<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Списанный Механик</book-title><author><first-name>Александр</first-name><last-name>Алов</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/aleksandr-alov</home-page></author><annotation><p>Я бывший армейский инженер и бортмеханик конвойного транспортника.</p><p>Моя работа — держать сорокалетнее железо на ходу, а вместо талисманов я использую кевларовые стяжки и герметик.</p><p>Когда в слепой зоне реактор глохнет без единой сирены, это весомый повод насторожиться.</p><p>Теперь, нас объявили мятежниками, повесили миллионный долг и открыли охоту.</p><p>Вместо улик — татуировка на руке мёртвого штурмовика и сгоревший клапан скафандра. Вместо оружия — плазморез, гвоздемёт и битый трофейный буксир из отстойника.</p><p>Боссы Синдиката списали нас в утиль, но скоро они узнают, что списанный механик читает следы по металлу лучше любых ищеек.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Звезданутый Механик"/><genre>trillery</genre><genre>boevik</genre><genre>detektivy</genre><genre>voennaia-literatura</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 11:16:55">20.11.2026 11:16:55</date><id>spisannyi-mexanik</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Списанный Механик</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Корпус ударило снизу, от киля. Гул пошёл по шпангоутам с такой силой, что меня сбросило с койки на настил вместе с одеялом. Не успел я, рассадив локоть о ребро решётки, выругаться в полумрак каюты, как лязгнуло ещё раз, ближе к корме. Замерев на четвереньках, я слушал, как тяжёлые магнитные лапы хватают обшивку одна за другой, с короткими паузами, словно на стройке забивают сваи. Этот лязг был мне знаком ещё со службы: так садился на борт абордажный бот. Таможенники на моей памяти сначала по полчаса орали в эфир, требовали лечь в дрейф и только потом подходили.</p><p>Плафон над дверью мигнул и погас. Вентилятор под потолком сбился с гула на шорох, провернул лопасти вхолостую и встал. Следом из-под меня ушёл пол — гравитация кончилась вместе со светом. Ладонью я как раз упирался в настил, собираясь встать, вот от этого толчка меня и понесло вверх с обмотавшимся вокруг ног одеялом. Мимо лица в темноте проплыла кружка, из которой недопитый чай вылетел холодной каплей прямо мне в щёку. Двух часов не прошло, как я лёг после смены.</p><p>Ботинки нашлись на ощупь, в сетке под койкой. Обув их без липучек, я ударил пяткой о пятку, чтобы щёлкнули тумблеры. Магнитные подошвы глухо прилипли к настилу. Меня поставило на пол кривого, в майке и трусах, с ноющим локтем. Так я и застыл, вслушиваясь в корабль.</p><p>Корабль молчал. От этой тишины у меня похолодело в животе. Когда реактор глохнет сам, механическая автоматика срывает аварийные клапаны, азот уходит в контур с воем, от которого закладывает уши через три переборки, да ещё сирены орут на весь борт. А тут стояла тишина. Металл потрескивал, остывая, да в трубе над дверью булькнул конденсат. Больше ничего.</p><p>Тогда я приложил ладонь к переборке. Насосы первого контура на ходу гнали по железу мелкую дрожь, к которой я за полгода привык, как к собственному пульсу. Сейчас под пальцами было мёртво. Значит, ядро уложили спать штатно, с пульта, по всем пунктам инструкции — руками.</p><p>Мы шли слепой зоной Глушилки, где газовый гигант забивает помехами весь эфир. Если уж класть ядро, то именно здесь, где никто не услышит. На вахте в реакторной сидел Клещ, мой сменщик. Либо он положил ядро сам, либо у пульта уже стоял чужой. Какой из двух вариантов хуже — хрен его знает.</p><p>Скафандр висел в шкафчике. Посветить на него можно было диагностом: стоило ткнуть пальцем в бронированную крышку, как экран затлел зелёным, давая света ровно на то, чтобы разглядеть рукава. Влезать в рабочий скафандр в невесомости я не пожелал бы и врагу. Штанины с широкими раструбами пришлось тянуть поверх ботинок. Пока я ловил одну, уплывала другая. Левой ногой я дважды промахнулся мимо раструба, а молния на груди заела на середине. Сквозь переборки из кормы докатился сухой далёкий хлопок. Едва за ним пришёл второй, я рванул бегунок так, что молния поддалась вместе с клоком ткани.</p><p>Шлема у меня с собой не было. Позавчера я вынул из визора уплотнитель, собираясь поменять резинку, и бросил разобранным на верстаке в мастерской. Без шлема первая же пробоина делала из меня покойника, но идти за ним через полкорабля в темноте было некогда.</p><p>Диагност встал в гнездо на поясе, кабель я смотал кольцом на бедро. В набедренный карман ушли связка кевларовых стяжек и туба термополимерного герметика, на крюк сбоку повис разводной ключ, а монтировку я так и держал в руке. С зарядной стойки у двери снял «Огонёк-3» и подсветил баллон. Стрелка стояла на полном. Хоть в чём-то за эту ночь повезло. Ещё на прошлой стоянке, когда мы резали прикипевший люк в грузовом, я скрутил с него ограничитель и обратно так и не поставил. Штатно этот резак берёт лист на пару сантиметров. Без ограничителя жало бьёт дальше и газ улетает за секунды, зато в упор он прожигает всё, что встретит — хоть сталь, хоть вражину.</p><p>Дверь каюты, конечно, встала. Без питания замок держал створку намертво, только мне-то надо было выйти. Крышку ручного редуктора у пола держали винты, отвёртки под рукой не нашлось, и я поддел край монтировкой. Жесть сорвало вместе с резьбой, она звякнула и уплыла под койку, открыв шестигранник вала. Накинув на него разводной ключ, я подогнал губки и навалился, упираясь магнитами в пол. Вал шёл туго, со скрипом засохшей смазки. Створка ползла по сантиметру. Когда щель стала в ладонь, я вбил в неё монтировку и отжал дверь плечом.</p><p>Селектор у косяка затрещал, едва я высунул голову в коридор. Линия там шла проводная, на собственной батарее — ровесница «Угрюмого», уродливая, зато живая, когда сдохло всё остальное.</p><p>— Рой! Рой, мать твою, ответь!</p><p>Хрип у Капитана на последнем слове сорвался. Значит, зовёт он меня уже не в первый раз. Я вдавил кнопку.</p><p>— Здесь. Что с ядром, кто…</p><p>— Абордаж в третьем трюме! Турели легли все разом, Клещ молчит. Дуй на корму и дай мне питание! Хоть на одну шину, хоть на турели!</p><p>— Кто у пульта, знаете?</p><p>— Знал бы, тебя б не будил. Бегом исполнять!</p><p>Линия щёлкнула и замолкла. Сдёрнув ключ с вала, я выдернул монтировку из щели и выбрался наружу.</p><p>В жилом коридоре стояла глухая темень. Ведя ладонью по поручню, я бежал на магнитах и слушал, как чмокают подошвы, отрываясь от настила и прилипая снова. Над головой тянулись магистрали пара и кабельные короба. Головки заклёпок цеплялись за рукав. Фонарь на груди скафандра так и остался выключенным: абордажники наверняка ходят с ночными прицелами, и для них фонарь стал бы мишенью раньше, чем я разгляжу хоть одного.</p><p>Дверь в каюту Боцмана стояла на защёлке, а ладонь наткнулась на рукав его куртки, зажатый створкой. Видать, к посту он выскочил не глядя. По ночному расписанию охрана спала по постам у трюмов, а Капитан с Яном должны были сидеть в рубке. Всего нас на «Угрюмом» было двенадцать, для сорокалетнего грузовика почти роскошь. Сколько из этих двенадцати ещё дышит, я понятия не имел. У поворота к трюму стрельбу стало слышно уже без всяких переборок.</p><p>Стреляли наши. Сухо, с раскатом по железу, били карабины охраны, а в ответ им шипели и щёлкали короткие очереди «Зари-М». На развилке у галереи третьего трюма темноту рвали вспышки. Прижавшись к переборке, я выглянул на полглаза. Синие разряды шли из глубины галереи, из-за штабелей. В каждой вспышке на миг проступали чужие: тяжёлые бронескафандры, наплечники в царапинах, а на лбу у каждого — выпуклые линзы ночного прицела, зеленоватые, как глаз у дохлой рыбы на прилавке. Наши лупили из-за контейнеров на звук, наугад. Налётчики клали разряды точно. На моих глазах вспышка ушла в щель между ящиками, откуда секунду назад стрелял один из охранников, после чего в щели стало тихо. В следующей вспышке оттуда выплыл его карабин на ремне, а следом рука в перчатке, которая этот ремень уже не держала.</p><p>У меня свело под рёбрами. Охрану резали, как скот.</p><p>Декс нашёлся за углом, у распределительного щита. Привалившись спиной к стене, он стоял на магнитах с задраенным шлемом и держал короткий карабин одной правой — левая болталась. Воздух в самом коридоре ещё держался, хоть и начал проседать от пробоины в трюме за переборкой, поэтому избыточный наддув боевого скафандра Декса с тонким свистом выбивал наружу кровь через пробитый насквозь рукав. По чёрной ткани расползалось мокрое пятно, и у края дыры дрожали тёмные бусины, отрываясь в темноту. Когда я подсветил ему визор экраном, за стеклом проступили стиснутая квадратная челюсть и лицо, белое как известь. Шрам через бровь темнел на нём сильнее обычного. Судя по рукаву, потерял он с пол-литра, не меньше. Крупный, сбитый, Декс и раненый занимал собой половину коридора.</p><p>— Живой?</p><p>— Местами. — Он дёрнул подбородком за угол, на галерею. — Плечо прошили, суки. У них ночники. Каждую щель видят и кладут в неё, а мы вслепую, как дураки. Пятерых наших положили.</p><p>— Уже пятерых?</p><p>— Пятерых. Я считал.</p><p>— Штырь с Боцманом?</p><p>— На втором посту, у носового. Если еще живы.</p><p>Отщёлкнув от связки самую длинную стяжку, я перекинул её ему через руку под самой подмышкой, выше раны, поверх рукава. Продел хвост в замок и потянул. Едва кевлар врезался в ткань, Декс зашипел, выдав такое, что я бы записал на память, будь у меня время. Хвост пришлось тянуть, пока замок не хрустнул. Теперь стяжка пережимала артерию не хуже армейского жгута, правда, снимать её потом придётся кусачками. Потом я стянул пальцами края дыры на рукаве, чтобы ткань легла плотно, и выдавил на неё снаружи серую колбаску герметика, стараясь попасть только на ткань. В саму рану эту дрянь мазать было нельзя: она жгла мясо хуже кислоты, и коновал потом вырезал бы Дексу полплеча вместе с полимером. Когда я размазал герметик большим пальцем по краям, свист стих, а полимер начал схватываться, на глазах теряя блеск.</p><p>— Красота, — процедил Декс, скосив глаза на плечо. — Хоть на выставку.</p><p>— Жгут не трогай. Ослабишь, и выставка будет на кладбище.</p><p>Он хмыкнул в шлем, но здоровой рукой к стяжке тянуться перестал.</p><p>— Свет нужен, — сказал я. — Мне в корму надо, к ядру.</p><p>— Через галерею? — Декс снова мотнул подбородком за угол. — Там сектор простреливается от стены до стены. Ляжешь на середине, и хрен кто тебя оттуда вытащит.</p><p>— Если они ослепнут, не лягу.</p><p>— С чего бы им слепнуть?</p><p>Вместо ответа я поднял глаза под потолок, на рыжую обмотку магистрали.</p><p>— Прикроешь мне рывок. Как скажу, садишь им в глубину, по шлемам, и патронов не жалей.</p><p>— Каких патронов? У меня полтора магазина.</p><p>— Вот полтора и не жалей.</p><p>— Раскомандовался, сапёр. — Декс фыркнул, но карабин перехватил поудобнее.</p><p>Над нами вдоль переборки шла магистраль горячего пара к кормовым теплообменникам — толстая труба в рыжей от старости теплоизоляции, на хомутах через каждый метр. Подняв диагност экраном вверх, я подсветил манометр на отводе. Стрелка стояла на двадцати атмосферах. Значит, ядро уснуло минут двадцать назад, раньше, чем бот прилип к обшивке: батареи сбрасывали нагрузку по очереди, прожорливые турели ложились первыми, а свет и гравитацию они тянули ещё с четверть часа. Давление в магистрали сесть не успело, пар там сидел злой, за двести градусов. Тепловизор в таком облаке увидел бы сплошную стену жара, а ночной прицел ослеп бы от мути ещё раньше.</p><p>Обожжёт ли меня самого, если струю завернёт назад? Обожжёт, конечно. Вопрос в том, насколько. Резать надо было прямо за углом, где труба коленом уходила в галерею. По стене я подтянулся к ней вплотную, упёрся магнитами в переборку и поставил сопло «Огонька» под колено, к наружной стенке, чтобы пар ушёл вдоль галереи, к ним, подальше от моего лица.</p><p>— Морду прикрой.</p><p>— Чего?</p><p>Я нажал спуск.</p><p>Жало прошло стальную стенку за пару секунд. Едва дуга плюнула окалиной, трубу разорвало изнутри. Пар ударил в галерею тугим клином, с рёвом, от которого задрожала переборка, и за один вдох затопил её от пола до потолка. Горячая мокрая волна отразилась от дальней стены и докатилась до меня. Щёку обожгло так, будто к скуле приложили утюг. Пока жар не схлынул, я простоял зажмурившись, вжатый в угол.</p><p>В белой каше стрельба у налётчиков сбилась. Разряды пошли вразнобой, в потолок и по трубам, а один из чужих орал в общую связь так, что из динамика его шлема даже сюда долетал окрик: «Ослеп! Всё бело, по теплу всё бело!»</p><p>— Давай, Декс!</p><p>Высунувшись из-за угла, Декс начал садить в глубину галереи одиночными, часто, как нас учили, экономя свои полтора магазина. Как только он открыл огонь, я выключил магниты, оттолкнулся обеими ногами от стены и полетел.</p><p>Через галерею, все пятнадцать метров вдоль поручня, подгоняя себя рывками на каждом перехвате. У ближней стены облако уже остыло до банного жара, но и этого хватало: ладонь в перчатке скользила по мокрому железу, пар лез в нос и в рот, драл горло наждаком. Хотелось кашлять, только кашель тут услышали бы раньше выстрела. Справа, почти вплотную, из мути вылепился налётчик. Спиной к стене, на магнитах, он водил стволом «Зари» туда-сюда, наугад. Линзы на лбу у него запотели и светились бесполезной зеленью.</p><p>Со всего лёта я врезался в него плечом и воткнул сопло «Огонька» в стык шейного кольца, туда, где шлем садится на ворот. Ствол у него дёрнулся ко мне, но жало уже сидело в шве. Синяя вспышка ушла под кольцо. Запахло палёным пластиком, следом мясом. Налётчик выгнулся на магнитах, царапнул меня перчаткой по рукаву и умер стоя, прилипший подошвами к полу. Меня передёрнуло от вони. Жечь людей мне доводилось ещё на службе, а привыкнуть к этому запаху так и не вышло.</p><p>Бронедверь инженерного сектора была в двух шагах и стояла приоткрытой на ладонь, будто гостей тут уже ждали. Плечом я раздвинул щель и протиснулся внутрь. Чтобы подошвы снова схватили настил, пришлось ударить пяткой о пятку, после чего я навалился на створку изнутри и закатил её до упора. Замок без питания был мёртвый, засов тоже электрический, а ждать, пока налётчики проморгаются, я не собирался. Переключив «Огонёк» на широкое сопло, я скрутил ток почти до нуля, чтобы дуга только плавила кромку, и прошёлся по стыку створки с косяком. Прихватил в трёх местах по высоте. Металл потёк и схватился уродливыми серыми наплывами.</p><p>Выдержит? Сварщик с верфи убил бы меня за такой шов, но пока с той стороны не придут с резаком, держать он будет.</p><p>Стрелка на баллоне легла ниже половины. Постучав по стеклу ногтем, будто от этого газа прибавится, я пошёл к реакторной. Гермодверь стояла открытой. Когда я посветил на неё экраном и провёл пальцами по кромке, не нашлось ни реза, ни вмятины. Механизм был целый, а из прорези замка торчала ключ-карта. Я выдернул её и поднёс к экрану: затёртый пластик, номер допуска, и с фотки щурился в объектив Клещ. Ломать дверь никому не пришлось, её открыли своим ключом и оставили нараспашку. Карта отправилась в нагрудный карман скафандра.</p><p>Реакторный зал был самым чистым местом на «Угрюмом» — таким его держал я. Ядро висело в люльке посреди зала, тёмный бочонок в обвязке труб первого контура, на восьми лапах креплений. Тепло от него ещё доходило до моей обожжённой щеки. Свет давало только аварийное табло на батарее, красное и слабое. В этом красном у главного пульта висел человек.</p><p>На нём был полный вакуумный скафандр со шлемом, задраенным на все замки, а к поясу он пристегнул баул, туго набитый, с перекрученными ремнями. Невысокий, вертлявый даже в скафандре, Клещ и в невесомости умудрялся суетиться. Рубильники защиты на стене за пультом стояли внизу, все до одного. Сами по себе рукоятки упасть не могли. Их опускали вручную, одну за другой.</p><p>Когда он обернулся на щелчки моих подошв, луч его налобника ударил мне в глаза.</p><p>— Рой! — Клещ в динамике шлема сорвался на визг и тут же заговорил сладко. — Слава богу, живой… Тут автоматика легла, представляешь, сама, защиту выбило разом, я поднимаю, а она не идёт…</p><p>Луч бегал по мне сверху вниз, а локтем Клещ прикрывал баул, хотя за тощим боком его было не спрятать. У меня свело челюсть. Загородившись от света ладонью, я пошёл к нему, отрывая подошвы от настила по одной.</p><p>— Сама, говоришь.</p><p>— Сама! Ну я ж тебе говорю…</p><p>— А баул тоже сам собрался?</p><p>Я ткнул монтировкой в баул, потом в набедренный карман Клеща, из которого торчали хвостики предохранителей. Этой весной я сам ставил фарфоровые колодки главных шин и на каждой оставил метку белой краской. Клещ повыдёргивал их из гнёзд и унёс в кармане, чтобы никто не поднял ядро раньше, чем гости закончат работу.</p><p>— И предохранители к тебе в карман сами легли? Чтоб не потерялись?</p><p>— Да это не то… Я их снял, чтоб не коротнуло, там скачок был, а ты ж сам всегда говоришь, при скачке первым делом колодки…</p><p>— Я говорю?</p><p>— Ну ты… — Он сглотнул так, что щёлкнуло в динамике. — Ты ж сам учил.</p><p>Гнилым Клещ был всегда, только я держал его за мелкую гниль, что тащит со склада герметик и подчищает вахтенный журнал. Это оказалось ошибкой. И теперь, у третьего трюма остывали пятеро наших.</p><p>Он кинулся молча. В руке у него оказался газовый ключ в полметра длиной. Клещ оттолкнулся от пульта и полетел на меня, замахиваясь. Магниты держали мне ноги, я откинулся корпусом назад, насколько пускали колени, и ключ, метивший мне в висок, скользнул ниже и врезал по левому плечу. Скафандр съел часть удара, но плечо всё равно прострелило до самых пальцев с такой силой, что на секунду я перестал их чувствовать.</p><p>Замах в невесомости Клеща и подвёл. Его пронесло мимо меня, а мне только того и надо было. Выпустив монтировку, я поймал его за ремень баула, развернул к себе и со всей дури въехал углом диагноста ему в локоть, в шарнир скафандра, где под гофрой сидит сервопривод. Корпус у диагноста армейский, бронированный, угол как у кирпича. В локте хрустнуло, сервопривод взвыл и заклинил, оставив руку Клеща согнутой, с ключом в кулаке. Следом я рванул его за баул и впечатал шлемом в вентиль первого контура, торчавший из стены чугунным колесом. Удар вышел гулкий, на весь зал. Клещ обмяк.</p><p>Пока он не очухался, я подтащил его к трапу, уходившему наверх, в кабельную шахту, и стяжкой притянул заклиненную руку за запястье к скобе. Вторую стяжку пропустил под пояс и тоже завёл на скобу. Выдранный у него из пальцев газовый ключ отправился плыть к дальней стене.</p><p>В себя он пришёл минуты через две и сразу задёргался на стяжках, захрипел в динамик. Визор у него от удара пошёл трещиной, сквозь которую я видел его глаза — мокрые, бегающие, как у крысы в ведре.</p><p>— Кто? — спросил я.</p><p>— Пошёл ты.</p><p>Я поднёс сопло «Огонька» к визору, чтобы он видел дежурную дугу в двух пальцах от стекла.</p><p>— Я спросил, кто.</p><p>— Да не знаю я кто! — Он засмеялся мелко, со всхлипом. — Серые какие-то. Без имён. Опоздал ты. Груз уже отстегнули, пока ты по коридорам ползал.</p><p>— А ты?</p><p>— А что я? Я только ядро уложил. Здесь, в этой точке, тут ни одна станция не слышит, Глушилка всё глотает. Щиты выключил в нужный час, и всё! За это заплатили. Деньги в тайнике, уже лежат.</p><p>— Сколько?</p><p>— А тебе-то что? — Трещина на визоре блеснула, когда он мотнул головой. — В долю метишь?</p><p>Я молча подвёл дугу ещё на палец к стеклу.</p><p>— Столько, сколько ты на этом корыте за десять лет не поднимешь. Ты так и сдохнешь механиком на сорокалетнем ведре, с руками в масле, а я уже у них в списке. Сказали, заберут.</p><p>— Заберут, — повторил я. — Как же. Сейчас я подниму ядро, и твоих серых турели нашинкуют прямо в коридорах.</p><p>Он ухмыльнулся сквозь трещину, криво, со злым удовольствием — как пацан, который нагадил соседу в ботинок и ждёт, когда тот обуется.</p><p>— Поднимай, старшой. Ты ж у нас умный. Ты всё сам.</p><p>Ухмылка мне не понравилась, и я отложил её в памяти на потом. Вторая рука Клеща, которую я оставил свободной, поползла по бедру вниз, к короткому баллончику на карабине, к красному клапану на его горлышке — медленно, по сантиметру, в расчёте, что я не замечу. Что сидело в баллончике, дым или сигнал для гостей, я выяснять не стал.</p><p>Я нажал спуск.</p><p>Жало вошло в визор у нижнего края, под подбородком. Стекло вспыхло и потекло. Клещ дёрнулся на стяжках один раз и сдох, не дотянувшись до клапана на пару пальцев. Полгода одна реакторная на двоих, две кружки рядом на пульте. Жалеть его было не за что, да и некогда.</p><p>Из кармана у него я выгреб предохранители. Колодки входили в гнёзда с тугим щелчком, одна за другой. Поднял рубильники защиты, налегая на рукоятки всем телом и упираясь коленом в пульт — в невесомости на одних магнитах толком не упрёшься. Размотав с бедра кабель диагноста, я воткнул штекер в сервисный порт. Реакторный пульт на «Угрюмом», как на любом нормальном корабле, висел на одном проводе, отрезанный от эфира, так что подходить приходилось ногами. После Чистки за радиомодуль в реакторном пульте сажали, и правильно делали — иначе Клещу и в реакторную лезть бы не пришлось.</p><p>Экран диагноста моргнул. Через секунду на нём проступила схема. Первым делом я пустил прогрев, подал с батарей на насосы первого контура и повёл ядро из сна по ступеням, проговаривая каждую вслух по старой привычке, чтоб не перескочить. Ядро отозвалось не сразу. Сначала в глубине люльки тихо загудело, потом гул пошёл ровнее и выше, поднялся до знакомой ноты, от которой у меня всегда чесались зубы, и по залу защёлкали реле.</p><p>Ударивший сверху свет, резкий и полный, заставил меня зажмуриться. Следом вернулась тяжесть. Меня мягко потянуло к полу, а всё, что плавало по залу, посыпалось на настил. Газовый ключ брякнул у дальней стены, а Клещ осел на стяжках, повиснув мешком.</p><p>Мне нужен был шлем. Пришлось отщёлкнуть замки шейного кольца у Клеща и стянуть шлем с его головы. Смотреть внутрь не хотелось, но пришлось, иначе не вытрешь. Изнутри стекло забрызгало кровью, у подбородка налипла горелая корка, а у самого Клеща под шлемом вместо горла чернела спёкшаяся дыра. Протёр визор изнутри его же рукавом, выдавил герметика в прожжённую дыру у подбородка и вдоль трещины, разгладил пальцем. Внизу обзора теперь висело серое пятно, но с ним жить было можно. Я примерил шлем к своему шейному кольцу — замки сошлись, стандарт на всех скафандрах «Угрюмого» был один. Похудевшая вдвое туба вернулась в карман. Стрелка на баллоне «Огонька» тем временем подползла к красному сектору.</p><p>За переборками, в коридоре, взвыли сервоприводы, и по корпусу прокатилась длинная очередь. Турели ожили, едва их тупые контроллеры класса «А» поднялись вместе с шинами, и теперь били во всё, на чём не горел наш бортовой маячок. Только когда первая очередь сменилась второй, подальше, у галереи, я впервые за ночь выдохнул по-человечески.</p><p>Через приваренную дверь пути обратно у меня не было. Перед тем как лезть в узкую тёплую шахту, я снял шлем, чтобы не биться стеклом о скобы, и пристегнул его за ремешок к поясу. Штекер диагноста пришлось выдернуть из порта, кабель смотать на бедро, а монтировку подобрать с настила.</p><p>Шахта шла вдоль хребта корабля к рубке — узкая, в связках кабелей, пропахшая пылью и тёплой изоляцией. Лезть пришлось медленно. Левое плечо после ключа ныло на каждом перехвате, обожжённую щёку щипало от пота, а у лючков было слышно, как работают по коридорам турели: короткая очередь, пауза, ещё одна, уже дальше. На перекрёстке над жилым коридором я отжал лючок и глянул вниз. Налётчик лежал у стены поперёк поручня, с нагрудником, прошитым очередью в трёх местах, а под рукой у него валялась «Заря» с посиневшими от перегрева рёбрами радиатора.</p><p>Люк в рубку стоял открытым. На пороге лицом вниз лежал ещё один, с дырой в затылке, и под ним натекла лужа крови. Я перешагнул и через него.</p><p>Капитан сидел в своём кресле и прижимал к животу скомканное полотенце, чёрное от крови до самых краёв. Седой, тяжёлый, в поношенном флотском кителе без нашивок, он обвис в кресле так, что я сразу прикинул, сколько из него уже вытекло и сколько осталось. Получалось много. На коленях у него лежал пистолет — дыра в затылке у того, на пороге, явно была от этого ствола. Ян сидел у пилотского пульта, ссутулив спину под лётной курткой, и гонял длинными пальцами камеры по экранам, одну за другой, даже не обернувшись на мои шаги.</p><p>— Живой, — выдохнул Капитан и закашлялся.</p><p>— Живой. — Я бросил на пульт перед ним ключ-карту, и она легла фоткой вверх. — Клещ нас сдал. Ядро уложил он, реакторную открыл вот этим.</p><p>— Где он?</p><p>— Там и остался. На скобе.</p><p>Капитан глянул на шлем у меня на поясе, на серое пятно у подбородка, и спрашивать дальше не стал.</p><p>— Хрен с ним. — Он поморщился и переложил полотенце. — Сел бы ты, на тебе лица нет.</p><p>— На вас тоже. Вас куда?</p><p>— Потом. — Он ткнул пистолетом в сторону экранов. — Не стой, смотри сюда.</p><p>Селектор у пульта затрещал.</p><p>— Рубка, это Декс. Турели их доедают, двое утекли к своему рукаву. Я живой, если чё. — В динамике хрустнуло: он перехватывал карабин. — Ян цел? Таньке пусть пока не звонит. Сам ей расскажу, как он тут геройствовал.</p><p>— Тут до первого ретранслятора сутки ходу, герой, — буркнул Ян, не оборачиваясь.</p><p>— Держи галерею, — рявкнул Капитан, и его опять скрутило кашлем.</p><p>— Сигнал бедствия ушёл? — спросил я у Яна.</p><p>— Ушёл. — Он ткнул в экран связи, где по всей шкале ползла рыжая рябь. — В никуда. Дальше двух тысяч километров рябь Глушилки глотает всё. До края зоны на малой тяге двадцать шесть часов, плюс-минус час. Если ядро даст ход.</p><p>На экранах внешних камер, оживших вместе с ядром, висела наша корма с распахнутыми створками третьего трюма, и от неё отходили два тяжёлых буксира. На корпусе одного из них уплывал наш контейнер, опломбированный страховщиками — тот самый, ради которого «Угрюмому» и дали в этот рейс восемь стволов охраны.</p><p>— Пиши всё, — прохрипел Капитан в сутулую спину пилота. — Каждый кадр. Хоть рожи в иллюминаторах.</p><p>— Пишу на стойку. С первой секунды пишу. Тянут на одной десятой «же», груз тонн под сорок. Через полчаса уйдут в рябь.</p><p>Я нагнулся к монитору. Буксиры были серые, с усиленными носами под захваты, а корпуса у них стояли голые, без номеров. На носовой броне ведущего блестел прямоугольник чистого металла там, где у нормального борта стоит трафарет приписки. Сняли его шлифовальным кругом, и совсем недавно — кромки зачистки ещё не успели потемнеть. Транспондеры у обоих молчали.</p><p>— Номеров нет, — сказал я. — Трафарет сняли до металла, а транспондеры…</p><p>— Глухие, — перебил Ян, так и не обернувшись. — Я их зову на всех частотах с той минуты, как ожили камеры. Чистые борта.</p><p>— Профи. — Капитан сплюнул в полотенце. — Всё равно пиши. Силуэты пиши и заплатки на них. В каком-нибудь доке это корыто латали, и там его запомнили.</p><p>Дублирующий пульт инженера стоял в углу рубки, проводной, с толстым кабелем, что тянулся через весь корабль прямо в реакторную. Упав в кресло перед ним, я сразу полез в тепловую схему. Ядро набирало температуру ровно, по графику. На табло стояло восемьсот градусов, и цифра ползла вверх. Насосы работали, первый контур держал давление. По привычке я повёл глазами по линиям сверху вниз и зацепился за одну.</p><p>Реле створок радиаторов. Створки открывались автоматически, как только ядро выходило на рабочий нагрев, чтобы сбрасывать лишнее тепло за борт. Пока реле не сработало, тока на его линии не должно было быть ни капли. А он был. Слабый, паразитный, миллиампер на тридцать — будто на линию повесили лишнюю лампочку, и она тихо тянула своё, хотя гореть ей было ещё рано.</p><p>Перед глазами встала ухмылка сквозь треснувший визор.</p><p>«Поднимай, старшой. Ты всё сам».</p><p>Больше на этой линии висеть было нечему, кроме детонаторов, которые Клещ подцепил к реле. Зарядам хватило бы одного щелчка, когда створки пойдут, а ток на них дал я сам, своими руками, вместе с ядром.</p><p>Меня обдало жаром от живота до горла.</p><p>— Ян! Руби радиаторы! — заорал я. — Створки не открывать! Третий щит справа, руби нагрузку на реле!</p><p>— Что?..</p><p>— Рви рукоятку, мать твою!</p><p>Ян рванулся к щиту. Он уже схватился за рукоятку, когда цифра на моём табло перевалила красную риску, а следом серая линия реле мигнула зелёным.</p><p>Корма грохнула. Первый заряд подбросил рубку, следом сработали ещё три, серией. Пол бил мне в подошвы раз за разом. Капитана швырнуло из кресла грудью на край пульта, и он заорал в голос. По обзорному куполу от края побежала трещина. Камеры кормы полыхнули и ослепли. На моём пульте линии уходили в красное одна за другой — от обшивки до креплений люльки, пока давление в реакторной не упало в ноль. Заряды порвали обшивку вместе с лапами креплений, и ядро вынесло ударом в пробоину вместе с воздухом реакторной.</p><p>Следом из щита видеозаписи за спиной Яна рвануло едким белым дымом и посыпались искры — обратный импульс с оторванных кормовых шин сжёг стойку буфера камер вместе с дисками ещё до того, как сработали автоматы. Всё, что Ян писал с первой секунды, сдохло за пару ударов сердца.</p><p>Через подошвы меня тряхнуло дважды, тяжело: аварийные затворы сели в пазы, отрубая корму. Свет мигнул и погас — батареи я выжал досуха ещё на прогреве. Из-под ног снова ушла тяжесть. Над люком затлела жёлтая аварийная лампа. Ничего другого на «Угрюмом» уже не горело.</p><p>Выбравшись из кресла на магнитах, я дошёл до купола. Сквозь него я увидел, как от нас уходит ядро. Оно кувыркалось медленно, тёмно-вишнёвое от жара, с обрывками труб первого контура, из которых бил пар и тут же схватывался инеем, блестя в тусклом отсвете газового гиганта. Будил я его по ступеням, вслух, чтоб не перескочить — а будил, выходит, под заряды. Буксиры шли дальше, к рыжей мути Глушилки, ровно, не торопясь. Видны от них были уже только две пары ходовых огней.</p><p>— Что там? — позвал из-за спины Капитан и закашлялся. — Рой!</p><p>Я упёрся рукой в купол. Стекло под ладонью уже остывало.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Теплоизоляция отходила от переборки пластами, с сухим треском. С каждого пласта мне на перчатки сыпался иней. Подцепив монтировкой следующий лист, я рванул его на себя и поймал у самого лица, пока он не уплыл в темноту коридора. Ян светил мне, держа фонарь обеими руками — в одной у него луч плясал от холода.</p><p>— Всё, этот последний, — я прижал лист к груди локтем. — Дальше по коридору одно голое железо.</p><p>— На дальнюю стенку хватит? — Ян стиснул зубы, чтобы не стучали.</p><p>— Если внахлёст класть, впритык.</p><p>— А если не впритык?</p><p>— Тогда к дальней стенке спиной не садись.</p><p>Пока я скатывал добычу в рулон, он перевёл луч в сторону кормы, где коридор упирался в аварийный затвор. Плиту опустило часов шесть назад, сразу после того, как бомба на реле радиаторов разнесла нам корму. Стрелка манометра на её косяке с тех пор лежала на нуле. За этой плитой у нас больше не было ни реакторного зала, ни трюма, который налётчики вычистили до последнего крепления и оставили открытым в пустоту. Туда я старался не светить. Паразитная нагрузка на этих реле попалась мне на глаза на минуту позже, чем следовало.</p><p>Ян первым развернулся к кают-компании.</p><p>— Пошли. Пальцы уже не мои.</p><p>Офицерскую кают-компанию мы выбрали потому, что меньшего помещения с нормальной гермодверью на носу не нашлось. Затолкав рулон в проём, я протиснулся следом и сразу взялся за ручные стопоры на створке. Загустевшая на морозе смазка держала штурвальчики туго — последний пришлось дожимать ключом. Только потом я обвёл комнату взглядом в луче Янова фонаря и прикинул, что тут пойдёт в дело. Длинный стол был привинчен к полу — к нему можно пристегнуть лежачего. В шкафу с посудой могло найтись что-нибудь, кроме посуды. Кофейная машина у стены годилась на провода, вентилятор и медные трубки, а от вентиляционного короба под потолком даже через перчатку тянуло холодом.</p><p>Капитана пристегнули к столу ремнями от кресел. Его всё время тянуло всплыть, а любое движение отзывалось в перебитых рёбрах. Первым делом я глянул на повязку у него на животе. Она потемнела и задубела, но свежей крови на ней не появилось. Он дышал мелко, одной верхушкой груди, зато повернул голову, едва я вошёл.</p><p>— Щели у двери закрой. Оттуда потянет.</p><p>— Закрою. Ты не дёргайся, швы разойдутся.</p><p>— Швы потом. Щели. Исполняй.</p><p>В углу Штырь с Боцманом расправляли первый лист. Длинный тощий Штырь никак не мог пристроить ноги и без конца бился коленями о стол. Коренастый Боцман, седой, с вислыми усами, держался за поручень одной рукой, а другой разглаживал лист, будто простыню на верёвке. Их пост охраны был ближе к носу, чем к трюму, поэтому они и уцелели, единственные из своей смены.</p><p>У переборки, прижав к себе левую руку, сидел Декс. Из галереи он выбрался уже после взрыва, когда затворы сели, через аварийный лаз, и дошёл до носа на одном шлеме да на моей заплатке. Жгут из стяжки пришлось срезать в первый же час, когда кровь встала, и плечо теперь держалось на тугой повязке из аварийного шкафа. На рукаве серой коркой торчал герметик, которым замазали дыру. Декс провожал меня глазами и молчал — молчание у него означало, что всё под контролем.</p><p>Герметик пошёл только на шов вокруг двери, туба и так была наполовину пуста. Остальное держалось на стяжках. Продевая их в крепёжные скобы трубопроводов, я притягивал лист к стене, пока пластиковый замок не щёлкал намертво. Узел, который не берётся кевларовым хомутом и герметиком, можно сразу сдавать в металлолом, так меня учили ещё на службе. Кают-компания бралась. К ночи она стала похожа на мятый серебристый термос изнутри, зато тепло, которое мы надышали, перестало уходить в железо.</p><p>Само тепло пришлось снимать с погрузчиков. Обе машины стояли у носового грузового лифта, и под батарейным отсеком у каждой была плита подогрева, чтобы электролит не замерзал в холодном трюме. Штырь с Боцманом пригнали батареи по коридору, толкая их перед собой. Дважды я напомнил им, что в невесомости у батареи пропадает один вес, масса же остаётся при ней целиком, и разогнанную батарею руками уже не остановишь. На повороте Боцман всё равно чуть не оставил пальцы между батареей и косяком.</p><p>— Лёгкая же была, когда толкали! — Он тряс кистью и дул на перчатку.</p><p>— Лёгкая, пока не разгонишь. Я тебе это два раза…</p><p>— Три, — Штырь протолкнул вторую батарею мимо нас. — Я считал.</p><p>Свинтив плиты, я завёл провода на клеммы через выключатель от кофейной машины и привязал обе к ножкам стола. Тёплый воздух, которому тут некуда было подниматься, висел бы у плиты пузырём, поэтому с кофемашины я снял ещё и вентилятор охладителя.</p><p>Штырь потянул к плите растопыренные ладони.</p><p>— Греет, зараза.</p><p>— Не лапай, — я отбил его руку ключом. — Прикипишь, а отдирать мне тебя нечем.</p><p>Капитан скосил глаза на выпотрошенный корпус у стены.</p><p>— Кофемашину на органы разобрал. Сам списывать будешь.</p><p>— Спишу. По акту, с подписью.</p><p>К полуночи щуп диагноста показывал в комнате плюс пять. Пахло горячей пылью и палёной краской с плит, но после коридора этот запах казался почти домашним.</p><p>С водой вышло хуже. Бачок кофемашины опустел в первую же ночь, а камбуз остался за затвором. Зато через комнату транзитом в мёртвые отсеки шёл вентиляционный короб из ледяного металла, на котором наше дыхание оседало шершавой изморозью. С кофемашины ушла ещё и медная трубка. Согнув её змеевиком, я примотал трубку стяжками к коробу, чтобы она набирала холод и собирала на себя побольше инея. Капать в невесомости вода не могла и расползалась плёнкой по всему, чего касалась. Раз в три-четыре часа кто-нибудь из нас соскребал иней со змеевика ложкой в пакет из-под сухпая и клал пакет на плиту. Получалась мутная вода с привкусом меди, от которого вязало язык, но жажду она снимала.</p><p>Ян посасывал трубочку из такого пакета и морщился.</p><p>— Танька бы такое пить не стала. Вылила бы, да ещё меня отчитала.</p><p>Декс приоткрыл один глаз.</p><p>— Чё, жена и сюда не отпускает?</p><p>— Сюда бы отпустила. Она у меня добрая, — Ян выдавил из пакета последний глоток и сплющил его в кулаке. — Это тебя никто никуда не отпускает, потому что держать некому.</p><p>— Зато и не отчитывает никто.</p><p>В первый же вечер мы выложили на стол всю еду, что нашлась по карманам. У Яна была пачка галет, у Декса пара брикетов сухпая, Боцман вынул колбасу в фольге, которую, судя по запаху, таскал с прошлого рейса, а у меня в нагрудном кармане завалялся пяток леденцов. Капитан долго смотрел на эту кучку, дыша через раз.</p><p>— На четыре дня. Если не жрать как свиньи.</p><p>Боцман подтянул колбасу обратно к себе и разгладил на ней фольгу.</p><p>— Её тогда на последний день. Она у меня крепкая, она дождётся.</p><p>— Она и нас переживёт, — Штырь зажал нос. — По запаху слышно.</p><p>Столько мы еду и растягивали. Фонарь жгли один, остальные берегли. Большую часть времени сидели в темноте, пристегнувшись к чему попало, и слушали корабль. Корпус остывал и щёлкал на швах — иногда так громко, что Штырь вскидывался и хватался за пистолет. К каждому утру иней на внутренней стороне двери разрастался, ветвясь от стопоров к косяку. Раз в день поджигали кислородную шашку из аварийного шкафа и меняли патрон поглотителя, когда индикатор на нём краснел. Между делом я проверял провода на клеммах: изоляция у стены, где холод тянул от железа, дубела и трескалась на изгибах. Сколько ещё продержится такая скрутка? Ответа не было, и я лазил к клеммам чаще, чем надо. Палёная краска с плит к четвёртым суткам казалась уже привычной.</p><p>В темноте Боцман травил байки про докерскую молодость и драку в портовой столовой — да так подробно, что на третий пересказ мы знали, кто кому выбил зуб.</p><p>На четвёртом пересказе Штырь взвыл.</p><p>— Боцман, да выбили ему уже этот зуб. Выбили!</p><p>— Ты дослушай. Там второй был.</p><p>На пятые сутки шашки кончились. Углекислоты в комнате к утру набралось столько, что у меня стучало в висках. Ян зевал до хруста челюсти, а Штырь отвечал на вопросы с задержкой, тупо моргая. Уже зная, что там увижу, я полез в шкаф. Последний патрон поглотителя покраснел целиком. Фонарь, который мы гоняли по кругу, светил жёлтым — запасных батарей не осталось, а погрузочные сожгли бы лампу с первого касания. Разве что снимать элементы с моего диагноста, но тот и сам начинал моргать экраном. Под рёбрами с утра ныло, хотя урчать там перестало: последний леденец мы вчера раскололи ключом на шестерых.</p><p>За ночь Декс почти затих. Я подплыл к нему с фонарём и отвёл край повязки. Плечо распухло, кожа вокруг дырки натянулась и лоснилась, а от раны тянуло сладковатой гнилью. Приложив тыльную сторону ладони рядом с повязкой, я ощутил жар, хотя в комнате стоял холод погреба.</p><p>Декс скосил на меня глаз.</p><p>— Горячая. Сам знаю.</p><p>— Антисептик кончился позавчера.</p><p>— Ну и хрен с ним.</p><p>Он отвернулся к стене. Пришлось замотать плечо обратно, туже, чем следовало — просто потому, что больше ничего сделать с ним я не мог. Ещё пара суток такой гнили в ране, и начнётся заражение крови. Декс, раз отвернулся, понимал это не хуже меня.</p><p>У аварийного поста возле двери висел Ян, прижав к уху наушник приёмника маяка. Он слушал уже минут десять, и по его лицу я понял ответ раньше, чем он стянул наушник.</p><p>— Каша. Опять бури. Маяк орёт, а до буя не добивает, обратно один треск.</p><p>— Долго ещё проорёт?</p><p>— Пока в нём батарея жива. По индикатору суток десять, если не врёт. Только в такой каше хоть год ори.</p><p>Капитан повернул голову на наши голоса.</p><p>— Воздух, Рой.</p><p>— Знаю.</p><p>Сколько нам осталось дышать, я прикинул ещё утром по патрону поглотителя. Выходило до ночи, от силы до утра. Запас воздуха на «Угрюмом» хранился в кормовых баллонах, а их вместе с реактором вырвало в пустоту. Ещё на третьи сутки я стравил в комнату ранцы со скафандров Штыря и Боцмана, раз шлемов к ним всё равно не было. Наши с Дексом не трогал — на них нам было выходить. И тут мне вспомнился налётчик у двери инженерного сектора, тот, которого я в первый день ткнул соплом резака в стык шлема. Бронескафандр у него был почти целый, а на таких баллонах ставили отсечку. Стоило упасть давлению в шлеме, клапан перекрывал подачу, чтобы не травить воздух в пустоту. Если отсечка сработала, баллон за спиной у мертвеца и сейчас оставался полный.</p><p>— У двери инженерного один висит. Тот, которого я соплом чиркнул. Скафандр на нём почти целый, а если отсечка сработала…</p><p>— Баллон полный, — договорил за меня Декс.</p><p>Капитан помолчал, собирая воздух на следующую фразу.</p><p>— Кто пойдёт?</p><p>Шлемов, державших вакуум, у нас было два. Первый достался мне в реакторной от мёртвого Клеща; прожжённую дыру у подбородка пришлось там же залить герметиком, отчего внизу обзора теперь торчало серое бельмо. Второй был у Декса. У Штыря забрало треснуло ещё в ночь абордажа, Боцман свой потерял, а Ян с Капитаном всю ту ночь просидели в рубке без скафандров.</p><p>Декс так и не повернулся от стены.</p><p>— Я пойду.</p><p>— С таким плечом?</p><p>— А у тебя другой напарник со шлемом есть? Мне им не грести. Одной свечу, другой держусь. А тут лежать, так я раньше с тоски сдохну, чем от плеча.</p><p>Ян оторвался от наушника.</p><p>— У него жар. Через полчаса снаружи руки трястись начнут, а у Роя на обзоре бельмо. Двое полуслепых на один баллон.</p><p>— Ты меня на службе тоже так хоронил, — Декс так и смотрел в стену. — Перед каждым выходом. Сколько раз?</p><p>Через час я второй раз прошёл ему рукав герметиком по краю старой заплатки и проверил оба шлема на утечку. Потом мы ушли через аварийный лаз в кормовом затворе — тесную камеру на двоих с ручным стравливателем. Пока воздух из неё с шипением уходил в мёртвую половину корабля, Декс стоял, упершись здоровым плечом в стенку, и дышал медленно и глубоко, как учили на службе.</p><p>Шипение стихло. Едва я отжал рычаг кремальеры, дальняя крышка поползла в темноту.</p><p>Коридор у кормового шлюза я помнил горячим, мокрым от пара и громким от стрельбы. Теперь в свете моего налобника и Дексова фонаря он стоял белый, от настила до кабельных лотков под потолком. Пар из трубы, которую я тогда перерезал «Огоньком», успел вырваться облаком и замёрзнуть — поперёк коридора торчал ледяной наплыв, пузырчатый и кривой, похожий на оплывшую свечу. Мимо шлема проплыл ботинок от бронескафандра налётчиков с оторванной магнитной пяткой, а за ним гильза.</p><p>— Держишься?</p><p>— Держусь. Не болтай, воздух жрёшь.</p><p>Потом в наушнике снова треснуло.</p><p>— Вон он. У двери.</p><p>Налётчик висел у бронедвери инженерного сектора, вмёрзнув боком в тот самый наплыв. На косяке за ним серели прожоги от моих швов.</p><p>Декс подсветил мне стык.</p><p>— Твой?</p><p>— Угу, он самый.</p><p>Минут двадцать мы обкалывали вокруг него лёд. Я бил монтировкой вдоль бока, пока Декс держал фонарь и цеплялся здоровой рукой за поручень. Пустота глотала все звуки, кроме тех, что доходили через перчатки и кости. Карабина при мертвеце не оказалось: видимо, свои сдёрнули его на отходе, под огнём ожившей турели, а хозяина бросили. Торопились.</p><p>Вытащив нож, Декс стал резать ремни разгрузки один за другим, пока подвеска баллона не отстала от спины. Быстросъём прихватило льдом. Муфту пришлось обстучать ключом, сколоть корку и провернуть в два приёма. Стрелка на манометре баллона стояла почти у полной отметки. Впервые за пять дней мне стало чуть спокойнее — ради этой отметки мы сюда и лезли.</p><p>— Живём?</p><p>— Если Штырь храпеть перестанет. Он во сне воздуха больше жрёт, чем мы вдвоём на ногах.</p><p>В нагрудном кармане у налётчика Декс нашарил запасную грелку, плоскую, на своей батарейке и выключенную — заряд в ней на морозе мог и уцелеть. Он пристегнул её к поясу рядом с ножом.</p><p>Оставалась маска. Шлем у налётчика был закрытый, с тепловизором на лбу, а шейное кольцо там, куда пришлось сопло, обгорело до чёрной корки, под которой на шее темнел спёкшийся прожог шириной в палец. Забрало отошло с хрустом, стоило его поддеть. Лицо под ним было серое, глаза открыты, на ресницах комками сидел иней. Луч у меня сразу ушёл ниже, на дыхательную маску — на неё смотреть было проще. Клапан на ней стоял чужой.</p><p>Штатные клапаны на такие маски ставили литые, с заводским клеймом и серийником на корпусе. Этот переточили вручную: резьбу перерезали под другой шаг, седло притёрли неровно, кольцами, а клеймо сбили напильником, оставив косые риски поверх всего корпуса. Осмотрев латунь под лучом, я ковырнул ногтем внутреннюю кромку седла. На металле сидела странная стеклянистая корка буро-зелёного цвета, вся в мелкой сетке трещин. В дыхательных клапанах отродясь не бывало такой дряни — обычно похожий шлак садится разве что на сопла горелых топливных систем при дрянной присадке, но откуда топливу взяться в маске? На всякий случай свинтив клапан ключом, я убрал его в набедренный карман под липучку.</p><p>Декс тронул меня за плечо и показал фонарём на руку мертвеца.</p><p>— Рукав глянь. Наёмники любят себя метить. Номер части или бабу какую.</p><p>Обгоревший верх скафандра пришлось стаскивать вдвоём, рывками — промёрзшая ткань не гнулась и ломалась на сгибах. Подкомбез на предплечье уже был порван, я только сдвинул лохмотья пальцем. Декс поднёс фонарь ближе.