Связь крови Дарья Мурели Я называла его братом. Потом меня заставили стать его женой. Когда-то Камран был человеком, к которому я бежала за защитой. Теперь я прячу следы его прикосновений и прислушиваюсь к шагам за дверью. Я пыталась уйти. Поверила мужчине, который обещал помочь. Надеялась, что родители встанут на мою сторону. Но семейная тайна разрушила всё, что я знала о себе, а люди, которым я доверяла, решили, что моё место — рядом с Камраном. Он получил свадьбу, красивый дом и женщину, которую всегда считал своей. Я — жизнь, в которой даже моё «нет» ничего не меняет. Камран говорит, что любит меня. И я ему верю. Только не понимаю, почему тогда мне так страшно. Но ещё страшнее другое: после каждой причинённой боли я всё равно жду его нежности. Прошу обнять. Боюсь, что он уйдёт. А теперь я ношу его ребёнка — и отчаянно хочу верить, что мы ещё можем стать семьёй, в которой никому не будет больно. 18+. Психологическая драма. В книге присутствуют физическое и сексуальное насилие, психологическое давление. ==================== Глава 1. Мой брат Впервые Камран переступил эту черту, когда мне было восемнадцать. Я помню, что в тот вечер сердилась на него из-за какой-то ерунды. Наверное, он снова забрал ключи от машины или сказал, что мне не стоит никуда ехать так поздно. Иногда я пытаюсь восстановить тот разговор, словно в нём осталось что-то важное: слово, которое я могла не произнести, движение, которого могла не сделать. Я знаю, что это ничего бы не изменило. Но всё равно возвращаюсь к началу и каждый раз хочу остановиться там, где дверь ещё открыта и я ещё могу сказать ему, чтобы ушёл. До того вечера я никогда его не боялась. Камран был на четыре года старше и с детства относился к этому так, будто ему доверили за меня отвечать. Он проверял, застегнула ли я куртку, забирал тяжёлые пакеты и сердился, когда я переходила дорогу, не посмотрев по сторонам. Меня это ужасно раздражало. Я отдёргивала руку, говорила, что сама всё вижу, а потом спокойно засыпала у него на плече по дороге домой. Мне даже не приходило в голову, что между этими двумя вещами есть какая-то связь: я могла злиться на него именно потому, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности. Я знала его лицо слишком хорошо, чтобы замечать, красив ли он. Амира как-то сказала, что у меня очень красивый брат, и я расхохоталась. Для неё он был высоким мужчиной с тёмными бровями, резкими скулами и привычкой смотреть на собеседника чуть дольше, чем нужно. А я видела, как он щурится по утрам, пока не найдёт телефон, и как нелепо торчат волосы у него на затылке после сна. Знала, что, когда он по-настоящему смеётся, у него меняется весь рот и лицо становится моложе. На семейных фотографиях я часто смотрела именно на него: ждала, когда он перестанет стоять серьёзным и скажет что-нибудь, от чего мама начнёт ругаться, а потом тоже засмеётся. После первого раза я сидела в ванной и несколько минут думала, что нужно позвать Камрана. От этого воспоминания мне до сих пор трудно. Я не сразу заметила, что думаю о нём. Просто мне было плохо, я не понимала, что теперь делать, и хотела, чтобы пришёл человек, который всегда разбирался со всем раньше меня. Когда в детстве меня заперли в кладовке в шутку, именно он услышал, как я плачу, и выбил заевшую дверь плечом. Потом долго сидел со мной на полу в коридоре, хотя я уже успокоилась и только крепко держала его за рукав. Теперь дверь в ванную я заперла сама. И человек, которого хотелось позвать, оставался тем, от кого я заперлась. Я понимала, что он меня изнасиловал. Я говорила «нет», просила остановиться, пыталась отодвинуться. Он всё слышал. Позже я много раз искала в его лице хотя бы растерянность, хотя бы такое выражение, по которому смогла бы понять: он сам испугался того, что произошло. Мне казалось, если он попросит прощения, я наконец смогу заплакать. Пока он вёл себя так, будто всё было обычным, я тоже оставалась какой-то неподвижной, не до конца понимая, что со мной теперь можно делать и куда идти. Утром он спросил, почему я не завтракаю. Мама сказала, что я испорчу себе желудок. Я взяла ложку, потому что руки ещё слушались привычных просьб. Мне хотелось бы помнить только страх и злость. Тогда я могла бы честно сказать, что с того вечера между нами всё стало ясно. Но через неделю Камран простудился, и я всё равно понесла ему чай. До сих пор вижу себя в коридоре с этой чашкой. Помню, как поправляла ложку на блюдце, чтобы она не звенела, пока думала, постучать или оставить поднос у двери. Я любила его как брата. Когда он возвращался поздно, я прислушивалась к машине во дворе и успокаивалась, услышав, как открываются ворота. Потом понимала, что сейчас он поднимется наверх, и начинала бояться. Обе эти вещи происходили почти одновременно. Я не умела объяснить их даже себе. Иногда он целыми днями не подходил ко мне. Мог отвезти маму по делам, привезти домой продукты и спросить через всю кухню, куда я опять дела его зарядку. Я отвечала резко, как раньше, и на несколько минут верила, что всё ещё может наладиться. Стыднее всего признаться, как мало мне было нужно. Обычный вопрос. Привычная усмешка. Возможность посидеть в одной комнате и не следить за дверью. Я каждый раз начинала ждать от него чего-то хорошего, едва он переставал причинять мне боль. К двадцати одному году я научилась выбирать кофты с плотными манжетами и говорить «мы поругались» раньше, чем мама успевала спросить. А разлюбить его так и не научилась. Мне по-прежнему хотелось рассказывать ему смешные вещи и жаловаться, когда меня кто-то обижал. Иногда я уже поворачивалась к нему с какой-нибудь мелочью, забывшись, и встречалась с его взглядом. Тогда всё возвращалось. ⁂ В тот вечер я стояла у окна своей спальни и смотрела во двор. На дорожке горели фонари, и из-за отражения в стекле улицу было почти не видно. Зато было видно меня: волосы, убранные за одно ухо, бледное лицо, плечи, которые я никак не могла опустить. Мама утром сказала, что мне идёт эта кофта. Я выбрала её, потому что рукава закрывали кисти. Когда за спиной открылась дверь, я ещё несколько секунд смотрела на своё отражение. Мне хотелось, чтобы Камран просто позвал меня ужинать. Я даже приготовила ответ: сейчас спущусь, только допишу сообщение. Такая нелепая маленькая надежда, хотя я уже слышала, как он закрывает дверь. Щёлкнул замок. ---------- Глава 2. Чужие руки Мне хотелось закрыть дверь раньше, чем Эмир успеет войти. Наверное, если бы я могла, я вернула бы его на вчерашний вечер. Посадила за соседний столик, оставила ему ту лёгкую улыбку и уверенность, что чужая история закончится вместе с разговором. Я не хотела видеть, как он узнаёт наш дом. Как смотрит на Камрана. Ещё меньше мне хотелось, чтобы теперь он иначе смотрел на меня. Я стояла перед ним с пальцами, спрятанными в рукаве, и мучительно ждала этого нового взгляда. Мне казалось, он непременно увидит во мне что-то жалкое. Девушку, которая сидела с ним, шутила, говорила почти спокойно, а потом вернулась сюда и легла спать через стену от человека, которого боялась. Камран бросил ключи на стол. — Так вы знакомы? Я подняла голову слишком резко. Он смотрел на нас с любопытством, и от этого обычного выражения мне стало ещё страшнее. Если бы он уже злился, я хотя бы знала, чего ждать. Сейчас нужно было самой выбрать правильное лицо, правильный голос, и я не успевала. — Вчера пересеклись, — ответил Эмир. Камран усмехнулся. — Вот это совпадение. — Ещё какое, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем мне хотелось. Эмир не сводил с меня глаз, и я почти рассердилась на него за это. Хотелось попросить: перестань. Ты выдашь меня раньше, чем я пойму, что теперь делать. Камран направился на кухню, уверенный, что мы пойдём следом. Я пропустила Эмира вперёд и задержалась у двери. Можно было подняться к себе. Сказать, что не выспалась. Но тогда они остались бы вдвоём, и я не услышала бы, о чём говорят. Я вдруг обнаружила, что боюсь даже этого: оставить свою правду в комнате, из которой сама вышла. На кухне Камран достал чашки. Он знал, сколько сахара Эмир кладёт в кофе, спросил его о каком-то общем знакомом, не дожидаясь ответа, вспомнил ещё что-то и засмеялся. Между ними была та свободная близость, которая появляется у людей не за один вечер. Я стояла у окна и смотрела, как Эмир берёт чашку из его рук. Вчера я говорила с незнакомцем. Сегодня выяснилось, что у него есть своя история с Камраном, в которой меня до сих пор не было. Я ничего о ней не знала. Не знала, сколько лет они дружат, что пережили вместе, что Эмир о нём думает. Может быть, Камран и его когда-то выручал. Может быть, он тоже привык верить этому спокойному голосу. От этой мысли я почувствовала себя совсем одинокой. — Тебе тоже кофе? — спросил Эмир. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. — Она утром пьёт чай, — ответил Камран. — Севиль? — Эмир всё равно посмотрел на меня. — Чай, пожалуйста. — Я же тебе сказал, — усмехнулся Камран. Он достал мою чашку. Ту самую, с чуть стёршимся рисунком, которую я всегда выбирала первой, хотя в шкафу стояло ещё несколько новых. Поставил передо мной, повернув ручкой вправо. Я следила за этим движением и чувствовала, как во мне поднимается нелепая благодарность. Он помнил, какой чай я пью. Знал мою чашку. Рядом сидел человек, которому всё это ещё пришлось бы объяснять, а Камрану не нужно было говорить ничего. Мне стало легче — и сразу стыдно за это облегчение. Я сидела напротив него с синяком от его пальцев, и мне всё ещё хотелось верить, что человек, который так хорошо меня знает, не может желать мне плохого. — Ты сегодня какой-то мрачный, — заметил Камран. — Не выспался. — В двадцать семь уже беречь себя надо. — Ещё немного — и пенсия, — сказала я. Камран рассмеялся, и я на мгновение почти обрадовалась. Реплика получилась сама собой, как получалась раньше за общим столом. Мне всегда нравилось его смешить. Я умела попасть в ту короткую паузу, когда он ещё собирался говорить серьёзно, и заставить его улыбнуться. Теперь я стояла с больной рукой под рукавом и радовалась тому же самому. Эмир едва улыбнулся. Его взгляд снова вернулся ко мне, и всё короткое облегчение исчезло. При нём я как будто видела себя со стороны и уже не могла притвориться, что просто провела обычное утро с братом. Я отвернулась к окну. На стекле осталось пятнышко, которое мама вчера пыталась стереть краем полотенца. Я смотрела на него, пока Камран не хлопнул себя по карману. — Телефон наверху оставил. Сейчас вернусь. — Иди, — ответил Эмир. — Не соскучишься? — Как-нибудь переживу. Я дождалась, когда Камран выйдет из кухни, и сразу направилась в коридор. Мне нужно было уйти до первого вопроса. Я уже чувствовала, что не выдержу, если Эмир заговорит со мной тем же серьёзным голосом, каким вчера отвечал про подругу. Его шаги послышались следом. ⁂ — Севиль. Я остановилась, но не обернулась. Впереди была лестница, наверху — моя комната. Мне хотелось дойти до неё, закрыться и хотя бы несколько минут никому не показывать лицо. ---------- Глава 3. Если я уйду Папа не сразу ответил. Он посмотрел на Эмира