Про Осипа, трубу и прочие неприятности Полина Че Одной рукой я оттираю пригоревшую кашу с плиты, а второй зажимаю между бедер вибратор, пока сын на двадцать минут залип в мультики. Это не разврат, это скорая помощь моей психике. Запах парфюма вперемешку с детским сиропом от кашля, ступни ноющие от каблуков, тяжесть недосыпа, жар влажного белья, злость на себя, постоянное безденежье и ощущение, что я что-то упустила. Все это моя жизнь… ==================== Глава 1 Вечером после работы мы с Гришкой приехали к красному магазину, и не успели мы выйти, как нас облепила стая бездомных собак. Все они были приветливы, виляли своими радушными закорюченными хвостами и желали трапезничать. — О! Новенький! — завопил Гриша. — Смотри, мама, новенький! И Гриша протянул свою маленькую ручку к такому же маленькому рыжему щенку. Он и вправду был новеньким и сильно отличался от здешних псов скромным нравом, стеснительностью, и по всему его жалкому виду было понятно, что на его собачью долю пришлось немало приключений. Шерсть его была тусклой, тельце — тщедушным настолько, что даже через длинную шерсть просматривались рёбра, собственно, она так и распределялась по бокам волнами рёбер. Походка его была странной. Он подтаскивал задние лапки и всё время горбился. Несмотря на это, его глаза блестели отчаянной надеждой и каким-то мудрым пониманием и уважением к нам. Уши торчали в разные стороны, и шерсть на них топорщилась ершиками. — Мама, это Чебурашка! — радостно попискивал Гришка. Выйдя из красного магазина, мы предложили четвероногим ужин. Нахальные дворовые, отнимая наперебой друг у друга куски ливерной колбасы, толкались возле ног. Новенький учтиво сидел и наблюдал, не влезая в толпу, не желая получить люлей от завсегдатаев этого места. Пришлось покормить отдельно. Сама не знаю, как так вышло, но кормить Чебурашку стало традицией. В течение недели, утром и вечером, мы питали собачку, живущую возле красного магазина, пока не наступил странный четверг. А странность его была в том, что все дворовые бездомные собаки, включая собак на близлежащей заправке и припомоечной территории, пропали. Объехав окрестности два раза, мы уже отчаялись найти нашего рыжика, но тут глазастый Гриша как заорёт: — Мама, вот же он, вот он! Я, продолжая не видеть, переспрашиваю: — Где? — Вон он в луже валяется! И правда, это был наш подопечный, он валялся в луже возле пивнухи. Подъехав ближе, я вышла из машины. Что делать, и так было понятно. Вытащив какую-то машинную тряпку, я завернула тщедушное тельце, которое больше было похоже на эту самую тряпку, и положила в багажник. По всему псиному виду было ясно: парень заболел и сильно. В ветклинике нас приняли быстро, добрый доктор сделал ряд анализов, и стало понятно, что наш Чебурашка подхватил инфекционную болезнь кишок. Его полечили, выписали лечение на дом, но оставить для лечения у себя отказались, потому как болезнь оказалась очень заразной для других собак, особенно щенков. И вот здесь я себя ощутила как на плоту среди бушующего океана. Домой везти нельзя — у наших псов закончились прививки. Определить в приют — без вариантов, собака в таком состоянии перезаразит всех других. И началась колокольня… Я звонила соседям, не имеющим животных, но при этом имеющим участок и небольшое придомовое сооружение, я обзванивала клиники со стационарами. Всё напрасно. Никому не хотелось пустить нашего Чебурашку на постой. Каждый раз я терпеливо объясняла, что буду посещать, кормить и лечить собаку три раза на дню, нужно только место. Ничего. Не зная, что делать, я просто поехала домой. И через 10 минут я приехала к решению вопроса. Участок рядом с нашим домом пустует, на участке стоит скромный домик, дверь которого не была заперта. Оборудовать прихожую домика под амбулаторию оказалось проще, чем я себе могла представить. И 6 дней наш Чебурашка самоотверженно лечился там. Там я ставила ему капельницы и уколы, там я впрыскивала через шприц куриные бульоны и жидкие каши, потому как есть он наотрез отказывался. Вставая в 5 утра, я заводила блендер, измельчая полезности для болеющего в маленькой кастрюльке, а днём, когда домашние уже не спали, приходилось претерпевать ряд неудобств по поводу соблюдения санэпидрежима. Так я выходила в свой двор абсолютно голая, держа в руках шприцы с набранными лекарствами, бутылку с системой для капельницы и банку с едой; во дворе я надевала «грязный» сарафан и тапки и шла к щенку. Проведя манипуляции и опрыскав себя с ног до головы хлорным раствором, я заходила во двор, снимала рабочее и нагишом неслась в ванну мыться, и так 3 раза в день. За шесть дней таких упражнений я добилась следующих результатов: пёс пошёл на поправку. Когда я капала капельницу псу, мой сын орал через забор, сразу же после обеда: — Мама, возвращайся, я проголодался! Я была абсолютно измотанной, но всегда чистой. И вот пришло время «К», и это означало, что на 6-й день мне нужно ехать в командировку. Чебурашке стало лучше, но лечения нельзя было останавливать, кроме того, он всё ещё не ел самостоятельно. А оставить пса на произвол судьбы на 2 дня — это, конечно же, чистый произвол. И опять начались обзвоны, переговоры с соседями, знакомыми, приютами и всеми теми, кому и дела никакого до этого не было. Дорогой мой читатель! Рада, что ты заглянул в мою историю. Спасибо! Если нравится, поставь лайк и добавь книгу в библиотеку, подпишись, чтобы быть в курсе обновлений. С любовью, Полина Че. ---------- Глава 2 И случилось чудо! Моего унитазного ерша согласились принять в одной ветклинике, да ещё и рядом с домом. Это был чистейший подарок судьбы! Я везла Чебурашку и не могла поверить. Придя в клинику, долго с воодушевлением щебетала, сколько всего пришлось ему перетерпеть в его недолгой жизни, и что моя работа, беспокойное дитя, два избалованных кобеля занимают всё моё время, и если кто-то в виде клиники позаботится (не бесплатно!) об этом животном, то всё не напрасно! И мою заразную собачку торжественно поместили на лечение. В этот момент мне вспомнился анекдот про козу: выдохнула полной грудью, но в момент объявления цены вдохнула обратно и, стиснув зубы и губы в улыбке, угукнула, потому как других слов не нашлось. Это было не просто дорого, а нереально дорого. Но других вариантов просто не нашлось. Вот так, с пустым кошельком и лёгкой душой, я отправилась в командировку. Если бы из моего жизненного резюме был вычеркнут неиссякаемый оптимизм (который, к слову сказать, идёт первым пунктом в моём послужном списке), то я бы уже коротала свой век в наркологической клинике, проходя курс лечения от алкоголизма, хотя, если хорошо подумать, одно другому не мешает. Шёл второй день командировки, и я, как самая обыкновенная мать-одиночка, имеющая ипотеку, кредит, шестилетнего сына-сорванца и двух невоспитанных огромных псов, вкалывала, как полагается женщине с тяжёлой судьбой, иначе сказать — на износ. И в самый подходящий момент, ни раньше, ни позже, когда я сижу в кабинете важного клиента, звонит мне сосед Геннадий, который не звонит никогда, а это означает, что дома что-то пошло не так. Я отвечаю, и Гена сообщает, что сию минуту в моём доме люди из службы гор газа собираются вырубить мне газ. Он передаёт трубку тёте со строгим голосом, которая сверяет мои личные данные. Клиент в недоумении смотрит на меня, я извиняюсь взглядом, и он понимает: прервать разговор я не могу. — Мы отключаем вас за неуплату долгов. — Каких долгов? У меня их нет, сказать Вам номер квитанции? — Мне не нужен номер квитанции, мне нужно отключить газ, и я вас об этом уведомляю. — Какая Ваша труба — левая или правая? Я тихо начинаю входить в состояние паники. — А мой ребёнок? Ему 6 лет, на улице 13 градусов. — Меня это не волнует, — говорит женщина металлическим голосом. — Позвольте, но я мать-одиночка, и мне не на кого больше рассчитывать, кроме того, у меня нет долгов, а ребёнок должен что-то есть, плита же газовая. Все мои аргументы отлетают от одной только фразы: «Мы выключаем вам газ». И женщина вешает трубку. Это именно тот момент растерянности, когда всё расплывается на заднем фоне, и хочется оказаться там, возле своего дома, и защитить его от нападок нерадивых коммунальщиков, но я здесь и бессильна на что-либо повлиять. Я молчу, повесив нос от неловкости момента, и не нахожу ничего, как сказать, как есть: — У меня газ в доме отрубили. А я платила. — Это ничего, — заморочки подобного рода не редкость в наши дни. Не переживайте, всё образумится, — и он улыбнулся мне неловкой улыбкой. Не помню, как я вышла из кабинета, но я не видела ничего вокруг. День был испорчен. Сын был в саду, а следовательно, не голодал. Добрая соседка дала няне электрическую одноконфорочную плиту. Одно удобство осталось нерешённым — отсутствие горячей воды и отопления в доме. Но с этим можно жить какое-то время, подумала я, и продолжила работу. По приезде меня никто не ждал, няня крепко уснула, не слыша ни одного из 10 моих звонков. Псы, учуяв хозяйку, драли глотки на разные голоса, беснуясь в прихожей. Но меня это почему-то не волновало совсем, я даже была готова ночевать в машине, но решила рискнуть: отогнуть кусок профлиста, влезть через него внутрь и постучать в окно. Это оказалось проще, чем мне казалось: глупые собаки давно драли этот лист, и, приложив небольшие усилия, я его отогнула. Несмотря на то что на улице было 10 градусов и дул ледяной ветер, я не чувствовала холода — у меня была великая цель! Спать дома. Достучавшись до няни, я загнала машину во двор и занесла полупустой чемодан. Горячей воды не было, и потому я просто разделась и легла в постель и поставила будильник на 6:00 — он напомнил, что спать осталось 4 часа. Ничего, думала я, утро вечера мудренее. Завтра поеду и всё выясню. Утро реально оказалось мудренее. Будильник не пригодился, потому как адреналины, игравшие со времён звонка газовой женщины, бушевали в моей крови по полной. Я лежала и ненавидела себя за то, что неорганизованная, за то, что недостаточно зарабатываю. Сверху накрыло покрывало чувства вины, потом блинчик «заплати за клинику», котлетка «сколько хотят за газ?» и сверху свалилась шлакоблоком жалость к себе — это была вишенка на пироге под названием «жопа». И вот я вспомнила, что надо расширять границы мышления, и, возможно, моя зона комфорта стала мне маловата и пора её расширять. Включив шарабан на полную катушку, как меня учили всякие коучи, я начала перебирать свои навыки здесь и сейчас. Из всех найденных поутру ярче всех светился только один — безграничная фантазия с уклоном в креативность, потому как навыки продаж при отсутствии товаров к продаже из дома не работали, основной доход планировался к получению через 2 недели. Пение? Я вас умоляю! Мне бы заплатили в том случае, если б я пообещала никогда больше не петь. Рисование занимало много времени, занимать всегда было стремно, просить тоже. И единственное, что бы меня спасло, — это хорошая медитация, и я так и загадала: пусть первое, что придёт мне на ум, окажется решением. И первое, что мне пришло на ум до медитации, — это яркое, здоровое желание заняться утренним сексом! Всё решилось мгновенно! Дорогой мой читатель! Рада, что ты заглянул в мою историю. Спасибо! Если нравится, поставь лайк и добавь книгу в библиотеку, подпишись, чтобы быть в курсе обновлений. С любовью, Полина Че. ---------- Глава 3 Я напишу сценарий порно! Именно! В эту секунду я обратилась к всемогущему «Я» и, вбив в поисковой строке «режиссёры порно», нашла трёх режиссёров порно из Питера, затем нашла их в соцсетях и отправила каждому одинаковое сообщение: мол, так и так, куча у меня идей по поводу сценариев порно. Если интересно, дайте знать, если нет, то извиняйте. Самое интересное во всём этом то, что на тот момент ни одного сценария у меня не было даже в голове, ну, может, самую малость, да и эта малость не тянула на сценарий как ни крути. Забылось, меня поглотила пучина дневных забот настолько, что вспомнила я про утреннее своё излияние только к 4 дня. И тут меня торкнуло. Ты шибанутая? Что за бред? Тебе самой не смешно? А смешно-то и не было, было стыдно, и неловко, и вообще не по себе. Я попыталась зайти в соцсеть и удалить сообщения, но они уже были прочитаны адресатами и не удостоены ответом. Я выдохнула с облегчением. Мои терзания прервал звонок подруги детства: мы дружили 36 лет кряду и знали