Леди-попаданка и ее ферма Надежда Соколова Старая дева-библиотекарь купила дом в деревне. Наверное, так можно было бы начать мою историю. Если бы не одно но. Деревни вокруг не наблюдалось. Я перенеслась непонятно куда и в свои 35 лет вынуждена поднимать с нуля хозяйство. Я, конечно, справлюсь. Но не советую никому становиться на моем пути. ==================== Глава 1 Дом выглядел разваливающимся прямо на глазах. Казалось, что он вот-вот рухнет. И на его месте останется только груда камней и деревяшек. Я стояла напротив, шагах в двадцати, смотрела на эту «красоту» и мысленно ругала себя за доверчивость. «Маленький домик в провинции», как гласило объявление в газете, выглядел совсем не так, как я себе представляла. А хуже всего то, что я понятия не имела, где очутилась. Никаких геоданных, никаких меток. Мобильник, и тот отключился. И вот как прикажете тут жить? Вот где были мои мозги, когда я решила поверить тому старику?! Ведь мне сразу не понравилась его хитрая ухмылка! Серые, потрескавшиеся стены, казалось, держались на одном честном слове. Крыша провалилась в нескольких местах, и сквозь зияющие дыры проглядывало бледное, словно выцветшее небо. Ставни на окнах висели косо, а одно окно и вовсе было заколочено ржавым листом железа. Дверь, перекошенная и облупившаяся, скрипела даже от лёгкого ветра, будто жаловалась на свою горькую судьбу. Вокруг дома буйствовали заросли бурьяна, цепкие кусты терновника тянулись к стенам, словно пытаясь утянуть их в землю. Пахло сыростью, гнилью и чем-то неуловимо тоскливым — запахом заброшенности и запустения. Я поёжилась, обхватив себя руками, хотя солнце ещё стояло высоко. В горле застрял ком, а на глаза наворачивались злые, беспомощные слёзы. Я чувствовала себя обманутой, брошенной, точно нашкодивший котёнок, которого вышвырнули на улицу. Внутри всё кипело от возмущения: как я, взрослая женщина, могла так слепо довериться первому встречному?! Сердце колотилось где-то у горла, а в голове эхом отдавались собственные же слова, сказанные когда-то отцу: «Ну что ты, пап, я же всё проверю, я же не маленькая». Вот тебе и проверила, вот тебе и не маленькая. А ведь как хорошо все начиналось! Я, жительница обычного мегаполиса, наконец-то скопила достаточную сумму денег и решила прикупить домик где-нибудь далеко-далеко, подальше от больших городов. И то объявление в рекламной газете, разбрасываемой по почтовым ящикам, просто бросилось мне в глаза. Маленький домик, вдалеке от машин и интернета – мечта моей жизни! Да еще и привлекательная цена, просто пальчики оближешь. Я позвонила по указанному номеру, услышала, что продавец в моем районе, и сможет подойти на встречу минут через пятнадцать. Но правильно твердил мне мой отец: «Машенька, нельзя быть такой доверчивой. Не следует верить каждому, кого встретишь на жизненном пути». Машенька, то есть я, послушно кивала. И в нужный момент так лоханулась! Старик, пришедший на встречу, принес все документы. В которых я, библиотекарь из детской библиотеки, понимала чуть больше, чем ничего, мило улыбался и рассказывал о прекрасном целебном воздухе провинции и вкусных фруктах, выращенных своими руками. Я слушала и млела. Вот она, та жизнь, о которой я столько мечтала! Полученное наследство от дальнего родственника полностью покрывало все расходы. Можно было переезжать хоть сейчас. В общем, я подписала те треклятые документы. И едва поставила подпись, как мир закружился вокруг меня стремительной каруселью. Я потеряла сознание. И открыла глаза уже здесь, в непонятном месте, возле дома-развалюхи. Прелестно! Просто прелестно! Мозги, ау! Впрочем, мозги в моей голове явно не ночевали. Иначе я, в свои тридцать пять лет, давно избавилась бы от излишней наивности и веры в чудеса. Стоило мне только вспомнить своё отражение в зеркале перед встречей с тем стариком — аккуратная причёска, светлое пальто, наивный блеск в глазах, — как внутри всё переворачивалось от стыда. Тридцать пять лет! Взрослая, самостоятельная женщина, которая каждый день учила детей не верить незнакомцам, сама угодила в ловушку, как героиня глупой сказки. Я представила, как сейчас выгляжу со стороны: растрёпанная, растерянная, с прилипшей к щеке травинкой, стою посреди поля перед этим пугалом, и от жалости к себе хотелось одновременно и расплакаться, и расхохотаться. Ветер трепал подол моего пальто, забивался под воротник холодными пальцами, шелестел в бурьяне с каким-то ехидным шёпотом, и мне казалось, что даже трава надо мной посмеивается. И вот спрашивается, что теперь делать? Куда идти? С кем общаться? У меня складывалось ощущение, что я нахожусь на краю света, в полном одиночестве. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались бескрайние поля, поросшие высокой, пожухлой травой, и лишь далеко-далеко на горизонте темнела полоска леса. Ни дороги, ни тропинки, ни столба с указателем — ничего, что могло бы подсказать, в какую сторону двигаться. Тишина стояла такая, что звенело в ушах: ни птиц, ни машин, ни человеческих голосов, только ветер посвистывал в щелях покосившейся крыши да где-то скрипела на ржавых петлях ставня. От этой тишины становилось жутко. Я полезла в карман за телефоном, хотя уже знала, что он мёртв — экран оставался чёрным, сколько ни жми на кнопку. В горле пересохло, ноги гудели от усталости, а в голове билась одна-единственная мысль: я совершенно, абсолютно одна, и помощи ждать неоткуда. — Ну, здравствуй, домик в деревне, — грустно усмехнулась я. — Встречай свою хозяйку. Нет, правильно говорят: если ты лох, то это навсегда. ---------- Глава 2 Словно отреагировав на мой голос, дверь дома отворилась со страшным скрипом, больше похожим на стон мученика. Я вздрогнула и невольно отшатнулась, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень. Скрип этот, протяжный и надрывный, прокатился по округе, заставив меня поёжиться, будто по спине провели ледяным пальцем. — Тихо шифером шурша, — проворчала я, заставив себя выкинуть из головы дурацкое сравнение. Правильно говорил отец, у меня излишне буйная фантазия. С такой только книжки писать. Ужастики какие-нибудь. Вот и сейчас воображение услужливо подсовывало картинки одна страшнее другой: то мне чудилось, что из тёмного проёма вот-вот выпорхнет стая летучих мышей, то мерещились чьи-то глаза, поблёскивающие в глубине сеней. Я заставила себя дышать ровнее, убеждая, что всё это глупости, что сквозняк просто распахнул плохо закреплённую дверь. Но сердце всё равно колотилось где-то у горла, а ладони предательски вспотели. Между тем из дверей дома показались три фигуры. Они были разными по высоте и комплекции. Первый, шедший парень, выглядел бледным, высоким, бедно, но опрятно одетым, с зачесанными волосами и излишне острыми ушами. Его рубашка, хоть и застиранная до белизны, была аккуратно выглажена, а воротник застёгнут на все пуговицы. Он двигался легко и плавно, почти не касаясь земли, и от этой плавности у меня по загривку пробежал холодок. За ним семенила невысокая женщина лет пятидесяти-шестидесяти, с небольшой бородкой и цепким внимательным взглядом. Её маленькие глазки, казалось, видели меня насквозь, ощупывали, оценивали, примеряли ко мне неведомо что. Она то и дело поправляла платок на плечах и мелко кивала сама себе, будто вела беззвучный разговор. Последним шагал высокий крепкий мужчина, одетый небрежно, со странными вертикальными зрачками на широком лице. Его косматая борода, грубые сапоги и могучие плечи наводили на мысли о лесорубе или кузнеце, но эти глаза — жёлтые, с узкими, как щели, зрачками — смотрели спокойно и внимательно, и от этого взгляда мне стало окончательно не по себе. Я напряглась, не зная, чего ожидать от незнакомцев. Внутри всё сжалось в тугой комок, мысли заметались в панике: бежать? кричать? звать на помощь? Но ноги словно приросли к земле, а голос застрял в горле. Но они повели себя более чем дружелюбно. Подойдя ко мне, они втроём склонились в поклонах — низких, почтительных, словно я была какой-нибудь королевой, соизволившей посетить их скромную обитель. Парень с острыми ушами поклонился особенно изящно, женщина с бородкой — с достоинством, а громила — тяжело и основательно, будто забивал сваю. — Госпожа прибыла, — пробасил высокий мужчина, — наконец-то. Я сглотнула. Кто госпожа? Я госпожа? Да, похоже, крыша едет не только у меня и у дома. Во рту пересохло, а в голове завертелся вихрь вопросов, ни один из которых не находил ответа. Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, потребовать объяснений, но из горла вырвался лишь жалкий писк. Но сказать я ничего не успела. Мой нехитрый скарб подхватил тот же мужчина, а меня саму вежливо, но непреклонно, поволокли к двери дома. Его рука, твёрдая и горячая, сомкнулась у меня на локте, и я поняла, что вырываться бесполезно — сил у этого великана хватило бы на троих таких, как я. Я лишь беспомощно оглянулась назад, на залитое солнцем поле, на далёкую полоску леса, на весь тот мир, который остался позади, и с тоской подумала, что, возможно, вижу его в последний раз. Дверной проём надвинулся на меня тёмной пастью, скрипнули половицы под ногами, и запах сырости и старого дерева ударил в нос, смешавшись с каким-то