поверх очков, потом снял их и сложил дужки. Я знала этот жест: так он делал, когда хотел понять, шутят с ним или говорят серьёзно. Раньше мне нравилось, что папу трудно застать врасплох. Теперь я ждала, что он хоть чему-нибудь удивится по-настоящему. Посмотрит на меня. Спросит, почему я стою на лестнице в собственном доме, вцепившись в перила. — Какое странное желание. Откуда оно так резко? Эмир чуть повёл плечом. — Захотел сказать — сказал. — Вот и подумай хорошенько. Завтра, может, уже не захочется. Папа улыбнулся и повернулся к гостиной. Мама поправила полотенце у себя в руках. Никто не повысил голоса, никто не спросил меня, согласна ли я. За несколько секунд то, от чего у меня дрожали колени, превратилось в неловкую выходку гостя, которую взрослые люди великодушно решили не замечать. Я ещё держалась за перила. Почему-то не могла разжать пальцы. Мне следовало обрадоваться. Меня не выдавали замуж за человека, с которым я познакомилась накануне. Можно было вернуться в комнату, закрыть дверь и сказать себе, что ничего не изменилось. От этой мысли я едва не заплакала. Камран поднял на меня глаза. Я посмотрела на него раньше, чем на Эмира, и сразу возненавидела себя за эту поспешность. Мне нужно было увидеть его лицо. Узнать, насколько он зол. Успела ли я сделать всё хуже, просто стоя здесь и надеясь. Он чуть склонил голову, будто задавал вопрос, понятный только нам двоим. Я опустила глаза. Ещё минуту назад мне хотелось, чтобы он увидел моё желание уйти. Теперь я жалела, что не сумела спрятать его получше. ⁂ Мама поставила чай. Пришлось спуститься и сесть со всеми: уйти наверх означало привлечь ещё больше внимания. Я выбрала край дивана, осторожно опустилась и сложила руки на коленях. Под одеждой ныло тело. Я старалась не шевелиться, но от неподвижности боль становилась заметнее, и всё время казалось, что сейчас кто-нибудь спросит, почему я так сижу. Никто не спросил. Мама придвинула к Эмиру чашку. — Вы вообще давно знакомы? — Нет. — Ну вот, — сказал папа. — Сначала познакомьтесь. Потом женитесь. Я посмотрела на Эмира. Мне стало стыдно за то, как с ним разговаривали, хотя он сидел спокойно. Я не умела так: выдерживать чужое недовольство и не начинать немедленно объясняться. Уже почти открыла рот, чтобы сказать за него что-нибудь, смягчить, превратить всё в шутку. Камран заговорил первым: — Если будет с кем. Эмир медленно повернулся к нему. Мама вздохнула: — Камран, ну что за разговоры. — А что? Я про характер нашей Севиль. Вы же её знаете. Он улыбнулся. Папа усмехнулся тоже. Я смотрела на чай. На поверхности плавал маленький листок, который мама не заметила, когда разливала его по чашкам. Мне вдруг стало важно поймать этот листок ложкой. Я пыталась подцепить его у края, но он уплывал. Руки слушались плохо. — Сахар тебе передать? — спросил Камран. Я не подняла головы. — Нет. — Ты же сладкий пьёшь. Он поставил сахарницу ближе ко мне. Осторожно, чтобы не задеть чашку. Я посмотрела на его пальцы и почувствовала, как у меня свело живот. — Спасибо, — сказала я. Слово вырвалось само. Мне хотелось забрать его обратно. А потом — чтобы Камран услышал в нём всё, чего я не могла произнести: я веду себя хорошо, я не рассказала, я здесь, пожалуйста, хватит на сегодня. Эмир отвёл взгляд от моей чашки. Я поняла, что он заметил, и мне стало ещё хуже. При нём я казалась себе особенно жалкой: он пришёл что-то менять, а я благодарила Камрана за сахар и боялась встать с дивана. — Севиль, а ты чего молчишь? — спросил папа. Я вздрогнула. — А что я должна сказать? — Ну, к тебе человек сватается. Он говорил добродушно. Если бы я не знала, что будет, когда Эмир уйдёт, наверное, даже смогла бы улыбнуться. — Мы почти не знакомы, — ответила я. Камран откинулся на спинку кресла. — Вот видишь. Хоть кто-то здесь здраво рассуждает. Я подняла на него глаза. Всего на секунду, но успела увидеть удовлетворение на его лице. Он услышал отказ там, где я сказала только правду. Мне захотелось немедленно поправить его. Сказать: я не отказалась. Я просто ещё не знаю. У меня ведь тоже должно было быть время узнать человека, прежде чем бояться потерять единственную возможность уйти. Но папа уже спрашивал Эмира о чём-то другом. Разговор двинулся дальше, и я осталась сидеть со своим непрозвучавшим возражением. Когда-то я представляла, что первая приведу в дом человека, который мне понравится. Буду волноваться, не слишком ли долго мама расспрашивает его, не слишком ли внимательно смотрит папа. А после провожу его до двери и вернусь на кухню, где меня начнут дразнить. Камран, конечно, тоже. Он наверняка сказал бы какую-нибудь глупость, а потом отвёл бы меня в сторону и спросил: «Он тебя хоть не обижает?» ---------- Глава 4. Куда захочешь Я не ушла от двери. Всё ещё ждала, что папа ответит Камрану так, как я сама никогда не могла. Наконец в кабинете скрипнуло кресло. Я стояла так близко, что видела тонкую царапину на дереве возле ручки, и не могла заставить себя отойти. — Она считает тебя братом, — сказал папа. Я подняла голову. Считает. Это слово застряло в памяти раньше, чем я поняла, что в нём не так. — Потому что вы так её вырастили. Я услышала шаги и отступила. Папа ответил что-то резко, но я уже отходила к лестнице. Мне вдруг стало важнее успеть наверх, чем дослушать. Если Камран откроет дверь и увидит меня здесь, я не смогу притвориться, что шла за водой. Я поднялась почти бесшумно. В комнате села на край кровати, как будто никуда не выходила, и стала ждать. Камран прошёл по коридору через несколько минут. Я узнала его шаги ещё до того, как они приблизились к моей двери. В такие минуты мне казалось, что я знаю его лучше всех на свете: по тому, как он ставил ногу, могла понять, торопится ли, раздражён ли, хочет ли, чтобы его услышали. Он не остановился. Я сидела, пока в доме не стихли последние звуки. Потом легла, не раздеваясь, и долго смотрела в темноту. «Она считает тебя братом». Мне хотелось найти безобидное объяснение. Папа напоминал ему, что со мной нельзя так обращаться. Камран снова сказал что-то страшное, а папа пытался его остановить. Наверное, я не расслышала. Наверное, упустила начало разговора, без которого всё звучало неправильно. Я устала придумывать объяснения, от которых можно заснуть. Но всё равно продолжала. ⁂ Утром папа сидел на кухне один. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он, кажется, ещё не притронулся. Он поднял глаза сразу, как только я появилась в дверях. Я остановилась. — Садись, Севиль. От его серьёзного голоса захотелось сказать, что мне некогда. Взять что-нибудь из холодильника и уйти. Я слишком долго ждала, когда он сам заговорит со мной, и теперь боялась, что разговор окажется совсем не тем, на который я надеялась. Я села напротив, осторожно придвинув стул. — Эмир вчера попросил твоей руки. — Я знаю. Папа сцепил пальцы на столе. — Ты хочешь за него? Я посмотрела на его руки. На тонкий белый след возле большого пальца — старый шрам, который помнила с детства. Мне вдруг захотелось положить свою ладонь рядом и посмотреть, заметит ли он синяк на запястье. Не прятать, не отдёргивать. Дать ему самому задать вопрос. Я оставила руки на коленях. — Я хочу туда, где мне не страшно. Папа опустил глаза. Я ждала. Во мне всё ещё жила странная уверенность: если взрослый человек услышал такое от своей дочери, дальше он обязательно что-нибудь сделает. Я даже почувствовала облегчение, пока он молчал. Самое трудное уже сказано. Теперь можно перестать решать всё одной. — Ты почти не знаешь Эмира, — произнёс он наконец. Я медленно кивнула. — Знаю. — И готова вот так уехать? — Пап, ты слышал, что я сказала? Он посмотрел на меня, и я сразу пожалела о тоне. Хотелось добавить что-нибудь мягкое. Я не злюсь на тебя. Не думай, что я неблагодарная. Я понимаю, ты волнуешься. Я так устала угадывать, что чувствуют другие, прежде чем успею разобраться со своим. — Я слышал, — ответил он. — Тогда почему ты спрашиваешь только про Эмира? Папа отодвинул чашку. Между нами стало больше свободного места, но мне всё равно казалось, что я не могу нормально вдохнуть. — Мне нужно знать, чего хочешь ты. Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Ещё вчера я бы многое отдала за этот вопрос. Сейчас не могла понять, почему он повторяет его, когда я уже ответила. — Я хочу уехать, — сказала я. — Пожалуйста, услышь хотя бы это. Он кивнул. Я не знала, означает ли это согласие. ⁂ Эмир приехал днём. Я заметила его из окна и несколько минут стояла, прежде чем решилась спуститься. Мне всё ещё казалось, что выходить к нему при всех — слишком явно показывать, чего я хочу. У двери я машинально оглянулась. Камрана не было. Я не знала, где он, и от этого тревожилась почти так же сильно, как если бы он стоял рядом. Эмир ждал возле машины. Выпрямился, когда увидел меня, но не пошёл навстречу. Я сама подошла и остановилась в нескольких шагах. — Ты понимаешь, что устроил? — Да. Впервые заставил их спросить, чего хочешь ты. Я посмотрела на него. — Ты меня даже не знаешь. ---------- Глава 5. Два дня тишины Первое, что я сделала в квартире Эмира, — посмотрела, как закрывается входная дверь. Он поставил мою сумку у стены, достал из кармана ключи и положил их на небольшую полку. Я следила за его руками, хотя пыталась рассмотреть прихожую. Светлые стены, кроссовки возле коврика, забытая на крючке толстовка. На тумбочке лежали несколько чеков. Почему-то они успокоили меня сильнее, чем могли бы любые слова: здесь человек просто жил. Покупал что-то, возвращался домой, бросал мелочь и не сразу убирал. — Проходи, — сказал Эмир. — Сейчас покажу, где что. Я сняла обувь и поставила её слишком аккуратно. Поправила один ботинок, потом другой. Мне нужно было хоть что-нибудь сделать правильно. Эмир подождал. Потом прошёл вперёд, оставив мне достаточно места, чтобы идти за ним, и открыл дверь спальни. — Ты будешь здесь. Я остановилась на пороге. Кровать была застелена тёмным покрывалом. На одной стороне лежала книга, на другой — зарядка от телефона. Возле шкафа стоял стул с перекинутой через спинку рубашкой. — Это твоя комната? — Да. Я только вещи заберу. Он убрал книгу, поднял рубашку, выдвинул ящик. Я смотрела на его спину и чувствовала, как знакомая тревога поднимается от живота к горлу. Мне хотелось спросить, что будет вечером. Где окажется он. Но я стояла в чужой квартире с сумкой в руке и не знала, как произнести это так, чтобы не показаться неблагодарной. — А ты? — спросила я наконец. — На диване. В гостиной. Эмир повернулся ко мне, держа в руках футболку. Я не сразу ответила. — Тебе же будет неудобно. — Диван раскладывается. — Я могу на нём. — Уже решил, — сказал он и осёкся, заметив, как я выпрямилась. — Слушай, если тебе эта комната не нравится, можно иначе. Я просто подумал, что здесь дверь есть. Я посмотрела на ручку. — Нравится. Он кивнул и вышел. Через минуту вернулся с чистым полотенцем и постельным бельём, положил их на край кровати. — В ванной справа полка свободная. Если что-то понадобится, скажи. Я опять кивнула. — И здесь можно закрыться, — добавил он, показав на замок. — Ключ с этой стороны. Мне захотелось