</p><p>Татуировка тянулась от запястья почти до локтя. Шестерня, перевёрнутая шпоночным пазом вниз, хотя на любом чертеже, какой я видел, его рисовали сверху. Сквозь неё проходили три гарпуна, крест-накрест, жалами наружу. Обычная тушь под фонарём просто чернела бы, а этот пигмент отдавал тусклым металлом, будто под кожу втёрли припой. Серый блеск полз по зубьям вслед за светом, куда бы я ни повёл лучом.</p><p>Обратно мы шли быстрее. В камере лаза, пока набиралось давление, я всё трогал набедренный карман, где лежал клапан с зелёной коркой на седле.</p><p>Вернувшись, я накрутил на баллон редуктор у вентиляционной заглушки и стравливал воздух в комнату тонкой струйкой, а заслонку на коробе приоткрыл на палец, чтобы спёртое уходило в мёртвые отсеки вместе с нашей углекислотой. При такой струйке баллона хватало суток на двое с небольшим, и стрелку на нём я проверял чаще, чем клеммы. К ночи в висках отпустило, а Штырь даже начал огрызаться на Боцмановы подначки — значит, ожил. Декс отдал грелку Капитану, сунув её ему под ремни, на рёбра, только Капитан этого, похоже, не почувствовал.</p><p>На седьмые сутки он отказался и от воды. Лицо у него стало серым, губы обметало, а в груди после каждого вдоха влажно булькало. Вечером он попросил погасить фонарь и позвал всех. В темноте мы подтянулись к столу, держась за край кто как. Слышно было, как тяжело дышит рядом Боцман и стучит зубами Штырь.</p><p>— Слушать сюда. Все пятеро.</p><p>Он говорил сипло, но так по-командирски, что даже Штырь перестал стучать зубами.</p><p>— Груз ушёл. Реактора нет. Из двенадцати нас шестеро, и один из шестерых до утра не дотянет. Не спорь, Рой. Свои кишки я лучше тебя знаю.</p><p>Я и не собирался спорить.</p><p>— Что в акте напишут, знаете?</p><p>Ян ответил первым, из темноты.</p><p>— Мятеж.</p><p>— Мятеж и сговор. Экипаж сдал груз, выкинул реактор и разбежался по норам.</p><p>— Да мы ж тут… — Штырь дёрнулся в ремнях. — Мы ж сами во льду сидим!</p><p>— А кто видел, как сидим? — Капитан закашлялся так, что ремни под ним скрипнули. — Страховой пул снимет с нас всё до последнего болта, а с тех, кто за нас поручился, сверх того. За каждым из вас в тылу стоит человек, который подписался. Вот к ним и придут.</p><p>Мне подумалось про старика Игната, который когда-то учил меня держать ключ, а потом поставил подпись под моим контрактом на «Угрюмый». Своих долгов у него в Стапельном хватало. Рядом зашуршала ткань — Ян полез в нагрудный карман, где носил фотографию Тани с сыном. Света не было, но по скрипу перчатки я понял, что он так и держит ладонь на кармане.</p><p>— Если пробьётесь отсюда, бежать права не имеете. Слышите меня? Ни по рудникам прятаться, ни имена менять. Найдёте стаю с этим знаком, который Рой с Дексом видели на мертвяке. И того найдёте, кто им платил — с доказательствами, чтобы ни одна контора не отмахнулась. Пока этого нет, мы для всех крысы. А я крысой в акте лежать не хочу.</p><p>У меня за плечом шевельнулся Декс.</p><p>— Понял.</p><p>— Понял мало. Слово дайте. Каждый.</p><p>Все дали слово, по очереди, в темноте. Декс первым, коротко, по-строевому. Ян последним, после паузы, за которую успел дважды вздохнуть. Я своё прохрипел. Капитан, кажется, кивнул — ремни на столе скрипнули.</p><p>Часа через два, когда я задремал, пристёгнутый к ножке стола, по железу прокатился толчок, глухой и тяжёлый. Спиной я поймал его раньше, чем ушами. Меня тряхнуло в ремнях. Следом по корпусу поползло тонкое ровное шипение, которое я узнал бы и во сне. Резаки. Звук шёл от левого шлюза, больше ему идти было неоткуда — к левому борту с ходу притёрся чужой корпус.</p><p>Нашарив фонарь, я вдавил кнопку. В жёлтом луче Штырь уже сидел, вцепившись в поручень.</p><p>— Спасатели?</p><p>Ян прижимался щекой к переборке, распластав по металлу ладонь.</p><p>— Нет.</p><p>— Откуда знаешь? Может, они…</p><p>— Спасатель сначала на связь выходит, потом швартуется. Эти с ходу в борт, без подхода. — Ян вжал ладонь в металл плотнее. — И слышишь, как маневровый хлопает? Сопло прогорело, тяга рваная, то есть, то нету. На таком хламе только падальщики летают. Пришли корпус пилить.</p><p>Декс хмыкнул в темноте.</p><p>— На мертвечину слетелись.</p><p>Сколько я ни перебирал в голове, чем нам их встречать, выходило негусто. У Декса, Штыря и Боцмана оставалось по полобоймы, у Капитана в кобуре два патрона, у меня газ на донышке баллона «Огонька-3», да монтировки на всех. Сколько их там, четверо, шестеро? Неважно: у падальщиков всегда дробовики и сытые животы, а у нас пятеро кислородных голодальщиков и умирающий. На открытом месте нас положат за секунду, даже не целясь. Значит, открытого места у них не будет.</p><p>Я отстегнулся от стола.</p><p>— В тамбуре встретим. Ян, на пожарном посту у шлюза два баллона углекислоты на ручных вентилях. Сядешь на них.</p><p>— А дальше?</p><p>— Дальше увидишь. Штырь, Боцман, в боковые ниши. Декс, дальний угол.</p><p>Капитан отстегнул первый ремень сам, не дожидаясь, пока до него дойдёт очередь.</p><p>— И меня в нишу. На столе помирать не буду.</p><p>— Тебя и до ниши…</p><p>— Не тебе решать. В нишу. Исполняй.</p><p>В тамбур мы перебрались за пару минут, хотя Капитана пришлось тащить вдвоём, а Декс шёл, не отпуская поручня. В коридорном холоде дыхание у всех сразу стало рваным: воздух там был жидкий, от любого рывка звенело в ушах. У внешней створки шипело громче. По контуру петель сквозь неё уже пробивалось оранжевое свечение, а иней на косяке таял от жара резаков. Вода плёнкой ползла по настилу вглубь тамбура, ширясь и блестя в луче. Я провёл по настилу перчаткой. Мокро. Тут у меня и сложилось, что делать с батареей.</p><p>Одну батарею с погрузчика, ту, что посвежее, я ещё в кают-компании сдёрнул с плиты и пригнал за собой по коридору, сам пока не зная зачем. По диагносту она давала вольт сорок, на большее её уже не хватало. Дотолкав её до ниши у пожарного поста, я прикрутил минус к скобе переборки, на корпус. Потом ободрал изоляцию с конца кабеля, уложил голую медь в мокрую плёнку у самого люка, а второй конец посадил на рубильник. На своём веку я перечинил десятками магнитные ботинки у дешёвых скафандров. Датчик прижима у них сидел на подошве голый, и от любого пробоя по мокрому защита рубила магнит, чтобы не спалить катушку.</p><p>— Магниты всем выключить. Держаться руками, на настил ни ногой. Кто встанет, тому и прилетит.</p><p>Штырь покосился на мокрый блеск у люка.</p><p>— А нам точно не прилетит?</p><p>— Тебе прилетит, если полезешь, — я повернулся к пожарному посту. — Вентили откроешь, когда замыкающий поравняется с постом. Как откроешь, дышать можно будет секунд тридцать, дальше голова поплывёт у всех, кто без шлема. За эти тридцать секунд всё и должно кончиться.</p><p>Из длинных стяжек я сцепил петлю в свой рост — на случай, если гость рванёт обратно в рукав. Накинул её на запястье и сел в нишу у рубильника, уперев подошвы в переборку.</p><p>Шипение оборвалось. Створка дрогнула и повисла на последней петле, пока её рывком не утянули наружу. В тамбур ударил свет, жёлтый и рваный, сразу с нескольких фонарей. Следом вплыли они: пятеро в латаных скафандрах, поверх которых были натянуты стёганые куртки, грязные до черноты. Двустволки у всех, причём у одного в руке висел ещё резак со шлангом. Я вжался в нишу так, что скоба переборки упёрлась мне в лопатку. Встав на магниты, они затопали по настилу и болтали на открытом канале — в шлеме Клеща я слышал каждое слово.</p><p>— Говорил же, пусто. Неделю висит, кто тут живой останется.</p><p>— Медь с лотков первой, потом движки, если уцелели.</p><p>— Ага, движки. Ты корму видел? Нету кормы.</p><p>— Ну жмуриков обдерём. На жмурике всегда что-нибудь есть.</p><p>Один из жмуриков сидел в нише у рубильника и слушал, как его собираются обдирать.</p><p>Пятый остался у проёма, подсвечивая остальным, а четверо пошли вглубь, мимо ниш, к внутреннему люку. Первый прошёл мимо ниши, где сидел Боцман, второй мимо Штыря, и ни один не повёл фонарём в сторону. Сами же только что сказали: неделю висит, кто тут живой останется. Четвёртый поравнялся с пожарным постом. Ян рванул вентиль.</p><p>Раструб рявкнул. Углекислота пошла белой ледяной струёй, сразу облаком на весь тамбур. Фонари налётчиков утонули в нём, расплылись мутными пятнами. Я вдавил рубильник. У люка по мокрому настилу щёлкнуло, коротко сверкнуло синим. В наушнике тут же заорали двое разом — ботинки отпустили пол, и их понесло.</p><p>Первый выстрел ударил так, что шлем у меня загудел. По вспышке я различил стрелявшего. Отдачей его швырнуло спиной в переборку, раз магниты не держали, а дробь ушла в потолок и зазвенела рикошетом по лоткам. Следующий заряд от проёма ушёл в рукав, откуда они пришли. Пальнули ещё и ещё. Вспышки рвали белую взвесь оранжевым, но кто и куда бьёт, разобрать было уже невозможно.</p><p>Слева от меня из ниши вылетел Штырь. Стрелять в облако, где свои, он поостерёгся. На фоне вспышки мне видны были только его тень и монтировка, которую он занёс над первым. Монтировка пробила забрало и ушла внутрь на ладонь — налётчик дёрнулся и повис на ней мёртвым. Но из облака навстречу Штырю тут же ударил дуплет, прямо в грудь. Штыря развернуло в воздухе и унесло к потолку, а за ним из развороченной груди потянулись в белой взвеси чёрные шарики крови.</p><p>У пожарного поста закричал Ян. Второй налётчик, тот, что с резаком, наткнулся на него вслепую, прижал к переборке и тыкал синим жалом ему в лицо, промахиваясь на ладонь, а свободной рукой выворачивал в его сторону двустволку. Капитан оттолкнулся от ниши раньше, чем я успел дёрнуться. Всем телом он врезался в налётчика, схватил ствол голой рукой, отвёл его себе в живот, подальше от Яна, и сунул пистолет под край забрала. Хлопнуло два раза. Двустволка в руке уже мёртвого налётчика тоже выстрелила, и Капитана сложило пополам. Почти в ту же секунду у внутреннего люка закричал и сразу смолк Боцман, прикрывавший проход. Третий бил наугад, на голос, и попал.</p><p>Меня окатило злобой, горячей, до дрожи в пальцах, только думать о Капитане с Боцманом было некогда.</p><p>Из дальнего угла дважды сверкнуло. Декс стрелял одной рукой, вжавшись спиной в угол, но обе пули вошли третьему в горловину шлема, под самое шейное кольцо. Того отбросило к стене с пробитым горлом. Стекло его шлема изнутри забрызгало чёрным.</p><p>Четвёртый барахтался в паре метров от меня, хватая перчатками воздух в поисках поручня, и уже разворачивал ко мне ствол. Оттолкнувшись от переборки, я перехватил диагност за ремень и бронированным углом врезал ему под колено, в шарнир. Налётчика скрутило, а двустволка ушла вверх. Тогда я обхватил его сзади, нащупал на спине гофрированный шланг воздуха, упёр в него сопло «Огонька» и выжал всё, что оставалось в баллоне. Шланг лопнул с белым выдохом. Налётчик забился у меня в руках, колотя пятками, а «Огонёк» кашлянул, плюнул напоследок синим и сдох.</p><p>Пятый у проёма всё понял первым. Он развернулся и полез в рукав, перебирая руками по скобам, раз ботинки не держали. Хрипящего четвёртого пришлось отпустить. Зацепившись ногой за поручень, я сдёрнул петлю с запястья и швырнул вслед. Она захлестнула ему ботинок. Стоило дёрнуть на себя, как его вынесло из рукава обратно в облако, а сбоку подплыл Декс и с размаху приложил его шлемом о край люка, не давая опомниться.</p><p>Облако редело, уползая в коридор, а от углекислоты в голове у меня уже звенело тонко и противно. Четвёртый к тому времени задохнулся у переборки, так и вцепившись перчатками в собственный шлем. Ян кашлял у пожарного поста, держась за горло — живой, только на плече дымилась прожжённая ткань.</p><p>— Цел?</p><p>— Плечо припекло… Рой, Капитан…</p><p>— Вижу.</p><p>Подтянув пятого к переборке, Декс сорвал с него шлем, вдавил коленом грудь и приставил ствол к его лицу.</p><p>— На борту сколько?</p><p>— Один! Один там, Жмых, рулевой, пьяный он, в рубке спит, он и не выйдет даже…</p><p>— Кто навёл?</p><p>— Да никто, мужики, сами! По серой волне неделю крутят, что на «Угрюмом» мятеж, экипаж груз угнал и ушёл, а корыто в Глушилке бросили. Ориентировку кинули, за головы платят… Мы думали, пусто тут. Мы ж не за вами, мы за медью…</p><p>Неделю. Капитан про акт говорил часа три назад, а бумага, выходит, уже неделю гуляла по эфиру, пока мы тут сосали леденцы и скребли иней ложкой. Я повернулся к пожарному посту. Капитан висел там, так и не выпустив ствола, и смотрел в облако открытыми глазами. Когда я сглотнул, пересохшее горло продрало как наждаком.</p><p>Пока мы оба на долю секунды отвели глаза на Капитана, пятый дёрнулся. Правой рукой он скользнул вниз, к ремню — туда, где в петле болтался выроненный резак второго, и уже потянулся к клапану пуска, метя факелом Дексу под мышку. Заметить это я успел раньше, чем крикнул, но Декс среагировал ещё быстрее. Не глядя, почти на одних рефлексах, он вдавил спуск, вгоняя пулю падальщику в грудь под самый ворот скафандра. Тот хрипнул и обмяк на переборке.</p><p>Декс выдохнул сквозь зубы, проверяя магазин.</p><p>— Ствол уронил, и то не уймётся. Зараза.</p><p>Из двенадцати человек экипажа в живых остались только трое — Рой, Декс и Ян. Времени на оплакивание не оставалось.</p><p>Декс подтянул Капитана к нише и пристегнул его ремнём, чтобы не носило по тамбуру. Помогать себе он не дал, хотя одной рукой это выходило долго — я ждал рядом и держал фонарь. Следом мы сняли Штыря с потолка и пристегнули рядом с Капитаном, а последним в этот ряд закрепили Боцмана. Дробь пришлась ему в лицо, узнать его теперь можно было только по седым вислым усам. На большее у нас не было ни времени, ни воздуха.</p><p>С налётчиков мы собрали все двустволки, выгребли патроны из подсумков, а Декс сунул мне ту, что была у второго — со стволами, ещё тёплыми после выстрела.</p><p>Рукав оказался мягким, гофрированным, с наледью по рёбрам изнутри. Ян плыл в нём медленнее нас, перехватывая скобы через раз, и Декс подтолкнул его в спину стволом.</p><p>— Семейные, мать вашу, шаг шире.</p><p>— Сам греби, раз такой здоровый.</p><p>Метров через десять рукав упёрся в открытый шлюз буксира, откуда потянуло теплом. Сначала оно сказалось на стекле шлема, которое разом запотело, потом на перчатках. Меня шатнуло, едва я откинул в шлюзе забрало. Густой тёплый воздух пах горелым маслом, перегаром и немытыми мужиками, но после недели в термосе я хватал его ртом, как воду. В пальцах закололо, когда кровь пошла в отмороженные кончики. Я выругался сквозь зубы — больно было по-настоящему.</p><p>За шлюзом начиналась кормовая шахта, тесная и горячая, вся в трубах, где гудели живые двигатели. Целую неделю я не слышал этого звука. Задержаться на нём удалось всего на вдох, пока в нос не ударил другой запах, сладкий и химический. Охлаждайка. По трубам я повёл налобником и нашёл на возвратной магистрали контура патрубок с вмятиной и рваной дыркой посередине. Оттуда тонко, с присвистом, била мутная струйка, сразу оседая на соседних трубах. Дробь, которую в тамбуре пустили наугад в рукав, нашла себе дело. Запомнив место, я полез дальше — сначала была рубка.</p><p>Дальше шахта выводила к трюму. Вдоль переборки стояли принайтовленные ящики, на верхнем по трафарету шло «Тушёнка говяжья». Рот тут же наполнился слюной. От гула насоса водяного бака по соседству я стиснул зубы. Здесь воду гоняли насосом без счёта, пока мы неделю скребли иней ложкой со змеевика.</p><p>Рубка была наверху, в конце короткого трапа. Люк задраен изнутри, а за ним бубнило радио. Первым поднялся Декс. Откинув забрало, он упёрся спиной в поручень трапа, чтобы отдача не сбросила его вниз, и стукнул в люк стволами.</p><p>— Жмых… открой… зацепило меня, сука, кровью исхожу…</p><p>Стон у него выходил такой натуральный, с хрипом, что мне на секунду стало не по себе. Люк чавкнул уплотнителем и отъехал. В проёме показалась опухшая небритая морда с бутылкой, к горлышку которой была примотана трубочка, и успела только моргнуть. Декс выстрелил ему в грудь в упор. Рулевого унесло назад на пульт, где он и повис над креслом, а бутылка медленно поплыла к потолку, теряя мутные пузыри.</p><p>Мимо нас пролез Ян и втиснулся в кресло пилота, отпихнув мёртвого рулевого локтем и стерев рукавом с пульта его кровь. Пальцы у него уже бегали по клавишам.</p><p>— Движки тёплые. Топливо есть, вода есть. Отваливать можно хоть сейчас, только отцепи нас от этой туши.</p><p>Мы с Дексом нырнули обратно вниз. Стыковочные тросы с кормовой лебёдки уходили через клюз у самой кромки внешней створки к корпусу «Угрюмого», натянутые втугую. Барабан лебёдки так зарос рыжей коркой, что травить их с него я и пробовать не стал. В нише шлюза на шланге от баллонов висел второй резак падальщиков, которым они вскрывали наш борт. Опустив забрало, я упёр сопло в первый трос у самой кромки и дал полную дугу. Трос лопнул с таким звоном, что Декс пригнулся, а металл кромки поплыл следом за дугой и покрылся жирной копотью. Второй поддался легче. Выбравшись из шлюза, мы вдвоём задраили за собой внутреннюю створку, вращая штурвал кремальеры, пока не встали все зубья.</p><p>Я крикнул наверх, что чисто. Ян дал маневровыми. Буксир дёрнуло, за внутренней створкой глухо хлопнуло, когда рукав сорвало с кромки. Сквозь мутный иллюминатор над лебёдкой мне было видно, как отходит тёмный бок «Угрюмого», весь в инее, с рваной дырой левого шлюза, за которой остались наши. Отходил он медленно. Я смотрел, пока его не съела темнота.</p><p>Наверху щёлкнул селектор.</p><p>— Рой. Температура контура лезет.</p><p>Я поднял голову к трубам. Струйка из пробитого патрубка шипела громче, чем когда я проходил мимо.</p><p>— Сколько у меня?</p><p>— Уже за жёлтым. Минут двадцать, если на малом пойду. Потом движки встанут.</p><p>Из патрубка вместо струйки бил пар.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Жёлтая лампа на приборке мигнула, погасла и через секунду замигала снова, уже часто, без перерыва. Я только что поднялся по трапу в рубку, чтобы самому глянуть на стрелки, и с голодухи уже примеривался ножом к крышке первой банки из ящика, который Декс отвязал в трюме от переборки, когда пришлось поднять голову на этот свет. Под лампой я нашёл взглядом стрелку давления в контуре охлаждения, которая ползла к нулю. Ладонь на рукояти ножа у меня разом взмокла.</p><p>Когда Ян оттянул рычаг тяги назад, гул за переборкой просел на тон ниже. Сквозь него из кормы пробивался тонкий сиплый свист. За службу я наслушался такого свиста: всякий раз за ним пряталась дыра в горячем контуре.</p><p>— Охлаждение, — бросил Ян, не оборачиваясь. — Корма. Минут восемнадцать на малом, потом стрелка уйдёт в красное, и я глушу реактор, пока мы тут не…</p><p>— Не глуши, — я сунул нож за голенище. — Пусковые батареи у них дохлые, я глянул, когда грузились через трюм. Заглушим, и будем висеть в Глушилке памятником до следующих падальщиков.</p><p>— А вариться, значит, лучше?</p><p>— Держи малый. На маршевую даже не думай, закипим за пять минут.</p><p>Ян выставил тягу на самый край зелёного сектора. До границы помех на таком ходу оставалось больше суток. По тому, как Ян поджал губы, я понял, что он знает это и без меня, потому и промолчал.</p><p>Едва я сунул банку обратно в ящик, как меня скрутило голодной судорогой, да так, что я вцепился в спинку пилотского кресла и пережидал, пока отпустит. В последний раз я ел больше суток назад, и то мне достался осколок последнего леденца, который мы поделили на шестерых.</p><p>Декс сидел на полу у переборки, прижимая левую руку к животу, и провожал мою банку тоскливым взглядом.</p><p>— Иди, — сказал он. — Тушёнку покараулю. Сожру не больше половины.</p><p>— Тронешь до меня, и я тебе следующую перевязку сделаю стяжкой на шее.</p><p>Из рубки на корму вёл единственный коридор, такой тесный, что я цеплял плечами то трубы, то кабельные короба. «Костыль», как было выведено маркером над пультом в рубке, падальщики собрали из кусков трёх разных судов, что по дороге читалось по металлу: конкордатские переборки на старых заклёпках, имперский люк с унифицированным замком, а между ними синдикатская сварка по живому, наплывами в палец толщиной. Своей гравитации у корыта отродясь не водилось. Держали меня только магниты подошв, да ещё малый ход тянул всё незакреплённое к корме, так что настил под ногами уходил под уклон, а следом за мной по решётке катилась пустая бутылка из-под самогона.</p><p>В трюме дохнуло холодом. Под брезентом у дальней стенки расплывалось пятно крови рулевого, которого Декс снял дробью. Час назад этот мужик пил и ругался в своём кресле, теперь же лежал грузом на «Угрюмом», вместе с нашими друзьями. Выкинуть его за борт не выходило: внешнюю створку шлюза после моей резки повело, и циклить её на ходу я бы не рискнул. А оставлять на борту трупы, без заморозки, точно было сравни идиотизму.</p><p>Стоило отвалить люк моторной шахты, как жар ударил в лицо и глаза заслезились. После недели в ледяном склепе «Угрюмого», где я выжимал плюс пять из аккумуляторов погрузчиков, эта парилка градусов под шестьдесят казалась издёвкой. В шахте висела розоватая морось гликолевой смеси, сладкая и липкая, которая оседала на губах плёнкой и драла горло.</p><p>Лезть пришлось головой вперёд, на локтях, между кожухом главного насоса и пучком горячих труб, которые жгли колени даже через скафандр. На середине меня повело от голодухи до серых мушек перед глазами. Прижавшись лбом к тёплому железу, я пережидал приступ. Отключиться в этой щели значило свариться заживо. Лишь когда мушки разошлись, я пополз дальше на звук.</p><p>Свистел тот самый медный патрубок на возвратной магистрали, который я приметил ещё на входе с рукава. Сидел он на колене, где контур уходил к радиаторам. Вблизи, под лучом фонаря, рваная дырка с вмятиной оказалась не единственной. Медь пробило ещё в двух местах аккуратными круглыми дырками, а одна дробина чиркнула по касательной и распорола шов, откуда сильнее всего била горячая струя. Ещё одна дробина сидела рядом в теплоизоляции, сплющенная в блин. Выковыряв её, я оглянулся на люк. Шлюз у падальщиков был врезан прямо в корму, впритык к шахте, а мародёры в тамбуре палили наугад, так что часть заряда ушла через рукав в распахнутый шлюз и легла на трубы. Кто строил это корыто, экономил на всём, кроме самогона.</p><p>В наушнике щёлкнуло.</p><p>— Рой, пятнадцать минут.</p><p>— Слышу, не глухой.</p><p>Ящик с инструментом висел тут же, прикрепленный на стенке шахты. Откинув крышку, я выругался. Внутри перекатывались ржавые гайки с сорванной резьбой, ключ на семнадцать с трещиной через зев, моток вязальной проволоки да ком ветоши. Шланга там не нашлось, хомутов тоже, кроме одного, сломанного пополам.</p><p>Своё у меня было при себе, в набедренном карманe скафандра: туба серого термополимера, початая ещё на «Угрюмом», пучок толстых кевларовых стяжек и старые пассатижи с обмотанными ручками. С этим набором я не расставался со службы. Узел, который не держится на кевларе и герметике, я сразу записываю в металлолом, хотя таких за мою жизнь набралось немного.</p><p>Оставалось найти, чем закрыть дыру. Перебирая в голове всё, что видел по дороге из рубки, я наконец вспомнил про бачок питьевой воды в коридоре у трюма, от нижнего штуцера которого к крану тянулась армированная трубка в синтетической оплётке. Душа на «Костыле» всё равно не было, если не называть душем кран над сливом, от которого пахло так, что мыться под ним хотелось меньше, чем ходить грязным. Воду, правда, теперь пришлось бы черпать кружкой прямо через горловину. Перетерпим.</p><p>Обратно я выползал задом, обдирая локти о кожух. У самого бачка я перепилил трубку ножом, хотя оплётка визжала под лезвием и раз за разом его зажимала. Вода вылезла из штуцера толстой дрожащей каплей и поплыла к корме. Штуцер пришлось заткнуть пробкой из рыбной ветоши, прихватив её сверху проволокой, а обратно в пекло я полез, держа трубку в зубах.</p><p>— Десять, — сказал Ян в наушнике.</p><p>— Стопни насос. Минут на пять, дольше не надо.</p><p>— Температура полезет. Градуса по три в минуту, если не больше.</p><p>— Пусть лезет. Под давлением я на эту медь ничего не надену.</p><p>— Пять минут, — повторил Ян. — Поехали</p><p>Насос за кожухом поперхнулся и смолк. Свист сразу опал до шипения, но в шахте стало ещё жарче. Пот покатился у меня по спине.</p><p>Трубка оказалась на волос уже патрубка, а надеть её с торца не давало колено, поэтому я распустил кусок ножом вдоль, по всей длине. Сначала я прижал резину к кожуху насоса и держал, пока она не размякла. Потом растянул её пальцами и стал обжимать вокруг меди рывками, по сантиметру, разрезом в сторону от пробоин и распоротого шва. Перчатки скользили по гликолю, жар пробивал их насквозь, а пальцы сводило так, что пару раз я упускал трубку и ловил её уже у самого настила. Когда резина наконец закрыла все дыры с запасом на ладонь в обе стороны, я перевёл дух.</p><p>Не жалея тубы, я щедро выдавил серый термополимер в стыки и в продольный разрез, а потом размазал большим пальцем, вдавливая в каждую щель между резиной и медью. Сверху легли кевларовые стяжки, шесть штук, плотно одна к одной. Каждую я тянул пассатижами до хруста, пока пластиковый замок не врезался в резину намертво. Вышел жёсткий бандаж, некрасивый, зато тугой.</p><p>— Четыре сорок, — сказал Ян в наушнике. — На выходе сто два.</p><p>— Пускай.</p><p>Насос взвыл, набирая обороты. Трубка под стяжками дёрнулась и налилась. Скрипнул кевлар, но шипение оборвалось. Когда я посветил на стыки, резина под лучом была сухой.</p><p>— Давление встало, — сказал Ян. — Держит.</p><p>— На малом держит, — поправил я.</p><p>Выдержит ли на маршевой? Трубку делали под холодную воду из бачка, а в контуре гуляло под девяносто, так что при полной тяге резина поплывёт и вся надежда останется на кевлар.</p><p>До рубки я добрался по стенке: после шахты меня развезло от жары и голодухи. Ноги подгибались, в ушах шумело, и мимо брезента в трюме я шёл, хватаясь за трубы, как пьяный рулевой, который ещё недавно ходил здесь тем же маршрутом.</p><p>Декс за это время посерел ещё сильнее и сидел, упёршись затылком в переборку. Похоже, его уже лихорадило, лоб покрылся испариной, хотя в рубке было прохладно.</p><p>— Снимай рукав, — сказал я.</p><p>— Сначала жрать.</p><p>— Жрать будешь одновременно. Правая у тебя свободна.</p><p>Вскрыв три банки, я пристроил первую Дексу между колен и сунул ему ложку в здоровую руку. Вторую передал Яну, а третью оставил себе на приборке, чтобы не мешала. Рукав скафандра у Декса задубел за неделю во льду. Ткань стояла колом от застывшей крови и сукровицы и пристала к старой повязке намертво. Я отдирал её медленно, отмачивая каждый сантиметр водой из кружки, которую зачерпнул по дороге из горловины бачка. Декс тем временем жевал и вполголоса материл меня, сраных пиратов и мародеров, вместе со всей Глушилкой.</p><p>Плечо распухло ещё сильнее. Кожа на нём натянулась и блестела, красная и горячая даже сквозь перчатку, а от дырки тянуло сладковатым гнилым душком. Краснота расползлась вокруг раны на ладонь и тянулась языком к ключице. Неделя в грязи и холоде на одной старой повязке довела рану до нагноения, а полоса к ключице говорила, что заражение пошло дальше по мясу и само уже не остановится.</p><p>Пока я сидел в шахте, Ян нашёл под пилотским креслом аптечку падальщиков. Половина кармашков в ней пустовала, в остальных лежали баллончик антисептика с истёкшим сроком, рулон бинта и блистер обезболивающего с тремя таблетками. Антибиотиков там не оказалось ни одного, но я на них и не надеялся: такое добро эти придурки наверняка сбыли первым делом.</p><p>Я давил вокруг дырки большими пальцами, пока вместо жёлтого гноя не пошла розовая сукровица, а Декс всё это время смотрел в потолок и дышал через нос. Потом в ход пошёл антисептик. Декс зашипел сквозь зубы и выгнулся так, что банка у него между колен хрустнула, но ложку он удержал. Следом легла свежая повязка, туго, крест-накрест через плечо и подмышку, а под конец я сунул ему в рот две таблетки прямо поверх тушёнки. Третья таблетка ушла ко мне в карман на чёрный день.</p><p>— Хирург нужен, — сказал я. — Дней через пять тебе это плечо будут резать вместе с рукой.</p><p>— Найдёшь мне хирурга посреди Глушилки?</p><p>— В Сухом Доке найду. Дотянешь.</p><p>— Есть дотянуть!</p><p>Только тогда я взялся за свою банку. Ян ел одной рукой, не отрываясь от приборки. Декс глотал через край, почти не жуя, тогда как я заставлял себя тянуть каждую ложку: после недели голодухи меня вывернуло бы на настил, начни я закидываться разом. Соя со вкусом говядины, которой она в жизни не нюхала, жир, соль. Ничего вкуснее я не ел, наверное, лет пять, вот и зажмурился на секунду после первой же ложки.</p><p>Капитан до этой банки не дожил. Штырь с Боцманом тоже.</p><p>Через пять минут Декс позеленел, но удержал всё в себе и потянулся за второй банкой. На всякий случай я отодвинул ящик ногой подальше от него.</p><p>Под эту тушёнку и ржавую воду из горловины, которую мы теперь черпали кружкой по очереди, «Костыль» полз на малом ещё сутки. Спали мы по очереди, сменяясь и пристегнувшись к креслам. Один из нас троих всегда сидел у приборки и сторожил стрелку температуры. Бандаж держал. Каждые три часа я лазил к нему с фонарём и всякий раз находил стыки сухими, хотя тревога от этого никуда не девалась.</p><p>На десятые сутки, сидя в свою смену у приборки, я заметил, что стрелка помех поползла из красного сектора, а бортовой приёмник, всю дорогу шипевший пустым эфиром, затрещал и выплюнул обрывок чужого голоса.</p><p>— Край, — сказал Ян и подался к пульту. — Чисто. Эфир пошёл, сводки сектора. Кидаю на монитор.</p><p>Старый монитор над штурманским местом мигнул, пошёл полосами и выдал текст, жёлтый от выгоревшей матрицы.</p><p>[СВОДКА СЕКТОРА R09. ТРАНСПОРТ И СТРАХОВАНИЕ]</p><p>[КОНВОЙНЫЙ ТРАНСПОРТ «УГРЮМЫЙ»: СПИСАН В ПОТЕРИ]</p><p>[ЗАЯВЛЕНИЕ ПЕРЕВОЗЧИКА: МЯТЕЖ ЭКИПАЖА]</p><p>[ГРУЗ ОСОБОЙ ЦЕННОСТИ: УГНАН ЭКИПАЖЕМ]</p><p>[ВЫЖИВШИЕ ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА: В РОЗЫСКЕ]</p><p>[ПОРУЧИТЕЛИ ЭКИПАЖА: УВЕДОМЛЕНЫ О ВЗЫСКАНИИ]</p><p>Ниже шли фотографии из личных дел. Моя физиономия с последней медкомиссии, заспанная и злая, Клещ со своими бегающими глазами, Капитан в кителе, а через пару строк Декс со шрамом через бровь и шею, который ни с чьим не спутаешь.</p><p>Строчку про мятеж я перечитал дважды, хотя понял всё с первого раза. Меня обдало жаром злости. Капитан погиб в тамбуре, закрыв собой Яна, а Боцмана убили рядом, в проходе, который он прикрывал. Теперь в сводке оба числились мятежниками.</p><p>Поднявшись так резко, что магниты подошв клацнули о настил, Декс с размаху врезал здоровым кулаком в переборку.</p><p>— Мятеж, — выдохнул он. — Капитан грудью на ствол лёг, а мы мятежники. Всё. Хватит. Выходим на безопасников компании. Пусть пишут протокол, я под запись выложу всё, как было, по минутам.</p><p>— И что ты им выложишь? — спросил я.</p><p>— Клеща. Налётчиков. Бомбу на реле. У тебя клапан в кармане, у меня наколка перед глазами стоит, хоть сейчас нарисую.</p><p>Вытащив клапан, я покрутил его у Декса перед носом. Сбитая маркировка, следы напильника на седле.</p><p>— Вот это? Железка, переточенная в гараже, и картинка у тебя в голове. Реактор улетел, серверный шкаф с логами и стойкой видеозаписей сгорели, когда корму оторвало. Клещ мёртв, я ему сам визор плазмой прожёг. Кто им скажет, что он работал на чужих? Покойник?</p><p>Ян ответил, уткнувшись в курсовой экран:</p><p>— По контракту при мятеже экипаж содержат до выяснения. Ты видел, как у них выясняют.</p><p>— Так то ворьё было, а мы…</p><p>— А мы мятежники. Сводку читал? Первый допрос, второй, а на третьем ты подписываешь, что сам угнал груз, и ещё спасибо говоришь, что ручку дали.</p><p>— До третьего он не доживёт, — сказал я. — Забьют, как крыс в трюме, на первом же. А миллион кредитов за груз повесят на поручителей и на семьи. На твоего сержанта в первую очередь.</p><p>Декс застыл у переборки и тяжело дышал, а желваки у него так и ходили.</p><p>— Сержанту шестьдесят два, — сказал он глухо. — Что с него взять, кроме пенсии?</p><p>— Пенсию и возьмут.</p><p>Декс медленно опустился обратно на пол. Каша, которую я перед самой сводкой отогрел в шахте на горячих трубах, за этот разговор остыла в банках и схватилась серым комом, но мы её всё равно доели — выбросить еду после голодовки на «Угрюмом» ни у кого рука не поднялась.</p><p>Отставив пустую банку, Ян полез за пазуху, в нагрудный карман комбеза, и вытащил фотографию в пластиковом конверте, затёртом на сгибах до белизны. Он долго её разглядывал, а я заглянул ему через плечо. Таня смеялась в камеру, щурясь от станционных ламп, а на плечах у неё сидел Тимка и держал мать за уши, как за руль.</p><p>— Пять ему в прошлом месяце стукнуло, — сказал Ян. — Я в рейсе был, обещал, что отметим, как вернусь с этого. А теперь коллекторы первым делом пойдут по адресам. По семьям. Таня ж даже не поймёт, за что её…</p><p>Он замолчал и потёр большим пальцем пластик над лицом сына.</p><p>Декс хмыкнул со своего места, впервые за сутки по-старому, с подначкой.</p><p>— Чё, командир, жена не отпускает? Надо было как я: один паёк, одна койка. И фотку таскать не надо, и сопли на неё не капают.</p><p>Ян огрызнулся, только почему-то в мою сторону:</p><p>— А ты чего лыбишься? У самого в Стапельном Вера сидит, ждёт, а ты хоть раз про неё рот открыл за эти дни?</p><p>Я и правда молчал, хотя Вера ждала меня из рейса к концу месяца. Сводки сектора в Стапельном читали одни диспетчеры да страховщики, но рано или поздно наши рожи должны были добраться и до табло у проходной. Что я ей скажу, если дозвонюсь? Звонить с этого корыта было нельзя: любой вызов высветился бы на вышках вместе с нашими координатами. От этой мысли мне захотелось врезать по переборке так же, как Декс.</p><p>— Молчу, потому что ты за двоих говоришь, — сказал я и кивнул на Декса. — А этот за троих. Ещё со взвода так.</p><p>— Со взвода, — повторил Декс и откинул голову к переборке. — Восемь лет, и ни разу ты, зараза, не посадил бот мягко. У меня до сих пор копчик ноет.</p><p>— Я тебя на этом боте из-под огня снимал. — Ян даже не повернулся от пульта. — Дважды. Второй раз с пробитым баком и на одном движке. Мог бы и оставить.</p><p>— Мог. А кто бы тебе тогда про жену шутил?</p><p>Восемь лет мы ходили одной тройкой в армейском взводе. Заряды ставил и двери резал я, после чего первым входил Декс, а Ян тем временем ждал на штурмовом боте с открытой аппарелью, держа двигатели на прогреве. Мы брали чужие станции и смотрели в лица под забралами, а потом я неделями отскребал кровь из-под ногтей. Под конец мы устали от неё все трое разом, даже обсуждать не пришлось. Ушли на гражданку, в конвойную охрану, на тихие перевозки, чтобы возить консервы и спать по ночам.</p><p>Я постучал ложкой по пустой банке.</p><p>— Вот. Возим.</p><p>Декс фыркнул, а Ян, качнув головой, убрал фотографию обратно в карман и застегнул клапан.</p><p>— Ладно, хватит. Смотрим, кто мы теперь по бумагам.</p><p>Падальщики держали на штурманском месте тупой вычислитель класса «Б», заляпанный жиром по самые кнопки, и судовой журнал, который годами никто не чистил. Ян полез в журнал, а я навис сверху. Регистрация у «Костыля» нашлась старая и серая: сборщик лома, мусорщик, бортовой номер МС-0417, приписка к свалке на окраине Глушилки. История переходов показывала, что под этим кодом корыто исправно моталось через врата туда и обратно, а отметок о досмотрах или розыске я в журнале, сколько ни листал, не нашёл ни одной.</p><p>— Чистый, — сказал Ян. — Старый, зато чистый. У врат пропустят, если на видеосвязь лица не совать. Мусорщиков по видео особо не проверяют, на них и смотреть противно.</p><p>— А если попросят видео?</p><p>— А зачем, по-твоему, я журнал открыл? — Ян ткнул в строчку. В ответ динамик захрипел прокуренным басом рулевого из записей радиообмена с Прораном.</p><p>— Проран-контроль, борт ноль-четыре-семнадцать, иду порожняком, лома нет, хрен ли вы мне опять очередь держите…</p><p>Рулевой глотал окончания, кашлял через слово и матерился так густо, что Декс заржал в голос и тут же скривился, схватившись за плечо. Прокрутив запись ещё раз, я повторил первую фразу вполголоса, с той же хрипотцой. Горло после недели во льду и так драло, поэтому подделка далась легко.</p><p>— Похоже, — одобрил Декс. — Только пьяней надо. Он, по-моему, трезвым в эфир ни разу не выходил.</p><p>Через врата Глушилки «Костыль» прошёл на одиннадцатые сутки, под утро по корабельным часам. Транспондер пискнул, отдавая старый код. Пару долгих секунд я ждал ответа маяка, не дыша, пока на приборке всё-таки не загорелся зелёный. Только тогда Ян потащил корыто в кольцо на малом. Меня мотнуло в кресле так, что заложило уши, а потом за стеклом рубки вместо бурой мути Глушилки высыпали чистые звёзды Прорана.</p><p>Огни кордона висели прямо по курсу, и я разглядел их в стекле раньше, чем Ян вывел картинку на экран. У створа стояли три патрульных катера судового надзора, между которыми сновали огоньки охранных ботов, а таможня досматривала тяжёлые рудовозы транзитного каравана по одному, вот очередь и растянулась на десятки километров.</p><p>— Надзор, — сказал Ян, сбрасывая ход. — Встаём в хвост. Код у нас чистый, на сверке должны пропустить.</p><p>— Должны, — повторил я. — Хорошее слово. Мы им всю службу жили.</p><p>Один из ботов отвалил от ближнего катера и пошёл к нам. Приземистая жестянка с прожектором и камерой на длинной штанге, а внутри вычислитель класса «А», которому ума хватало только светить и снимать. На экран Ян вывел внешнюю камеру. Луч прожектора лёг на нос «Костыля» и пополз по обшивке к корме, где бот его и остановил.</p><p>Луч упёрся в кромку шлюза, которую я оплавил сам, когда впопыхах пережигал резаком стыковочные тросы. Копоть там лежала свежая и жирная, с потёками металла, по которым любой досмотрщик узнал бы работу резака. У меня похолодели пальцы.</p><p>На приборке загорелся экран связи.</p><p>[НАДЗОР ПРОРАНА. БОРТ МС-0417]</p><p>[ЛЕЧЬ В ДРЕЙФ]</p><p>[ВИЗУАЛЬНЫЙ ДОСМОТР]</p><p>[СВЕРКА СУДОВЫХ ДОКУМЕНТОВ]</p><p>Едва то же самое повторила в канале запись, Ян потянул тягу на ноль.</p><p>— Приехали.</p><p>Пушек на «Костыле» не стояло, брони тоже, а трофейные двустволки против патрульного катера годились разве что застрелиться самим. Досмотровая группа опознала бы нас с порога по ролику, который уже сутки крутился во всех сводках сектора.</p><p>Решать надо было сейчас, пока в канал не вышел живой дежурный. Со спинки кресла я сдёрнул шлем падальщика с тёмным забралом, который болтался там на ремне со дня захвата.</p><p>— Ты чего? — Декс подался вперёд.</p><p>— Рулевой выходит на связь. Камеру только на меня, крупно. — Я ткнул пальцем в Декса. — А ты уйди из кадра и не отсвечивай.</p><p>Шлем вонял чужим дыханием и перегаром, а забрало изнутри было так заляпано, что рубка за ним побурела. Втиснувшись в штурманское кресло под самым объективом, я пристегнулся: в дрейфе любое резкое движение унесло бы меня к потолку. Куртка падальщика, натянутая поверх скафандра закрывала конвойные нашивки на груди. Оставалось стянуть перчатки и сунуть их под сиденье. За двое суток у патрубка они пропитались маслом и гликолем насквозь, руки под ними были не чище, а отмыть их было нечем, зато теперь эта грязь пригодилась.</p><p>На мигнувшем экране связи проступил дежурный надзора. Сначала я разглядел кружку у него в руке, потом седую щетину на подбородке и расстёгнутый ворот форменной куртки. Похоже, сидел он тут с ночи и смену эту давно ненавидел, а за его спиной на стене мониторов светилась очередь рудовозов. Он отхлебнул, поморщился и уставился в камеру.</p><p>— Борт ноль-четыре-семнадцать. Ложись в дрейф, досмотровая группа подойдёт через сорок минут. Что у тебя со шлюзом, горел?</p><p>— Начальник, да едрить твою налево, какие сорок минут?</p><p>В шлеме я закашлялся так, как кашлял на записи рулевой, с хрипом и через слово.</p><p>— Маневровый у меня в Глушилке с резьбы сорвало, прямо у шлюза, полыхнуло так, что я думал, всё, отлетался. Полрубки до сих пор в дыму, вот, сижу в шлеме как дурак и нюхаю эту хрень.</p><p>— Шлем сними.</p><p>— Сниму, начальник, и задохнусь тебе на радость.</p><p>Обе ладони, чёрные от масла, в розовых гликолевых разводах, я сунул прямо в камеру и повертел ими перед объективом.</p><p>— Видал? Двое суток в этой жопе ковыряюсь. Охлаждение мне посекло к едрене матери, шланг на соплях держится, на одних стяжках. Ты меня сорок минут в дрейфе подержишь, он перед самыми вратами и рванёт, и будешь ты потом мою дохлую жестянку из створа сам выковыривать.</p><p>Самое смешное, что про шланг я почти не врал. В дрейфе насос гонял смесь лениво, стрелка температуры на приборке уже ползла к жёлтому, а мой бандаж грелся на холостых без всякой пользы. Врал я только про маневровый, да ещё про то, кто я такой.</p><p>— Документы, — буркнул дежурный.</p><p>Ян, держась вне кадра, отбил ему код из журнала. Дежурный опустил глаза на свой пульт и поскрёб щетину.</p><p>— Код у тебя старый, — протянул он. — Как моя бабка.</p><p>— Так и корыто ей ровесник, начальник. Пусти, а? В доках проставлюсь, тройная доза с меня, хоть залейся. Слово даю.</p><p>Видел ли он сквозь забрало мои глаза? Я держал голову чуть набок, как держал бы её пьяный, и дышал в микрофон хрипло и часто. За спиной дежурного его напарник орал в другой канал на капитана рудовоза, который, судя по крикам, третий час висел в очереди и грозился жаловаться в Гильдию. Сам дежурный перевёл взгляд с моих рук на эту очередь, потом снова на меня, и молчал так долго, что я услышал, как за переборкой подвывает насос.</p><p>Потом он поморщился и махнул рукой.</p><p>— Вали. Коридор шестой, окно у врат Сухого Дока через пять часов. Опоздаешь, встанешь в хвост и будешь ждать досмотра до вечера.</p><p>— Век не забуду, начальник…</p><p>Экран погас раньше, чем я договорил. Код у нас сошёлся, капитаны рудовозов за спиной у дежурного орали, и лезть ради копоти у шлюза на вонючую рухлядь ему хотелось меньше всего на свете. Стащив шлем, я хватил ртом воздух рубки, который после этого забрала показался почти свежим, хотя пах он маслом и немытым Дексом.</p><p>— Минута сорок, — сказал Ян, глядя в пульт. — Я на третьей собирался рвать канал.</p><p>— Тройная доза, — сказал Декс из-за кресла. — Чем платить собрался, механик?</p><p>— Обещанием. Чипы из курток падальщиков нам на хирурга нужнее, а обещания в доках тоже берут, только с процентом.</p><p>Ян уже смотрел на курс, постукивая длинными пальцами по краю пульта.</p><p>— На малом к окну не успеем. До врат восемь часов с хвостом, окно через пять. Нужна маршевая. Топлива хватит, если потом не петлять.</p><p>Взгляд сам ушёл на стрелку температуры, которая так и стояла в жёлтом. Выудив из-под сиденья перчатки, я посмотрел на люк в коридор.</p><p>— Он же у тебя на соплях, — сказал Декс. — Сам сказал.</p><p>— Я много чего сказал. Начальнику, — я натянул перчатку, и она чавкнула гликолем. — Давай маршевую. Я в шахту.</p><p>В шахте всё осталось как было, только жару прибавилось. Втиснувшись боком между кожухом насоса и трубами, я упёрся коленом в раму и навёл фонарь на свой бандаж. Ян давал тягу плавно, ступенями. Корпус загудел, отдаваясь вибрацией в челюсти, а вес, который на малом едва тянул к корме, теперь вдавил меня в горячее железо так, что я зашипел.</p><p>Трубка под стяжками надулась и потемнела. Кевлар скрипел на каждой ступени тяги, а через полчаса по краю герметика выступила первая розовая капля, повисела и растеклась по меди. Стрелка на стенке шахты переползла середину жёлтого сектора и там встала, а я перестал дышать, пока не убедился, что дальше она не идёт.</p><p>Сколько протянет резина при такой тяге? Пассатижами я дотянул две крайние стяжки ещё на щелчок, обжигая пальцы о медь. Больше подтягивать было некуда: замки и так сидели в резине по самые зубья.</p><p>— Как там? — спросил Ян в наушнике.</p><p>— Потеет. Держит. Тягу не трогай.</p><p>Ещё часа четыре я просидел там же, скрючившись у патрубка и то и дело проводя лучом по стыкам.</p><p>— Врата через пять минут, — наконец сказал Ян. — Держись за что-нибудь.</p><p>Ногами я упёрся в кожух, а ладонь положил прямо на стяжки, хотя удержать их рукой, понятно, не смог бы. Когда корпус дёрнуло, трубка под ладонью вздрогнула и выгнулась. В ушах опять заложило, на секунду мне почудилось, что шипение вернулось. Луч фонаря снова прошёлся по стыкам. По краю герметика выступила розовая роса, но бандаж держал.</p><p>— Прошли, — сказал Ян. — Сбрасываю на малый.</p><p>Выдохнув, я сполз по кожуху. На следующей маршевой я бы на этот бандаж не поставил и ящика тушёнки, но свою он отработал честно.</p><p>Там же я отлежался, пока не перестали трястись руки, а в рубку вернулся, когда врата остались далеко за кормой. Ян молча кивнул мне на стекло, к которому я тут же подался.</p><p>Сухой Док II висел впереди бурым каменистым шаром, на ночной стороне которого россыпью горели огни посёлков. Среди этих огней лежал Стапельный, а в нём Вера, которая, наверное, как раз шла со смены. От тоски по ней меня сдавило под рёбрами сильнее, чем от голода.</p><p>Чуть в стороне плыла щербатая луна Кузов в кольце ледяной крошки. По привычке я прикинул, сколько обшивки обдерёт эта крошка, если сунуться туда на нашем корыте. Ближе к нам на орбите сверкали стапели верфей, на фермах которых даже отсюда различались синие точки сварки. Сварщики там зарабатывали нормальные деньги и спали по ночам.