друг о друге всё, реально всё. И вот, болтая о жизни и о происходящем, я рассказала, как в утреннем отчаянии я решила стать сценаристом порно. Катька рассмеялась, пошутила надо мной, мы поговорили ещё о чём-то недолго, и всё опять забылось. И вот часам к 9 вечера пишет мне Катюха: «Полин, а что? Пришли нам с Пашей сценарий». А тут следует сказать, что Катюха моя состоит в наикрасивейших отношениях с миллионером, разумеется, женатым, а Катя у него для души, но душа иногда кончается, а трахаться хочется всегда и желательно с огоньком. Тут в моей голове что-то переклинило — наверное, желание мыться по утрам не в тазу. И я ей отвечаю: «Катюш, так я не раздаю, я продаю». Она тоже не промах… Прежде чем купить, нужно опробовать. «Ну, че? Шлёшь?» А сценария нет… И ноутбука под рукой тоже нет. И вообще я на детской площадке, я зомби и люблю щекотать маленьких детей. Выхожу из образа, оставляю друзьям под присмотр дитё и несусь за ноутом. Такого скорописания я за собой не наблюдала никогда: за 20 минут я накатала 2 страницы такого охренительного сюжета, что даже сама бы не отказалась в таком безобразии поучаствовать. Отправила… Катюха прочитала быстро, с жадностью, я бы сказала, и ответила: «Полинка, у тебя талант! Пиши, а этот сценарий я оставлю на потом, пока Паше не буду показывать, уж слишком он крутой». И что мне оставалось делать? Я вздохнула, понимая, что я потратила своё время в угоду Катькиной прихоти, денег я за это не получила, и стало обидно до слёз. Настроение опять испортилось. Уложив дитё, я сидела в кабинете, распечатывая квитанции об оплате злополучного газа, морально подготавливая себя к этим разборкам, которые я всегда терпеть не могла, и утешала себя тем, что всё же через 2 недели мне придёт зарплата, а 2 недели можно и так пожить, в конце концов отключают же воду летом в квартирах. Эта мысль грела, не так, как газовая батарея, но всё же. И тут мой комп пикнул сообщением из соцсети. Писал один из порно режиссёров, то ли от скуки, то ли поиздеваться, он написал мне: — Ну и? На что я ответила: — Прислать? — Я жду, — ответил он. И я запулила ему кусок того, что 2 часа назад было написано для нахалки Катьки. ---------- Глава 4 А дальше? Последовало сообщение через 10 минут. — А дальше я продаю, — ответила я без всякой тени сомнения. И вообще, это была дерзкая самоуверенность. — Я понял Вас, мне нравится то, что я прочёл, напишите номер Вашей карты. И я написала. Через минуту на мой счёт упали 20 000 рублей. Я тут же отправила остальное. Сердце моё колотилось бешено. А следующее сообщение было таким: «Вы талантливая девушка, и, если все другие сценарии подобного плана, я готов обсуждать работу». Я написала: — Охотно! — и вышла из эфира. Чувства были смешанными: с одной стороны, я не верила, что так бывает, с другой — СМС от банка тыкало меня носом в то, что бывает. Стало светлее. Я не могла уснуть, меня будоражило происходящее, мысль понеслась далеко в будущее, и я увидела себя знаменитостью в кругах фильмов для взрослых. С облака меня снял истошный крик ребёнка: — Мама, быстро спать! И я подчинилась. Утром я оплатила до конца лечение Чебурека, и в тот момент поняла, что он совсем не Чебурек, а Осип, в честь Осипа Мандельштама. Переименовав собаку, заплатив по счетам, уверенная в себе, с патрубком от газовой трубы в кармане переднего сиденья, я ехала покорять гор газ, и мне было совсем не важно, чем закончится наша тяжба, потому как я была безмерно им благодарна за такой волшебный пинок под зад, о котором я даже не мечтала! ---------- Глава 5 Похолодало. Нет, даже не так. Похолодало очень сильно, и снижение градуса уличной температуры сильно охладило мой оптимизм по поводу многих вещей. Скорее это можно было назвать телепортацией с одного жизненного уровня, где покупают серьги с бриллиантами с зарплаты, легко расставаясь с купюрами, и по утрам ведут звонкие разговоры с подругами за чашечкой кофе, рассуждая о недвижимости на побережье, дорогих брендовых сумках и любовниках. На уровень «ептвою мать, почему кругом одно дерьмо». И впрямь, я выглядела как дерьмо, в голове моей плясали безудержную чертову пляску только гадкие мысли, мой дом был похож на погромище после нашествия хана Батыя, и со стороны я была похожа на смесь говна и погромища. И если бы можно было показать мой внутренний мир как фильм, то сейчас бы в этом фильме бушевал сильнейший ураган, вздымая вверх всё на своём пути и перемешивая всяческое барахло в своём гневном припадке, а я… я — это какая-то бледная половая тряпка, которая беспричинно, почему-то ещё болтается на какой-то тщедушной верёвке, и непонятно, благодаря чему ещё она там держится. Отопления в доме не было, впрочем, как и горячей воды, и неизвестность сроков подключения газа обратно ввергала меня в полное отчаяние. Готовить еду на одноконфорочной плиточке размером с пятачок раздражало безмерно. Да и аппетита особо не было. Он уехал в Турцию, видимо, вместо меня, но с моими деньгами и последней надеждой на нормальный отпуск. Турагентство не предложило ничего путного взамен, но и деньги возвращать не торопилось. Гриша продолжал болеть дома, и я вместе с ним и электронным бюллетенем. Дни тянулись медленно, Гриша всё время орал и психовал. Я отмалчивалась, сжимая последние силы в кулак, чтобы не разреветься или не наорать на него. Находиться дома было невыносимо. И во вторник Гриша попросился погулять с другом Костей. Я набрала номер его мамы и попросила отпустить Костю к нам в гости, на что получила встречное приглашение, чему была несказанно рада. Меня пригласили выпить пива, Гришу — поиграть с детьми. Отковыряв из морозилки пакет с толстенькими креветками и пергаментную бумагу с самодельными шоколадными конфетами и водрузив всё это дело по кулькам, мы отправились в гости. Семья Калининых состояла из четырёх человек: мамы Марины, папы Руслана, старшего сына Кости и малютки Верочки. Папа Руслан встретил нас у калитки, проводил в дом, но сам не зашёл, оставшись на улице и продолжая разговаривать по телефону. Не успев зайти внутрь, слившись в объятиях с Костиком, Гришка тут же растворился. Меня встретила уставшая с виду Маринка, она улыбалась, но улыбка была совсем блеклой, как и её сильно похудевшее лицо. — Ты там случайно не видела моего мужа? — спросила она. — Он там во дворе, — ответила я и мотнула головой в сторону двери. — Понятно, — зло прошипела Маринка и повела меня на кухню, которая совмещала в себе и столовую, и гостиную. Маринка налила мне стакан пива и, как всегда, начала расспрашивать о делах. Дела были так себе, и мне вовсе не хотелось зазубривать их вслух ещё раз, грузя уставшую соседку проблемами 80-го уровня. Вместо этого я улыбнулась и рассказала о подобранной бездомной собачке, которая оправилась от болезни и теперь ожидает новых хозяев. — Вот так каждый вечер, — произнесла она. Я не очень поняла, о чём речь, и переспросила: — О чём ты, Марин? ---------- Глава 6 — Вот так каждый вечер он уходит во двор с телефоном и там со всеми общается, со всеми, кроме меня. Он разговаривает с другом, который разводится последние полгода, он разговаривает с отцом, ругается с ним каждый вечер, но на следующий он опять с ним разговаривает. Разговаривает по работе, просто так разговаривает, не по работе, но не со мной. А мне бы так хотелось, чтобы он был рядом и хоть раз поговорил со мной по-настоящему, не дергаясь на бесконечные звонки. Маринка вздохнула, села рядом на диван, подбавила пива в стаканы: — Давай выпьем! Пиво было отменное, прохладное, нефильтрованное, и самое главное, оно содержало алкоголь, и это то, что нам обеим было нужно срочно и позарез! — Очень красивая у тебя цепочка. — Да, я брала её с хорошей скидкой, сказать магазин? — Да о чём ты? Он даже на простые вещи не даёт денег. — Но ты работаешь, — возразила я, — неужели нельзя оставить немного на девичьи расходы? — Расходы? — вздыбилась соседка. — Щас! Попробуй не отдай всё до копейки! Он же машину взял за 3 миллиона, у него кредит, все разговоры только о деньгах. И если бы только это. Он всё время, Поля, злой. Всё время. А срывается или на мне, или на детях. Если я реву — ответ один: «Хули ты ноешь?» Маринка разозлилась и залпом выпила большущий стакан пива. В кухню зашёл Руслан: — Ну что вы тут? — Сидим, — угрюмо буркнула Маринка, но тут же подскочила и начала хлопотать по хозяйству. Руслан бухнулся на диван и налил себе рюмку водки. — Ну, давай, соседка, за встречу! — Ну, по-хозяйски, с некоторым высокомерием, протянул Руслан, — рассказывай! И чтоб как-то смягчить обстановку, я решила шуткануть: — Ну, рассказываю отличную новость. Твоей жене очень приглянулась моя цепочка, и такая есть с хорошей скидкой, и я даже знаю где! С тебя 2 рубля! По лицу Руслана было видно, что новость его не вдохновила. Он перевёл свой испепеляющий взгляд на жену и строго спросил: — Зачем она тебе? Маринка вздохнула и, сдерживаясь из последних сил, чтоб не заорать, мило залепетала: — Ну посмотри, какая хорошенькая. — Ты мне тут давай жену не порть, — заорал Руслан, — а ну, сними, я посмотрю, сколько она граммов? — Я без понятия, — ответила я и сильно удивилась, как можно измерять приятность души в граммах. Стало как-то не по себе. — Тю! — выкрикнул хозяин дома. — Да это всего-навсего серебро, она ничего не стоит! — Она бесценна, — возразила я, — потому что ту радость, которую она мне приносит, нельзя измерить деньгами или граммами. — Ну, если не стоит, так дай денег, — подключилась Маринка. ---------- Глава 7 Руслан небрежно вернул мне цепь. Помолчал несколько секунд и вынес вердикт: — Не, нам такое не нравится. Нам вот навес сейчас надо на дворе сделать. Это другое дело. Это намного важнее. Это первым делом. А то помню, как мне «Круз» градом побило, а она не застрахована была, вот это было приключение. Потом мне машину починить, я ж тут бампер задний поцарапал, такая история нелепая. Маринка насупилась. А Руслан тут же переключился на другую тему — у него их обычно было две: его машина и его работа. Он рассказывал долго, сначала про кабели и изоляции к ним, счётчики электричества, какие-то устройства с непонятными названиями, потом плавно переключился на автомобили, и казалось, он никогда не закончит. Потеряв нить его повествования, я плавно съехала глазами в телефон, где тщетно пыталась купить плойку за 724 рубля для завивки африканских кудрей, но покупка всё никак не могла быть оплачена. «Место проклятое, может, мне тоже навес больше плойки нужен», — грешным делом подумала я и оставила идею пышных кудрей на потом. Тут у Руслана зазвонил телефон, и он спешно ретировался во двор. Было поздно, и дети уже носились с осоловелыми глазами. Мы попрощались и пошли домой. Войдя в раздолбанный коридор с двумя радостными собаками, я вдруг ощутила какой-то яркий прилив радостной благости. Алкоголь сделал своё дело, моя печаль поутихла, и ни бардак, ни незаконченный ремонт уже так не раздражали. В благостном настроении мы отправились спать. Перед сном я открыла страницу интернет-магазина, и, о Боги! Кнопка «оплатить» мою плойку за 724 рубля стала доступной! И вторая отличная новость! Последняя плойка всё ещё была в наличии! Не раздумывая, я кликнула на волшебное слово «оплатить». Телефон утвердительно дзинькнул мне СМС-кой. И я подумала, что всё же очень хорошо иметь маленькие радости, даже если в доме нет ни ремонта, ни навеса, ни машины за 3 миллиона, и даже газа нет. ---------- Глава 8 Шел примерно 654-й день моего целомудрия. Не то чтобы я осознанно выбрала такую жизнь, но мне категорически не везло с мужиками. Этот психологический раздрай в моей голове — спонсор всех моих приключений. Гребаный крестраж из психотравм детства, коктейль Молотова в женском теле. Много детского, мало взрослого, потом наоборот, потом я передумала, хотя вроде все хорошо. Вечный поиск идеального во всем, нельзя быть смешной и нелепой, нельзя быть слабой, нельзя быть сильной, вокруг одни красные знаки с кирпичом посередине, а потом запрещающие знаки рушатся от повального шквала внутреннего гнева. И включается везде зеленый свет, и тормозов нет на этой машине. И газ, и тормоз одновременно, а движок орет на повышенных оборотах и не знает, куда выплеснуть эту энергию. Наверное, в психологии это как-то, да и называется. А я пытаюсь с этим жить. Контроль, вечный контроль всего. Не так скажу — подумают, дура, скажу, что