поблагодарить его сразу за всё. За комнату, за полотенце, за то, что он объяснил про ключ и при этом не спросил, зачем мне запираться от него. Я сумела сказать только: — Хорошо. Когда он ушёл, я поставила сумку на пол и села. Долго смотрела на дверь. Потом подошла и повернула ключ. Никто не спросил снаружи, что я делаю. ⁂ В первый день мы почти не разговаривали. Эмир несколько раз звонил кому-то по работе, а я сидела в спальне и пыталась понять, можно ли выйти, пока он занят. Слышала отдельные фразы, его спокойное «да, завтра посмотрю», шаги по гостиной. Каждый раз, когда они приближались, я невольно выпрямлялась. Один раз он постучал. Я встала раньше, чем успела ответить. — Севиль? Я собираюсь еду заказать. Ты что будешь? Я смотрела на запертую дверь, пытаясь вернуть дыхание к тому, каким оно было минуту назад. — Не знаю. — Ты сегодня ела? — Нет. Он немного помолчал. — Тогда давай сначала с этим разберёмся. Я открыла. Эмир стоял в двух шагах от двери с телефоном в руке. Не заглядывал мне за плечо, не пытался пройти внутрь. За столом оказалось трудно выбрать даже еду. Я смотрела в экран и думала, что не знаю, сколько у него денег, что он собирался делать сегодня до моего появления, насколько сильно я уже помешала его жизни. Назвала первое блюдо, на котором остановился взгляд, и тут же сказала, что можно что-нибудь другое. — Тебе это не нравится? — спросил он. — Нравится. — Тогда зачем другое? Я пожала плечами. Не могла объяснить, что мне легче согласиться с чужим выбором, чем потом обнаружить, что мой доставил неудобство. Когда привезли еду, я поела совсем немного. Эмир не стал уговаривать. Убрал остальное в холодильник и спросил, какой чай я хочу. К вечеру я устала так, будто весь день куда-то шла. Болела спина, хотелось лечь, но уходить в спальню раньше хозяина квартиры казалось невежливым. Я сидела на краю дивана и старалась участвовать в разговоре. Почти не запоминала, что он говорил, только следила за голосом: не изменился ли, не устал ли он от моего молчания. — Ты можешь лечь, — сказал Эмир. — Я не сплю. Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся. — Вижу. Ты последние десять минут на одну чашку смотришь. ---------- Глава 6. Домой — Чёрный, — ответил Эмир. — Обычный. Без добавок. Я открыла шкафчик, достала нужную коробку и почему-то обрадовалась, что теперь знаю о нём ещё одну маленькую вещь. Поставила чайник. За моей спиной Эмир складывал билеты, стараясь не помять края. — Их можно в сумку? — спросил он. — Давай пока здесь оставим. Мне хотелось ещё смотреть на наши имена рядом. На дату. На то, что у завтрашнего дня появился хоть какой-то понятный порядок. Чайник только начал шуметь, когда в дверь ударили. Я замерла с ложкой в руке. Сначала подумала, что звук донёсся от соседей. Посмотрела на Эмира, ожидая, что он спокойно объяснит, что это бывает, что в доме кто-то делает ремонт или у кого-то хлопает дверь. Он уже вставал. Второй удар был сильнее. Я положила ложку. Она соскользнула с края стола, упала на пол, но я даже не наклонилась. Эмир вышел в прихожую. Я пошла следом и остановилась у дверного проёма. Всё произошло раньше, чем он успел спросить, кто там. Раздался треск, дверь резко распахнулась, ударилась о стену. Камран вошёл, и первой моей мыслью было: он всё-таки пришёл. В этой мысли ещё не было даже страха. Только узнавание. Я столько раз представляла его появление, что на мгновение не поняла разницы между тем, что придумывала сама, и тем, что сейчас происходило. Потом увидела лицо Эмира. — Ты что творишь? — спросил он, шагнув навстречу. Камран достал пистолет. Я не сразу поверила, что вижу его. Даже когда Эмир отступил, когда ударился спиной о стену, я всё ещё смотрела на руку Камрана и пыталась найти другое объяснение. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять: это происходит здесь, в квартире, где совсем недавно мы смеялись над испорченным завтраком. — Камран, опусти пистолет. Он не посмотрел на меня. — В субботу выходишь за меня. Я держалась за дверной косяк. Слышала, как на кухне щёлкнул выключившийся чайник. Хотелось вернуться туда, убрать чашки, сделать всё так, как было минуту назад. — Отойди от него, — попросила я. Камран сильнее прижал Эмира к стене. Я увидела, как тот стиснул зубы. — Ты меня услышала? Я сделала шаг. — А если нет? Теперь он повернул голову. — Ты либо моя, либо ничья. А он умрёт первым. Эмир закрыл глаза. Мне стало так страшно, что я перестала чувствовать ноги. Смотрела на его лицо и вспоминала, как вчера он вошёл с пакетом продуктов. Как стоял у двери и не понимал, почему я уже обулась. Я ведь боялась, что он встретится с Камраном и передумает меня прятать. Теперь Камран сам пришёл в его дом. — Он твой друг, — сказала я. Камран посмотрел на Эмира. — Был. — Он ничего тебе не сделал. — А ты за него отвечаешь? Я не знала, как разговаривать с человеком, который держит оружие возле чужой головы. Но голос был знакомый. В этом и был ужас: я всё ещё пыталась угадать, какими словами его можно успокоить. Вспоминала, что помогало раньше, когда он сердился. Если перестать спорить. Если сказать тихо. Если не смотреть на него так, будто он плохой. — Посмотри на меня, пожалуйста. Он посмотрел. Я увидела знакомую складку между бровями. На секунду захотелось спросить, спал ли он эти дни, ел ли. От этого желания меня едва не вывернуло. Я стояла перед Эмиром, которому угрожали из-за меня, и всё ещё могла подумать о том, не устал ли Камран. — Я вернусь, — сказала я. — Только убери оружие. Он не двинулся. — Домой, — добавила я. — Я вернусь домой. Слышишь? Я не знала, что ещё могу предложить. Хотелось сделать голос твёрже, убедительнее. Чтобы он поверил сразу и Эмир наконец смог отойти от стены. За открытой дверью послышались быстрые шаги. Потом я увидела папу. ⁂ Я бросилась к нему, не думая. Всё, что услышала от него перед отъездом, вся обида за его молчание на мгновение исчезли. Папа был здесь. Он видел пистолет. Теперь не нужно объяснять, подбирать слова, доказывать, почему мне страшно. Я схватила его за рукав. — Останови его. Он посмотрел на Камрана, потом на Эмира. — Камран, опусти оружие. Я стояла рядом, прижавшись пальцами к ткани его пиджака. Мне казалось, что, если он повысит голос ещё немного, всё закончится. Камран ведь иногда слушал его. Я помнила, как папа мог одним словом оборвать нашу ссору, как мы оба замолкали, даже если до этого спорили громче него. Камран не опустил руку. ---------- Глава 7. Согласна Мама вышла из гостиной, когда я уже взяла сумку и собиралась подняться наверх. Увидела меня, остановилась. На ней был домашний кардиган, который я помнила ещё до отъезда, и от этого почему-то особенно захотелось плакать. — Ты дома, — сказала она. Я посмотрела на папу. Он стоял рядом с ней и молчал. Мне хотелось спросить, что он успел ей рассказать. Почему она смотрит на меня с осторожной надеждой, словно я вернулась после глупой ссоры и теперь нужно только правильно подобрать слова, чтобы всё наладилось. Я так устала от этих лиц, на которых не было того ужаса, который чувствовала я. — Пойдём, — сказала мама и взяла меня под локоть. Я позволила увести себя наверх. Держалась за её руку, хотя ещё минуту назад собиралась ни к кому не прикасаться. Когда мы вошли в мою комнату, мама закрыла дверь, и я сразу посмотрела на замок. Она заметила. — Что случилось, Севиль? Я поставила сумку на пол. — Тебе разве не сказали? — Папа сказал, вы поговорили и ты решила вернуться. Я села на кровать. На покрывале не было ни одной складки. Фотография стояла на столе, вещи, которые я не взяла, лежали там же, где я их оставила. Мама всё сохранила для моего возвращения. Мне захотелось спросить, ждала ли она меня с той минуты, как я вышла из дома. Знала ли, что я не смогу остаться там надолго. — Камран приехал с пистолетом, — сказала я. Мама не пошевелилась. Я смотрела на неё и впервые за вечер говорила медленно. Мне было нужно, чтобы она услышала каждое слово. — Он приставил его к голове Эмира. Сказал, что убьёт его. Папа всё видел. — Господи… Мама опустилась рядом. — Я вернулась, чтобы он его не трогал. Она потянулась к моей руке. Я отдёрнула её и сразу увидела, как изменилось мамино лицо. Захотелось объяснить, что я не на неё злюсь. Или не только на неё. Что прикосновения сейчас заставляют меня вздрагивать раньше, чем я успеваю понять, кто рядом. Я ничего не объяснила. — Мама, я не хочу за него замуж. Она посмотрела на дверь. — Я поговорю с отцом. — Он уже знает, что я не хочу. — Севиль… — Я сказала ему. При Камране. Он всё равно сказал, что выйду. Мама встала. Несколько секунд стояла возле кровати, как будто не могла решить, остаться со мной или немедленно идти вниз. — Побудь здесь. Я сейчас. Я кивнула. Когда дверь закрылась, мне захотелось побежать за ней. Не оставаться одной, пока они будут обсуждать, что со мной делать. Но я только сняла сумку с прохода и поставила возле шкафа. Из-за двери вскоре донёсся мамин голос. Я различила имя Эмира, потом: «Ты понимаешь, что он сделал?» Папа ответил тише. Я подошла к двери, но больше почти ничего не разобрала. Раньше я боялась, когда родители ссорились. Старалась придумать повод зайти к ним, отвлечь, попросить помощи с какой-нибудь мелочью. Сейчас стояла и надеялась, что мама не перестанет говорить. Что ей хватит сил сердиться дольше, чем папе — ждать, пока она успокоится. Она вернулась нескоро. Я поднялась с кровати, едва услышала дверь. — Что он сказал? Мама подошла и положила ладони мне на плечи. — Ты совсем измучилась. Нужно поспать. Я посмотрела ей в лицо. — Что он сказал, мам? Она опустила глаза. Я всё поняла, хотя ещё не знала, какими словами он ей это объяснил. Мне стало трудно стоять. Я села обратно на кровать, и мама опустилась рядом. Некоторое время мы молчали. Потом я спросила: — Можно ты пока не будешь уходить? Она кивнула и обняла меня. Я прижалась к ней так крепко, что стало стыдно. После всего мне всё ещё было достаточно маминых рук, чтобы на несколько секунд перестать ждать плохого. Я закрыла глаза, уткнулась лбом ей в плечо и почувствовала, как она гладит меня по спине. Мне хотелось остаться так до утра. А потом ещё на день. Пока кто-нибудь не отменит всё, что решено за дверью. ⁂ Утром мама уже ушла. На стуле возле кровати лежал её кардиган. Я потрогала рукав и долго сидела, держа ткань в пальцах. Внизу разговаривали по телефону. Я вышла из комнаты и услышала папин голос: — Нет, они не родные. Мы взяли её, когда ей было четыре. Я остановилась у перил. Он говорил спокойно. Так объяснял знакомым перемену планов, уточнял время, договаривался о встречах. Я стояла наверху и слушала, как то, что со мной боялись обсуждать семнадцать лет, теперь легко произносят в телефонную трубку. ---------- Глава 8. Не подходи После церемонии меня поздравляли. Женщины обнимали, касались щекой моей щеки, говорили что-то про счастье. Я отвечала «спасибо» и всякий раз вздрагивала от собственного голоса. Он звучал почти обычно. По нему нельзя было понять, как сильно мне хочется оттолкнуть чужие руки и попросить всех замолчать. Одна женщина задержала меня за локоть. — Берегите