</p><p>А над всем этим, заслоняя полнеба, раскинулась туча металлолома, которую здесь звали Отстойником. В ней сбились сотни мёртвых раскуроченных корпусов, сцепленных тросами и облепленных приваренными кессонами. Среди них я с ходу узнал рудовоз без кормы и конвойник нашего класса, только постарше. От вида этой пары меня передёрнуло: точно так же, без кормы, висел сейчас в Глушилке и «Угрюмый».</p><p>Под щелчки тумблеров у Яна экраны активных сканеров погасли один за другим. Теперь «Костыль» не светил никому, зато и сам видел только то, что попадало в стекло.</p><p>— На магистрали камеры через каждые десять километров, — сказал Ян, уводя корыто вниз, с яркой полосы транзитного коридора. — В Отстойнике их меньше. Там вообще мало кто смотрит, если не заплатят.</p><p>— Нам нужна дыра поглуше, чтоб ни одной камеры вокруг, — сказал я. — Встать, отдышаться, найти Дексу хирурга. — Я помолчал. — А потом поискать тех, у кого на руке шестерня с гарпунами.</p><p>В тени первого остова свет звезды разом пропал вместе с огнями магистрали. За стеклом мимо проплыл борт рудовоза в рыжих потёках ржавчины, а следом за ним потянулся обрубок фермы с болтающимся тросом. Пальцы сами вцепились в подлокотник и не отпускали его, пока я не убедился, что трос качнулся в другую сторону. Ян вёл нас между ними на маневровых, короткими толчками, а в рубке стало так тихо, что я слышал, как за переборкой гудит насос с моим бандажом.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Я обернулся к Дексу.</p><p>— Слышь. Почти дома.</p><p>Он сидел, привалившись к переборке и свесив голову на грудь, а левая рука лежала у него на коленях ладонью вверх. Бинт по краю намок сукровицей и задубел. Стянув перчатку, я тронул ему шею над воротом. Кожа горела, а лоб блестел от испарины.</p><p>— Декс.</p><p>Он не ответил.</p><p>В чувство я его привёл минуты через три, ещё в тени первого остова. Сначала тряс за здоровое плечо, потом плеснул в лицо воды из бутылки. Он разлепил глаза и обложил меня так связно, что от сердца немного отлегло. На пол я его больше не пустил, пересадил на откидное сиденье у люка и пристегнул.</p><p>Срез крейсерского борта проплыл так близко от остекления, что я разглядел на кромке застывшие наплывы металла от чужого резака. Раньше, чем я понял, что удара не будет, меня уже вжало в спинку кресла. Ян протащил «Костыль» под срезом с запасом в ладонь, на который нормальный пилот не пошёл бы даже под стволом, а сам только сдвинул рукоять тяги ещё немного назад и продолжал жевать губу.</p><p>— Ты мне так бандаж на трубе сорвёшь, — сказал я, когда снова смог разжать пальцы на подлокотнике.</p><p>— Бандаж твой держит. — Ян дёрнул подбородком в сторону приборки, где стрелка давления в контуре охлаждения лежала в зелёном секторе. — На малой тяге он у тебя хоть до пенсии протянет. Второй раз на маршевой я бы проверять не стал.</p><p>Я бы тоже не стал. Трубку от бачка питьевой воды и шесть рядов кевларовых стяжек поверх герметика я ставил в кормовой шахте в такой спешке, что до сих пор прислушивался к контуру. Пока контур гудел ровно, жить было можно.</p><p>Отстойник остовов висел вокруг нас до самого края обзора. С магистрали он казался тучей металлолома, а изнутри выглядел кладбищем, где покойников никто не хоронил, зато все их потихоньку раздевали. Взгляд сам пополз назад, вдоль распотрошённых рудовозов, у которых из вскрытых трюмов торчали голые дуги шпангоутов. За ними висел крейсер, разрезанный поперёк на три ломтя. В среднем ломте ещё мигала аварийная лампа, которую резчики поленились снять. Внизу медленно поворачивался бурый бок Сухого Дока II, а его отражённый свет ложился на корпуса грязной ржавой полосой, от которой я щурился.</p><p>— Надзор, — сказал Ян. — Справа, за рудовозом.</p><p>Повернув голову, я увидел, как по брюху рудовоза ползёт белый строб, а под ним идёт приземистый бот с камерной башенкой и пучком антенн на спине. Стоило Яну убрать тягу в ноль, как «Костыль» поплыл по инерции в тень разрезанного крейсера. В рубке стало слышно, как пощёлкивает остывающий маневровый и как сипло дышит у меня за спиной Декс.</p><p>— Он нас видит?</p><p>— Видел бы, уже орал бы на общей частоте. — Ян следил за стробом, не поворачивая головы. — Это класс «А». Ему после Чистки мозгов оставили ровно на маршрут, ходит по кругу и смотрит туда, куда нарисовали. Сорок секунд, и уйдёт за корму.</p><p>Строб дополз до кормы рудовоза, качнулся и пропал за ней. Ян выждал ещё секунд десять, постукивая пальцем по рукояти, и только тогда дал тягу.</p><p>— Семейные, вы долго ещё кружить будете? — просипел Декс, которому жар высушил горло. — Меня с вашего вальса уже мутит.</p><p>Декс, когда я обернулся, сидел на откидном сиденье у люка, правой рукой поддерживая левую под локоть и прижимая её к животу. Мы держали обогрев в рубке на минимуме, чтобы не жечь заряд, так что изо рта у меня шёл пар. Декс же весь горел и часто слизывал потрескавшиеся губы. Плечо дёргало уже по-серьёзному, судя по тому, как он морщился на каждом толчке маневровых. Сколько он протянет с таким жаром?</p><p>— Ищем, где встать. — Я снова повернулся к стеклу. — Потерпи.</p><p>— Я терплю. Я вообще терпеливый, это вы с Яном нервные.</p><p>Кессонов в Отстойнике хватало. Пока мы шли мимо, я разглядывал каждый. Глухие короба размером под буксир варили прямо на брюхо или борт мёртвого судна грубым швом в наплывах, а почти над каждым торчала рамка регистратора надзора с горящим зелёным глазком. Любой борт, вползший в такой короб, тут же попадал в журнал, а журналы надзора, как я знал ещё по конвоям, охотники за головами скупали пачками. Мимо глазков Ян вёл нас, не сбавляя хода, пока огни резчиков не остались далеко позади и по сторонам не потянулись совсем дохлые корпуса, с которых содрали даже обшивку.</p><p>На самой окраине, где свет планеты загораживал огромный мёртвый рудовоз, я заметил у него на брюхе приваренный кессон с ржавыми откатными створками. Чтобы разглядеть его получше, пришлось податься к стеклу. Над створками, там, где положено торчать рамке, болтались два обрезанных кабеля, а рядом висела табличка, намалёванная краской от руки: «АРЕНДА. БОКСЫ. БРИК».</p><p>— Вот этот. — Я ткнул пальцем в стекло.</p><p>— Ржавый весь. — Ян поморщился. — Там створки с прошлого века не катались. Заклинит на полпути, и будем торчать в проёме пробкой, ни туда ни сюда.</p><p>— Зато рамку срезали. Хозяину журнал надзора самому поперёк горла, так что вписывать нас туда он не побежит.</p><p>— Или сдаст нас надзору лично, только подороже.</p><p>— Или так, — согласился я. — Подходи к будке.</p><p>Сбоку от створок к брюху рудовоза прилепилась шлюзовая будка с единственным иллюминатором, в котором горел жёлтый свет. Заряд там жгли не жалея, значит, хозяин был дома. К её стыковочному кольцу Ян подвёл «Костыль» так мягко, что захваты едва щёлкнули. Ладонь он так и оставил на рукояти.</p><p>— Сижу на ручке, — сказал он. — Маневровые тёплые. Топлива восемь процентов, это два рывка. Далеко не уйдём, но от будки отскочим.</p><p>Декс поднялся, держась здоровой рукой за переборку, и встал у внутреннего люка правым боком вперёд. Под расстёгнутой курткой у него висел дробовик, снятый с падальщика — ремень он перекинул так, чтобы ствол выходил из-под полы одним движением. Больную руку он так и прижимал к животу.</p><p>— Внутрь не пойду, — сказал Декс. — Постою тут. Дёрнется хозяин, сразу уходи влево. Через тебя стрелять неудобно.</p><p>— Я его злить не собираюсь.</p><p>— Ты никогда не собираешься. А потом у нас дырки в шлюзе.</p><p>— Две, — уточнил Ян, не снимая ладони с рукояти. — Одна сквозная.</p><p>Прежде чем идти, я похлопал себя по куртке. Диагност висел на поясе, чипы лежали в нагрудном, сумка с часами и калибрами оттягивала плечо. Руки оставались пустыми и на виду — так договориться было проще, хотя уходить, если что, пришлось бы неприятнее.</p><p>Едва шлюз будки прокачался с присвистом, как в нос мне ударил запах, знакомый по любому сектору: дешёвый табак и машинное масло. В тесной будке пройти можно было разве что боком. Взгляд прошёлся по ней от пульта, где тянулся ряд рубильников в резиновых чехлах, до электроплитки с закопчённым чайником и полки с бумажными журналами, засаленными по углам так, что листали их явно каждый день. После Чистки многие на окраинах перешли на бумажный учёт. Понять их было нетрудно: тетрадь никто не перехватит и не взломает.</p><p>Из-за перегородки, скрипя на каждом шаге, вышел хозяин. Первым делом я уставился на его жилетку. Под потёртой тканью справа выпирал короткий ствол, а по тому, как она тянулась на плече, я понял, что обрез висит на ремне стволом вниз, под руку. Только потом я разглядел его самого. Худой, с запавшими щеками и жёлтыми от табака зубами, он припадал на левую ногу, по которой от бедра до ботинка шёл старый экзо-бандаж с силовым шарниром у колена. Шарнир взвизгивал на каждом сгибе — смазки он не видел с год.</p><p>— Закрыто, — сипло сказал он.</p><p>— На табличке написано «аренда».</p><p>— На табличке много чего написано. — Он втянул носом воздух из открытого шлюза и сморщился. — Корыто мусорщицкое, а на мусорщика ты не похож. Горелые вы, парень. Я горелых за версту чую.</p><p>— Горелые хорошо платят.</p><p>— Платят, пока за ними не пришли. А как придут, платить придётся мне. Своей шкурой.</p><p>Взгляд его ушёл мне за плечо, в тёмный проём шлюза, где за люком стоял Декс, тогда как ладонь лежала на жилетке, на пуговице над стволом. Меня потянуло тоже опустить руку поближе к поясу. Вместо этого я снял с плеча сумку и поставил её на стол, медленно, чтобы он видел каждое движение.</p><p>Часы я выложил первыми. Золотые, увесистые, с порванным браслетом, они достались мне с руки дохлого падальщика. Рядом лёг футляр с калибрами из рундука того же покойника. Под откинутой крышкой в чёрном поролоне ровным рядом сидели резьбовые пробки, конкордатские, с клеймом поверки на каждой.</p><p>Взяв часы, Брик подцепил ногтем заднюю крышку и поднёс механизм к уху. Послушал ход и, хмыкнув, попробовал ободок на зуб, а уже потом провёл пальцем по поролону футляра, беззвучно шевеля губами, пока пересчитывал пробки.</p><p>— Чего хочешь? — спросил он, не поднимая глаз.</p><p>— Глухой бокс на месяц. Без записи в журналы надзора, — я кивнул на полку, — и в твои…</p><p>— В мои я и так кого попало не пишу. — Брик защёлкнул крышку часов. — Дальше.</p><p>— Плюс процент. Я механик. Сводишь меня с резчиками, у кого что встало, я чиню, а тебе с каждого заказа пятая часть.</p><p>— Механиков тут как гаек в ведре. — Он сплюнул в жестянку под столом. — Треть.</p><p>— Четверть. И коленку тебе смажу, а то тебя на весь Отстойник слыхать раньше, чем видать.</p><p>Когда жёлтые зубы показались целиком, я не сразу сообразил, что это у него улыбка.</p><p>— Коленку я сам смажу, когда помирать соберусь, чтоб на том свете не скрипеть. Четверть… — Брик покачал часы на ладони и сунул их в карман жилетки. — И сотню вперёд.</p><p>— За что сотню?</p><p>— А дышать ты в боксе чем собрался? — Брик постучал костяшкой по манометру на пульте. — За воздух. Мне ради вас бокс откачивать, створки катать, а потом наддувать заново. Воздух у меня в баллонах не с неба падает, его возят. Сотню, и закатывайте своё корыто.</p><p>Вся наша наличность, двести пятьдесят пять кредитов, вытряхнутых из курток мёртвых падальщиков, лежала у меня в нагрудном кармане. Из кармана появилась горсть чипов, которую я повертел в пальцах.</p><p>— Девяносто.</p><p>— Сто. — На чипы Брик даже не посмотрел.</p><p>Спорить из-за десятки было глупо, тем более что время у Декса утекало быстрее, чем у меня деньги. На стол легли десять чипов по десятке. Брик сгрёб их ладонью, похромал к пульту и сдёрнул чехол с крайнего рубильника.</p><p>Как только я задраил за собой шлюз будки, Ян отвалил от кольца. За стенкой загудел компрессор, откачивая воздух из бокса в баллоны. Ждать пришлось минут двадцать. Брик курил вонючую самокрутку и не сводил глаз с манометра, а я приглядывал за ним самим и за его правой рукой, которая так и держалась поближе к жилетке. Когда стрелка легла на ноль, он навалился на рычаг. Пол будки мелко задрожал. Створки, которые Ян обозвал вековыми, всё-таки поехали по направляющим.</p><p>— Заходи, — сказал я в рацию.</p><p>В смотровое окно в стене будки я видел, как в тёмный проём вползает «Костыль», подсвечивая себе путь посадочными прожекторами. Под потолком бокса, прямо над створками, тянулась двутавровая балка, а с её тележки свисал на двух цепях блок двигателя, ржавый, с обрубком сопла, размером с мусорный контейнер. Буксир шёл под ним, едва не задевая антенной нижний фланец. Выдержат ли цепи, если Ян чиркнет по блоку? На глаз в этой туше было тонны три, которые с такой высоты прошли бы сквозь крышу рубки до самого настила — Яна потом отскребали бы от кресла вместе с обивкой. Пока антенна скользила под ржавым брюхом блока, я только и мог, что смотреть.</p><p>— Сел, — прохрипел в рации Ян. — Я сейчас под тремя тоннами чугуна на цепочке прошёл.</p><p>— Вместо люстры, — ответил за меня Брик, наклонившись к рации. — Не трогай, и она тебя не тронет.</p><p>Створки поползли обратно. Компрессор опять взвыл, нагоняя воздух, и смотровое окно затянуло изнутри мутью конденсата. Когда манометр показал норму, Брик мотнул головой на дверь в стене. Через неё я и шагнул в бокс.</p><p>Под ногами гудели гравиплиты. Они тянули слабее корабельных, на ощупь процентов на семьдесят от нормы — каждый шаг выходил чуть пружинистым. Бокс уходил вглубь брюха так далеко, что «Костыль» влез в него целиком, да ещё вдоль борта оставался проход. По нему я прошёл к дальней стене. Там стоял старый стальной верстак с тисками, весь в зарубках и пятнах окалины, по которым было видно, что работали на нём всерьёз. Рядом из стены выходила розетка промышленного питания, тяжёлый трёхфазный разъём от общего коллектора, со счётчиком под пломбой Брика. Счётчик мне не понравился, каждый киловатт хозяин потом выставит отдельной строкой. Стоило постучать по стене костяшками, как звук глухо увяз в ней — обшивка шла в два слоя с пеной между ними.</p><p>Потом, вернувшись к створкам, я задрал голову. Балка шла поперёк бокса, от стены до стены, а блок висел на тележке у самых ворот, над полосой, по которой заходил любой борт. Цепи были ржавые, но звенья целые, не вытянутые. Они проходили через ролики тележки и уходили по балке к ручной лебёдке на стойке у левой стены. Там же стоял храповой стопор с рычагом сброса, а в проушине рычага торчал шплинт, тоже ржавый. Собачка, когда я покачал рычаг пальцем, сидела в зубе плотно.</p><p>Брик доковылял следом, скрипя шарниром.</p><p>— Это ты на головы постояльцам повесил? — спросил я.</p><p>— Маневровый с «Сороки». Сам снимал, сам вешал, а покупатель так и не пришёл. Теперь снимать дороже, чем он стоит.</p><p>— А стопор когда последний раз смотрел?</p><p>— Висит же. — Брик пожал плечами. — Лопнет цепь, у меня станет одним постояльцем меньше, а у тебя одной заботой. Камер тут, кстати, нет. Продал в прошлом году, деньги были нужны.</p><p>Шплинт я оставил в покое, только запомнил, где стоит рычаг и с какой стороны к нему удобнее подойти. Если над головой висит железо, я хочу знать, чем его роняют.</p><p>В трюме «Костыля» Декса уложили на пенку, подсунув ему под спину свёрнутую куртку. Его знобило и жгло одновременно. Лоб под моей ладонью был сухим и горячим, как радиатор после маршевой тяги, но тут он отпихнул мою руку.</p><p>— Не лапай, — проворчал он. — Утром лапал, хватит. Идите. Я тут за хозяйку посижу.</p><p>— Дробовик под рукой держи.</p><p>— Он у меня на пузе лежит. Ближе только жениться.</p><p>Поставив рядом с ним флягу с водой, я задраил люк трюма снаружи, после чего мы с Яном натянули рабочие капюшоны до бровей. Брик, не выпуская самокрутки из зубов, махнул нам из будки в сторону внутреннего прохода.</p><p>— Терминал у весовой, через две трубы, — просипел он. — Гостевой доступ пятёрка за четверть часа. И рожи прячьте, горелые, там над экраном глазок висит. Мне постояльцы с доски без надобности.</p><p>Общие галереи Отстойника тянулись от корпуса к корпусу по переходным трубам, сваренным из кусков чужой обшивки. На стыках ещё читались обрывки трафаретов на разных языках, а в одном месте я разглядел половину конкордатского бортового номера, приваренную вверх ногами. Гравиплиты под полом работали через одну. На первом же пролёте, где они сдохли все разом, нас оторвало от пола. До следующей живой плиты пришлось перебирать руками по поручню, пока Ян вполголоса поминал недобрым словом того, кто это строил.</p><p>Ближе к весовой народу прибавилось. Резчики шли со смены в прожжённых комбинезонах, с баллонами за спиной, и от них несло окалиной и потом. У стенки скупщик в клеёнчатом фартуке взвешивал на пружинном безмене моток медного провода и ругался с продавцом из-за каждого грамма. Из ларька с лапшой валил пар с запахом перекипевшего соевого бульона, а у меня так громко заурчало в пустом брюхе, что Ян покосился. Над всем этим висела доска объявлений из листа мутного пластика: «Куплю медь», «Резчики на разбор, оплата в день», «Сдам койку, без вопросов». На тот случай, если с Бриком не выгорит, я запомнил объявление про оплату в день.</p><p>Терминал стоял у самой весовой, исцарапанный, с щелью для чипов и мутным стеклом глазка над экраном. Выдавив на большой палец каплю смазки из тюбика, я провёл им по глазку и только после этого сунул в щель пятикредитный чип. За спиной у меня встал Ян, загородив экран плечом от прохода. Когда мимо протопали двое резчиков, я почувствовал, как он подобрался.</p><p>Экран мигнул и выдал список ориентировок. Длинные пальцы Яна потянулись к клавишам и набрали название. Через пару секунд я смотрел на собственный корабль.</p><p>[ОХОТНИЧИЙ КОНТРАКТ]</p><p>[СУДНО: ТРАНСПОРТ «УГРЮМЫЙ»]</p><p>[СТАТУС СУДНА: УТРАЧЕНО]</p><p>[СТАТУС ЭКИПАЖА: МЯТЕЖ, УГОН ГРУЗА]</p><p>[ЗАЯВИТЕЛЬ: ОПЕРАЦИОННЫЙ ДИРЕКТОР КОРВО]</p><p>[ОСНОВАНИЕ: АКТ О МЯТЕЖЕ, СТРАХОВОЙ ПУЛ]</p><p>[В РОЗЫСКЕ: 12 ЧЕЛОВЕК]</p><p>[НАГРАДА: 8 000 КР ЗА ГОЛОВУ]</p><p>[УСЛОВИЕ: ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ]</p><p>Ниже шли те же снимки из личных дел, что и в сводке на краю Глушилки, теперь двумя рядами квадратиков. С третьего смотрел Капитан, в своём старом флотском кителе без нашивок, седой, с тяжёлым подбородком. За его голову давали те же восемь тысяч, что и за мою. Четыре дня назад мы оставили его мёртвым во льду у шлюза. Бомбу на реле радиаторов пропустил я. Если бы не это, никакого розыска не висело бы. Рядом со Штырём и Боцманом, в нижнем ряду, с прилизанной чёлкой и взглядом мимо объектива ухмылялся Клещ.</p><p>— Сам акт открой, — сказал я.</p><p>Едва Ян ткнул в строку основания, на экране всплыла короткая бумага со штампом страхового пула и подписью Корво внизу. Последний сеанс связи с «Угрюмым» стоял в карточке судна за одиннадцатое число, а штамп пула на акте за двенадцатое. Меня обдало жаром от затылка до лопаток. Двенадцатого мы ещё лежали в остывающем коридоре у реакторной, пока наш сигнал глох в помехах Глушилки, не добравшись даже до первого ретранслятора. Откуда Корво через сутки знал, что у нас мятеж?</p><p>— Листай дальше, — сказал я сквозь зубы.</p><p>Под актом тянулся раздел взыскания.</p><p>[ВЗЫСКАНИЕ УЩЕРБА: 4 700 000 КР]</p><p>[ВЗЫСКАТЕЛЬ: КОЛЛЕКТОРСКОЕ АГЕНТСТВО ПУЛА]</p><p>[ПОРУЧИТЕЛИ И СВЯЗАННЫЕ ЛИЦА: 19 ЧЕЛОВЕК]</p><p>[СТАТУС: ПЕРЕДАНО В РАБОТУ]</p><p>Палец Яна, который вёл список вниз, застыл на середине. Татьяна, жена, а под ней строчка помельче: сын, пять лет. Название их порта на окраине было мне знакомо только по Яновым рассказам, а теперь я прочитал его на экране для коллекторов. Ян вцепился в край терминала так, что у него побелели костяшки.</p><p>— Они-то тут при чём, они ж даже не… — начал он и не договорил.</p><p>Следующей строкой шёл мой старый учитель, мастер Игнат, который расписался за меня при найме на «Угрюмый». Его стапельской пенсии на такой долг не хватило бы и за три жизни. Сразу под ним стояла Вера. Стапельный, наш жилой блок над складами, номер квартиры, которую мы с ней снимали пополам, и пометка «совместная аренда». Пока я дважды перечитывал адрес, рёбра мне стянуло так, что вдох застрял на половине. До Стапельного отсюда был один челночный рейс, вниз, на бурый бок планеты, который я разглядывал из рубки. Коллекторам до её двери было ближе, чем мне.</p><p>Последним в разделе значился поручитель Декса, его старый сержант, за которого тот держался крепче, чем за собственную шкуру.</p><p>Экран мигнул и погас до серого — гостевая четверть часа кончилась. Я ещё постоял, глядя в мутное стекло, пока Ян не дёрнул меня за рукав.</p><p>Обратно мы шли быстрее, чем пристало двум работягам после смены. На том самом пролёте с мёртвыми плитами Ян остановился и, повиснув на поручне, развернулся ко мне.</p><p>— Продаём «Костыль». — Говорил он быстро, глотая окончания, как в бою, только в бою у него не тряслась челюсть. — Сегодня же. Берём что дадут, я забираю Таню с Тимкой, ты Веру, и уходим за дальние врата. Туда, где про Синдикат только анекдоты травят.</p><p>— За «Костыль» нам дадут цену лома, — сказал я. — Он палёный, Ян. У него в швах шлюза кровь мусорщиков, регистрация серая…</p><p>— Да плевать мне на цену!</p><p>— …по бумагам он вообще чужой. Любой скупщик сначала сдаст нас за восемь тысяч с головы, а потом выкупит корыто у надзора за полцены.</p><p>— Тогда без него! На попутных!</p><p>— С пятилетним на руках? — Я подтянулся по поручню ближе, чтобы не орать на всю трубу. — По свалкам и перевалкам, с нашими мордами на каждой доске от Глушилки до Прорана? Через месяц Тимка у тебя будет спать в грузовом контейнере. Через два тебя зарежут на перевалке за его ботинки, и Таня останется с долгом одна.</p><p>Со всей силы он ударил кулаком по поручню. Пальцы другой руки от удара соскользнули, и отдачей его закрутило в невесомости. Пока его разворачивало, я успел поймать его за ворот и притянуть обратно. С полминуты мы висели в пустой трубе нос к носу, пока сзади по живым плитам не прошаркал резчик с баллоном. Тот перехватился за поручень и проплыл мимо нас, даже не подняв головы.</p><p>— Кто акт подписал? — спросил я.</p><p>— Корво, — процедил Ян.</p><p>— Корво. Лично наш операционный директор, через страховой пул. Синдикат тут ни при чём, картели тоже. Пул ему сейчас заплатит за борт и за контейнер, а недостачу потом стрясёт с наших поручителей. Ты понимаешь, что такое пул?</p><p>— Не разжёвывай мне, как Тимке. — Ян дёрнул щекой. — Касса это.</p><p>— Общая касса. В неё скидываются все, кто возит грузы под картелями. Если Корво сам увёл наш контейнер, а потом получил за него же страховку, то он залез в карман к своим. — Я подождал, пока Ян поднимет глаза. — Акт подали через сутки после того, как мы пропали со связи. Мы ещё сами гадали, живы ли, а он уже знал, что мы бунтуем.</p><p>Ян молчал. По его лицу я видел, как у него в голове сходятся те же две даты, одиннадцатое и двенадцатое, которые у меня сошлись ещё у терминала.</p><p>— Ревизоры пула однажды поднимались к нам на борт из-за двух бочек смазки, которые не сошлись по накладной, — продолжил я. — Трое суток в трюме сидели, каждую пломбу на просвет смотрели. За две бочки.</p><p>— Помню. — Ян скривился. — У меня в рубке весь кофе выдули.</p><p>— Вот. А тут четыре миллиона семьсот. Над Корво есть Ревизионная комиссия картелей, и есть Независимый Арбитраж Торговой Гильдии, которому наш директор вообще никто.</p><p>— Арбитраж. — Ян хмыкнул. — Кто нас туда пустит, мятежников с доски?</p><p>— С железом пустят. Принесём туда аппаратные доказательства, накопитель с заводским номером и логами под цифровой подписью, чтобы его можно было руками пощупать, и Корво сотрут в порошок свои же. За воровство у собственных страховщиков в Синдикате не увольняют. А с нас снимут мятеж, заодно и долг с Веры и Тани.</p><p>— Железо, — повторил Ян и криво усмехнулся. — Сам же Дексу на краю Глушилки втолковывал. Реактор в космосе. Логи вместе с ним. Клещ мёртвый.</p><p>— Значит, зайдём с другого конца. У налётчиков, которые брали «Угрюмый» на абордаж, есть свои мастерские и свои кольщики. И есть тот, кто им платил. Найдём его, а там и до Корво дотянемся.</p><p>— А если коллекторы к Тане раньше доберутся, чем мы до твоего Арбитража?</p><p>Ответа у меня не было, и врать Яну язык не повернулся.</p><p>— Семьи будем прятать, как только появятся деньги, — сказал я. — Сейчас их нет, зато есть Декс с плечом и бокс на месяц.</p><p>Ян вытер лицо рукавом, оттолкнулся от поручня и поплыл к живым плитам первым. Следом двинул я, глядя в его сутулую спину и думая о Вере, которая в это время, наверное, закрывала склад и ругалась на заевший замок. Позвонить ей с открытого терминала Отстойника значило сразу положить вызов коллекторам на стол, так что со звонком я решил подождать, пока не найду линию почище.</p><p>После галерей в боксе было тепло, и гравиплиты под ногами снова тянули. Уже с порога я услышал, как из трюма «Костыля» несётся частое сухое клацанье. Люк я откинул сам и влез внутрь первым. Декс лежал на пенке, свернувшись на правый бок, и стучал зубами так, что дробь отдавалась в переборке.</p><p>— Холодно, — сказал он, увидев меня. — Чё дверь не закрыли?</p><p>В трюме стояла духота. Опустившись рядом на колени, я аккуратно отмотал верхний край бинта. Ткань подсохла, но само плечо сильно распухло, а жар от кожи я почуял ладонью, даже не касаясь её. За моей спиной тихо и длинно выругался Ян.</p><p>Трофейная аптечка падальщиков лежала тут же, раскрытая. Когда я перевернул её над пенкой, выпали остатки бинта, пустой блистер из-под обезболивающего и баллончик антисептика, который на встряску отозвался жидким бульканьем на самом донышке. Антибиотиков в ней, понятно, так и не прибавилось. Судя по всему, эта публика лечилась спиртом и руганью. Пока я заливал края повязки остатками антисептика, Декс только втягивал воздух сквозь зубы, вцепившись здоровой рукой в край пенки. Потом я положил ему на плечо смоченную водой тряпку и сунул в рот последнюю таблетку обезболивающего, которую ещё в Глушилке отложил себе в карман на чёрный день.</p><p>— Если к утру не спадёт, нужен врач и антибиотики, — сказал я, взяв у Яна маркер с верстака и проводя тонкую черту по самому краю покраснения, у ключицы. Рядом с линией вывел время.</p><p>— Это зачем? — Декс скосил глаза на свою руку.</p><p>— Смотреть, ползёт она или стоит.</p><p>— Сектора обстрела ещё нарисуй. И мёртвую зону.</p><p>— Будешь дёргаться, нарисую. С ориентирами.</p><p>Он хмыкнул и прикрыл глаза, а потом, не открывая их, спросил:</p><p>— Сержант там есть?</p><p>Ян только посмотрел на меня, так что ответил я за двоих:</p><p>— Есть.</p><p>Когда он попытался приподняться на здоровом локте, я придавил его ладонью обратно.</p><p>— Лежи. Встанешь, когда я скажу.</p><p>Декс провалился в тяжёлый сон минут через десять, как сработала таблетка. Сейчас в Отстойнике давно перевалило за отбой ночной смены — в тёмных переходах у весовой всё равно стояли глухие замки на лавках, и вместо коновала в такой час я нашёл бы там разве что нож под рёбра. Но и сидеть просто так я не мог. Мы с Яном выбрались к верстаку, оставив люк трюма открытым, чтобы слышать Декса и одновременно разложить всё, что у нас имелось против конторы. Когда столешницу застелили куском промасленного пластика, найденным под тисками, сразу стало видно, что выкладывать нам почти нечего.</p><p>Клапан я выудил из набедренного кармана, из-под липучки, куда сунул его ещё на «Угрюмом», когда свинчивал с маски убитого налётчика. Серый корпус был конкордатский, такие ставили на дыхательные контуры рабочих скафандров десятками тысяч. Только этот экземпляр уже побывал в чужих руках. Подтащив лампу, я повернул его седлом к свету. Седло переточили на станке под другую мембрану, сделав проточку на глаз на полмиллиметра глубже штатной, чтобы на вдохе клапан пропускал больше воздуха. На внутренней кромке седла всё так же сидела та самая буро-зелёная стеклянистая корка в мелких трещинах, которую я ковырнул ещё во льду — похожая на оплавленную накипь от паршивых топливных присадок, только в дыхательном контуре ей взяться было вроде бы неоткуда. Резьбу на хвостовике тоже перегнали под нестандартный шаг — плашкой с выщербленным зубом, и на каждом витке в одном и том же месте сидела одинаковая зарубка.</p><p>— Плашку бы ему сменить, — сказал я. — Хотя спасибо, что не сменил.</p><p>— Это нам что-то даёт? — Ян навис над лампой.</p><p>— А ты как думаешь, много в секторе плашек с выщербленным зубом? — Я повернул клапан, чтобы зарубка поймала свет. — Где-то есть мастерская, которая точит такие клапаны под заказ, и у тамошнего мастера лежит эта плашка. Такую зарубку не подделаешь, она сидит на каждом хвостовике, который он ею прогнал.</p><p>Со вторым было хуже. Наколку на предплечье того налётчика мне довелось увидеть один раз, в свете налобника, во льду, когда мы снимали с трупа узел, а свинтить её с трупа, как клапан, было нельзя. Ян нашёл в ящике верстака белую пластиковую бирку от проданного Бриком агрегата, на обороте которой я сел рисовать маркером.</p><p>Шестерня сидела в памяти крепко, перевёрнутая, зубьями вниз. Её пробивали гарпуны, и тут я застрял.</p><p>— Два гарпуна, — сказал я. — Крест-накрест.</p><p>— Три, — донеслось из трюма. — Третий по центру, сверху вниз. Я тебе фонарь держал, пока ты лохмотья с его руки сдвигал.</p><p>Пришлось дорисовать третий. Гарпуны вышли кривоватыми, с зазубренными наконечниками, хотя за наконечники я бы не поручился.</p><p>— И цвет не тот, — снова подал голос Декс.</p><p>К открытому люку мы обернулись оба. Декс лежал, глядя в потолок, и зубами стучал уже реже.</p><p>— Он у него не чёрный был. Серый, с блеском. Как пыль под точилом.</p><p>Вспомнилось и это. В свете налобника пигмент отливал тускло, металлом, и на сгибе руки поблёскивал, когда мы ворочали тело. Раз маркером такое не передашь, я подписал рядом печатными буквами: «пигмент серый, металлический, блестит под углом».</p><p>Против конторы, у которой свои корветы и свои коллекторы, на промасленном пластике лежали переточенный клапан и картинка на бирке. Хоть сейчас неси на выставку детского творчества.</p><p>Монтажный пистолет нашёлся в ящике с инструментом «Костыля», а при нём коробка пороховых патронов, полупустая. Простучав стену над верстаком, я нашёл по звуку стойку рамы под обшивкой, чтобы не прошить оба слоя насквозь. К ней я приложил бирку и упёр ствол в верхний угол. Потом нажал на спуск. Хлопнуло так, что Декс в трюме выругался, а дюбель вошёл в сталь по шляпку. Патрон было жалко, зато теперь рисунок висел намертво, и сорвать его не смог бы ни сквозняк, ни Брик.</p><p>Ян сел на ящик у верстака, упёрся локтями в колени и с минуту разглядывал шестерню.</p><p>— Ну и что дальше?</p><p>— Дальше утро, — сказал я. — Как смена проснётся и лавки отопрут. С рассвета ты сидишь на борту.</p><p>— Опять я на борту.</p><p>— Опять ты. Кроме тебя, «Костыль» из бокса никто не выведет, если прижмёт. Дверь из будки подопри ломом, Брика к «Костылю» не подпускай, даже если пирог принесёт. Я иду в Отстойник. Ищу коновала, который сможет промолчать. И деньги ищу, работу, что угодно, чтобы нам было что жрать, пока не выйдем на чёрный рынок с этим, — я ткнул большим пальцем в бирку над верстаком, — и с клапаном.</p><p>— На какие шиши ты коновала наймёшь? После Брика и терминала у нас двухсот не наберётся. Это неделя лапши, и то без бульона.</p><p>— Руками расплачусь. Брик четверть с моих заказов выторговал, вот пусть теперь и отрабатывает, сводит с резчиками. А у коновалов вечно что-нибудь сломано.</p><p>— А если он нас сдаст? Три головы по восемь тысяч, двадцать четыре на круг. За такие деньги и я бы подумал.</p><p>— Двадцать четыре тысячи Брику заплатят, а потом надзор спросит, почему у него бокс без рамки и журналы на бумаге. Он это знает лучше нас.</p><p>Ян потёр глаза ладонями и кивнул. Ужином нам стала холодная банка синтетической каши из рундука падальщиков, одна на двоих, а запивали мы её водой, которую Ян начерпал кружкой из бачка прямо через заливную горловину. Спать Ян ушёл в рубку, в кресло пилота, закинув ноги на приборку. Скоро оттуда донеслось его ровное сопение. Сам я остался сидеть у люка, засунув руки в карманы, и каждые пару часов светил экраном на маркерную черту у плеча Декса. Черта пока не двигалась, но я нутром чуял, что нужно спешить.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Утром я отмотал повязку и сразу увидел, что время вышло. Полосы, которые ещё в предрассветье едва намечались у ключицы, перешагнули мою маркерную черту и дотянулись до самого уха — тонкие и ровные, будто Декса разметили под рез суриком. Само плечо раздулось тугим глянцевым бугром.</p><p>Под ложечкой у меня похолодело. Такие полосы я видел дважды в жизни, и оба раза людей потом заворачивали в пластик.</p><p>Под утро мы перетащили Декса из трюма в проход за шлюзом «Костыля». От переборки здесь ещё тянуло остаточным теплом двигательной шахты. За последние часы он сбросил куртку, и теперь его колотил озноб, крупный, до стука зубов, хотя лоб под моей ладонью был горячее кружки с кипятком. Раз жар и озноб пришли вместе, заражение уже ушло в кровь. Сколько он так протянет? Сутки? Меньше?</p><p>Декс уставился в потолок и заговорил чётко, командным голосом, которого я не слышал у него с самого ранения:</p><p>— Сыч. Сыч, левее бери. Там растяжка, левее…</p><p>Меня самого продрало ознобом не хуже, чем его. Мы снимали Сыча с насыпи шесть лет назад, ещё в отряде, и до борта он не дожил. Декс тогда всю обратную дорогу сжимал в кулаке его жетон и молчал так, что подходить к нему никто не решался.</p><p>— Мотыль, рацию дай… Мотыль, мать твою.</p><p>Ян поднялся с ящика у шлюза, прислонил дробовик к переборке и присел рядом на корточки. За эти дни под глазами у него залегли такие круги, что лечить впору было обоих.</p><p>— Это он кого?</p><p>— Ребят. Сыча и Мотыля.</p><p>Ян потёр нагрудный карман куртки, где носил карточку с Таней и Тимкой, и сказал то, что я сам крутил в голове с ночи:</p><p>— Может, вниз его? До Стапельного сорок минут челноком, там городская больница. Скажем, на разборке прилетело, болтом из пневматики…</p><p>— Болтом, — повторил я и подоткнул Дексу термоодеяло под бок. — Там глянут на канал раны и сразу поймут, какая у нас пневматика. Огнестрел у них уйдёт в базу полиции ещё до того, как врач руки помоет, а оттуда дублем в СБ. Через час у койки встанут двое в форме, а через два…</p><p>— Да знаю я. — Ян отвернулся к шлюзу. — Через два нам прогонят рожи по той самой доске, где мы вчера нашли свои фамилии.</p><p>Больше он не спорил. Ян и сам знал не хуже меня, что по милости сводки розыска коллекторы уже искали наши семьи.</p><p>Деньги лежали в жестянке из-под термопасты, которую я на ночь прилепил магнитом под пультом в рубке. Вытряхнул их на ладонь. Полторы сотни в чипах, вот и всё наше богатство. Подержал, будто от этого их прибавится, и ссыпал в нагрудный карман. Полторы сотни за чистку огнестрела врач примет разве что за оскорбление, это я понимал, зато на них можно купить дорогу к нему, а там уже будем импровизировать.</p><p>Я выбрал самую грязную робу, из рундука падальщиков, заскорузлую от масла, с прожжённым рукавом и бахромой ниток на груди, где прежний хозяин спорол бирку с фамилией. Несло от неё чужим потом и гидравликой, так что в Отстойнике меня примут за своего с первого вдоха. Через плечо я закинул сумку с инструментом для прикрытия — с сумкой я сойду за идущего на смену, а такого разглядывать никто не станет.</p><p>Декс открыл глаза, когда я застёгивал ворот. Белки у него были красные и мутные, но на этот раз взгляд остановился на мне и больше никуда не плыл.</p><p>— Чё вырядился, механик? — просипел он. — На свадьбу?</p><p>— На смотрины. Жениха тебе ищу, со скальпелем.</p><p>— Никаких больничек. — Он поймал меня за рукав здоровой правой, и хватка у него осталась такая, что шов на робе затрещал. — Сдадут. И нас, и сержанта моего…</p><p>— Никаких больничек, — кивнул я.</p><p>Пальцы у него разжались, после чего он опять уплыл и забормотал про левый фланг. Ян намочил тряпку в ведре, отжал и положил Дексу на лоб, а вторую на шею, поверх полос.</p><p>— Тряпки меняй, как нагреются, — сказал я. — Пить давай понемногу, но часто. Полезет кто чужой к шлюзу, держи оружие наготове.</p><p>— А если Брик?</p><p>— С него тем более не спускай глаз.</p><p>Ян почти улыбнулся. Сев обратно на ящик, он положил дробовик на колени стволом к люку и глянул на часы.</p><p>— Сколько тебя ждать?</p><p>— До ночной смены.</p><p>— Это часов десять, — сказал Ян. — Он десять дотянет?</p><p>Я посмотрел на Декса, на красную нитку у его уха, и застегнул сумку.</p><p>— У него нет выбора. Придётся.</p><p>Ян кивнул и больше ничего не спрашивал.</p><p>Мимо будки Брика я прошёл быстро. Смотритель сидел за мутным стеклом, задрав хромую ногу на табурет, и подтягивал ключом шарнир экзо-бандажа. Скрип стоял на весь коридор, так что головы Брик не поднял. Тем лучше. Чем меньше он знает о моих прогулках, тем дешевле нам обойдётся его молчание.</p><p>Торговые галереи начинались через два переходника, в брюхе трёх балкеров. Сварили их бортами давно, судя по швам, проржавевшим до черноты, и прорезали в переборках проходы под человеческий рост. Лавки ютились в старых грузовых контейнерах с полками из кабельных лотков, а над головой гирляндами провисала проводка от общего щита, скрученная на соплях. На ходу я машинально отмечал места, где оголённый скрут лежит на мокром металле. Здесь рано или поздно полыхнёт, так что лучше бы мне в ту минуту оказаться подальше. Гравиплиты в старых корпусах тянули кто во что горазд. В одном отсеке ноги наливались свинцом, в следующем подошвы отлипали от настила. Торговцы раскладывали товар с поправкой, подпирая ящики брусками, чтобы те не уползали с прилавков.</p><p>Пахло жареным белковым брикетом и мочой из технических ниш. Ещё у шлюза я съел банку тушёнки из запасов «Костыля», холодной, стоя, но от запаха брикета живот всё равно подвело. Народ шёл в основном рабочий. Мимо протопали резчики в прожжённых комбинезонах, за ними двое пацанов протащили на тросе тележку с медной шиной, которую, судя по свежим блестящим торцам, срезали совсем недавно и вряд ли с хозяйского разрешения. На меня никто не глядел, похоже, маскировка работала как надо.</p><p>Прямо спрашивать про врача я не собирался. Начни я выпытывать про штопальщика, меня бы сразу записали в продырявленные, а за таких портовая полиция платила премию. Механику полагалось спрашивать по другому. Скажем, я собираю на коленке точную оптику, и мне нужны фильтры тонкой очистки и стерильные салфетки для чистой комнаты сборки, иначе одна пылинка на линзе превратит неделю работы в мусор. Лежали эти вещи на тех же полках, что и бинты, продавали их те же люди, а уж они-то знали, кто ещё берёт стерильное.</p><p>Два первых аптечных ларька отпали за пару минут: в одном тётка в натянутой до бровей шерстяной шапке торговала поштучными таблетками, во втором пацан толкал шприцы с затёртой маркировкой — оба на вопрос о фильтрах и стерильных салфетках только коротко посылали к воздушникам. Нужный ларёк нашёлся лишь в тупичке у пожарного щита, где на крюке вместо огнетушителя болтался обрывок хомута. Хозяин его, сухонький старик с очками на верёвочке, обрадовался мне так, будто я принёс ему старый долг.</p><p>— Фильтры! — Он полез под прилавок и загремел там коробками. — Есть фильтры, как не быть, с воздушной станции списанные. Им сносу нет, они ж конкордатские, тогда на совесть делали.</p><p>Он выставил передо мной три цилиндра в мутной плёнке. Взяв крайний, я повернул его к свету и надавил ногтем на уплотнитель. Резина хрустнула и раскрошилась в рыжую крупу.</p><p>— Списали их не зря, — сказал я, возвращая фильтр на прилавок. — Салфетки есть? Стерильные, в запайке. Мне в чистую комнату.</p><p>— Стерильное, говоришь. — Старик поскучнел, но ненадолго: болтать ему явно нравилось больше, чем продавать. — Стерильное, мил человек, у меня до обеда не доживает. Всё, что с просрочкой приходит, хоть бинты, хоть антибиотики, у которых срок вышел, подчистую выгребает один хмырь из «Гайки». За наличку, и не торгуется даже, представляешь? Я ему говорю: ты чего, всем портом лечиться собрался? А он ржёт. Палец у него ещё железный на левой, протез дешёвый, звякает, когда он кружки носит. Я его по звяку за три лавки узнаю.</p><p>Я слушал и кивал, пока внутри понемногу отпускало пружину, которую завело с утра. Просроченные антибиотики за наличку и не торгуясь брал тот, кто колол ими других и платил чужими деньгами.</p><p>— «Гайка» это где? — спросил я между делом.</p><p>— А тебе на что «Гайка»? Там салфеток нет, там эль. — Старик захихикал и поправил очки на верёвочке. — По главной до насосной, потом налево, там вонь услышишь раньше вывески. Так салфетки-то будешь ждать? Мне в четверг обещали…</p><p>— В четверг зайду.</p><p>Старик ещё говорил мне в спину про четверг и про то, что при Конкордате салфетки были не чета нынешним, когда я уже шёл к насосной.</p><p>Кислым элем и прогорклым маслом и правда потянуло задолго до вывески. По круглым стенам с рисками старой замерной шкалы я понял, что кабак устроили в бывшем балластном танке рудовоза. Столами служили крышки люков, приваренные к обрезкам труб, а стойку собрали из листа брони, на котором до сих пор проступал чужой бортовой номер. Пули такой лист держит, отметил я по привычке, заодно прикинув, что выходов тут всего два, мой и кухонный. В полдень народу было немного, и ни одного ствола на виду я не углядел. Резчики с ночной смены доедали брикеты у стойки, а в углу спал, уронив голову на руки, мужик в скафандре со снятым шлемом.</p><p>Встав у входа, будто выбираю стол, я прислушался. Справа, у прохода на кухню, коротко и сухо звякнуло металлом о стекло. Потом звякнуло ещё раз, в такт шагу, и я повернул голову. Разносчик, жилистый парень с косой чёлкой, нёс по две кружки в каждой руке. На левой у него вместо мизинца торчал стальной штырь на открытом шарнире, которым он и цеплял стекло.</p><p>Садиться я не стал: стол в «Гайке» стоит денег, а кредиты у меня таяли быстрее, чем ползли полосы по шее Декса. Я прошёл вдоль стены к кухонному проходу и встал у бочек с пустой тарой, мимо которых разносчику так и так выпадало ходить.</p><p>Минуты через три он вышел с охапкой грязных кружек и наткнулся на мой взгляд.</p><p>— Сортир дальше, — сказал он.</p><p>— Мне не в сортир. Старик с очками на верёвочке, у пожарного щита, говорит, ты у него всё стерильное выгребаешь.</p><p>— Старик много говорит. — Разносчик поставил кружки на бочку и вытер руки о фартук, а глаза его тем временем прошлись по мне сверху вниз и задержались на сумке. — Чего надо?</p><p>— Тому, для кого ты берёшь, есть работа. Срочная.</p><p>— Не знаю никого.</p><p>— Тогда зря отвлекаю. — Я выудил из нагрудного кармана один чип и положил на крышку бочки. — Извини.</p><p>Он перевёл взгляд с чипа на меня.</p><p>— Сотня.</p><p>— Полсотни. И ты меня не видел, а я тебя.</p><p>— Ты ж понимаешь, если он тебя не примет, мне потом…</p><p>— Полсотни, — повторил я и стал докладывать к первому чипу ещё, по одному, чтобы он видел каждый, пока на бочке не набралась вся сумма.</p><p>Парень сгрёб их штырём, ловко, одним движением, словно этим пальцем всю жизнь только чипы со столов и подбирал.</p><p>— Третий сектор, — сказал он вполголоса. — За насосной техническая секция, по ней до самого тупика. Там контейнер приварен, синий, с белой полосой. Финч.</p><p>— Врач?</p><p>— Коновал. — Он скривился и вытер штырь о фартук. — Доктор бывший, его из Гильдии попёрли, что пил на смене. Стучи громко, он с утра глухой. После обеда уже пьяный, так что лучше сейчас иди.</p><p>— Сколько он берёт?</p><p>— Больше, чем у тебя есть, — сказал разносчик, подхватывая кружки. — Это я тебе бесплатно.</p><p>В кармане у меня осталась сотня. Похудел он так, что я чувствовал это рёбрами.</p><p>Техническая секция третьего сектора оказалась цепочкой переходников из армированной гофры, сшитых кольцевыми хомутами. Посередине пути гофра просела, а из шва над головой сочился ледяной туман. Травило пока понемногу, но до первой серьёзной трещины тут оставалось, по-моему, месяца два. Кто в здравом уме станет жить в конце такой кишки? Тот, кому полиция страшнее вакуума, ответил я себе и полез дальше.</p><p>Контейнер нашёлся в самом конце, приваренный к торцевой переборке — с трёх сторон его обступали трубы насосной. Синий, с белой полосой, как и обещал разносчик, хотя синева местами облезла до грунта. Дверь была грузовая, тяжёлая, с рычажным запором и смотровым глазком, наглухо заваренным. Я постучал рукоятью ключа, подождал и постучал ещё, громче, так что звон пошёл по гофре.</p><p>Шаркающие шаги я услышал раньше, чем лязгнул запор. Дверь приоткрылась на цепь, на пару ладоней. В щели показалось лицо, серое и костлявое, с жёсткой щетиной на впалых щеках. Левая щека у хозяина дёргалась под оптическим визором, старым, с откидными линзами на шарнирах, тогда как голый правый глаз был красный, как после ночи у сварочного поста. Пахнуло перегаром, спиртом и аптечной химией.</p><p>— Чего?</p><p>Пальцы, которыми он придерживал створку, мелко дрожали. Сможет ли такая рука держать скальпель? Выбирать мне всё равно было не из чего.</p><p>— Доктор Финч?</p><p>— Смотря кто спрашивает.</p><p>— Механик. У меня друг с огнестрелом в плече, двенадцатый день. Рана гниёт, полосы пошли до уха. Денег нет. Есть руки, и руки хорошие. Могу отработать.</p><p>Я выложил всё как есть: врать человеку, от которого сейчас зависело, жить Дексу или нет, было глупо, к тому же правду он вытащил бы из раны за минуту.</p><p>Финч смотрел на меня голым глазом, пока визор на другом тихо жужжал, наводя линзу.