незнакомым, травянистым ароматом. Дверь за нами с грохотом захлопнулась, и солнечный свет померк, оставив меня в полумраке сеней наедине с тремя странными незнакомцами и собственным бешено колотящимся сердцем. ---------- Глава 3 Я сидела в старом кресле у разожжённого камина, смотрела на огонь и вспоминала произошедшее. Кресло было тяжёлым, с потёртой, выцветшей обивкой, из продавленного сиденья торчали клочья старой набивки, а подлокотники оказались отполированы чьими-то локтями до тусклого блеска — верно, не одного поколения. Пламя в камине потрескивало, отбрасывало на стены неровные, дрожащие тени, и в этом неверном свете комната казалась то уютной, то зловещей. Пахло дымом, сушёными травами и старой древесиной. Я куталась в колючий шерстяной плед, который мне заботливо набросили на плечи, и не могла согреться — то ли от холода, пробиравшегося из всех щелей, то ли оттого, что внутри у меня всё окоченело от потрясения. То, что случилось, мало походило на розыгрыш. Камер я тут не заметила. Вряд ли и скрытые были. Я украдкой ощупала взглядом каждый уголок: тёмные балки под потолком, резной шкаф с мутными стёклами, забитый какой-то утварью, пыльные портьеры, тяжёлые, как театральный занавес. Ни единого подозрительного блика, ни единого шва, где могла бы прятаться объективная реальность. Поэтому приходилось верить в то, что случилось. Я — попаданка. Смешно, угу. Сама смеюсь, остановиться не могу. Что, не смеюсь? Правда? Странно. Очень странно. Я попыталась выдавить из себя хоть какой-то звук, хоть хихиканье, хоть истерический всхлип, но горло осталось немым, будто кто-то залил туда воск. Внутри же всё кричало, металась паника, билась о рёбра, как птица о прутья клетки, и от этого молчаливого крика становилось ещё страшнее. Впрочем, той троице, что встретила меня у входа сегодня, тоже было не до смеха. В холле они представились. Эльф Лантариэль, гномка Берта, оборотень Алекс. Эльф, гномка, оборотень. Тихо шифером шурша… Я мысленно повторяла эти имена, и они звучали во мне, как набат, как приговор. Лантариэль — тонкий, светловолосый, с острыми ушами и печальными глазами, — стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и в его взгляде читалось что-то вроде сочувствия. Берта, маленькая, кряжистая, с бородкой и цепкими глазами, то и дело поджимала губы и качала головой, словно прикидывая в уме нелёгкое хозяйство. Алекс же, огромный, бородатый, с желтоватыми глазами, молчал и смотрел на меня так, будто ждал приказа. Они сказали, что являются моими слугами. Где я и где слуги. Мамочки, вот куда я попала, а? Слуги. У меня. У библиотекаря из детского отдела, которая всю жизнь сама себе и готовила, и убирала, и полки подклеивала. Я вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки, и почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Как ни странно, и об этом мне рассказали. Мир Органзар, что в переводе с древнеэльфийского означает «Вечнозелёный», наполненный магией, принял блудную дочь и поселил её в родовом доме. Лантариэль произносил это нараспев, словно читал древнюю летопись, и в его голосе слышалась гордость, а Берта кивала, подтверждая каждое слово. Откуда у меня, землянки в непонятно каком поколении, родовой дом, мне не рассказали. Троица только плечами пожала. Мол, есть же. А остальное не наша забота. Плечи у всех троих были очень красноречивые: у эльфа — изящные, у гномки — круглые и надёжные, у оборотня — могучие, как жернова. И все трое пожимали ими так синхронно, будто репетировали. Конечно, не их. Моя теперь. Как и остальные проблемы, свалившиеся на мою хрупкую шею. Я, полностью городская жительница, даже в палатке на природе ни разу не ночевавшая, должна была думать, где взять припасы на зиму, дрова для того же времени года, деньги… Да и вообще, как выжить. Я представила себе сугробы по пояс, тёмные окна, пустой погреб и себя, беспомощно ковыряющуюся в замёрзшей земле, и меня передёрнуло. Домик на природе превратился в ловушку, из которой нет выхода. Правильно говорят мудрые люди: «Бойся своих желаний». Мечтала о переезде в провинцию, жизни подальше от цивилизации? Вот, получи и распишись. Что значит, это не то, что ты хотела? Претензии судьба не принимает. Вертись теперь, как хочешь. Огонь в камине вспыхнул ярче, на миг осветив комнату до последнего угла, и мне показалось, что даже он надо мной смеётся — весело, беззлобно, но всё же смеётся. Я вздохнула, откинулась в кресле и уставилась в потолок, где в неровном свете плясали тени, и в голове моей не было ни одной разумной мысли — только бесконечное, гулкое «и что теперь?» ----------