друг друга. Я посмотрела ей в лицо. Она улыбалась, ждала, что я улыбнусь тоже. Мне вдруг захотелось сказать ей всё. Прямо здесь, пока она держит меня и смотрит так доброжелательно. Рассказать про дверь квартиры Эмира, про пистолет. Спросить, продолжала бы она желать нам счастья, если бы знала, почему я стою в этом платье. — Спасибо, — повторила я. Она ушла к другим гостям. Я посмотрела ей вслед и почувствовала такую злость на себя, что стало трудно дышать. Опять промолчала. Опять дала человеку уйти с удобным объяснением моего лица: волнуется невеста, устала, бывает. Камран стоял неподалёку. Разговаривал с кем-то, иногда поворачивался ко мне. Всякий раз я сразу замечала его взгляд. Могла слушать чужие слова, держать бокал, кивать — и всё равно знала, когда он смотрит. Он подошёл и положил ладонь мне на спину. Я выпрямилась. — Ты совсем ничего не ешь, — сказал он. Я посмотрела на него. Мне захотелось рассмеяться так громко, чтобы обернулись все, кто ещё находился рядом. Он беспокоился, что я не поела. Стоял среди цветов и гостей и мог говорить со мной так, будто именно об этом следовало заботиться сегодня. — Убери руку. Камран задержал на мне взгляд. Я почувствовала, как уже готовлюсь повторить просьбу тише. Вежливее. Добавить «пожалуйста», чтобы он позволил мне отойти без ссоры. Он убрал ладонь. Я отошла раньше, чем успела поблагодарить. ⁂ Папа остановил меня в коридоре. — Севиль. Я сразу отступила. Он заметил и опустил руку, которой собирался коснуться моего плеча. Некоторое время мы смотрели друг на друга. За его спиной доносились музыка и смех. Я видела, как возле виска у него выбилась седая прядь, и от этого вдруг стало больно: мне были знакомы даже такие мелочи. Я столько лет любила это лицо. Искала в нём одобрение, сердилась, если он не слушал, старалась развеселить, когда приходил усталый. Теперь не знала, как стоять рядом и не начать просить снова. — Ты отдал ему мой адрес, — сказала я. Папа сжал губы. — Я не знал, что он придёт с оружием. Я покачала головой. — Нет. Ты просто знал, какой он, и всё равно привёл его ко мне. Он отвёл глаза. Мне стало легче от того, что на этот раз ему нечего сказать. Совсем ненадолго. Потом я поняла, что его молчание ничего не изменит. Даже если он согласится со мной сейчас, я всё равно останусь женой Камрана. Папа посмотрел в сторону зала. Я сделала шаг к нему. — Ты всё ещё можешь сказать ему, чтобы он меня не трогал. Он снова повернулся ко мне. — Не начинай здесь, Севиль. Я смотрела на него и старалась не заплакать. — Я не начинаю. Я прошу. Папа поправил манжету. Так медленно, будто ему нужно было закончить это маленькое движение, прежде чем отвечать. — Всё уже прошло. Постарайся успокоиться. Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы. Для него всё прошло. Гости приехали, церемония закончилась, я сказала нужное слово. Он уже мог выдохнуть. А я смотрела на темнеющее окно и не знала, как пережить то, что ещё даже не началось. — Пап. Он замер. Я тоже. Мне казалось, после сегодняшнего я больше не смогу произнести это слово. Но оно вырвалось так же легко, как раньше, когда я пугалась. — Я боюсь ночи. Папа посмотрел мне в лицо. Я видела, что он услышал. Понял. Не мог не понять, когда я сказала это так тихо, почти не разжимая губ. — Не накручивай себя. Я отступила. Он не пошёл за мной. ⁂ Потом день начал распадаться на отдельные минуты, которые никак не удавалось собрать вместе. Я сидела за столом, вставала, когда просили, слушала, где нужно посмотреть в камеру. Кто-то поправлял платье. Кто-то смеялся рядом, и я пыталась вспомнить, как обычно отвечают на смех. Камран несколько раз наклонялся ко мне, и я замирала, пока он говорил. Я уже почти не слышала слов. Ждала, когда отодвинется. Амира подошла перед уходом. Обняла меня осторожно, будто боялась, что я не выдержу даже этого. ---------- Глава 9. Подарок Утром мама всё ещё сидела возле моей кровати. Я не помнила, как легла. Помнила её рукав у своего лица и то, как боялась ослабить пальцы: если отпущу, она решит, что мне уже лучше, и уйдёт. Кажется, ночью я несколько раз просыпалась только для того, чтобы проверить, здесь ли она. В последний раз её ладонь лежала поверх моей руки. Я смотрела на эту ладонь и пыталась уснуть раньше, чем мама её уберёт. Теперь мама спала сидя, неудобно склонив голову. Под глазами залегли тени. У меня тут же возникло знакомое желание поправить ей подушку, сказать, чтобы шла отдыхать. Я даже приподнялась. Потом увидела стену возле двери. След от пули был маленьким. Мне казалось, после такого вся комната должна была стать другой. Но возле зеркала лежали серьги, которые я сняла вчера. На стуле висело платье. И мама, открыв глаза, первым делом спросила: — Ты хоть немного поспала? Я кивнула, хотя не знала, можно ли назвать сном эти короткие провалы, после которых приходилось заново вспоминать, почему она здесь. Она коснулась моего лба. Я позволила. Хотелось снова стать маленькой, заболеть чем-нибудь понятным, чтобы меня укрыли, принесли воды и никому не разрешали беспокоить. Чтобы мама могла сказать за дверью: «Она спит», — и этого оказалось достаточно. — Где он? Мама сразу поняла, о ком я. — Внизу. Я отодвинулась к изголовью. — Он сюда поднимался? — Я была с тобой. Я смотрела на неё, пока она не опустила глаза. Мне нужен был другой ответ. Что он не пытался войти. Что испугался. Что после вчерашнего сам не сможет посмотреть мне в лицо. Когда я спустилась, Камран стоял возле стола с чашкой кофе. На нём была свежая рубашка, волосы ещё чуть влажные. Рядом лежали ключи от машины. Он повернулся на мои шаги, и я остановилась, не дойдя до последней ступени. По его лицу нельзя было догадаться, что ночью я сидела перед ним на полу и не могла перестать плакать. — Поехали, — сказал он. — У меня для тебя подарок. Я держалась за перила. Заметила, что на рукаве моей кофты вытянулась нитка, и зачем-то спрятала её в кулак. — После вчерашнего? Он поставил чашку и подошёл. Я не успела отойти: его губы коснулись моего виска, привычно и быстро, словно мы прощались перед его уходом из дома. — Особенно после вчерашнего. Я отшатнулась. — Ты ненормальный. Камран едва заметно улыбнулся. Я почувствовала себя ещё хуже. Даже это он услышал так, как ему было удобно. — Ты вообще помнишь, что произошло? — Помню, Севиль. — Тогда почему ты так со мной разговариваешь? Он посмотрел на меня внимательнее. — А как ты хочешь? От этого вопроса у меня задрожали губы. Он спрашивал без насмешки. Будто мне следовало подобрать слова, которыми он сможет обратиться ко мне утром после того, что сделал. — Чтобы ты хотя бы понял, почему я не хочу с тобой ехать. Камран помолчал, потом взял ключи. — Там будет спокойнее. Я оглянулась на маму. Она стояла у лестницы, сжимая край рукава. Я ждала, что она спросит, хочу ли я остаться. Скажет, что мне нужно отдохнуть. Но мама смотрела на нас с тем усталым, испуганным вниманием, с каким всю ночь прислушивалась к каждому звуку за дверью. Камран поднял мой чемодан. Тот самый, с которым я уезжала к Эмиру. Я ещё не успела разобрать его после возвращения. Мне хотелось сесть прямо на ступеньку и сказать, что я больше никуда не пойду. Пусть решают без меня, пусть переносят вещи, открывают машины. Я не могла снова делать вид, что собираюсь в дорогу по своей воле. Но остаться означало вернуться в комнату со следом на стене и ждать, когда Камран придёт туда вечером. Перед выходом мама поправила ворот моей кофты. — Позвони мне, когда приедете. Я смотрела на её пальцы. — А если я захочу обратно? Она замерла. Потом подняла глаза на Камрана, стоявшего в дверях. — Севиль, мы созвонимся. Хорошо? Я отступила, не дав ей закончить поправлять ворот. ⁂ Дом оказался большим и светлым. Я заметила это раньше, чем успела запретить себе замечать что-нибудь хорошее. Возле дорожки росло молодое дерево, за широкими окнами виднелась пустая терраса. Мне всегда нравились такие окна. Когда-то я могла подолгу рассматривать чужие дома и придумывать, как жила бы в них. Теперь я стояла возле машины и сердилась на себя за то, что вообще смогла подумать об этом. Камран открыл багажник. — Наш. Я повернулась к нему. ---------- Глава 10. Только ты и я Амира ответила почти сразу. «Ты можешь говорить?» Я посмотрела на Камрана. Он лежал с открытыми глазами, закинув руку за голову. Между нами оставалось достаточно места, чтобы не касаться друг друга, но даже телефон я держала под таким углом, чтобы он не видел экран. «Нет». Следующее сообщение появилось, пока я ещё смотрела на отправленное. «Он рядом?» Я написала «да» и почувствовала, как начинает дрожать подбородок. У Амиры получалось спрашивать так просто. Без осторожных слов про усталость, без попытки сначала убедить меня, что всё уладится. Я вдруг поняла, насколько мне не хватало этого простого вопроса. «Я могу приехать». Я сразу приподнялась. Посмотрела на дверь, потом опять на телефон. На несколько секунд представила, как услышу её голос внизу. Как выйду в коридор, а там будет человек, которому не нужно доказывать, что мне страшно. Потом вспомнила Эмира возле стены в его собственной квартире. «Сегодня не надо». Амира долго печатала. Надпись исчезла, появилась снова. «Тогда завтра увидимся? Где-нибудь выйдешь ко мне?» Я прижала телефон к груди. Мне стало легче от одного слова «завтра». Впервые за весь день в нём появилось что-то, о чём Камран ещё ничего не знал. «Я постараюсь». — Кто тебе пишет? Я вздрогнула. Камран повернул голову и смотрел на меня. — Амира. Он кивнул и снова посмотрел в потолок. Я ждала следующего вопроса. Что ей нужно, что я рассказала, почему не сплю. Но он молчал. От этого молчания я ещё какое-то время не могла вернуться к переписке. «Только не пропадай», — написала Амира. Я ответила, что не пропаду. Потом добавила «спасибо» и сразу почувствовала, как мало это слово похоже на то, что мне хотелось ей сказать. Она ещё ничего не сделала, а мне уже стало немного легче оставаться в этой комнате. Я погасила экран. Камран лежал рядом. Живой, спокойный. Иногда шевелил пальцами, будто о чём-то думал, и я всякий раз следила за этим движением. Никак не могла перестать проверять, где его руки. ⁂ — Если бы я тогда попала, — сказала я, — ты бы умер. Камран повернулся. Я не собиралась начинать этот разговор. Ещё минуту назад пыталась придумать, как завтра выйти из дома и встретиться с Амирой. Но вдруг снова услышала выстрел и увидела его перед собой — так близко к тому месту, куда вошла пуля. — Но ты не попала. Он сказал это спокойно. Я посмотрела на его лицо и почувствовала, как меня снова начинает трясти. Мне хотелось, чтобы он хотя бы испугался вместе со мной. Понял, как близко мы подошли к тому, после чего уже никто ничего не смог бы исправить. — Я знаю. Камран приподнялся на локте. — Севиль, всё уже закончилось. Я покачала головой. Он не понимал, о чём я. Я всё ещё помнила облегчение, с которым смотрела на него после выстрела. Мне было стыдно за это облегчение, хотя от одной попытки представить его мёртвым перехватывало дыхание. — Почему я не смогла? Он несколько секунд смотрел мне в глаза. — Потому что где-то внутри ты