</p><p>— Огнестрел, — сказал он. — Прелестно. Двенадцатый день, полосы до уха… Ты мне покойника сватаешь. И денег нет. Ещё скажи, что его ищут.</p><p>— Ищут.</p><p>— Слушай сюда. — Он подался вперёд, и перегаром понесло гуще. — Я не богадельня. Мне за аренду платить и за спирт, а разносчик за молчание берёт больше, чем я за шов.</p><p>— Я ж не даром, я отработаю…</p><p>— Руками своими хорошими можешь подтереться. Иди к чёрту.</p><p>Дверь пошла на меня. Я успел сунуть ногу в щель, и створка врезалась в носок ботинка, в стальную вставку. С той стороны Финч навалился на неё плечом, хрипя, что сейчас позовёт полицию. Кого он позовёт с подпольной операционной за спиной, интересно?</p><p>Не убирая ноги, я заглянул внутрь мимо его костлявого плеча. Контейнер разгораживала ширма из мутной плёнки. Ближе к двери стоял хирургический стол в бурых разводах, за ним белели шкафчики со стеклянными дверцами. А в углу у ширмы, под откинутым кожухом, громоздился автодоктор-ассистент. Старый, конкордатский, я узнал его сразу по угловатому корпусу со стерилизатором в отдельном коробе сбоку и дозатору на три трубки. Такие ставили на транспорты ещё до Присоединения. Мозгов в нём, насколько я помнил по схемам, было на простейший класс «А», потому его и не тронули в Чистку.</p><p>На полу перед машиной валялись предохранители. Четыре стеклянные трубки, и все закопчённые изнутри, словно в каждой жгли спичку. Сбоку на коробе стерилизатора сталь отливала побежалостью, синими и соломенными разводами от долгого перегрева. А сквозь спиртовую вонь пробивался горелый лак обмотки, которого я до тошноты нанюхался ещё в армейских мастерских.</p><p>— У тебя реле стерилизатора залипло, — сказал я.</p><p>Давление на дверь ослабло.</p><p>— Чего?</p><p>— Реле стерилизатора. Контакты сварило, вот нагреватель и жарил, пока камера не посинела. Побежалость на коробе видишь?</p><p>— Ну, вижу, — буркнул он из-за створки.</p><p>— Нагрузку тянул силовой преобразователь, и тянул, пока у него не полетели диоды и не задымила катушка. Предохранители чёрные изнутри, значит, там короткое, перегрузка так не коптит. Ставь хоть десятый, выбьет и десятый.</p><p>Финч молчал, только визор снова зажужжал, сдвигая линзу вниз. Теперь он разглядывал меня, как разглядывал бы редкую болячку.</p><p>— Четыре поставил, — сказал он наконец. — Все выбило. Я уж думал, у неё агония.</p><p>— Пятый тоже выбьет. В доке за ремонт этого старья с тебя сдерут три сотни, и то если найдут конкордатские диоды.</p><p>Финч поморщился.</p><p>— Двести восемьдесят. Я спрашивал. И месяц ждать, их после Присоединения никто не возит.</p><p>— Я сделаю за ночь.</p><p>— За ночь, — хмыкнул Финч и поскрёб щетину. — В доке месяц ждать велят, а этот за ночь.</p><p>— Ты чистишь моего друга и даёшь антибиотики, а я оживляю тебе машину. И ни в одном доке об этом не узнают.</p><p>— А если не оживишь?</p><p>— Тогда я тебе должен три сотни.</p><p>Финч фыркнул.</p><p>— У тебя на роже написано, что у тебя нет трёх сотен. — Пожевав губами, он глянул через плечо на свою мёртвую машину. Пальцы на створке дрожали всё так же, только теперь он их мял, будто прикидывал, на что они ещё годятся. — Полосы, говоришь, до уха?</p><p>— До уха.</p><p>— Тогда не завтра. Сегодня, как свет на ночную притушат. Днём тут резчики к насосной шастают, а мне лишние глаза ни к чему. Вези закрытым, чтобы ни одна рожа не видела. И механик…</p><p>— Ну?</p><p>— Если к утру эта штука не запищит, антибиотики будешь отрабатывать отдельно. Я не шучу.</p><p>— Я тоже, — сказал я и убрал ногу.</p><p>Стоило двери захлопнуться, как с той стороны лязгнул запор. Ещё немного я постоял в гофре, слушая, как над головой травит шов. Только тогда меня и отпустило, до дрожи в коленях.</p><p>Как выглядит ночная смена в Отстойнике, я уже видел вчера, когда мы шли обратно от терминала. Общий свет притушали до синих дежурных ламп, а по главным коридорам начинали гонять тележки с ломом. Бригады разборки работали круглые сутки: днём они кромсали остовы, а лом вывозили ночью, пока грузовые лифты стояли пустые. Лучшего прикрытия нам было не придумать — ещё одна закрытая тележка под брезентом в этой веренице никого не удивит.</p><p>В кессон я вернулся после обеда, задолго до того, как притушили свет. Не спрашивая Брика, отцепил тележку от кольца у ворот, потому что платить ему за прокат было нечем. Утром верну. Тележка у него была глухим коробом на четырёх колёсах, с бортами по пояс и ржавым трафаретом «БРИК. КЕССОН 7» на боку. Мы уложили Декса на дно, на термоодеяла, подсунули ему под голову свёрнутую куртку и затянули сверху брезентом, оставив щель для воздуха. Перед выходом я задраил люк «Костыля» на ручной запор и закинул на плечо сумку, в которую сгрёб из ящика ЗИПа падальщиков всю радиомелочь, какая там нашлась, от россыпи диодов до бобины эмалированного провода. Ян толкал сзади, пока я тянул за дышло. Брик в будке спал, уронив голову на стойку, и обрез торчал у него из-под жилетки прикладом наружу.</p><p>Шли мы по главной, в общем потоке. Впереди двое резчиков катили связку труб, позади грохотала платформа с листами обшивки, так что наш короб тонул в железном гуле. Худо пришлось в переходнике перед третьим сектором, на мёртвой плите. Тележка там потеряла вес, и на первом же стыке её подбросило, колёса оторвались от настила. Дышло рвануло у меня из ладоней вверх — я повис на нём всем телом, но на следующей живой плите короб швырнуло обратно вниз. Едва переднее колесо зацепилось за стык решётки, тележка встала с таким лязгом, что у меня клацнули зубы. Декс под брезентом застонал, протяжно, в голос.</p><p>Увидев двоих с пустыми баллонами, шедших как раз навстречу, я крепче вцепился в дышло. Услышали? Оба остановились, значит, услышали.</p><p>— Чего везёте? — спросил тот, что постарше.</p><p>— Компрессор, — сказал я, налегая на дышло. — Подшипник воет, зараза. Тащим перебирать, пока совсем не заклинило.</p><p>— Подшипник у вас воет, как моя тёща.</p><p>Хмыкнув, он пошёл дальше. За спиной у меня Ян выдохнул так, что я расслышал это даже сквозь лязг. Вдвоём мы приподняли короб и перевалили колесо через стык.</p><p>— Компрессор, — шепнул Ян, когда эти двое отошли подальше. — Девяносто кило, и стонет.</p><p>— А надо было сказать, что тёщу везу?</p><p>Ян промолчал и навалился на короб сильнее. До самого тупика я так и шёл со стиснутыми зубами.</p><p>Финч ждал нас с открытой дверью. Уже с порога я увидел, что контейнер за день переменился. Стол застелили свежей плёнкой, над ним на гибкой штанге горела операционная лампа. Раз стерилизатор стоял мёртвым, Финч заранее выварил инструменты в кастрюле на плитке и разложил на подносе, а кастрюля ещё парила на краю шкафа. Спиртом пахло так густо, что щипало глаза.</p><p>На стол Декса перекладывали втроём. Он был в полусознании и всё пытался встать на левый локоть, каждый раз белея от боли.</p><p>— Лежи, — сказал Ян, придавив ему здоровое плечо. — Лежи, приехали.</p><p>— Чё… жена не отпускает? — просипел Декс куда-то мимо него.</p><p>— Не отпускает. Лежи.</p><p>Финч налил в мерный стакан спирта, на глаз, до половины, выпил в один глоток и постоял, упершись руками в край стола. Я следил за его пальцами. Дрожь уходила из них постепенно, палец за пальцем, как гаснут индикаторы на обесточенном щите. Когда замер последний, он натянул перчатки и откинул на визоре линзу покрупнее.</p><p>— Местный, — сказал он, набирая шприц. — Предупреждаю сразу: в гнойнике наркоз берёт через раз. Там кислота, она его жрёт. Будет больно, и больно по-настоящему.</p><p>Декс повернул голову на голос.</p><p>— Механик… стяжку дай.</p><p>Я вытащил из поясного набора кевларовую стяжку, сложил вдвое и сунул ему в зубы. Он прикусил её, и кадык у него дёрнулся.</p><p>Обколов припухлость по кругу, Финч выждал минуту и вскрыл рану одним точным движением. По плёнке в тазик под локтем врача потекло тёплое, а Декс выгнулся на столе и завыл сквозь стяжку, тонко, на одной ноте, пока пластик не хрустнул у него в зубах. Ян навалился ему на грудь.</p><p>— Держи его, — бросил Финч, не поднимая головы. — Держи, сказал. Мне не надо, чтобы он мне локтем в лампу заехал.</p><p>— Держу.</p><p>У стола Финчу хватало Яна, тогда как моё дело стояло в углу под откинутым кожухом. Прицепив переноску магнитом к стенке, я вытряхнул на крышку стерилизатора сумку с ЗИПом, разложил рядом поясной набор и воткнул паяльник в розетку Финча.</p><p>Плата преобразователя сидела в отдельном кожухе на четырёх винтах — два из них прикипели так, что шлицы сорвало под отвёрткой, и головки пришлось выкручивать пассатижами. Внутри всё оказалось, как я думал, только хуже. Два диода из выпрямительного моста лопнули, у одного выбило корпус, оставив на текстолите чёрную звезду копоти. Дроссель, большая катушка на ферритовом кольце, почернел с одного бока: лак на верхних витках спёкся в корку и пошёл трещинами. Дорожку же, что вела питание к стерилизатору, съела зелень. Похоже, Финч годами плескал на машину антисептиком, и раствор затекал под кожух, пока медь не превратилась в рыхлую ярь.</p><p>Подходящие диоды нашлись в ЗИПе падальщиков. Там лежали армейские силовые, с запасом по току и вдвое толще родных конкордатских. Раз ноги у них не лезли в старые дырки, я рассверлил плату ручным свёрлышком, придерживая её коленом. Перед пайкой прогнал каждый диод через диагност, проверяя, в какую сторону он пропускает. Перепутать полярность на выпрямителе значило спалить к утру ещё и плату, и тогда никакие три сотни Финчу бы уже не помогли.</p><p>За спиной звякал о поднос пинцет, пока Финч ругался вполголоса, сплошняком, как бормочут молитву. По этой ругани я понимал, что дело идёт, хотя Декс всё мычал сквозь стяжку. Потом Финч сказал громче:</p><p>— Вот. Вот он, твой сепсис. Иди глянь, полюбуйся.</p><p>Я обернулся. На кончике пинцета висел лохматый тёмный клок. Ткань скафандра. Вбитая пулей в мясо, она двенадцать дней пролежала в глубине канала, пока мы сверху меняли бинты и радовались, что не кровит.</p><p>— Там ещё есть, — сказал Финч. — Свети ближе.</p><p>Одной рукой Ян держал Декса, другой подтянул штангу лампы. Я же отвернулся к машине: пялиться на чужую работу толку не было, а дроссель сам себя не перемотает.</p><p>Дольше всего я провозился с ним. Снимать его целиком смысла не имело, второго такого кольца на этой орбите не сыщешь, поэтому я разматывал витки вручную, слой за слоем, пока под коркой не пошла живая медь с чистым лаком. Сгорел, к счастью, только верхний слой. Провод на замену нашёлся там же, на бобине, эмалированный, сотки на три тоньше родного, так что греться дроссель теперь будет сильнее. Выдержит ли? На стерилизатор и дозатор хватит, если машину не гонять сутками. Мотать пришлось виток к витку, натягивая провод пальцами, пока я не уложил столько же витков, сколько снял. Сверху я прихватил обмотку тонким мазком термополимера, чтобы витки не гуляли от вибрации. Пальцы к тому времени сводило, приходилось разминать их о колено.</p><p>С гнилой дорожкой возиться было бесполезно. Выскоблив ярь ножом до чистого текстолита, я пустил питание стерилизатора в обход, перемычкой из многожильного провода, от клеммы прямо к ножке реле, по воздуху, и притянул провод к плате двумя тонкими стяжками. Реле вскрыл последним. Контакты внутри сварились в одну бурую бляшку. Стоило поддеть её тонкой отвёрткой, как пластины разошлись с хрустом. Потом я прошёлся по ним надфилем, пока под нагаром не заблестел металл. Новое реле бы поставить, да где его возьмёшь ночью в тупике третьего сектора?</p><p>Припой кончился на последней пайке. Пришлось по капле снимать его жалом со старой платы, которую Финч держал в шкафу на запчасти. Под утро вдобавок замигала переноска, садился аккумулятор, так что последний час я светил себе налобным фонарём и щурился до рези.</p><p>Финч к тому времени давно закончил. Я слышал, как он промывал полость из большого шприца и как стучали в тазик сгустки. Под конец Декс перестал мычать и только дышал, тяжело, со свистом. Рану Финч зашил не наглухо, оставив в нижнем углу резиновую дренажную трубку. Потом поставил капельницу, повесил флакон на крюк под потолком и долго крутил колёсико, щурясь в визор и ворча — раньше скорость отмеряла машина.</p><p>Плеснув себе ещё, на палец, он сел на табурет у меня за спиной и стал смотреть, как я работаю. Линза визора поворачивалась за каждым моим движением.</p><p>— Где учился? — спросил он.</p><p>— В армии. Сапёру за кривую пайку руки отрывает.</p><p>— А мне за пьяный шов отобрали лицензию, — сказал Финч. — Руки оставили. Гуманисты.</p><p>Перед тем как воткнуть вилку, я ещё раз прошёл всю цепь диагностом, от входной клеммы до нагревателя. Потом вставил в гнездо свой предохранитель, новый, из ЗИПа, и включил.</p><p>Дроссель сначала запел, тонко и противно, на высокой ноте, и я потянулся к вилке. Через пару секунд нота поползла вниз и осела в ровное басовое гудение. Следом на корпусе автодоктора загорелся экранчик, а по нему побежали строки самопроверки. Дозатор дёрнул трубками, пока в коробе стерилизатора тихо затикал, нагреваясь, металл. Держа ладонь у кожуха преобразователя, я стоял над машиной и ждал. Греется? Греется, но терпимо.</p><p>Минут через десять в коробе сухо щёлкнуло. Камера дошла до температуры, после чего реле отпустило нагреватель, как ему и положено. Лучшего звука я за эти двенадцать дней не слышал.</p><p>Финч вскинулся на табурете.</p><p>— Это он?</p><p>— Он. Камера нагрелась и отключилась. Дальше будет держать сама.</p><p>Финч подошёл, постоял и положил ладонь на кожух автодоктора, а потом держал её там так долго, что я отвернулся, чтобы не мешать. Наконец он перекинул трубку капельницы в дозатор и защёлкнул Дексу на палец датчик на проводе. Машина заурчала, отмеряя раствор. На экранчике рядом с цифрами дозы поползла зелёная кривая пульса, ровная и гладкая.</p><p>Из щели под дверью к тому времени пробивался уже белый дневной свет: коридоры перевели на дневную смену. Декс спал на столе, дышал ровно и глубоко, а поверх свежих швов у него на плече белела чистая повязка с одним небольшим розовым пятном. Левую руку Финч притянул ему к груди косынкой. Красные полосы на шее побледнели. Сойдут ли совсем, я пока сказать не мог, но дальше уха они больше не лезли.</p><p>Мы с Яном сели на ящики у стены. Ноги у меня гудели, пальцы пахли канифолью и чужой кровью. Ян достал из нагрудного кармана карточку, посмотрел на неё и убрал обратно, мне не показав.</p><p>— Помнишь отвал у рудника? — спросил он. — Как мы его на плащ-палатке тащили?</p><p>— Помню. Орал, что сам дойдёт.</p><p>— Пока не вырубился. А палатка на углу порвалась.</p><p>— И последний кусок мы его волокли за три угла, как мешок с рудой.</p><p>— Два километра триста, — сказал Ян. — Я потом по карте мерил.</p><p>Я хмыкнул. Мерить по карте, сколько тащил друга, стал бы только Ян, за что я его и любил.</p><p>— С тех пор он не похудел, — сказал я.</p><p>— Потяжелел кило на восемь. Второй раз я бы не потянул.</p><p>— Потянул бы.</p><p>— Ну, потянул бы, — согласился он и потёр глаза. — С перекурами.</p><p>Помолчали. За стенкой контейнера ухала насосная, сбиваясь с такта на каждом третьем ходе. В углу ей вторил автодоктор. Под эти два звука меня начало клонить в сон прямо на ящике.</p><p>— Тебе Вере звонить надо, — сказал Ян. — Сегодня.</p><p>— Знаю.</p><p>— Сегодня, Рой. Ты почти две недели молчишь, а она у тебя не дура.</p><p>— Сказал же, позвоню.</p><p>— Ещё неделя тишины, и она пойдёт в контору спрашивать, где её механик. А в конторе ей расскажут про мятеж, и там же её срисуют коллекторы, раньше, чем она доедет до дома.</p><p>Перед глазами у меня встала Вера у окошка конторы, в рабочей куртке со склада, с тем упрямым прищуром, с каким она всегда проверяла, не вру ли я про задержку рейса. Меня передёрнуло.</p><p>— Сегодня, — сказал я. — Как выберемся отсюда.</p><p>— Своим я тоже… — Ян тронул карман и не договорил.</p><p>— Тимка-то свистеть научился?</p><p>— Плюётся пока. — Тут он всё-таки улыбнулся. — Таня говорит, это в меня.</p><p>Финч вышел из-за ширмы с картонной коробкой, уже умытый, в другом халате, почти чистом, поверх того же свитера. Пальцы у него снова подрагивали, но он будто этого не замечал, когда совал коробку мне в руки.</p><p>— Остаток антибиотиков. Всё, что есть, шприцы там же. Просрочка полгода, но ничего, у него микробы тоже не первой свежести. Колоть каждые восемь часов, пять дней, даже если ему покажется, что он здоров. Особенно если покажется. Дренаж вытащите сами через пару дней, тянуть ровно, не дёргать. И левой рукой ничего тяжелее ложки, пока швы не схватятся, иначе разойдутся, и будете искать другого дурака.</p><p>— Спасибо, доктор.</p><p>— Машине спасибо. — Он покосился на автодоктор, урчавший в углу, и на сером лице у него проступило подобие улыбки. Потом взгляд его ушёл к двери, где стояла наша тележка, и визор зажужжал, наводясь на трафарет. — Тележка у вас Брика.</p><p>Я выпрямился на ящике и нащупал в сумке ключ потяжелее. Ян рядом застыл, так и не опустив руку от груди.</p><p>— Не дёргайся, — сказал Финч. — Мне на Брика плевать, у нас с ним общего только воздух из одного коллектора. Но раз вы у него живёте и сидите на нуле, вот тебе совет даром. Третий день пошёл, как у него бригада резчиков ушла на дальний остов и не вернулась.</p><p>— Откуда знаешь? — спросил Ян.</p><p>— А к кому, по-твоему, резчики с порезами ходят? — Финч постучал пальцем по визору. — Связи с ними нет. Сам Брик туда не полезет, у него нога и трусость, а платить будет быстро и наличкой, это за ним водится. Нужны быстрые чистые кредиты, идите к нему прямо сейчас, пока он не нашёл кого посговорчивее.</p><p>Я посмотрел на Декса, на зелёную кривую на экранчике, потом на Яна. В кармане лежала сотня, а больше взять было негде, так что и думать тут было не о чем.</p><p>— Вчера он это же предлагал артели с пятого сектора, — добавил Финч, уже отвернувшись к своей машине. — Те отказались.</p><p>— Почему?</p><p>— У Брика и спроси.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Динамик переговорной будки хрипнул и выдал такой детский писк, что Ян дёрнулся и приложился затылком о пластиковую стенку кабинки.</p><p>— Пап! Пап, гляди, он не тонет!</p><p>Через его плечо я успел разглядеть экран, исцарапанный до молочной мути. Там в оцинкованном тазу качался деревянный кораблик с мачтой из обструганной щепки. Над тазом торчала стриженая макушка. Маленькая пятерня топила кораблик за корму, но стоило ей разжаться, как он выпрыгивал обратно и плескал воду на пол, а женщина за кадром просила не лить на половик. Ян сидел на откидном стульчике, сгорбившись над экраном так, словно хотел закрыть его собой от всего зала, а длинные пальцы сцепил на колене до белых костяшек.</p><p>В дверях кабинки я встал спиной к экрану. Чужое письмо читать мне было незачем, зато зал за спиной у Яна интересовал меня очень даже. Судя по привинченным к полу диванам с прорехами и окошку кассы за решёткой, переговорный узел Отстойника устроили в бывшей кают-компании пассажирского лайнера. С порога я стал шарить глазами по стенам в поисках объектива. Над окошком висела камера, старая, с жёлтым пятном на линзе, но рабочая — красный глазок под ней мигал. Отвернувшись от глазка, я опустил козырёк кепки пониже и только потом снова повернулся к залу. У почтового терминала переминались трое резчиков в засаленных робах, те же, что торчали там, когда мы пришли. В нашу сторону ни один из них не косился. Пахло дешёвым дезинфектором и кофейным суррогатом. У стены мужик в тельнике пинал облезлый автомат, требуя назад свою монету.</p><p>Пакет для Яна лежал на общественном почтовом узле, во временном ящике на чужое имя. Как Ян рассказывал на службе, это имя они с Таней завели ещё в те времена, когда он только пошёл в конвои: писать ему в доки Синдиката на настоящее имя Ян жене запретил сразу. Теперь его старая привычка нас здорово выручила. Через двое врат курьерская почта тащила запись больше двух недель, так что кораблик плавал в тазу ещё до того, как на «Угрюмый» полезли налётчики. Тимка за это время вполне мог и сгрызть мачту из щепки.</p><p>Рация у Яна на груди щёлкнула. Её мы завели на внутреннюю связь «Костыля» и держали канал открытым с тех пор, как привезли Декса от Финча: случись у него опять жар с бредом, ответить он, может, и не сумеет, зато хрип мы услышим. Привезли мы его вчера к полудню, всё в той же тележке Брика под брезентом, и до утра сидели над ним по очереди, со шприцем по Финчеву расписанию — к ночи его опять залихорадило, хотя уже без бреда. Вере я обещал Яну позвонить в тот же день, но оставить Декса одного с температурой мы так и не решились, вот и звонок, и поход к Брику съехали на сутки.</p><p>— Это чё там пищит? — Сиплый, ленивый голос Декса сразу выдавал, что тот лежит пластом. — Ян. Чё, жена в увольнительную отпускает?</p><p>— Сын, — огрызнулся Ян, не отрываясь от экрана. — Лежи и отдыхай.</p><p>— Я и лежу. Мне с койки весь ваш семейный концерт слышно. Звук прибавь, мне тоже кораблик интересен.</p><p>— Отключу канал.</p><p>— Не отключишь. — Декс хмыкнул в эфир так, что динамик зашипел. — Ты ж за меня трясёшься, как за родного. Семейные, мать вашу…</p><p>Ян промолчал, но звук прибавил. Тимка как раз объяснял, что мачту строгал дед, а называется кораблик «Папа», потому что тоже всё время уплывает. Слышно было, как Ян коротко, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Следом на экране пошло видеосообщене Тани, длинное, и я снова отвернулся к залу. Смотреть на его лицо было тяжелее, чем на звезду.</p><p>В том же окошке за решёткой мне продали левую карточку для звонков, без имени и с затёртым номером владельца, за двадцать кредитов из наших последних. Девица в кассе сунула её в лоток, не поднимая глаз от журнала. Судя по её скучной физиономии, таких карточек она за смену продавала десятка три. Табло соседней кабинки, когда я вставил карточку в щель, показало пять минут. Хоть в одном нам повезло: запись Яна ползла через врата больше двух недель, тогда как Стапельный лежал прямо у нас под ногами, на Сухом Доке II, так что сигнал до него шёл через ретранслятор Отстойника сразу, живым голосом. По памяти я набрал складской номер, на трубку, которую она всю смену таскала на поясе. Домашний коллекторы наверняка уже слушали. Пока тянулись гудки, я успел придумать три разных вранья и все три забраковать. Что я ей скажу? Что «Угрюмый» остался в Глушилке без реактора, а наши рожи висят на досках розыска?</p><p>— Да? — Она запыхалась, будто бежала, а позади пищал задним ходом погрузчик и мужик орал про паллеты. — Громче говорите, я на складе!</p><p>— Вер. Это я.</p><p>Писк погрузчика тянулся ещё пару секунд, потом стал глуше и отдалился. Видно, она ушла за стеллаж.</p><p>— Живой. — Она помолчала, переводя дух. — Ты чего такой?</p><p>— Какой?</p><p>— Как из бочки. Ты спал вообще? Заболел?</p><p>Вот так всегда. Не успел я сказать и двух слов, как она уже услышала всё, что я собирался прятать до конца разговора. Год мы прожили вместе, но за этот год я так и не научился врать ей в трубку дольше минуты.</p><p>— Смена длинная была. Двое суток у движка проторчал.</p><p>— Неделю. — Она заговорила строже, как у себя на складе с грузчиками. — Ты пропал на лишнюю неделю. Ни письма, ни звонка, я уже думала, вас там пираты распилили на запчасти.</p><p>Я упёрся лбом в холодный пластик кабинки. Почти угадала, если честно. Пираты там были и распилили нас знатно. Из двенадцати человек экипажа в живых нас осталось трое.</p><p>— Да кому мы нужны, распиливать нас. На главной лебёдке редуктор заклинило, — соврал я. Вышло это легко: редукторы на «Угрюмом» и правда клинило через рейс. — Стоим в доке, ждём новый. Старый только в переплавку, его уже никаким хомутом не спасёшь.</p><p>— Опять твой редуктор. — Она хмыкнула, и мне сразу полегчало, значит долго ругаться не будет. — Ешь там хоть что-нибудь? Или опять одни консервы?</p><p>— Консервы. По твоему борщу соскучился так, что готов хлебать его гаечным ключом, если ложку не выдашь.</p><p>— Ключом он будет. Руки сперва отмой, механик. Я после прошлого раза скатерть так и не отстирала.</p><p>— Отмою. До локтя.</p><p>— До плеча.</p><p>Я засмеялся, хотя в горле запершило так, что пришлось откашляться в кулак. Раз на табло оставалось три минуты, пора было переходить к тому, ради чего я спустил двадцатку.</p><p>— Слушай. Я через пару недель буду, чест…</p><p>— «Честно» ты мне в прошлый раз говорил.</p><p>— В прошлый раз я приехал. На три дня позже, но приехал. — Я покосился на табло, где время утекало слишком быстро. — А ты пока сделай одну вещь. Сними с карточки наличку, сколько есть, и держи дома. В доках болтают, банки сейчас морозят счета кому попало, проверки какие-то. Неохота, чтобы ты без денег сидела.</p><p>— Какие ещё проверки?</p><p>— Да кто их разберёт. И вообще… не светись особо, ладно? Склад, дом, и хватит.</p><p>В трубке стало тихо. Даже погрузчик у неё за спиной, кажется, заглох.</p><p>— Рой. — Она выждала. В трубке было слышно, как она дышит. — Ты мне сейчас врёшь.</p><p>— Вру, — согласился я. — Там муфта полетела, а редуктор я сказал, потому что это слово ты знаешь.</p><p>— Дурак. — По тому, как она запнулась на этом слове, я понял, что шутка не прошла. Похоже, она просто решила меня пожалеть. — Ладно. Приедешь, всё расскажешь. Сядешь у меня на кухне и всё расскажешь, слышишь?</p><p>— Слышу.</p><p>Табло мигнуло нулями, срезав её «пока» на середине. Ещё какое-то время я стоял перед погасшим экраном, в котором отражалась моя небритая морда под козырьком. Стоило улыбке с неё сползти, как под ней проступило то лицо, с которым я неделю сидел во льду на «Угрюмом».</p><p>Коллекторы работали по личным делам экипажа, а в моём деле в графе «близкие» был записан её адрес. В маленьком Стапельном каждый знал, чья девчонка бегает на склад у восточных доков. Сначала они вытрясут старика Игната, это неделя, может, две, а потом постучат к ней. Вывезти их обоих из города надо было раньше, чем коллекторы доберутся до дверей, но на это нужны были деньги, которых у нас не было. Ещё двадцатку из последних я только что проговорил.</p><p>— Плохо? — Ян уже стоял рядом, с покрасневшими глазами. Из нагрудного кармана лётной куртки торчал загнутый уголок старой фотографии с Таней и Тимкой, которую он носил там всегда. Видно, доставал, пока я слушал, и сунул обратно второпях.</p><p>— Нормально. — Выдернув карточку из щели, я переломил её пополам. — Пошли к Брику, пока наводка Финча не протухла.</p><p>Будка Брика, которую он гордо звал конторой, лепилась к нашему кессону сбоку, будто ласточкино гнездо из листового железа. Брик сидел за мутным стеклом, вытянув на ящик левую ногу в экзо-бандаже.</p><p>— А, постояльцы. — Он показал жёлтые зубы. — За свет и воду с вас за четыре дня, по счётчику. И за покойника вашего на тележке, которого вы позавчера ночью мимо меня катали, тоже накину. Брик за тишину отдельно берёт.</p><p>— Покойник живой и злой, — сказал я. — Финч говорит, у подрядчика сектора бригада пропала.</p><p>Ухмылка с лица Брика сразу сползла, а глаза сузились в щёлочки. Так бывало всякий раз, когда пахло деньгами.</p><p>— Финч по пьяни много треплется, парень. — Он поскрёб щетину. — Ну, пропала. Двое резчиков, из толковых. Три дня назад ушли на дальнюю свалку, во фрегат конкордатский, его ещё при мне туда притащили. Там циркуляционный насос остался, целёхонький, хозяин под него уже покупателя внизу, на планете, нашёл. Ушли, и с концами. Маяк молчит. Хозяин третий день орёт так, что у меня стекло в будке дребезжит.</p><p>— Охрану чего не пошлёт?</p><p>— А ты её видел, охрану его? — Брик фыркнул. — Одна платформа, и та склад пасёт. А резчики после такой новости на дальнюю свалку ни за какие деньги не полезут, артель с пятого сектора меня и дослушивать не стала. Мёртвая бригада, понял? Кому охота туда, где двое уже сгинули. — Брик постучал жёлтым ногтем по столу. — Хозяин сказал: кто вытащит насос, тому двойная ставка мертвецов. Ему железо нужно, по покойникам он плакать не станет.</p><p>— Канал у них какой был? — спросил я.</p><p>— Седьмой рабочий. А толку? Хозяин на нём третий день глотку рвёт, и тишина.</p><p>— На чём лететь? — опередил меня Ян. — «Костыль» светить нельзя.</p><p>Тут он был прав. Стоит вывести буксир из кессона, его коды прочитает первый же портовый сканер, а на вратах «Костыль» уже ищут.</p><p>— Челнок дам. Рабочий, открытый, на третьем крюке висит. — Стоило Брику податься вперёд, как бандаж опять скрипнул. — Под залог. И мне с подряда десятая часть, как наводчику. Наводка Финчева, так что не четверть, как за ремонт, но и не даром. Долг по счётчику, само собой, отдельно.</p><p>На залог ушло последнее ценное, что у нас ещё оставалось и не было приварено к «Костылю». На стол лёг кожаный пенал с торцевыми головками, который я таскал с армии, а Ян стянул с запястья пилотский хронометр. Он долго возился с ремешком, будто тот прикипел к руке, потом положил хронометр экраном вниз. Взвесив его на ладони, Брик с довольным цоканьем убрал хронометр в ящик стола.</p><p>— Баки полные. Вернёте пустые, доплатите.</p><p>— Кто бы сомневался, — сказал я.</p><p>Трофейные дробовики падальщиков мы оставили Дексу на «Костыле»: раненому одному в кессоне без ствола никак, да и картечь в тесном трюме посекла бы и насос, за который нам платят, и нас самих. На дело у нас оставался только монтажный гвоздемёт из ящика с инструментом «Костыля». Достав его, я покачал гвоздемёт в руке. Строительный, пороховой, оттягивающий кисть, с облезлой оранжевой краской, а из рукоятки, когда я её повернул, выглянул край ленты с патронами. Такими на верфях пристреливают крепёж к переборкам, загоняя дюбель в палец толщиной в сталь по шляпку. Он срабатывал только с упором в стену: на дуле сидел контактный предохранитель, подпружиненная гильза, которая утапливалась при нажиме и снимала блок со спуска. Монтажникам эта гильза берегла пальцы, мне же сейчас только мешала.</p><p>Тиски на верстаке были кривые, но держали. Зажав в них гвоздемёт, я сбил ключом стопорное кольцо и скрутил гильзу с дула вместе с пружиной. Под ней торчал толкатель блокировки, которому полагалось упираться в стену. Толкатель ушёл под отвёрткой до упора, где я и прихватил его двумя кевларовыми стяжками, затянутыми до хруста. Теперь спуск отпускал боёк хоть в пустоту.</p><p>Пробный выстрел ушёл в обрезок композитной плиты у боковой стены кессона. Грохнуло так, что Брик за смотровым окном уронил кружку и обматерил нас через стекло. От отдачи, ударившей в запястье, пальцы на рукоятке онемели. Тут-то я и подумал про Яна в невесомости без упора. Дюбель с двенадцати шагов вошёл в композит по шляпку.</p><p>— Громкий, — поморщился Ян.</p><p>— В вакууме будет бесшумный. Там всё бесшумное, даже мы с тобой.</p><p>— Кружку в счёт впишу, горелые! — глухо донеслось из-за стекла.</p><p>Патронов вместе с остатком коробки набралось девять, красных, самой тяжёлой навески. Дюбели я сгрёб в подсумок горстью, сколько влезло. Против плазменного резака вплотную эта игрушка проигрывала, зато била шагов на двенадцать, куда резак не дотягивался. Оставался вопрос, против кого мы её вообще снаряжаем. Если резчики мертвы, гвоздемёт нам ни к чему. Если же они живы и третий день молчат в эфире, встретят нас точно не с пирогами.</p><p>Челнок висел на третьем крюке у малого шлюза. При виде него Ян тихо выругался. Рама из труб с двумя креслами и грузовой решёткой, по углам блоки маневровых — вот и весь корабль. Кабины у него не было вовсе.</p><p>— За мой хронометр. — Ян подёргал раму за трубу, которая тут же отозвалась дребезгом. — Табуретка с соплами. Массы килограммов триста, тяга на глаз… лучше не знать.</p><p>— Зато обзор круговой.</p><p>Мы летели в своих рабочих скафандрах, пристёгнутые к раме карабинами, как монтажники к мачте. Воздуха в баллонах у меня было на пять часов, у Яна столько же, и обратная дорога в эти пять часов тоже входила.</p><p>Ян вёл челнок на малой тяге, обходя остовы впритирку, пока я крутил головой в шлеме и всё думал, что снаружи Отстойник выглядит ещё хуже, чем из кессона. Мёртвые корпуса висели тесно, с вывороченными жгутами кабелей и сорванными листами обшивки, которые медленно поворачивались на последних заклёпках. Сухой Док II заливал всё снизу рыжим светом, в котором иней на корпусах казался ржавчиной. По привычке я разбирал глазами каждый остов на запчасти и угрозы. У этого рудовоза дюзы целые, снять бы, а у того кромка пробоины рваная, о такую скафандр вспороть — дело секунды. Почему маяк у резчиков молчал третьи сутки? Сдох вместе с хозяевами или его выключили руками? Оба ответа мне одинаково не нравились.</p><p>— Фрегат по курсу, — сказал Ян в шлемофоне. — Шестьсот метров. Захожу снизу, к пробоине по левому борту.</p><p>Конкордатский фрегат выдавали обводы, длинные и узкие, с пустыми гнёздами орудийных башен. Иней на нём наслоился толстый, лет за десять, а всё, что откручивалось легко, отсюда давно растащили. Пробоина в левом борту была старая, оплавленная, с загнутыми внутрь краями. Ян подводил челнок вплотную, пока магнитные захваты рамы не вцепились в броню.</p><p>Внутри стояла густая темень, которую луч налобника резал узким клином. Свет пополз по трубопроводам машинного отсека, обросшим инеем, и по обрывкам кабеля, что плавали под потолком. Обвала не было, тел тоже. Меня чуть отпустило: с той минуты, как мы отчалили, я ждал увидеть в луче скафандр с треснувшим стеклом и белое мёрзлое лицо за ним.</p><p>Гнездо насоса нашлось посреди отсека, под кожухом главного контура. Пустое и чистое, хоть сейчас ставь новый.</p><p>Подтянувшись к нему по поручню и зацепившись носком ботинка за раму, я посветил на крепления. Резьба в отверстиях под опорные болты оказалась целая, все витки на месте. По граням опор шли свежие светлые задиры от торцевой головки. Болты откручивали ключом, по одному, никуда не торопясь — никто резчиков не гнал, и ничего на них не падало. Весь крепёж лежал тут же, в магнитной тарелке, прилепленной к кожуху.</p><p>— Глянь сюда.</p><p>Ян подобрался ко мне рывками, хватаясь за всё подряд. Вне кабины он двигался в невесомости как цапля на льду, и я давно перестал над этим шутить.</p><p>Следом луч ушёл на подводящие трубы. Их обрезали в метре от гнезда, и срез на каждой шёл ровным кольцом, с тонкой синевато-серой окалиной, свежей и гладкой. На кронштейне у переборки висел пустой баллон от резака с закрученным вентилем и надетой заглушкой.</p><p>— Авария? — спросил Ян, хотя сам он в это явно не верил.</p><p>— Где ты тут аварию видишь? — Я повёл лучом по отсеку. — Если б их накрыло, всё было бы рвано. Опору бы выдрало, масло по стенам. А тут болты в тарелочке лежат, рядком. Они сняли насос целым. Аккуратно, как для себя.</p><p>— Может, для хозяина и сняли. А потом их где-нибудь по дороге…</p><p>— Тогда где насос и где они сами? — Отцепив пустой баллон с кронштейна, я покрутил его перед стеклом шлема. — Ставку резчика знаешь?</p><p>— Под четыре сотни на нос. Если хозяин не жмётся.</p><p>— А целый конкордатский насос на Барахолке уйдёт впятеро дороже их ставки. Открутили они его, посмотрели на эту красоту и задумались. Я бы тоже задумался.</p><p>— Ты бы задумался и всё равно привёз, — буркнул Ян.</p><p>— Да, но задумался бы крепко, — сказал я и вернул баллон на кронштейн.</p><p>Через пробоину такая махина не пролезла бы, поэтому мы пошли искать, где её вытаскивали. Грузовой люк машинного отсека нашёлся в корме, приоткрытый на полметра. Привод у него вскрыли и запитали напрямую от переносной батареи, а саму батарею так и бросили на проводах, разряженную. Створку, видно, закрывали за собой, когда батарея сдохла на полпути. Первым наружу протиснулся Ян, да так и замер на броне.</p><p>— Рой. Тут трал ходил.</p><p>Выбравшись следом, я посветил под ноги. От люка по броне тянулись две свежие параллельные борозды — магнитные башмаки трала содрали иней и старую краску до голого металла. Между бороздами через каждые три-четыре метра сидели синеватые кляксы, мёрзлые, с острыми застывшими брызгами по краям.</p><p>— Гидравлика, — сказал я, ковырнув одну кляксу пальцем перчатки. В тени корпуса масло промёрзло насквозь и затвердело, как свечной воск. — Шланг у трала течёт, и на каждом стыке плит, где трал встряхивает, плюёт маслом на броню. Далеко они на таком не уедут, да им далеко и не надо…</p><p>Ян уже смотрел вдоль борозд, туда, где они сползали с брони на ферму и уходили по ней в темноту, и сверял направление с картой Брика на планшете, пристёгнутом к рукаву.</p><p>— Глухой сектор, полкилометра. Там по карте старая баржа скупщиков, её лет пять как бросили.</p><p>— Брошенная баржа, куда никто не суётся, — сказал я. — Лучше места клейма сточить и не придумаешь.</p><p>Лезть к барже на челноке было глупо. Факелы маневровых в темноте видно издалека — нас на такой маяк и встретили бы с резаками наготове. За тушей рудовоза, метрах в двухстах от баржи, Ян посадил челнок на магниты, а дальше мы пошли по фермам, пристёгнутые друг к другу фалом. Переставить магнит, перецепить карабин, и так без конца. А индикатор воздуха показывал уже три часа сорок. Хватит ли на обратную дорогу, если там, в барже, всё пойдёт криво?</p><p>— У меня три тридцать пять, — сказал Ян в наушнике, будто подслушал. — До челнока минут двадцать, на челноке до доков сорок. Час в запасе, если там без цирка.</p><p>— Куда же без цирка?</p><p>Свет мелькнул впереди, когда я перецеплял карабин на очередной ферме. Подняв голову, я увидел, как в трюме баржи, за выбитым иллюминатором, вспыхивает белым и синим, неровно, рывками — по соседним фермам запрыгали тени. Внутри работали резаком в открытую, даже свет не прикрыв.</p><p>Мы погасили налобники ещё на подходе. Подобравшись к иллюминатору сбоку, я сдвигал шлем к краю рамы по сантиметру, пока не увидел трюм целиком.</p><p>Резчиков было двое, оба в оранжевых рабочих скафандрах с номерами подрядчика на спине. Первым делом я глянул им на пояса. У здорового там болтался резак, у тощего разводной ключ длиной в руку, а свой резак тощий держал в руках. Насос висел посреди трюма, притянутый стропами к раме трала, серая туша с фланцами в мой рост. Здоровый резчик водил шлифмашинкой по корпусу, там, где у конкордатских узлов выбито заводское клеймо. Искры летели от диска прямыми белыми нитками, пока не гасли на дальней переборке. Тощий тем временем срезал резаком заклёпки паспортной таблички. Под переносными лампами, прихваченными к балкам, оба работали слаженно и явно не первый час. В углу трюма к переборке был притянут надувной аварийный пузырь, рядом в сетке болтались дыхательные баллоны и мятые тубы пайка — третьи сутки они жили прямо здесь. Напоследок я присмотрелся к настилу под их ботинками. Наборный, из стальных рёбер, а в просветах между рёбрами лежали композитные щиты, на которых магнит держит плохо, так что в драке ботинок на такой щит лучше не ставить.</p><p>Меня взяла такая злость, что я на секунду забыл про воздух. Без паспорта и клейма этот насос на легальном рынке никто не возьмёт, а левые барыги дадут за него втрое меньше настоящей цены. Два идиота сидели на годовом заработке и своими руками стачивали его в пыль.</p><p>— Двое, — шепнул Ян в наушнике, хотя шептать в пустоте было незачем.</p><p>— Вижу. Здоровый со шлифмашинкой, тощий с резаком. Трал за насосом, вон шланг болтается.</p><p>— Что делаем?</p><p>— Я захожу через грузовой проём, открыто, с ломом. Предложу по-хорошему.</p><p>— По-хорошему, — повторил Ян. — С ломом.</p><p>— Лом для убедительности. А ты лезь в пробоину над трюмом, там под потолком балка, видишь? Встанешь на неё, оба ботинка на магниты и спиной в стойку упрись, иначе первым же выстрелом тебя отдачей в переборку впечатает.</p><p>— С балки до порога метров девять, — прикинул Ян. — Я по людям из этой штуки не стрелял.</p><p>— Она по людям тоже. Вот и познакомитесь. — Я сунул ему гвоздемёт и подсумок. — Бей по ногам, если кто дёрнется. Ноги у них на магнитах, далеко не убегут.</p><p>Ян забрал гвоздемёт и пополз по обшивке вверх, к рваной дыре в потолке трюма. Я подождал, пока его силуэт мелькнёт на краю пробоины и пропадёт внутри, а потом спустился к грузовому проёму. Монтировка была у меня в правой руке, петля из стропы намотана на левый кулак. Переключив рацию на седьмой канал и врубив налобник на полную, я шагнул на порог трюма.</p><p>— Седьмой, приём. Мужики, бросайте работу и повернитесь ко мне. Медленно.</p><p>Едва шлифмашинка застыла, погасли и искры. Оба развернулись ко мне на магнитах неуклюже, всем корпусом. За стеклом шлема у здорового я разглядел широкую бородатую морду, перекошенную от света моего налобника. Тощий погасил свой резак, который и до того плевался рывками на остатках газа, и сдёрнул с пояса свой разводной ключ.</p><p>— Ты кто такой, мать твою?</p><p>— Тот, кого хозяин послал вас хоронить. Вы у него третий день в покойниках числитесь, за вас уже и ставку двойную назначили, на помин. Насос ему нужен. Про вас он сказал, что помянет.</p><p>— Пошёл ты…</p><p>— Слушай сюда. — Я стоял на пороге, держа руки на виду. — Отдаёте насос, везём его вместе. Скажу, что трал у вас сдох, а вы сидели тут и железо сторожили. Треть того, что он мне заплатит, ваша. Живые, при деньгах, и никто не узнает, что вы клеймо пилили.</p><p>— Треть? — Здоровый хохотнул в микрофон, коротко и зло. — Ты знаешь, сколько эта дура стоит?</p><p>— Знаю. А ещё знаю, что без паспорта за неё дадут втрое меньше, а паспорт вы уже наполовину срезали. Не сходится у вас, мужики.</p><p>— Он один, — подал голос тощий, не опуская ключа. — И только с ломиком.</p><p>Здоровый ответил длинно, в три этажа — половину слов съели помехи. Потом он отпустил шлифмашинку болтаться на шнуре, сдёрнул с пояса собственный резак и щёлкнул зажиганием. Из сопла плюнуло короткое синее жало. Резчик двинулся на меня по стальным рёбрам настила, тяжело отрывая подошвы, с факелом впереди, как с фонарём в подвале. До меня оставалось шагов восемь. Отступать было некуда, за спиной проём и пустота, а лом против плазмы держится ровно до первого касания.</p><p>Здоровый успел сократить дистанцию до трёх шагов. Краем глаза я поймал вспышку под потолком, крошечный белый клубок пороховых газов на балке. Правую ногу здорового остановило на полушаге, будто её схватили из-под настила. Дюбель прошил носок его ботинка и ушёл в композитный щит, пришпилив резчика к полу. Инерцией его потащило дальше и сложило вперёд. Взмахнув руками, он прочертил синим жалом резака дугу в метре от меня. Вокруг дюбеля из ботинка ударила белая струйка воздуха, который уходил из скафандра и тут же замерзал. Иней шёл розоватый: вместе с воздухом из пробитой ступни тянуло кровь.</p><p>В наушниках взвыло так, что меня передёрнуло. Здоровый орал на одной ноте.</p><p>Тощий в ту же секунду оттолкнулся от насоса и полетел на меня, занеся ключ над головой. Толчок у него вышел хороший, сильный, только в невесомости после него уже не свернёшь. По тому, как он задёргал ногами на лету, я понял, что до него это дошло поздно. Отпустив магнит правого ботинка, я качнулся на левом вбок и накинул петлю ему на запястье с ключом. Рывок стропой вниз и в сторону развернул тощего вокруг меня, словно камень в праще, и приложил спиной и шлемом о раму проёма. Пока он не опомнился, я добавил ему ломом по шлему, плашмя, в висок, со всей дури. Удар отдался мне в локоть тупым толчком. Тощий обмяк, а ключ из рук поплыл от него в темноту, медленно кувыркаясь.</p><p>Здоровый всё ещё дёргался на пришпиленной ноге и махал резаком куда попало. Факел плясал у самого его колена — ещё немного, и он отпилил бы себе ногу вместо дюбеля.</p><p>— Брось резак, дурень!</p><p>Он и не думал бросать. Пришлось шагнуть к нему, зацепить его запястье лапой монтировки и вывернуть. Резак выскользнул из перчатки, но, тут же поймав его за шланг, я перекрыл вентиль на баллоне у него на бедре. Жало погасло.</p><p>— Нога! — Он сорвался на визг. — Воздух уходит, сука, воздух!</p><p>— Не дёргайся, а то совсем уйдёт.</p><p>Туба с термополимером висела у меня на поясе. Опустившись на колено, я выдавил серую пасту толстым кольцом вокруг дюбеля прямо на ботинок и размазал большим пальцем, вдавливая в прокол. Над щиколоткой затянул кевларовую стяжку до хруста, чтобы ткань легла плотнее. Струйка инея поредела и пропала. Выдержит ли полимер на таком морозе, пока сюда доберётся охрана?</p><p>— Вынь его! — Здоровый вцепился мне в наплечник. — Гвоздь вынь, сука, ногу жжёт!</p><p>Вынимать дюбель было нельзя: дыра тут же открылась бы заново. Палец ему, может, и раздробило в крошку, вой был как раз подходящий, но с пальцем пусть разбираются уже на складе.</p><p>— Сиди смирно, — сказал я. — С гвоздём ты целее, чем без него.</p><p>С балки спустился Ян, держа гвоздемёт стволом в сторону. Вдвоём мы притянули обоих стяжками к стальной стойке настила, за запястья и пояса. Потом я проверил у каждого манометр. У здорового после утечки оставалось сорок процентов, у тощего почти семьдесят, так что часа на два с лишним хватит даже здоровому, а охранной платформе от склада сюда лететь минут сорок. Маяк бригады отыскался на раме трала, выключенный, со свинченной антенной. Накрутив антенну обратно, я включил маяк и вдавил красную кнопку вызова охраны подрядчика.</p><p>— Ты чё творишь? — прохрипел здоровый. — Нас же хозяин…</p><p>— Хозяин вас уже похоронил, вот и порадуется, что ошибся. А за насос разбирайтесь с ним сами, по закону свалки. Я предлагал мирное решение.</p><p>Тощий застонал и заворочал головой в шлеме, приходя в себя.