думаю — осудят. И это бесконечная адская петля, которая только затягивается вокруг моей шеи день за днем. А в итоге — одиночество. Я не знаю, кто я. И оттого не знаю, кто мне нужен. А по факту никто и не нужен. Полюбить бы себя для начала... Это было очередное мое крутое пике. На всей скорости влететь в кучу дерьма, а с другой — наконец-то получить то заветно желаемое, о котором так просила часть моей души. Близость. Кажется, это так называют психически здоровые люди. Для меня близость — это как единорог. Она безусловно есть, но где-то далеко. В далеких сказочных мирах. И встретить его в реальной жизни не представляется возможным, но мечта всегда остается. То жених не подходящий, то я не подходящая, то обстоятельства ребром складывались. И тут в моей сексуальной грусти послал мне бог соседа. Это был такой, знаете, рубаха-парень, руки золотые, со всеми всегда приветливый, всем поможет. Высокий, стройный, загорелый, улыбка ровная на все 33, но потеряшка, как и я. Любил всех и никого. Ну и себя иногда до обеда, если не накидывался водки до зеленых соплей раньше и не укуривался до беспамятства. У каждого свои черные дыры, куда он складывает боль. Моя дыра — написание этих рассказов, а его — синька. Ну а кто не без греха? — Полин, ты че такая грустная-то? Давай я тебя трахну? Как следует, а? И при любом другом раскладе я бы послала этого соседа на хуй и еще сковородой бы по башке дала, а тут что-то во мне зашевелилось при слове «трахну», трусы начали мокнуть, и ноги стали ватными. Это дно. Все, я сдалась. И все нравоучения мира и морали померкли перед каким-то магическим в той ситуации словом «трахну». ---------- Глава 9 Я стояла как дура, улыбалась во весь рот, что мне вроде как не свойственно, и пизданула то, что сама от себя охуела: — А давай! Тут же испугалась. Тут же хотела включить заднюю, пролепетала что-то: «Я пошутила», — а потом вдруг поняла. Надо, Полина, надо, какая-то часть тебя уже орет: «Хочу я секса страстного и невероятного, и чтоб орать как сумасшедшая, и башкой об спинку кровати биться в экстазе, и кончать по 10 раз за раз, а может, и больше». Надо тебе это, хватит убеждать себя, что не надо. — Ладно, давай трахаться, — твердо произнесла я. Сосед заулыбался: — Ты ж моя кошечка! — воодушевился и, крякнув «Ща, вернусь!», исчез за горизонтом ворот. Через 10 минут он уже в полном параде, с бутылкой шампанского, полторашкой пива, стоял на крыльце. Посмотрел на меня довольно и опять крякнул: «Ща!». Потом взял стул с моего двора, поставил его рядом с соседским забором и начал драть огромные спелые груши с соседской груши. Из-за забора начал орать сосед Николай: — Че, мол, ты груши пиздишь? Сосед не смутился и говорит: — Прости, братан, любимую хочу грушами накормить, она у меня сладенькая. Я смотрела на этот вертеп и улыбалась как дура. Вот только 20 минут назад я была злая, недовольная жизнью баба, а вот я уже любимая, сладенькая, которой рвут груши и угощают шампанским. Я не дура, я все понимаю, но так хочется здесь и сейчас просто быть вот этой дурой, которую напоят, накормят, поцелуют во все места, а потом качественно трахнут. И тут меня отшвырнуло в хороший такой флешбэк — пришла моя бабушка, царствие ей небесное, Евгения Сергеевна (я даже имя ее в книге не меняю, это генерал всей моей жизни, не могу ее имя коверкать). — Проститутка! Как так можно? Я думала, ты хорошая девочка, а ты порченая! Мне стало стыдно, кайф начал покидать меня, но сосед к тому времени слез со стула, принес мне в футболке ярко-желтые, наливные, ароматные груши с красным бочком. Обнял. И потом достал из кармана грецкие орехи. По всей видимости, тоже спижженные по дороге ко мне. И тут же, раскалывая их, начал меня ими кормить. И мои железные доспехи рухнули. Я как полная дура ела из его рук грецкие орехи, свежайшие, этого урожая, и с каждым орехом я напитывалась не витаминами, а какой-то невероятной энергией нежности, податливости и смешной глупости, и ебанутой ласковости. Груши рассыпались по полу. Он поцеловал меня в губы. Ноги мои подкосились, и я поплыла на мгновение, так хорошо он целовал — нежно и страстно. Мы зашли в дом, прошли на кухню, он открыл мне шампанское, налил в бокал, я отпила, и стало еще лучше. Волшебные пузырьки нежно раскачали мою женственность до сотого уровня блаженства уже от самой себя и кайфа от своей смелости пойти в такой странный субботний опыт секса с соседом, которого я знаю уже лет 8 к ряду. Но расслабиться полностью я все же не могла. Меня мучил один вопрос, и он был важным: — Скажи, а у нас есть контрацепция? — Неа, — гаркнул сосед. — Бля, я че-то не подумал! Точно, гандонов же нет. — Есть у тебя штука? Я без денег пришел, я верну, — отвечаю! Я смеялась так, как давно не смеялась. Опять новое! Я ни разу не давала мужчине денег на гандоны. Бля, вот это приключение. Я достала кошелек, дала соседу тысячу, и он, опять гаркнув «Ща! Я быстро!», растворился за воротами. Я ждала, попивая шампанское, положив ноги на стол. Я была другой: нежной, тягучей, ласковой. Я охуевала сама от своих красивых ножек, маникюра, от гладкости кожи, от своей сексуальности. Откуда, еп твою мать, это досталось через полчаса от волшебного слова «трахну»? Откуда этот сундучок? И как он так быстро открылся такими дарами природы? Я себя такой не помнила давно, а точнее никогда... Умные мысли я решила отложить на потом, угрызения совести, принесенные Евгенией Сергеевной, тоже. В сухом остатке, точнее, в полусладком, осталось только кайфовать, и я глотнула еще. Сосед пришел не так быстро, как я ожидала. Но пришел. Смеялся своей белоснежной улыбкой, и хохоча, начал свой рассказ: — Полин, прикинь, я иду, а там девки сидят на лавке с колясками, детей нянчат. И красивые такие, ухоженные! Я говорю: «Девки, давайте я вас кофе угощу!» А они: «Давай!» В общем, я эту штуку потратил на кофе там. А сам стою и думаю: «Блядь, а как с гандонами-то быть?» А-а-а, засада! И пошел я в ларек, к твоей подруге. «Виолетта, дай денег, — говорю, — гандонов надо купить для Полинки». Она ржет, дала мне штуку, я теперь и тебе, и ей должен. Я смотрела на него. Я даже не злилась. Мне не хотелось. Я смеялась вместе с ним и решила приколоться, как будто мы давно в отношениях: — Ага! Чужим бабам кофе покупаешь! А мне? — А тебе шампанское, Полин, и гандоны! Ну и моя нежность и любовь! Подойдет так? — Подойдет, — улыбнулась я. Мы пошли опять на кухню, он включал музыку разную, я танцевала, он снимал на видео. Потом мы танцевали вместе, потом он посадил меня на столешницу, я обвила его ногами, и мы страстно целовались, и я была счастливой, такой, как я давно не была. А потом зазвонил его телефон. Он ответил, это был какой-то его знакомый, у него случилась какая-то срочная и очень важная херня. Сосед с многозначительным видом выслушал, а потом произнес: — Еду! — Прости, Полин, давай вечером? И вот что мне надо было сказать? Я и расстроилась, и не расстроилась одновременно. Точнее, моя Евгения Сергеевна торжествовала, что ее внучка не ебется с соседом как последняя подзаборная шлюха, а вот молодая, энергичная Полина в самом сексуальном соку огорчилась. — Ладно, давай вечером. Сосед быстренько покидал телефон, очки в рюкзак и вылетел пулей. Я закрыла за ним ворота. И осталась в своем привычном одиночестве допивать полусладкое. Потом сходила в душ, вызвала такси и поехала к деду. Это не мой родной дед, но я его навещаю каждую неделю. Он семь лет живет в доме престарелых. И никого у него нет. Карма любви! Но это вообще отдельная история. ---------- Глава 10 — Я дома, сплю. Тебя долго не было, я ушла спать. — А ты где? — Бля, я дома, пришел, тебя нет. — Так и че делать? Ты вернешься? — Не, котик, уже не вернусь, утром рано вставать. — Так, может, я к тебе? — Приходи, я теперь точно никуда не денусь. Я встала с постели, открыла ворота. Сосед пришел через 10 минут. Распаренный и разморенный. — Да сосед Димка в баню позвал. Я сбегал ненадолго. Мне не хотелось разговаривать. И я взяла его за руку, и мы пошли в кровать. Он разделся догола. И лег в постель, я легла к нему под бок, и уже не хотелось никакого секса, а просто обниматься и быть рядом. Он начал меня целовать и нежно гладить, мое тело как будто исподволь разразилось такой негой, что я и не знала, что столько во мне может быть этой энергии страсти. Голова отключилась, мы ласкали друг друга в темноте, на чистых простынях. Он снял с меня рубашку. — Полин, где гандоны? — У тебя, котик! — Как у меня? — Я их оставила на полке у тебя дома. Это все, что нужно знать о двух сорокалетних долбоебах, которые решили спонтанно потрахаться с утра, в субботу. — Я уже никуда не пойду, — сказал сосед. — Я тоже, — ответила ему я. — Спим? — Спим! И мы, обнявшись голыми, проспали всю ночь в одной позе, не шевелясь и не меняя положения. ---------- Глава 11 Пятница — это маленькая жизнь для тех, кто ждёт это время все пять дней, вкалывая на нелюбимой работе. Моя работа была мне мила, и я не ждала пятниц как праздника, чтобы нажраться вусмерть, как поступало большинство жителей моего города и, в частности, той маленькой деревни внутри города, в которой мы живём. Да, к слову сказать, алкоголь давным-давно перестал быть моей пятничной подружкой. Жизнь протекала размеренно, я кайфовала от книг, цветочков, бабочек, малины, которая рожала горстями спелые ягоды в конце октября, осенних хризантем, которые пышными разноцветными облаками украшали клумбы, сочного разноцветия листвы и ярким солнцем, которое эту листву подсвечивало щедро каждый день. В общем, меня и без алкашки перло и торкало прекрасно. Но эта пятница была особенной, потому что впервые за сто миллионов лет во мне вспыхнуло пожаром непреодолимое желание нажраться, такое случается раз в сто летку, и я себя давно знаю: связано это только с одной причиной — диким страданием от сердечной боли. Моё сердце давно не было целым, оно, наверное, если просветить его рентгеном, было больше похоже на горшок, который роняли много раз, а потом клеили, как на картине в стиле постмодерн, ну или когда пятилетка собирает сложный пазл, и у него выходит то, что выходит. Но чувствительность в этом месте осталась, и когда сердце ронялось вновь, всё ещё было больно, и заглушить эту боль мог алкоголь. С недавних пор истерики стали для меня чем-то классным, раньше я себе таких праздников эпатажа не разрешала, хотелось быть гордой, невозмутимой, и если рыдать навзрыд, так только дома, за семью замками, по ночам, чтобы никто и подумать не смел, что я так могу. Но всё изменилось. С понятым осознанием того, что вот сегодня я нажрусь и устрою скандал, я абсолютно трезвая зашла в магазин и купила пару бутылок киндзмараули. Уж если и нажираться, так нажираться: в хлам, в сопли, чтоб прям по утру ненавидеть себя по полной программе. Но приличная барышня внутри меня всё же шептала томно и нежно: «Полиночка, если вы уж планируете пасть низко в грязь или салат, или в какую-то чужую койку сегодня, нажритесь хотя бы хорошим алкоголем. Пусть раз вы планируете вести себя некрасиво, хотя бы алкашка будет красивая». Ну, типа, такая эклектичная картина: барышня в сопли, но от бутылки за три тыщи. И вот купила я бутылки, захлёбываясь слюной кое-как доехала до магазинчика рядом с домом, вышла из машины. Макар, хозяин местного магазина, стоял на улице, курил. — Макар, откупорь мне бутылку, до дома точно не дотерплю. Макар улыбнулся и, прицокивая с умным видом, пошёл в подсобку, принёс плоскогубцы и саморез, ввинтил саморез в пробку и достал её плоскогубцами — чпок! Ах, этот волшебный звук! Добрый вечер! Вот оно... Запах винища и предвкушение момента, что я сейчас отхлебну того нектара, отдалось мурашками по всему телу. И я отхлебнула, прямо там, в магазине, прям из горла, между двух витрин с сырыми курицами и молочкой, сделав это с великим наслаждением. Я сделала первый глоток, стало тепло и чуток отпустило. Жена хозяина магазина смотрела на меня, округляющимися с каждой секундой глазами. — Полина джан, че так устала? — Че та да, — буркнула я, взяла какой-то еды, рассчиталась и вышла прочь. Моя подруженька на вечер манила своим неброским сиянием бордового, слегка тягучего, терпкого забвения на сегодня. Подъезжая к дому, я чётко поняла, что домой я не еду, и, пропустив поворот, я взяла курс туда, откуда исходила моя душевная боль. А именно — к соседу, который