всё ещё любишь меня. Я резко села. — Не говори так. — Но это правда. Я потянулась к его лицу. Хотела заставить его посмотреть на меня внимательнее, увидеть, что со мной происходит. Ладони легли ему на щёки, и я на мгновение растерялась от того, каким знакомым он оказался вблизи. Всё тот же Камран. Я столько раз смотрела на него, не боясь, что он сделает со мной в следующую секунду. Я наклонилась и поцеловала его. Сразу отшатнулась. Некоторое время не могла даже убрать руки. Смотрела на него и пыталась понять, что только что сделала. Камран замер. Не успел прикоснуться ко мне, не успел ничего сказать. Я опустила ладони и отодвинулась к краю кровати. — Что со мной происходит?.. Голос был чужим. Слабым, почти детским. Мне хотелось вернуться на несколько секунд назад, туда, где я ещё только собиралась до него дотронуться. Остановить себя. Оставить руки у себя на коленях. Камран начал улыбаться. Я увидела это и тихо засмеялась. Смех вырывался короткими толчками, мешал вдохнуть. Я закрыла рот ладонью, но остановиться не получалось. — Севиль… — Господи. Что я делаю? Он протянул руку к моему лицу. — Ты меня поцеловала. — Я знаю. Я же знаю… От его слов стало ещё хуже. Теперь он тоже мог вспоминать это. Возвращаться к этой минуте всякий раз, когда я снова попрошу не подходить. Я увидела, как он смотрит на меня, и поняла, что он уже услышал в моём поступке всё, чего ждал. ---------- Глава 11. Чтобы стало легче Мою футболку Камран заметил уже возле машины. — Это зачем? Я прижала её к себе. Она была сложена неровно: один рукав свисал, на груди виднелась старая, почти стёртая надпись. Рядом с новыми чемоданами футболка выглядела так жалко, что я сразу приготовилась объяснять, почему не хочу её оставить. — Я в ней сплю. — Я взял тебе вещи. Я посмотрела на него. У него в руке были ключи, за спиной открытая дверь. Всё уже было готово, кроме меня. Я боялась, что он заберёт футболку, скажет, что мне хватит того, что выбрал он, и я снова не найду слов для такой маленькой просьбы. Камран протянул руку. Я не отдала. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он открыл заднюю дверь машины. — Положи рядом. Я села, всё ещё держа футболку на коленях. Мне стало легче, и почти сразу захотелось заплакать. Я ведь даже не собиралась спорить о поездке. Просто пыталась взять с собой свою вещь. По дороге Камран говорил по телефону. Уточнял время, кому-то напоминал про машину после прилёта. Я смотрела в окно и слушала, как спокойно он произносит «мы». Каждое его «мы» передвигало меня немного дальше от места, где я ещё могла встретиться с Амирой. В аэропорту было много людей. Это оказалось тяжелее, чем я ожидала. Пока мы ехали вдвоём, можно было думать, что я ничего не делаю, потому что рядом никого нет. Здесь вокруг разговаривали, смеялись, торопились. Женщина неподалёку искала что-то в сумке и сердито просила мужа подержать куртку. Он взял её, продолжая спорить, и я смотрела на них дольше, чем следовало. Камран положил ладонь мне на спину. — Пойдём. Я подняла глаза на женщину за стойкой. Она спросила что-то обычное, связанное с багажом. Я ответила. Потом ещё на один вопрос. Мой голос звучал достаточно ровно, и она улыбнулась, возвращая документы. Я всё время ждала от себя другого поступка. Думала: сейчас. Когда Камран отвернётся. Когда мы подойдём к следующей стойке. Но вместе с этой мыслью сразу возникал Эмир, и я опять видела, как человек, решивший мне помочь, стоит перед оружием. Камран никуда не отходил надолго. Когда возвращался после короткого разговора, я чувствовала облегчение оттого, что он ещё не заметил моих мыслей. В самолёте он предложил мне место у окна. Раньше мы бы поспорили из-за него. Я всегда хотела смотреть, как исчезают дома, а он всякий раз устраивался у окна первым, делая вид, что не слышит меня. Мы оба знали, что спор ненастоящий. Я бы всё равно оказалась возле окна, а потом толкнула его локтем, заставляя посмотреть вниз. Теперь я села и застегнула ремень. — Тебе холодно? Я покачала головой. Он всё равно укрыл меня. Я держала край ткани и смотрела на его руку, пока он поправлял её возле моего плеча. В этом движении не было ничего нового, и от этого становилось хуже. Я могла вспомнить почти такой же перелёт, в котором заснула, не боясь проснуться рядом с ним. Камран откинулся на спинку кресла. — Постарайся поспать. Я отвернулась к тёмному стеклу. В отражении было видно его лицо. Он закрыл глаза, а я ещё долго наблюдала за ним и пыталась понять, как можно так сильно скучать по человеку, который сидит рядом. ⁂ К вилле мы приехали уже при дневном свете. Я устала от дороги настолько, что сначала заметила только прохладу в доме. Потом увидела море. Оно занимало всё пространство за стеклом: светлая вода возле берега, дальше темнее, у самого края неба — почти ровная синяя полоса. Я остановилась посреди гостиной. Когда-то я бы сразу побежала к дверям. Сняла обувь, вышла на горячий камень и позвала маму посмотреть. Теперь я стояла, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Не слышала ни голосов, ни шагов. Только колёсики чемодана за моей спиной. — Тут совсем никого? Камран поставил вещи возле лестницы. — Никого. Я оглянулась. — И так все три недели? Он подошёл к стеклянным дверям. — Нам никто не нужен. Я смотрела, как он открывает их. В комнату сразу вошёл шум воды. Камран обернулся, ожидая меня, и я сделала несколько шагов, чтобы он не спросил, почему я стою. На террасе было красиво. Мне хотелось хотя бы ненадолго увидеть её так, как увидела бы раньше. Выбрать стул в тени. Подумать, хорошо ли здесь пить кофе по утрам. Но я замечала только пустой стол и второе кресло рядом с тем, на которое уже опустился Камран. — Сядь. Я села. Он взял мою руку. Подержал, провёл пальцем по кольцу. Я смотрела на наши руки и думала, что теперь даже позвать маму будет недостаточно. Она не сможет подняться по лестнице и открыть дверь. Не услышит, даже если я закричу. ---------- Глава 12. Другая Севиль Сначала мне показалось, что я наконец перестала плакать. Я сидела перед зеркалом и осторожно касалась щеки, проверяя, сухая ли она. Камран ещё стоял рядом. Что-то спросил, но я отвлеклась на его отражение раньше, чем успела дослушать. Мне почему-то хотелось улыбнуться ему, хотя ещё совсем недавно я ждала, когда он выйдет. — Что? — Ты будешь ужинать? Я посмотрела на его отражение. Под глазами у него тоже были тени. Раньше я бы обязательно спросила, сколько он спал, заставила бы хоть ненадолго отложить телефон. Теперь эта старая забота вернулась так легко, что я не успела испугаться. — А ты ел? Камран замолчал. Я повернулась к нему и вдруг заметила, что не проверила, где его руки. Он стоял совсем близко, а я не отодвинулась. Эта мысль на мгновение встревожила меня, но тревога не удержалась. Я ещё помнила, что должна чего-то бояться, только само чувство куда-то ушло. Во рту пересохло. Я потянулась за водой, сделала несколько глотков и сразу захотела пить ещё. Челюсти были стиснуты; я заметила это, только когда попыталась что-то сказать. Разжала зубы, провела языком по сухим губам. Сердце билось часто, хотя я всё ещё сидела перед зеркалом. Я наклонилась к своему отражению. Зрачки казались непривычно широкими. От этого следовало испугаться, но я только подняла брови, проверяя, изменится ли лицо, и вдруг рассмеялась. — Что смешного? — спросил Камран. — Не знаю. Я и правда не знала. Смех вырывался раньше, чем появлялась причина. Мне хотелось встать, пройтись, что-нибудь рассказать. Внутри было тесно от какого-то беспокойного оживления, которое я принимала за радость. — Тебе лучше? — спросил Камран. Я кивнула. Хотела объяснить, как именно. Но не могла подобрать слова. В комнате всё осталось на прежних местах: его телефон возле кровати, раскрытая косметичка, моя футболка на мне. И всё же смотреть на эти вещи стало гораздо проще. Я больше не пыталась заранее представить, что случится через минуту. Камран коснулся моего плеча. Я накрыла его руку своей. Увидела, как он посмотрел на наши пальцы. Мне стало его жалко — неожиданно, почти до слёз. Казалось, он так долго ждал этого маленького движения, что я должна была сделать его раньше. Где-то ещё оставалось воспоминание о том, почему я не могла. Я не сумела за него удержаться. ⁂ Позже я вышла на террасу. Не помню, когда мы успели спуститься. Помню, как остановилась в дверях и посмотрела на огни возле бассейна. Они расплывались, если долго не отводить глаза. Мне хотелось рассмотреть каждый, но взгляд всё время цеплялся за что-нибудь другое: светлую ткань на кресле, воду в бокале, руку Камрана на перилах. Он спросил, почему я улыбаюсь. Я пожала плечами. Самой было странно. Я слышала море и впервые с приезда не думала о том, как далеко оно отделяет меня от дома. Мне хотелось говорить без остановки. Рассказать про перелёт, спросить, помнит ли он наш старый диван, показать, как свет отражается в воде. Всё казалось связанным, важным, понятным. Но стоило начать одну фразу, как другая уже отвлекала меня, и я замолкала, забывая, что собиралась договорить. Я несколько раз поправила футболку на плечах. Не могла устроиться спокойно: то садилась на край кресла, то снова вставала. Ночь была обычной, а мне было жарко. Камран предложил вернуться в дом, и я тут же согласилась, потом забыла об этом и опять повернулась к морю. На секунду захотелось рассказать об этом Амире. Найти телефон, позвонить, сказать, что она зря беспокоилась. Я даже начала искать его глазами. Потом Камран подошёл, и мысль о звонке оборвалась, будто я забыла, зачем поднялась с места. Я шагнула ему навстречу и чуть покачнулась. Он придержал меня за локоть. — Севиль, ты меня слышишь? Я подняла голову. — Да. Почему ты такой серьёзный? Камран смотрел мне в лицо. Мне захотелось разгладить складку у него между бровями. Я подняла руку, но остановилась, отвлекшись на то, как странно ощущаются собственные пальцы. — Ты какая-то другая. Я тихо засмеялась. — Мне просто больше не страшно. Он не ответил сразу. Я ждала, что сейчас он тоже улыбнётся. Обнимет так, как обнимал, когда мы были маленькими и я переставала плакать после какой-нибудь обиды. Мне казалось, я наконец смогла до него добраться. Того, прежнего, который знал, как меня успокоить. Но я смотрела на его лицо и никак не могла понять, почему он так внимательно изучает мои глаза. — Что ты выпила? — спросил он. — Я же сказала. — То, что она принесла? Я кивнула и потянула его за руку. — Пойдём к воде. ---------- Глава 13. До вечера — Ты знаешь, что именно она тебе принесла? — спросила Амира. Я всё ещё сидела на полу возле кровати. Подогнула ноги, потому что ступни замёрзли, хотя в комнате было тепло. — Нет. Она помолчала. — Не принимай больше то, от чего тебе так плохо. Попроси вызвать врача. Можешь? Я посмотрела на дверь. Могла представить, как произнесу эту просьбу. Камран сразу начнёт спрашивать, что болит. Принесёт воду, сядет рядом. Когда приедет врач, останется возле меня и будет отвечать за нас обоих. Я пыталась представить, что рассказываю о ночи при нём, и не могла заставить себя даже договорить эту мысль. — Севиль? — Я поговорю с ним. Я сказала это, чтобы Амира перестала ждать ответа. И сразу почувствовала стыд. Она была единственным человеком, которому я смогла рассказать правду, а теперь я уже искала способ закончить разговор, не признавшись, что снова боюсь попросить о помощи. — Напиши мне потом, — сказала она. Я пообещала. После звонка ещё некоторое время сидела на полу. Нужно было встать, умыться, убрать волосы с лица. Вместо этого я рассматривала маленькую царапину на ножке кровати. Смотрела так долго, что начала болеть шея, но даже сменить положение казалось сложным. Вчера я не могла усидеть на месте. Сегодня не могла придумать причину подняться. ⁂ Камран принёс другую еду, когда первый завтрак совсем остыл. — Хотя бы немного. Я взяла кусочек хлеба. Подержала в руке, откусила и долго не могла проглотить. От усилия стало стыдно: он смотрел, как я ем, а я не справлялась даже с этим. — Тебя тошнит? Я кивнула. Он поставил тарелку подальше. Я ждала, что станет легче, когда исчезнет запах, но тяжесть осталась. Она не помещалась в одном месте. Нельзя было показать на голову или живот и сказать: вот здесь. Мне было плохо целиком, и даже слово «плохо» казалось слишком маленьким. Камран сел на край кровати. — Выйдем потом к морю. Я посмотрела на него и неожиданно заплакала. Он ничего особенного не сказал. Даже не прикоснулся. Но я уже представляла, как придётся одеваться, спускаться, идти рядом и отвечать на вопросы. Смотреть на воду, которая вчера казалась такой интересной, и снова чувствовать только желание вернуться в комнату. — Что теперь? — спросил он. Я вытерла лицо. — Ничего. Это было неправдой. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как страшно ничего не хотеть. Даже того, о чём ещё недавно мечтала. Не хотелось слушать музыку, разговаривать с Амирой, смотреть в окно. Я помнила, что всё это должно что-то значить для меня, но не могла добраться до самого чувства. Камран ушёл, оставив воду на тумбочке. Я посмотрела ему вслед и тут же захотела позвать обратно. Испугалась тишины. А когда услышала, что он снова идёт по коридору, напряглась и стала ждать, пройдёт ли мимо. Со мной было невозможно угадать. Я сама уже боялась каждого своего желания, потому что через минуту оно могло смениться противоположным. Таблетки лежали в косметичке. Утром я решила, что больше их не трону. К вечеру я начала вспоминать, как несколько часов могла смотреть на Камрана без ужаса. ⁂ В следующий раз я не сказала Амире. Потом долго пыталась объяснить себе, почему. Стыдно было признаться, что не послушала. Не хотелось снова слышать про врача. Казалось, нужно просто пережить ещё один вечер, а завтра я обязательно разберусь. Я всё ещё называла это успокоительным. Повторяла про себя знакомое слово, будто от него зависело, что именно происходит со мной после. Думала, что лекарство оказалось слишком сильным. Что утром мне плохо от бессонницы, дороги, всего случившегося. Находила объяснение каждой отдельной вещи, лишь бы не складывать их вместе. Вечером я надела одно из новых платьев. Не помню, зачем достала его из шкафа. Просто увидела, приложила к себе и вдруг решила переодеться. Камран поднял голову, когда я вышла на террасу, и я сразу начала что-то рассказывать. Кажется, про помощницу, которая никак не могла найти нужную крышку от кастрюли. Он улыбался, а я смеялась, хотя пересказывала плохо: забывала слова, возвращалась к началу, отвлекалась на шум воды. Мне хотелось, чтобы он понял, как мне сейчас легко с ним говорить. Я трогала его за рукав, звала посмотреть на что-нибудь, обижалась на мгновение, если он отвечал не сразу. Потом тут же забывала обиду. Внутри всё было слишком громким. Любая мелочь требовала немедленно поделиться ею. Я могла вдруг почувствовать нежность к маме, начать искать телефон, а через минуту уже рассказывать Камрану, как он в детстве прятал от меня пульт. — Ты помнишь? — спрашивала я. ---------- Глава 14. Не отпускай Когда я снова услышала Камрана, он разговаривал не со мной. Я лежала с закрытыми глазами и сначала не поняла, почему подо мной кровать. Помнила полотенца в руках помощницы, её рукав под своими пальцами. Теперь под щекой была подушка, а где-то рядом незнакомый человек спрашивал, что я принимала. Я хотела ответить. Получилось только приоткрыть глаза. Камран сразу наклонился ко мне. — Севиль. На меня посмотри. Я попыталась сфокусировать взгляд. За его плечом стоял мужчина с сумкой. Говорил спокойно, задавал короткие вопросы. Я понимала их не сразу и всё время смотрела на Камрана, ожидая, что он поможет найти ответ. Мне было стыдно за это ожидание. Даже сейчас я искала его лицо раньше, чем лицо человека, который приехал мне помочь. — Голова кружится? — спросил мужчина. Я кивнула. Он представился врачом, попросил не торопиться. Я услышала своё имя и машинально поправила край одеяла, хотя оно и так закрывало меня. Камран держал мою руку. Я посмотрела на его пальцы и вспомнила тесты. Нужно было сказать врачу. Сейчас, пока он стоит возле кровати и ещё задаёт вопросы. Про беременность, про таблетки, про то, что я не знаю, сколько дней пыталась убедить себя, будто всё это просто успокоительное. — Я… Камран повернул голову. Первое слово исчезло. Я видела только его лицо и представляла, как оно изменится, если он узнает от чужого человека, что я скрывала. — Что? — спросил он. Я облизнула сухие губы. — Воды. Врач продолжал говорить со мной. Я отвечала на то, что могла: когда стало плохо, ела ли я, что помню перед падением. Но самый важный ответ всё время оставался у меня во рту, мешал глотать и никак не превращался в голос. ⁂ Позже Камран вышел в коридор. Я слышала, как он договаривается о дальнейшем обследовании. Несколько раз повторил, что мы приедем. Мне хотелось позвать врача обратно, попросить поговорить со мной ещё минуту, но я ждала, когда голоса стихнут, и только тогда смогла разжать пальцы на одеяле. От этого стало страшно. Я ведь хотела помощи. Почему же почувствовала облегчение, когда возможность рассказать правду снова закончилась? За дверью послышался голос помощницы. Я сразу повернула голову. Даже это маленькое движение отдалось дурнотой. — Что за успокоительное вы ей принесли? — спросил Камран. — Успокоительное? — Да. Таблетки. Женщина ответила не сразу. — Она просила, чтобы настроение было получше… Я закрыла глаза. Хотелось сказать, что просила другое. Не веселья, не красивого вечера возле моря. Я просила, чтобы стало легче. Но теперь это звучало так, будто я капризничала, скучала в дорогом доме и нашла себе развлечение. — Где вы это взяли? — Мне привезли. Она сказала, что ей помогает. Я прижала ладонь ко рту. Это я сказала. Держала её за рукав и повторяла, что помогает. Мне стало так стыдно, что захотелось снова закрыть глаза и ничего не слышать. — И вы собирались принести ещё? — Она просила. Но я ещё не успела. Потом голоса стали тише. Я больше не могла разобрать слова и пыталась угадать по паузам, что Камран сейчас делает. Смотрит на пустую упаковку? Спрашивает, о чём ещё я просила? Вспоминает ли помощница коробку с тестами? Я села слишком резко. Перед глазами потемнело. Пришлось опереться на локоть и ждать, пока комната перестанет качаться. Я смотрела на дверь ванной. Тесты всё ещё были там. От одной мысли, что Камран может войти и найти их, стало трудно дышать. Он вернулся раньше, чем я смогла встать. ⁂ — Ляг. Я посмотрела на его руки. Упаковки в них не было. Камран поставил воду рядом и поправил подушку. Я опустилась обратно, потому что удерживаться сидя уже не получалось. — Что он сказал? — Тебе нужно обследование. Мы поедем. Я кивнула. На мгновение обрадовалась: значит, будет ещё возможность. Другая комната, другой человек, вопрос, на который я сумею ответить без Камрана рядом. Потом он сел у кровати, и я снова начала ждать, о чём спросит первым. — Я просто хотела успокоиться, — сказала я. Он посмотрел на меня. — Это было не успокоительное. Я знала, что должна удивиться. Но вместо удивления почувствовала, как внутри становится холодно. Всё то, что несколько дней удавалось раскладывать по отдельным объяснениям, вдруг оказалось рядом: мой смех, бессонные часы, чужая лёгкость, утро, в которое не было сил ответить Амире. ---------- Глава 15. По другую сторону Я смотрела на его щёку. Мне почему-то казалось, что, если краснота исчезнет, ещё можно будет вернуться на минуту назад: он отдаст телефон, я сяду на кровать, мы оба сделаем вид, что ничего не произошло. Камран провёл языком по внутренней стороне щеки. Медленно опустил глаза на мою руку. Я спрятала её за спину. Это движение выдало меня раньше, чем я успела что-нибудь сказать. Он заметил. Я увидела, как изменилось его лицо: брови чуть приподнялись, губы разомкнулись, словно он собирался переспросить. Будто я совершила что-то настолько невозможное, что ему требовалось сначала убедиться. — Камран… Он шагнул ко мне. Я отступила и ударилась бедром о край стола. Хотела обойти его, но он перехватил моё запястье и повернул меня к себе. — Ты решила, раз я тебя люблю, тебе можно всё? Он говорил негромко. Я бы предпочла, чтобы он закричал: тогда можно было бы закрыть уши, дождаться, пока кончится воздух в его груди. А сейчас он произносил каждое слово отчётливо и смотрел, понимаю ли я. — Отпусти. Больно. Он сжал челюсти. Под кожей у виска дрогнула мышца. Эту мелочь я знала с детства: так бывало, когда он проигрывал спор отцу и уже не мог ответить, потому что отец поднимался из-за стола. Раньше я потом шла к нему в комнату, садилась рядом, отвлекала разговором. Сейчас мне хотелось позвать того человека, который умел сидеть со мной рядом. — На меня посмотри, когда я говорю! Я подняла голову. — Я смотрю. Отпусти руку. Он держал её ещё несколько секунд. Я перестала тянуть, потому что от этого становилось больнее. Следила за его пальцами и старалась дышать ровно: вдруг он примет и мой сбивчивый вдох за очередную попытку спорить. — Ты меня ударила, — сказал он. Я кивнула. — Скажи. — Я тебя ударила. Слова прозвучали чужими. Я не пыталась оправдаться. Удар действительно был, моя ладонь до сих пор горела. Но в голове теснились другие слова, и каждое казалось сейчас опаснее молчания: ты забрал телефон; я просила отдать; мне нужен был кто-то ещё. — И что теперь? — спросил он. Я не знала, какой ответ ему нужен. Он отпустил меня так внезапно, что я качнулась. На секунду протянула руку к нему, чтобы удержаться, и сразу отдёрнула. Камран посмотрел на это движение. Я успела заметить в его лице что-то почти удовлетворённое — или мне так показалось от страха. Телефон по-прежнему был у него. — Отдай, пожалуйста. Он коротко усмехнулся. — Ты ещё и просить будешь? — Мне нужно позвонить. — Я слышал. Я смотрела на тёмный экран. Амира могла написать мне прямо сейчас. Через минуту. Спросить, почему я опять пропала. Там оставалось моё недописанное признание. Оно было так близко, что я могла бы коснуться его большим пальцем, если бы Камран просто разжал руку. Я машинально потянулась. — Это мой телефон. — Был. Я подняла на него глаза. Впервые за весь разговор мне стало по-настоящему холодно. До этого я ещё ждала, что он разозлится, скажет жестокость, потом устанет. Но он уже решал, что у меня останется после этой ссоры. — Ты не имеешь права… Он приблизился, и я замолчала на полуслове. — Ещё раз скажешь мне, что я могу, а что нет? Камран посмотрел на телефон, потом снова на меня. Я успела протянуть руку. — Не надо. Он бросил его на пол. Я вздрогнула от удара. Телефон скользнул к ножке кровати; на стекле разошлись трещины, экран мигнул и погас. Я смотрела на него и ждала, что сейчас снова появится время. Потом наклонилась, но Камран шагнул вперёд, и я выпрямилась, так и не подняв его. Он разбил мой телефон. Сам. Я видела движение его руки от начала до конца и всё равно пыталась придумать, что он не рассчитал силу, хотел только бросить на кровать, попал случайно. Но он даже не посмотрел вниз. Амира теперь могла писать сколько угодно. Я стояла в нескольких шагах от её сообщений и не могла до них добраться. Он это тоже увидел. Мне стало стыдно за свою дрожь. Сразу же стало стыдно за этот стыд: я опять пыталась выглядеть перед ним как-то лучше, спокойнее, достойнее, словно от этого зависело, захочет ли он обращаться со мной по-человечески. — Посмотри, что ты делаешь, — сказала я. Камран повернулся. — Что? Я посмотрела на разбитый телефон, но объяснить уже не смогла. Он подошёл и взял меня выше локтя. — Пойдём. — Куда? ---------- Глава 16. Не уходи Я не остановила его. Когда Камран протянул руку, я только зажмурилась. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, стекло упало, и я услышала собственный голос раньше, чем поняла, что говорю: — Камран! Я беременна! Он замер. Я открыла глаза. Впервые за этот вечер он смотрел на меня так, будто не знал, что делать дальше. — Что ты сказала? Он медленно разжал пальцы. Я прижала руку к груди. — Я беременна. Несколько секунд было тихо. Я слышала, как капает вода: наверное, не до конца закрыла кран. Хотелось повернуться и поправить его, заняться этим простым движением, пока Камран ещё молчит. Его взгляд опустился к моему животу. Я машинально прикрыла его ладонью. — Когда ты узнала? — Несколько дней назад. Он посмотрел на стекло под ногами. Потом снова на меня. Я ждала, что он спросит, точно ли это. Скажет, что нужно проверить. Может быть, даже обрадуется — того самого я боялась все эти дни. Но сейчас в его лице менялось что-то другое. Он уже вспоминал, что было за эти несколько дней. Я начала оправдываться ещё до вопроса: — Я хотела сказать… — Ты глотала таблетки, зная, что носишь моего ребёнка?! Я отшатнулась. Край раковины снова упёрся в спину. — Я думала, это успокоительное! Он приблизился, и мне стало трудно смотреть ему в лицо. — И поэтому решила ничего мне не говорить? — Я боялась, Камран… Он коротко выдохнул через нос. Я знала этот выдох. Знала паузу после него. Сейчас нужно было говорить быстро, пока он ещё слушает, найти слова, после которых у него перестанут так напрягаться плечи. — Я не знала, что это. Мне сказали, станет легче. Я думала, если успокоюсь, то смогу… Он отвёл взгляд, и я потянулась к его руке. Мне было страшно, что он перестанет на меня смотреть. Пока смотрит — можно объяснить. Можно заметить, когда злость начнёт проходить. А если отвернётся, останется только догадываться, что он решает. Я опустилась перед ним на колени, держась за его руку. Даже не сразу поняла, как оказалась внизу. Просто больше не выдержала стоять и ждать. — Прости меня. Пожалуйста, прости меня. Он посмотрел вниз. Я искала на его лице хоть что-нибудь знакомое. Подняла голову ещё выше, потому что он не отвечал. Мне казалось, если увидит, как сильно я напугана, то хотя бы перестанет злиться. — Если ты навредила своей тупостью ребёнку, я убью тебя. Я перестала дышать. Раньше я пыталась различать, когда он говорит со злости, когда пугает, когда действительно способен сделать то, что обещает. Сейчас сил на это не осталось. Я услышала только, что завтра в кабинете врача может выясниться что-то страшное, и тогда мне придётся вернуться домой с ним. — Я не хотела! Я правда не хотела… — Молчи. Сейчас — просто молчи. Я замолчала. Он убрал руку из моих пальцев и отвернулся. Я осталась на полу, стараясь не смотреть на осколки. Захотелось объяснить ещё раз, совсем коротко: я боялась за ребёнка уже тогда, когда молчала. Не забыла о нём. Не перестала бояться ни на минуту. Но Камран велел молчать, и я слушалась, надеясь, что это хоть немного поможет. ⁂ Он вышел ненадолго. Когда вернулся, я всё ещё сидела возле раковины. — Вставай. Я упёрлась ладонью в край, попыталась подняться. Ноги затекли. Камран наклонился, подхватил меня под руки, и я вцепилась в его плечо. — Осторожно, — сказал он, посмотрев на пол. Одно слово — и я чуть не разрыдалась снова. Он помог переступить через стекло, вывел из ванной. Я шла рядом, держась за него, и чувствовала, как понемногу отпускает дрожь. Мне стало стыдно от этого облегчения. Минуту назад я боялась, что он сделает со мной, а теперь хотелось прижаться ближе, чтобы не видеть комнату, дверь, собственное отражение. В спальне он обнял меня, удерживая, когда я качнулась. Я замерла. У него на груди была знакомая складка ткани. Я смотрела на неё, потом уткнулась в неё лбом. Камран положил ладонь мне на затылок. Дыхание сразу сбилось, и я закрыла глаза. Он ничего не сказал. Просто стоял. А со мной уже происходило что-то, чего я не могла остановить. Я прислушивалась к его дыханию, к тому, как оно становится ровнее, и начинала успокаиваться сама. Хотелось, чтобы ладонь осталась на месте. Чтобы он не отстранил меня первой. Я поймала себя на том, что жду его взгляда. Не того взгляда, которым он проверял, слушаюсь ли я. Хотела увидеть, что он рад держать меня рядом, что ещё может смотреть на меня мягко. ---------- Глава 17. Пока все хорошо Утром я проснулась от того, что Камран убрал руку. Я успела ухватиться за его пальцы, прежде чем вспомнила, куда мы сегодня едем. Он сидел на краю кровати и смотрел на часы. — Вставай. Скоро выезжаем. Я отпустила его. Ночная просьба «не уходи» сразу вернулась целиком, вместе со стыдом за то, как я за него держалась. Теперь при дневном свете это казалось чужим поступком. Я посмотрела на его плечи, на затылок и захотела, чтобы он снова лёг рядом, хотя бы на несколько минут. — Который час? Он ответил, но я почти не услышала. В голове уже начинался приём: врач смотрит в экран, потом на меня, потом задаёт вопрос, на который нельзя ответить так, чтобы ничего не случилось. Камран поднялся. — Сама соберёшься? Я кивнула и села, придерживая одеяло у груди. Он задержался в дверях, пока я не опустила ноги на пол. В ванную я вошла не сразу. На пороге остановилась, посмотрела на раковину. Стекло уже убрали. Зеркало, которое я уронила, исчезло, а всё остальное было на месте: стакан, полотенце, баночка, которую я несколько раз переставляла вчера в темноте. Дверь за спиной осталась открытой. Я умылась и долго держала ладони под водой. Потом посмотрела на себя в большое зеркало над раковиной. Лицо было опухшим от слёз. На щеке отпечатался сгиб наволочки. Я попыталась пригладить волосы, но пальцы путались в них, и пришлось остановиться, чтобы не заплакать от такой мелочи. Мне хотелось выглядеть лучше перед врачом. Не такой, какой я была последние дни. Казалось, если привести себя в порядок, рассказ тоже прозвучит иначе: молодая женщина ошиблась с таблетками, испугалась, но теперь пришла на обследование. Рядом с ней муж. Они беспокоятся о ребёнке. Я уже выбирала, какую часть правды можно произнести вслух. ⁂ В машине Камран сразу потянулся к зажиганию. Я ждала, что он хотя бы посмотрит на меня. — Ты опять со мной не разговариваешь. — Пристегнись. Я взяла ремень, но замок не сразу попал в крепление. Камран наклонился, помог застегнуть, потом проверил, как лежит лента. Я смотрела на его опущенную голову. Ещё вчера эти руки удерживали меня возле раковины. Сейчас он осторожно поправлял ремень, чтобы мне было удобно сидеть, и я не знала, куда деть внезапную благодарность. — Я тоже боюсь за него, — сказала я. Камран выпрямился. — Вот об этом и думай. Я повернулась к окну. Я думала. Ночью, утром, пока чистила зубы, пока выбирала одежду. Но вместе с этим боялась его молчания, и оттого казалось, что тревожусь неправильно. Будто настоящая мать сейчас должна забыть обо всём, кроме ребёнка, а я всё ещё ждала, чтобы Камран перестал сердиться на меня. За окном открывали магазины. Мужчина нёс бумажный пакет, женщина придерживала дверь, пропуская коляску. Я проводила её взглядом и попыталась представить себя на её месте. Мы выходим из дома втроём. Я беру что-нибудь забытое в последний момент, Камран ждёт у машины. Ребёнок зовёт его, и я не прислушиваюсь к ответу, чтобы заранее понять, не раздражён ли он. Я задержалась на этой картинке так надолго, что не заметила, как мы приехали. ⁂ В приёмной было прохладно. Женщина за стойкой спросила моё имя, затем дату рождения. На второй вопрос я ответила не сразу и почему-то посмотрела на Камрана. Он молчал. Я назвала дату сама, и женщина продолжила заполнять форму. Никто не заметил этой паузы. А мне стало неловко: даже здесь я сначала проверяла, не собирается ли он ответить вместо меня. Нас попросили подождать. Камран сел рядом, положив предплечья на колени. Я смотрела на его сцепленные пальцы. Он тоже боялся. Раньше я решила бы, что он просто сердит, но сейчас заметила, как часто он поднимает голову, когда открывается дверь в коридоре. Мне захотелось коснуться его руки. Я остановила себя, потом всё-таки положила ладонь на его запястье. Он повернулся ко мне. — Что? — Ничего. Я убрала руку. Он поймал мои пальцы и оставил их в своей ладони. Я опустила глаза. От этого движения стало легче и одновременно страшнее: теперь весь мой страх будто зависел от того, сколько он ещё будет меня держать. Напротив сидела женщина с заметным животом. Мужчина рядом с ней что-то показывал в телефоне. Она покачала головой, с трудом наклонилась к сумке, и он сразу забрал её у неё из рук. Я услышала обрывок их разговора о забытых документах. Обычное раздражение, короткое «да нашла я», потом они оба посмотрели на дверь. Я пыталась понять, чем мы отличаемся от них. Со стороны, наверное, ничем. Камран держал меня за руку. Я сидела близко к нему. Если кто-нибудь спросит, можно будет сказать, что я просто волнуюсь перед обследованием. Мне хотелось, чтобы это оказалось всей правдой. ---------- Глава 18. Как будто получается После больницы я начала считать хорошие дни. Не отмечала их в календаре. Просто, засыпая, вспоминала: сегодня мы спокойно позавтракали; он спросил, чего я хочу; я рассмеялась и не успела подумать, как выгляжу со стороны. Мне нужны были доказательства, что у нас получается. Перед возвращением с моря Камран купил мне телефон. Положил коробку на кровать рядом с собранными вещами. — Настрой. В машине будет некогда. Я смотрела на упаковку. — Старый ты выбросил? — Он не работает. Я знала. Сама видела погасший экран. Но почему-то всё ещё хотелось, чтобы он назвал причину, по которой тот перестал работать. Камран заметил, что я не открываю коробку. — Этот не нравится? — Нравится. Он кивнул, словно вопрос был решён. Вечером