Босс, ты станешь папой, или Бывший Пышки Ника Сойт — Она тебе даже ребенка не родит, — сказала любовница моего… мужчины. Я услышала это за дверью библиотеки. Открыла дверь, а она уже целовалась с ним. Через несколько недель врач развернула ко мне монитор и спросила, слышу ли я сердцебиение. Я слышала. Глебу говорить не стала. Решила, что рожу и воспитаю малыша сама. План был простой. Найти работу, отложить денег и больше никогда не видеть бывшего. Работу я нашла. Остальное полетело к чертям, когда в кресле нового начальника я увидела… бывшего. ==================== Глава 1 «Требуется личная помощница для руководителя. Срочно. Желательно вчера. Возраст от двадцати пяти до тридцати пяти, паспорт проверим, так что не врите. Семейное положение: свободна. Детей нет. Котов допускаем. Попугаев нет. Образование значения не имеет, если вы умеете считать до миллиона и не путаете слова «согласовать» и «сгоряча подписать». Обязательно: загранпаспорт, крепкие нервы и умение держать лицо в ситуациях, когда хочется проломить череп. Опыт общения с неадекватными родственниками работодателя станет решающим преимуществом. Готовность к смене фамилии недостатком не считается. Курящих, рыдающих и влюбляющихся с первого взгляда просим не беспокоиться. Зарплата вас приятно удивит. Если не удивит, значит, вы нам не подходите». Это объявление мне зачитывает Люся, моя подруга, по громкой связи. Торжественно, с выражением, как стихотворение на утреннике. А я в этот момент стою на коленях перед унитазом и обнимаю его. Не то, чтобы мы близки, но за последнее время определенно перешли на новый уровень отношений. Телефон лежит на стиральной машине, и Люсин голос гремит на всю ванную, которая у меня размером с купе поезда. Из-за стены ему вторит соседский попугай. Попугай за последние две недели выучил пять слов. Три из них неприличные. — Ну как? — воодушевленно спрашивает Люся, закончив. — Скажи, шедевр? — Буэ, — содержательно отвечаю я, снова обнимаясь с туалетом. — Я тоже так подумала, когда в первый раз прочитала, а потом дочитала до зарплаты и подавилась водой. Едва не откинулась, поэтому сразу позвонила тебе, чтобы успеть донести информацию. Я сползаю на коврик и прислоняюсь спиной к холодной стиральной машине. Ноги упираются в дверь. Удобно. Если что, можно вообще не вставать. — Люсь, «попугаев нет» — это они про меня? Они что, следят? — Это они про попугаев. Видимо, у начальника личная травма. — «Детей нет», — повторяю я и кладу ладонь на живот. Живот пока абсолютно плоский. Ну, плоский в моей пышной комплектации. Да его почти нет так-то! Есть только мои потрясающие трогательные места. — Технически у тебя их и нет, — тут же отзывается Люся. — Фасолина не считается. Она еще не прописана. — А «влюбляющихся с первого взгляда просим не беспокоиться»? — Это вообще про тебя не может быть. Ты с первого взгляда только ненавидишь. Влюбляешься ты с десятого, и то после того, как человек донес тебе пакеты до пятого этажа. Тут она права. Глеб донес мне пакеты до пятого этажа на второй день знакомства. А на десятый... Нет. Мы не думаем о Глебе. Мы стоим на коленях перед унитазом и думаем о работе. О хорошей, достойной работе, на которую я устроюсь ради моего долгожданного ребенка. Мне же говорили все врачи, что я не могу иметь детей… поэтому я сделаю все для малыша. — Сектой пахнет, — говорю я. — Или борделем. «Готовность к смене фамилии». Они там что, всех сотрудниц замуж выдают? — Варь, ты зарплату не слышала. — Хочешь удивить меня? Валяй! И она называет сумму. — Двести пятьдесят тысяч, — торжественно объявляет Люся. — В месяц. На руки. — Повтори. — Двести пятьдесят тысяч. — Еще