жил через одну улицу. Мое блядство, если так можно выразиться, три года назад, не закончилось одной встречей. Сосед тогда сильно отцентровался на моей персоне, а я всеми фибрами души не хотела этих отношении. Мне было страшно и вообще не понятно, как можно из субботней интрижки перепрыгнуть в отношения. Мы не виделись неделю, потому что поругались. Я поставила точку в отношениях, которые истязали нас двоих последние полгода, и у каждого были свои причины поступать так, как мы поступали. В общем-то, нормальная такая мешанина из детских травм, взаимных претензий, неразделённой боли, яркой страсти и, наверное, любви, хотя вряд ли. Он ухаживал за мной два года к ряду, дарил цветы из соседской клумбы напротив, приходил пьяным по вечерам иногда и приносил вкусные пироженки, помогал с делами по дому, много чего ремонтировал, кормил вкусным обедом, а я не воспринимала его всерьёз до прошлой весны, пока что-то во мне не щёлкнуло случайно, как будто распустилась ещё одна весенняя почка. Он зашёл просто на чай в обед. Мы были на кухне, он рассказывал что-то, пил чай с бутербродами, а я, как водится, сидела на полу в обнимку с собакой и примеряла ей свои компьютерные очки. Мы смеялись, и вот этот самый момент, когда мы смеялись, я очень чётко поняла одну простую вещь: что втрескалась по уши и искренне удивилась, почему я до этого не замечала, как мне с ним хорошо. Не подала вида и ещё месяц крутила жопой, перекатывая эту мысль от одного уха до другого. Мысль каталась, но при этом из шарика превратилась в снежный ком, который особенно ярко придавливал по ночам. А сосед всё ходил и ходил, приносил шашлык и шампанское, а я всё отпихивала его, а заодно и мысль о том, что всё же хорошо и ничего серьёзного быть не может. И сосед начал чахнуть, он напивался до зелёных соплей, звонил и ругался на меня, что я жестокосердная, что так и останусь одна. — Полин, неужели тебе не хочется человеческого тепла? Как ты так живёшь одна-то, без мужика? ---------- Глава 12 В словах его было много боли, в моей голове — куча страхов и сомнений, но в один из вечеров я всё же сдалась, я просто приехала к нему и сдалась. Я как будто поверила. Он понял всё без слов, да там они и не нужны были, и мы трахались всю ночь напролёт, как последний раз и завтра больше не наступит никогда. И после той ночи не расставались ни на день. По утрам он готовил вкуснейший кофе, он вообще классно готовил, не только кофе. Носил меня постоянно на руках по всему двухэтажному дому, который, к слову сказать, построил сам. В доме шла внутренняя отделка. А он рассказывал, как будет выглядеть наша спальня. — Полин, ты выйдешь за меня замуж? Спрашивал он бесконечно, мне нужна хозяйка в доме, я вон какой огромный дом построил, мне одному не нужно, мне нужна семья. А я улыбалась как дура и целовала его бесконечно в его длинную, очень красивую, благородную шею. Втягивая носом запах его кожи, жмурилась, как кошка, и снова улыбалась губами ему в шею, и крепко обнимала. Он из благородной семьи, где все врачи и военные, дед — генерал, бабушка — военный врач. Всё же интеллект и благородство не купишь ни за какие деньги. Пишу я сейчас всё это и понимаю, что люблю до сих пор, но не суть. Он продолжал настаивать: — Полин, нам надо жить вместе, нам нужно съезжаться. И давай, бросай курить, я ещё детей хочу, девочку. И это было прямо как розовое масло на мою душу, потому что я тоже хотела ребёнка, я хотела девочку, и в этом наши желания совпадали на миллиард душевных процентов. Он заваливал меня СМС-ками: «Полин, ну, когда ты уже созреешь? Ну ты выйдешь за меня?» Я думала, пока страхи мои не ушли, и ответила однажды, глядя в его очень красивые серые глаза, что выйду. Вот здесь-то и начался весь этот адский пиздец, который наворачивался как колючая проволока вокруг ног, если об неё запнуться. В одну из суббот я уехала на урок танца, а когда вернулась, обнаружила своего мужчину, пьющего самогон в кругу друзей, и он как будто перестал меня замечать. Потом сказал, что он сегодня в загуле и все будут пить и гулять до утра, и я поехала домой спать, отпустив его в загул с друзьями, не требуя объяснений. Утром он приехал помятый, хмурый и совершенно в плохом настроении. С тех пор его настроение потерялось где-то, видимо, осталось на попойке друзей допивать самогон. В одночасье он стал совершенно другим, постоянно высказывал недовольство по поводу всего, его всё раздражало: я, моя еда, мой дом, мои собаки. Откуда ни возьмись обнаружились миллион претензий в мой адрес, начиная от бутербродов на завтрак, заканчивая тем, что я не хороша в постели. А я молчала. Просто молчала, потому что я думала, что у сильных людей бывают такие периоды, когда что-то идёт в делах не так, и рассказать он не хочет, а просто сливает всё на близкого человека. Короче, я терпела. Молчала, уходила домой, когда было совсем невмоготу, ревела. Начала много курить. И думала, думала, думала. ---------- Глава 13 Все мои попытки понять смену его настроения не приводили ни к чему. Он ловко всё переворачивал в мою сторону и, не стесняясь в выражениях, поливал меня говном, обличая во всех смертных грехах, приправляя щедро смесью из укоров, оскорблений и претензий. Как-то в пятницу мы были в гостях у его друзей, веселились, а после поехали ко мне. И вот что-то меня дёрнуло спросить на кухне: — У тебя есть ещё кто-то? Ты с кем-то встречаешься? Я и сама не поняла, как этот вопрос сорвался с моих губ и ударился в его лоб. Он посмотрел на меня пристально, равнодушно и ответил с надменной улыбкой: — Кися, ну конечно встречаюсь, а ты как хотела? Всё живое внутри меня в этот момент сначала замерло, потом пошатнулось слегка, а потом резко скукожилось и умерло. Жизнь остановилась. А поскольку снаружи это выглядело как длительное тупое молчание со взглядом в пустоту, он добавил: — Кися, все хотят трахаться. А ты как хотела? И с наглой ухмылкой подмигнул. — Я хотела, чтобы только со мной, ты же замуж меня позвал. — Полин, ну какое замуж? О чём ты? Тут у меня внутри всё точно остановилось, стало плохо и холодно, закружилась голова. Я обернулась в одеяло и попросила его уйти. Уходить он не хотел, и я просто ушла спать, оставив его на кухне допивать пиво. Он пришёл ко мне чуть позже, начал обнимать и целовать. Я сопротивлялась. Но чёрт побери, как трудно сопротивляться в такие моменты, когда любишь и боишься потерять. И я сдалась под шквалом его поцелуев. Единственное, что я смогла сказать — что это последний наш с тобой раз. И он был просто волшебным. А после мы обнаружили, что порвался презерватив. ---------- Глава 14 Утром на него нельзя было смотреть без содрогания. Он психовал. — Полина, тебе надо что-то выпить, — говорил он. — Но мы же хотели детей. — Полина, ну какие дети? Всё так не вовремя! Я смотрела на него, он всё говорил, и под его говорильню внутри меня рушился прекраснейший замок из белоснежного мрамора в стиле барокко. Падала крыша, крытая красной черепицей, ломались мраморные колонны, стены. Огромные булыжники ломали деревья, которые росли вокруг замка, куски камней, с пылью, грязью и оглушительным треском падали на кусты роз и идеальный зелёный газон. Пыль и грязь разлетались клубами по окрестностям, засыпая всё серой мешаниной из пыли и грязи. Рушился мир, такой изящный и волшебный, под названием «моя иллюзия». Он посмотрел как-то вскользь, косо, пряча глаза. Оделся. Буркнул: «Я пошёл», — и ушёл. В полдень я поехала к остеопату. Женщине лет шестидесяти, которая обладала особой такой энергетикой мощной семейности, и как назло, лёжа у неё на столе, мне пришлось слушать какой-то волшебный рассказ о её семье, что семья — это самое важное и главное, и как она гордится своими внуками и детьми, и всё во благо, мать его так. А я, выйдя оттуда, ревела белугой, зашла в аптеку и купила таблетку, которую пьют экстренно, если порвался презерватив. Села в машину, открутила крышку бутылки с водой и почти уже вынула таблетку из блистера, как поняла, что нет, так просто одна я это решение принимать не буду. В спальне нас было двое, и решать, пить или не пить, надо тоже вместе. И я ему позвонила, он опешил. Потом начал бубнить, что по телефону такие вопросы не решают. И что ждёт меня, чтобы поговорить. Я приехала, положила таблетку на стол и посмотрела на него. А он как-то совсем жалостно посмотрел на меня, как кот, который на улице сидит под ледяным проливным дождём, голодный, никому не нужный и умоляет глазами о помощи. И спросил: — Чё думаешь? Я молчала. Потому что пить таблетку я совсем не хотела, пиздец как не хотела. И паузу заполнил он. ---------- Глава 15 Это был длинный монолог в красках о том, как хуёво мы будем жить, что нас накроет мрак и хаос, и на землю нападёт вселенский катаклизм с ядерной зимой, и все подохнут. Я слушала, опустив голову вниз, по щекам бежали ручьи из крупных слёз, в горле стоял ком, мешающий произносить звуки. Ни одного аргумента «за», и сотня «против». Я потянулась за коробкой с таблеткой, он схватил мою руку. — Нет, подожди, если ты сейчас выпьешь, это будет твоё единоличное решение. Я молчала, он продолжил говорить: — Полин, ну подумай сама, у тебя три собаки, сын, я весь в стройке, вот это весь хаос и вертеп, как в этом бардаке воспитывать ребёнка? И вообще, столько всего, столько дел, я не знаю. Это просто кошмар. Пока он говорил, я нашла под столом бутылку воды. Я знала точно, что я буду делать, потому что двоих детей я одна вряд ли потяну, и морально, и физически, и материально. Я знала точно, что этот человек будет попрекать меня каждую минуту в дальнейшем, будет говорить, что это я так решила, а он совсем не хотел. И то, что я слышала, совпадало с моими догадками: он боялся и не хотел. Я налила воды в стакан, он подошёл и обнял меня. Я посмотрела на него, глаза застилали слёзы. Мне нужно было в этот момент стать сильной. И я стала. Я подумала, что это недоразумение, конечно, наш великий шанс создать семью, но мужчина, который меня обнимал, был тотально во всём не уверен и напуган, как маленький мальчик. И взрослой в этой комнате была только я. Я улыбнулась, собрала все свои силы, какие остались, в кулак и сказала твёрдым и уверенным голосом: — А ты чего растёкся-то? Ты ж мне каждый день говоришь, что надо жизни радоваться, видеть только позитивное, быть сильным, иначе сожрут. Ты давай соберись, тряпка, а то на себя не похож. Да, всё ты правильно говоришь, всё так. Дети должны быть запланированными. Да, я говорила то, что хочет слышать он. Я так не думала, но и привязывать мужчину к себе ребёнком — это низко. Да, я хотела, но, учитывая всё то, что он говорил, воспитывать второго ребёнка в одиночку без отца я тоже не хотела. Открыла коробку, достала таблетку и положила в рот. Запила и проглотила на его глазах. Хотя он и говорил, что не хочет, чтобы я пила её при нём, нет уж, дорогой, подумала я, я не доставлю тебе удовольствия уйти от ответственности, раздели её со мной. И добавила: — Если захотим, то сделаем ребёнка. И поцеловала его нежно в губы. Так я очередной раз убила какую-то часть себя, возможно, новую жизнь в себе, и своё доверие к мужчинам. ---------- Глава 16 Вечером он упорно делал вид, что ничего не произошло. Мы пили чай, смотрели на огонь, который он развёл. Он рассказывал что-то, у меня страшно болел живот. И вроде как все сделали вид, что ничего не было. Мы решили быть вместе, он сказал, что сам не знает, зачем сказал, что у него кто-то ещё есть, хотел просто меня позлить. Я не простила, а молча затаила обиду где-то в глубине души, на дне своего битого горшка, который был вместо сердца, но уйти я не могла, потому что любила. Это тот дурацкий момент, когда ты надеешься на чудо, понимая, что надо бежать без оглядки, но ты не можешь. Видимо, фактов мне было ещё недостаточно, нужно было что-то покрепче. И это покрепче случилось через неделю. Когда он объявился в одну из пятниц и очень отстранённо начал разговор о том, что он плохой человек и очень сожалеет, что запудрил мне мозги с женитьбой, что я такая вся принцесса, а он распиздяй, но он очень рад, что у него просто есть такая хорошая соседка. Я выставила его за ворота, отпиздив веником. Он возмущался, а я добавила, что больше его здесь никто и никогда не ждёт. Он пытался возражать, но мне уже было противно слушать бред, который лился из него задорным потоком. Спорить с мужиком — глупая