я позвонила Амире. Долго слушала, как она сердится, что я пропала, и впервые за несколько дней не пыталась её остановить. Её злость ничего у меня не отнимала. Можно было молчать, плакать, сказать не то. Потом я рассказала о беременности. Она замолчала. — Ты как? — Сегодня лучше. — Я не про сегодня, Севиль. Я посмотрела на дверь спальни. — Я пока не знаю. Это был самый честный ответ, который я тогда могла дать. ⁂ Дома я первым делом прошла мимо пустой комнаты, которую Камран однажды назвал детской. Остановилась. Осторожно открыла дверь. Тогда я сказала, что не хочу от него детей. Теперь стояла здесь с папкой из клиники и пыталась представить, где будет кроватка. Камран подошёл сзади. — Пока ничего не заказывай, — попросила я. — Почему? — Я хочу сама выбрать. Он посмотрел поверх моего плеча в комнату. — Выбирай. Я обернулась, проверяя, не расслышала ли неправильно. — Правда? — Севиль, это детская. Что здесь такого? Он ушёл разбирать вещи, а я ещё постояла в дверях. Потом открыла окно. Мне хотелось начать с чего-то, что я могла сделать сама. В первые недели после возвращения я старалась наладить нашу жизнь так, будто её можно было поправить привычками. Просыпалась раньше него, выходила к завтраку, спрашивала о планах. Если знала, что он вернётся поздно, оставляла свет в гостиной. Иногда мне действительно хотелось его дождаться. Иногда я боялась, что он войдёт в тёмный дом и рассердится. Эти причины так быстро сменяли друг друга, что я перестала каждый раз выяснять, какая настоящая. Однажды он застал меня на кухне. Я стояла перед открытым холодильником и не могла заставить себя достать еду. — Ты ела? — Не хочу пока. Камран подошёл, заглянул мне в лицо. — Что сможешь? Я пожала плечами. Он закрыл холодильник, усадил меня за стол и через несколько минут поставил передо мной тарелку с простым бутербродом. Сам сел напротив. — Попробуй. Я откусила, переждала, прислушиваясь к себе. Он следил так внимательно, что я невольно улыбнулась. — Ты так смотришь, будто я сейчас экзамен сдаю. — Судя по тому, сколько ты выбирала, экзамен сдаю я. Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся, коротко, почти нехотя. Потом я долго вспоминала этот завтрак. У меня появилось место, куда можно было мысленно возвращаться, когда становилось плохо. Вот же: он умеет заботиться обо мне. Умеет быть рядом так, что мне не страшно. Я старалась запомнить всё, что предшествовало его хорошему настроению, будто могла повторить нужный порядок действий и получить такой же день снова. ⁂ На четвёртом месяце перестали застёгиваться привычные брюки. Я стояла перед зеркалом боком и придерживала пояс. Живот был ещё небольшим, но уже менял очертания тела. Я поворачивалась, смотрела, поправляла футболку. То казалась себе совсем незнакомой, то вдруг чувствовала такую нежность к этому отражению, что хотелось улыбаться. Камран вошёл без стука. Я прикрылась футболкой, хотя была одета. Он заметил. — Что ты прячешь? — Ничего. Просто брюки малы. Он подошёл, остановился за спиной и посмотрел на меня в зеркало. Ладонь легла мне на живот поверх ткани. Я замерла. Камран поднял глаза к моему отражению. ---------- Глава 19. Когда нас станет трое — Не стану, — сказал Камран. Я продолжала смотреть на него, и он нахмурился сильнее. — Ты хотела ответ. Я ответил. — Я хочу, чтобы ты запомнил, что ответил. Произнеся это, я сразу пожалела. Камран убрал руку от моего лица. Несколько секунд я следила за его пальцами, лежавшими теперь на одеяле, и боролась с желанием взять их, вернуть всё на прежнее место. — Ты со мной сейчас договариваешься о том, как я буду обращаться с собственной дочерью? Я кивнула. Он коротко усмехнулся, но я не улыбнулась в ответ. — Я ведь тоже её мать, Камран. В комнате стало тихо. Дочь шевельнулась, и я опустила ладонь на живот. От этого движения почему-то стало легче выдерживать его взгляд. Он посмотрел на мою руку. — Я помню. Мне хотелось спросить, что именно он помнит. Но я устала сидеть напряжённо и медленно опустилась на подушку. Камран сразу подложил другую мне под спину. — Так? — Чуть ниже. Он поправил. Я устроилась удобнее, а он остался сидеть рядом. — Ты теперь каждый вечер собираешься придумывать, что может случиться через пятнадцать лет? — Иногда через шестнадцать. Он посмотрел на меня с удивлением. Я сама не ожидала, что смогу ответить так после этого разговора. Камран покачал головой и лёг рядом. — Спи. — Я ещё не хочу. — Тогда не спи. Я повернулась к нему. Он лежал с закрытыми глазами, но по чуть дрогнувшему уголку рта было видно, что слышит. В ту ночь я не стала просить большего. Он ответил. Я не забрала вопрос обратно. Пока этого хватало, чтобы лежать рядом и чувствовать под ладонью движения дочери. ⁂ Детскую мы выбирали мучительно. Камрану нравилось всё большое и основательное. Он мог долго смотреть на крепления кроватки, почти не замечая, какого она цвета. Я выбирала кресло, в котором могла бы провести ночь, и каждый раз он спрашивал: — А это сюда зачем? — Сидеть. — Я вижу. — Значит, ты уже близок к ответу. Он поднял глаза от экрана. Я сидела рядом на диване, поджав под себя одну ногу, и прикрыла улыбку ладонью. — Ты сегодня очень смелая, — сказал он. Я сразу опустила руку. Улыбка исчезла быстрее, чем я успела понять, как он это произнёс. Камран посмотрел на меня, потом снова на экран. — Я про кресло, Севиль. Я кивнула. Подтянула к себе подушку и стала объяснять, почему мне нужно именно это. Он выслушал, открыл размеры, начал что-то прикидывать. Через несколько минут я опять могла дышать свободно. Только шутить больше не получалось. Когда мебель привезли, оказалось, что кресло занимает больше места, чем я представляла. Камран встал посреди комнаты, оглядел её и посмотрел на меня. — Ну? Я осторожно села. Спинка была удобной. Руки легли на подлокотники как надо. Я подняла на него глаза и впервые за весь день улыбнулась без усилия. — Я остаюсь. — Здесь? — Да. Остальное можете вынести. Он усмехнулся и присел передо мной. — Ноги дай. — Зачем? — Ты полчаса стояла над людьми, пока они всё заносили. Камран придвинул подставку и помог мне устроить ноги. Потом провёл ладонью по моей щиколотке, проверяя, не давит ли край домашней обуви. Я смотрела на его склонённую голову. С этой стороны он казался спокойным и совсем доступным: можно коснуться волос, положить ладонь на плечо, сказать что-нибудь, не подготавливаясь заранее. Я осторожно убрала прядь у него со лба. Камран поднял голову. — Что? — Спасибо. Он пожал плечом, но руку с моей ноги убрал не сразу. — Только попробуй теперь сказать, что неудобно. — Кресло или ты? Он посмотрел на меня, и я рассмеялась раньше, чем успела испугаться. На этот раз он улыбнулся тоже. ⁂ На седьмом месяце я перестала видеть собственные ступни, если смотрела прямо вниз. Это открытие застало меня в прихожей. Я пыталась обуться, держась за стену, и уже успела рассердиться на себя, когда Камран вышел из кабинета. — Ты что делаешь? — Как ни странно, обуваюсь. ---------- Глава 20. Я хотела остаться. ФИНАЛ Уже в машине я вспомнила, что не выключила свет в детской. — Он так и будет гореть, — сказала я. Камран посмотрел на меня, прежде чем завести двигатель. — Кто? — Свет. Он кивнул, словно это было сейчас самым обычным вопросом. — Вернёмся — выключим. Я ухватилась за это «вернёмся». Представила, как мы снова въедем во двор, как он откроет дверь, а я зайду следом, уже без живота, с дочерью на руках. Мне очень хотелось увидеть эту картинку до конца. Но снова потянуло поясницу, и я замолчала, прижав ладонь к сиденью. Камран положил руку поверх моей. — Подождать? Я кивнула. Он не торопил. Смотрел на меня и ждал, пока я сама смогу сказать, что можно ехать. На улице почти никого не было. Свет фонарей проходил по его лицу, исчезал, снова возвращался. Я следила за знакомыми чертами и думала, что через несколько часов увижу другое лицо, о котором пока ничего не знаю. Девять месяцев я носила её в себе и всё равно не могла представить, какой она будет. — Как думаешь, у неё твои глаза? — спросила я. — Скоро узнаем. — Ты можешь хотя бы предположить? Он ненадолго повернул голову. — Хотел бы, чтобы твои. Я посмотрела на него. Он уже следил за дорогой. Хотелось переспросить, почему. Попросить сказать ещё что-нибудь такое, за что можно будет держаться. Но ощущение снова вернулось, и я согнулась, насколько позволял ремень. — Камран. — Я здесь. — Не говори, что всё хорошо. Он посмотрел на меня. — Хорошо. — Просто разговаривай со мной. Он начал рассказывать, куда мы сейчас повернём, сколько осталось ехать, где будет вход. Я слушала его голос и постепенно понимала слова. Потом спросила про сумку. Он сказал, что она сзади. Про документы — что взял. Про телефон — что у меня в кармане. — Я ужасно глупо себя веду, — прошептала я. — Ты рожаешь, Севиль. Я повернула к нему голову. Впервые он произнёс это так просто, что я на секунду смогла принять происходящее. Сейчас не нужно было выглядеть собранной, отвечать сразу, угадывать, что ему понравится. Можно было переспрашивать про документы и плакать из-за оставленного света. У входа он вышел первым, обошёл машину и открыл дверь. Я попыталась подняться, но остановилась на полпути. — Подожди. Камран сразу замер, придерживая меня за локоть. Я смотрела на освещённые двери больницы. Всё, что мы обсуждали дома, уже происходило. Дальше нельзя было отложить сумку, закрыть разговор, сказать, что я устала и подумаю завтра. — Мне страшно, — сказала я. Он наклонился, чтобы увидеть моё лицо. — Знаю. Я встала, держась за его руку. ⁂ В приёмном отделении задавали вопросы, которые казались слишком длинными. Я начинала отвечать и теряла мысль посередине. Камран доставал бумаги, открывал папку, называл что-то, чего я не могла вспомнить. Медсестра подождала, пока я снова смогу говорить, и посмотрела прямо на меня. — Севиль, вы хотите, чтобы муж был с вами? Я кивнула. Она не повернулась к Камрану за подтверждением. Записала мой ответ и объяснила, что будет дальше. Когда меня попросили пройти на осмотр, я не сразу разжала пальцы. — Он подождёт здесь, — сказала женщина. — Потом встретитесь. Я посмотрела на него. — Я никуда не уйду, — ответил Камран. Дверь закрылась между нами, и я несколько секунд продолжала смотреть на неё. Потом услышала своё имя и повернулась к врачу. Она говорила спокойно. Прежде чем прикоснуться ко мне, объясняла, что собирается делать. Я отвечала коротко, стараясь не заплакать от того, как сильно это простое объяснение меня успокаивало. — С ребёнком всё нормально? — спросила я. — Сейчас сердцебиение хорошее. Будем наблюдать вас обеих. Обеих. Я положила ладонь на живот. Под моей рукой была Лея, и ей тоже предстояло сегодня выбраться из привычного мира в совершенно незнакомый. Когда я снова увидела Камрана, он уже переоделся в то, что ему выдали, и держал в руках мой телефон. На экране светилось имя мамы. — Ответить? Я покачала головой, потом передумала. — Скажи, что мы приехали. Я потом сама. Он отошёл на несколько шагов. Я смотрела, как он разговаривает, опустив голову, и впервые подумала о том, что сегодня тоже стану чьей-то мамой. ----------