раз. — Двести. Пятьдесят. Тысяч. — А теперь медленно. По слогам. Кажется, у меня от токсикоза отказал слух. — Две-сти пять-де-сят ты-сяч, Варь! — с наслаждением тянет Люся, смакуя каждый ноль. — Могу еще в столбик написать и прислать. — Не надо в столбик. Я от столбика в обморок упаду. — Падай. Только сначала на собеседование сходи. Это больше, чем я получала за три месяца на старой работе. За месяц. Плюс премии. Плюс полный соцпакет. Плюс ДМС. ДМС. Это слово звучит в моей голове как ангельский хор. Платная клиника, где врачи не кричат «следующая!», а предлагают чай с печеньем. Роды в отдельной палате, а не в коридоре между бабушкой с давлением и девушкой, которая третий час материт по телефону мужа. — При такой зарплате я бы и в секту пошла, — признается Люся. — Поклонялась бы там кому скажут. Хоть кактусу. Люся, я тоже. Вслух это ей не скажу, но у меня сейчас слюни начнут вылетать и руки трястись. — А кто работодатель? — Конфиденциально. Светке из кадрового агентства самой не говорят. Какой-то крупняк, то ли строители, то ли девелоперы. Собеседование в понедельник, в одиннадцать, бизнес-центр на Васильевском. Я тебя уже записала. — Ты меня что? — Записала. А что? Ты бы сама полгода думала. Варь, у тебя денег на полтора месяца. — На месяц и неделю. Я теперь ем огурцы с вареньем. Это дорого. — Тем более! Тебе рожать через семь месяцев, а ты сидишь на коврике в ванной и слушаешь, как попугай матерится. Как по заказу, из-за стены раздается хриплое: «Бляха!» — Вот, — торжествующе говорит Люся. — Даже птица со мной согласна. Я закрываю глаза. Что ж там за крупняк такой? Чует моя душа, что точно подстава. Ну не может быть все настолько гладко. — Варь? Ты там жива? — Жива. Думаю. — Не думай, тебе вредно. Когда ты думаешь, у тебя лицо как у бульдога, который пытается вспомнить, куда закопал кость. Иди в понедельник, улыбайся и бери деньги. Про фасолину потом скажешь. Месяца через три, когда будет поздно тебя увольнять. — Это нечестно. — Нечестно — это когда мужик целует другую бабу, а ты потом одна платишь за его семя, которое в тебе уже стало ребеночком. А это называется «жизненная стратегия». Все, целую, у меня клиентка с отросшими корнями нервничает. Надень синее платье! Люся отключается. А я остаюсь сидеть на коврике и смотреть на пятно на потолке, похожее на карту Австралии. Две недели назад у меня была работа и не было двух полосок… ---------- Глава 2 — Ну что ж, Варвара Александровна, поздравляю, — сказала тогда Ираида Павловна, не отрываясь от монитора. Я лежала на кушетке с задранной кофтой и холодным гелем на животе и сразу напряглась. Когда врач говорит «поздравляю» таким тоном, ничего хорошего не жди. Особенно в кабинете гинеколога! — С чем? Что-то серьезное? Вы говорите сразу, я сильная. Ну, относительно. — Это определенно беременность! Примерно семь недель, но разве это не чудо? У меня все замерло в немом шоке. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Под потолком гудела лампа. — Чья? — осипшим голосом поинтересовалась я. Ираида Павловна наконец оторвалась от монитора и посмотрела на меня поверх очков. Оценила ошалевшее лицо будущей мамы и махнула рукой, поняв, что я в растерянности. А я в ах… в шоке, да. — Ваша, надеюсь. Других пациенток у меня на кушетке сейчас нет. — Нет, вы не поняли. Это невозможно. Я бесплодная. — Кто сказал? — Врачи… Да и не один, а трое. Один за деньги. У меня справка есть. Две справки! И заключение из платной клиники, где мне за восемнадцать тысяч объяснили, что шансов у меня примерно как у пингвина получить водительские права. — Значит, пингвин сдал с первого раза. — Может, это не ребенок? — с надеждой спросила