затея. Соседка так соседка. На этом мы и расстались в тот момент. Мало я взяла выпить, думала я, подъезжая к его дому. Ну или надо было водки брать или коньяка пару бутылок. Хотя, с другой стороны, учитывая мои диеты, с такого пойла можно было нажраться за полчаса, и вряд ли сюрприз мог быть осуществлён. У меня же целый план истерии, а истерить, будучи в дрова, сложно. Поэтому, укоренившись в мысли, что всё делаю правильно, я подъехала к месту, где планировала творить бардак. И в момент, когда я подъехала, телефон пикнул СМС, писал он: — Чё мутишь? Приезжай. Вот так да! Вот это поворот! А меня уже ждут! В такие моменты я понимаю, что я в нужном месте, в нужное время. Сделав огромный глоток терпкой храбрости, такой огромный, который просочился через уголки губ и потёк по подбородку, с трудом проглотив, я собрала бутылки, телефон, сигареты, утерла подбородок запястьем и не спеша пошла в дом. В доме кипел ремонт, он паял какие-то трубы, был абсолютно трезвым, и никакого пятничного веселья в доме не наблюдалось. Ну ничего, подумала я, сейчас я вам этот балаган устрою. Мой любимый держался отстранённо, не обнимал и не целовал. Лишь слегка поглядывая на меня с опаской, а я улыбалась, врубив свою музыку через огромные колонки, и нарочито вливая в себя без остановки винища, вереща и прыгая как ненормальная по дому туда и обратно, напрочь разрушая, мешая работать, тотально разлагая рабочую обстановку, постоянно выкрикивая что-то вроде: «Ну когда мы уже начнём бухать и веселиться, давайте уже быстрее это всё заканчивайте!» Я верещала и была похожа на пьяного чёрта, ну или бабу, в которую вселился чёрт. И мне было абсолютно срать, что он думает. Наверное, наконец-то я перестала быть удобной, какой стала за последнее время. Эта чертова узда в виде трёх гребаных слов «Я тебя люблю» перестала быть железной планкой в моём рту. «Я тебя люблю» — какие три волшебные слова, которые превращают человека в раба, или рабыню, развязывают руки другому человеку управлять тобой, твоими чувствами и эмоциями. Типа это как я сдаюсь, и надеюсь, что ты будешь добрым со мной, потому что я доверилась. Глупая позиция, жертвенное состояние, когда ты перестаёшь отстаивать границы и надеешься, что человек будет терпелив, человечен и добр. Хрень это всё полная, полная чушь. Эти слова в неумелых руках делают тебя безвольной марионеткой. Я злилась не на него, я злилась на себя. В этом всём блядском пике, адском кордебалете его блядства, пьянства, грубости, хамства и вранья я растеряла себя. А ради чего? Какой-то призрачной идеи о том, что он любит и у нас будет крепкая семья? Хотя последние месяцы всё говорило о другом. Давно уже нужно было бежать без оглядки. Но это притерно-завораживающее пойло из его трёх слов, магический коктейль эфемерности счастья, который на самом деле не имел ничего общего со счастьем, опьянил мой ум. Когда-то давно, когда я была маленькой принцессой, мне читали сказки о счастливой семье, об идиллии и счастье, я создала эту картинку в своей голове. Детство закончилось, а сказочка со всеми вытекающими трололо осталась. Я не поняла, что стала взрослой, а ещё не поняла, что такое настоящая любовь, потому что, наверное, примера не было нормального. Мама — всё время на работе, родного папу я вообще в 16 лет увидела впервые. И всё, что осталось детской психике на тот момент, — зафиксироваться на чём-то прекрасном, наверное, для того, чтоб не ебануться от страха и горя того, что жизнь чутка жёстче и горчее, чем в сладких сказках. Больненько так-то, больнее, чем палец порезать. Трое трезвых мужиков-ремонтников смотрели на меня с недоумением, а я всё дрыгалась как сумасшедшая и, запивая веселье прямо из горла, только прибавляла звук музыке, которая орала так, что своего собственного голоса я не слышала, когда орала что-то. В какой-то момент сосед сломался и начал оправдываться перед рабочими, дескать, соседка весёлая, устала, наверное, сильно, и вообще она сумасшедшая и даже не слегка. Уловив происходящее, я подлила масла в огонь: ---------- Глава 17 — А давайте танцевать? Я сняла свитер и осталась в топе, который ну очень откровенно скорее показывал, чем прикрывал мои титьки. А лосины в обтяжку только дополняли всё это безобразие. А когда я начала прыгать активно, мотая башкой в разные стороны, а прыгать с моим четвёртым размером довольно забавно, работа прекратилась. Пока сосед отлучился во двор за арматурой. Пара строителей просто замерли, прикурив сигаретки, они молча ахуевали над бабой, которая скакала как горный козёл, поливая себя вином и подпевала что могла и как могла в такт и не очень играющей музыке. Хозяин понял, что происходит минут через 15, когда остался без помощников, которых ждал во дворе, а они всё не шли. Он вошёл в дом, увидев происходящее, вырубил музыку. — Хватит! Наступила тотальная тишина. А я в этот момент думала, как бы так вырулить, чтоб не выгнали сейчас, я ведь только разогрелась для подвигов. — Ну, хватит так хватит, — сказала я уступчиво. — Хорошо. Музыка реально надоела. Я пойду за караоке. Глаза его округлились, он глубоко вздохнул. — Видите, мужики, девка совсем белку словила, сошла с ума. А я развернулась и попилила до дома за системой караоке. И я её доставила через 10 минут. Подключая всю эту бандуру, поняла, что батарейки в микрофоне совсем сели. Но за руль я уже не могла сесть. — Мужикииии! — орала я во всю глотку на весь дом. — Чево тебе? Отозвалось глухо из недр дома. — У меня батарейки не работают, мне нужны новые да побыстрее! И один из рабочих уже везёт меня за батарейками на своём автомобиле, а я песни пою и жопой на сидении ерзаю, и мне весело. За батарейками пошёл рабочий, а я по быстренькому решила забежать в ларёк за сигаретками. И так я была стремительна, что на пороге ларька воткнулась в какого-то мужика, а этот мужик внезапно меня крепко обнял и замер вместе со мной на пороге магазинчика. Поднимаю глаза: мужик высоченный, метра два не меньше, не то, что я свои метр шестьдесят. — Ба! А это сосед моего возлюбленного. Держит крепко и не отпускает. — Привет, Рома! — говорю соседу и шмыгаю носом, улыбаюсь. — Привет, Полин, — грустно, как ослик Иа, отвечает мне сосед, а рук не разжимает. Я бы подумала, что он пьяный в дрызьгу, но только он зожник, не пьёт совсем и не курит. И дальше случается нечто такое, что показывают во французских старых фильмах или советских, с участием Рыбникова или Гундаревой. И Рома начинает говорить: — Вообще не знал, как с тобой заговорить, думаю о тебе постоянно, с того момента, когда мы Пасху отмечали у соседа. Из головы не выходишь. Тут, не смотря на бутылку киндзмараули во мне, я протрезвела полностью. — Рома? — посмотрела я на него вопросительным взглядом. — Да, Полин, вот так бывает. Ты счастлива, Полин? — Нууу, — протянула я, — ну как? Сама с собой счастлива и даже очень. — А с кем-то? — А с кем-то у меня совсем не выходит, Ром, я неудачница, наверное. Вон сосед твой со мной плохо обращается, а я совсем уже и не возражаю. Я сама себе противная стала. — А ты счастлив? Совсем нет, Полин, я живу и не живу одновременно. У меня вроде всё есть, о чём мы так все мечтаем, жена, дети взрослые, дом, машина, всех, как у всех. Но счастья нет. Роман разжал руки. — Беги, Полин, тебя ждут! И впрямь, рабочий стоял возле машины, в ожидании моей персоны. Я чмокнула Романа в щёку и потащила свой пьяный зад к «Ладе Приоре», которая ожидала, даже забыв, что мне сигарет надо купить. Рабочий довёз меня до дома. Я вышла. И вот эти события, которые сами тебя настигают в ту минуту, когда ты совсем не ждёшь. Сейчас я понимаю, что это Вселенная, Боженька, как ни назови, всеми силами выпихивала меня из этого дерьма, но тогда я была настолько глупа, что этого не понимала, и единственное, что мне тогда было доступно — это ярость, разрушительная и всеобъемлющая. Возле дома моего любимого, навстречу мне вышел сосед, Афанасий, слегка туповатый и простой мужик. ---------- Глава 18 — О! Полинка! А ты чего тут? — К любимому приехала, — заплетающимся языком произнесла я. — А где Ксения Алексеевна? — Какая ещё Ксения Алексеевна? — Как какая, хозяйка дома. — Какого дома?, — в недоумении, почти опять трезвея, спросила я. — Ну его жена, твоего любимого. — В смысле жена? Мы полтора года встречаемся, какая жена, на хуй? Афанасий туповато улыбнулся растерянной улыбкой, почесал затылок, взял меня за локоток и доверительным шёпотом начал своё повествование мне на ухо. — Полин, ты очень хорошая девушка, я давно за тобой присматриваю. «Ишь, блядь», — подумала я, присматривает он. Я и не просила об этом. Короче, — продолжил сосед. Твой любимый не только с тобой встречается, у него кроме тебя Ксения Алексеевна и Надя. — И Надя? Я стояла, слушала это всё и уже потеряла нить и всякую связь с реальностью. — Какая Надя? — Полин, я тебе говорю, он не так прост. Ксения Алексеевна, здесь всегда, когда нет тебя. Он с ней 12 лет вместе. Говорит, что она его друг, но она так не считает. Она считает себя женой. И тут туман в моей голове начинает потихоньку рассеиваться. Я припоминаю, что как-то на какой-то праздник, приходила некая Ксения. Она сидела, пила вино на кухне, а когда я пришла, она почти сразу ушла. Любимый объяснил, что это кореш детства, они долго дружат, такой братан. У меня не было повода ему не верить. А тут всё иначе совсем. Я стояла молча, покачиваясь в своём опьянении и охуевании. — А Надя? — А Надя, это вообще отдельная история. Он с ней лет 13 назад мутил. У него дочка есть, она ему родила. — Чё? — выпалила я. — Дочка? — Да, Полин, дочка. Ей сейчас 12 лет. — Ну хорошо, мало принимая информацию, пробубнила я. — А Надя здесь зачем? Я так спрашивала у соседа, как будто он властелин этой ситуации. Но похоже, в данный момент, он был властелином моей судьбы. — Полин, она приезжает иногда, понимаешь? — В смысле приезжает иногда? — Ну, когда вы с ним поругаетесь, или ты в командировке. Она приезжает, ночует. Это был конец. Конец концов. Мне хотелось пойти и повеситься прямо здесь, на его шикарном турнике, во дворе. Через 30 секунд я передумала вешаться и решила: пусть он сам повесится. И я сейчас ему в этом сильно помогу. Я мило улыбнулась Афанасию: — Ты такой милый, хорошо, что ты есть. Спасибо тебе! На самом деле мне хотелось убить Афанасия тоже, как казнили гонцов, принесших дурную весть. Или как княгиня Ольга приказала закопать древлян прямо в ладье, так же и его прикопать, только в бочке для сжигания мусора, прямо во дворе. Но потом я подумала, что не справлюсь с такой кучей дел за один вечер, и решила отложить казнь гонца на попозже. Зайдя в дом, прихватив батарейки, я зарядила микрофон. Подключила бандуру с караоке и начала своё шоу. ---------- Глава 19 Первой композицией в моём списке была песня про Ксюшу, юбочку из плюша. Колонки были мощными, и всё содрогалось от моего пения, басов, и той энергетики, которую я источала. Следующая композиция была про Надежду и земной компас. И когда я закончила, нужно было же уйти красиво, со спецэффектами. Моя любимая — про шальную Императрицу. Тут в ход пошло всё. Для спецэффектов всё подходит, если ты злая и пошла в разнос. Тарелки, стаканы, кружки, рюмки, супница, тоже хороша! Чайник? Вообще прекрасно! И тааааам шальная……, на слове «шальная» очередная тарелка летела в стену. Императрица! и вот уже стакан, ой, разбился об пол, ой как неловко вышло. Ахаха! В объятьях юных кавалеров…Ой, стеллаж пизданулся с аудиосистемой…забывает обо всём, и огромная колонка за сто косарей упала с лестницы, вот такая хуёвая песня, про Императрицу. Песня и спецэффекты были громкими. Со второго этажа, где всё время делался ремонт, выскочил мой возлюбленный. Сначала он ахуел, а потом взревел, как дикий зверь: — Это че за пиздец? Ты че устроила? Надо бежать, подумала я и побежала, спасая себя бегством. Я влетела в свою машину, начала сдавать задом, своротила к чёртовой матери какие-то конструкции во дворе, потом пару ульев, в которых он разводил пчёл, проехалась по стройматериалам. И без тени сомнения дала ходу вперёд, разворотив к чёртовой матери трубу с водой. Запрыскал фонтанчик. Много я не проехала, метров пять. Наискосок в это время парковался в своём дворе сосед Роман, тот самый, которого я встретила в табачном ларьке. Он спешно закрыл ворота, а сам оказался снаружи, рядом с окном моей машины. Увидев его, я