел, я приду к нему и... — Он не обидел. Он просто исчез. — Исчез? — Уехал. Не сказал куда. Не отвечает на сообщения. Его номер недоступен. Крис выдохнула. — Сколько времени? — С четырёх часов. — Это четыре часа, Алисия. Не четыре года. Может, у него авария. Может, он в самолёте. Может... — А Селин? — Что Селин? — Модель. Его бывшая. Она пришла к нему сегодня. Провела с ним в переговорной два часа. А потом он исчез. Крис замолчала. Потом аккуратно, как будто боясь напугать. — Ты влюбилась в него? Алисия не ответила. Она смотрела на телефон, где всё ещё горело сообщение: «Прости. Вынужден уехать». — Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю, что я чувствую. Я знаю, что мне плохо. И что я хочу, чтобы он объяснил. Крис сидела рядом, держала её за руку и молчала. За окном шёл дождь. Телефон лежал на столе, экраном вверх, и не вибрировал. Суббота. Воскресенье. Понедельник. Ничего. Она писала ему каждое утро: «Ты здесь?» Каждый вечер: «Ответь хоть что-нибудь». Сообщения не уходили. Номер был недоступен. На работе Марк ходил с лицом человека, который видел призрака. Говорили, что Декс должен был провести инспекцию в понедельник. Не пришёл. Говорили, что Грей отменил все встречи. Говорили, что «Декс Индастриз» заморозила несколько проектов. Говорили многое, но никто не знал, где он. Алисия работала. Проверяла расчёты, правила чертежи, отвечала на письма. По вечерам ложилась и не спала. Во вторник ночью она встала, села на кухне и написала ему длинное сообщение: «Я не знаю, где ты. Я не знаю, что случилось. Я не знаю, зачем была Селин. Но я знаю, что ты не имеешь права так исчезать. Ты сказал, что я твоя. Ты сказал, что не отпустишь. Так где ты?» Сообщение не ушло. Она положила телефон, обхватила себя руками и сидела так до утра. Друзья, спасибо, что дочитали до этого момента! Алисия сейчас на самом сложном перепутье — она не знает, куда исчез Алекс, зачем пришла Селин и есть ли вообще будущее у таких отношений. А как вы думаете, есть ли развитие у таких отношений? Стоит ли ей ждать его объяснений или бежать без оглядки? Поделитесь своим мнением в комментариях — мне очень важно знать, что вы чувствуете по поводу этой истории. Если вам не всё равно, что будет дальше с Алисией и Алексом, пожалуйста, поставьте лайк, подпишитесь на автора и добавьте книгу в библиотеку. Так вы не пропустите следующую главу, где мы узнаем, куда исчез Алекс и что на самом деле привело Селин в его офис. ---------- Возвращение В четверг, на девятый день его молчания, Алисия пришла домой поздно. Она специально задержалась на работе, чтобы не сидеть одной на кухне с телефоном. У подъезда стояла чёрная машина. Она узнала её сразу. Водитель вышел, открыл заднюю дверцу, и из машины вышел он. Алекс. В тёмном пальто, без шарфа, хотя на улице было холодно. Похудевший. Под глазами — тени, которых раньше не было. Она остановилась в трёх шагах от него. Девять дней злости, страха и бессонных ночей поднялись в ней разом, и она не знала, что вырвется первым. — Привет, — сказал он просто. — Привет. Они стояли и смотрели друг на друга. Мигал тот же фонарь. Проехала машина. — Ты не спрашиваешь, где я был, — сказал он. — Я девять дней этого спрашивала. В телефон. Ты не читал. — Я знаю. Прости, что так вышло. Мой отец... у него был инфаркт. Я узнал в среду, в четыре дня, и сел в самолёт через сорок минут. Алисия молчала. — Он жив, — добавил Алекс. — Уже лучше. Но первые дни было неясно. Семья потребовала полной тишины. Если бы пресса узнала, что он в реанимации, акции упали бы на десять процентов за утро. Юристы собрали телефоны у всех. У меня, у брата, у всех. Я не мог написать. Не потому что не хотел. — Ты не мог найти способ? — сказала она. — За девять дней? Ни одного способа? Одну строчку: «Я жив, всё расскажу позже». Ты же владеешь корпорациями, Алекс. Ты достаёшь номера телефонов за четыре минуты. Он опустил взгляд. Впервые она видела, как ему трудно подобрать слова. — Мог, — сказал он наконец. — Наверное, мог. Я не подумал. Я думал об отце. А потом прилетел и думал, что объясню при встрече лично, и всё встанет на место. — Встанет на место. — А разве нет? — Он посмотрел на неё, искренне не понимая. — Я же объяснил. Отец, инфаркт, самолёт. Это не было про тебя. Я не сбегал от тебя. Алисия смотрела на него и чувствовала, как злость внутри натыкается на стену. Он не извинялся — он объяснял. Он правда не понимал. В его мире всё просто: была причина, причина названа, вопрос закрыт. — А Селин? — спросила она. — Что Селин? — Она была с тобой в переговорной. Два часа. В тот же день, когда ты исчез. — А, — он пожал плечами. — Она пришла плакать. Её муж... она год назад вышла замуж, ты не читала? Муж застал её с любовником и теперь шантажирует записями. Хочет половину её контрактов, иначе всё отдаст прессе. У неё нет никого. Её агент от неё отвернулся, семья в другой стране. Она пришла ко мне, потому что я единственный, кого она знает из людей, которые решают такие вещи. — Два часа. — Два часа я по телефону поднимал юристов. Нашёл её мужа, нашёл его юриста, нашёл