я. — Может, киста? Опухоль? Я согласна на опухоль. Только доброкачественную. Не хочу больше надеяться на мираж. — Опухоли, Варвара Александровна, редко имеют сердцебиение. — Она щелкнула чем-то на аппарате, и кабинет наполнился звуком. Быстрым, частым, у меня аж сладко потянуло внизу живота. — Слышите? Слышу, еще как слышу. И не могу поверить. — Это мое? Сердце, в смысле? — Ваше у вас в груди и колотится сейчас как у зайца, а это его или ее. Ее или его. Я уставилась на экран. В сером шуме болталось что-то размером с фасолину. Неужели… неужели это действительно моя малышка? — Может, аппарат сломался? — Аппарат японский. Он ломается реже, чем ваши справки врут. — Давайте еще раз посмотрим с другой стороны. Вдруг с другой стороны там ничего нет. — С любой стороны там одно и то же. Плодное яйцо, эмбрион, сердцебиение сто сорок. Хоть в учебник вставляй. — Но как?! Ираида Павловна посмотрела на меня долгим взглядом женщины, которая тридцать лет работает в женской консультации и слышала этот вопрос тысячу раз. — Вам схему нарисовать? — Я знаю, как! Я не понимаю, как у меня! Я два года не предохранялась, потому что смысла не было! Два года, понимаете? Ни-че-го! — Вот и результат отсутствия смысла, — она протянула мне салфетку, чтобы вытереть гель. — Медицина, деточка, наука неточная. Иногда организм просто не читает заключений. Что нам по судьбе написано, то и будет и никакие врачебные заключения на это не влияют. — Я даже тест не делала, — пробормотала я, комкая салфетку. — Думала, задержка из-за нервов. У меня были нервы. Очень сильные нервы. — Тошнит? — Последние две недели. Я думала, это шаурма. — Шаурма две недели подряд не тошнит, она обычно уходит в дальние дали через белого друга. Если тошнит две недели, это либо психосоматика, либо вот, — она кивнула на экран. Я смотрела на малыша, который только-только формировался и был такой маленький. Господи, какой же он крошечный! И мой… мой? — Отец ребенка в курсе? — спросила Ираида Павловна, выписывая направления. Много направлений. Столько бумажек мне не выдавали даже при приеме на работу. — Отец ребенка в курсе только того, как правильно жарить стейк и сколько стоит квадратный метр на Петроградке. — То есть нет. — Ну… можно и так сказать. — Сообщите. Нервы беременным беречь надо, а когда тайну носишь, нервы сами себя съедают. Отец ребенка должен позаботиться о том, чтобы нервы легли только на него. Витамины по списку. Кофе ограничить. Алкоголь исключить. Стресс исключить. — А стресс как исключить? — Не знаю. Я гинеколог, а не волшебник. Снимок возьмите. Следующая! В коридоре я села на банкетку рядом с женщиной в огромном пуховике и с еще более огромным животом. Она покосилась на снимок в моих руках и спросила с особенной теплотой, с какой беременные разговаривают с другими беременными, будто мы все состоим в одном тайном клубе. — Первый? — Невозможный, — ответила я. — Ой, у меня тоже. Говорили, что не будет. А вон, — она хлопнула себя по животу, — третий. Мое маленькое третье чудо. Знаете, иногда то, что должно случится с нами случается. Вот тогда я и разревелась. Прямо в коридоре женской консультации. Хотя я никогда не реву в общественных местах. Я реву дома, под одеялом, с ведерком пломбира, как нормальный взрослый человек. Семь недель назад был конец сентября. В конце сентября у меня был Глеб. Последняя ночь с Глебом. Я тогда не знала, что она последняя. А вечером была вечеринка у его двоюродного брата Левы. Я приехала позже. В доме гремела музыка, в гостиной кто-то танцевал прямо на диване, а Глеба нигде не было. Зато у бара стояла Ника, Левина подружка с Бали, загорелая до цвета карамели. — Ник, Глеба не видела? ----------