разрыдалась. Рыдала, смотрела на него, он на меня. И я не нашла ничего лучше, как спросить: — Поедешь со мной? Его лицо вытянулось в удивлении, и он спросил: — Куда? — Я не знаю, Ром, что-нибудь придумаем. И, Боже ты мой, как же мне сейчас хотелось, чтоб это было как в американских или английских фильмах с хеппи-эндом. Он ответил «да», и, бросив всё к чёртовой матери, мы уехали в ночь, в никуда, понимая, что самая большая ценность — это мы сами. Ну типа же вот он такой толковал мне про чувства. И всё такое, и вот он, тот момент поменять что-то в своей жизни. Но хрен там. — Полин, я же женат, я не могу, давай через час? — Не, Ром, через час это уже будет совсем не актуально. И я уехала одна, ревущая в ночь. По уму, надо было бы проехать ещё 50 метров и заехать в ворота своего дома, но Императрица, сделав своё дело, удалилась, а на её место явилась маленькая дюймовочка, хрупкая и ранимая, нуждающаяся в любви и поддержке. Но дюймовочка пришла не одна, она была в кампании жабы и Евгении Сергеевны, и той жирной противной продавщицы из красного магазина, которая шептала настойчиво: «Отомсти, сделай больно, он это заслужил». И вот в этой странной кампании я отправилась к лучшему другу своего друга, пить тот самогон, который я сама не знаю зачем похитила у мужиков между своим перфомансом и сбеганием с места перфоманса. Было ещё одно очень важное, самое важное обстоятельство быть мне дома — мой сын. Он легко оставался один, но я ни разу за всё время не позволяла себе того, что я вытворяла сейчас. Но всё, что произошло, было выше моих сил, я сломалась, сломалась тотально вдоль и поперёк, разрываясь между ежедневными поездками в школу, тренировками три раза в неделю, скандалами с сыном по поводу того, что он ничего не хочет, а я заставляю, работой, какими-то бытовыми делами, которые сыпались задорным потоком, мужиком, который из меня высасывал последние жизненные силы. Короче, меня накрыло, и я решила быть плохой для всех до победного конца. Да, призналась я себе! Я плохая мать! Плохая хозяйка! Плохая по всем фронтам! Сколько ж можно быть идеальной во всём? Я устала! Собрав остатки голоса, я набрала сыну и сказала, чтобы ложился спать, время было около 20:30. Он, как обычно водится, начал спорить и сказал, что будет меня ждать, был занят конструктором и лепил себе бутерброды. И вместо правильных 50-ти метров я проехала неправильные 100 и оказалась у ворот лучшего друга моего любимого. Я набрала номер, он был дома. Володька жил с котом в своём доме и не признавал отношений с женщинами в принципе. ---------- Глава 20 — Пойдём в дом, Полин, — сказал он и сопроводил меня на кухню, приговаривая и вздыхая: — Ох уж эти дела сердечные. Закуски не было, да она и не была нужна. Володя достал бутылку какого-то хорошего виски, разлил по бокалам. Я села на пол, положила голову ему на коленку и, как побитая собака, начала скулить и жаловаться. Я рыдала навзрыд. Сопли ручьём текли, я вытирала нос рукавом и всё говорила и говорила. Меня нельзя было перебивать и останавливать: говорила моя душа, которая заебалась, заебалась так сильно, что не осталось ни одного живого места на ней. Во всём этом пиздеце где-то она раздала всю себя, повернула не туда, и вот теперь, когда осталась какая-то щепотка тепла для себя, я пришла туда, где совсем не планировала быть. К человеку, который может просто послушать всё то, что навалилось на меня. Про соседа, про всю бытовуху, про то, как мне тяжело каждый день, а я только улыбаюсь, и все, тотально все на нашей деревне думают, что у меня нет проблем, потому что я всё время улыбаюсь. А я просто не показываю свою боль и проблемы, потому что не привыкла выносить свою слабость напоказ. Я решаю проблемы своих инфантильных родителей, решаю вопросы с ребёнком, потому что отец не даёт ни копейки и не участвует в воспитании. Как сказал один знакомый полицейский, он меня так наказывает за то, что я его выгнала. Рабочие вопросы, пытаюсь хорошо выглядеть и всё время ржу, всё время. Многие спрашивают, что я курю каждый день. А я курю жизнь. И курю эту жизнь так смачно и взатяг, чтоб никто даже и не смел подумать, что на самом деле я терпеть не могу курить. — Эгегей, выше нос, Полиночка, сопли подбери! Нет у тебя права быть слабой. Нет у тебя такого права. Володька поддакивал, а потом рассказал свою историю, почему он больше не хочет никаких отношений. И так шло время: меня накрывало алкогольной волной и попускало морально по мере того, как мой организм освобождался от тонн солёной жидкости под названием слёзы, и всё одновременно. В такие моменты я думаю, что меня ведёт за ручку Ангел-хранитель. Он всегда знает, где и с кем мне найти утешение. Эти люди, как правило, не мои друзья, это прохожие, как будто. Но в нужный момент они всегда придут. Сейчас напечатала и поняла, что я и сама такая: я прихожу там, где я нужна, неожиданно, как правило, и вовремя. Надо же, как осенило меня сейчас. И вот нашу беседу прервал телефонный звонок. Звонил мой обидчик. А я, будучи совершенно без сил разговаривать с ним, просто передала телефон Володьке, и он ответил. Что говорил мой возлюбленный, я не знаю, потому что Володя в ответ ничего не сказал, кроме того, что это он. И положил трубку, а минут через пятнадцать машина начала сигналить за воротами часто и много, и мы поняли, что это он приехал. Но тут опять что-то случилось невидимое: мы оба, ни я, ни Володька, не желали выходить и впускать суету и скандал в то место, где сейчас было хорошо и спокойно. Сосед начал назойливо названивать по телефону то мне, то Володьке. Мы молча, не договариваясь, отключили звук. Гудки прекратились. Мы ещё пообщались какое-то время, пока я могла говорить, а потом меня вырубило. Я уснула прямо на полу Володькиной кухни. Володька, бедолага, вёз меня домой на моей машине и приводил в чувства. Я зашла домой в 22:00. Гришка заснул, дома было всё спокойно. Я рухнула на кровать одетая и уснула мёртвецким сном, вся зарёванная и измотанная. В три часа ночи меня настигла жажда. Обнаружив себя абсолютно одетой, я скинула грязную одежду, умылась и выпила стакан воды. Меня снова накрыло разбавленным в крови алкоголем, голова закружилась. И в этот момент зазвонил телефон. Я не поверила своим глазам: звонил мой бывший муж. — Алло? — Ты дома? — Я дома. И всякие мысли полезли в голову: может, сын звонил ему и жаловался, или мало ли что. — Открывай! — Ты здесь? — спросила я. — Да, открывай, иначе я сейчас забор сломаю! Вспоминая моменты, когда наш развод затянулся, у меня не было желания заново чинить забор. Я открыла. Он стоял и улыбался, будучи тотально пьяным. Он стремительно подошёл ко мне, схватил в охапку и начал целовать, приговаривая: — Я знал, что ты меня всё ещё любишь, я тебя тоже люблю. Блядь, с момента нашего развода прошло гребаных пять лет. Ну, бывают, конечно, дни, когда ты не успеваешь просто ахуевать от каждой минуты. Вот этот день был лидером по количеству удивлений. Я сопротивлялась, отпихивая его. Он пытался затащить меня в дом, но ему это не удалось, и он всё умолял и умолял об одном: — Пожалуйста, дай мне шанс, пообещай, что завтра мы поговорим? Я пообещала, других вариантов у меня не было. Он снова стиснул меня в объятиях и начал умолять, чтобы я его поцеловала последний раз, и он уедет. В данном случае, было лучше дать, чем обьяснить, почему отказываешь... Картина со стороны: время 3:20, ворота открыты настежь, я в ночнушке, кривая, как турецкая сабля, мой бывший, целуемся. Звук мотоцикла по дороге. Приехал мой любимый контролировать, дома ли я, или дальше ушла в загул. И громкий, как гром, голос: — Э! Чё, блядь, тут творится?! Тут надо добавить, что эти два героя моих романов знакомы, хоть и не лично, но точно знают друг друга в лицо, которое они начали колотить друг другу в моём дворе. Странное чувство. С одной стороны, приятно смотреть, когда из-за тебя дерутся мужчины, а с другой стороны — грустно, потому что ты понимаешь, что ни с одним, ни с другим ты уже быть не хочешь и не можешь. Вот они оба два, а по факту — ни одного. Я посмотрела ещё секунду, другую. Драка перекатилась за ворота, полетел мотик, что-то разбилось. Почесав свою пятую точку, без всякого желания их разнимать, я просто нажала на кнопку, закрывающую ворота. И опускающиеся рольставни в тот момент очень сильно походили на занавес. Финита ля комедия. Спектакль окончен! Бурные аплодисменты! ---------- Глава 21 Сатисфакция Все не закончилось пятничным вечером, душа болела. Нельзя пережить травму длиною в несколько лет за один вечер, хоть, признаться, повеселилась я знатно. "Стыдно" было безмерно. А учитывая, что деревня наша маленькая и слухи расходятся быстро, можно считать, что я проснулась в субботу знаменитой. Мужики в деревне хуже баб, сплетники: языки длинные, мозги короткие. Мерзость. Короче, поутру Володька, конечно, всем всё рассказал. Я даже не обижалась на него. Мне позвонил Димка Казбек, поинтересовался, как я себя чувствую, потом рассказал, что, пока я спала на полу на Володькиной кухне, они приезжали. Володька позже рассказал, что первый их вопрос был: трахнул ли он меня. Дно, что сказать. Мне нечего, но такова правда, такая здесь правда и уклад жизни. Колхоз, сука. На душе было скверно, во рту — ещё хуже. Гришка спал, и я решила не останавливаться в своём алкогольном пике. Злость кипела, и надо было её куда-то вымещать. На трезвую вымещать злость мне было сложно, и я прибегла к тяжёлой артиллерии: достала бутылку водки из морозилки, замороженную рюмочку оттуда же. И налила. Тягучая прозрачная жидкость нехотя вытекала из горлышка, а рюмочка покрылась изморозью. По телу пронеслась волна мурашек блаженства и отвращения одновременно: блаженства от эстетичного вида вытекающей густой водки и замороженной рюмочки, а отвращения — от её запаха. Но вариантов других в то утро я не сильно видела. Я открыла холодильник, там стояла бутылка самодельного виноградного сока. Отличный запивон! Меня прям сама Вселенная поддерживает! Щедро налив в стакан сок, я смело опрокинула рюмаху в рот и тут же запила приторно сладкой виноградной жижей. В груди потеплело, в голове повело и просветлело. Тут же захотелось улыбаться. И план, как выместить злость, пришёл прям сразу. На переднем дворе у меня очень давно растут розы, а по причине моей почти всегда безграничной занятости розы разрослись настолько сильно, что, паркуя машину, я всегда выходила прямо в розовый куст. Материлась, рвала одежду и день за днём продолжала входить в розовый куст. Но сегодня пришло время с этой еботнёй покончить. Намахнув ещё рюмаху, я начала искать секатор. Искала я его везде: и в шкафах, и в кладовке, на полках, на веранде, даже в будке у собаки посмотрела — и на будке, и за ней. Тщетно, секатор как под землю провалился. Нормальная бы баба при таком раскладе спросила у соседей на время или сходила до хоз. магазина, но не я. Адреналин и злость вообще странные такие друзья, а если они встречаются вдвоём, да ещё в моём организме — всё, пиздец, считай, быть креативному пиздецу, перформансу или ещё какой-то неведомой хуйне. И — о, да! Я нашла! Альтернативой оказались плоскогубцы, знаете, та сторона, которой перекусывают провода. И я налила себе ещё водки, потом подумала, что рюмки маловато, и бегать со двора до кухни проблематично каждый раз, чтобы выпить, поэтому я перелила бутылку водки в полторашку с виноградной жижей. Получился утренний шато «Водка». Не заморачиваясь с бокалом, глотнула из горла. Шато оказалось на удивление приятным, с изысканным духаном спиртяги и сладостью детства. Двор у нас был огорожен со всех сторон, поэтому моего перформанса особо никто и не увидит, подумала я. Поэтому не имеет никакого смысла сейчас одеваться, и потом — очень эротично! — резать розы плоскогубцами, попивая водочное шато из горла полторашки в кружевном нижнем белье. «Дольче иГаббана» отдыхают. И я пошла. Завела машину, врубила Rammstein, Slipknot, потом Muse, Supermassive Black Hole — это прям мои топовые композиции, когда я злая, — и пошла, пошла босиком и неглиже вырубать розовые заросли плоскогубцами. Было больно, розы кололись, ветки царапали руки и ноги, но орущая музыка и водочная анестезия давали свой эффект. Я злилась и хуярила розы плоскогубцами. Розы не поддавались, ветки не резались, мне приходилось перекусывать каждую ветку, а потом отдирать. Это прям была