на него досье. Сегодня узнал, что к пятнице записи были уничтожены, а он подписал соглашение о молчании. Всё. — Ты спас свою бывшую. — Я помог человеку, который пришёл за помощью. — Он смотрел на неё внимательно. — Мы с Селин расстались два года назад. Она замужем. Между нами ничего нет и не будет. Если ты ревновала девять дней — зря. — Я не ревновала, — сказала Алисия. — Ревновала. — Я не ревновала, Алекс. Я не знала, жив ты или нет. Это разные вещи. Он помолчал. Потом сделал шаг к ней. — Жив. — Он взял её руку. Его пальцы были холодные. — И я девять дней сидел в больнице у кровати отца и думал, что когда вернусь, ты не захочешь меня видеть. Видишь, я тоже умею бояться. Просто плохо показываю. Она хотела выдернуть руку. Не выдернула. — Пойдём, — сказал он. — Собирёшь вещи. Завтра переедешь ко мне. — Нет. — Алисия... — Я сказала нет. — Она всё-таки убрала руку. — Ты исчез на девять дней, вернулся и первое, что ты делаешь, — приказываешь мне переезжать. Нет. — Это не приказ. — А что? Он открыл рот и закрыл. Потом сказал тихо: — Это то, чего я хочу. Я думал об этом девять дней. Я хочу приходить домой, и чтобы ты там была. Я не умею говорить это красиво. У меня получается приказ. Фонарь над ними замигал и погас совсем. Они стояли в темноте. — Я не поеду, — сказала она. — Не сейчас. — Хорошо. — Он не стал спорить, и это её удивило. — Не сейчас — значит не сейчас. Но я не отступлюсь. Предупреждаю честно, как ты любишь. Пятница. Понедельник. Вторник. Он держал слово. В пятницу утром у её подъезда стояла машина. Она прошла мимо, к метро. Машина медленно ехала следом два квартала, потом отстала. В обед в офис пришла доставка — её любимый салат из кафе у дома. Она никогда ему о нём не говорила. Записка: «Угадай, откуда я знаю. А.» Вечером он позвонил. Она не взяла трубку. Он не позвонил второй раз. Через час пришло сообщение: «Я подожду. У меня есть время». В понедельник он подошёл к её столу при всех. Поставил на стол бумажный стакан с кофе. — С молоком, без сахара, — сказал он громко, деловым тоном. — Как вы просили, мисс Милтон. Она не просила никакого кофе. Весь отдел смотрел. Стейси смотрела с открытым ртом. — Спасибо, — сказала Алисия. — Обращайтесь, — сказал он и ушёл к лифту. Во вторник вечером она вышла с работы, а он стоял на улице. Без машины. Просто стоял у столба и мёрз в своём тонком пальто. — Ты что здесь делаешь? — спросила она. — Гуляю. У меня выдался тяжёлый день, а врачи советуют ходьбу. — Здесь промзона. Тут не гуляют. — Тогда я турист. — Он пошёл рядом с ней к метро. — Можно я тебя провожу? — До метро двести метров. — Значит, двести метров счастья. Она засмеялась. Первый раз за две недели. И сама это заметила, и разозлилась, и засмеялась ещё сильнее. — Ты невозможный, — сказала она. — Ты уже говорила. Помогает? — Нет. — Значит, буду стараться дальше. У метро он остановился. Не пошёл дальше. — Алисия. — Он говорил уже без улыбки. — Я не прошу переехать. Я не прошу ничего. Я просто прошу ужин. Один. Ты выбираешь место, ты выбираешь время. Если после ужина ты скажешь мне уйти — я уйду. ---------- Идиллия В понедельник вечером Алекс сказал: «Я уезжаю». Они сидели у него на кухне. Она нарезала яблоки, он открыл ноутбук, чтобы проверить почту. — На Сторн. В среду, рано утром. На десять дней, — сказал он. — Там пройдет конференция по глубоководной логистике и пять встреч, которые я отменил, пока был с отцом. Рынок не ждёт. Уже две недели я вхожу в кабинет, а юристы смотрят на меня, как на предателя. Алисия положила нож. — Десять дней? — Да. — Ты предупреждаешь? — Я обещал, что буду предупреждать. — Он закрыл ноутбук и посмотрел на неё. — Будем созваниваться каждый вечер. Я буду писать. Ты будешь отвечать, когда сможешь. Договорились? — Договорились. Он подошёл, обнял её сзади, подбородком уткнулся ей в макушку. — У нас есть ещё два дня. Я хочу их прожить так, будто их десять. Вторник. Он взял выходной. Первый за год, как сказал Грей по телефону тоном человека, сообщающего о конце света. Утром они ездили на рынок — настоящий, с прилавками и криками. Алекс ходил в костюме среди фермеров торгующих помидорами и выглядел так нелепо и так хорошо, что Алисия смеялась до слёз. Он покупал всё, до чего дотрагивался: персики, травы, сыр, о котором она даже не слышала. На выходе его узнала продавщица. У Алекса было такое лицо от удивления, что Алисия сфотографировала его. Он потом всю дорогу делал вид, что обижен. — Теперь я твой трофей, — сказал он. — Сфотографировалась с Дексом. — Ты мой трофей, — сказала она. — Замолчи и неси пакеты. Днём они готовили вместе. Он резал овощи так медленно, что она выгнала его с кухни. Он сел за стойку и смотрел на неё так, будто это лучшее шоу в городе. — Ты когда-нибудь думал, что будешь стоять на кухне и смотреть, как женщина варит суп? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет. — А сейчас? — Сейчас я думаю, что мог бы стоять здесь очень долго. Она обернулась. Он не улыбался. Говорил серьёзно, как о бюджете. Вечером они вышли на его террасу. Он принёс одеяло, они сидели на полу, спиной к тёплой стене, и смотрели на город. Он рассказал про Сторн: океан тёплый, там никто не знает, кто он. И ещё там можно купить ужин за сумму, которую здесь не хватит на такси. — Возьми меня с собой когда-нибудь, — сказала она, полушутя. Он помолчал. — Возьму, — сказал он. — Когда-нибудь. Среда. Утром она провожала его до машины. Было шесть утра, темно и холодно. Он был в тёмном костюме, с чемоданом, который сам отнёс к багажнику — водитель хотел помочь, но Алекс не дал. — Каждый вечер, — сказал он, обняв её на улице, не стесняясь прохожих. — Я звоню в восемь по вашему времени. Если не возьмёшь трубку — я перезвоню через час. Если не возьмёшь и тогда — я сяду в самолёт. — Возьму. — И пиши мне. Хоть слово. «Жива» — этого хватит. Она засмеялась, хотя горло сжимало. — Жива, — сказала она. — Уже. Он посмотрел на неё ещё секунду. Потом поцеловал — коротко, жёстко, как ставят печать. — Жди, — сказал он и сел в машину. Первый день. «Приземлился. Отель так себе. В номере кровать одна и узкая. Думаю, как бы ты здесь поместилась. Прижалась бы ко мне. Или отодвинулась бы на край и сказала, что я занимаю много места. Я бы не стал занимать много места. Я бы занимал только тебя». Алисия прочитала на совещании. Под столом. Лицо горело, руки дрожали. «Ты сейчас сидишь на совещании и делаешь вид, что всё нормально. Я знаю. Я чувствую это через сотни тысяч километров. Ты кусаешь губу. Хочу быть твоей губой». «Вечером позвоню. Будь дома. Насчёт одежды не старайся — я всё равно представлю тебя без неё». Третий день. «Сегодня был на приёме. Толпа. Все хотят что-то продать. Я хотел только одно — выйти и написать тебе. Стою у окна номера. Представляю, что ты в ванной, за дверью. Что я могу зайти без стука. Что ты стоишь под душем и не слышишь меня. Я бы подошёл сзади. Ты бы вздрогнула. А потом прижалась бы спиной». «Звоню в восемь. Не надевай ничего. Я буду настоящим Дексом, а не тем, кто пишет». Каждый вечер ровно в восемь он звонил. Она сидела у себя на кухне, с чашкой чая, и слушала его голос, который становился всё ниже и хриплее, чем дальше шёл разговор. Они говорили о ерунде. О погоде. О том, что она съела на обед. Потом его голос становился ещё интимнее и гуще, и вечер заканчивался тем, что она ложилась в постель с горячим лицом и не могла уснуть ещё час. Седьмой день. «Осталось три дня. Я уже считаю часы. Это ново для меня. Обычно я считаю деньги. Ты перевернула мою систему ценностей, Алисия Милтон. Когда вернусь, я буду требовать компенсацию». «Компенсацию ты получишь, — ответила она впервые за все дни. — Когда вернёшься». «Теперь я буду думать об этом два дня. Ты жестокая». Восьмой день. Пятница. Алисия ушла с работы раньше. Купила продукты — она хотела приготовить его любимую пасту к воскресенью, к его возвращению. Дома включила ноутбук, чтобы найти рецепт. Браузер открылся на странице с новостной лентой. Заголовок был большой, жирный, с восклицательным знаком. «ДЕКС СНОВА В ИГРЕ! ТАЙНАЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ НА СВЕТСКОМ ПРИЁМЕ НА СТОРНЕ». Под заголовком — фото. Большой зал. Хрустальные люстры. Толпа в вечерних нарядах. И в центре — Алекс. В тёмном смокинге, идеальный, неуловимый. Он стоял боком к камере, с головой, наклонённой к девушке, которая держала его под руку. Она была прекрасна. Это было первое, что подумала Алисия. Не «она красива» — «она прекрасна». Высокая, с волосами цвета жидкого золота, в платье цвета шампанского, которое стоило, наверное, годовую зарплату Алисии. Бриллианты в ушах. Улыбка — та самая улыбка женщины, которая знает, что весь зал смотрит на неё. ---------- На день раньше Воскресенье, вечер. Алисия сидела на кухне с остывшим чаем и смотрела на телефон. На экране до сих пор горело то самое фото: Алекс и золотоволосая девушка. Десять дней его сообщений, десять дней его голоса — и вот это. Телефон зазвонил. Его номер. Она посмотрела на экран. Пропустила три гудка, потом взяла трубку. — Алло. — Я в аэропорту. — Голос уставший, с хрипотцой после перелёта. — Через сорок минут буду у тебя. — Хорошо. Пауза. Длинная. — Ты видела фото, — сказал он. Не вопрос. — Да. — Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю, Алекс? — Голос у неё был ровный, и она этим гордилась. — Я думаю, что ты умеешь смотреть на женщин так, будто хочешь их съесть. Я видела этот взгляд. В коридоре. В ресторане. Я думала, он только для меня. — Он только для тебя. — Фото говорит другое. — Фото говорит, что я стою на приёме и улыбаюсь дочери моего главного партнёра на Сторне, — без этого партнёра я потеряю контракт на два миллиарда. — Он говорил медленно, как по буквам. — Меня попросили сопроводить её. Я сопроводил. Я смотрел на неё так, как смотрят на цену, которую надо запомнить. Не так, как на тебя. Алисия молчала. — Алисия. Посмотри на фото ещё раз. Внимательно. Она посмотрела. Его рука — на спинке стула, не на ней. Его улыбка — уголки губ, глаза холодные. — Я вернулся на день раньше, — сказал он. — Я должен был лететь завтра. Я сел в самолёт, потому что не мог ещё одну ночь знать, что