</p><p>Прятаться больше было не от кого, поэтому Ян вернулся по фермам за челноком, чтобы подогнать его прямо к проёму. Насос пришлось отстегнуть от трала и выталкивать на грузовую решётку. Весу в невесомости у этой туши не было вовсе, зато масса никуда не делась, так что разогнать её было легко, а вот остановить… После того как она чуть не размазала Яна о раму проёма, мы толкали её по сантиметру, упираясь магнитами в настил. У стенки трюма резчики держали запасные баллоны для резаков, три полных. Я прихватил два: мой «Огонёк-3» ещё в Глушилке выгорел досуха и висел на поясе с пустым баллоном. Резаки у этих двоих были той же серии, вот баллоны и встали в разъём как родные.</p><p>Пока мы ползли обратно к докам с насосом на решётке, я оглянулся. В глухом секторе, у баржи, уже мигали жёлтые огни охранной платформы. К грузовому шлюзу подрядчика мы подошли, когда индикатор воздуха у меня в шлеме запищал на сорока минутах.</p><p>Подрядчик ждал нас у шлюза сам. Видно, платформа уже доложила ему, кого и в каком виде нашла в барже. Здоровенный, с красной шеей, в стёганой жилетке с бляхой подряда, он говорил сиплым голосом, сорванным, наверное, за три дня ора. Обойдя насос кругом, подрядчик провёл перчаткой по сточенному клейму и выругался.</p><p>— Паспорт попортили, гниды. — Он сплюнул в угол шлюза. — Мои там, говорят, к полу прибиты?</p><p>— Один прибит, — сказал я. — Живые оба, скафандры держат, дырку я залепил. Как ваши люди их оттуда отдирать будут, это уже их забота.</p><p>— Чем прибил-то?</p><p>— Гвоздём, — сказал из-за моего плеча Ян.</p><p>Коротко хмыкнув, подрядчик полез в стальной ящик у стены. Двойная ставка легла чип-кредитами прямо на крышку ящика, столбиками, а торговаться он даже не пытался. Полторы тысячи. Глядя на эти столбики, я почувствовал, как внутри отпускает тугой узел, сидевший там с самой Глушилки. Первые наши деньги за две недели, к тому же честные. Вере и старику Игнату этого на дорогу из Стапельного не хватало, но с чего-то начинать было надо.</p><p>— Чего встал? — Подрядчик захлопнул ящик. — Мало?</p><p>— Нормально. — Я кивнул на ржавый контейнер у стены шлюза, на котором кривой краской было выведено «неликвид, в переплавку». — Порыться можно? На сувенир.</p><p>Он смерил меня взглядом и пожал плечами.</p><p>— Одну вещь. И быстро, через десять минут у меня под этот шлюз баржа встаёт.</p><p>В контейнере лежало то, что не продать даже на Барахолке — прогоревшие реле да мотки кабеля с обугленной изоляцией. Я перебирал этот хлам, пока пальцы не нащупали на дне тяжёлый корпус в бурой окаменевшей смазке. Вытащив его, я протёр боковину ветошью. Под смазкой проступило конкордатское клеймо с классом высокого давления. Шток под ключом провернулся туго, но ровно, на всём ходу, а седло, насколько я разглядел в торец, было целое. Такие клапаны после Присоединения никто не выпускал, и на Барахолке за них торговались до хрипоты.</p><p>— Вот этот, — сказал я и для верности зевнул. — Дома дверь подпирать.</p><p>— Бери, — отмахнулся подрядчик. — Его ещё мой батя списал.</p><p>Ян за моей спиной кашлянул в кулак и уставился в потолок.</p><p>В кессон мы вернулись под вечер. Брик пересчитал свою долю вместе с долгом по счётчику дважды и только потом выложил залог. Застегнув хронометр на запястье, Ян пару раз провёл по стеклу большим пальцем, проверяя, на месте ли тот. От Брика не укрылись пустые баки челнока, за которые он содрал с нас ещё полтинник. Возражать я не стал. В торговых рядах на палубе мы взяли яиц с гидропонной фермы и шмат колбасы, а в аптечном ларьке докупили Дексу антибиотиков, чтобы с остатками от Финча вышел полный курс, и свежих бинтов. Столбики чипов у меня в нагрудном кармане поубавились, но всё ещё приятно оттягивали ткань.</p><p>Ужинать решили прямо в кессоне, на верстаке у дальней стены, подальше от ворот, над которыми на цепях висел чужой старый блок двигателя. На плитке, воткнутой в розетку общего коллектора, зашкворчала яичница с колбасой, и по кессону пополз такой запах, что Брик за переборкой, наверное, захлебнулся слюной. Декс выбрался с «Костыля» сам, медленно, держась здоровой рукой за поручень трапа. В свете переноски лицо у Декса было серое, зато глаза смотрели ясно.</p><p>— Семейные, мать вашу, — пробасил он, опускаясь на ящик. — Шаг шире, жратва стынет.</p><p>— Ты ж сам последний пришёл, — сказал Ян.</p><p>— Мне можно, я раненый. — Декс подцепил вилкой кусок яичницы и жевал его с закрытыми глазами так долго, что мы с Яном переглянулись. — Это яйца? Настоящие?</p><p>— С фермы. Для раненых.</p><p>— Тогда я ещё недельку поболею.</p><p>Первый раз с того дня, как на «Угрюмый» полезли налётчики, мы ели втроём за одним столом горячее, и никто при этом не держал ствол на коленях. Ян достал планшет и молча протянул Дексу запись. Тот смотрел её, придерживая планшет на колене одной рукой, и даже жевать перестал. Тимка в тазу опять топил свой кораблик.</p><p>— «Папа», — повторил Декс, когда запись кончилась. — Правильный пацан растёт, в батю.</p><p>Ян отвернулся и долго ковырял вилкой остатки яичницы.</p><p>— Ну, а жена-то? — Декс не унимался, но спросил уже мягче. — В увольнительную отпускает?</p><p>— Пишет, чтоб ел нормально. — Ян хмыкнул. — Сегодня, похоже, отпустила.</p><p>— А твоя? — Декс повернулся ко мне всем корпусом, оберегая подвязанную руку. — Тоже отпустила?</p><p>— Руки велела отмыть. — Я отрезал себе ещё колбасы. — До плеча.</p><p>Декс посмотрел на меня дольше, чем полагалось для такой шутки, и дальше спрашивать не стал.</p><p>Между тарелками на верстак лёг клапан из контейнера. Рядом лёг листок, на который я перерисовал с бирки над верстаком вывёрнутую шестерню, пробитую тремя гарпунами, а к нему нестандартный клапан дыхательного контура, который я снял с налётчика ещё на «Угрюмом», после того как прожёг ему «Огоньком» шейное кольцо.</p><p>— Завтра рванём на барахолку, — сказал я. — Конкордатский толкнём, а про шестерню поспрашиваем у барыг, что в наколках и в таком железе понимают.</p><p>— Я с тобой. — Декс отложил вилку.</p><p>— Тебе еще лежать нужно. — Отрезал Ян, не отвлекаясь от тарелки.</p><p>— Належался. Мне морду проветрить надо, койка уже по мне продавилась. — Декс пошевелил пальцами подвязанной руки и поморщился. — Да и кто ему спину прикроет, ты? Ты буксир стереги.</p><p>— Швам двое суток. — Ян наконец поднял голову. — Разойдутся в толкучке, кто тебя опять на плащ-палатке потащит?</p><p>— Вы. Не впервой.</p><p>Спорить с ним было бесполезно. Одному мне на Барахолку и правда идти не хотелось, а Декс даже с одной рукой может навести шороха. Сложив листок с шестернёй вчетверо, я сунул его в нагрудный карман, к деньгам. Барахолка четырёх рук была самым людным местом на всей орбите, туда тянулись скупщики и наводчики со всего Сухого Дока, а наши лица который день красовались на досках розыска. И камеры там висели у каждого шлюза.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Створки шлюза ещё ползли в пазах, когда в щель между ними ударил гул Барахолки, а следом в нос полез запах жжёного сахара пополам с канифолью. Сорок минут трамвай вёз нас от Отстойника в духоте мокрых роб и чужого перегара, а теперь от этой сладкой гари у меня заслезились глаза. Паяли, похоже, прямо у шлюза. Декс за моим плечом шумно потянул носом и выругался, придерживая под курткой подвязанную руку.</p><p>— Сахар жгут, — пробасил он. — У нас в посёлке на ярмарке так же пахло. Только там ещё навозом несло.</p><p>— Погоди, дойдём до гидропонных рядов, будет тебе и навоз.</p><p>Трамваем на Сухом Доке звали пузатый пассажирский челнок с облезлым гербом верфей на борту. Раз в час он обходил по кольцу орбитальные станции, собирая народ на главный серый рынок системы, а сонный кондуктор с кассой на ремне брал по десятке с носа и пробивал чек, не глядя в лицо. За дорогу в один конец с нас ушла двадцатка. Ян остался в кессоне перебирать проводку «Костыля», которую падальщики сращивали скрутками где попало. На прощание он велел Дексу не лезть в толкучку, за что получил в ответ неприличный жест здоровой рукой. Мы оба натянули до бровей серые рабочие капюшоны. В трамвае такие же я видел чуть не на каждой второй скамье, у грузчиков из портовых бригад, поэтому в толпе мы ничем не выделялись, разве что Декс ростом и шириной плеч.</p><p>Сразу за створками я упёрся взглядом в рамку досмотра со стойками, перемотанными липкой лентой, и в двух охранников рынка при ней, в безликой серой броне. Первым делом я приметил ленту и по ней понял, что рамку тут чинили на бегу, абы как, а вот броня на охране была новая. Перед нами долговязый пилот в лётной куртке вынул из-за пояса пистолет и сдал его в железную ячейку у стены, получив взамен жетон на шнурке. Охранник даже головы к нему не повернул. Видно, таких пилотов у него за смену проходила сотня. Едва рамка пискнула на меня, я сам отстегнул «Огонёк-3» с пояса и протянул рукоятью вперёд.</p><p>— Резак. Механик я.</p><p>Охранник покрутил «Огонёк» в перчатке, глянул на манометр баллона и надел на спусковую скобу пластиковую пломбу с номером. Замок щёлкнул, прихватив её намертво.</p><p>— Пломбу внутри сорвёшь, положим на месте, — сказал он, возвращая резак. — У нас за пальбу не штрафуют.</p><p>— А если в меня первым пальнут?</p><p>— Тогда положим обоих. — Он уже смотрел мне за плечо, на следующего в очереди. — А потом разберёмся, кто первый. Проходи, не задерживайся.</p><p>На Декса рамка даже не пискнула. Дробовик по моему настоянию остался на борту, так что всю дорогу в трамвае Декс ворчал, что без ствола чувствует себя голым.</p><p>Что Барахолка закручивается спиралью, я разглядел, едва мы протолкались к перилам у шлюзов и я перегнулся через них. Торговые галереи уходили от нас вниз и внутрь, виток за витком, к самой сердцевине станции. На верфях болтали, что чем глубже, тем дороже товар и тише лавки, а здесь, на внешнем витке, торговали тем, что не жалко, от лапши из чанов до вёдер ржавого крепежа на развес. Сахарные палочки карамелили прямо в проходе, на горелках, баллоны которых стояли без всякого редуктора под ногами у толпы, так что я обходил их пошире. Палубные плиты под ногами гудели. Пригибая головы под балками, по ним тяжело ступали грунды-грузчики с контейнерами на спинах — каждый их шаг отдавался дрожью в полу. Между людьми и грундами шныряли круми, ростом мне едва до груди, и почти у каждого все четыре руки были при деле. Ближайший на ходу пересыпал нижней парой гайки из горсти в горсть, а верхней махал соседу через проход, торгуясь на своём щёлкающем языке.</p><p>Тут на прилавке кучей лежали армейские фильтры, у половины которых давно истёк срок, там бухта медного кабеля, явно срезанного с чужого корабля, раз на изоляции осталась маркировка отсеков. Над каждым переходом между витками я приметил по камере в бронированном кожухе. Проходя под ними, я опускал голову и разглядывал свои ботинки, пока Декс шагал рядом, повернувшись к толпе здоровым боком, и шарил глазами по лицам.</p><p>На втором витке я выбрал первого барыгу. Лавка у него была человеческая, с рукописной вывеской «Скафандры б/у. Дыхательная арматура», а сам хозяин, толстый, в майке, туго обтянувшей живот, сидел среди гирлянд серых шлангов и жевал пирожок. Выложив перед ним на прилавок переточенный клапан, я развернул рядом листок с шестернёй.</p><p>— Почём такие берёшь? И кто такие точит, не подскажешь?</p><p>Пирожок застыл у него на полпути ко рту. Стоило толстяку глянуть на клапан, потом на рисунок, как лицо у него стало серым, под цвет шлангов за спиной. Он отпихнул клапан ребром ладони обратно ко мне, да так резко, что тот чуть не скатился на палубу.</p><p>— Убери.</p><p>— Да ты глянь хоть…</p><p>— Убери, говорю. — Жевать он перестал. — Я тебя не видел, понял? Иди отсюда.</p><p>Через две лавки, у прилавка с нашивками и бортовыми трафаретами, всё повторилось ещё быстрее. Худой торгаш с наколотыми на пальцах буквами успел только глянуть на шестерню.</p><p>— Чья работа, не скажешь? Мне бы только узнать, кто…</p><p>На полуслове торгаш вскочил и толкнул меня ладонью в грудь, прочь от своего товара.</p><p>— Катись к чёрту со своей картинкой, — прошипел он, косясь по сторонам. — И чтоб я тебя тут больше не видел, а то сам охрану кликну.</p><p>Сорвав с крючка штору, он задёрнул ею витрину, хотя торговый день был в самом разгаре.</p><p>Листок я снова сложил вчетверо и убрал в нагрудный карман, к чипам. Пальцы у меня подрагивали от злости. Кого надо так бояться, чтобы гнать покупателя от прилавка? Каждый из них наверняка знал всю округу по именам, но жить ему хотелось больше, чем помогать нам, поэтому он смотрел сквозь нас и закрывал ставни. Раз барыга, который полжизни торговал краденым, побледнел от картинки, значит, картинку он знал, и знал слишком хорошо.</p><p>— Патруль, — негромко сказал Декс, не поворачивая головы. — Справа.</p><p>Я скосил глаза вправо, пряча лицо под капюшоном. Раздвигая толпу плечами, мимо прошли двое охранников рынка с шоковыми дубинками на поясах и короткими карабинами поперёк груди. Круми у ближней лавки, ни на секунду не прерывая торга, смахнул нижней рукой под прилавок пачку мятых накладных.</p><p>— Следующего за углом прижму, — сказал Декс, едва патруль ушёл вперёд. — Одной руки хватит. Отведу за лавку, там и поговорим по-людски.</p><p>— По-людски, это как? Лбом об стойку?</p><p>— Как пойдёт.</p><p>— Здесь патруль на каждом витке, а у меня на резаке пломба. — Я тронул «Огонёк» на поясе. — Твой барыга заорёт, сбегутся серые, положат нас мордами в плиты…</p><p>— Да понял я.</p><p>— …и первым делом сдёрнут капюшоны. Наши рожи на досках розыска во всю стену висят.</p><p>Декс засопел. Под капюшоном у него ходили желваки. Я его понимал, почти две недели он проходил с гниющей дыркой в плече, последние дни провалялся пластом, пока мы с Яном мотались по Отстойнику за деньгами, а теперь, едва встав на ноги, не мог тряхнуть даже одного барыгу.</p><p>— Тогда чего? Круги нарезать, пока все торгаши от нас шторы не позадёргивают?</p><p>— Людей больше не трогаем. Им своя шкура дороже наших денег, и по-своему они правы. — Я кивнул вглубь спирали. — Пойдём вниз. Там народ другой, им наши страхи до лампочки, им торг подавай.</p><p>Декс проводил взглядом круми, протиснувшегося мимо нас со связкой труб в нижних руках. Верхней парой тот на ходу застёгивал на себе жилет.</p><p>— К этим? Они ж обдерут до нитки.</p><p>— Обдерут. Зато после сделки не соврут.</p><p>Про круми это знали на любой верфи, где мне доводилось работать. Торговались они бесстыже и врали не моргнув, но сделку, скреплённую четырьмя ладонями, клановый кодекс велел исполнять до последнего. Был у нас на армейском складе прапорщик, который брал у круми запчасти только так, ладонь в ладонь, и за пять лет ни разу не нарвался на брак.</p><p>Мы спускались по спирали всё глубже, и с каждым витком вокруг становилось тише и чище, а железо на прилавках дорожало. Ржавый крепёж на развес сменили запечатанные коробки с имперской маркировкой. Людей в толпе поубавилось, круми же, напротив, прибыло, и торговались они здесь вполголоса.</p><p>На шестом витке я остановился у лавки с узким входом, загнутым внутрь, как горловина раковины. С крюков над проходом свисали гроздья дыхательных клапанов, а в глубине на полках теснились банки с металлической пудрой для бортовых номеров, серой и медной. Дыхательная арматура и пигмент нашлись под одной крышей, то есть оба моих вопроса можно было задать у одного прилавка.</p><p>— Сюда, — сказал я.</p><p>Внутри лавка тоже закручивалась спиралью. Стеллажи шли от входа витками к середине, поэтому к прилавку приходилось пробираться мимо всего товара разом. По дороге я приглядел бокс кевларовых стяжек на тысячу штук и ящик термополимера в тубах, на которые у меня всё равно не было денег. Хозяин выкатился нам навстречу раньше, чем мы добрались до середины. Он оказался мне ростом до груди, сухой и жилистый, в пёстром жилете с такой прорвой карманов, что я сбился со счёта, не дойдя взглядом до пояса. При каждом его шаге в этих карманах что-то бренчало.</p><p>— Механик! — Верхнюю пару рук он развёл широко, на нас обоих, а нижней уже тащил из ящика под стеллажом коробку. — По рукам вижу, механик, у меня глаз намётанный. Шарк меня зовут, лучшая арматура на шестом витке, лучшая цена на всей Барахолке, и не спорь, не спорь, потом спасибо скажешь. Вот, гляди.</p><p>Он выудил нижней рукой из коробки датчик давления в латунном корпусе и сунул мне в ладонь.</p><p>— Конкордатский. Родной, ни разу не вскрытый. Тебе за полторы сотни отдам, только тебе, потому что лицо у тебя доброе.</p><p>Поддев ногтем заднюю крышку, я повернул датчик платой к свету. На выводах блестела свежая канифоль, ещё липкая, а один резистор на плате сидел криво и отличался цветом от соседей. Пайка под ним была холодная, серая, комком.</p><p>— Родной, говоришь. Его на той неделе перепаивали, холодным жалом.</p><p>Шарк даже не моргнул.</p><p>— Тогда сто двадцать!</p><p>— Хватит.</p><p>Сунув датчик ему обратно в ладонь, я протиснулся мимо него по последнему витку стеллажей к прилавку посреди лавки. Шарк засеменил следом и нырнул за стойку, пока я лез в сумку. Я полночи отмачивал конкордатский клапан высокого давления в растворителе, пока бурая окаменевшая смазка не сошла до металла. Теперь он лежал у меня на ветоши тяжёлый, чистый, с клеймом класса на боку. Его я и поставил на прилавок первым. Рядом лёг переточенный клапан, а возле него я развернул вынутый из нагрудного кармана листок с шестернёй и тремя гарпунами.</p><p>Шарк замер. Застыли разом все четыре руки, верхние в воздухе на середине жеста, нижние над прилавком, так и не выпустив датчик. Оборвалась и трескотня. Стало слышно, как за стеллажами шипит паяльная станция и как в соседней лавке хохочет мальчишка.</p><p>Ещё с армейских складов я помнил, что круми замирает всеми руками, когда разговор переходит от болтовни к делу. С этой секунды каждое слово Шарка стоило денег.</p><p>— Это продаёшь? — Теперь Шарк говорил ниже и медленнее. Нижней рукой он указал на конкордатский клапан, не касаясь его.</p><p>— Этим плачу. — Я подвинул к нему листок и переточенный клапан. — Хочу знать, чьё это железо и кто колол эту картинку.</p><p>Ещё пару вдохов Шарк стоял неподвижно. Потом руки у него ожили, только теперь каждая пара занялась своим. Верхние снова пустились в пляс, тогда как нижние отложили датчик на край прилавка и бережно взяли конкордатский клапан. Длинный сухой палец провернул шток на весь ход, туго и ровно, после чего другой постучал по корпусу. Склонив голову, Шарк прислушался к звону и поднёс клапан торцом к самому глазу, разглядывая седло.</p><p>— Разговор, — протянул он, качая верхней парой. — Разговоры нынче дорогие. За разговоры на этом рынке лавки теряют, а у меня лавка одна, хоть рук и четыре. Клапан целиком. И триста сверху.</p><p>— Триста сверху? За разговор? Да клапан один дороже всего, что ты за неделю наговоришь.</p><p>— Клапан, клапан… Красивый клапан, не спорю, не спорю. — Верхние руки взлетели к потолку. — А кто его купит? Пройдись на три витка вверх, спроси. Один дурак на всей Барахолке его купит, и этот дурак я!</p><p>Нижние руки при этом ни на миг не выпускали клапан. Большим пальцем Шарк всё водил по кромке седла, раз за разом, хотя зазубрин, как я проверил ещё у подрядчика, там не было. Торговался он верхними руками, а нижние давно всё решили.</p><p>— Сотня, — сказал я.</p><p>— Сотня! — Шарк задохнулся так натурально, что Декс за моей спиной хмыкнул. — Ты слышал? Он мне сотню предлагает! За такое знание! У меня дома девять ртов, механик, девять, и каждый просит сахару…</p><p>— Сто двадцать. Как за твой датчик.</p><p>— Двести семьдесят, себе в убыток.</p><p>Я взялся за клапан, делая вид, что забираю его. Нижние пальцы Шарка сжались на корпусе всего на мгновение, но через металл я это почувствовал. Стоило им разжаться, как тут же затараторила верхняя пара:</p><p>— Двести пятьдесят. И я ещё сто раз подумаю, не продешевил ли.</p><p>— Сто пятьдесят.</p><p>— Двести пятьдесят! Ниже не пойду, хоть режь.</p><p>Резать Шарка в мои планы не входило. Вместо ответа я выложил на прилавок две армейские батареи-ячейки в заводской плёнке. Они отыскались в ЗИПе падальщиков, полные, с зелёными глазками индикаторов, а бластера под такие у нас не было. Брику в залог я их совать не стал, армейское железо в Отстойнике светить себе дороже, вот и берёг их для Барахолки. Нижняя рука Шарка метнулась к ячейкам, поддела ногтем плёнку и проверила глазок.</p><p>— Двести и обе батареи, — сказал я. — Больше не дам, хоть всех девятерых сюда приведи.</p><p>Шарк снова замер всеми четырьмя руками. Видно, это и была его цена.</p><p>— Двести и батареи, — повторил он тем же низким голосом, каким спрашивал про клапан. — Клапан целиком.</p><p>Двести кредитов, которые я про себя уже отложил Вере на дорогу из Стапельного… Жалко их было до зубовного скрежета, зато за двести я покупал имя. Дорога дала бы Вере месяц-другой форы, но снять с неё долг могло только имя того, кто нас подставил.</p><p>— Сделка четырёх ладоней, — сказал Шарк и оглядел мои руки, будто впервые заметил в них недостачу. — А ладоней у тебя, гляжу, две.</p><p>— Сколько выросло. Других не завёз.</p><p>Запрокинув голову, Шарк крикнул через стеллажи на своём языке, коротко и звонко, с тремя щелчками. Хохот за стенкой оборвался. Через минуту к нам протиснулся подросток-круми, тощий и длинный для своего народа, в жилете с чужого плеча, который висел на нём мешком. В одной руке он держал паяльник, в другой обгрызенную до половины сахарную палочку, а оставшимися двумя на ходу вытирал ладони о жилет.</p><p>— Свидетель одолжит тебе две ладони, — сказал Шарк. — По обычаю даром.</p><p>— Даром, — подтвердил подросток и вздохнул так тяжело, будто его грабили средь бела дня.</p><p>Он пристроил паяльник с палочкой на край прилавка. Шарк поднял перед собой все четыре ладони, верхние на уровне моего лица, нижние пониже, у пояса. Я положил свои ладони на его верхнюю пару, которая оказалась сухой и горячей, с жёсткими подушечками на кончиках пальцев. Встав у моего локтя, подросток прижал к нижней паре свои, липкие от сахара. Сначала Шарк проговорил длинную фразу на щёлкающем языке, а потом повторил её на общем, для меня:</p><p>— Клапан целиком, двести кредитов и две батареи за правду о железе и о картинке. Шарк сказал, Шарк сделает.</p><p>— Сделано, — сказал я.</p><p>Подросток отлепил ладони первым и с жалостью оглядел мои руки.</p><p>— И как вы с двумя работаете? — спросил он. — Деталь держишь, гайку держишь, а паять уже нечем.</p><p>— Зубами паяю.</p><p>Он кивнул, явно не поверив, сгрёб с прилавка своё добро и ушёл к себе. Декс за моей спиной закашлялся в кулак и кашлял подозрительно долго.</p><p>Шарка за эти полминуты подменили. Едва трескотня кончилась, все четыре руки легли на прилавок и больше не плясали. Когда я выложил двести кредитов столбиками чипов рядом с батареями, Шарк смахнул их нижней рукой в ящик, даже не глянув, сколько там.</p><p>— Датчик, — сказал он, кивнув на латунный корпус у края прилавка. — Дрянь. Сто двадцать он не стоит. Двадцать стоит, и то если резистор поменять. Теперь я тебе врать не могу, так что знай.</p><p>Декс хрюкнул в капюшон.</p><p>Переточенный клапан Шарк поднёс к лампе на гибкой ноге и долго поворачивал нижними руками, пока верхней придерживал рисунок, чтобы тот не съехал с прилавка.</p><p>— Резьбу перерезали на станке, — заговорил он медленно, почти скучно. — Только станок у них убитый, видишь, гребешок рваный. Седло притирали вручную, кольцами, да ещё клеймо напильником сбили, торопились. Это переходник. Маска гражданская, дешёвая, а шланг к ней армейский, дорогой. Так выходит, когда маски берут ящиками у старьёвщиков, а шланги снимают с покойников.</p><p>— И кто так экономит?</p><p>— А ты его с кого свинтил? — Шарк поднял на меня глаза поверх лампы. — С живого?</p><p>— Уже нет.</p><p>— Тогда хозяин не обидится. На весь сектор одна стая. Гарпунщики. — Шарк положил клапан на ветошь аккуратно, двумя пальцами. — Абордажники, наёмный сброд. Сегодня они здесь, через месяц у врат Прорана, потом опять здесь. В прошлом году от них приносили мне на продажу ящик масок с этими самыми переходниками. Я не взял.</p><p>— Почему?</p><p>— Маски были с дырками. — Шарк ткнул себя пальцем в висок, показывая, где именно.</p><p>Гарпунщики. Шестерня, пробитая тремя гарпунами, а зовутся они Гарпунщиками. Фантазией ребята явно не страдали. Над кривой резьбой клапана мне вспомнилась мёртвая рука в свете налобника и серый блеск, ползущий по зубьям. Потом я увидел Капитана у пожарного поста, с дробью в животе и стволом в руке, каким мы его во льду у шлюза и оставили. Две недели налёт на «Угрюмый» и девять наших мертвецов висели на безымянной сволочи, а теперь у этой сволочи появилось имя.</p><p>— А люди чего от них шарахаются? — спросил Декс. — Двое барыг наверху чуть в штаны не наделали.</p><p>— Год назад человек с третьего витка шепнул охране рынка, у какого причала Гарпунщики держат свой буксир. — Шарк развёл верхними руками. — Через неделю его лавка сгорела ночью, вместе с ним, а дверь, говорят, была подпёрта снаружи гарпуном. Охрана рынка пальбу днём слышит хорошо, а ночью всё меняется.</p><p>Потом он придвинул к себе листок и всё разглядывал шестерню, поворачивая его то к лампе, то от неё.</p><p>— Цвет какой был?</p><p>— Серый, с металлом. Наколка у него под углом блестела, как новая, будто ему её вчера…</p><p>— И не потускнеет. Хоть за борт её на год, под голое небо. — Шарк постучал ногтем по шестерне на листке. — Пигмент бортовой, им номера на корпусах пишут, чтобы радиация не съела. Только этот перетёрт мельче муки и замешан на чистом носителе, под кожу. Абордажник месяцами ходит в пустоте, обычная наколка у него за год выцветет в синее пятно. Эта будет блестеть, пока он сам не сгниёт.</p><p>Не дожидаясь моего вопроса, Шарк нырнул нижними руками под прилавок и вытащил толстую амбарную книгу в засаленной пластиковой обложке. Страницы были исписаны мелким почерком в несколько столбцов, по-людски и по-круми вперемешку. Нижние руки листали, придерживая уголки, пока верхняя вела пальцем по строчкам. После Чистки многие торговцы вернулись к бумаге: бумагу не изымала никакая комиссия по вычислителям, но такой толстой книги я не видел даже у полковых кладовщиков.</p><p>— Вот, — сказал Шарк. — Тонкую пудру, на чистом носителе, я вожу сам, малыми партиями. Номера ею никто не пишет, для номеров она слишком дорогая. На всей орбите её берёт один человек, граммов по десять раз в два месяца, всегда наличными. Последний раз брал пять недель назад.</p><p>— Ну и кто? — Декс навалился на прилавок здоровым локтем, под ним хрустнуло.</p><p>— Локоть убери, стекло под ним. — Шарк дождался, пока Декс выпрямится. — Игла. Колет наколки на нижних технических ярусах верфей. — Он вытащил из жилетного кармана чистую бирку и вывел на ней адрес, мелко и ровно. — Третье ремонтное кольцо, за сварочным цехом, ячейка сорок один. Дверь там белая, одна такая на всё кольцо, не промахнёшься.</p><p>— Он с ними заодно?</p><p>— Игла колет всякого, у кого есть деньги. Я ему пудру продаю, он мне за неё платит, а с кем он водится, мне не докладывают. — Он протянул мне бирку, а следом подвинул по прилавку переточенный клапан вместе с листком. — Больше я про него ничего не знаю. Знал бы, так сказал бы, раз мы с тобой ладонями сошлись.</p><p>Наверх по спирали мы поднимались быстро. На четвёртом витке я поймал себя на том, что насвистываю. Ещё бы, за две недели у нас впервые появилась зацепка действительно серьезная зацепка. В кармане лежал адрес человека, который колол эту стаю, а в голове крутилось её имя, выданное круми, которому после четырёх ладоней врать уже нельзя. Двести кредитов за такое выходили почти даром, хотя денег всё равно было жалко.</p><p>У рамки на выходе охранник срезал пломбу с моего «Огонька» кусачками и швырнул её в ведро, где таких набралась уже целая горсть. За шлюзом нас вынесло в посадочный терминал, тесную трубу с мутным обзорным стеклом вдоль причала и двумя рядами ограждений, между которыми очередь тянулась к причальному кольцу. Уже у кольца я разглядел поверх голов наш трамвай, по табло над створками, где горело «ОТСТОЙНИК, 3-Й СЕКТОР». К пересменке народу набилось столько, что люди стояли плечом к плечу, а сзади напирали грунды с грузом — очередь то и дело качало вперёд. Вдоль ограждения ходил круми-разносчик с лотком на ремне и продавал воду в пакетах, одной парой рук отдавая товар, а другой сгребая мелочь. Я пару раз хлопал по нагрудному карману, проверяя, на месте ли бирка, хотя в толпе, где каждый второй присматривался, у кого что где лежит, привычка эта была дурная.</p><p>Мы почти дошли до створок, когда за спиной охнула женщина и над очередью прошла тяжёлая тень. Я обернулся. Позади нас разворачивался грунд с ящиком размером с хороший холодильник на плече, так что в тесноте угол этого ящика шёл над самыми головами очереди прямо на нас. Мне хватило времени пригнуться. Декс замешкался — видно, оберегал в эту секунду подвязанное плечо от чужого локтя, — и угол ящика зацепил край его капюшона, сдёрнув ткань ему на плечи.</p><p>Декс зашипел сквозь зубы, а я тут же вскинул глаза наверх. Прямо над входным шлюзом кольца, в двух метрах от нас, торчал кожух обзорной камеры, и под пыльным стеклом горел красный диод. За пару секунд, пока я шагнул вбок, заслоняя Декса плечом, и дёрнул капюшон обратно на его лоб, камера смотрела ему прямо в лицо — и в квадратную челюсть, и в длинный шрам через бровь.</p><p>— Прос-стите, мал-лые, — прогудел сверху грунд басом, от которого у меня завибрировало в грудине. Перехватив ящик поудобнее, он двинулся дальше, раздвигая очередь коленями.</p><p>Почти все вокруг задрали головы вслед грунду, и за его широкой спиной на секунду мелькнула густая толпа у стенки — серые куртки, капюшоны, рабочие сумки, ни одного заметного лица. Я быстро обвёл взглядом соседний ряд за ограждением, но никто в нашу сторону не смотрел: люди толкались к дверям прибывающего трамвая. Нас вмяло внутрь вместе с очередью.</p><p>Мне досталось место у иллюминатора, исцарапанного так, что терминал за ним расплывался пятнами. Декс плюхнулся рядом и прижал подвязанную руку к животу.</p><p>— Плохо, — сказал я негромко, глядя на мигающий над кольцом кожух камеры, пока створки сходились. — Красный глазок горел. Камера взяла тебя прямо в анфас, секунды на три.</p><p>— Линза там мутная, в толкучке таких рож сотня за смену… — начал Декс, но осёкся, поймав мой взгляд.</p><p>— Мутная или нет, а срисовать хватит. Завтра с самого утра идём к этому Игле, вытрясаем из него наводку — и сразу убираемся из кессона, не ждём, пока кто-нибудь ленту прогонит и по кольцу спустит.</p><p>Декс коротко кивнул, поправляя капюшон здоровой рукой. Едва захваты лязгнули, отпуская причал, трамвай качнулся и пошёл от Барахолки в тёмный провал между станциями. За спиной у толпы, у самой стенки терминала, в просвете за уходящим грундом кто-то остался стоять у настенного табло, не садясь в свой рейс, но через затёртое стекло иллюминатора этого уже никто из нас не увидел.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Сварщик за переборкой дал дугу ровно в ту секунду, когда я ступил с рейсового челнока на сходню. Белая вспышка резанула по глазам, так что дальше я шёл вслепую, шаря ладонью по стенке, липкой от тысяч чужих перчаток. Выше по кольцу визжала по стали болгарка, которой отвечал пневмомолоток, а поверх этого грохота гнусавил динамик остановки, зачитывая рейсы, хотя ни одна голова на сходне к нему не повернулась.</p><p>Проморгавшись, я первым делом поискал камеру. Она нашлась над шлюзом, с куполом, заплёванным брызгами окалины и наполовину затянутым бурым нагаром. Пишет она ещё или сдохла под этой коркой года два назад? Вчерашняя камера над шлюзом Барахолки не выходила у меня из головы — успела она взять Декса за те три секунды или смазала в толпе, гадать было бестолку, поэтому капюшон я натянул пониже. Обернувшись на сопение за спиной, я увидел, что Декс натягивает свой правой рукой: левая у него висела на косынке под курткой. Наши рожи неделю крутились в розыскной сводке, по восемь тысяч чипов за каждую, а на нижних ремонтных кольцах за такие деньги сдали бы и родную мать, и упаковали бы бережно, чтобы не помялась.</p><p>— Тут хоть кто-нибудь говорит тише станка? — прогудел Декс мне в самое ухо.</p><p>— Тут говорят руками. — Я придержал его за рукав, пропуская тележку с баллонами. — Держись ближе.</p><p>Улица, насколько я мог разглядеть сквозь дым, уходила по дуге кольца вверх, и обе её стены целиком состояли из лавок, приваренных одна к другой. Пока мы протискивались мимо, я по привычке цеплял взглядом чужую работу. Бронник в прожжённом фартуке прихватывал лист к перевёрнутому люку на токе ампер на сто выше, чем просит такая толщина. Шов у него кипел и плевался, так что через месяц этот лист отстанет сам, никакой пули не понадобится.</p><p>В открытых воротах стапеля торчала корма серого катера, где двое парней с краскопультом перебивали бортовой номер. Халтура безбожная — старые цифры вылезут из-под краски при первом же нагреве. Пахло горячей окалиной, жжёной смазкой и ещё лапшой, которую тётка в засаленной куртке варила на плитке, запитанной от сварочного поста проводом такого сечения, что его хватило бы и на сварку. Трое работяг ждали у плитки с мисками, так и не подняв масок на лоб. У меня на этот запах заурчало в животе, хотя утром я честно умял полбанки тушёнки из запасов «Костыля».</p><p>У широких ворот с рельсом в полу я сбавил шаг. Из темноты грузовой галереи, позвякивая на стыках, выкатывались сетчатые корзины с ломом. Сквозь грязь на их бортах читался трафарет «ОТСТОЙНИК. ПЕРЕПЛАВ». Наше кладбище кормило здешние печи, а пустые корзины, стало быть, уходили обратно тем же путём. Под аркой ворот торчала ещё одна камера, серая от пыли, про которую я тоже не понял, жива она или давно ослепла.</p><p>— Чего встал? — Декс дёрнул меня за рукав.</p><p>— Смотрю, где у них чёрный ход.</p><p>— Мы ж к мастеру по картинкам идём. Штурма в плане нету.</p><p>— В плане нету, — согласился я. — А морды наши есть, на каждой доске сектора. Пойдем.</p><p>Дальше стало теснее. Кабельные лотки над головой провисали так низко, что Декс шёл пригнувшись и шипел всякий раз, когда цеплял их капюшоном — рывок отдавался ему прямо в плечо. Утром, в шесть, я вкатил ему очередную ампулу антибиотика из Финчевых остатков пополам с аптечными, которого всего оставалось на два дня, если колоть по часам, как велено.</p><p>— Ян опять при кессоне остался, — проворчал Декс. — Я ему с утра: чё, жена не отпускает? А он мне паяльником в рожу тычет.</p><p>— Жена у него в другом секторе.</p><p>— Тем крепче держит. Через полсектора, по проводу.</p><p>— Его держит Брикова проводка. Греется так, что на ней яичницу жарить можно, а счётчик мотает ещё быстрее.</p><p>— Семейные, мать вашу. Им бы только к тёплому прижаться. — Он поправил под курткой косынку. — Ты мне с утра одну иглу уже вогнал, а теперь к другой идём.</p><p>— Эта колоть не будет. Если сам не попросишь.</p><p>Нужный проход отыскался за сварочным цехом, у насосной мастерской, где у порога на тёплом кожухе компрессора спала, растянувшись, рыжая кошка. Круми описал дорогу точно, поэтому ячейка сорок один нашлась сразу, белая дверь со стеклом, отмытым до прозрачности. За стеклом горел ровный белый свет, какого на этом кольце я больше нигде не видел.</p><p>Перед дверью я остановил Декса ладонью.</p><p>— Заходим клиентами. Ты хочешь перекрыть номер на плече, я при тебе за компанию. Ствол держи под курткой, рот на замке, пока не спросят.</p><p>— А если пошлёт?</p><p>— Уйдём.</p><p>— Вот так возьмём и уйдём? После вчерашнего?</p><p>— Вот так. Он мастер. Мастера от угроз закрываются наглухо, я по себе знаю. Надавишь, и будем думать дальше уже без него.</p><p>Декс уставился на меня из-под капюшона так же тоскливо, как вчера, когда я не дал ему прижать торгаша за углом, но кивнул.</p><p>Стоило двери мягко, с щелчком доводчика, податься, как грохот кольца за ней разом съёжился до глухого гула. На пороге я замер. Внутри было чисто — чистота эта резала глаз сильнее сварки. По стенам белели панели, пол отмыли до матового блеска, а над креслом гудела кварцевая лампа, от которой в воздухе стоял запах озона. Поверх него остро и знакомо пахло спиртом. Тем же самым несло из медблока «Угрюмого» после санобработки, вот меня и кольнуло под рёбрами, и только потом я сообразил почему.</p><p>Я дважды вытер ботинки о коврик, хотя смазку с моих подошв так было не снять. За стеклом витрины висели эскизы: артельные клейма сварщиков со скрещёнными электродами, флотские лоции с курсовыми линиями, чей-то бортовой номер в венке из мелких звёзд. Линии везде шли ровные и тонкие — рука у хозяина не дрожала. Из-под шторки, закрывавшей дальнюю стену, понизу тянуло к двери сквозняком, по которому я и отметил себе второй выход.</p><p>Из-за отъехавшей шторки вышел хозяин, вытирая руки бумажным полотенцем. На руки я по привычке посмотрел раньше, чем на лицо. Пальцы у него посинели до второй фаланги: старые чернила въелись в них так же намертво, как в мои въелась смазка. Сам он оказался сухощавый и остроносый, в аккуратном фартуке, на котором я поискал пятно и не нашёл, а откидные лупы на очках он сдвинул на лоб, пока комкал полотенце. Надо думать, передо мной и стоял Игла.</p><p>— Записи нет, — сказал он вместо приветствия. — Но если коротко и с деньгами, послушаю.</p><p>— С деньгами. — Я кивнул на Декса. — Ему старый номер перекрыть.</p><p>Декс, кряхтя, высвободил из куртки правую руку и закатал рукав футболки до самого плеча. Куртка так и осталась висеть на левом, прикрывая косынку вместе с ремнём трофейного дробовика. На плече выцветал армейский номер, буквы и цифры трафаретного шрифта, расплывшиеся по краям в серую кашу.</p><p>Опустив одну лупу, Игла наклонился к плечу и долго молчал, разглядывая номер примерно так, как я разглядывал обшивку после тяжёлого рейса.</p><p>— Трафарет и сажа, кололи на бегу, в строю, — проговорил он наконец. — Глубина гуляет. Тут пробили до жира, а тут поплыло. Перекрывать такое, что ржавчину красить, сперва зачищать надо, иначе через год всё полезет обратно. Левую, кстати, держишь как стеклянную.</p><p>— Старое, — буркнул Декс.</p><p>— Да мне всё равно, в дырки я не лезу. Моё дело кожа. — Игла поднял лупу на лоб. — Триста. Эскиз мой.</p><p>Цена кусалась: на эти деньги у Финча можно было взять ампул ещё на неделю вперёд. Но за легенду приходилось платить, поэтому я кивнул, не торгуясь. Торговаться с мастером, который сразу назвал честную цену, мне показалось последним делом.</p><p>Пока Декс устраивался в кресле, Игла откинул крышку плоского кейса на рабочем столике, над которым я невольно подался вперёд. На бархатной подложке лежала машинка с корпусом из воронёной стали и латунной втулкой держателя, а на боку у неё темнело полустёртое заводское клеймо с конкордатской литерой. Довоенная сборка, лет сорока, а то и старше. Насколько я слышал, заводы, которые такие клепали, после Присоединения ушли на переплавку вместе со станками, а где теперь брать к этим машинкам запчасти, знала разве что пара круми на Барахолке.</p><p>— Гордость моя, — сказал Игла, заметив мой интерес, и впервые улыбнулся. — Двадцать лет со мной.</p><p>Он вставил иглу в держатель, подключил провод к блоку питания, выставил ручкой напряжение и нажал педаль.</p><p>Машинка сухо затрещала. Звук вышел нехороший, с песчаным хрустом металла по металлу. Из щели корпуса потянулась струйка серого дыма, следом по мастерской поплыл запах палёного лака, пока с коротким щелчком игла не встала намертво.</p><p>Меня передёрнуло от узнавания ещё на первом треске: так хрустит только вал, который сожрал собственную втулку. Сгоревшая электрика гудела бы и воняла горелым пластиком до сработки предохранителя, а здесь гудеть было уже нечему.</p><p>Игла сорвал ногу с педали и выругался длинно, мешая латынь с портовым матом. По этой латыни и по больничной чистоте вокруг я угадал в нём бывшего судового фельдшера.</p><p>— Ну всё. Отработала. А через час Хлыст придёт, бригадир сварщиков, ему артельное клеймо обновлять. Он только к ней и ходит, у него кожа после ожогов как подошва. А чинить микропривод в этой дыре некому. Тут кругом кувалдой работают.</p><p>Я стянул перчатку и пошевелил пальцами.</p><p>— Позволите глянуть? Разбирать дальше, чем скажете, не стану.</p><p>Игла смерил мои руки взглядом — старые ожоги, смазка в складках, сбитые костяшки.</p><p>— Ты кто по жизни, вояка?</p><p>— Механик. До того сапёр был, взрыватели перебирал. У них пружинки мельче ваших.</p><p>— Сапёр. — Игла хмыкнул. — Сапёры ко мне раньше на стол попадали. Без пальцев больше.</p><p>— У меня все десять.</p><p>— Пока все. — Он помолчал и всё-таки подвинул ко мне стерильную салфетку вместе с флаконом спирта.</p><p>Протерев руки до скрипа, я выдернул провод, открутил крышку часовой отвёрткой из поясного набора и разложил винты на салфетке по порядку снятия. Под крышкой всё сошлось с первого взгляда. Резиновый пыльник на валу высох и рассыпался в труху, в открытую щель годами летела взвесь краски с кровью и запеклась во втулке бурой коркой. Грязь закусила вал и подняла на нём заусенец, который и остановил мотор.</p><p>— Пыльник у вас помер, — сказал я, сдёрнув с вала латунный эксцентрик и промыв втулку спиртом. — Лет пять назад, по виду. Оселок для игл есть?</p><p>Игла молча подал мне чёрный брусок в замше, и свои очки с лупой заодно. Взяв брусок, я осторожно снял заусенец в три прохода, проворачивая вал пальцем и проверяя ногтем, пока металл не перестал цепляться. Смыл стальную пыль, а на замену высохшему пыльнику срезал скальпелем с крючка у кресла колечко от силиконовой трубки капельницы — оно село на шейку вала плотно и ровно. Капля приборного масла во втулку, эксцентрик на место, винты по порядку. Через пятнадцать минут машинка лежала на подносе.</p><p>Игла забрал очки, включил блок питания и осторожно нажал педаль. Машинка загудела низко и ровно, игла пошла вверх-вниз так часто, что слилась в серебристое марево. Мастер выдохнул, макнул жало в краску и на одном дыхании провёл на пластине тренировочной кожи чистую плавную линию.</p><p>Декс, который всё это время косился из кресла на витрину и хмыкал над наколотой русалкой с кислородным баллоном за спиной, на ровный гул машинки тоже повернул голову.</p><p>— Пятнадцать минут, — сказал Игла, глянув на часы над дверью. — Двадцать лет я её никому в руки не давал.</p><p>— Хорошая вещь. Меняйте пыльник раз в пару лет, переживёт нас обоих. — Я потянулся к нагрудному кармашку. — Сколько с нас за перекрытие?</p><p>Он отмахнулся синей ладонью, не дослушав.</p><p>— Убери. Номер перекрою даром, когда у твоего друга плечо заживёт и он ко мне придёт. С дыркой под швом три часа в кресле он всё равно не высидит. А сейчас чай. Хлыст подождёт, у него шкура терпеливая.</p><p>Триста чипов оставались при нас, что уже грело. Грело и другое, сильнее, хотя Дексу я бы в этом не признался: руки мои ещё чего-то стоили сами по себе.</p><p>Игла поставил чайник за шторкой и через пару минут вынес три толстые керамические кружки. Чай был чёрный, заваренный до горечи, с куском сахара на блюдце у каждой. Декс взял свою правой рукой, подул и скривился, будто ему налили той бурды из армейского бака, которой нас травили в учебке по утрам, но пил с удовольствием, мелкими глотками.</p><p>— А у русалки баллон на сколько? — Декс кивнул кружкой на витрину.</p><p>— Литров на сорок, если по габариту. — Игла даже не обернулся. — Клиент просил, чтоб на всю жизнь хватило. Я ему так и сказал, что на его жизнь хватит с запасом.</p><p>— И как он?</p><p>— Через полгода хватило.</p><p>Декс хмыкнул в кружку и притих.</p><p>Я дождался, пока мастер сядет на свой табурет и сделает первый глоток, и только тогда достал из нагрудного кармашка сложенный вчетверо листок. Развернул его на чистом краю стола, подальше от чайных лужиц, и разгладил сгиб ладонью. Шестерня зубьями вниз, три гарпуна насквозь, а под рисунком моим почерком стояло «пигмент серый, металлический».</p><p>— Мы с ним из одной сапёрной роты, — начал я, кивнув на Декса. — Давно, ещё до гражданки. Был у нас один… товарищ. Ходили вместе на одно дело, долю на всех забрал он и пропал с концами. Вот такая метка у него была. Краска серая, с отливом, как сталь на изломе.</p><p>Враньём в лоб тут были разве что «давно» и слово «товарищ». Сапёрами мы и правда служили, в одно дело с этими людьми тоже попали, только по другую сторону абордажного шлюза, а долг за ними числился такой, что не каждый страховой пул потянет. В какой монете мы собирались его взыскивать, я Игле докладывать не стал.</p><p>Декс сидел насупившись и косился исподлобья на шестерню — и играть ему для этого ничего не пришлось.</p><p>Игла опустил лупу, изучил рисунок, потом меня поверх очков, после чего уголок рта у него пополз вверх.</p><p>— С отливом, говоришь. — Он постучал синим ногтем по шестерне. — Это моя краска.</p><p>— Ваша?</p><p>— Металлизированная. На всю орбиту её беру я один, у круми, втридорога: капризная, зараза, и в машинке сохнет. Зато радиация её не берёт, вакуум тоже, а кто по открытому космосу работает, тому и надо, чтоб не выцвело. — Он ещё раз глянул на шестерню и сложил листок по старому сгибу. — Товарищ ваш, выходит, к стае прибился.</p><p>— К стае? — переспросил я, изображая, будто слышу про неё впервые.</p><p>— «Гарпунщики». Абордажники. Это их знак, стайный. Кто его носит, тот в стае до смерти, другой дороги оттуда нет.</p><p>— Нашёл, значит, себе дорогу, — буркнул Декс в кружку.</p><p>— А из этих к вам кто-нибудь заходил?