борьба, кого с кем — не очень понятно, но то, что это была битва, в этом я не сомневаюсь до сих пор. Когда силы заканчивались, я отхлёбывала ещё, потом ещё, подкуривала сигарету и не сдавалась. Шипы впивались самым беспощадным образом в пальцы, текла кровь, я материлась, держа в зубах тлеющую сигарету, материлась и продолжала. В какой-то момент я устала, но не сдалась. И присела на крылечко посмотреть на продукт своего труда. Солнышко уже взошло и начинало припекать тёплыми лучами мою пьяную физиономию. Я зажмурилась и позволила солнечному свету обнять моё израненное пьяное тело и, наверное, душу тоже. Голова кружилась, но я понимала, что я не закончила, энергия кипела во мне бурным потоком. И я сходила за пилой. И пошла жара: я ебошила ею всё подряд, стволы с двухсантиметровыми стволами. А когда было совсем больно, я плакала, но не останавливалась, выламывая уже с корнями розы, которые, по моему мнению, сильно охуели и вышли из берегов в моё пространство. Ветки я бросала возле машины, и минут через сорок моих пьяных трудов образовалась приличная такая гора в половину моего роста. А потом я глотнула ещё, из колонок машины раздались Linkin Park — In the End, и тут я подумала: а хера мне вообще эти странные розы, которые так нагло всё время растут не переставая, а цветут один раз в год, а потом только зелёная ботва, которая усложняет мне жизнь? ---------- Глава 22 Я глотнула ещё и решительно решила попрощаться со всеми сраными кустами совсем. Я копала землю руками, потом долбила корни лопатой, потом выдирала и крушила. Когда силы иссякли, двор был похож на розовое побоище, моё тело — на кровавое месиво, я — на довольную, пьяную в говно, свежевыебанную, причём самой же, женщину. Хаос. Во дворе воцарился хаос. Комья земли на плитке, листья, ветки, огромная куча срезанных и выдранных растений. Я смотрела в исступлении на это всё говно, которое сама же и сотворила. И мне пришла одна, наверное, за утро здравая мысль: а как теперь это всё убирать? Как вынести мне одной вот эту кучу веток и куда, самое главное, и как? Я в бессилии застыла, глядя на свой перформанс. В этот момент меня посетило то самое сильное чувство бессилия и полного опустошения, и я разревелась в голос, громко, навзрыд. Я стояла полуголая, грязная, вся израненная, утирала сопли под носом грязной рукой, в которой держала плоскогубцы. Я как протрезвела в одночасье. Поняла, что некому мне помочь, вот я здесь одна. А тот, кому я так доверяла, больше не придёт. И вот я одна, обманутая, злая и снова одинокая баба. Музыка продолжала орать. Мне стало противно. Выключила. Продолжая вытирать сопли, я начала потихоньку убирать тот пиздец, который сотворила. И в тот момент, когда я взяла веник, откуда-то сверху донеслось: — Эй, девочка. Сначала я подумала, что я чокнулась или допилась, что со мной кто-то сверху разговаривает. Я подняла глаза к небу. На соседнем доме, на крыше стояли три узбека. Судя по выражениям их лиц, они там всё время стояли. Начиная с самого начала моего перформанса. И судя по тому, что они боялись шелохнуться, представление прошло на бис! — Вы чё тут всё время стояли? — Мы стояли, боялись помешать. — А на хера вы вообще туда залезли? — Хозяин заказал крышку на вентиляцию и стоки почистить. — Так какого ж хуя вы не почистили? Вопрос был чисто риторическим. Как можно чистить что-то, когда девка с четвёртым размером титек в кружевных стрингах тут такое роскошное представление устраивает. Я вздохнула. Мне не было стыдно. Мне было больно и похуй. — Так и чё вам от меня-то надо? — Мусор помочь выкинуть? Недорого. В этот момент я начала ржать, как сумасшедшая. Я смеялась и не могла остановиться. Господи, Господи, какая же я дура! Набитая, несчастная, злая обиженка! Спасибо, Господи! Ты приходишь всегда в те моменты отчаяния и разочарования, когда я сдаюсь очередной раз! Ты приходишь из самых неожиданных мест: с крыши дома, с комментария с сайта, со звонка подруги с комментарием: «Я видела твой пост и видео. Восхищаюсь!» Ты всегда рядом, а я, дура, всё не верю. Злая, пьяная дура! Узбеки так же молча стояли, улыбались мне и ждали ответ. Они даже не представляли, что они — огромная часть Вселенной, Бога, которая меня бережёт! — Хорошо! — ответила я. Глотнула ещё приторной жижи и открыла рулонные ворота. — Зайдёте, как со стоками закончите. Узбеки улыбались приветливо и кивали. То ли мне, то ли моим титькам четвёртого размера. А может, всем вместе. В тот момент я чётко поняла: я не одна и никогда одна не была. Просто зачем-то я сама себе так решила. Зачем и почему? Это уже совсем другое дело. ---------- Глава 23 Я дрочила на полу в ванной. Представляя, как он берет меня: сначала грубо, потом нежно. Как он ласкает мои соски, входит в меня глубже и глубже, раз за разом. Я кончаю. Его взгляд становится строгим: «Еще?». Я подаюсь ему навстречу, пытаясь впитать всё его естество, полностью поглотить его и раствориться в его энергии одновременно. Он входит еще раз. Я кончаю, и мои стоны разносятся по всему дому. — Еще? — Да, пожалуйста, еще. И он снова делает твердые движения, прижав мои бедра к постели. Я замираю от наслаждения. Не могу кричать, и затем, взрываясь очередным оргазмом, громко кричу. Он нежно целует меня в губы, потом еще раз. Я крепко обнимаю его спину. Он снимает презерватив и входит в меня без него. — Господи! — вскрикиваю я. Мы кончаем одновременно в ту же минуту. Я расплакалась и сползла на пол. Вода шумно лилась из крана в ванну, чтобы заглушить звук вибратора. Я сидела на полу как растрёпа: сонная, потная, с отекшим лицом и грязная. Я плакала. Видимо, должно пройти время, прежде чем влюбленная часть меня отпустит этого человека навсегда. А пока остается дрочить второй год и плакать после. Все святое уже разнесли по частям, все грязное тоже. Перетормошили, растрясли, разрезали на лоскуты, разбросали, перевернули и пересмотрели по сто миллионов раз. Поэтому все, что мне остается — писать честно о том, что происходит. Другого выхода я не вижу. Мы молчим о больном, говорим о неинтересном, чтобы заглушить тишину, потому что тишина многим невыносима. В ней приходится встретить себя, а это тоже невыносимо — выносить себя. Потому что те помои, которые сидят внутри, их не то что выносить, на них смотреть противно. Поэтому лучше смотреть на чужие помои: они же чужие, их проще обсуждать и давать советы со стороны тоже проще. Так и живем. Это был обычный, себе, мой необычный день. Гришка уехал к папе, а я очень сильно надеялась, что у меня случится выходной. Но не такой выходной, который с тряпкой и шваброй, с кастрюлями и прочей кухонной утварью, а нормальный такой выходной с диваном, вибратором и сериалом серий эдак на двенадцать взахлеб. Но хер то там, чудеса случаются, но не постоянно. И вот мое чудо в виде подруги Ленки набрало меня буквально через 10 минут после того, как я прилегла полуголая на диван, сладостно обняв правой рукой свои титечки 4-го размера, представляя, что меня это обнял мужчина, которого у меня нет как нет. И вот в тот момент, когда фантазийный мужик положил мне руку на титьки. ---------- Глава 24 — У тебя электричество есть? — Есть. — А у нас, блядь, закончилось, и еще, сука, с самого утра. А нам завтра в Москву уезжать, а у меня суп не сварен. — На хуя тебе Ростовский суп в Москве? — Кириллу же, — протянула Ленка. — Старший же остается. — Ну сам бы и сварил. — Неееет, — нудно протянула Ленка, — я уже начала, надо доварить, я положила уже сырую картошку во вчера сваренный бульон, и теперь боюсь, что всё скиснет. Пиздец схемы у Ленки, подумала я. — Ну так и че? — Можно я приду суп к тебе доварить? — Приходи, конечно. А сама подумала: вот же блядь, даже с мужиком не дадут пообниматься. В тот момент, когда звонила Ленка, я настолько увлеклась этой картинкой несуществующего мужика, что растеряла к хуям все свои манеры и не предложила подруге ее забрать с кастрюлей вчерашнего бульона, вместившего в себя сегодняшнюю сырую картоху. Все бы ничего, но я живу на горе, а Ленка — под горой. И идти до моего дома прилично так пешком, а машины у Ленки нет. И вот лежу я на диване с фантазийным мужиком, и тут пришла Елена: взмыленная, потная. По ней было видно, что сумарь в ее руке просто неподъемный. — Елена, еп вашу мать, почему вы мне не сказали вас забрать? — Ну, — протянула Ленка, — я ж тебе сказала. — Но я не думала, что у тебя такой сумарь тяжеленный будет. — Ну, хули теперь разговаривать? Пошли на кухню, суп варить. Ленка доперла свой неподъемный сумарь до кухни и начала разгружать. — Консервы! — громко и звучно произнесла она, как учительница называет буквы для первоклашек. — Какие еще консервы? — Килька в томатном соусе и горбуша. — А это то на хрена? — Я тебе принесла, дура! — Ааа, точно, точно мне. Вот это да! Леночка, это благодарность за эксплуатацию плиты штоль? — Нет, подожди! И Елена снова запустила руку в свою чудо-сумку и извлекла оттуда пол-литра коньяка. Глаза мои округлились, а улыбка скривила рот. Я молчала и наблюдала за деловитой Еленой. Она запустила свою наманикюренную руку в сумку еще разок и извлекла оттуда две бутылки крафтового пива. — Это тебе! А мне коньяк. Ты ж крепкое не пьешь. — Блядь... опять пьянка... это засада. Я молча повинуясь достала рюмку для Ленки, открывашку для пива и лимон для закуски. — Готово! За суп? — Наливай! И Ленка махнула своей наманикюренной клешней. Выпили. — Так, погоди же, — деловым тоном продолжила Ленка, — это не все... Далее из чудо-сумки по списку выплыли утка маринованная в банке, зелень, кастрюля с прошлогодним супом, говядина тушеная в банке, картофель сырой и еще что-то, что я уже сейчас не упомню. И чем больше Ленка доставала, тем выше рос градус моей вины, что я не предложила ее подхватить на машине. Ну да ладно, подумала я, исправлюсь хорошим поступком позже. На то она и дружба, чтоб косячить, потом исправляться, и тебя прощают и любят — это важно. Исправляться и прощать, я так считаю. И тут я вспомнила, что Ленка вообще-то должна быть сегодня на днюхе у своей подруги. — Лена, а почему ты не в гостях? — Да ну нах, — насупилась Ленка. — Я не поехала. Свет отключили, себя в порядок нельзя толком привести, суп недоварен, дел дохрена, да и накладно это: две тысячи туда, две тысячи обратно, а еще подарить что-то нужно. А нам в Москве денежка нужна, так что я решила не ехать. — Ну окей, тогда варим суп и пьем здесь. Так тоже хорошо. И только я произнесла эту фразу, у Ленки зазвонил телефон. — Здрасти, вы прям сейчас хотите? А сколько вас? Трое? Ну, если вы сами заедете за мной, я могу. Полин, адрес скажи. Я продиктовала адрес. Ленка его за мной повторила в трубку. И, закончив разговор, жалостно посмотрела на меня своими карими глазюками. — Клиенты? — Да, любимая, хотят подстричься семьей. Деньги не лишние. Отпустишь? И она снова посмотрела на меня с надеждой. Ленуська работала парикмахером, ее салон был неподалеку от дома, где я жила. И для нее было вполне обычным делом, когда за ней клиенты заезжают домой и потом они едут до салона. Это был как раз этот случай. Прощай, мой диван, вибратор, вымышленный идеальный мужик, сериал. Прощай, мой отдых. Я — героическая героиня всех подружек и спасатель всех стухающих супов, святая женщина Полина. Которая спасет мир своей добротой. — Едь. — А суп доваришь? — Да. — Ты ж моя кошечка! Я скоро буду! Я обещаю! Я вообще не долго, туда и обратно! Ленка быстро покидала что-то в сумку и выскочила во двор с воплями: «Спасибо, любимая!» Я стояла и смотрела Ленке вслед. А на плите меня поджидал полудоваренный суп. Я зашла в кухню. Суп лениво поплёскивался в кастрюльке, издавая аппетитный запах вареной говядины и чеснока. Я помыла зелень. Бережно нарезала и стала ждать, когда придет время ее туда закинуть. Потягивая пиво и расположившись удобненько на кухонном диванчике, я мечтала о море и представляла, как я, такая вся расслабленная, лежу на шезлонге в тенечке и любуюсь морскими видами. И только в этой картинке ко мне подошел импровизированный идеальный мужик с целью познакомиться, зазвонил телефон. Звонил мужик реальный. ---------- Глава 25 Это был мой бывший, сосед. — Привет! Че делаешь? — Суп варю, — понимая весь бытовизм и тухлость ситуации, никакой романтик, ответила я. — Приходи! — Куда? — В рощу приходи, я тебе слэбов напилил. Я глотнула еще пива. Оно было совершенно отменное: вишневое, холодненькое и очень вкусное. Я поставила суп на минимальный огонь и пошла. Благо, идти было совсем рядом, метров 100, до Сорочьей рощи. В лесу меня встретило дровяное пиршество. Сосед орудовал бензопилой. Вокруг суетились какие-то люди, все таскали обрубки и пни. Один мужик даже тачку приволок и пытался погрузить огроменный пень в нее, получалось у него хреново, потому как пень был огроменный, а тележка маленькая. Детишки носились туда-сюда. В общем, жизнь кипела. — Дерево упало, — проорал сосед, пытаясь перекричать звук работающей бензопилы. — Мы его сейчас приберем. Командуй, какие слэбы тебе надо толщиной. И я показала пальцем на особо приглянувшийся кусок дерева. И сосед приступил к распилу. Тут я вспомнила про суп. —Я пошла. — Куда? —У меня там суп варится. Зелень закину и вернусь. Дома за время моего отсутствия ничего не изменилось. Только суп стал более готовым. Я аккуратно сложила зелень, честно подождала минут 15, пока она уварится. Отключила газ и с полным чувством удовлетворения побрела обратно. К моему возвращению слэбы были уже готовы. И аккуратно сложены стопочкой возле дороги. Только мужик так и продолжал корячиться со своим пнём вокруг тачки. — Да чё ты корячишься, — проорал сосед. — Щас я тебе помогу. Я молча наблюдала. Когда всё-таки пень был водружён торжественно на телегу. Сосед подхватил слэбы, и один за другим перекинул в багажник своей машины. А потом пристально так посмотрел на меня. Я знала этот взгляд ну очень хорошо. — Пить будешь? Классный такой вопрос, очень подходящий для утренней субботы. Отличная альтернатива сериалу, вибратору, фантазийному мужику в стрингах и такому хрупкому иллюзорному миру, который помогает поддерживать мою психику хоть в каком-то стабильном состоянии. Я периодически ухожу в этот мир, чтоб не чокнуться от реальности. Но сегодня реальность была добрая и пригласила меня персонально в виде соседа — набухаться пива и поесть мяса. Нормальная такая реальность. — Буду! — Ну тогда через полчаса у меня, приходи. Сосед довёз меня до дома, выгрузил слэбы и уехал. Я закрыла за ним ворота и залезла в душ, после высушила волосы и надела свежее красное платье. И через 40 минут уже была у соседа во дворе. Он суетился в доме. Тот же мужик, который корячился с пнём, теперь корячился с картошкой, нанизанной на шампуры и мясом, пытаясь раздуть угли в мангале, и как-то хреново у него это получалось. А я про себя подумала, что это прям чудо-мужик: у него всё хреново получается, и так ещё нарочито придурковато всё у него не выходит, что можно часами наблюдать, как он с деловым видом творит хуйню, и любоваться самим процессом взаимодействия целеустремлённости и рукожопости. Есть хотелось больше, чем смеяться, и я предложила свою помощь: — Давай ты подержишь шампура, а я раздую угли? — Давай, — согласился Серёжа (так звали мужика «руки-из-жопы»). И вот мы вдвоём, как слаженная команда, орудуем возле мангала, создавая ужин. В этот момент во двор вплыла некрасивая, заёбанная по всей очевидности тяжкими трудом баба с некрасивым лицом и раздутыми от злости и силиконовой хуйни губами. Они у неё и так были похожи на пизду, а вот сейчас она их надула, и теперь это прям была полноценная такая пизда внизу лица. И вот я прям сразу поняла, что нам сейчас тоже всем придёт пизда. Такие вещи не озвучиваются, они ощущаются в воздухе, всей кожей и всеми фибрами души. ---------- Глава 26 Светлана, представилась она мне и озарила своим оценивающим взглядом и остановилась глазами на моём декольте в красивом платье. Я глотнула пивка. И стала ждать, когда рванёт. Ждать долго не пришлось. Светлана была не новой гостьей в этом доме. Она хорошо знала соседа, и хорошо знала того, кто со мной раздувал угли. — Света, проходи, располагайся, — проорал сосед из недр дома. И Света уселась на стульчик за столом, налила сама себе пива и прикурила сигаретку. Посидев минут 5 и понаблюдав, как мы с мужиком, у которого руки из жопы, тщетно пытаемся приготовить ужин, она плавно, как пава, подплыла к нам и объявила: — Девушка, это вообще-то мой муж! И попыталась своей тушкой отодвинуть меня от рукожопого Серёжи. — Света, мне чужого не надо. Муж классный, но я не претендую. Света с недовольным еблищем отнесла жопу на место. И в этот момент выскочила Ксения. Да, та самая Ксения Алексеевна, с которой 12 лет к ряду встречался мой любимый. Такого разворота событий я точно не ожидала. Всё что угодно, но только не так. По всему её виду было понятно, что она считает себя полноправной хозяйкой в этом доме. Но все, кроме неё, понимали прекрасно, что кроме хозяина в этом доме нет никакого другого хозяина или хозяйки. Все остальные женщины, которые здесь бывали так или иначе, всего лишь раскрашивали досуг хозяина, когда ему было скучно или одиноко. Это я не сразу поняла, а спустя время. И потому оставила всякую надежду на какие-либо с ним отношения. Прикол был в другом, я всё ещё любила. И по этой сраной причине не могла прерывать общение. Очень я по нему скучала. Первые полгода после той сцены мы вообще не общались, а потом как-то само собой чуть по чуть начали разговаривать, сначала на уровне «приветкакдела», потом опять стали ходить к друг другу в гости на кофе. Иногда он мне помогал по хозяйству, а я лечила его больную спину после очередной большой стройки. Я знала, что теперь он с Ксенией Алексеевной почти живёт, я часто видела их вместе. И даже где-то в глубине души начала за них радоваться, что вроде как люди нашли друг друга. Только я тогда не понимала, что это очередной хитрый ход моего бывшего, это не запутанность по жизни, а вполне себе осознанный чёткий план. Держать себе удобный гарем. И все, кто в нём состоял, добровольно на это согласились. Возвращаясь к Ксении Алексеевне, которая выплыла на веранду с салатником в руках. Ей как будто не хватало этого провокационного момента, когда Светлана начала свои ревнивые игрища, чтобы начать меня отчитывать. Мы не были с ней близко знакомы, я лишь видела её иногда с ним, и вот в этот момент мы встретились вот в такой субботний час. Прям не приятный вечер на веранде, а пиздец сейчас будет. И самое поганое, что он знал, что он делает, знал, что будет и Ксюша, и я, зачем он так? Со мной всё понятно, я влюблённая дура согласилась, мне простительно, но зачем смешивать в одном стакане водку и коньяк и солью приперчивать, мне было не понятно. ---------- Глава 27 Отступать было некуда. Уйти прямо сейчас, признаться в своём бессилии, я не такая. И я осталась. А потом подумала: интересно, на сколько хватит моего актёрского мастерства и манипуляций, чтоб закончить вечер без драки? Хотя настроение стало таким, что подраться захотелось. И по ходу не мне одной. Но мои великие учителя, современники научили меня драться словесно, и это приносило мне не меньшее удовольствие, чем физическая драка, а иногда даже и большее. И я подумала: если кто хочет напасть, бей первая, не долго думая. Я так и сделала. Света сидела со своей силиконовой пиздой под носом и злобно щурилась попеременно то на меня, то на своего мужика. — Свет, а Свет. Чё настроение говно? — начала я. — Да, я понимаю, Свет, работа тяжёлая, руководство говённое, устала ты. И Света сильно переменила взгляд: там было 5 процентов доверия и 95 гнева. — Угу... — пошло дело, подумала я и продолжила. — Ты думаешь, меня не бычит? Да постоянно. Но знаешь, я нашла выход. Я пою когда кроет. Тренируюсь с весами, очень хорошо помогает снять стресс. И тут я решила прям стебануть: — Хочешь, споём что-нибудь вместе? Света опешила. Она меня тут только что почти отлупить хотела, а я ей песни предлагаю петь. Обожаю эти абсурды, когда можно просто огорошить человека нелепицей. У Светы случился расфокус в мозгах, и она зависла. Угу... подумала я... ладно, продолжу. — А давай на английском? Ну вот, к примеру, Ник Кейв и Кайли Миноуг — «Where the Wild Roses Grow». Я знала, я прекрасно знала, что Света не то что английского не знает, она понятия не имеет, кто такие эти люди Ник и Кайли. И тем интереснее мне было наблюдать. Внутри себя я захохотала в голос. Но внешне мой тотально придурковатый вид излучал другое. Искренность и полную уверенность, что сейчас случится чудо чудесное: Света вот-вот запоёт со мной в унисон на иностранном. Света округлила глаза. А я начала петь. Подскочил сосед и, на удивление, поддержал меня: — Да, Полиночка так поёт хорошо и занимается, я вообще удивляюсь, как она так всё умеет. Грамотная она очень, я её за это очень люблю. Света молчала. — Ну, чё, Свет, не нравится песня? Давай другую. «Supreme» Робби Уильямса знаешь? В этот момент мой стеб не выдержала и прервала Ксения Алексеевна: — Ты чё вообще сюда припёрлась? Чё те тут надо? — Ксюш, меня хозяин дома пригласил, и я пришла. Ксюше нечем было крыть. Она, будучи 12 лет вместе с соседом, не могла похвастаться титулом хозяйки дома и по факту была такой же гостьей, как и я. И я-то понимала всю хуйню, которая здесь происходит, но остановиться не могла. Я спрашивала себя: зачем ты, Полина, всё это делаешь? Зачем ты будоражишь умы всех этих людей, найди себе уже другое какое-то занятие по душе. И вот в ту самую минуту я поняла, что я делаю: я мщу. Мщу вот так низко, гадко и изощрённо. Мстить так, чтоб он понял, кого он просрал и на кого променял, и я не могу позволить быть счастливым ему на моём несчастье. Вот такая я, блядь, злая сучка. — Знаешь, Ксюша, я не очень понимаю, почему тебя так будоражит моя персона. Ты вот мне нравишься. И это была чистая правда. Ксюша была очень рассудительная, мудрая женщина, не скажу что красавица, но и не уродина, со своей жизненной позицией и мнением, что немаловажно в наши дни для женщины. Она работала заместителем директора в колледже. И, как полагается настоящему учителю, решила меня отчитать по полной. Только не учла одного — что я могу ответить. И Ксения Алексеевна с нарочитым видом продолжила: — А ты мне не нравишься. — Ну и ладно, Ксень. Я понимаю, есть причины: я молодая, красивая, грудь у меня 4-го размера, я умная и успешная. Есть чему не нравиться, я верю. И что с того? — Тебе не стыдно тут быть? — А почему, по твоему мнению, мне должно быть стыдно? Давай начистоту, и я сейчас даже очень рада, что у нас есть такая возможность поговорить. Вот он тот момент, которого я ждала два года. Ну, сами же захотели. Теперь наслаждайтесь. Ксюша и Света (пизда под носом) напряглись. Ксюша в этот момент резала салат, и единственное, что меня в ту минуту чуточку пугало — что у неё сорвёт чеку, и она ткнёт в меня тот самый нож, которым она нервозно кромсает помидоры в салат. Оценив дистанцию между нами и зная отличную реакцию соседа на подобные ситуации, я всё же набралась храбрости и продолжила: — Так вот, Ксюша, он ухаживал за мной очень красиво, почти 2 года. Он дарил цветы и подарки, носил меня на руках, я почти переехала к нему, и мы собирались пожениться. У Ксюши заходили скулы ходуном. — Ну, — грубым голосом буркнула она, — а силиконовый рот Светы начал потихоньку отвисать. — Ты много раз тогда приходила, Ксюша, и я много раз спрашивала его, кто это. И он мне всегда говорил, что ты просто друг. Такое бывает, что вы дружите много лет, и ничего здесь такого нет. И ты, будучи тогда в его доме, видела здесь меня на правах невесты, когда я скакала в его спальне в футболке и в трусах. И тогда почему-то у тебя ни разу не возникло вопроса, что я здесь делаю? Ксюша перестала резать салат, опустила ножик и просто смотрела на меня. Всё, что я говорила, было чистейшей правдой. А в глазах Светланы я увидела ещё больший расфокус, потому как, по ходу, прямо перегрев системы пошёл. — Ну, — буркнула Ксюша. — Ну вот, а теперь сама посуди: он мне сделал предложение, мы почти живём вместе, и я узнаю, что он ходит к тебе трахаться, когда я в командировках. Я его бросила тогда и ушла. И скажи мне, пожалуйста, вот теперь скажи, точно мне должно быть стыдно? Ксюша молчала. Я знала, что она взяла паузу, чтобы найти достойный ответ, но, не найдя ничего подходящего, решила продолжить нападать: — Ну и что? А сейчас-то ты здесь что делаешь? — Пиво пью, Ксюш. — Непринуждённо ответила я. После этой фразы отпали все вопросы, которые были не заданы, но скорее всего, в них отпала надобность. Мы обе молчали. Света погрустнела, и её резиновые губы расслабились. Тут вбежал сосед и начал орать на них обеих: ----------