ты смотришь на это фото и думаешь, что я такой. — А ты какой, Алекс? — Я тот, кто будет стоять под твоей дверью через сорок минут и ждать, что ты откроешь. Если не откроешь — я останусь там до утра. Я больше не исчезаю. Я предупреждаю. Он отключился. Она сидела и смотрела на телефон. Потом встала, пошла в ванную, посмотрела в зеркало. Глаза красные. Она вымыла лицо, переоделась, убрала волосы. Ровно через сорок минут дверной звонок. Она открыла. Он стоял с чемоданом, в той же рубашке, в которой улетел, с тенями под глазами. Смотрел на неё, не мигая. — Можно войти? — спросил он. Спросил впервые. Она отошла в сторону. Он вошёл, поставил чемодан, закрыл дверь. Они стояли в коридоре, в метре друг от друга. — Я не буду извиняться за бизнес, — сказал он. — Но я буду извиняться за то, что ты увидела это в новостях, а не от меня. Я должен был предупредить. Я не подумал. Я перестаю думать, когда дело касается тебя. Мне страшно, и я закрываюсь. Она смотрела на него. На того человека, который владел половиной города и стоял сейчас в её скрипучем коридоре, дрожа. — Я не могу обещать, что не буду ревновать, — сказала она наконец. — Но я могу обещать, что буду спрашивать. А не молчать. — Я буду отвечать. — Он сделал шаг к ней. — Честно. Даже если ответ тебе не понравится. Она кивнула. Он подошёл ближе, осторожно, как к дикому животному, и обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь и вдохнула запах — самолёта, усталости, его. — Я соскучился, — сказал он ей в макушку. — По-настоящему. ---------- Больше, чем сезон Октябрь прошёл как один длинный, тёплый день. Понедельник. Он приезжал за ней на работу на чёрной машине, но не забирал сразу. Она выходила из здания, доходила до соседнего квартала и садилась в его машину. И они ехали домой молча, держась за руки. Вторник. Она оставалась у него. Его квартира стала их квартирой. Её книги появились на его полках, её чашка — на его кухне, её запах — в его ванной. Он не жаловался. Он менял полотенца, когда она забывала это делать, и делал вид, что так было всегда. Среда. Работа. В офисе они были на «вы». Мисс Милтон и мистер Декс. Он проходил мимо её стола, не касаясь. Но в кабинете, при выключенной камере, он укладывал её на стол и говорил: «Два часа не видел тебя. Это пытка». Она отвечала: «У нас совещание». Он отвечал: «Подождут». Четверг. Он учился готовить. Сжигал яичницу, пересаливал суп, но резал овощи так красиво, что она снимала его на телефон. Он ловил её за этим и требовал удалить. Она не удаляла. Пятница. Вечер. Они лежали на диване, она — на нём, он — под ней, и смотрели старый фильм, который оба уже видели. Он засыпал первым, с рукой на её талии. Она смотрела на него и думала: он выглядит моложе. Без костюма, без телефона, без имени. Суббота. Он взял её с собой на Сторн. Не на конференцию — на выходные. Они сидели на пляже, он был в шортах, она — в его рубашке. Они ели фрукт похожий на манго, и он рассказывал про отца, который учил его плавать здесь, в этом самом море. Впервые он говорил про семью без тени напряжения в глазах. Воскресенье. Они вернулись. Она осталась у него. Навсегда, подумала она, но вслух не сказала. Он тоже. Ноябрь. Он улетел на три дня. Привёз ей браслет, который она не надела, потому что боялась потерять. Он обиделся. Она надела. Он поцеловал запястье, где был браслет. Декабрь. Снег. Он не умел водить машину по снегу, боялся. Она смеялась. Он садился за руль её старой машины, и она учила его. Он учился плохо, но упорно. Каждый вечер он звонил, если уезжал. Каждое утро она видела его лицо — рядом или на экране. Каждую ночь он говорил «ты моя», и она перестала бояться этих слов. Она не переехала официально. Её квартира пустовала. Она платила за неё, но не ходила туда. Её вещи медленно мигрировали к нему — сначала зубная щётка, потом книги, потом половина шкафа. Он купил второй прикроватный светильник, потому что она читала по ночам, а он хотел видеть её лицо. Он не сказал «люблю». Она не ждала. Но однажды ночью, когда она спала, он прошептал что-то ей в волосы. Она не разобрала слов, но поняла интонацию. Хоть утром он ничего не повторил. Она была счастлива. Она боялась этого счастья, как боятся высоты. Но стояла на краю и смотрела вниз. ---------- Кафе с деревянными рамами В январе он снова уехал. На этот раз — на пять дней. Деловая встреча на континенте, потом инспекция порта. — Пять дней, — сказал он, целуя её на вокзале. — Я буду писать. Ты будешь отвечать. Вечером — звонок. Как всегда. — Как всегда. Она проводила его. Он уехал. Она пошла на работу. Первый день. Сообщения утром, днём, вечером. «Проснулся. Думал о тебе». «На встрече. Скучаю». «Вечером позвоню. Будь готова рассказать, что ела». Второй день. То же самое. «Здесь холодно. Тебе бы здесь не понравилось». «Купил тебе шарф. Не тот цвет. Выберешь сама, когда вернёмся». Третий день. Он позвонил вечером. Голос уставший, но тёплый. Они говорили час. Потом он сказал: «Спи. Я скоро буду дома». Дом. Он сказал «дом». Четвёртый день. Днём она сидела на совещании. Телефон завибрировал. Она