</p><p>— Раз метка моя, то и бывают. — Игла пожал плечом. — Дней десять назад трое сидели вот в этом самом кресле. Шрамы свежие, корка едва сошла, просили подправить, чтоб рубец рисунок не рвал. По сырому я колоть не стал, я не мясник. Так они с жиру всю остальную краску обновили, каждому по полной. Платили не торгуясь и хвастались, что взяли такой куш, что полгода можно не просыхать.</p><p>Лишь когда кружка обожгла мне ладонь, я заметил, что стискиваю её изо всех сил. Дней десять назад… Свежие шрамы, корка, которая едва сошла. Шестнадцать дней назад в Глушилке охрана «Угрюмого» отстреливалась от абордажников до последнего магазина. Пятерых ребят там же и положили, прямо в коридорах. Хоть кто-то из них успел перед смертью оставить на этих гадах отметину. Мне захотелось, чтобы отметина вышла поглубже, до кости.</p><p>Декс перестал дуть на чай. Под столом он упёрся коленом в моё, коротко и твёрдо, так что я разжал пальцы на кружке.</p><p>— Куш-то где взяли, не хвастались? — спросил я, отхлебнув.</p><p>— Про работу у них строго, тут ни слова не вытянешь. — Игла поморщился над кружкой. — А вот про железо один трепался. Поддатый пришёл, перегаром от него несло так, что я после него кресло спиртом протирал дважды. Говорит, главный ихний буксир на подходе к верфям перегрелся. Форсунки топливные спёк, все до одной. Резвый ихний, говорит, так орал, что в соседнем доке слышно было…</p><p>— Резвый?</p><p>— Командир ихний. Сам он ко мне не ходил, только поминали. Про него эти трое говорили тише, чем про форсунки, и оглядывались, хотя в мастерской, кроме меня, ни души не было. — Игла отставил кружку. — Пришлось им вставать на внеплановую, на «Полбака», на заправку. Вторым буксиром на тросе туда и потащили. Поддатый ругался, что форсунок под ихний движок по всему сектору не сыскать и ждать им теперь до посинения.</p><p>В голове у меня щёлкнуло, плотно и коротко, как фиксатор, севший в паз. Тяжёлый абордажный буксир со спечёнными форсунками дальше заправки не уйдёт, а форсунки под мощный движок в дефиците даже на верфях, где их хотя бы знают по номерам. Сколько их ждать с другого конца сектора, неделю, месяц? Пока не привезут, «Гарпунщики» так и будут сидеть на «Полбака» на привязи вместе со своим Резвым, о котором свои же говорят вполголоса. Ради этой минуты мы и тащились вчера на Барахолку, а сегодня сюда.</p><p>Декс поставил кружку аккуратно, донышком точно в старый мокрый след на столе. По этой аккуратности я и понял, что он услышал то же, что и я.</p><p>— Форсунки дело долгое, — сказал я вслух будничным тоном. — Под тяжёлый движок их на полке не держат.</p><p>— Вот и он про то же скулил. — Игла снял очки и потёр переносицу, на которой остались две красные вмятины. — Только вот что, сапёры. Ваши доли меня не касаются. Хотите делить с товарищем, делите подальше от моего порога. Я на флоте двадцать лет чужую кровь с переборок смывал, мне здесь её даром не надо.</p><p>— Ваш порог мы обойдём. Слово.</p><p>Когда он прищурился на меня, глаза без очков оказались у него светлые, усталые, с красными прожилками. Потом он кивнул.</p><p>Пора было уходить: Хлыст мог объявиться и раньше часа. Я встал и протянул руку. Ладонь у Иглы была сухая и прохладная, а хватка неожиданно крепкая — он годами держал машинку над живой и дёргающейся кожей. Декс пожал ему руку правой, бережно, будто боялся раздавить.</p><p>— Плечо заживёт, приходи, — сказал ему Игла. — Перекрою. И левую береги, швы от рывков расходятся.</p><p>— Приду, — пробасил Декс, и я ему поверил, хотя сам он, по-моему, удивился этому слову больше нашего.</p><p>За дверью на нас снова навалился грохот кольца. Декс натянул капюшон на лоб и с полминуты шагал молча, пригибаясь под лотками.</p><p>— Пятнадцать минут, — сказал он наконец. — А кофейник в кубрике ты мне полгода обещал починить.</p><p>— Кофейник мне чаю не наливал.</p><p>— Сказал бы. Я б налил.</p><p>Я повёл Декса обратно боковым проходом, в обход главной улицы. На главной камеры висели на каждом втором столбе, а задворками до грузовых ворот было ближе. Проход тянулся между задними стенками лавок, такой узкий, что вдвоём мы шли по нему впритирку, плечо к плечу. Над головой гудел вытяжной короб, а с трубы мерно капал конденсат. В этой тесноте я услышал шаги впереди раньше, чем разглядел, кто шагает.</p><p>Из-за штабеля ящиков у поворота выступили четверо и встали по двое, перегородив проход.</p><p>Раньше лиц мне в глаза бросился обрез. Двустволку с отпиленными стволами сжимал длинный парень в сварочном фартуке, надетом поверх куртки вместо брони — оба курка у неё были взведены. Остальные топтались рядом и у него за спиной: один с обрезком трубы, на конце которой торчала приваренная гайка, второй с куском гидравлического шланга, провисшим от набитой внутрь дроби. Четвёртый, совсем пацан, наставил пистолет боком, по-киношному, рукой, которая ходила ходуном. По виду районная шпана, что собирала дань с клиентов здешних мастерских и приглядывала за чужими рожами. Вот только картечь в таком проходе с двух шагов положила бы нас обоих, кто бы ни жал на спуск.</p><p>— Стоять, вояки. — Длинный повёл стволами. — Проход по сектору платный. Карманы на ящик, по-хорошему.</p><p>— Мы мастеру уже заплатили. — Я развёл руками, держа их подальше от пояса.</p><p>— Они заплатили! — хохотнул пацан, и голос у него дал петуха.</p><p>— Мастер своё взял, а мы своё возьмём. Мастера у нас под крышей, ясно? Мы их бережём. А вы тут рожи чужие, и рожи эти мне не нравятся. — Длинный скосился на Декса, и взгляд его зацепился за распахнутую полу куртки. — О. А у здорового под курткой игрушка. Её тоже на ящик. Медленно, двумя пальчиками.</p><p>В нагрудном кармашке у меня лежало всё, что у нас было, девятьсот чипов с мелочью, из которых добрую половину я уже про себя отдал на то, чтобы Вера уехала из Стапельного раньше, чем к ней постучат коллекторы. Отдавать их шпане было никак нельзя. Хуже было с дробовиком. Двустволка падальщиков висела у Декса на ремне под левой полой, и чтобы выдернуть её правой через грудь, требовалось на полсекунды больше, чем длинному на спуск. Тянуться было поздно. Судя по тому, как Декс застыл с полуприподнятой рукой, он это понимал не хуже меня. Да и пальба тут подняла бы на уши весь квартал.</p><p>— Медленно так медленно, — протянул он и повёл правую руку к поле куртки, послушно, как на таможенном досмотре.</p><p>Длинный следил за этой рукой и больше ни за чем. Шагнув вперёд, будто собрался отдать, Декс отвернул больное плечо и прижал косынку к груди. Правой он перехватил запястье с обрезом, задрал стволы к потолку и одновременно врезал длинному лбом в переносицу. Нос у того хрустнул мокро и громко. Декс вмял чужую кисть вместе с обрезом в стену, пока пальцы на ней не разжались.</p><p>Ключ я сорвал с крючка на поясе ещё на его шаге. Разводной, тяжёлый, с полкило хромированной стали, он ушёл по короткой дуге тому, что с трубой, в колено, сбоку, туда, где сустав держится на одних связках. Едва колено подломилось внутрь, парень сложился и заорал, перекрыв гул вытяжки.</p><p>Шланг со свистом шёл мне в голову. Я нырнул под него, и удар, вместо того чтобы проломить висок, скользнул по лопатке, тупо и тяжело, да так, что меня качнуло правым боком к стене. Прижатой к железу руке с разводным места для замаха не осталось, поэтому левой я сдёрнул с поясного карабина связку рожковых ключей, тяжёлую, на кольце, и с разворота хлестнул ею шлангиста в висок. Связка звякнула глухо. Парень постоял с удивлённым лицом, потом колени у него подогнулись, и он съехал по стене боком, щекой в лужу конденсата.</p><p>Пацан ещё стоял на ногах. Ствол его пистолета смотрел мне в живот, и под рёбрами у меня разом выстыло. До него было три шага, а пуля, как ни крути, летела быстрее любого ключа. Успею? Рука у пацана дёрнулась, задралась, и он выстрелил в потолок.</p><p>Грохнуло так, что заложило уши. По кабельному лотку брызнуло гарью и горячим несгоревшим порохом, сверху посыпалась ржавая труха. Рикошет не взвизгнул, да и дыры в железе над головой не нашлось. Пугач, дошло до меня. Сигнальная хлопушка, которой на стапелях гоняют крыс.</p><p>Пацан, видно, понял, что пугать нас больше нечем. Он развернулся и рванул прочь, на соседнюю улицу, вопя на бегу во всё горло:</p><p>— Наших бьют! Чужие! Двое, здоровый со шрамом!</p><p>Капюшон у Декса после удара лбом сбился на затылок, открыв шрам через бровь, который пацан наверняка разглядел.</p><p>Длинный сидел у стены, зажимая лицо обеими руками, и кровь из-под пальцев капала ему на сварочный фартук. Декс поднял с пола его обрез, переломил, вытряхнул два патрона с картечью в левую ладонь, торчавшую из косынки, и сунул их себе в карман.</p><p>— Лишними не бывают, — объяснил он, перехватив мой взгляд, и зашвырнул пустой обрез в мусорный бак за ящиками.</p><p>Парень с коленом выл на одной ноте. Ходить он будет, но связки в колене как сайлентблок: порвал раз, и опора потом гуляет до конца жизни. Шлангист дышал и пускал пузыри в лужу. Из-под волос над виском у него ползла на щёку тёмная струйка, так что проснуться ему предстояло с головой размером с ведро. Добивать никого было незачем. У шпаны с трубами был свой закон, по которому нам вывернули бы карманы, дали пару раз по рёбрам и отпустили. Вышло ровно наоборот.</p><p>— Плечо? — спросил я Декса.</p><p>Он стоял, прижимая левую к груди, и дышал сквозь зубы. На футболке над швом Финча свежего пятна пока видно не было.</p><p>— Цело. Шов вроде держит. — Декс натянул капюшон обратно на лоб и покосился на меня. — А ты чего перекосился?</p><p>— Шлангом приложили. Переживу.</p><p>— Финчу так и скажешь. Он обрадуется.</p><p>С главной улицы долетел свисток, резкий, служебный, а за ним второй, уже ближе. Охрана сектора. На такой грохот она сбегалась быстрее, чем на пожар, а следом подтянулась бы и полиция, после чего камеры на столбах сняли бы нас вблизи, при хорошем свете, как на документы. Вчера нас уже писала камера у кольца Барахолки, и Декс секунды три простоял под красным глазком с открытым лицом. Сколько раз можно светить одни и те же рожи, пока кто-нибудь не сложит картинки вместе?</p><p>— Туда. — Я мотнул головой за поворот, к грузовым воротам.</p><p>Мы проскочили проход почти бегом, протиснулись между мусорными баками и спрыгнули на рельс грузовой галереи. Здесь было темно, гремело железо и тянуло жаром от печей переплава. Корзины катились мимо на стыках одна за другой, а мы пошли против хода, по узкой дорожке вдоль стены. Под лопаткой ныло на каждом шаге, тупо и упрямо. Оператор погрузчика высунулся из кабины и рявкнул нам вслед насчёт посторонних на путях. Я махнул ему, не оборачиваясь, как свой, который опаздывает на смену. В ответ оператор плюнул и полез обратно.</p><p>Галерея вывела к причалу, где под погрузкой стоял мусорный лихтер, ржавый и пузатый, с тем же трафаретом «ОТСТОЙНИК» на борту. Кран-балка опускала в его открытый трюм пустые корзины, а у трапа курил шкипер, немолодой, с лицом, серым от въевшейся пыли переплава. Он смерил нас взглядом, задержался на руке Декса в косынке и на разводном ключе, который я так и нёс в кулаке, и промолчал.</p><p>— До Отстойника двоих возьмёшь?</p><p>— А в кабине сорить будете?</p><p>— Не будем.</p><p>— Тогда двадцатка с носа. — Он стряхнул пепел себе под ноги, на трап.</p><p>Я сунул ему сорок чипов, которые он принял не глядя. За такие деньги он, по-моему, отвёз бы и покойника, лишь бы тот не сорил в кабине.</p><p>Трап задрожал под ногами. На верхней ступеньке я обернулся в конец галереи, туда, где светлела арка грузовых ворот. Утром камера под этой аркой висела серая от пыли, и я так и не понял, жива ли она. Теперь под пыльным куполом горел красный диод.</p><p>Купол медленно повернулся нам вслед.</p><p>— Попали, — сказал я негромко, сходя в люк к кабине. — Забираемся к Яну, чиним всё, что шевелится, и этой же ночью уходим с Отстойника. Слишком много камер за двое суток.</p><p>Декс только потрогал под курткой рукоять дробовика и молча спустился следом.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>На мёртвом пролёте переходной трубы опять сдохли гравиплиты, так что меня мягко оторвало от решётки. Я успел схватиться за поручень раньше, чем развернуло, зато Декс, плывший впереди, приложился о стойку как раз левым плечом. От его шипения двое резчиков, тянувшихся навстречу на ночную смену, шарахнулись к стенке трубы вместе со своими баллонами.</p><p>— Живой? — спросил я ему в спину.</p><p>— Пока да, — буркнул Декс, перебирая поручень одной правой. — Держится.</p><p>С обеда мы петляли по грузовым переходам нижних колец, потом трясли кишки на мусорном лихтере, а у весовой ещё переждали пересменку, чтобы проскочить мимо глазка над терминалом в толпе, где на две лишние рожи никто не глядит. Ноги гудели. После переулка у меня ныло под лопаткой на каждом вдохе, а в голове всё бухал пугач, которым четвёртый шпанёнок пальнул в потолок, прежде чем удрать. Выстрел был один, зато на весь квартал.</p><p>Декс шёл первым, наклонив голову так, чтобы капюшон закрывал шрам, поэтому мне пришлось прибавить шагу.</p><p>Брик сидел у себя в будке за мутным стеклом, задрав хромую ногу на табурет, и подтягивал ключом шарнир экзо-бандажа. Он проводил нас одними глазами, после чего поднял два пальца и потёр их друг о друга, напоминая про плату за свет. Счётчик под его пломбой у нашей розетки крутился, даже когда мы спали.</p><p>— Через час занесу, — сказал я в переговорную щель. Тянуть пачку чипов из нагрудного кармашка на глазах у всего прохода мне не хотелось.</p><p>— Час? — Он сплюнул в банку из-под консервов, которая служила ему пепельницей. — Я тебе ссудная контора, парень? Счётчик за этот час ещё десятку намотает, кто её платить будет? Брик ждать не любит.</p><p>Дверь из будки в бокс запиралась на замок Брика и на наш лом. Все эти дни Ян подпирал её изнутри, загоняя лом между скобой и косяком, но сегодня я только захлопнул дверь на замок, а лом прислонил к стене рядом. Через час всё равно идти расплачиваться, так к чему возня.</p><p>В боксе мы свет не жгли, потому что каждый киловатт Брик выставлял потом отдельной строкой. В темноте, щёлкнув налобником, я по привычке сперва задрал луч к воротам. Блок маневрового с «Сороки», ржавый, с обрубком сопла, висел на своих двух цепях, как и утром. Я машинально прикинул, сколько держит сейчас один храповик. В паре шагов за блоком проступила корма буксира с опущенным трапом трюма. Левым бортом «Костыль» почти тёрся о стену, оставляя щель метра в полтора, которую мой луч не пробивал, зато справа просматривался проход до самой дальней стены и верстака. Вдоль правой стены громоздилась пирамида бочек с отработкой, которую Брик третий день грозился продать. Далеко в носу, за остеклением рубки, я различил зелёный огонёк Янова планшета. От сердца немного отлегло, раз он на месте.</p><p>Ян спустился по трапу нам навстречу, в лётной куртке поверх комбеза, с приёмником под мышкой. Круги у него под глазами за эти дни налились лиловым.</p><p>— Живые, — сказал он вместо здравствуйте и развернул к нам экран. — Сводка нижних ярусов, сорок минут назад. Полиция сектора перекрыла квартал у ремонтных колец. Формулировка «уличная перестрелка». Пострадавших нет, задержанных нет…</p><p>— Перестрелка, — перебил Декс. — Один пугач в потолок. Мать их.</p><p>— …имён тоже нет, — закончил Ян. — Дослушай сперва, потом ругайся.</p><p>— Мастерская? — спросил я.</p><p>— Про мастерскую ни слова. — Ян пролистал сводку вниз большим пальцем. — Про двоих в рабочих капюшонах тоже. Пока.</p><p>Яново «пока» легло мне в живот холодной гайкой. Камеры в том квартале висели через угол, а та, что под аркой грузовых ворот, ещё и проводила нас куполом до самого трапа лихтера, так что, если запись кто-нибудь вытащит на свет, наши рожи там опознают с первого кадра. Раз про мастерскую молчат, Игле, похоже, ничего не прилетело. Хоть что-то за сегодня вышло чисто.</p><p>— Колоться пора. — Декс глянул на часы и потёр плечо. — Вечерняя. Дневную и так прогулял. Гляну, сколько там Финчевой отравы осталось.</p><p>— Рундук под моей койкой, левый угол, — сказал Ян. — Обезбол справа, в синей коробке. Не перепутай.</p><p>— Я их по запаху отличить смогу. — Декс полез по трапу, придерживаясь здоровой рукой за поручень.</p><p>Ян хмыкнул, сунул приёмник под мышку и полез в рубку. Скоро их шаги утонули в брюхе буксира, после чего остался только ровный гул циркуляционных насосов. Ядро мы уложили спать ещё в первую ночь, а насосы на Бриковом токе держали его тёплым, так что дрожь от них шла через корпус и отдавалась мне в подошвы.</p><p>Я стянул капюшон, потому что за день голова под ним взмокла насквозь. Из дел на вечер оставался щиток привода створок на левой стене, у самой стойки лебёдки, который третий день действовал мне на нервы. Когда Брик в будке наваливался на рычаг, контактор за этой дверцей сперва щёлкал вхолостую и подхватывал мотор только со второго раза. Пока мы просто жили в боксе, на это было плевать. Но после Барахолки и сегодняшнего переулка мне хотелось, чтобы створки, если придётся уходить, поехали с первого.</p><p>На крюк стойки, прямо под храповым стопором, я повесил переноску, отчего свет лёг жёлтым пятном на весь угол. Рядом со щитком стояла железная тумба Брика с ящиками, где он держал ветошь и банки со смазкой. На её крышку я выложил надфиль с отвёртками и свой разводной ключ. Дверца щитка поддалась с третьего оборота трёхгранника. В нос мне сразу ударило горелым карболитом. Кто его тут последний раз открывал, при прошлом хозяине? Контакты подгорели до чёрной корки, а на подвижном нарос бугор, из-за которого пластина садилась криво, одним краем. Подведя под неё надфиль, я начал снимать нагар.</p><p>Работа была тихая, на полчаса, так что голова за ней оставалась свободной. Сперва думалось про Иглу, который отказался от денег и налил нам чаю такого крепкого, что ложка стояла. Потом я съехал мыслями на Веру. Она сейчас, наверное, уже спит в Стапельном и думает, будто я сижу в доке над заклинившим редуктором. Соврал я ей тогда легко, только паршиво мне от того вранья до сих пор. С балки над воротами в Бриково ведро капал конденсат, звонко, по капле. Под этот звук нагар слезал с контакта серой пылью.</p><p>Тут потянуло табаком. Той кислой дрянью, которую Брик крутил из обрезков с жжёной бумагой. Терпения у Брика, видно, хватило ненадолго, раз сам приковылял за деньгами.</p><p>— Сейчас, Брик, — сказал я, не оборачиваясь. — Дай докрутить.</p><p>Шарнир бандажа за спиной промолчал, зато по плитам пола покатилась жестянка, звякая на каждом стыке, и ткнулась мне в каблук. Обернувшись, я опустил глаза. У ботинка лежал серый цилиндр с жёлтым пояском, армейская светошумовая. На службе я перекидал таких за углы столько, что узнал бы вслепую, по рубчику на корпусе.</p><p>Я успел только вскинуть ладонь к левому уху.</p><p>Белым полыхнуло отовсюду сразу. Следом ударная волна толкнула меня в грудь, так что я сложился пополам, и швырнула спиной на дверцу щитка, железом точно между лопаток. Пол ушёл из-под ног вбок, отчего я полетел вперёд, бровью прямо на угол тумбы.</p><p>Звук пропал весь, кроме тонкого ровного писка, как у дросселя за минуту до прогара. По правой щеке из уха поползла тёплая кровь, а левый глаз заливало ею же из рассечённой брови, так что видел я одним правым, да и тем сквозь лиловое пятно, выжженное вспышкой в самой середине. Плиты подо мной кренились. Стоило оторвать голову от пола, как бокс проворачивался вокруг меня и снова клал щекой на холодное железо, а к горлу подкатывало кислым.</p><p>За тумбу я уполз на четвереньках, по старой армейской памяти, которой голова для такого не требовалась. Тумба толкнула меня в плечо, потом ещё раз. С её крышки брызнуло расплавленным железом, отчего отвёртки и мой ключ посыпались на пол, и завоняло горелой краской. По мне стреляли, а я даже не слышал. Плазменные заряды ложились поверх, по крышке и по стене над головой, чтобы я лежал и не высовывался. Почему поверх, если до меня шагов пятнадцать и весь мой угол под переноской у них как на ладони?</p><p>Мысль ползла медленно, через вату. Мёртвого беглеца ещё надо дотащить и опознать, тогда как живой мятежник с «Угрюмого» подпишет в арбитраже всё, что ему подсунут, и платят за такого, надо думать, побольше. Значит, меня брали живым. Радоваться тут было нечему, ведь смерть просто откладывалась до допроса.</p><p>Рация висела у меня на груди. Нажав тангенту, я ничего не услышал, зато разглядел экранчик, где полоса шума стояла по всей ширине, ровная и плотная. Глушат. Ян с Дексом в буксире наверняка сидели с такими же мёртвыми рациями, хотя хлопок светошумовой через корпус они услышать должны были, если не успели уснуть.</p><p>Когда лиловое пятно немного сползло к краю, я выглянул из-за угла тумбы. От двери будки шли двое. Броня на них была закрытая, из матовых композитных плит внахлёст, а шлемы глухие, с тёмными забралами, над которыми торчали сдвоенные короткие рыльца ночника и тепловизора. У каждого в руках была «Заря-М» с длинными рёбрами радиатора. Ближний шёл через полосу у ворот прямо ко мне, пригнувшись и ставя ногу на всю ступню, а дальний свернул в правый проход вдоль борта «Костыля», к носу и рубке. Пройдя пару шагов, тот присел заглянуть за бочки и лишь потом двинулся дальше. Они работали размеренно, по-хозяйски, ведь времени у них, видно, было с запасом. Один пришёл за мной, второй за кораблём. А Брик-то где? Тут бокс и залило белым.</p><p>Свет шёл от «Костыля». Над трапом разом вспыхнули кормовые прожекторы, рабочие, которыми падальщики подсвечивали себе лебёдку, а следом засияло и брюхо. Тень от тумбы отпрыгнула от меня к стене чёрным квадратом. Я зажмурил здоровый глаз, оставив щёлку. Ближний охотник посреди полосы дёрнулся, вскинул ладонь к забралу и застыл, потому что прожекторы били ему точно в шлем. Ночник у него в шлеме, надо думать, захлебнулся светом. Ян. Кроме него, врубать прожекторы на этом корыте было некому.</p><p>В колени отдался удар, низкий и тяжёлый, со стороны носа буксира. Корпус «Костыля» дёрнулся носом вбок, так что опора проехала по плитам, выдирая искры, а из правого прохода выплюнуло стену рыжей пыли. Впереди неё неслись стружка и гайки. Одна, с кулак, пролетела через полосу и выбила из створки облако ржавчины. Дальнего охотника я разглядел лишь на мгновение, чёрным силуэтом на фоне сияния, когда струя оторвала его от пола и унесла спиной в бочки. Пирамида рассыпалась, раскатив бочки по проходу, но тут пыль проглотила и его, и их.</p><p>Носовые маневровые, в закрытом боксе и прямо по полу. Ещё полметра, и Ян вбил бы нос в стену. Только со стволом в лоб ему против двоих в броне было не выстоять, вот он и бил тем, что имел, самим кораблём. Рыжая туча докатилась до меня через полосу, тёплая, почти горячая, так что я натянул ворот куртки на нос. Струя у маневровых раскалённая, значит, и вся эта пыль прогрета. Если я хоть что-то понимал в тепловизорах, у охотников на экранах сейчас стояла вместо бокса одна раскалённая стена.</p><p>Потом заныли зубы. Ревун «Костыля» сперва отозвался у меня в челюсти и в плитах пола, и только после я различил его левым ухом, глухо, сквозь писк. Ян врубил его на полную. У шлемов с внешними микрофонами от такого рёва срабатывает отсечка, чтобы хозяину не порвало перепонки, поэтому всё, что охотники слышали в боксе и друг от друга, сейчас срезало до нуля. Теперь они оглохли, как и я, так что хоть в этом мы сравнялись.</p><p>В белой мути слева, в щели между бортом и стеной, шевельнулась тень. Я повернул голову медленно, чтобы бокс снова не поехал. По скобам левого борта спускался Декс. Он перехватывал скобы правой рукой, а левую продолжал держать прижатой к боку. Двустволка болталась у него на ремне за правым плечом, а из-за пояса торчала монтажная фомка длиной в локоть. Последний метр он пролетел прыжком и при здешней тяжести сел на полусогнутые мягко, почти без звука, хотя за ревуном я бы его всё равно не услышал. Но ближний охотник уже стоял надо мной.</p><p>Наверное, его вывел на меня свет переноски, а может, он просто запомнил, куда меня бросило. Ствол «Зари» вслепую обшарил угол тумбы и ткнулся мне в плечо, после чего рука в бронеперчатке сгребла меня за ворот. Меня поволокли из-за тумбы на свет. Я лягнул его и попал, кажется, в наколенник, отбив себе пятку, а он даже не покачнулся. Колено его легло мне на грудь. Забрало, присыпанное рыжей пылью, оказалось совсем близко, так что в нём я разглядел себя, лохматого, в крови, с разинутым ртом. Ору, что ли?</p><p>Декс вырос у него за спиной прямо из пыли. Он вогнал фомку сбоку под край нагрудника, в щель над поясом, правой рукой и всем весом, так что охотника выгнуло назад и колено съехало с моей груди. Фомка так и осталась торчать в щели. Поймав качнувшуюся на ремне двустволку, Декс упёр оба ствола под срез шлема, туда, где кончалась броня и начиналась шея, и нажал.</p><p>Вспышку я увидел, а грохот ударил мне в грудину. На лицо мне брызнуло горячим и густым. Забрало изнутри залило кровью, а шлем завалился набок под таким углом, под каким живые голову не держат. Охотник сдох, не успев даже дёрнуться, и осел на меня всей бронёй, килограммов под сто вместе с плитами. Меня, и без того мутного, чуть не вывернуло ему прямо в забрало.</p><p>Из пыли в правом проходе замигало. Второй выбрался из бочек и бил на вспышку дробовика, не отпуская спуска. Один сгусток чиркнул Декса по левому боку, отчего куртка там задымилась, а другой ударил в стальной трап у кормы и прошёл по нему оплавленной дорожкой, с которой закапало вниз. Декса развернуло ударом, но он, пригнувшись, перебежал к трапу. Припав на колено у его подножия, он, не целясь, саданул из второго ствола туда, где мигало.</p><p>Дробь попала. Я видел, как второго качнуло ударом в грудь, но он выровнялся и пошёл дальше. Композит держал картечь с десятка шагов, только пыль с нагрудника посбивало. Хорошая была броня, нам на такую копить бы год.</p><p>Декс переломил двустволку о колено одной правой и полез в подсумок за патронами. Левая рука слушалась его плохо, так что первый же патрон выскользнул из пальцев и покатился по плитам. Пока Декс нашаривал следующий, охотник был уже на полосе, в двух шагах от него.</p><p>Стрелять тот не стал. Радиатор на его «Заре» светился тускло-вишнёвым. Над рёбрами, с которых сыпались искры прогоревшей пыли, дрожало марево. Очередь загнала бластер в перегрев, так что, пока ячейка не остынет, им можно было разве что бить. Охотник так и собирался. Перехватив «Зарю» под цевьё, он шагнул к Дексу, пинком вышиб у него из рук переломленную двустволку и только потом занёс приклад, чтобы уложить его живым и тёпленьким.</p><p>Я поднял глаза, потому что ни на что больше меня не хватало, и увидел над охотником ржавое брюхо блока. Три тонны чугуна висели над ним в белом свете прожекторов, а цепи уходили по балке через ролики тележки сюда, ко мне, на стойку лебёдки. Он стоял ровно под блоком.</p><p>Рядом со мной в пыли встали ботинки. Лётные, на тонкой подошве. Как Ян выбрался из рубки и прошёл щелью вдоль левого борта, я не заметил вовсе. Он навалился на рычаг сброса, но тот не шелохнулся. Тут я и вспомнил почему. Шплинт. Ржавый шплинт в проушине, который я пять дней назад оставил в покое, только покачав рычаг пальцем.</p><p>— Шплинт! — заорал я, не услышав себя.</p><p>Ян и сам уже увидел. Схватив с пола мой разводной ключ, свалившийся с тумбы, он двумя ударами выбил шплинт из проушины и повис на рычаге всем весом. Собачка выскочила из зуба храповика. Барабан лебёдки сорвался в раскрутку, гоня через ролики цепь, с которой летела рыжая окалина, причём всё это шло в полной тишине, будто я смотрел запись с выключенным динамиком.</p><p>Блок упал.</p><p>Пол подбросил меня вместе с трупом. Блок сел косо, одним боком на обрубок сопла, а его край поймал второго охотника поперёк спины и вмял в плиты, так что из-под ржавой туши остались торчать только шлем и правая рука. Декс в метре от края успел поджать ноги. Цепи ещё сыпались сверху на блок тяжёлыми кольцами.</p><p>Охотник на остатках сознания продолжал тянуться рукой к «Заре», отлетевшей на полметра, а радиатор у бластера уже тускнел, уходя из вишнёвого в бурый. Ещё секунд десять, и ячейка даст выстрел. Ключ, который Ян толкнул по полу, крутясь, доехал до самых колен Декса. Подобрав его, Декс выпрямился на коленях и опустил ключ в стык между шлемом и воротом брони. Потом ещё раз, туда же, и во второй раз ключ провалился в стык глубже, чем пускал ворот, так что Декс выдернул его с усилием. Рука охотника остановилась. Сдох и этот.</p><p>Ян бегом поднялся по трапу в буксир. Через минуту ревун оборвался, а прожекторы просели до жёлтого рабочего света. А писк у меня в голове так никуда и не делся.</p><p>Декс подковылял, взялся здоровой рукой за наплечник первого и скатил его с меня на плиты. Дышать сразу стало легче. Сидеть без опоры у меня не получалось, лежать не хотелось, так что, когда Ян вернулся с аптечкой и двумя флягами, они вдвоём подтащили меня к стойке и усадили спиной к лебёдке.</p><p>— Слышишь меня? — Ян наклонился к самому лицу, и слова дошли до левого уха глухо, сквозь гул.</p><p>— Левым, — сказал я. Собственный голос отдавался у меня внутри черепа. — Правым ни хрена. Течёт оттуда.</p><p>— Течёт. — Ян промокнул мне ухо бинтом. — Перепонка, скорее всего. Голову не дёргай. На палец смотри. Сколько?</p><p>— А сколько ты показываешь?</p><p>— Сколько видишь, столько и говори.</p><p>— Два.</p><p>Ян не ответил, только полил мне бровь из фляги и свёл края рассечки пальцами. Стянув их полосками пластыря, он намотал сверху бинт вокруг головы. Руки у него тряслись. В рубке Ян держался всегда, а трясти его начинало потом, когда стрелять уже не в кого.</p><p>— Только герметиком не заливай, — усмехнулся я. — Мне ещё бровью шевелить.</p><p>— Шевелить он собрался. — Ян затянул узел. — Шрам будет.</p><p>— Вере скажу, что ключ сорвался во время ремонта.</p><p>— По голосу расколет, — сказал Декс с трапа. — С первого слова. Ты врать не умеешь, у тебя уши краснеют даже в эфире.</p><p>Тут меня всё-таки вывернуло, хорошо хоть вбок, на плиты, а не на ботинки. Ян придержал меня за затылок, пока не отпустило, и сунул флягу прополоскать рот. Контузия, обычное дело. Сутки мутить будет, если повезёт.</p><p>Потом он взялся за Декса. Тот сидел на подножии трапа, задрав куртку, и бок у него был обожжён полосой в ладонь шириной, с волдырями, причём в одном месте ткань вплавилась в кожу. Ян лил на ожог воду из второй фляги тонкой струйкой, растягивая, пока она не кончилась. Декс всё это время шипел сквозь зубы, глядя в потолок.</p><p>— Плечо цело? — спросил я.</p><p>— Цело. Теперь бок ноет, а плечо на его фоне отдыхает. — Декс сплюнул в рыжую пыль. — Удобно.</p><p>Когда я поглядел на них обоих, на Декса с обожжённым боком и на Яна с бинтом в трясущихся руках, меня разобрал смех, от которого заныла бровь.</p><p>— Гражданские, называется, — сказал я, ухмыльнувшись одной половиной лица. — Ушли на покой, гайки крутить. Без вашей старой выучки я бы уже остыл. Лежал бы сейчас под тумбой упакованный, с бантиком, и ждал арбитража.</p><p>— Подкаблучнику нашему спасибо скажи. — Декс ткнул в Яна подбородком. — Опять всем шкуры спас. Пыль до потолка, ор на весь бокс, пока не сдадутся. Танька так же проблемы решает.</p><p>— Она тебя бы и три тонны на голову ронять научила, — огрызнулся Ян, затягивая на нём повязку так, что Декс охнул. — Я до последнего не знал, сорвётся этот шплинт или нет. И маневровые я на пыль сжёг, три секунды импульса на полной. А топливо, между прочим, было на отход.</p><p>— Зато пыль вышла хорошая. Качественная.</p><p>— Нос в стену чуть не вбил.</p><p>— Не вбил же.</p><p>— Я их на кормовой камере увидел, два силуэта в темноте у двери, — сказал Ян, уже мне. — Ты минут десять как у щитка сидел. Сперва подумал, Брик кого-то ведёт бокс показать. Потом у тебя в углу полыхнуло, и рация легла. Дальше я не думал.</p><p>— Правильно не думал. — Тут до меня дошло, и я дёрнулся было к двери, отчего бокс тут же поехал. — Брик-то где? Они ж мимо будки шли.</p><p>— Потом. — Декс скривился, отлепляя от бока край повязки. — Живой будет, сам приползёт. Ему с тебя ещё за свет получать.</p><p>Подниматься мне пока не давали, поэтому трупы обдирали они вдвоём, а я сидел у стойки и принимал, что подносили. Второго сперва пришлось доставать из-под блока. Ян с Дексом по очереди крутили ручку лебёдки у меня над головой, пока цепи не выбрали слабину и не оторвали край туши от плит на ладонь, после чего Декс выволок охотника за ноги. За ним по плитам потянулась чёрная полоса, а ноги из-под спинной плиты болтались, будто шарниры в них кто-то выбил.</p><p>Ян положил мне на колени шлем первого. Я взвесил его на руках, провёл пальцем по шлифованной кромке плиты и помял уплотнитель на вороте, который оказался мягким, не задубевшим. Броня тяжёлая, ухоженная. Сбоку на шлеме сидел модуль тепловизора, а под подбородком стояла на защёлке кассета дыхательного фильтра. Повернув её к свету, я увидел внутри чистую губку, сменённую недавно. Изнутри шлем и ворот залило кровью до самой подкладки, так что подшлемник проще было выкинуть, чем отстирать, да ещё в щели под нагрудником остался задир от фомки. Броню отмыть, кромку нагрудника выправить киянкой. У второго край блока пустил трещину по спинной плите, хотя насквозь не проломил. Ощупав трещину, я прикинул, что проклею её за вечер.</p><p>На поясе у каждого висела коробка подавителя связи. Стоило Яну щёлкнуть тумблерами на обеих, как экранчик моей рации ожил, показав чистый пустой эфир.</p><p>Декс выложил рядом две «Зари-М» с подсумками батарей. Я выщелкнул одну ячейку и поглядел на индикатор, зелёный почти до края. В подсумках их было ещё по четыре штуки на брата. В поясном кармашке у первого нашёлся пенал с отмычками, тонкими, из хорошей стали. Теперь я наконец понял, как они прошли через дверь, которую я сам не стал закрывать ломом.</p><p>Потом Ян вытряхнул из набедренного подсумка второго пачку чипов, перетянутую резинкой, и перебрал её большим пальцем.</p><p>— Две с половиной тысячи, — сказал он и поднял на меня глаза. — Наличкой.</p><p>Декс присвистнул и тут же зашипел, потому что от свиста бок тоже отозвался болью.</p><p>— Кто ж на дело с наличкой ходит, — выдавил он, придерживая повязку.</p><p>— Кто после дела гулять собирался. — Ян бросил пачку мне на колени.</p><p>Столько денег на руках у нас не бывало за обе недели вместе взятые. Я смотрел на пачку и прикидывал, во что она превратится. Свет Брику, топливо на отход вместо сожжённого, свежие кассеты для фильтров.</p><p>Последним Ян достал наладонник, плоский, в резиновом чехле, с замком на отпечаток. Стянув с правой руки первого бронеперчатку, ещё тёплую изнутри, я приложил его большой палец к сканеру, после чего экран засветился.</p><p>Первой открылась карточка контракта: «Угрюмый», мятеж экипажа, а строкой ниже мелко шла ставка за живого, вдвое. Угадал. Следом шла папка с кадрами, где на первом же снимке был Декс. Посадочный терминал Барахолки, очередь к трамваю, капюшон сдёрнут на плечи, и шрам через бровь и шею виден так, что хоть по нему опознавай. За плечом у Декса торчал угол ящика, который нёс тот грунд. Время и номер трамвая до Отстойника, а потом отметка: «Отстойник, Брик, кессон 7». Снимали сбоку, из-за ограждения, с того самого места у поручня, где стоял вчерашний мужик в серой куртке, которого я утром записал в карманники. Две секунды без капюшона, и нас довели до самой двери.</p><p>Декс, перегнувшись через моё плечо, долго смотрел на свой кадр.</p><p>— Шкаф этот со своим ящиком, — сказал он. — Я ж его только на секунду упустил…</p><p>— Им хватило.</p><p>Он промолчал, одёрнул задранную куртку на обожжённом боку и, втянув воздух сквозь зубы, отошёл к блоку.</p><p>Переулка у Иглы в папке не было, хотя пришли они сразу, как только перекрыли квартал, так что на случайность это не походило.</p><p>На последней вкладке лежала карточка челнока: «резерв, третий причал», бортовой номер и код замка.</p><p>— Челнок, — сказал Ян, читая у меня через плечо. — С ключами. Значит, запасная машина у них тут, на третьем.</p><p>Первой из звуков вернулась капель. Конденсат с балки всё так же падал в ведро. Потом скрипнула дверь из будки. Скрип я тоже расслышал, потому что левое ухо понемногу отходило.</p><p>В проёме, вцепившись в косяк, стоял Брик. Над виском у него вздулась шишка, а из разбитого носа натекло на жилетку. Обреза под курткой я не увидел. Шарнир бандажа визжал на каждом шаге. Брик обвёл бокс глазами, наткнулся на блок с кровавой лужей под краем, потом на два ободранных трупа на полосе, отчего рот у него задёргался.</p><p>— Вы чего наделали, горелые, — просипел он. — Вы кого положили?</p><p>— Тех, кто тебя по башке приложил, — сказал Декс.</p><p>Брик доковылял до кучи брони возле меня и ткнул носком ботинка в наплечник, где под пылью проступал вытравленный на композите номер лицензии.</p><p>— Гильдейские! — Брик сорвался на визг. — Лицензия на плече, видишь? Гильдейских положили, горелые! Это вам не шпана с обрезами.</p><p>— Сколько их ещё? — спросил Декс.</p><p>— А ты гильдию когда считал? — Брик развернулся к нему всем бандажом, и шарнир взвизгнул. — За гильдейских через сутки сюда десятки стволов придут, десятки, понял? Всё перероют, каждый бокс. А мне тут ещё жить!</p><p>Глаза его при этом нет-нет да и соскальзывали на пачку чипов у меня на коленях. Я накрыл её ладонью.</p><p>— За свет помню, — сказал я. — Через час, как обещал.</p><p>Брик уставился на меня, потом на блок, и рот у него опять дёрнулся.</p><p>— Какой час, парень? — сказал он тише и утёр нос рукавом. — Рвать когти надо. Сегодня же. Пока гильдия своих не хватилась. — Он помолчал, глядя на мою ладонь поверх пачки. — А за свет давай сейчас. И за башку сверху накинешь, это твои гости по ней прикладом.</p><p>Он попятился, упёрся спиной в косяк и сполз по нему на пол.</p><p>— Уходите сейчас же! — прикрикнул Брик — Хватит с меня.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Магнитный захват клацнул о грузовую решётку у самого моего колена, но звук, прошедший по раме в скафандр, дошёл только до левого уха. Правое после светошумовой жило отдельно: звенело тонко и ровно, как трансформатор под нагрузкой, а остальной мир пропускало через вату. Пальцы у меня сами стиснули поперечину, а уж потом до головы дошло, что челнок Брика просто сел на упор третьего причала и захват отработал штатно.</p><p>Брик называл свою тарантайку челноком, хотя на деле летала у него открытая рама с двумя креслами и решёткой, к которой обычно цепляют лом. Кресла заняли Ян с Дексом, поэтому меня пристегнули карабином к поперечине, рядом с обоими охотниками, закатанными в брезент и уложенными в ту же грузовую сетку. Из пятерых на борту на дорогу жаловался один я, да и то про себя. Мутило меня на каждом довороте, а шов на брови тянул кожу под шлемом с серым бельмом герметика внизу визора. Пластырь с рассечки отклеился ещё в кессоне, поэтому пару часов назад Ян перешил её кривыми стежками, иглой из аптечки.</p><p>Пока Ян отцеплял захват, я повёл налобником по причалу. Из брюха мёртвого лайнера торчала гребёнка упорных балок, над ними горела одна лампа вполнакала, отчего под каждой балкой лежала тень, где с удобством поместился бы стрелок. Я обшарил их все по очереди, пока луч не упёрся в серый гладкий челнок охотников у дальней балки, с затёртым номером и без единой полосы. На такую машину в доке никто не поворачивал головы, так что для их ремесла лучше было не придумать: прилетели, взяли человека, улетели, а запомнить их некому.</p><p>Декс отщёлкнул ремень и первым пошёл к люку на магнитных подошвах, зажав наладонник охотников в правой руке.</p><p>— Код на третьем экране, — сказал Ян в общем канале. — Шесть знаков, потом решётка.</p><p>— Погоди с кодом.</p><p>Отстегнув карабин, я перебрался по поручню к люку. Щиток рядом с ним держался на четырёх винтах, причём три были сорваны и вставлены обратно для вида. Я отвёл крышку ножом и посветил налобником внутрь. От концевика люка уходил тонкий провод в красной оплётке и тянулся мимо замка прямо к блоку транспондера. Зачем концевику транспондер?</p><p>— Стукач, — сказал я. — Откроешь без кода, и челнок сам позовёт хозяев. С кодом должен молчать.</p><p>— Должен, — повторил Декс.</p><p>— Вот и я о том же.</p><p>Из обрезка провода я накинул перемычку в обход концевика, обжав контакт пассатижами, и только тогда махнул ему. Стоило Дексу набрать код, как люк ушёл в сторону. Внутри зажёгся дежурный свет, а рация у меня на груди, выставленная на прослушку эфира, так и не мигнула экранчиком. Я выдохнул в шлем так, что запотел край визора.</p><p>Рундук под лавкой вскрыл Декс. Внутри лежали сложенный бронекостюм со шлемом в пакете и «Заря-М» с двумя батареями в зажимах, а сбоку коробка пайковых брикетов.</p><p>— Третий. — Декс поднял шлем к свету. — Новенький. Даже плёнку с визора не содрали.</p><p>Когда заводской лак блеснул под лампой, я поймал себя на том, что радуюсь этой скорлупе сильнее, чем положено взрослому человеку. Два костюма, снятых в кессоне, ещё валялись на верстаке в чужой крови, причём отмывать их предстояло мне. Этот был чистый. Теперь при шкурах были все трое, так что стрелять по нам придётся всерьёз.</p><p>— «Заря» тебе. — Декс сунул мне бластер. — Свою ты так и не добыл.</p><p>— Я гранату добыл. Целиком в лицо.</p><p>Декс хмыкнул в канал, на чём раздача трофеев и закончилась.</p><p>Ян с Дексом затаскивали мертвецов внутрь вдвоём, пока я светил им от люка, потому что стоило мне нагнуться, как причал начинал плыть вбок вместе с лампой. Своим ходом челнок вести было нельзя. Включишь движок, проснётся транспондер, и в журнале диспетчерской появится строчка о том, что машина охотников ушла от третьего причала в сторону дробилки. Поэтому Ян подвёл раму под брюхо челнока. Едва магниты схватились за обшивку, мы потащили его на одних маневровых, погасив ходовые огни.</p><p>Дробильный лот нашёлся за двумя остовами, в мёртвом трюме рудовоза, откуда, судя по голым креплениям на стенах, давно вынули всё, кроме валков. Два зубчатых барабана высотой в трёхэтажный дом вращались навстречу друг другу, а между ними полз конвейер с обрезками корпусов. Звука в пустоте не было, зато дрожь шла по ферме конвейера, в которую Ян упёр раму полозом.</p><p>— Отпускаю, — сказал Ян.</p><p>Когда магниты разжались, челнок ещё секунду висел над лентой, пока конвейер не подхватил его. Валки взяли машину носом вперёд. Обшивка пошла складками, а из-под зубьев брызнули искры вперемешку с крошкой изоляции и тёмными каплями с брезента, которые в пустоте тут же схватывались инеем. Через минуту от серого челнока с затёртым номером остался ком, ничем не отличимый от соседних. Оба гильдейских ушли в него вместе с креслами, и где в этом коме обшивка, а где они, не разобрал бы уже ни один надзор.</p><p>— Сначала свои, — сказал Ян, когда рама развернулась к жилой части Отстойника. — Пока коллекторы не постучали к ним в двери.</p><p>Спорить никто не стал. В нагрудном кармане у меня лежало почти три с половиной тысячи, причём уже за вычетом оплаты света и надбавки за разбитую голову Брика. На броню хватило бы, на сталь тоже. Только какой толк от брони, если наших родных выведут вежливые люди с бумагами?</p><p>Ян вёл раму по тёмной стороне остовов, в обход торговой палубы, так что к переговорному узлу мы добрались в начале пятого по станционным часам. В ближней панели мелькнул мужик с кривым швом над бровью, в котором я не сразу узнал себя. Кассирша спала под камерой, подложив кулак под щёку. Кабинки вдоль дальней стены стояли в слепой зоне, что я проверил ещё в прошлый раз, когда звонил Вере и врал про редуктор.</p><p>Курьерскую стойку круми поставили в углу, на месте бывшего бара, где приёмщик за стеклом так толком и не проснулся. Верхней правой рукой он взвешивал пакет, нижней штамповал, а свободной парой перебирал наши чипы и между делом чесал за ухом. Пакет у круми доходил запечатанным, иначе контору лишили бы кода, а заодно и места в клане, поэтому мы и платили им втрое против почты.</p><p>Ян писал записку от руки на курьерском бланке, прикрывая строчки локтем, хотя подглядывать было некому. Девятьсот чипов ушли в пакет вместе с бланком.</p><p>— Что пишешь? — Декс навис над ним.</p><p>— Кактус засох.</p><p>Декс ждал продолжения. Ян заклеил клапан, провёл по нему ногтем и только тогда поднял голову.</p><p>— У нас на окне кактус. Тимка каждое утро поливает его из своей чашки, хотя кактусу столько воды и даром не надо, а он живёт. Таня знает, что он не сохнет. Если я пишу, что засох…</p><p>— Значит, хана кактусу, — сказал Декс.</p><p>— Значит, бросай всё. — Ян даже не повернулся к нему. — Забрать малого из сада, закрыть квартиру, ключи соседке не оставлять и ехать к её родне в соседний сектор. Под девичьей фамилией. Она её, кстати, терпеть не может.</p><p>Мой пакет вышел тоньше. Шестьсот чипов на билет и на съём, до востребования в контору круми на Стапельном, с кодом выдачи. Приёмщик шлёпнул штамп не глядя, после чего я ушёл в кабинку.</p><p>Там пахло чужим табаком. Панель с кнопками, треснувшую наискось, залили по трещине клеем, а рядом ногтем был нацарапан столбик цифр. Чьи-то номера на память, решил я. Отсюда, видно, многие звонили тем, кому нельзя звонить с домашней. Сунув в щель новую левую карточку, взятую у сонной кассирши за двадцатку, я набрал складскую трубку, потому что домашнюю наверняка слушали с того дня, как нас объявили в розыск. По Стапельному было за полдень.</p><p>Трубку сняли не сразу. Сначала в динамике завыл погрузчик, следом грузчик на заднем плане басом обматерил паллеты, и только потом я услышал её.