не посмотрела — был важный момент. В обед она достала телефон. Сообщение. Не от него. С неизвестного номера. Видео. Короткое, десять секунд. Снято на телефон, с улицы, сквозь стекло. Кафе. Уютное, с деревянными рамами. За окном, у самой витрины, сидел Алекс. Он улыбался. Не той деловой улыбкой, не уголками губ. По-настоящему. Глаза смеялись. И он держал руку девушки. Нежно. Большим пальцем гладил её костяшки, медленно, как гладят что-то дорогое. Девушку было видно не полностью — только руку, воротник пальто, прядь волос. Но его лицо — его лицо было полностью. Под видео была подпись: «Его новая возлюбленная. Ты следующая в очереди?» Алисия смотрела на экран. Совещание продолжалось. Марк говорил про бюджет. Кто-то смеялся. Она смотрела на его руку, держащую чужую руку. На его улыбку — ту, которую, как она думала, знает. Телефон снова завибрировало. Сообщение от Алекса: «Добрый день, моя строптивая. Третий день почти прошёл. Скучаю так, что даже порт кажется скучным. Что делаешь?» Она смотрела на два сообщения. Одно — с его номера, тёплое, обычное. Другое — с неизвестного номера, с видео, где он держит чужую руку. Она не знала, что написать. Она не знала, что думать. Она только знала, что руки у неё стали ледяными, а в комнате вдруг стало очень тихо. Друзья, вот и новый поворот! Алисия получила загадочное видео, где Алекс нежно держит другую девушку за руку. Кто она? Что между ними? И главное — кто отправил это видео и с какой целью? Как вы думаете, есть ли у этого видео разумное объяснение, или Алекс всё-таки остался верен своей репутации сердцееда? Поделитесь своими догадками в комментариях! Если вам не терпится узнать правду вместе с Алисией, пожалуйста, поставьте лайк этой главе и подпишитесь на обновления. Добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не пропустить следующую часть, где мы раскроем тайну этого видео! ---------- Взрыв Она не выдержала до вечера. До его звонка оставалось два часа, когда она нажала «вызов». Он взял почти сразу. — Привет. Рано сегодня. Я ещё не закончил, но могу... — Кто она? Пауза. Длинная. — Что? — Девушка в кафе. Видео. Ты держишь её за руку. Кто она? Она услышала, как он выдохнул. Тяжело, как будто снял с себя что-то. — Откуда у тебя видео? — Это не ответ. — Алисия... — Кто. Она? — Сестра. Моя сестра, Изабелла. — Он говорил быстро, почти без пауз. — Она живёт на континенте, замужем за моим деловым партнёром. Я не видел её восемь месяцев. Она приехала на день, мы пили кофе. Я держал её за руку, потому что она плакала. У неё был выкидыш две недели назад. Она не хотела, чтобы кто-то знал. Алисия сидела и слушала. Внутри всё сжималось и разжималось. — Почему ты не сказал? — Потому что она попросила не говорить. Семья. Ты понимаешь? — Я понимаю, что ты опять не сказал. И ты оправдываешь это о проблемами своей семьи, вашими секретами, а я сижу и смотрю видео, где ты... — Где я держу за руку мою сестру. — Голос стал жёстче. — А ты мне звонишь и обвиняешь меня в том, что я утешал сестру после выкидыша. Ты серьёзно? — Я серьёзно! — Крик вырвался сам, она не могла его остановить. — Я серьёзно, Алекс! Потому что это уже не первый раз! Селин, фото с дочерью партнера, теперь это! Ты исчезаешь, появляешься, объясняешь, и я должна просто поверить! А если завтра будет другое видео? А если послезавтра ты просто не вернёшься? — Я всегда возвращаюсь. — А я всегда жду! Я жду, не зная, жив ты или мёртв, веришь мне или нет, есть у нас что-то или это просто сезон! Слова повисли в воздухе. Она услышала их сама. Сезон. Он не ответил сразу. — Ты думаешь, это сезон? — спросил он тихо. — Я не знаю, что это! — Она заплакала. Наконец-то заплакала, и это было облегчение и позор одновременно. — Я не знаю, потому что ты не говоришь! Ты говоришь «ты моя», но ты не говоришь «я твой». Ты контролируешь меня, но не даёшь ничего взамен! Я больше не могу так! — Что ты хочешь услышать? — Правду! Хоть раз! Он молчал так долго, что она подумала, что он отключился. — Я сяду в самолёт через час, — сказал он наконец. — Я буду у тебя к полуночи. И мы поговорим. Не по телефону. Он отключился. Она сидела с потухшим телефоном в руке и дрожала. Он приехал в одиннадцать пятьдесят восемь. Без чемодана, в том же костюме, в котором был на видео. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она открыла дверь и отошла в сторону. Он вошёл, закрыл за собой дверь и они стояли в коридоре, глядя друг на друга. — Изабелла звонила, — сказал он. — Я объяснил ей, почему обо всем рассказал тебе. Она сказала, что хочет с тобой познакомиться. А еще, что ты первая женщина, которой я рассказал про неё. — Алекс... — Нет, сначала я. — Он снял пальто, бросил на пол, подошёл ближе. — Ты сказала, что я контролирую тебя. Объясни. Она отступила на шаг. Спина уперлась в стену. — Ты говоришь, когда мне приходить. Когда уходить. Что надевать. С кем разговаривать... — Когда я говорил, что надевать? — Всё время! «Надень то, что я люблю снимать». «Не выходи без меня». «Скажи Марку, что занята». Ты... — Я говорю это, потому что хочу тебя. — Он