</p><p>— Склад, слушаю.</p><p>— Это я.</p><p>За короткую паузу она, похоже, услышала больше, чем я собирался сказать за весь разговор.</p><p>— Ты чего орёшь?</p><p>Я и не заметил, что ору. Левое ухо, единственное рабочее, уверяло меня, что я едва шепчу, вот я и говорил всё громче.</p><p>— Ухо заложило.</p><p>— Ухо. — Она вздохнула. — Опять с левой трубки. Что сломалось на этот раз, редуктор?</p><p>— Ни редуктора не было, ни муфты. В прошлый раз я тебе наврал.</p><p>На том конце стало тихо, даже погрузчик заглох. Короткая версия сложилась у меня ещё на решётке, пока я висел рядом с охотниками, вот теперь я и гнал её подряд, чтобы не сбиться.</p><p>— Контору нашу сдали. «Угрюмого» больше нет. А на нас повесили чужой долг, такой, что…</p><p>— Сколько?</p><p>— Столько за жизнь не отдают. И ты в списке.</p><p>— Я-то с какого боку?</p><p>— Ты у меня записана, как близкая. Да и аренда у нас на двоих.</p><p>Вера рявкнула мимо трубки на одного из грузчиков, коротко и зло, и снова задышала в микрофон</p><p>— Скоро, может через неделю, может через две, к тебе придут вежливые люди с бумагами, — договорил я. — И уйти от них тогда будет труднее, чем сейчас.</p><p>— А ты? — спросила она.</p><p>— А я как-нибудь разберусь.</p><p>— Разберёшься.</p><p>Тем же тоном она повторяла «починил», когда я объявлял, что кран на кухне больше не течёт.</p><p>— Ладно, — сказала Вера. — Что мне делать?</p><p>За это я её и люблю. Она спросила, что делать, и, судя по шороху, уже искала, чем записать.</p><p>— В конторе круми на Стапельном лежит пакет на твоё имя. Там на билет и на съём. Уезжай к родне, только к той, про которую никто не знает, и возьми другое имя. Вер, пожалуйста. Недели на две.</p><p>— Две недели. А что потом?</p><p>— Потом я позвоню.</p><p>— С какой трубки?</p><p>Я уставился на залитую клеем трещину. Ответа у меня не нашлось, причём Вера, судя по тишине в трубке, поняла это раньше меня.</p><p>— С хорошей, — сказал я.</p><p>— Ладно. Код диктуй. Медленно и не ори, тут три грузчика уши греют.</p><p>Когда я продиктовал код по знаку, она повторила его чисто, с первого раза. Потом в трубке зашуршало, после чего Вера заговорила тише, видно, прикрыв микрофон ладонью.</p><p>— Слушай… — Она помолчала. — Тебя зацепило?</p><p>— Бровь зашили. Красивее стал.</p><p>— Врёшь.</p><p>— Немного.</p><p>— Вернёшься, я тебе второе ухо оторву, — сказала Вера, и в трубке щёлкнуло.</p><p>Она всегда клала трубку первой, потому что, по её словам, не могла слушать, как я подбираю слова на прощание. Свою я повесил только с третьей попытки. Крючок был там же, где и раньше, просто я в него не попадал.</p><p>Декс тем временем стоял у доски объявлений возле выхода, где предлагали насосы и руки на разбор. Он печатал одним пальцем правой руки, долго, по букве на вдох, пока на экране не повисла одна строчка: «Сержанту. Портянки сушить на запасной».</p><p>— Поймёт? — спросил я.</p><p>— Пятнадцать лет понимал. — Декс отправил строчку и стёр её из буфера. — Он мне за эти портянки два наряда вкатил, ещё в учебке. Запомнил, будь спокоен.</p><p>Из узла мы вышли на пустую галерею, где над мусорным люком мигала лампа и тянуло холодом из щели в обшивке. Ян засмеялся просто так, на ровном месте, глядя на эту лампу.</p><p>— Чё ржёшь? — спросил Декс.</p><p>— Кактус. — Ян вытер глаз костяшкой перчатки. — Он же правда не сохнет. Третий год поливаем, а ему хоть бы что.</p><p>Когда следом хмыкнул Декс, я понял, что плечи у меня опустились, впервые за две недели. Всё это время я держал в голове список, кого из своих возьмут первым. Сегодня я вычеркнул из него Веру, Таню с Тимкой и сержанта. Наши головы стоили дешевле, потому и рисковать ими было легче.</p><p>Спать мы так и не легли. У кессона нас встретил Брик, всё с тем же сипом.</p><p>— Десятки стволов. За гильдейских придут десятки, я вам ночью говорил…</p><p>— Говорил, — согласился Декс и прошёл мимо него к трапу.</p><p>Сипел Брик со страху, но дураком он не был, так что к утру я уже шёл на скупной двор, на ходу догрызая брикет из охотничьей коробки. Брикет отдавал солью и прогорклым жиром. В пролёте переходной трубы, где гравиплиты так и лежали мёртвые со вчерашнего вечера, меня чуть не вывернуло на поручень. В невесомости контузия ведёт себя подло: голова решает, что пол слева, и спорить с ней приходится руками.</p><p>Двор занимал трюм балкера. Грунд-грузчик в два моих роста нёс на плече лист обшивки, придерживая его одной рукой, а настил под ним вздрагивал на каждом шаге. На дальнем краю я узнал корвет по военной серой краске поверх зелёного грунта. Броневые листы с его пояса лежали стопкой, с обрывками бортового номера и оплавленными бороздами от чужого боя.</p><p>Хозяин двора, рыжий мужик в прожжённом фартуке, подошёл, вытирая руки ветошью.</p><p>— Три сантиметра, — сказал он раньше, чем я спросил. — Корабельная, с пояса. Магнит держит, ключом звенит.</p><p>Я стукнул по кромке разводным. Лист отозвался низким ровным звоном, чистым, как и положено цельной толстой стали, а на срезе зерно шло мелкое, плотное, ни одной раковины.</p><p>Ян встал рядом и сразу заговорил про массу, как всегда, когда при нём покупали железо.</p><p>— Лист под полтонны. Возьмёшь шесть, это три тонны на корпус. Разгон просядет, тормозной путь вырастет, а маневровые у нас и так…</p><p>— Четыре. — Я положил ладонь на верхний лист. — Рубка и баки. Трюм пусть дырявят, там один ЗИП.</p><p>— Четыре — это две тонны.</p><p>— Две я тебе отработаю.</p><p>— Чем, интересно? Молитвой?</p><p>Отработать было чем. Под навесом у хозяина лежали две новые топливные форсунки в заводской смазке, с пломбами на штуцерах. Взяв одну, я её уже не выпустил, так что обе легли в нашу кучу рядом с бронёй. Наши на «Костыле» давно лили топливо струйкой вместо распыла, поэтому на каждом пуске я прислушивался к маршевому, ожидая, что он кашлянет и встанет. За форсунками я заметил на поддоне турель с патрульного катера, лёгкую, малого калибра, с биркой списания на станине.</p><p>— Живая? — Я кивнул на турель.</p><p>— Крутится. — Хозяин пожал плечами. — Ствол расстрелян, но в катер на пятистах метрах попадёт, если катер не вертится. Контроллер класса «А», по реестру чистый. Две ленты в придачу.</p><p>Я воткнул диагност в разъём станины. Привод загудел и повёл ствол по кругу, споткнувшись на двух градусах, где у шестерни съедены зубья, но довёл его до конца. Тупая честная железка. Таких я уважаю.</p><p>— Тысяча триста за всё, — сказал хозяин.</p><p>— Тысяча. Ствол расстрелян, ты сам сказал.</p><p>— Расстрелян, — согласился хозяин и сунул ветошь в карман фартука. — Тысяча сто, и грузишь сам.</p><p>Грузил, конечно, Ян. Он подогнал раму Брика к воротам двора, где магниты взяли верхний лист. За три рейса всё наше железо переехало в кессон вместе с ящиком электродов, который хозяин отдал в придачу, лишь бы я перестал торговаться.</p><p>К полудню я разложил броню на верстаке. Свой костюм, тот, под нагрудник которого Декс загнал фомку, я отмыл техническим спиртом из ЗИПа падальщиков. С ворота кровь сходила бурыми хлопьями, а под нагрудником она запеклась вместе с подкладкой, так что выскребать её пришлось отвёрткой. Я забил щель под пластиной кевларовой прокладкой и залил по ткани термополимером, следя, чтобы он не попал на композит. Изнутри всё равно пахло прежним хозяином, потом и железом, но к этому запаху я привыкну быстрее, чем привык бы к дыре в боку.</p><p>Ян в своём костюме болтался. Пластина на животе съезжала вбок при каждом вдохе, а задняя шла трещиной. Проклеив трещину и прихватив её поверх двумя стяжками, я ушил ему пояс кевларом через петли ремней, подложил под рёбра поролон из кресла Брика и затянул так, что пилот охнул.</p><p>— Жмёт, — сообщил Ян.</p><p>— Где?</p><p>— Везде.</p><p>— Значит, по размеру.</p><p>— Таня тебя таким не видела, — сказал Декс от двери. — Стройным.</p><p>— Таня меня всяким видела. — Ян попробовал вдохнуть поглубже и передумал. — А тебя, кроме сержанта и нас, вообще никто не видел.</p><p>Декс сел на ящик и сам стащил куртку с левого плеча. Шов Финча под повязкой был розовый и чистый, а ниже, на боку, где ночью чиркнула «Заря», вздулась блестящая полоса ожога в волдырях, посередине которой темнела вплавленная в кожу нитка куртки. Костюм с челнока сел на него почти как родной, только наплечник давил точно на шов. Я вспорол под ним подкладку, вынул жёсткую вставку и набил на её место мягкую пену, а на боку срезал лишний ремень, чтобы не тёр ожог. Тепловизоры во всех трёх шлемах ожили с первого раза, разве что у Яна в углу визора остался битый пиксель, хотя он заявил, что так даже веселее.</p><p>— Ну? — спросил я Декса.</p><p>Он повёл плечом, поморщился и повёл ещё раз, осторожнее.</p><p>— Жить можно. — Декс достал шприц, последний из данных Финчем, и всадил себе в бедро прямо через штанину. — Всё. Курс кончился.</p><p>Сварку взяли у Брика. Он выкатил из будки старый трансформатор на колёсах и встал над ним, как над гробом родственника, с которым ещё не поделил наследство.</p><p>— Сотня в сутки. Свет по счётчику. Электроды ваши.</p><p>— А совесть у тебя есть?</p><p>— А у тебя, парень, кессон есть, где два трупа ночевали? — Он сплюнул жёлтым в угол. — У меня есть. На совесть с таким кессоном не проживёшь. Только на сотню.</p><p>Блок с «Сороки» теперь лежал у стены, куда мы оттащили его лебёдкой, а на настиле у ворот осталась вмятина, на дне которой бурела корка того, что натекло из-под охотника. Весь день я обходил эту вмятину стороной, хотя наступи я в неё, ничего бы не случилось. Освободившаяся кран-балка подняла первый лист легко. С резкой вышло хуже, потому что «Огонёк» штатно берёт два сантиметра, а у корвета было три, и резать приходилось с двух сторон листа, встречными проходами, переворачивая его кран-балкой. Первый трофейный баллон целиком ушёл на рубку. Хватит ли второго на баки? Я трясся над ним с первого же прореза.</p><p>Я вёл шов от кормы к рубке. Сначала шли прихватки, по точке через каждую ладонь, а уже по ним корень и облицовка. Ян держал лист ломиком, упёршись ногой в стойку шасси, и жмурился при каждой вспышке, хотя стоял в очках Брика. Сквозь маску свет дуги всё равно бил мне прямо глазам. К вечеру меня мутило не переставая. Я пил воду из бачка «Костыля» мелкими глотками, держал её во рту, пока не потеплеет, и снова брался за держак. Похоже было на сварку с похмелья, с той разницей, что я ни капли не пил.</p><p>Уже за полночь мы подняли турель на палубу за рубкой. Под станину я вварил квадрат из обрезков того же корвета, чтобы её не вырвало вместе с обшивкой первой же очередью, кабель пустил к пульту через просверленную дырку, а её залил термополимером в два слоя. Ян сел в кресло и тронул рукоять. Ствол над нашими головами повёл носом по кругу, споткнувшись на тех же двух градусах.</p><p>— Две тонны сто, — сказал Ян в потолок. — Если считать с турелью.</p><p>— Зато баки теперь с первого раза не пробьёшь.</p><p>— Баки, — согласился он. — Мне бы такой лист на лоб.</p><p>К трём часам ночи последний шов на баке перестал светиться и только потрескивал, остывая, а я сидел на ящике с электродами и думал про код. С кодом МС-0417 «Костыль» прошёл Проран, так что запись о нас дежурный надзора наверняка подшил к ориентировке, едва сводка про «Угрюмый» докатилась до кордона. Лезть с ним к диспетчерам «Полбака» значило самим подставить шею, а от реестровой проверки никакая сталь не прикроет. Нужен был чистый код, а чистые коды в Отстойнике водились у людей, которых я не знал.</p><p>Как потом выяснилось, одного такого человека знал Финч.</p><p>Ян увязался со мной, потому что с портовыми бумажками он справляатся лучше, чем я со схемами, а Декс остался на страже «Костыля». К подсобке Финча мы шли полчаса.</p><p>Врач сидел на краю хирургического стола, в свитере под заляпанным халатом, и смотрел, как стерилизатор кипятит инструмент. Визор у него был задран на лоб, а в пальцах он держал стакан. Пахло спиртом, дешёвым антисептиком и перегаром, причём спирт и перегар, похоже, происходили из одной бутылки.</p><p>— Механик. — Финч обернулся, опустил визор на глаз и прищурился на мою бровь. — Я тебя чинить не нанимался.</p><p>Всё же он сполз со стола и посветил мне в правое ухо карманным фонариком.</p><p>— Перепонка. Прелестно. Срастётся, если не будешь совать голову под гранаты. Бровь чем шили, гвоздём?</p><p>— Ян шил.</p><p>— Я так и понял. — Финч глянул на Яна, и тот развёл руками.</p><p>— Игла была охотничья. Кривая.</p><p>— Руки у тебя кривые, пилот. Иглу не трогай. — Финч сунул фонарик в карман халата. — Зачем пришёл?</p><p>— Нужен чистый код. Наш засветили на Проране.</p><p>— Я не богадельня. — Финч отпил. — И не Судовой надзор.</p><p>Я промолчал и перевёл взгляд на автодоктор. Дроссель грелся так, что над кожухом дрожал воздух. Проследив, куда я смотрю, Финч скривился.</p><p>— Возьмут тебя и через сутки ко мне придут спрашивать, кто штопал твоего бугая. Под химией все болтливые, даже ты. А эту рухлядь мне перематывать нормальным проводом больше некому.</p><p>— Перемотаю. Когда вернусь.</p><p>— Когда… — Финч покатал слово во рту, потом оторвал клочок от упаковки бинта и нацарапал на нём адрес огрызком карандаша. — Пятьдесят за адрес, совет даром. Денег вперёд не давай, он их пропивает раньше, чем отдаёт товар. Кличка Крот, бывший Судовой надзор. Пьёт так, что даже мне неловко.</p><p>Крот жил в административном блоке того же лайнера, что и узел связи, двумя палубами выше, в бывшей каюте казначея. Дверь открылась после третьего стука. На пороге стоял сутулый небритый человек в форменном кителе надзора со споротыми нашивками, а поверх кителя на цепочке у него висела медная печать. Он смотрел на нас с достоинством чиновника, которого подняли среди ночи по служебному делу.</p><p>— По какому вопросу?</p><p>— По вопросу борта, — сказал Ян. — Списанного, но не вычеркнутого.</p><p>Крот оглядел нас, задержал взгляд на моей брови и посторонился.</p><p>Пока он возился с замком у нас за спиной, я осмотрел каюту. Вдоль переборок громоздились пачки пластиковых деклараций, перевязанные шпагатом, а у стены по ранжиру, от больших к маленьким, выстроились пустые бутылки. На столе стоял реестровый терминал класса «Б» с сорванной пломбой. Пахло пылью и сладким дешёвым ромом. По старой привычке я прикинул, успею ли до двери, если хозяин окажется умнее, чем пахнет.</p><p>— Есть мусорно-рудный буксир. — Крот вытянул из пачки декларацию, не глядя, с первого раза. — «Крот-четыре». Порезан два месяца назад на седьмом лоте. Снят с эксплуатации, но не исключён. Акт об исключении подписываю я, а я его не подписал.</p><p>— Почему? — спросил Ян.</p><p>— Меня исключили раньше. — Крот погладил печать на груди. — Тем же днём, с формулировкой. А печать сдать попросить забыли.</p><p>— Кличка у вас от буксира? — не удержался я.</p><p>— Или буксир от меня. — Он задумался всерьёз, наморщив лоб. — Уже не помню. Это было до того, как запил.</p><p>Ян читал декларацию долго, ведя пальцем по строчкам с массой и классом, потом вбил номер в терминал и ждал, пока реестр прожуёт запрос. Когда на экране наконец появилась зелёная строчка «на ремонте», Ян посмотрел на меня поверх листа.</p><p>— По декларации он тяжелее нас на две тонны. — Ян помолчал. — Был тяжелее. С твоей сталью сходимся почти в ноль.</p><p>Две тонны, за которые он грыз меня всю ночь, вписались в легенду без зазора, так что я не отказал себе в удовольствии промолчать.</p><p>— Восемьсот, — сказал Крот. — Блок транспондера у меня, снятый при порезке, опечатанный. Трафарет номеров прилагается, родной, с надзорной отметкой.</p><p>Я выложил на стол всё, что было в кармане, оставив себе горсть мелочи.</p><p>— Пятьсот с хвостиком. Больше нет.</p><p>— А в другом кармане?</p><p>— В другом кармане скоро будет твой транспондер.</p><p>Крот посмотрел на чипы, потом на бутылки вдоль стены и вздохнул. Одной рукой я забрал блок транспондера в запаянном пакете с учётной биркой, декларацию и трафарет, а другой подвинул к нему деньги. Совет Финча я исполнил в точности, так что пятьсот ушли к Кроту не раньше, чем товар ко мне.</p><p>— Кому ещё продаёшь? — спросил я уже на пороге.</p><p>— Молодой человек. — Крот выпрямился, и печать качнулась на цепочке. — Подпись ставится один раз.</p><p>Я давно отвык верить пьющим, но этот пил так основательно, что болтать ему было бы просто некогда.</p><p>В кессон мы вернулись в начале шестого. Блок падальщиков сидел в панели под пультом на четырёх болтах, два из которых прикипели намертво. Я сорвал их ключом с удлинителем, выдрал разъём вместе с куском жгута и кинул старый блок в ведро с обрезками, где ему было самое место. Колодка у «Крота» оказалась конкордатская, жгут на «Костыле» синдикатский, так что пришлось лезть в связку переходников на диагносте и паять последним припоем, с лупой, потому что после ночи на сварке я с трудом попадал жалом в контакт. Едва на тестовом прогоне экран диагноста показал «КРОТ-4», я обесточил блок. В кессоне ему было рано подавать голос.</p><p>Старые накладные номера на борту у шлюза держались на заклёпках. Срубив их зубилом, я зашкурил место и прижал к обшивке трафарет Крота. Ян светил фонарём, а Декс держал банку серой краски, которую выменял у Брика на остаток пайковых брикетов охотников. Я водил кистью по прорезям, пока на металле не проступило «КР-4» с надзорной отметкой в углу. Брик всё это время сидел в будке за мутным стеклом, уткнувшись в мониторы внешних камер, а камер внутри кессона так и не повесил, жмот, за что теперь я был ему почти благодарен.</p><p>Краска ещё липла к перчатке, когда я провёл ладонью по шву на баке. Шов на давно остывшем металле лежал под пальцами ровным плотным валиком, гладким от кормы до самой рубки. Я как раз повернулся сказать Яну, что можно уходить, когда из будки Брика задребезжал зуммер.</p><p>Дребезг дошёл до левого уха надтреснутым, старым, и я пошёл на него раньше, чем решил зачем. Брик стоял у окошка будки с серым лицом и тыкал пальцем в монитор. По подходной полосе на экране внешней камеры шли три катера. Два несли жёлтые полосы наёмной стражи Отстойника, а третий был серый и гладкий, той же породы, что и челнок, который ночью сжевали валки. У меня стянуло живот. Гильдейские пришли за своими и прихватили стражу. Кто их навёл? Разбираться было некогда.</p><p>— Видишь?</p><p>— Вижу. — Ян отозвался у меня из-за плеча. — Минут восемь до ворот, если не будут осторожничать.</p><p>— Будут. Они знают, что стало с теми двумя.</p><p>Я повернулся к будке.</p><p>— Брик, стравливай воздух и открывай.</p><p>Брик дёрнул головой, то ли кивая, то ли отмахиваясь, натянул латаный скафандр прямо поверх жилетки, нахлобучил шлем и захромал к щиту привода у стены, скрипя экзо-бандажом на левой ноге. Я побежал к «Костылю», но Ян обогнал меня у трапа и первым нырнул внутрь, к пульту. Декс уже стоял у шлюза в броне и держал мой шлем.</p><p>— Мать вашу, шаг шире!</p><p>Я влез в бронекостюм за минуту, благо подогнанные ремни легли куда надо, а насосы под настилом тем временем загудели, перекачивая воздух в баллоны. Гул истончался, пока не пропал вовсе. Тогда створки ворот поползли в стороны, открывая чёрную щель с огоньками остовов.</p><p>Щель доросла до половины и замерла. Потом створки дёрнулись и пошли обратно.</p><p>Я развернулся к стене. Брик стоял у щита, вцепившись в рычаг, а из-за поясного ремня скафандра у него торчал обрез.</p><p>— Мне тут жить, парень, — просипел Брик в общем канале. — Вам нет…</p><p>Декс сорвался с трапа раньше, чем я открыл рот. Два широких шага, и он врезался в Брика правым плечом, всем весом, так что смотрителя снесло со щита на стойку с цепями, а сип у него в канале оборвался мокрым кашлем. Обрез поплыл в слабой гравитации кессона медленной дугой, пока Декс не отбил его ногой под верстак. Створки, однако, продолжали ползти. Похоже, контактор привода залип на «закрыть», так что рычаг тут уже ничего не решал.</p><p>Я сорвал с пояса «Огонёк» и в три прыжка оказался у щита. Газа во втором баллоне оставалось секунды на три. Хватит ли их на силовую жилу в бронированной оплётке? Кабель шёл от щита вверх по стене, к распределительной коробке над воротами. Наискось, на уровне груди, я рубанул его у крепёжной скобы, где оплётку давно протёрло до проволоки. Дуга полыхнула белым, брызнув медью, после чего сопло зашипело и стихло. Привод встал. Створки замерли, оставив проход, в который «Костыль» влезал разве что впритирку.</p><p>— Ян, пройдёшь?</p><p>— Пройду. Борт обдеру.</p><p>— Этого? — Декс кивнул на Брика, который ворочался под цепями.</p><p>— Оставь. Ему тут жить.</p><p>В шлюз мы ввалились вдвоём, а едва за нами схлопнулась внешняя дверь, Ян толкнул нас к щели маневровыми. Когда по корпусу через палубу пошёл рёв, меня бросило на переборку, а следом по обшивке прошёл визг. Левый борт ободрало о кромку створки. Маршевый Ян дал, только когда корма вышла из ворот. Я дополз до рубки, упал в кресло у пульта турели и пристегнулся. За лобовым стеклом нёсся навстречу заградительный бон, цепочка поплавков на тросе поперёк выхода из сектора. Ян даже не стал его обходить. Стоило носу «Костыля» поймать трос, как поплавки разлетелись веером, а обрывок ещё долго хлестал по стеклу, пока не сорвался.</p><p>На экране кормовой камеры я увидел, как катера развернулись за нами в полосе, а следом на свежем листе загорелась точка. Самого луча в пустоте я не разглядел, так что о выстреле узнал только по ней. Точка поползла по стали малиновой бороздой, где металл вскипал и брызгал снопами искр, а индикатор температуры кормовой обшивки пожелтел. Под этим листом стоял топливный бак. Во рту у меня пересохло так, что язык прилип к нёбу. Выдержит ли корень шва, если лист прогреется насквозь?</p><p>Борозда дошла до края, соскользнула и погасла. Лист выдержал. Второй луч лёг ниже, по касательной, и тоже ушёл в искры, оставив на стали чёрный шрам.</p><p>— Держит, — сказал я куда громче, чем хотелось.</p><p>— Ответим? — Декс положил руку на спинку моего кресла.</p><p>Я держал палец на спуске турели и видел стражу на экране отлично, два жёлтых катера и серый между ними. Нажать было проще простого. Только пальнёшь по страже, и завтра за нами пойдёт весь Отстойник со всеми своими кессонами.</p><p>— Это стража. Не трогай.</p><p>— А серого?</p><p>— Серый за стражей прячется. Потом.</p><p>Ян нырнул в лабиринт. Мёртвые крейсера стояли здесь вплотную, каждый размером с жилой квартал, так что между их корпусами оставались одни щели, куда «Костыль» протискивался боком. Мимо стекла поплыли голые шпангоуты, вскрытые палубы и раструб маршевого двигателя, в котором поместилась бы вся наша рубка. Я поневоле прикидывал, обо что из этого нас размажет, если Ян ошибётся на пару метров. Выключив активные сканеры, он пошёл на пассивных, держась так близко к обшивке, что я различал заклёпки.</p><p>— Двадцать влево. Тридцать секунд. Держитесь.</p><p>Когда буксир клюнул носом, меня повело в ремнях, а корма, потяжелевшая на две тонны, занесла нас так, что мы чиркнули брюхом по чужому шпангоуту. Ян выругался, впервые за ночь.</p><p>— Две тонны, — процедил он сквозь зубы, перекладывая рукоять. — На каждом повороте теперь.</p><p>С тех пор он поминал мою сталь при каждом манёвре, хотя только она и закрывала нам корму.</p><p>Транспондер я так и не включал. Запишут катера «Крот-4» на выходе из кессона, и вся сделка с Кротом пойдёт в дробилку вслед за челноком охотников. Пусть лучше гоняются за безымянным буксиром.</p><p>Метки катеров на пассивном экране сначала шли за нами плотно, потом разошлись, прочёсывая щели. Ян загнал «Костыль» в тень под кормой самого большого крейсера, погасил всё, кроме дыхательного контура и пассивного экрана, так что мы повисли в темноте среди обломков. Декс шумно дышал у меня за спиной через нос. Метки проходили над нами одна за другой. Когда серая скользнула ближе всех, я заметил, что задержал дыхание. Потом они потянулись к северному краю Отстойника и пропали за корпусами.</p><p>— Потеряли, — сказал Ян через сорок минут и только тогда отпустил рукоять. Следом он постучал ногтем по указателю топлива, где стрелка легла у красной черты, и после этого держал маршевый только на самом малом.</p><p>На дальнюю сторону Отстойника мы вышли, когда из-за края Сухого Дока II выкатилось солнце. Едва свет побежал по мёртвым корпусам, из темноты стали выступать то рубка, то рваная пробоина. Ян прищурился, а я никакой красоты в этом не находил. На солнце нас было видно не хуже, чем крейсера.</p><p>Ян обогнул кордоны стражи широкой дугой, держась за полями обломков, и вывел нас к внешней линии, где висел пост диспетчерской Сухого Дока. Там я и включил транспондер. Едва блок Крота щёлкнул, на пульте загорелось «КР-4», а через минуту в динамике раздался усталый голос.</p><p>— Борт, назовитесь.</p><p>— «Крот-четыре», мусорно-рудный. — Ян говорил лениво и зевнул в микрофон прямо посреди фразы. — Иду на «Полбака» под криоген.</p><p>Динамик замолчал, пока пост гонял наш код по базе, а я сидел, положив руки на колени, и чувствовал, как ладони под новыми перчатками становятся мокрыми. Висит ли ещё «Крот» в реестре «на ремонте», или его хозяин за ночь успел протрезветь и передумать?</p><p>— «Крот-четыре», принято. Коридор девятый. Счастливо.</p><p>Декс выдохнул сквозь зубы. Ян так же лениво пожелал посту спокойной смены и отключился, а уже потом стянул с головы шлем и вытер лицо рукавом.</p><p>Я заварил чай прямо в рубке, в мятом чайнике падальщиков на грелке, которую выкрутил на полную, хотя заряда было жалко. Маршевый тянул еле-еле, но этой тяги хватало, чтобы кипяток держался у донышка, если не дёргать. Пачка была куплена ещё на скупном дворе, на сдачу с турели, а заварка в ней пахла сеном и мокрым картоном. Кружки нашлись разные, у Декса вообще пластиковая, с чужими инициалами на боку.</p><p>— За живых, — сказал Декс и поднял свою.</p><p>— За живых, — Ян стукнул его кружку своей.</p><p>— За живых, — Я поддержал.</p><p>— Чай дрянь, — Декс отхлебнул и сморщился.</p><p>Ян хмыкнул в кружку и спорить не стал. Чай и правда был дрянь, горячий и горький, но я выпил его до дна, держа кружку двумя руками. В правом ухе всё так же звенело, бровь под швом дёргало, в кармане лежала горсть мелочи, зато тыл у нас был закрыт, отчего чай казался почти сносным.</p><p>Ян потянулся к приёмнику, чтобы послушать трафик коридора, но попал на серую волну. Диктор читал сводку скучно, шелестя бумагой между строками.</p><p>— …по контракту на экипаж «Угрюмого». После гибели двух лицензированных охотников в Отстойнике гильдия переводит заказ в открытый. Ставка за каждую голову поднята вдвое. Последний известный борт: буксир-мусорщик МС-0417. Брать живыми.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Едва Ян дал первый тормозной импульс, новые бронелисты над головой загудели, низко и протяжно, так что я сразу полез ладонью к потолку рубки, к шву крепёжной планки, который я изнутри варил позавчера на вторые сутки без сна. Шов оказался сухим и тёплым, конденсат на нём так и не выступил. Пела сама сталь. Лист в два пальца толщиной, снятый со списанного корвета, сидел на старом мусорщике внатяг, тяжело. При каждом рывке я чувствовал подошвами, сколько он весит.</p><p>— Держит? — Ян головы не повернул, только его длинные пальцы бегали по клавишам маневровых.</p><p>— Держит. Поёт только.</p><p>— Пусть поёт. Лишь бы на подходе не отвалился. Штраф за мусор в фарватере тут считают с килограмма, а в этом листе кило двести, если не больше. Проще самим отвалиться.</p><p>Декс в соседнем кресле хмыкнул, так и не открыв глаз. Он держал левую руку на колене ладонью вверх, бережно, хотя косынку снял ещё в Отстойнике и всем видом показывал, что плечо его больше не касается.</p><p>За стеклом росла станция «Полбака». Сначала я разглядел баки: десятки криогенных цистерн, каждая в белой шубе инея, висели гроздьями на фермах, а между ними вились трубы и мостки, перекрученные так, что ни один чертёжник не нарисовал бы этого нарочно. Из двух ближних баков тянулись в черноту белые султаны выпара. Проводив их взглядом, я поморщился. Раз сбросной клапан на криогене травил, изоляция у этих баков прохудилась и газ закипал внутри, так что прямо сейчас в пустоту уходили чужие деньги, тонна за тонной, хотя на станции это, судя по всему, никого не волновало. Дальше торчали рёбра транзитных доков. У ближних толпились танкеры и рудовозы, а на длинных тонких рукавах, где стоянка дешевле, жались к фермам облезлые буксиры, такие же, как наш.</p><p>Наш, правда, после Отстойника облезлым только притворялся. Рыжие пятна падальщиков на рубке и баках скрылись под листами корвета в военной серой краске, а на борту возле шлюза по трафарету теперь стояло «КР-4». Под этой краской лежала сталь, которую лазеры патрульных катеров уже пробовали на зуб, да только зубы и обломали.</p><p>Про вчерашнюю сводку с серой волны в рубке с утра никто не заговаривал. Старый номер МС-0417 висел теперь в открытом заказе гильдии, со ставкой вдвое и пометкой «брать живыми», так что прочесть его мог любой охотник в секторе, у кого есть приёмник. Я всю дорогу думал о том, что на шлюзе у нас теперь другие буквы, и надеялся, что трафарет Крота продержится на обшивке достаточно долго.</p><p>В наушнике щёлкнуло. Усталый диспетчер, судя по хрусту в паузах жевавший сухарь, спросил позывной.</p><p>— «Крот-четыре», рудно-мусорный, приписка Сухой Док, — отчеканил Ян. — Прошу стоянку на трое суток, заправка по факту.</p><p>Пауза затянулась. Поймав себя на том, что держу воздух в груди, я выпустил его сквозь зубы. Блок транспондера «Крота» я впаивал своими руками, а спившийся клерк божился, что буксир порезали всего два месяца назад и из текущих баз его вычеркнут не раньше следующего квартала. Какая строчка светилась сейчас у диспетчера на экране и не горела ли рядом с ней красная пометка?</p><p>— «Крот-четыре», внутренние рукава забиты, — диспетчер наконец дожевал. — Или ждёте до вечерней смены, или ставлю во внешний девятый. Там подогрева нет, вода по счётчику.</p><p>— Внешний.</p><p>— Дешевле выйдет, если с дежурным рукава договоришься. Причал сорок три.</p><p>Отключив связь, Ян только тогда позволил себе откинуться на спинку.</p><p>— Прошли. Код чистый.</p><p>Внешний девятый рукав оказался длинной трубой с инеем на внутренних стенках, по которой гулял сквозняк от неплотных шлюзов. Магнитные захваты причала сорок три взяли нас с лязгом, от которого в рубке звякнула кружка, оставшаяся со вчерашнего чая. Дежурный рукава, толстяк в куртке с подогревом, сидел в стеклянной будке у переходника и грел руки о термос. В окошко Ян сунул ему два чипа. Толстяк смахнул их в карман, даже не взглянув на номинал, а журнал стоянок так и оставил закрытым. По его пустому столу я прикинул, что плата за причал ушла мимо станционной кассы, зато и строчки про нас нигде не осталось. Над его будкой висело табло с ценой топлива. Подняв глаза на цифры, Ян присвистнул.</p><p>— Заправка по факту, — повторил он свои же слова. — По факту того, что останется.</p><p>Люк «Костыля» я задраил на ручной запор, а поперёк рукояти затянул кевларовую стяжку на один зубец. Дёрнул бы кто чужой ручку, замок соскочил бы, а по нему я бы это сразу увидел. Броню мы оставили на борту. Охотников на «Полбака», по словам Яна, не жаловали, а в трофейной композитке с тепловизорами мы выглядели охотниками от шлема до подошв. Под куртками остались «Зари-М» в поясных кобурах. Сдвинув свою назад, за почку, чтобы не оттопыривала полу, я проверил, как выходит ствол. Потом подтянул под курткой поясной набор с отвёртками и паяльником и поправил в ухе горошину гарнитуры из охотничьего комплекта.</p><p>— Мы с Яном к грузовым вышкам и докам, — сказал я, застёгивая куртку поверх кобуры. — Ищем тяжёлый буксир с горелой топливной. Ты держишься сзади, на глаза не лезешь, потом…</p><p>— Потом по кабакам. — Декс натянул капюшон пониже, на шрам через бровь. — Где наёмники пьют, там они и болтают. Ты мне это с самого Отстойника твердишь, я уже во сне слышу. Пока вы там вышки нюхаете, я хоть пиво понюхаю.</p><p>— Понюхаешь, — сказал я. — Пить будешь по команде, как на сборах.</p><p>— На сборах ты мне команду так ни разу и не дал.</p><p>— Вот и тут не дам.</p><p>Ян молча показал Дексу палец, на том мы и тронулись.</p><p>Повёл меня Ян по своей старой примете: над самым шумным грузовым узлом любой станции сидит диспетчер с лучшими ушами. К грузовым вышкам вела эстакада, перекинутая через приёмный зал. Глянув через перила вниз, где ползали погрузчики и катались по рельсам краны с контейнерами на крюках, я почувствовал, как настил под ногами вздрагивает всякий раз, когда очередной контейнер встаёт на палубу. Пахло горячим маслом и пережаренной лапшой с лотка у лестницы. Посреди эстакады, на кронштейнах над пустотой зала, висела диспетчерская будка с мутным обзорным стеклом и выдвижным лотком для бумаг. Взгляд у меня невольно задержался на кронштейнах, на рыжих потёках у болтов, пока я прикидывал, когда их последний раз кто-нибудь подтягивал. У лотка топтался транзитный пилот в засаленной лётной куртке.</p><p>Как раз в эту минуту он пропихивал в лоток пачку сигарет, бубня про «уважение» и «по-людски». Из будки ударила короткая трель, тонкая и злая. Пилот отшатнулся, схватившись за ухо, и выронил пачку. Подобрав её, он обложил будку по матери и пошёл прочь, тряся головой.</p><p>— Каждую смену находится умник, — Ян проводил его взглядом.</p><p>— Табак-то хороший, судя по пачке.</p><p>— Им дым как тебе песок в подшипник. Кости полые, дышат глубоко, а голос и слух у них вместо диплома. Свиста с прокуренным горлом в хор не возьмут, и на вышку его больше никто не посадит.</p><p>— В хор?</p><p>— А ты думал, их на вышку по анкете берут? У них хор и вышка по одному экзамену.</p><p>Ян постучал в дверцу костяшками и, дождавшись ответной трели, уже короткой и вопросительной, потянул ручку. За дверцей оказался тамбур на одного человека. Стоило открыться внутренней створке, как у меня заложило левое ухо, так что пришлось сглотнуть, проталкивая пробку. Свист держал в будке своё давление, выше станционного. Следом навалилась духота, мокрая, горячая, с запахом нагретого пластика. Пот сразу выступил под курткой, а воздух приходилось втягивать в грудь с усилием, хотя его тут было больше, чем снаружи.</p><p>Оператор сидел в узком высоком кресле перед старым обзорным пультом. Длинный и тонкий, весь из суставов и острых углов, он казался почти невесомым, отчего форменная куртка висела на нём, как на вешалке. Голова у него клонилась чуть набок, к левому плечу, а на шее, под воротом, серел мягкий пух. Мне хватило полминуты, чтобы заметить, как его дёргает. Раз в пять-шесть секунд у него вздрагивала шея, а следом сжимались в кулак длинные пальцы на краю пульта. Сколько он так сидит, по двенадцать часов за смену?</p><p>— Справка по стоянкам, — Ян говорил раздельно и чётко, будто сомневался, что общий тут понимают. — Тяжёлые буксиры, вставшие на ремонт за последние две недели. Желательно с владельцами и…</p><p>— Справка стоит сто. — Голос у свиста оказался звонким и, как не странно, с присвистом. — Список стоянок и виды работ. Владельцев не даю.</p><p>Ян выложил на полочку под стеклом сотню чипами, после чего пачка в его кармане заметно похудела. Эту пачку Ян держал отдельно от общих денег, на топливо, во внутреннем кармане лётной куртки, и у Крота, когда тот спросил про другой карман, промолчал, уткнувшись в декларацию. После Крота и бронелистов нам оставалось на одну заправку и на неделю лапши, если не шиковать. Смахнув чипы в ящик, свист повернулся к экрану и вывел список. Строк в нём набралось на две страницы, потому что тяжёлые буксиры на «Полбака» чинились десятками, а у половины в графе работ стояла топливная. Наклонившись к экрану, Ян свёл брови к переносице.</p><p>Тут свист снова дёрнулся, сильнее прежнего, выдав в пульт короткую трель, от которой у меня заболела голова. Ругался он, это было понятно без перевода.</p><p>Пока Ян листал список, я прислушался. Сквозь шум эстакады и звон в правом ухе, который с той ночи в кессоне так и не прошёл, пробивалась тонкая нить звука. Она держалась на самом краю слуха, где уже не разберёшь, слышишь ты или додумываешь. Стоило повернуться к пульту левым ухом, как нить окрепла. Ровный комариный писк на одной ноте шёл снизу, из-под столешницы, где за решёткой вентиляции прятался блок питания.</p><p>— Давно пищит? — спросил я.</p><p>Свист развернулся ко мне всем телом и наклонил голову ещё сильнее, так что круглый тёмный глаз уставился мне в лицо, не мигая.</p><p>— Вы слышите?</p><p>— Краем. Светошумовая выбила мне правое ухо, а левое пока цело. А вам каково, даже представлять не хочу.</p><p>— Девять дней. — Пальцы его сжались. — Заявку в техслужбу я подал. Техслужба пришла с прибором, прибор ничего не нашёл. Мне сказали, что мне кажется.</p><p>— Прибор у них, видать, тоже глуховат. Дайте мне минут десять, уберу.</p><p>Свист перекатил голову к другому плечу.</p><p>— Сколько?</p><p>— Нисколько. Мне от него самому зубы сводит, а у вас тут ещё и дышать нечем, пусть хоть уши отдохнут.</p><p>Ян покосился на меня. По лицу было видно, что он ждал, когда я выторгую за ремонт хоть словечко, но он промолчал и только сдвинулся к стене, освобождая мне место. Свист посидел неподвижно, потом щёлкнул тумблером на пульте и надел тонкую дужку запасных наушников со шнуром, уходившим в стену.</p><p>— Причальные датчики на резервной линии, — сказал он. — Десять минут.</p><p>Под столешницей оказалось ещё жарче. Улёгшись на спину, я подсветил блок фонарём и выдернул шнур из гнезда. Кондёры в этом блоке могли держать заряд ещё долго, поэтому, прежде чем лезть туда пальцами, я разрядил их отвёрткой через сопротивление из нагрудного кармана. Между жалом и выводом щёлкнула крохотная искра. Крышка держалась на четырёх винтах. Один был сорван до гладкого блина, его пришлось выкручивать пассатижами, ухватив за край головки. Из-под крышки потянуло кислой рыбой. Электролит.</p><p>Фильтрующий конденсатор нашёлся сразу. Банка стояла возле дросселя, верх у неё вспучился куполом, крестовая насечка разошлась, а по боку засохла бурая корка. Пока банка была живой и гасила пульсацию, преобразователь работал тихо. Высохнув, она отпустила дроссель петь где-то на шестнадцати килогерцах, которые я ловил разве что краем уха, да и то прислушавшись, тогда как свисту этот писк бил прямо в череп.</p><p>— Нашли? — спросил сверху свист.</p><p>— Нашёл. Конденсатор вздулся.</p><p>Привычка таскать мелочёвку при себе осталась у меня ещё с армии, так что она въелась намертво. В нагрудном кармане у меня жила плоская жестянка с добычей со свалок Отстойника, диоды с предохранителями да десяток банок разного калибра. Подходящая нашлась быстро. Ёмкость та же, четыреста семьдесят микрофарад, напряжение с запасом, на тридцать пять вольт вместо двадцати пяти, корпус толще родного, зато места рядом с дросселем хватало, если отогнуть ножки. Карманный паяльник на ячейке разогрелся за пару секунд. Старую банку я выпаял и бросил в жестянку, чтобы не оставлять мусор под чужим столом, новую посадил на место, а когда капнул флюсом, над платой поднялась струйка канифольного дыма. Над столом зашипел и закашлялся свист.</p><p>— Простите, — я разогнал дым ладонью. — Сейчас уйдёт.</p><p>Он отозвался короткой трелью, уже беззлобно. Пропаяв второй вывод, я откусил хвосты кусачками и закрыл крышку, а вместо сорванного винта вкрутил подходящий из жестянки, чуть длиннее родного, проверив сперва, что до платы он не достаёт. Потом воткнул шнур в гнездо.</p><p>Пульт мигнул индикаторами, следом моргнул и загорелся экран обзора. Не вылезая из-под стола, я слушал. Нить исчезла. Только тогда я заметил, что всё это время держал челюсти сжатыми. В будке остался тихий шорох вентилятора да частое, глубокое дыхание свиста.</p><p>Когда я выбрался из-под стола, он уже снимал наушники. Голова его медленно выпрямилась и впервые за всё время встала ровно над плечами, а пальцы на краю пульта разжались и легли плашмя. Он закрыл глаза.</p><p>— Тихотихотихо, — выдохнул он, и дальше слова посыпались из него сплошной звонкой лентой, — девятьднейдевятьночейядумалэтоуменявголовеспасибомеханикспасибоспасибо...</p><p>— Помедленнее, — попросил Ян. — Я на общем так быстро не умею.</p><p>Свист открыл глаза, наклонил голову в мою сторону и заговорил чисто, отделяя каждое слово.</p><p>— Вы спрашивали тяжёлые буксиры. Справку вы оплатили, она у вас на экране. Теперь я скажу то, чего в справке нет. Неделю назад, ночная смена. Один тяжёлый буксир. Щиток на скуле у него расколот и дребезжит на каждом зажиме, датчики причала донесли мне его через весь рукав. Левая турбина кашляет на сбросе тяги: три такта ровно, на четвёртом перебой. Так кашляет…</p><p>— Прогоревшая форсунка, — сказал я раньше, чем успел подумать.</p><p>Повернув ко мне голову, свист коротко щёлкнул языком, будто поставил у себя галочку.</p><p>— Заявка была на замену форсунок. Я сам дал ему седьмой ремонтный рукав.</p><p>— Номер стапеля помните? — Ян подался вперёд.</p><p>— Номер был на экране, а я туда не смотрю, мне незачем. — Свист мотнул головой. — Экипаж у них громкий. Стучат прикладами по переборкам, пока ждут шлюза. Я таких не люблю.</p><p>Развернувшись к пульту, он взялся за рукояти. Прощаться он не стал, зато в тамбуре мне в спину долетела короткая трель, высокая и чистая.</p><p>В седьмой ремонтный рукав мы спускались грузовым лифтом. Клеть ходила с главного проспекта вниз, к докам, медленно, с подвыванием в лебёдке, причём набивалась в неё вся смена разом, сварщики с баллонами за спиной да двое заправщиков в оранжевых робах. От сетки ограждения, где я встал, было хорошо слышно, как ведёт себя на перегибе старый трос, которому и лебёдка была под стать. На спуске клеть дважды вздрогнула, на что, кроме меня, никто даже ухом не повёл.</p><p>— Сотня за справку и десять минут работы даром, — сказал Ян в сетку, не поворачивая головы. — Старшина за такую бухгалтерию снял бы тебя с довольствия на неделю.</p><p>— Старшина сперва спросил бы, что мы купили.</p><p>— Седьмой рукав и кашель на четвёртом такте. — Ян пошевелил пальцами, будто пересчитывал. — По пятьдесят за штуку.</p><p>— Дёшево взяли.</p><p>Рукав оказался длинным цехом под высоким сводом. Вдоль стены тянулись ремонтные боксы, в каждом на опорах стоял корабль, обвешанный лесами и шлангами. Через два бокса от нас лупили кувалдой по железу, пока в соседнем выла болгарка, а сварочная звезда резала глаза даже сквозь тёмные очки, которые я опустил со лба. Пахло окалиной и пропаном, травившим из шланга у ближнего стапеля. Прикинув на глаз, что от этого шланга до сварочной звезды шагов двадцать, я решил стоять от обоих подальше.</p><p>В автомате у стойки Ян купил два стакана кофейной бурды, чтобы было чем занять руки. Мы встали сбоку, как двое транзитных, ждущих своего мастера. Оттуда я и повёл взглядом по боксам.</p><p>Буксиров нашлось три. Они стояли рядком у дальней стены, одинаково серые, тяжёлые, с широкими скулами под абордажные захваты, причём из опознавательного на бортах значились одни номера под трафарет. Щитков на скулах тоже было не разглядеть. Носы у всех трёх затянули брезентом, а у двух из-под края торчали свежие листы в заводской грунтовке. Кашля турбины теперь было не услышать, ведь за неделю форсунки наверняка уже сняли. Так который из трёх?</p><p>— Можно подняться на борт, — тихо сказал Ян. — Скажу, что ищу подработку пилотом.</p><p>— И тебя спросят, кто навёл. — Я отхлебнул бурды, горькой и чуть тёплой. — У «Гарпунщиков» тут, говорят, свои люди среди работяг. Подойдёшь к механику спросить в лоб, а он вечером с ними пиво пьёт и…</p><p>— Понял я, понял. — Ян подул в стакан, хотя дуть там было не на что. — Тогда как?</p><p>— Посмотрим, что они выкинули. Пошли за боксы.</p><p>За ремонтными боксами тянулся служебный проезд, узкий, заставленный тележками и контейнерами. Судя по завалам вдоль стен, сюда вывозили из цеха отработку, обрезки обшивки, прогоревшие патрубки и прочую дрянь, которую потом сдавали на переплавку за копейки. Контейнер отработанных запчастей стоял прямо за вторым боксом, ржавая стальная коробка мне по грудь с откинутой крышкой. Ян остался у поворота проезда, уткнувшись в наладонник, а я, подтянувшись на руках, спрыгнул внутрь.</p><p>Под ботинками хрустнуло. Пахло горелым топливом и старой смазкой, въевшейся в каждую деталь. Натянув перчатки потуже, я начал разгребать. Ремонтники седьмого рукава оказались людьми аккуратными. Снятое здесь вязали комплектами, вешая на каждый комплект жестяную бирку на проволоке, с номером стапеля и бортовым номером. Наверняка для страховщиков, чтобы клиент потом не орал, что ему вернули его же старьё. Мне эта аккуратность была на руку.</p><p>Форсунок тут лежало три связки. Первую пришлось тащить наверх, под открытый край, где было светлее, и уже там я посветил фонарём в сопло. Чёрная жирная сажа, обычная, от перелива на холостых. Бирка «7-1». Вторая связка, с биркой «7-3», прогорела до белёсой корки, какая бывает, когда хозяин гоняет движки на бедной смеси и пережигает сопла.</p><p>Третья связка пряталась под листом обшивки, прикрученная проволокой к обрезку трубы, и мне пришлось повозиться, прежде чем я выдернул её на свет. Посветив в первое сопло, я застыл.</p><p>Корка там лежала буро-зелёная, стеклянистая, растрескавшаяся мелкой сеткой. Я узнал бы её где угодно. Ещё во льду, в мёртвом «Угрюмом», я ковырял ногтем точно такую же на седле клапана, снятого с маски убитого налётчика, всё гадая, откуда на клапане дыхательного контура топливный шлак. Свободной рукой я расстегнул нагрудный карман, нащупал пакет и поднёс клапан к форсунке. Цвет совпадал до оттенка. Трещины шли той же сеткой, даже блеск по краям был тот же, жирный, с прозеленью.