приблизился, его лицо было в десяти сантиметрах от её лица. — Я не знаю, как по-другому. Я не умею просить. Я умею брать. Или отдавать. А просить — не научили. — Так научись! — Я учусь! — Он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Не сильно, но она вздрогнула. — Я учусь каждый день! Я — тот который никогда ни у кого не оставался ночевать, остаюсь! Я — тот который никогда никого не ждал, стою у окна и жду твою машину! Я — тот который никому ничего не объяснял, сейчас стою и объясняю про сестру, про отца, про всё, что ты спросишь! А ты говоришь мне «сезон»? Она смотрела на него. На его глаза, в которых бушевало что-то дикое и испуганное. — Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что однажды ты не вернёшься. И я останусь ни с чем. Он закрыл глаза. Его челюсть дрогнула. — Я не могу обещать вечность. Я не умею. — Он открыл глаза, и в них было что-то новое, чего она не видела раньше. — Но я могу обещать, что пока я здесь — Я ЗДЕСЬ. Полностью. Не наполовину. Не на сезон. До тех пор, пока ты меня хочешь. — А потом? — А потом — не знаю. — Он положил лоб ей на лоб. — Но я буду честным. До конца. Даже если это будет больно. Она закрыла глаза. Его дыхание обжигало её кожу. — Я не доверяю тебе, — сказала она. — Я хочу, но не могу. — Тогда я буду заслуживать. Каждый день. По одному дню за раз. Он поцеловал её. Жёстко, со слезами, с тем вкусом соли и отчаяния. Она отвечала ему так же, впиваясь пальцами ему в волосы, в шею, в плечи. Он подхватил её на руки, понёс в спальню, и они занимались любовью как в последний раз — медленно, долго, до исступления, до того момента, когда она закричала его имя, а он замер внутри неё и прошептал: «Ты моя. Только моя». Утром она проснулась первой. Он спал рядом, лицом к ней, рука на её талии. Она смотрела на него и думала: он вернулся. Он всегда возвращается. Но что, если однажды... Он открыл глаза. Поймал её взгляд. — О чём ты думаешь? — спросонья, хрипло. — Ни о чём. — Ври. Ты думаешь, что я уйду. Она не ответила. — Я здесь, — сказал он и крепче обнял её. — Сейчас я здесь. ---------- Контроль После той ночи он изменился. Она заметила это на третий день. В понедельник утром он прислал за ней машину, хотя она всегда ездила на метро. — Я люблю метро, — сказала она. — Метро опасно. Вчера кто-то толкнул женщину на рельсы. — В этом городе? — В другом. Но это может повториться. Во вторник он позвонил ей в обед. Три раза. В третий раз она взяла трубку на совещании, выйдя в коридор. — Что случилось? — Ничего. Я хотел услышать от тебя, что ты сегодня обязательно пообедаешь. — Алекс, я на работе. — Я знаю. Я проверил твой график. У тебя обед через двадцать минут. Я заказал доставку в офис. Твой любимый салат. — Я хотела пойти со Стейси. — Стейси может поесть одна. Она стояла в коридоре и чувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была не забота. Это была тюрьма. Грань была тонка, и он её пересиупал, не замечая. В среду он зашёл в её кабинет, когда там никого не было. Закрыл дверь, запер. — Что ты делаешь? Здесь камера! — Я отключил. — Он подошёл, обнял её сзади и его руки скользнули под блузку. — Я не видел тебя четыре часа. Это много. — Алекс, у меня дедлайн... — Значит, быстро. — Он развернул её к себе, поцеловал — его руки были жадными, почти грубыми. — Я думал о тебе весь день. Не мог работать. Она хотела сопротивляться. Но не смогла. Её тело узнавало его, реагировало раньше, чем голова успевала сказать «нет». Он взял её на столе, быстро, жёстко, закрывая ей рот ладонью, чтобы она не кричала. Когда она кончила, он смотрел ей в глаза и говорил: «Ты моя. Только моя. Ничья больше». В четверг он попросил пароль от её телефона. — Зачем? — спросила она. — Чтобы знать, кто тебе пишет. — Алекс... — Я не буду читать. Я просто хочу иметь доступ. На всякий случай. — На случай чего? — На случай, если ты опять исчезнешь. Или если тебе опять пришлют видео. Я хочу видеть всё, что видишь ты. Она посмотрела на него. На его напряжённое лицо, на руки, сжатые в кулаки. — Это безумие. — Это защита. — Это контроль. Он помолчал. Потом сказал тихо: — Я теряю тебя, когда не контролирую. Я чувствую это. Ты уходишь в себя, думаешь о том, что я уйду. Я вижу это в твоих глазах каждое утро. Если я буду знать всё о тебе, я смогу удержать тебя. — Ты не можешь удержать человека, заперев его. — Могу. Просто ты не хочешь признать, что тебе это нравится. Она хотела возразить. Но не смогла. Потому что он был прав. Потому что когда он звонил три раза в день, она злилась, но чувствовала себя нужной. Потому что когда он запирал дверь в кабинете, она была напугана, но возбуждена. Потому что его ревность, его собственничество, его «ты моя» — всё это было ядом, от которого она не могла отказаться. В пятницу он сказал: — Переезжай ко мне официально. Сдай свою квартиру. — Нет. — Ты живёшь у меня семь дней в неделю. Твоя квартира пустует. Это глупо. — Это моя страховка. Если ты меня выгонишь... — Я не выгоню. — А если я сама захочу уйти? Он смотрел на неё долго. Потом сказал: — Тогда уйдёшь. Но ты не уйдёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты хочешь того же, что и я. Ты хочешь, чтобы тебя держали. Ты просто боишься это признать. Она не ответила. В тот вечер они лежали в его кровати, и он гладил её по спине, рисуя невидимые узоры. Её кожа покрывалась мурашками от каждого прикосновения. — Я боюсь тебя, — прошептала она в темноту. — Знаю, — ответил он. — Я тоже боюсь. Но мы уже не можем остановиться. Она знала, что он прав. Она знала, что это нездоровые отношения. Она знала, что Крис сказала бы ей бежать. Но когда он обнимал её, когда он говорил «ты моя», когда он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире, которую он боялся потерять, — она забывала про страх. Или, может быть, страх был частью того, почему она оставалась. ---------- Ещё три месяца счастья Февраль, март, апрель. Время шло, и Алисия перестала считать дни. Она переехала к нему официально в конце января. Не потому, что он заставил. Потому что однажды утром она проснулась в его кровати, посмотрела на свои вещи, разбросанные по его комнате, на его рубашку на своём плече, и поняла, что её квартира — это уже не дом. Дом был здесь. Она сдала свою квартиру. Он помог найти жильцов, проверил контракт, присутствовал при подписании. Когда риелтор ушёл, Алекс обнял её сзади и сказал: — Теперь ты здесь. По-настоящему. Она кивнула. Внутри было тепло и страшно одновременно. Февраль принёс снег и рутину. Они жили как старая пара, которая ещё не знает, что она старая. Утром он вставал первым, будил её поцелуем в висок. Она варила кофе, он сжигал тосты. Они ехали на работу вместе, но она выходила за два квартала до офиса — «для приличия», как говорила она. «Для моего спокойствия», как думал он. Днём он писал ей. Не так часто, как раньше. Но каждое сообщение было точным, как удар. «Думаю о тебе. Не могу сосредоточиться на цифрах». «Вошёл в переговорную и вспомнил, как ты стояла здесь в тот первый день. Хотел тебя тогда. Хочу сейчас». «Приходи в кабинет через час. Запру дверь. Надень юбку». Она приходила. Всегда приходила. Вечером они готовили вместе или заказывали еду. Он учился готовить её любимые блюда, записывал рецепты в блокнот с кожаным переплётом, который выглядел так, будто должен содержать государственные тайны. Иногда она ловила его взгляд — тяжёлый, внимательный, как будто он запоминал её движения для чего-то важного. В феврале он уехал на три дня. Вернулся с цветами и с тем взглядом, который говорил: я скучал так, что не мог дышать. Они не выходили из спальни всю субботу. В марте он уехал на пять дней. Каждый вечер звонил, каждое утро писал. Когда вернулся, он молча обнял её в коридоре, прижал к стене, и она почувствовала, как он дрожит. — Я ненавижу уезжать, — сказал он ей в шею. — Ненавижу. — Тогда не уезжай. — Не могу. Это я. Это то, чем я являюсь. Она гладила его по спине и чувствовала, как он расслабляется под её руками. Как он становится мягким, только с ней. Апрель. Весна. Они сидели на террасе, пили вино, смотрели на город. Он рассказал ей про мать, которая умерла, когда ему было двенадцать. Про отца, который не умел обнимать. Про то, как он в семнадцать решил, что никогда ни от кого не будет зависеть. — А теперь? — спросила она. Он помолчал. Потом взял её руку, перевернул ладонью вверх, провёл пальцем по линиям. — Теперь я завишу от тебя. И это единственная зависимость, которую я не хочу лечить. Она смотрела на его пальцы на своей ладони и думала: сейчас. Сейчас он скажет это. Он должен сказать. Он не сказал. Он поднёс её ладонь к губам, поцеловал, и разговор перешёл на другое. Она ждала. Не сознательно. Без нажима. Просто знала, что это должно случиться. Потому что то, как он вёл себя, не имело другого объяснения. Он знал её любимый кофе, её расписание, имена её коллег. Он замечал, когда она меняла причёску, и делал вид, что не замечает, но потом в постели зарывался пальцами в её волосы и говорил: «Мне нравится. Так тебя лучше видно». Он встречал её после работы, если она задерживалась. Не потому, что ревновал, — а потому, что «хотел быть полезным». Он чинил её старый ноутбук, менял лампочки, учил её водить по ночному городу. Он делал то, что делают мужья. И в постели он был другим. Не только жадным. Медленным. Внимательным. Он смотрел ей в глаза, когда она кончала, и шептал её имя, как молитву. Он держал её всю ночь, даже во сне. Его рука лежала на её талии, как якорь. Однажды, в середине апреля, она проснулась ночью и увидела, что он не спит. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. — Ты не спишь, — прошептала она. — Не могу. Ты красивая, когда спишь. Хочу запомнить. — Запомнить? — Она сонно улыбнулась. — Ты меня каждую ночь видишь. — Каждую ночь мало. Она закрыла глаза, улыбаясь. Внутри всё цвело. Значит, скоро. Он готовится. Он такой — он всё планирует, всё контролирует. Он хочет, чтобы всё было идеально. Она начала носить лучшее бельё. Начала смотреть на кольца в витринах, не при нём. Начала представлять, как он скажет: не в постели, не в кабинете, а в каком-нибудь обыденном месте. На кухне, может быть. Он встанет на колени — нет, он не встанет на колени, он не из таких. Он просто скажет: «Выходи за меня. Я не умею уже быть без тебя». И она скажет «да». Сразу. Без раздумий. Потому что она ему верила. Полностью. Со всеми его поездками, с его контролем, с его тёмными глазами. Она знала, что он возвращается. Знала, что он её выбирает. Знала, что это не сезон — это жизнь. ---------- Предел Конец апреля. Он уехал снова. На этот раз — на четыре дня. Континент, порт, переговоры. — Четыре дня, — сказал он на вокзале, целуя её. — Я буду писать. Ты будешь отвечать. Вечером — звонок. — Как всегда. — Как всегда. Первый день прошёл как обычно. Сообщения, звонок, его голос в наушниках, тёплый и близкий. Второй день — то же самое. Она работала, ужинала одна, ложилась в их постель, вдыхая его запах на подушке. Третий день. Утро. Она проснулась от звонка телефона. Не его. Неизвестный номер. Она взяла трубку. — Алло? — Алисия Милтон? — Женский голос. Деловой, с лёгким акцентом. — Да. — Я звоню из клиники Святой Марты на континенте. В документах Алекса Декса вы указаны в качестве его ближайшего родственника. Мир остановился. — Что случилось? — Мистер Декс пострадал в аварии. Его машину протаранил грузовик на трассе. Он в реанимации. Состояние критическое. Телефон выпал из руки. Она поймала его, не чувствуя пальцев. — Алло? Алло! — кричала она. — Мы делаем всё возможное. Вам нужно приехать. Как можно скорее. Она стояла посреди комнаты, в его рубашке, в его доме, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Нет. Нет, нет, нет. Она оделась за две минуты. Схватила сумку, ключи, паспорт. Он всегда говорил: «Держи документы наготове, вдруг что-то случится». Она думала, что он параноик. Теперь она благодарила его за это. В аэропорту она узнала, что ближайший рейс на континент — через шесть часов. Шесть часов. Она сидела в зале ожидания и звонила в клинику каждые полчаса. Состояние неизменно. Критическое. Операция. Кровопотеря. Она сидела и дрожала. Она молилась — впервые за много лет. Она обещала всё, что угодно, лишь бы он выжил. За час до рейса телефон зазвонил. Его номер. Она схватила трубку — сердце колотилось в горле. — Алло! Алекс! Пауза. Потом голос. Не его. Женский. Тот же, что и звонил утром. — Мисс Милтон? — Да! Это я! Что с ним? — Мне очень жаль. Мы потеряли его. Мистер Декс скончался двадцать минут назад. Тишина. Длинная, бесконечная. — Мисс Милтон? Вы меня слышите? — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... — Мы сделали всё, что могли. Извините. Гудки. Она сидела в кресле аэропорта, и вокруг люди ходили, смеялись, покупали кофе, жили. А её мир только что закончился. Неизвестный. Видео. Селин. Ссоры. Примирения. Его руки. Его голос: «Ты моя». Его глаза утром: «Я завишу от тебя». Всё это было. И теперь этого не было. Она не помнила, как дошла до выхода. Не помнила, как села в такси. Не помнила дорогу домой. Домой. В их дом. Его дом. Она вошла, закрыла дверь, опустилась на пол в прихожей. Сидела, прислонившись спиной к двери, и смотрела в одну точку. Телефон звонил. Она не отвечала. Стейси. Крис. Грей. Марк. Потом пришло сообщение от Грея: «Алисия, где вы? Мне нужно встретиться с вами. По делам мистера Декса». Она посмотрела на экран. Дела. Какие дела? Он мёртв. Какие могут быть дела? Она не ответила. Она встала, пошла в спальню. Его запах был везде. На подушке. На рубашке, которую она всё ещё носила. На коже. Она открыла шкаф. Его рубашки висели ровными рядами. Его костюмы. Его запах. Она упала на колени и закричала. Крик вырвался из самой глубины, оттуда, где не было слов, только боль. Она кричала, пока не охрипла, пока не осталось сил. Потом она лежала на полу, лицом в его рубашку, и дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Его голос в голове: «Я не обещаю вечности. Я не умею». Он не обещал. Он предупреждал. И всё равно она думала, что будет время. Что будет признание. Что будет кольцо. Что будет старость. Она сидела на полу его спальни и понимала: она не может остаться здесь. Не может ходить на работу, где он был начальником. Не может видеть этот город, где каждый угол помнил его. Она не могла остаться в мире, где его не было. Через три дня она уехала. Не сказала никому. Не попрощалась. Оставила письмо на столе в их спальне — для Грея, для юристов, для всех, кто будет искать. «Мне нужно уйти. Не ищите меня. Не ждите. Я благодарна за всё. Простите». Она взяла один чемодан. Одежду. Паспорт. Деньги, которые были на её счету. Он переводил ей каждый месяц — «на мелкие расходы». Она никогда их не тратила. Теперь эти деньги стали её билетом от сюда. Она летела другую планету, в другую галактику, на Тарис. Другой континент, другой климат, другая жизнь. Там никто не знал Алекса Декса. Там никто не знал её. В космолёте она сидела у окна и смотрела вниз. Город уменьшался, становился игрушечным, исчезал в облаках. Она закрыла глаза и позволила себе наконец плакать. Тихо, беззвучно; слёзы текли по щекам и падали на руки. Друзья, подписывайтесь на обновления, добавляйте книгу в библиотеку и ставьте лайки. ----------