</p><p>Присадку эту льют на левых заправках Глушилки. Медная дрянь, чтобы топливо не мутнело на холоде, дешёвая и едкая, сопла от неё зарастают за месяц, потому ни один нормальный механик её в свой бак по доброй воле и не пустит. А эти, выходит, пускали. Похоже, форсунки у них прогорели давно, вот выхлоп через прогар и травил в машинное, где налётчики набивали дыхательные баллоны из компрессора, который сосал тот же отравленный воздух. Или компрессор у них стоял прямо у движков, на голом патрубке, без фильтра, что для такого экипажа тоже было бы неудивительно. Так или иначе, другой дороги шлаку на клапан я не видел. Дышали они этой медной гарью месяцами, так что лёгкие у них, небось, зарастали не хуже сопел. Загадка, над которой я ломал голову во льду, решилась в мусорном контейнере, отчего мне стало даже обидно.</p><p>Бирка на третьей связке была погнута. Расправив её большим пальцем, я прочёл «7-2», а ниже бортовой номер, который мне ничего не говорил.</p><p>За стенкой контейнера загудел привод, следом лязгнули вилы погрузчика. Сунув клапан обратно в карман, я втиснулся в угол под лист обшивки и подтянул колени. Над краем качнулся ящик, а стоило ему наклониться, как на меня посыпалась металлическая стружка вперемешку со старыми прокладками. Ребро прокладки чиркнуло по скуле, а горсть стружки ушла за шиворот. Чтобы не зашипеть, пришлось стиснуть зубы.</p><p>— Слышь, друг, — лениво окликнул водителя за стенкой Ян. — Бригадира седьмого где найти? По стоянке спросить, сколько у вас за бокс берут.</p><p>— В конторке у лифта, — буркнул водитель погрузчика. — Только до пересменки он злой, сразу говорю. А за бокс тут дерут столько, что ты на свою лохань в жизни не наскребёшь.</p><p>— Это мы ещё посмотрим.</p><p>Погрузчик сдал назад, а там его привод взвыл и стих за поворотом. Выждав, сколько мог вытерпеть стружку за воротом, я полез наружу.</p><p>Ян встретил меня у поворота и молча снял у меня с плеча завиток металла.</p><p>— Нашёл?</p><p>— «Семь-два». — Я хлопнул по карману. — Та же корка, что на клапане.</p><p>— Точно та же? Нагар он и есть нагар.</p><p>— Нагар бывает чёрный и белый, а этот зелёный. Я эту корку ещё во льду ногтем ковырял, такую не перепутаешь.</p><p>У автомата, куда мы вернулись, я теперь искал глазами номера стапелей, которые нашлись выведенными краской прямо на полу перед каждым боксом. «7-2» ожидаемо, оказался посередине тройки. Серый тяжёлый буксир с брезентом на носу, а под брезентом, как я теперь видел, топорщился край расколотого щитка. Двое в серых комбезах как раз выкатывали из его кормы тележку с инструментом. Ремонтников дока в оранжевых робах эта пара напоминала мало. Они держались плечом к плечу и глядели по сторонам цепко, а у одного комбез на поясе бугрился, причём на гаечный ключ этот бугор ничуть не походил.</p><p>— Свои механики, с борта, — сказал Ян. — Ведём?</p><p>— Ведём.</p><p>До пересменки мы просидели у автомата, потом за штабелем ящиков у лифтовой площадки. За это время я успел сжевать из того же автомата брикет соевой пасты и выпить три стакана бурды, после которых во рту стало кисло и гадко. Когда под сводом загудел сигнал конца смены, двое с «7-2» закатили тележку в бокс, сполоснули руки под краном и пошли к лифту. Мы втиснулись в клеть следом, через четверых сварщиков. Весь подъём я разглядывал свои ботинки.</p><p>На главном проспекте стояла вечерняя толкотня. Выйдя из клети, я тут же поймал за шиворот каплю конденсата, прямо к стружке, которая там ещё кололась, и задрал голову. С потолка из листового железа капало повсюду. Под ним светились вывески кабаков и ночлежек, а у лотков жарили на плитках лапшу с соевым мясом, отчего горелым жиром тянуло на весь квартал. Двое с буксира шли не торопясь, никуда не сворачивая, потому что дорогу они знали.</p><p>— Декс, — сказал я в воротник. — Двое в серых комбезах, проспект, от лифта на север.</p><p>— Принял, — отозвался в ухе Декс. — Я третий кабак уже нюхаю. Если свернут в «Два Клапана», то это наши клиенты. Наёмников там как тараканов, на входе два вышибалы, а пиво бодяжат техводой.</p><p>— Пробовал?</p><p>— Нюхал. Пить не стал, я ж не самоубийца.</p><p>Двое свернули под вывеску с двумя скрещёнными вентилями, намалёванными от руки на листе жести. У дверей стояли два амбала, каждый вдвое шире меня, и лениво заглядывали в лицо всякому, кто входил. По карманам они никого не хлопали. Значит, стволы в зале были у всех, кто захотел их пронести.</p><p>Мы зашли порознь. Ян остался снаружи, у лотка с лапшой через проспект, откуда просматривались и дверь, и угол, где проспект ныряет к лифту. Первым вошёл Декс, я минуты через три. Дым внутри стоял такой, что лампы под потолком плавали в нём жёлтыми пятнами. Свист, которого взбесила одна пачка в лотке, тут не протянул бы и минуты. Из динамика над стойкой хрипела музыка, потому что диффузор у него был порван и дребезжал на каждом басе. Стойку сделали из куска корабельной обшивки, отполированного локтями до блеска, а за ней на стене висел стальной лист, начищенный до зеркала. Декс отыскался в тени у входа, за колонной, у столика, с которого видны были и дверь, и весь зал. Для него место лучше не придумаешь. Мне же достался край стойки, где я сел спиной к залу и надвинул козырёк кепки пониже.</p><p>— Что подешевле, — сказал я бармену.</p><p>Он плеснул в кружку мутного пива, пахнущего мокрым хлебом, и забрал чип. Обхватив кружку ладонями, я поднял глаза на стальной лист.</p><p>Зал отражался в нём весь, только чуть кривее, чем был. Двое с буксира прошли сквозь толпу в дальнюю нишу под лампой и подсели к столу, где уже сидели трое. Эти трое выделялись даже здесь. Кожанки на них были дорогие, мягкие, с блеском, причём каждая стоила, пожалуй, как наш лист корабельной брони, а под кожанками виднелись обычные рабочие комбезы, затёртые на коленях. Они устроились спиной к стене, лицом к залу, причём дверь, как я сразу отметил, все трое держали на виду, словно кого-то ждали.</p><p>Старший сидел посередине. В зеркальном листе он выходил жилистым, поджарым, лет под сорок, а когда поворачивал голову к механикам, под лампой проступали узкое лицо и короткая седеющая щетина. Он говорил мало, а двое механиков, судя по тому, как подались к нему через стол, докладывали именно ему. Под мышкой кожанку у него оттягивала кобура под ствол калибром покрупнее моей «Зари».</p><p>Когда он потянулся через стол за стаканом, я, будто высматривая девчонку с подносом, развернулся на табурете вполоборота. Рукав кожанки поехал вверх. На предплечье у запястья показался край татуировки: серый пигмент с металлическим отливом, зубья шестерни, повёрнутые вниз, и древко гарпуна, уходящее под рукав.</p><p>— Резвый! — крикнула через зал тощая девчонка с подносом. — Ещё бутылку или счёт?</p><p>— Бутылку, — негромко ответил старший, так что сквозь хрип динамика я едва его разобрал. — И скажи Гусю, что если он ещё раз зажмёт мне сдачу, я ему пальцы кассой прищемлю. Каждый.</p><p>За столом заржали. Сам Резвый с каменным лицом отпил и поставил стакан точно в мокрый круг, оставшийся от прежнего.</p><p>— Вижу его, — прогудело у меня в ухе. Декс говорил так тихо, что губы у него, наверно, даже не шевелились. — Старший, с наколкой. Трое плюс двое механиков, механики не бойцы. Положу всех троих за пять секунд, Рой.</p><p>Я поднёс кружку к губам и сказал в пену:</p><p>— Не торопись.</p><p>— Пять секунд.</p><p>— Тут полный зал стволов, и половина впишется за своих просто чтобы размяться.</p><p>— Половина пьяная.</p><p>— Пьяная и стреляет. А мёртвый он нам ничего не расскажет. Нам нужен тот, кто ему платил.</p><p>В ухе долго молчали. В стальном листе я видел, как в тени у колонны медленно опустилось широкое плечо.</p><p>— Понял. Сижу, — буркнул Декс. — Но если сам ко мне полезет, держать его не буду.</p><p>Ждать пришлось часа три. Резвый со своими пил основательно, по-рабочему, никуда не спеша, вот я и растянул одну кружку на час, пока бармен не начал на меня коситься.</p><p>— Ещё?</p><p>— Я эту не допил.</p><p>— Ты её час не допиваешь. У меня тут не читальня.</p><p>Пришлось взять вторую. Чип ушёл к нему в карман, а я мысленно вычеркнул из нашей недели лапши один обед.</p><p>У Яна снаружи, судя по голосу, тоже кончалось терпение.</p><p>— Третью порцию лапши ем, чтобы не прогнали, — пожаловался он в ухе. — И пакет до Тани уже должен был дойти. Курьер должен отбить получение, а у меня тихо.</p><p>— Чё, жена не отпускает? — тут же вставил свою любимую дурацкую шутку Декс.</p><p>— Ещё слово, и я тебе частоту в ухе собью на диспетчерскую свистов.</p><p>— Сбивай. Хоть этот динамик перекроет. — Декс помолчал, а потом сказал уже другим голосом: — Ночью курьеры получение не отбивают, им за ночную квитанцию не доплачивают. Утром отобьёт.</p><p>— Сам знаю.</p><p>— Тогда ешь лапшу и не отсвечивай.</p><p>Из обрывков разговора за дальним столом, которые долетали в паузах музыки, я выудил немного. Механик с буксира жаловался на док, на стапельщиков и на цену за каждый болт, а Резвый слушал, сдирая этикетку с бутылки.</p><p>— …форсунки стоят, — донеслось в паузе, когда динамик перестал хрипеть. — Обкатка, и послезавтра уходим. Кто мне нарисует ещё день простоя, тому я лично голову откручу. Мне за простой не платят.</p><p>— Так док же…</p><p>— Мне. Не. Платят.</p><p>Механик забубнил в стол оправдания, но динамик снова взял бас, так что дальше я разбирал одни обрывки. Больше ничего полезного я не расслышал, хотя слушал до ломоты в левом ухе.</p><p>Они ушли во втором часу ночи, когда зал начал редеть. Резвый расплатился из пачки толщиной в два пальца, вынутой из внутреннего кармана, а я проводил эту пачку взглядом, вспомнив нашу. Механики ушли раньше, а трое в кожанках вышли вместе, Резвый посередине. Выждав минуту, я оставил на стойке недопитую вторую кружку и двинулся следом. Декс уже стоял на улице в тени за вышибалами, но те его не замечали, хотя он был крупнее каждого.</p><p>Проспект к ночи опустел, а лампы под потолком перевели на тусклый ночной режим. Уборщик гнал по настилу щёткой мусор мимо закрытого лотка, где спал на ящике пьяный транзитник, подложив под щёку кепку. Трое шли посередине проспекта, не спеша, как люди, которым прятаться явно не от кого. Мы держались метрах в сорока, Декс по правой стороне, я по левой, а Ян позади, вдоль стены. На пустом настиле эти сорок метров казались мне совсем короткими, поэтому я старался ступать так, чтобы каблуки не стучали по железу. Шли они к грузовому лифту, тому самому, на котором мы днём спускались в седьмой рукав.</p><p>У решётки лифта Резвый нажал вызов и обернулся. Взгляд его ушёл вдоль проспекта назад, в нашу сторону, и задержался там куда дольше, чем стоит смотреть на пустую улицу. Шагнув вбок, к стене, где из переборки выходил пучок толстых труб, я прижался плечом к холодному металлу. Под ладонью оказалась ручка, а за ней створка люка с давно сбитым замком, приоткрытая на два пальца. Из щели тянуло стылым воздухом с запахом инея и старого масла.</p><p>Клеть подошла с подвыванием. Когда трое вошли и решётка за ними лязгнула, звук лебёдки пополз вниз. Только тогда я выдохнул.</p><p>— Он нас срисовал? — спросил Ян в ухе.</p><p>— Не знаю. Смотрел на проспект.</p><p>— Срисовал бы, так пошёл бы на нас, а не в лифт, — буркнул Декс.</p><p>— Или поехал за своими. — Я потянул на себя створку, которая открылась с длинным скрипом. — Идите сюда.</p><p>За люком начинался тоннель. Когда я повёл фонарём, вдоль стен показались уложенные в несколько ярусов трубы, толстые магистрали криогена, а под ними трубы потоньше, с облезлой краской. Под ногами лежал решётчатый настил, с которого в темноту капал конденсат. Ход уводил вперёд параллельно проспекту и через сотню шагов плавно забирал вниз. Светильники под потолком стояли мёртвые, с разбитыми колпаками. Пройдясь лучом по стенам, я нашёл кронштейн камеры, пустой, с обрезанным хвостом кабеля. Сколько лет к нему никто не прикасался, если пыль на обрезе лежала войлоком? Видно, камеру сняли и забыли, а заодно забыли и про сам ход.</p><p>— Куда ведёт? — Декс протиснулся в люк правым плечом вперёд, бережа левое и обожжённый в кессоне бок.</p><p>— Туда же, куда лифт. Трубы тянутся к рукавам, больше им деваться некуда.</p><p>Мы двинулись по настилу. Магистрали гудели, потому что по ним гнали криоген к докам, а от холода, который шёл от изоляции, у меня быстро озябли уши. Шаги отдавались далеко вперёд. Спуск закладывал петлю, огибая шахту. В одном месте сквозь стенку я услышал, как за ней проходит клеть, шурша тросом по роликам. Минут через пять впереди посерело. Ход упирался в решётку, за которой лежал седьмой ремонтный рукав, ночной и полутёмный, с редкими лампами над боксами, а метрах в двадцати от нас светилась пустая площадка грузового лифта.</p><p>У решётки я присел на корточки.</p><p>— Если лифт встанет, — сказал я негромко, — то они…</p><p>— В обход через пассажирский узел. — Договорить Ян мне не дал, потому что маршруты он всегда прикидывал быстрее, чем я успевал спросить. — Это полчаса и две проходные с камерами. Или по этой трубе, пять минут.</p><p>— Пьяный наёмник ночью полчаса в обход не пойдёт, — сказал Декс и погладил кобуру под курткой. — Темно и тесно, а свидетелей ноль. Мне нравится.</p><p>— Тебе всё нравится, где тесно и темно, — сказал Ян.</p><p>— А тебе где по графику, с запасом топлива и без меня.</p><p>Я промолчал, потому что смотрел сквозь решётку на лифтовую площадку. Весь спуск я слушал шахту, которая проходила совсем рядом с нашим ходом, за стеной, слушал трос с лебёдкой и старый привод, из-за которого клеть днём дважды вздрогнула на перегибе. Такой привод можно было уложить спать тихо, прямо из щитка питания лебёдки, и ни одна сирена на станции не взвыла бы.</p><p>Мысль оборвал звук со стороны боксов, заставив меня повернуть голову. На стапеле «7-2» у стенки ночная смена запустила обкатку. Турбонасос левого двигателя взвыл, набирая обороты, и пошёл ровно, на одной ноте. Потом обороты поползли вниз, на сброс, туда, где, по словам свиста, турбина кашляла на четвёртом такте. Я прижался ухом к холодной решётке. Три такта. Четыре. Пять.</p><p>Левая турбина больше не кашляла. Когда-нибудь время будет на нашей стороне, но не в этот раз.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBjgEJAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A8L1KAPCj4LELw4GCD9R0rBghkube4kkTetu23agw+3qRx259O9VbTVrqyIUbTHu3bCd3447fhVm21GJ5X8i4NuZXJ2OMghsAgkY4Axzz0/PnjTlTWh2zq06kr2sJfC5nvAq25jgRQqBcMFPUg4PB7fQCrEiwx6fCrF2upSXmk3gDB6Ajkjsc9eOldVeeH5r/AE2PUtKhW4IUic2r7yhGeTg5CnBILAZGfSuZuhbrcS2z2zCcHaXhfAfHy/MDxnPpgmtKNWM1ZdDLEYeVN3ZTmgf7LHcOiCLdtUx8hxk/z6n61ueCtPjWebVrv5raxVpDk/ekPJI9MZ684LKe1Vpod80NrbSoywAIsLP8wYjGeeDk+h6ZrY1lPshg8PWzM5gI+0LgnzZj0Qjpnkn1w2D0rSWqsZw913Kmi28UmoXOv6ntaO1bzCmeJJ2zsRR3xgnHTjHpWkYdSsYZ/NjSF5R587vgkEjIUDrnHqQMnrVfVriPRzFp8Lic2uZJCo+/Lxvbd3AOFB7gZBwTWZc6hqWoO6y3EUccz5DOcDH+f1z3rONJ9TX20SGPVo0kjQwGSJWGZJG3nJzzt+6uOT0J961H1aGG2eCFHuLx2Z5COFjLepPHTA5qC90rTrOyhMVw16z8krwB9AOfUd+1C6Nf3YZrjbawDpuXOc88KDgfjzWkaXM7WMpVeXVsydT1CV75QskexBtXy87QR33Y5/CpNFkvdkn9m2zXE7MWLBScD+Qz7+nvWhd6TY2kfmQESyMQMzEH+uMVrP4gjtYI4tPgS3KIFJV88+vOB+h/GtZUJ2tFGCxdO95SsZ8fhbxHqMcRvpo7aJmIUSOPXHAAOOa3LPwBp9vF5ura2iEHj5VJ/DcePyrFvte1a4hVVmZY85UZPA9MLgH8RWY9zfMpX7RIAeoU7f5YqHl9eSs3ZD/tPDQd4x5mbniPS9H09IV0v7VfMww0huDgD0yAByf5daxZLObmTybVMf3plOPwLVEEI+8D+JzTjEVxuGM13UsFyRs3c4a2ZqpLmUbC2UTpdLI62LhOgZlA/MH+tdLb6gpVT/Z+nH+8Y78qx/8AHj/KuZ8n3/SmmEnoBVPCx6max7Oocg2siwadqW89GiuRIvPrlD19qy7zUDEhhmW4XZ91LiMAAemQcfpWV9lPUDnsauRTX8UflpdTKn90Ocf4VLwMWjVZm0LpVjcJdi6v8o7jci7BnZzz6mr2oeFmhVH0zUopzLlRFM3JP8/zrOllmcr50NtIFGAPKCnrnqOauWuqTIxVZHzj5SxLlAOgBJz+p+lediMDiIvmgenhcxws04z3ILS1uB9jttTfy5BeFCnmENtG0n5fXnjnBP0q5pkNs8Q8i4aIFRsWQHDKeq56+nNT2t08l3BfXBeaXz0QzK/TpjAxngZ4I/Gsm5jVrxr+Fmh3Er5MkgxJgfKMj04B4A49aylTfLyvc2hWUZ80dV0OguY7dLaa7CkFMKsWM+a3OMAetRWek3V9A8+oKkZlH7mVUHTuN3cdhuznt2qhpuoiG+t01UnywNxRT8yKfT68ZA7cdCa9esJrDVdHUwpA9ttOfL+6h4GCO2c/Tn6CuVRlROxyVfVHiOt+G7mxkFxYF0feVzGOCfTHUH2PHuazImFztLE215wQwGFPsfQ9/TjtXoGstJJfCKycyW0ZJLuuQV6Dd6jnA9evoaytY8PW9zpzTpA8Eqgkoyn5RnggfxL+o78YNb066m7NnLLDuGqRmQvDexSWuqZS72/uZc9zwQSeSc9c/wD16x7iO4srn7PdrhG6Njhvf/P/ANentLGblLW7b92BsjuMfdYDqfbt6jHccVo25luxLpF/E8zKhaOUDqoGevpg8f4VulYxlJNHOX0HlEPH86H+Kr2myLeQGwl2gNkxOeMN6D2PP40yR4rOzktXDSOW2qxPyAcdfU1msskM24kgj9ParRkb0cTuP7LvgvmxZ8tvUHgDPoe3px71U/4R8f3J/wDvhq0Xkju7JL8bfPt/9YOm9T978xk/XPtVj+0rT/n+v/8Avlq1ik1uQ730OdjtvOfKALGPbrW1Z21oAEjQK2MFj95vqew9hU9vYiKMAMAccqOTVW5uodOaMRMBMRltwBwM8ZByOf5VzTbk+WJvGKiuaRc0aS6027e5gv57ThkzDIVbk4we2D3B6jIq3pUB1LUrRmtIkna5LlkcqGKLuIZeRyCPu9+1VrHVLF7iT7dYsqS7d/2RxGQBn+E8HOenA47VveEZNFPij7dFqStG0TKscyiGSJmZQSQTtbgH7pyfwqZR5E2lqa03zyUb6EeiaRaveLPdwTOqCOPGz+Mk4yRkKNoJ5OcjpUFqPsdtcX87NDKZCsZkAOLiQbi2SckIuMHsdh716pdTeH08D66+yG41JdRxA0IZWmRYlIAB753dsevSvIoFjN99kJgTToo3ZlJ3JvAZjjOWxuAAI5wBRhajrJtjxkYwaUTJWBoGlWfFw74wQx3ADoeRyD05/pXpvw9+EWp+LvB+peI4723hsdPB2CRiNxAyyrxjj39a4nSIIry9WEMU3uBvfONo9vTqa+l3+GdsH07w78P/ABaZvMtvP1NBcBrc4xhjt7E8AHnpXfY4Lnz7qvhrW9HWwn1DSJrKG5TfE0qkGVBnBBPJHQ8YHSqM0lwwIZgoJJxjivo9PGupXWs/2r8RvCovNH0uOeytmt7fMHnAgMxzx0GB2HavP/HmgeEh4PstZ0vUo5dXvJWee1hbKWyHJVcdQQMDnrXRhrc2qOPFp8vMmeTPbl8k9TTTZlFJyMVqCHDEMKfLbnbjAr1VBHhykzD8g5wenrStBnnpitW5txj5eQBzxwTSCzc4HGSM0uUEzMjjZhnA/EZFPa2YjJ5xWnFakS7eAO+BT5YsjCjFHKCkZ9tp3mabNeGQjy544dnruDHOe2Nv61a1CzS38P6c3klZXluFeTH38FMDPfGT+dXLezDaXMox5jXUeR7BXz+p/Wpr+2ml0yKNEcx28rsF2gAFyO+cnkDqOOK5udKVn3OqNJuLaOcjjJOAetWktwEKDBf27VY+zsenFP8ALYsBiui1jnaKMkC/dI5qutm4yG4Nby2oC73YH2pJrde3ShxT3KUmjMtYyjRMzKFE4I3Ng5HcH+n1pbyOO7mzeNmWJzGGBJVgCTkA9OfQ9+lXXgV4xGqnKyB9ygFuAT0Pb8OpFMntA1/MEQKPNfao6AbjgVxOlGc2mehCtKME0ZwiaIi2vIjcwYOJCRlOOCD/AEq5p0l1peyOC4MsMxw0ufkwOoYeuOoPUcc5rsfCPgTW/FF3BYWNt/x9FhG8vyRuyjJG48Z9utbfjP4c2PhjwhYanb6pHPcXErW2o2E6jfBIpIKkAliByNwGR1HBrzK9HlTW562GruXvbEHw3GlwXjX+s23m2KDdFFJuH2l/4ssOjAHIHQcj1rP+I97Pq+rG6twtpFAwKLEu0A4C5xyCSFAJxzznrXO3l0+nhHhWR7RpCzDoI2Bxj8unYjnsa2J9RsZtOSeNw0iMFjTPzMe6/h1JryY4SUavtEey8YpUvZvc43XLC0vY3uYl8oH5niAyQf7w7kZxn/8AVWHaXt3Z4tJX8oHcIZ1HCbuMZ7of06+tdpFo2pSOdQKINnz5+6rKewH92sDxTpluIkaLBhlO8nH+pc9fwr0INSXLuedUjJamDPCyK0M5ZlPUnordvwqvHA92/kZ/eoNregA7+gA71ftYp7sNZTJmaAcSHpt9+2Bxz6fTnZ0Sxt1t55PJNwxhkTOApdlGATnoozkD8euBSlNQWooQcmY9pA1rPHYwxec+QJTtOX4yuPQc8dyRk+g2v7M90/79tUmry2ulzNLtSW7MXksASCpU5zx+I96xf+Er1b/nvL/35H+FZp1Jq8UauMIaNlqa7jhtpbq6Tcy/cGeWbsBXP7xcXJkmyvmMMlhgLnj8vT6Vo3D28jNDPvOyQlXQ/d+gPB/OnW+l7r22VbmKdGkDOh+V2/DoePQ1tGPKYSldJFbVrWO3QypIWIfaBjHA4H8qhtWkY5mIZAcAdC3sODzU98GmuQsmRsz8vp7f59a2XtLmw0mzO+1UMTOoAJkIcAYPGAQBkenPOTW9rowZY0G51PRYvtsU1xCInUx27EMskvPJDAj5Rk4x3A71q6DHcatJLaw6DZw3VwoiU2sRV5HdgysV5AAGRgBeoOODUtpaalf36aLpcLSTIhF27gbUYj5ju6jqB6/L3r0v4aeDpPD2um+td97cxDMcgjxtY9SoP3cYwDnJBI4xz04bCc7vbQ58RiVSXLfUk+GegW3hnxW2p+K/C+o3lpBCVHm25KCTGfmDYBOzJwT3FdFB4c0p9FGr+FdbudM1nVLvYlvbyFYoIWc7VfHOAOSScdK6O81adEjlu5rmBnlLjzZBIjORydp/x7YqreQaJqMQlls1E6sBHPaN5Yj45yg69PwrqnhXG2hzUsUpLUpvP4u0E2Phm+06HXfDumXKu7Wy5FwxYnaxPX5iSRjnHpXL+OPDl/ea/c6xpvhyextZxhrYQlNhHXjHB612lpdnTHWSHUp7pEZRhk2rG4BGD6kDHzZHPat7S/Fuqi5jh+2yzb/mB4Ix34J5xxWtHD8q5tDDE4jmfLqfPuoeHbyKQF7R0B6krVKXS2O+ILkDozDH6GvreHXLW9AS4SyuGcfdeNefxYYJ9gc1Dd+HvCGox7p9Ft4i5OXizGRjuBjB/AVq666xOb2EnsfJktrALcRBPmyTu/8ArVWls3ZspFt/HNfT+q/BbQL2My6ZfPAzD5VmAIPpyP8ACuG174Q+JNN3NFbi5hXPzQnd+nX9Kca8Juyf6EulKKvJHj32NhGAcEjtSLGIdMukYZeRo9rEAYwSetdde+GdRtWKS2sisOoK4rCu7/R9Gv7M6rd2zwvIfOhEhyMcBXIB2gnIz1GM1NWapR5mXQpe0lZFCPSbgRQyRymGV5FjQFeNx28sp6n/ADms+R9Z0/Ly51Ca9KkK6EYTJK8dQRt7EVLq2p+Jxry39lpUVhBDP59hMFBXyx8wcSEkMBtXkZ7isa61rV1+z67dSiWSa6DFnYMDIpJLEjG3JycccHocmvFrVfaO579CjyKx0401i0YEYEhUGRVyVUkcqMknjkdT0qvc2LRyHAxj2r0z4E2kPjnxBPbXKw2kEaNJjO5mbK9D079PTucVb+I/hyw0jxBJpq3VusoztDSKpbucZxXTQx0Jy5Tjr5fKN5nkMkGw4XJPfNOjZ+dyBkI5zXQXemmOVgyk4ODVL+znZs4Fekpnn+ysYt/D5yI8cUe/epwxI6cnGCOSP0zW34bgji8Rw3bQpcW9vMJCkoysgBzhh79Kni0Uy485F2KQwJGeRUzxhfLsoMAt1NZ8mrfctSskux7VpsuseIoIYNFtYPDmgapfm4sLljuMF0i8quCNgYg4/ED0qkG8IaFevdy2kniC/vreSz1mGb968Vzux5quRgAkkZHYg1z/AITli1DOi6rqN7b6MFLKIGACOo4l/A/yrpbTUj9juoPDuhwW1pNbR2OsSTpiIlj8s4X73Rsk47jPSvOqQs7M9SnWUo6HhHjvQ9Y8Ia9NpmsWRt9437WYONjc5B6H69jXKbWt7mN2CyQp9wdAVzz/AD59a9y+L1lp91ok7614ia/8R6dIsMJY/upoAMqFAGQeec985rxSEIYvsxUKkoITA+6azcb6Gim+p3+n3MOpWEZikULtEcZHO5v7p9P61iappnzmJYW8qUcgr9wdMEfX+eKyPDV9Jpe+OTYYnIyMenXA9f6GvVrTT7TV/D8epCVXmhXbNEDy4bkOPcYznjA/HPlYpvCtNLRnrYW2Ki4t6o8Z062+xX0duIPOuSyBSRztJwB+fI/P6R63qh0aW8i0/YzyyMGk3bgvC5A9+vr1Fa3i+6EN2mn6G8T3KxGKW4DDDjO47eOMeueecdq4O3K29+rT5VWyrn+HOeT7Yzz7GtOVT95mMpun7iM64mmkn8+8LFySc7vx6HrVb7Sv/PH/AMerovEGmfZXxjMZUyxew7r+BrnN0P8AdT866Iu60OaUWmdGlvbCJmSYrJ/cIxn8av2djGYAmx5JXGQU6BenXp1HatGz0CznIeC4ZogoMg6gDnn2A6/lWh4S0LWdYubxPD9rcPFawNNO0R/1cIHU+2D+tXGLYpWilcwNG037XrsdgzFw8wLBM42jnHPJPYfXNb+uPYz6zHEVZxp65mUtvMzdsng8naAB03HHSnR6a+i6iftljNLevtZDISoRjzluMk4Pt1q58O7YXviWea8dpnlmMmT827y8H5v+BMvtwK3hS5mkYVJqKbR3Pg2wstD0Rba6ja5vpv3szJnlj0B6HgVcufEV+5EEJS2tkGPJjXb+Z71pWt+bcsYoImmIzhhvbHQdOh5qrLpOlXupq8pnt5nBeTY2AOvrnnvXsqappQPF5HUbkXbOe3eRQzzyPwyWyfvEXIHUEjFbIi02LTbgyiGC77ou78+MjOa4qWxZJhCv2pIs/KPlJYdicYzVmxsLiWOUszbRhT53DLxxhc89u1Zzq32ZpCm1ujpLeznsle+uYvtFpOAWQORxnvuGe9dDp1tJPc28Nn4fjWMqXVribCoeo7ZP51S+H6S39rNp94v7hckKxOSeAcA9Ont1rodX0+H+zZZEZbeK3ywLOF2Y55ZuAOPUVzus27HXCirFe+1WbR9KvFn1GA6hEFKW6RhlXnspHXnr0xz1FQeHvGJjnS4Nqkwf5nDOyhm9QB8o/KpJ7DRvE+lW2o291Dd3kpMazQzCUAY/iKtin6ToCxQJoiSQxxyLva+HMm/uoHUCqU4vczlSnzaHV+HtQTWLqaTT7ptOlBzJaXCh43915BA+nNbdxqOpaXYXl3dW6y+RHJMVR+oVSfx6emfrXEa1ZJpEcV1dX0dp5TbBdY4fAyMkDOePfJxXivxU+K+rvrG9Lp5obi2ezigEjxJjdjzGC4YucEHtwBgjOcKjSehrCD6nYWvxN1PxRq3iDStfTS1sktpfIBt9jQkEBSkmc85JOeeOMdK4f43ax4E1vW44NFtb6TTNPci8itnRllbc20qxOMHlsgsSGPGQa881OXyIYWu1Mqp80cCsY4zk8k45447gk55qWW/KeE1uo7G2gLzF0hjXCsFAQHI+Y8s3JJPHWubmqWklt0OiMad4vZ9RmteLNPu7O0gtS8dtZAxw23kqI442YllUBieSxP1qx4dt01GG4mtm1S1SJPMeQpGgVBgA7flyMN1Pr3rmNdv49Vn+3jToLEMm2QQk7ZD64PRvX1rqvh2kjeDPEsbxSm5e0P2UBckt5sO78MK1YVFUVLm2Z0YeUHWtukdL5NlBpttd+G/FWlT3G0CWGSI2kzHvh1ARiD3ySa1PFGn+M7ePTtS1DSbxEtowwulb7ZBJhiSfMj5HUfw9hXjM5urGTE8BjYNuIIxn2roNN8S6xoF7ONM1K6s2dsMkcrKhVh0IBGRiuFYWrfmjZnoyxlKXuyVket32o6br10LuK5ga7u1E00CnBidiNwIOCME+/AzUK6eLaX50+nvWFbePJX8M2412x0fV2uHdCtxZruVVx0dNp/iHUnrWjoHjfQLt5YprNtLsY3zGy/vIoQf4cn5guc4PIAPJwM16mEx0ndVVY8nGYKKs6TuJfLMFMYPXvVK2sm87JOa7K801HKyJgpIA6MuCGXsQR1BFNjtIoCZHUYCmvYR47VjEuI3s7M7DgsoGfatGXWdSvrUeZOdz26RSFfl8wDpnFRajDu2uSUXnaCOvFZkd15AxjPbOapxT3HGTjsU9dtVu4Skoz8uA/cEdDXnN1btban5UjhHEgwG4XOeCfbvXo97cBkJz17Vy3iizW8g85FBkj/AkVhWo3WhpSrWlqVtb0vy0OoQfdHUYxg4AP8s/nVvTdWvo9Fewtrt4zK22Ta3BXtnHbJzjvWdYXk11CLXJMaj5ueWx61C7y2l24gbakyYFcSoXp2nrY7nX5al4CXFnHFMv2eOS5m5Z2J/iHRiewH/1qxPEemugjuQiH7SN23GVV/7v8x6/drqdOura203zjkJL8rnGWDY9O/GP1ql5T6iLqyuIhGJIy8Ck4eMqMkt2XIH1yBXnzdpNHoRTmuYwI5ft3h6OIbS9v3PLKAcMPxGD9Qazf+Edl9YfzH+NSWpuNP1ZhGMCdCrA4+8M8c+uCPxq79m0v/n4n/I1m7x2NE1Ldm3dG303TmS1yHvDtkYH+BTyB6Z4zx3r1L4RxeG7Hw/HDeaxqmiapqMp+0TIP3AtlUkLj+IlgODwK8emWTUNSLKpEScn0257fUmuhs7ySGRpWcmONMRZPQ4r0IwsebOornf/ABl1O+nFlpV7qWnarMd15JdxhVZpXT7jvwCVUKABwOlct4Tsxa+G7doxAJWGcqzZcbs4JI/H044PSuavPOvLhEnCSBFYrvcpuOM4U8ruJAwD17d69FsLL/QLe3iCgwIIgAOoAA/pXVShrc5qz5o8o2wnkldZG3eYDklBtretA32d/Me5JUht4l5I91PFTaVoskpSLGBIBnjua5zxZ4xXT9RudK0lYUe0RjNcSDcGA4IjBOOCcbiCDzgcVrOopMiFNwWp0+lXr/bCY4lRNnBKjJx2z15rrdGvlu3eM2mUkJDSNhR+QGa84+HnxFgGgW417w/DqbGRlE0cphnwG7FQQR9Rn8K7fw74j8DahLPFd6hcaJKkvyRXMJdWUgHll7++OmOnSuWVZXsdcabaujoI7xxqdvpmmokWYfNkn2hmTLFQADxuO0nceBj7prhviteiP4XWa3k1zcNqN677L/aQYwzsrqT0ABAGOPbPTR8Z3F/aRa9e6BqWnMkcMMFq6DzHuiFaWTZnAXarsTnLZHGK8Xu7KbR9T0l5LiW7mWASHc2ViGSFCtk56HsMenOajmvqVytHofwGvfD2kXWpaxqt/Z2qmzWCORZEdpAXGVUKfmPGQMZr2Twxreh6nNeQxahBHBZu3lRyko3l4XL/ADAfxErxnpXyZrkGiadexm2s5/Lmkgklin2g4VTuTcoyQxY+hwBkE81c0vUriwv7fUrIta28UoeEJJs+dTlOTzjnGaz50ldmip3Ot+LvitLvxzfXNpZXT2u8xWe+MpGFiGxnTd13EN06n3rzzUbDUNW1i3guxI7fZVNwIgdqk+voBXqfxK8a6PqWkaJpGmK08Fhbx+Y8yjY8o3F24+blmJ/I1wEGr3M1v5pto70yhhsjU7duBnIB+bGG6jvSVS4SppE+oWlosKz6w7DIIjhjwSo3dyPrVjUtEmv7eyu47aeG1gIgREGVUbsjOT1JJz/9es/U70W2l2TT2YiaTlY8BdgDcAjA54Bz716P4M8ZaBZ+Eri11jSL92VgyE7CHbIwQSwwO+PYc1x4/FVoUl7Fa3OrBYWlKb9tsclb+FoJby4ivFWGOII0f7oZyT1/QVDp9xceHdUDpJDJdxuRGGyuB1yCpBzxWnq2sT3GpXzXEbyRvEiRlJAPXLEcj8fpXLmC5k10NcfNGRvWUnkEDgE+mKww8MTUu670dtDprSwtH+CtdTX106driTT63pkzzNkrNBMAWJ5JIPX65qO28Hafq1pNqEt26SqNoR4+oC4B3DjjjPNaM9vJPEJol3xopUMi/fKnB/GpdDZQ80ZaVZiocxtwQDXXVpVKbtTdkzmpVqVRfvFdir8KdVuPCd+LKa2v5ra4E0aRNlsbDvUr16bTn2ql4P07VfC+sW2o3NkUS3Ie8hfaf3RJVlIPqCRyOjDPWpr+7ZZ47i3kljkhkUhojhsE4P4YJrcm1HVbzTWAneVZE2SLLiQEgnj5sn8qVKGJg7aO5nVjQb517tjsrzw7caFqdhfWVrJZeH9SufLa0mIKxtICI5I16xqWwCM4+dflFX9Q0vMc3y99vSuIg8batL4PXRNYgmv7AwfZ/NSTE9qwwImTP3gDtOCeq8HtXY+FNXub7wYuutbNIJZ5GuFlcbUPmhZNpOW+XdkAjGMV6tGvFvlb1POlh2le2hzes2phyhcf3QPQVyt7EEzjJz6CvRfElgkjs+1l5NchqNhOCRj5R04rvizhmtTk597NhjioFJyRkY9zW1eWD85XFZM1vtfrj8KpanPIxotNePUswJ+76sSflAPUZ/Pipb+2jeQ27sCucqo6n157CtKSO/ljWLT4vNnZtuR97nsBWj4Z0G3+2iC/vJ5ZzyYLIBpPU7mPC9PevNxPOtEethIxkk3qU/DOh3Gq3RaxhdNp2qwGSv8Au46Z7kcn1rp9f+Ht54U06x1W5a2gWaf975oLPEAeSw9Pb0ro7HxlpPg6P7PolhAtzICJiT5rICOV3dzn0GBnvXM+M9bm1e2a7v7rzC7AKXPGc9CRkHtwAx9q+Yr+19rufT0ZUlT2PHvHkMEGom7sQXhDieF2BTOcc4IzjgH8az/+ErtP+gVH/wB/3/xrrfFVu2qeF7K5eAxLbzy2fzLj5D8yE8k8bsevyV5z/Zl5/wA+X6V6tOKcTyat1JtHoOl2xaAkkiaYjYSvBHb+tWr62iSIQ225pS2XJxj6HHqa1INPDRyFMYQAhe4HYCrGlaVPex/ZbRGmIb5/LG4rkgDOPr1PFehscDSZe8M6Z5WmIzr80h3ke38P6c/jXV6csVlBJJezRQRKMmSRsKKr+JGbRPCl1NZqguIQttADztfgcj1AycH0rzmwvvFL6fcPNNNfad5qfa2eyaZ1kB3MAQPlB245IBHTvVSqxjGwo0ZSdz1vWdZlsPAF3qdsjQ3EsAW134zukIVDwSON27r2rwjWYLm1t1ZIJnkbCyTNl8AAfKeOOSK6LxB8RrnUNKh0lYIbaxRELmQqzs6ZG5cAbec8Z7Dk9+PfXNSuLnyLS4eOJQWTDKVUAAHAIx+WK5JVne0TqjRTXvD9Cjvrhn+y+cyxDczKC3IB4wMkfUjA74rtPDEGt62HiN5YxtGpfZeXSRcDAyCxA9KpWHhu+ufCU3ie98X6WJ2LJDZxsZZmPfCLhV7ck4+tZ+l6nfK/kKzRXlrImZIztLoxAyPTk4/KspTklexrGMJe6md8/gDxJfW0TNfaUkUxU4i1SHJbbjPMgx37dzWdf+CbzRrGSTV5DdxxorKkN6kgjPPVEcsfcgHp3rrPh+buPSNz3SzjcyKpiDFSPf1981vXOra5pYTVbSOzk3HyizQ7gGU9cHsKmMpSipdyrQjJxfQ47SNEW4lstMvoLJI9Sj/4l9/FGHBJOAoZGBGeR1yDwR2HoWi/BTRtZRUudW8mUDCPE7SKSPVHAZD3wSeBwa8ju9QuX8R6lpstzJb2sr/aUjiOER35faBjjIDYHfpXZWc+oWOhMLTVLxJQu6PdKXKEHIPOTkc89s4pSg5bDjKK3F+IvwO1GxuJbm2kmng6eVDbPuIxgBW+YD6k964GTSrDTNKmujpzXMMA2FXnaOTzTwV+XBGPdcdjXqS+MdZl06DT77VLudGYK2JnRkwS24Mp/L/69eUeN9Zn1fUbnztOMN1enF24BBmwSVkI6buOv8WTmiF4u0hzjePMjPbU/B95Etvb/wBuaa0bKWjZkuQMdRkCPv3xnirWtWOmX8y3Vj4h0+4ty6FbeeOSCQAZGCCpB6c4PpWXb6HbeT5VlNJNcuxyZUEa7dowMk5JOeR04HWt648MXObVbOEmV8GXawZQ2M5z0A579810csWtDmc5LcnbSNbiS6uIbZNQt4yoCW00cuD83YZP90dByarQwSHVUa7hltLgxKhSRDiNjnPBHPQVlz6RKryXJhcu5ISXGAecVLYXWu2F48Vrql3Ez8SKz+ZGw/u7WGDjtmnyFKdzorfWzbRfZorVWDsoEinp6n/PpU+g6ht8SiIxkmYFDzkHHPP61g3evaoHiWWw027ReVL2vknB5+YxkevWruganpt7folzDNYyuryRPYz72jZR0IZSCCOcZz71Nac1HyHQjHm03OqsbWyg19pL2O3MTvlQzZBB79/em6lDFHcSHSmHkeZ/qs52j/GmSeHbuScy2mpRXUrIAftULxDPbDJvB79QvfpT5NG12yuDJFpdxLcvH5cqW0sU4fAOPutuHGcZXnFZRxXIlzbmjwiqXtt0Mx5RbXckMse63YMHKHI2nnPsc4I+lXb7xHf6P4avRYtELdneG4bqQZUALAkNgEqhAA4J6iq1/bzxzxCeJ4JJAA8ToVZW78ECsfUm+2RPpyhonnDK3JVZdpyuR3I/+vXPNwqz9rCVmjfllQh7OS0Ny6+JV9daXcy3HkzEyEBoUwUZhkc4P8QbuD71d0rxho2o21rBcX32edl8tzc4XDDoc5IwevJ4968u8J3cUN1m7sZrjTDxdIk7JIf93H8WMkDkeoru9Z8LeC7vzp/DniiSIsgkFrqloE6dhLHlc49hn2rvpV5Rd7nDVpRmrWOhu7NefKeN1b7ro2Vb6EcEVkz6WT88iFfavQPBHhm3j8L2qSz2FyQztELW6Wb92WyuTgYPJ4IBAxkdaNW0eOzib94pcLkADrXq0q0Zq6PJrYdxR5v5UKgph4484LK2Cw9M1z+p6xJYM9lpa/ZYiAHcE5b6mup1eN3kOFOO3vXMeJLBGhjkDLHIDj5j1H/1jg0YiKkuYWFquMuVGXqck4tVntmMeBuLbuHB/wAjI967PwxZ2j6TZag8cc0007QSCUEeUCDkgn5QDuY8YwVrk4RDJp72atvYRt82MDI+bH6Cup+G2lXfii4m0qcC1itk3TtEMOVUjccZ+YjJJHfoOa+exUeVeh9Hhn71u5ha1Lb3MGsaVFKryyBbmMLyuVJRiPQEMW/DmuT/ALf1T/nyh/Ku8uvD1pp+tpa2lx5jTRzQefnABZGC59P4a5X7RF/zzWtKElKNyK8HGVjS1SLWL3QZtaLQ2mmSZ2K8wQPt6DP3nPPYY/KsX4a+KJNF1ltRsTFDe2+FSJl3RzKxw2RjoOvsQp6iuaa91CSExvK+w9F3cCrfgyOMeId1yTHGsRYuR0Ixj9cVlBVOZ+0lfsaVJU425Ins8HjnRdZ1R7bxh4ftLdL2KQ3k1pI6EuFJhkUb8hwQR1GVbkHAxwvhzxNqOgXj2WjpJaXDxyw3UgYr9pgf5lJz0blQCoGCu4cmneIb7S9YeMWA+yyLcYYyEYIwemf5ViMWuPFqKs8aszFdzHhFA5J/CupU0ldnM6jbsiPW57HUpLifVI7kXk+CJCvmckdSw69PSsHQ7WM3kkW4MwTdkdCP8OmfY11N0JE1NontFwUBCq24bckhh7EGsDRZbezvpLy6tTdxpx5WcBiSSAf9nOKSsrtakS0snobl3q15ZgxWsVvcFciXaBICxAOR7+4rH0iSa51IOVZWLIhKnIOW9+nSrV8k95F5shSCTlmQZGM84z3p2gqkAF/KTGqTDOO4HT9aKkrxHTVpHq/w8h1ObUmg0++WK5P/ACzkcYUDnPHQ45z6itfxZqFyLQWE8kYkWfdIFOPMIx82OneuK8N6zBJexiK/cu8UkcxDKBu3Eo3PJPc8Dnj3qPUdae7sI/NRkm5Xk5yAcDpxWdOqlBRZvUg+dtGHrd3cah4vkJIVZo4wdo9CQP1rpYr67sbeR3Lu+MMPb/HFcbbmWfW3eHg5RS3Xvn+Zrq4r2O9iMUiOXUiNyDjn1x1xmqlOMZrUzhTbi2aU08ghzAx+cAHJyeQOK5TxA0q6rZSTsCpkCqc5/ix/U11GqRPEIljYMwGQR74rnPEiSJcWe9SJFJbIPU7lOfSufE1L1EujOqhD9232OvsLGODTILi0kMtywJmEiDPJ4IPcY/GtrTdJW8jl86OMzlD8yjBLDp06EVi6Ja3EEjtJevOz8KrYO3PQcfgK5n4t/ETVtBu5PDOjXklskY8m7lji2PJM33gGOWKgEAY25IzyDmkp8itFhLV3aOwv30rStTt9I1HW4INQmUmJHKsn0ZgcKenUg9M9aZe6DNAkV0rWt3GwJ3RHnPUcfqPWvN9E8OeFbe1SLxa0ltc3ZTy5md8oCCcfKCATkfe7Zz2z2Xw/spvBXjqDw/bXMWr6JrO8290XAnR4wCyZJ2lgCDggE/nQsW+pX1O+rQ3W7GaBC8trMhZPlHDgjsf8iudtZUs7qK4iwHS4XoMccZ/SvcI/7Ju1Om68JlEa4hkSPcQAc/XnI6Ec15d4mto4NWubcLloJCwLLtLL7j6YrplNSVkcqg4PU7K0ltm08zxSrK7PtLxSdAOM8dDW1aandLewXa6hLstovmbPzMBjknOc8dfr6159oMa/Ywwn3A5Dgv1OAMg9egGPxrb0l5I5pluCgtPLYYPesJSpVI+9E6IRq0pe5LRnqNjrl1qCiFmtLuSeMuiXtqudp91x7c15p4nsIrmULc2FmZVZsRtH5TIQeCGQj8Nwar2l3N4NGs57FzM9u5EhBKv5YPynnr2z7VD471ASs+p2UEfmQTsZx/CQQM5+nyn6g15safsqqUZXR6Dqe0pvmicnpXhPwzqtzcWN9rUnhy9Ri0DXA8+GXJ5UMgBXB9iOeoxireo/C7xhpts0yW1vrmmoCBc6XeCUA9idvIHvgD1rnP7QVdTivFUBUmD+WeRjuM9uK9Zntrh9LmuLC5ltjANwKsUkEbYZSCnbsK9iEZXszx6jja6PM/Dsl7pV7bXsjXVnJbTI5jdSpYA5cFhx0zwTyDivYfFN9Yw2jXGnTRaiqhHcxyqV2F0DAHIAIDg//qrl38WatC8P2lLe/ET5330AkkJ4wd4wxHHrzk5qLUrzwxrjI+ueFViuiNslzpdy0LHaQBlT1xtHU8YFawqulsjKUIT3JfE0ljpluLy7MiK+PLjVCzuTyQPXHfn0rFhOl61C0thP564IYGMqyZGBkEd+as61Not7YLpM19e3NvE/mw3Nwx8+MkYZZAQQ4zzlWJ6/L2q54d8J6xpVxPIljHe2N3ahrW6tLhZY5AnI2bipzhj8py3GOtaxx+tp6IzlgU1eG5wMOnxxSzRyDJRd3oAQafofiK40zWZptNSVbu4OASuVXOQTjqST9MZrbcrPr2oWsdtFgSEOwDK0bAZ2lSf5jPPXFc9rlv8AYtcFzAZFTcCrImd2cdOg65rnm6de/Y3pc1FpdRNRk1Eaja3ss7NPG6vswAMBh2H58n8sVrf8K/tv+ev/AJND/wCKrH1Iaxdo7w2PlKwwJbhtxx9Oma7Dy73/AJ7f+Q0/xrllJw0izqSU3dnAaA/hHRtRnPiFRrKBcxLaOY0LAkYZiM4+g/GsK41KCWe5l06FYI2+QqhJIHUgk9uh47iucmknwPNDD3xVuy3x26mNGO35n5JHJ4/SlHDKEuaTCWKdSPJFaFiQMttDE847yEE+owP51JoFg93rNxFaMw2qRlhnjAzVCSbfM7OcbTkDtxXUeC5J7RZp40JnuAFVR15z+PTFdVabVO0dzkpwi5py2LOqNHY6ZNaRl0nRShLH5mAH65pngnR/PlgurqESoHDGNm2K2MdT6dak13Tpo7Oe+u2aS7nkEaDPHGO3ToPpW/4FeX+0INOuZIARbOkamJSd5UhSAeGbPqD16Vxxny05OO7Ovl56kVLZbFDU/FGnnxHJofhnwfFr9yJC1zI6uUDZyVRVIAUdAWP54rQvbrwDe6p/ZeqadrPhRmQOm50ni3HPYAHAODwT/F1wKj+HDXFpo99Z6RJbaTqV+4S3ubtw7zShtrRgMpGQF5bk5I4Gan+KngO6l8MXl5PqCTa7ZBGdUVwXViARk5GcnORgZ9K5liJJ2udv1ROLlYyvFXg9tGMVshjvBcIJbe6gJKSI3AKk/lgjg1z9zp+oWSvi4dcfwMePyrtvhdrGqPodz4X8QCSGewt2vNMmkkMmwxsBIoyCARjkEjkcck1k6vJ9rvR5riU53OcYz6nqa9GhUctGjza9BQ1vY5kXVzp9qrLLiYybzxjdgDA4rR0TxO1hcySzWInJwpYSEDB7855+tVLwi61B3YHylUgBUJ5x1pnmQQW0qPbyKk0QhMiEFhggggHHpjr0p1rSurGdJuDumb2j+JLSa8KXszW8LscFkOVHHFaGq3dhqc+NPePIcruLff6Yx6dKwHbR7iCFUkEbo+cSIVyPTcM81uaNo1pe3DbWVfl3Jhgce3HU4xzXNKCbUnfQ6Y1JRi13O30C03XM09ohuJfJdgFGSxCEgH868o8F+FRqnibSfEGq7r+3a6WS6hjcqHOSXwxB5UhdwPrgD09Y8I2Uun3CTQtNGUGTiQqcdDk9uK5HQPBWp6Fovim9ggjjvpLt4LR3GVlhCqzN16MWXnrx3xUVW47HTh1GXxI2fE+p+H4NMXbodlqGpXUjzWcVvCzNGiEfPMQR3I6/lWP4X0B9c8TWPiS4tXtibyS41OOJcbJVQLuXJIJO5SRzndn1rgbm68QWt2zjTzNeXMYgO4MyPk/d2kYHXp617F4AmOmeD7WDUFNjc5LyROn3ThVwSM/3enas/Y26mksXpeRf8Qas8MzM8Pm7xj5srjHTFcf4llNzq0VwJVKSR7SrNkjg5yetdk2rxeeB5drMkoKPE7KUYHt833SOxGCOcGuV1LTLOaNXjFxDdBCsiyKCjN0ABH3c+hH411QcYKxxTjKbuV/CF3HGn2edxvmYqilQcnt7ge9brXEi3rW6KS8fJXdnr1Ix17/nXB6tayw6XEg/cyecEZm3bkKgk5wPpTvDo1ncXsb85Uc7ZBnGDgYJHvWcoybco7Gka0bKMk9D0/StSuo5JREdsUYJ+Zc/WptUkS+01mdszSrsk28Z461xFpqXiCzt2iuI0aNgc7oyRjAJweOenc4rRtNatXaNp7RNqKeFfHbFcjoSclJo7I16bja5zGqWzvE424kRipk7nnkV23h+PxKPDlstlcxtasjRu08gUFVGMAtjOMDpnHNZE5sJrhri5EqWBfzJnAG5UB+bAJ9M45xT/EGrtqesT3GjrGJsulvaNKIhaIvCRsvO5toBwPUE+letUrJRTe55VPDylJ9hLrVltZDG8b/KvLKCV4x3x0rd8PapouoHa6fOWAdFlBIGevbsRwOvNef6dq2q2KW9x4h0cW8ElyLUzxKQAHyMsvOR1PY5AwBXVQWNnFCH+zQvg/OZI1dSeRjGKmnVk9tyq1KEJbaHWaro1pab44b22vI2GVI5YAgHv6ZrD8M6pqmiXNzZ2OoTRQsQ6RtgoQSBhlPHBOR0rz7U9S1Sz1X93eTBIzlEZiQo74q7Y+J7yTULUIsRk2PGJMffQjGG/Hv2xWeKpylC5WFnGE7XPcPEvhnW7zT9Pu7+0sNVSZ0NuIo0MsLDkDOOnH3TkA9MVxutLY2+ri11tItHuAyuuYQ0TKP4WQ8oenKs30HStO01GS3s9MdLiWG8Mm5GSXIJ3YOBjjHpzng1zPxMN5qOryJPdpcSuwkiaYbWIIBA9jzg8dq+fw2Jre05Hsz6CthqapuTsyXXbe4hkV5lS4glnxC9uS8TgNjIz04AyDgj8q5r+3Jv+e0v5V1fw10jSI7e4s9V1W90nU5GBhDD90CeCWHORjHJBFdD/wAKoH/Qy+G/++BXpSxig+VxueasJza8x8wxQSySlHcbBy2Dwfatpbu4trVooHVI1QoQFA359fX29MmnafAEIt5VaQuhGTzjOehqncYa7+zW6mRV/u967p/vZWep58L0ad77laJYbl/sxZYwFJ3OcbzxwD0z1POOlbGjeIZNNuXeOCOR2VhuPUZxj8sVkXVoyKXeN4wPlCsOcjr+tWdOt/3Y8uNmZuBx0rolTUlaWxzRm4yvHc2b3Xv7SmLuWUpzDHt+UHHtkepz9KseH4tRi1GC8t7qLzUcOp3fdI9utJBCluyx+R5nGdyda07HTYLqQiKOUsRnDKKwajCPLDQ6NZS5pHRalPBaeHrGa9ljsra0vWZooUy0sknLmMAgjO1jknA4+9xU+i+N4b++t7TTNKutTjJ8rM/GIjnhiST369eK5zV9e8O6FJbWeuIblGnUT2sYDYUkA+Yf4eDnGd3oO9anjOWbwj4RvdU0VreCW1uI0t3VBlkdu2c8lRnJrinSi3y9z0qVa3vLoJoVrNafErxFo+sy/armS3istI85tryiQK4CgAA7hnJ9eDnNUNVtPJbp+8lyPqB/+uvPvCF9d6p4hj1BlkkHmh5XlmYtJ7gjBAz1IxxxmvX5fEfheW8d7bT75yoMhaSRNu0g/UjkZ5JOK6KVRU20znqxdf3kcq+n+XGI1QtKRlgByKoCzt57vygv7iPgN612t9Db6rBHeaexlgcgyKRtZDtB2leo479D+BrOewW2IUwRmD++o/i961py5tWc1SNvdM+20dGuFiDs0XXGO54PWuu0Lwu0wEmEhQfxzOqJ0J+8SB0BpdG0xPIluHYLFCpkf0UAdz2rh/Emu3cl5FeXFwCGfY1uGysCE8KPTtkjqB1oc9bEwgrcz2O+8Vz2Vl4dutJVxcX1ygSJkCtABuB3bt3PQcAA15Xd+Jta8L7ksbieS43DMEsLSRgH7xDd1x759q1NQ1Rfs6QtIGt4pTbzsGzgnlHH48GmWBv45EXVZbMyk42iN8BD0yFBK+vP9DUOk4yUpanTGspRcYaM3tL1y1vLDS9et4yqqC9yUbeoKH5gMjjB5HrkVoeHfFuleKtN+0wW5s5mY4gklU7v908Z+mB+POOXu9EfQNXafTLx2tC268t4XV4Z4zwxHVSfwxnqME4seGdG0W28aXDQS213a3MJubQYABB+YlRnAxg8e5A6VSjaTIk7pI09Ss0uG8sMVPrWTLY6taRb4JmSNW4cSEcjkd8dq7HxHpTQRK7MFjkVXVlORIrDKkeoI71xeqJOUC27GJQMZ3HJHvnipk3J3ViElHe5NZXHiDXlfULplvrrzdjedEG3BVxk+p+o9OeKkghS0MVvLpwR25aWLILj0HYYH9KytLl1GG4WW2keNVzuULndng5+td14M0zVdQYosdosVpGztLMwSOJOclucdzjuTwM9Kz5ZR9DRShK19ypp6QyblhvriDdlFEnIJ/D/AAq/DpzG0ubqeWOO0gTdJLjOODjgDvg/jVubVdNtbmO4sYre9tI8q24GNpW6ZDZyOehK/Wub8canK+mYsRa6lYqc32n3FuolgODtYOpy+A2R901pzPoOVO2rNbSta8LX2l3+Lk7ls5FVJIyGYkYACsOSMk49q8UbxPPbeJb2/wBIZowt1I0XmjLKMkKT+GM/SruoW8M1xu8OfbXuUcNu2Yjj4GFyC3t3+o71z+pafMLcLqkM9tOg2tMw/wBZ6ZPQ4OeT61Sd9zBuUdjtfBN3HdeOolnvDNLuJkLx4icgbwVAJB4BHbGc9RmvT9UntzCkCACTbhiBgEg14r8OZdJ0HWra+vp7qaSRCY5I4S8MbEkEHBLE49AeGr16+LNiR42jWX/U7Pm/PpgE1nJ+zmmjoi/awfMc74mijuLqO5Q4J+VhisG1jaO8jkPy7GPJ471009uXLW7l1mjyQTgdfY1n6pps6gOSCqjGOQfrgmtFiVKPIjJ4WUZc9jt5J2m0CCWEBzBKcZbA5AZcH1+WqHjKX7V4Zg1HUGxOsoDEA4Izjnjp8wrOkec2dvdQO0TpGFYLxk9eR688fjT9Wurm/wDAl+s0iyOXDOSnIAIIPH0rzFTm4xdtnv5HpOpFSkrvb8TlPtk9op2XjSRJICmyUkYGOCoPv7Vu/wDCWWv/AD9y/wDfP/16464toFljuIGDx4Ac55zzkY+veq/z/wB2L9P8K9h0YnjqtIngMs9qsSg+cGOSD0FQ3dqUBDsUjHO0c+gJHvW14Zli0rUY725soboZO6OYHaQR3wQf1p3iS9tdU1GSS0t1tYWYbYI8sEHsTyfxqIuVOpypaFzUZ07yepz8cU0kvmymSVR0B5re0q0MJ+0BWcj05Cj3NXPDun2E91HHqN29rG5b96Yy23APUDsTgEjmq9vBDDeuFzIp4C5xmtZVOZ8qMo0uRcz1NLTpFkYx28e9gcbuoFblxYaxLpckGnzw2NxGheSSRcNsHJO48IMAknHTuKTQNNjXYyKVkYdAeh9Kg8T3zXXAuzHptvIYpwQc3Lpy/sVUhQB6jnHNYVLRVkdNKDk7s860DwuPF/xATS5Xne0MZluJIEBZAM4GOnJ46d+ldN8RDH4n8W2Xh3S7kPpGlwBJZYlJRnHysRyS2MBQfZiK5jw3rGoaZpuqzWLta3WqlbcTKfnijJLY9QSq4yOma1PDIis4bq8a5kCpsSKFHCBmOMD1wu5eRz781z1rwVzow9p3itjQ1yDTNN0Vv7LMiTCMoryBV8wv8oVVzxjn8h0wa5q2vorqeGNQqgdWA9Tz+AVcfQ0viy2WydViVZJjaYLMdzMc7s5PJ5BHbtVXwesr2yzLGz+WgUAchyx5yfYKB9WqFrHmZrzcs+VHrPgKOafUbtLNIwwKkoJSzSqD8ykHvhiwx3A6iu21XSlVlgeFTECXQgYJJ9fUV5Pot/qdrPBHBe2oAYqFL7HG4YO48+vPNfQF7aea0QjkBSQKxYSbgxx6jqPpxV06q2QYmneXM3ueRfE/xVZaVpEfhuxjmuL+eTzbq2gzuVBjygx6AEknn0HrXn2m2E91Jepqci2sl3EBGjDciEcjJ6/iPyrsfidbW2n+LbqLTNPcSlz9puI9zebI3zEZOScZ5/hHHpWPpeqyL5NtqGlTxIdwSeZcg5Pr2rqprqzgrSVuVHGavd3GlWiWVwhD3QXzG7bhwGHr2OR6+9bsXiaO/wBAja60l57i2wROIA6sRwec5wR1GO9YPipVk1SG2eTb5MjmNGbouP8A69augTwx2J06Up5pVgQvZT0H863ZzRvHY6VfE94NHi0lNDjZMjzZoSFIU8qQTycDsBjtWZowNhrstzbuVWArLGx6qSSenQc+gqHw/crnbx5saKu7qMY4p0Fs07yshHmGArt2kHMbfd+uDmuaMbI6m5Sd0ej+FvEMHiLTXuhFM9pGxae0UqVs3YgFlUnITd8pXoOCMZp2p6PDJKyyFi7AhFGR9a8u02W5tNdg1HS1KXPnKssLA+XcpjlHA69QOOcE17cY4ryCC8EUb/aFEwKSeYhB6bTgZH1FcNa9LY66K9oveOWstAvYbySykjEQTq24EMfTg1F438TONOtvDfhpZLwW7F9XnVgkMk3IKB8ZcIuAcDG4t3rubeDTNOtZr28aeONAXcLgj2C89ScAZxyRXI3/AIfk1ub+1Rcx6bbkbY7KwjXy7eJRgDeQdxHchQCSTzU06t/iNlhuZ2ijzzW9S1yCCMCCG33uBxMXB78Dggjr6dKyxrwtZZreIMfMJaQycl2PVs+9egLoOm211cea93eyJsEU9yuI0Xd0BAVRXA/Fq3t7fVormxkjZJp8JsC+nPQYxnpXo4fEQk+Q5Mbg6tOPPJmvpOsw6RDeRHT4GiunEqQxhmwdoG/5QeTggjB+/wCwIv22saJNMVvrmO0uEALQzowUhuSAzgZB4J4HJx6Vwlhrp0vUraK4t1nVeJz0YA87VPYjrnueOcc9Hr1zGI7XW1CXdgzlY7gdFOOVcdmxyB3xke11IJO6OKlWurM1tT8LeFmga5RLqwEzkNPbYkiH1OePy/EVI9x9m1ubS7WGQWUccS2s0JJwrALufn13DADfXpnFsdZ8OTW6q8y2k5cYZVaHOPp8pP8AvVbi1m70W507UrVra8t7ZwWSZMrNGSMpIq53rlVPAGCAQOKxdzo92R1ayaraeXcuI5X5xvUE7eOvGaZdapbSAC70vyQDl2iJBz6jPGD35roI9U0/xIJrzSI9kR2yKgO7arLkLyOzB1I/2c9xWPqcFwto7XEanACoMAYUdB+GaydKE3do2jUnBWT+8TTpPDjQSxpqhty/KpcAnDYweRgGkXTrl9Hv5rZBdQ+U8brHJnBHT65AJGM1y+oPaOrPJYBGUAAockn6YqhazXEce+2u5rZmbagVtpIxknrnHQfjUfV5RTcZdepbxVOTtKK26El5Alo5W4tHEIXgMuVY9cg8A9e1V/tGm/8APqf0/wAa0rXUr+wtDJIsBhyC3mJguwPUeppv/Ca6h/z4aZ/4Bx/4V0qdSX2bnI6dNPWVh9xZ+fLKseTtbAx3qB4TYnEZwy9WXk/nX0H4s+H+k+FvDz31zeoLyRAViVQ+SOGOc4A6evNeEXcMb3DmRwqJy688g++Kcal5uNtEOdFKCk3dszFknnkV5eT2+ld14Y0eC+0y4u3eJPIQYVm+ZxnHyjuRxmubsY0lkIiRiAMgEc11eixuYFQWwx35xTry00IoL3tS9pwgsYZLuWTy4oUMjPtJCgDrxzXk/jrVb7+yZ7i5bM9wBEirkLGjHlFB6knexbuST0wK9X+IWpadpng2ez3/AGa91CJreOBV3OwKkblGSTnhSffPtXh3xJvLe98VQWkSslvAuGHTBVQoJ/AZ/E1zJynNI65tU4N9TP0qGebUbdrt2iDZcKByQAT/AErsLyHT4/D0CzyJETK8xcjLAk4VQBz0ArlvDXlXfiaOJDvCI7bn6AYxj9a6ibTxPdSTFy9xasBbQKcIwz1Hr3z70YxrmswwcX7NtbswdSdtTBe2l3XFuoV0XguPXH55qHwjfSWumyJLLKyhifIRQu4dPmcnCjjqT3wK0/EuluZo28preaQglF2q6kDnPTisTw9psU1+wvLmPyC4AAYgZ9QeASO36ClG0qeg5c3tDpLfWZrS9jhnsbOzjKYMDyqUlRsjG5TkZyQDggHBr6Z8Iie58H6UrMzuLVEG9QHOBtAb3IA6cZzjivle6hWJ7ixeRp7SN92xyzPtHcbic5yOmO30r3/4M/2hZ/C7VMag7oizSaXPu2iNDCGXax6AMW4IIBB4rGn8RtO7V2eNahF4j1rxVJfahc3ov3kDyjOxICOgABGe/Xj681keJ5ZYLuO31m3huGKHy7+BTDIpB4yAdrD1IruPh7YXGt6xKmly2UcT/vFvtTR5DdP/ABMACOdwyTnPYDiuW8fwk67eWWo2sdhc7gQ8bboLgZxvQkAqRnoc8d69GnVpvRPU86th6q9+2hxl1Lbya3/x8sxKK26UbCpI5GATXQXV9CY9xkZrhI9qXEKfJj0bHX61z1nHZwzSz6mPOjaQ7QvBOD71fjvdHgg+0afp8t1cD5g0rtsA9wMDI/Ktm0Yao6fTtCnaWS5muZERFVgq87s88L1x0H1NWmgv49Ysrry5xbvIIi5HGW6E/jjPbNc1/bPiSWVbk6pDBuHA8wbcenHf6c06W+1KfyYk1G5l81/nQTkoOM7hknrjGOlJwVroUarTszdu/PtdfjEgMUf2nfHIvBBB4/Doa91+FFol78NLQQWhRIC6KcfK3zHJB7/NmvArXxNnU7WLVIxHIky+VMv8ODyWH90jjI5H6H6M/Zn1DUbvQdS8L3+nsiaWxC3isDEw3HcB3OTlh1BGfavJxqZ62EnHS5uabo1hMIoryUKsUsczqMEZiYPg54Odv615bf6h4jXS7RdA0+AW8qs7skoYoScgHqeM17VrVrBBLPbTKxjnjKSsrAFi2QcHt1r5iutT1/TLm4sjFNCY3YhJo+U56Akc/ga4oVG9GetBRTubdvrl02+HVtTkkZxh4o42RT7Yx83f0rndd8GS6wYLu2nisWiJaMSkFSSfTqDx2H4VIvibXLlWM+pR4b+GWLctQX10GkNxdara7FAG2AOo/HIAroptqXNEVWMZQakrmaPhtrSW0ssd1plzsUuzbpADgEk5K+grGstP17w8huYI4dRsZiRc2Yy4lTk5KnBBHUEcjqKv+IfE8Fppc0VpfWsk04KsRBl0U9cMTkHmsPSNfvZLjz5bl5RGFWMEjntXpU5zmryPAxFOjTlaCNaOy8MajbO2nvPHIqZaJnxIrEgFGzw2M8cZ45HesV7e+0dxHbtI8BkAlgkTDIAc7sf4Y+lbuqajpptDNqEMcdxKQySKMORnBLeoB7H8MU63liljawv5PKkCFbS5f5tjEY2t3KHJwf4fpWyimc9+U7H4K3Ud34turS3GIrnTmk2qM7GVxyffBPPuK7HxFZCOCaR2G0e3Qmub+Bbx6Z4lV72SMmcm2uI9oxExAKrkHjccexz3611/jdzc3DBoxGC3GDzivNqTaqcvQ9WFNex5urPL7y/ukll2wRNG/DBhyR9QazjHFOVeCIo6kYQ8gnPr1rqNUiikb7OFKRICVJBy/oOKz7SzV5d45WNchf8A61dftEldHAqbvZk6eG9T1Ww88WFxLHGwX9z8yqx4A/HpS/8ACvNR/wCeS/8Afz/61em+Bta8Q2OlG1DywWeMwgIF3Mecg4zx27Vc/trWv+f26/If41rhYVuV6aFV5Yfm1epyHjjxHNqZF4rym1UmKNGPKRg/Jkep5J+tckypcTq4lVRjuM8d6l1WaUPNbBSUYbgB/CO1Qw26JAHIEjMM4BxinUtdtdTCHNazNm0VJ9iWsJjPAOTxnufpXU6JGqjqy7Rlnb7oAHJx+FYOhQrsHmqIgMNlD0/rXXv9ittBvb26+aFLdzL2+Xb1/KuSbs7HdTp31PGvGGt3GteJ5dXEscmnadGZYD5QSRo1zsVjkk/OcjJx7V5hDIs97Pe3LqM5JBJ+8TyAB78fhXR+INQvl0p7iCCZLedldJJMDzdrZOAO3Tr1rK0rThKDf30uI3bG1W2gE5Jz9egrSj3OfFa2iWfC82ddUICiGFtxRMBenUnn+QrX1LxrqlteNFbG3t4kbkoisWPrnGfyxVPTRocesSywAQwp5glkCtsUZIHPPGcdM10mneE38YNNJotssdraxZmupsIsh6gICMknB5IFKqlOak1ozWhzKnaD1M3w1peofEPxHFDZJJ5w5ubpSSkcZ/iOe5HGK2PiN4Wj8MbI7W5W5seY8kKHVged23jbnPNdd4Z8VWWi6IPDWk+Tb+SrObj5I0IyNxc92BPBzk49qxdItLHxprf9hWerNPK6757wwsYwoIJCgkEk9M8AZ71y1JyhPkhsdkFCVJyb1OK0mz1fWFjs7a1urqS2kQL5SkuATgDPQDrnPbPNfWfw70aHSvCen+HbuU3kPkukm8hgxkJLjHp8zAe1c5oXhTSvDpnTSoCjToolYuxL7Qcd8DqegHWup8Ov5VyisCNr53Hg8+9actkYqV3y9DyiZLO11Ytp0cUVrYhlgTZkRorkBeepAwf+A1PoPgmD4lX09pqF+9odMt3umnMYK+bjChsfwg/MR1IUjvTNRubDw74w1a3nlthsu5g0LsNwAb5Tg89TxXoXhXT7HTPgnquqszC41dXlmliyzAGTy0VSuSQOTxnJY1jSpz5r2O3EVYexsfJfi/QJtL8QSWdxf296qXTW4eEFoxtGWKlgMjnHTFXNQsrWC7s1RHZQpkXfJuUnI5x0HSqGuzy6jq9vaxloZd8lwZCBwrDvnp0P41FpqPqV15soka3Rj5bSZcofXPpkHAr0oRbieFNrmOqdGa7gt7kRI0TuVD7SpwueAeBUcVtpzaldNPAkpl3Y5yFJdB0BwOCRn3qi0fiR5/tovobiW3LbQ0QKspUZP16AVHd6QtyUvbm/WC4uWAneIlA6scYAHbGKbhNFKpDprqWpNM01ndb0xmOfZDG0p/1B6hwQMkbiMjng8V337OklxpPxKsLy7lmBdxbzeQ6iNkkXahyTyBkH6AV5nf213Y3tr5chvLKN1Zo1QN8qkHjoc5wDn1FdzosFlqsAuLbVrqMxRRBTCNhDoBkYIyTwCMnHX61w4haXkzrox55e6j688UWkCq0oRQ6rjJPP4VyP9kwXqiO7tY7iFiSgljB2DGCRnPbNdZZWc+o6PpYvrx78JYxu92o2iY7Bl8dieuKjRoLl5LGe3VoxuG6QdVxjBP5148173kerCo4x0Pkn4pX93Z61a3mkaHb6Z4avUElu7xq7TLvKlxg8FscDsBmvLNdF/ealKt3JJsSQgjI2gfQACvSvijq2oadpi/DTVoUSw0y8ea0mKkTRBhuVMg/NGS+RwcZ715/eQ6jezuknSOURsepdvf8AKvZw6jZNHlYmc5byMmOOza8MHmF4QoICIWJIPfH1qO1jliu0CiZYN2QXiK7vpn0rpvDmnrZ+JWjtsPthBdmfrnHJPar3iWNJvFFo9yEeBIiREnzAEHBwTjPrmupS1scbheNzlL+5iaG5LQzu7IRvkGSMkHj8BVnRJprqyX7QiSxRHDHzAWkyQRwMngZ6+tT6vpQudXFraF4hcPEiIfu5PcjP0Nbl7pUdvbxJY7IfsilQSvBUDLFsde59cmtYuxEtS1p129myXujA+dGFa5tlyEudnIkT0kUDkd+cd1Ptf23TPE2ix6vpU+9JFDSRsMPCx6qw+oOD0PavnDStW2aqlzNaLPppcbomzk9cjI6H2PpXceEfEdp4O8QtPDdNqGg3wWNSeDH0/dv6MueG6evByuFalzu8dzejW5FaWx2d/bPyoOD61c8O40yyu1ltobiS5XYGccxgcgj3zjr6VvPZJq+lDV7ImS1JUlhglSRna3PBHQiqeuJYwWtstnM7uVBlUoBhj/CDzkdOfrXDGfvcrR6Tp8sedMg1DxBqlxo0NhJLLLBHHsjy5GwD0xjj65rlvPvP+f6f/v6at3V5MoOLeJGBJVmyeOeOoHaqH22//vRf9+l/wr1Y7HkVGnInh0ua6SS/h/0iEnaXQ7gMHHPpz64oaJY1UCs6w8ezx6JPomn6qILS8cB4Jm5iO4YOSOD7iuujli1Xwzo9/NIGvP3kdw23lgGGwn1OCRnvgZrz1ipudpqx3ywsIw5oSJdBtPMlClcQnrXT6n4btvEnhfUNFa5Nul3EY0kC5ZDwV+ozjI7jIrM0S28uVS5JJHQ9q7fSo47kMIo2jUcZHB6Y61nVq2kb06Vonz38RNN0nVmsdN025dYdK/dyTr90qDgr7nK8ntnHNcmLCwW6azWzN24GSjBgpbsSM8/yrd8ZWY8OazdeHTPG8cB2LLLlA5xwDg55+vesCTU72CEwqiRO3RkbOfof/r16dGMYwVjya8pSneRq21tHFbtHdvDDESCYgAN4HTP0pLjxVqWmXizaU3lRMmySNRw6Z6Ef17Vjyf6vEqzvJJjLuMDHt7VPFpcl1l4yIYV+VvuuD9Qf8K0lFTVmZRlKMlJFLXmvtSuJbyyVraGdxIlvtHzsByScc85x7V7V+zpo+h+IYpNVSAW19psZtZ4gCGLP1fOeRgEDjjLV5fpsCpqsKsZ3gBxiEDIPsnOcegHPoa+q/hF4a0Hw9oQ1HS4I3fVo1u7udJdxlcgkBT0C8nA7ZOcnJrzqvuOx6FLmqasqahp91bMLiFmYbuFIHGO5xV+eyjOi3W6WSC7aB/LlVfmRtp+YDHJH867LUbayNlDPHAFKqeHPHNee+NPG+heEoZtM1PUAmpyxM1rHHjO4qQGJ4CjPcnseKx9o20kdPs1GN2fJp1a8lu5Xe1ZpZOPOnyZJOeuPU+rHPtXsmja7e6Z+y1dJpGu2+n6m+oyLNBNcf6R5BZQViAORncpOeMbvWvI4JbKyuLi782GV2DGYbs7iPf8APtTfEFnrMHhkatfpAsF2oktmhcsVyM4K9sj69D3r0lyppXPMUZyTa6GDqrSxyPNI8bXF4QBGuMKvQdOK29GiJtRFGku1sK4gGMntmsaztRIbKNtx2w7j0JGST68ZJrsrJbeIhJmSNR7AHPbkVtDRNmL1ZYe1h8kQxyzKVBMik4JPHX19Pwqo2n213C8spQrEP3I+hyf8KlvJXjhKwktM/BBPb1qnqsxtrKOwhb5yN0h7+hH51EZuTKlDlJde02G3VGgYhJB5blW4wy4Az7GrdlfWMMcEs8yxt9n3SBmxtIJ6nvyD+VVLOZ7iwnhl/hj3r/tEYPX2yKsTaP8A21pd1J9qgtvs1o94iMR++8vHyj0YbyQO/ucVhWpJo6MPVcdj6l+DvjTStX8I2ehWWord6hZQbXXYylogcK3IweCo4NbWpXbRFxCdwJy27kn6D0r50/Ztk1O08f6c63cfkT2zpcKyk/JtJABHfcFxzjPFe+62Y7GK51K4ZjDboXmxHuKoOvGcV4mKh7Ooons4SSnFtnJ+OvCvgDVBP4w17RJ7+4iCb0gd087BCgOFOAAP4jjAHPSvl3xK6T6ggWYWlqzNOUjGCqH5QoP3mOF9sDHTmvTfEPxI1S6s/E+kXsvmWUpUW6xKsbQqAxZSQPmzlDyTgj0NeSWkceo6neXlxNFGsJ8uPzpAAqKMABccn0zn869HDwcYannYqUXK0RltaXZnkXTrtLd5l2u0s67gvYdc8nJxjjNPmtNYWWKeLUbW5vIP3Kp5ZkOzv2P909q3ItNsZbK3tNKjWRmfdJcyKeMdWI9+3Pel1WzVZgbN7aS4VcFpo8bvowIwfz9sV0pnPyNHJ6lLqm/+04r2JpkYBgmDtIGOnbj2qzda/ejTJbGe3ZpJMbZoxk4BBOenUDtitA3duHVtT0l7eROBLC25SPT3H1zUjWmnahp8d3YlPtiqVZA+C5HfB6kiruRy3MLwlaXF7dzwWl1bLF5c0kxmfajogMhX6kLwO5xWto+nWVvFdM2oebY7XZonUFHRUzggdGLcA9gDkckU7wi8eh69bahcWK6hp63CSXdgycTIGwyn0+Unt1Fe++Mf2c7/AGy3/gO/WW2k2yLZXJKSY3A7RIeGAHOTg8Y5PNZSquLNqVNNXZ5J8P8AxNP4Yv4TNM91olydqPuwrLjGxwejDjDdjwTg17BPFaXdiL+wkVoHziQdiOoI7EeleR/FDwX4h8CeIZIvEcf23S9QPmGSAYQsR84Ho6+h68nkGjwL4tfwneppN3OLrRLtkWCV5CNgJHoCcgDv6AHsapxhNc8dxRnKm3GWx12p22yR/wB6zZY/e5qj9luf+ef/AI8K67VdM88s1uUkiCbvMRsgggEYI9Qf1rO+xXv/AE2/76rP25q8NfoeP6jp8RvIImLMryqOfrXsnhHSV0zw9pN1Gjqs8PnyjqhYyOAcHjoB9e/SuF1DRbeazg1+yvYpoCiytExHmo44ZQDgnB6EA8HmvXPDE9lqFtoekSLcxO2mo8TS27i3cAZb95jacZP6jrxXNiqy5ebsa4akpS5ZF62WcbrpY1ZXPYYUfStC3v49PEtxcsPItonlkkB4UKpyfyzUz6cY7mHTbLUAI5yWG7Jwc8c9CD/Sub+J1lcL4C1+0gv4YQtqxmkwT5iBhuRf9/oD/tGvNhiFUkkexUo8kG0eLeNr4a94ovtZij3wXshe2DnZ8p6FuuOMZFcTqAkEx2R2iEdRbuSPqef6V0WpINsEW7KiBFkXHoORWROI0Vo4t4T+6qbF/Pqa+jo/CfJ1G3J3HaLeOIlkd5JrcHDxh8NGR/StxXnMXnQ3DKgG4dz+ORXHaS72mouV4V/mI7e4rrrIqFyT8kgwB71pclIuw6lptxbIJWjWdx+8+cB0cenSvoj4Larp974PFnHchJ4GZni3E4yckoe4JJJHOM+9fNenW6LJNGvlmYudrAD8j616d8BbDT08Vaffo0qmeCSOWKOQhVuVUgEqOCGXd14yB7VxYt2jc9DCO8rHuPiXWG8P+FdS1a7YyJawF0Qn/WNkBFH1OBXD/D7wnE2jy6x4pgS717WImkuLiVAzRxyDhFyMKApGcd/YCtn4yq97ZeHtGMuY9V1eISKv/POMEtx+IP4V2lhprTEoz7fKO+3PTg53D8OPzrx/buLPWdJSu2fI3xB+Gt/4Pa51Jj9v0iXKwTqMMdxIG9B908Y7gnH0qfWdInvNAmtLNo0kihTEbqCGBQ7Wx2yOPwBr3P4qW+o2/hWVrVPMRZI0uAEBbaT29PmxyOcHivFrJpdc1i6jSS8to2iNlDsOGMiHIbGQD/dGeME+tdOGxM61VJvuFfDwo4dyWt7bHnsrodcYQxq628aR8Oew5P6iuhsrf7REZ/lGwZCswBzVKTSVsL+U6n5Qnc+Y5kYZbJPzcHHJ449KsxiNdRSKHAURNK+D91TjC/TOfevVdS1NK54kKTdTmtYWUn7QluhD3cw+d+yj2rF1a6RbosSGKuY0yOuzqfxJrQhY2ljdX833mO2H2YnArmvmuPEdtbKTsh27sd2PJ/pTpPQivrK50miFBfXbO8ihlGcZOOAK14UsZfLGo28k9oVdWSJiCxKEIV/4EUP4VmaawknvVGO/UVdt0E1mIJZmSPciSOoOUBP3qWImorUqhT5i14MTXdC+IenGzTbch7f7NbncN+/bgEehHrj1r6J+NeqxWnhN4lUb7wmNduWWQKpdgWHCj5R15xnHNcz4P+H0eiasmo6hqLalcQSF4CEwF4wpJbJZsHucD361F8bnaXRrIzvIbUs0jAcJ5igAEn/gfTOD6V4VTEKtiI26Htww7o0Xc8D66NfTz43vcFuWIycjp2xxiqfg3SLfULPzbiW4RS5kyoCgnOcZPpxVrVmZfCyZOH8lj9TgAfzanWmnmLRVkuXNxNJGqW8TcKhOOQv4Ec5zXtN+6eNyJT16GvoGrRNZSyC62BpTFHEXLF/m4z16+p71BdCW1hl2m3lMhBPmRByM56bTnFaNtbW+n2EUA2NcIv8ABggEdOnGAc5PtWXfwwxx390y+Vd4BAySrpxzjpSTLu3uYYvlhvJEa2hidlzLGjF4pB0LAHke46ipHj0gQRPbRrFOFBbzZcIPf1A9KxPEd4ryRuFjLPlt2wq68DIJ7+tS6XFdSETxxafKq8nzF3EfXvWiRg5pOx0fhp/sfiKC8kliCB1ZZIRuUMGB7fgfwr7r8PeImvvDWn6owDPcwL5xi5G/GGx7bg1fAlxcRwJFceQbeZH5RW3Jg9+en0NfR/gHx3p02iaN4VzfHUXiMq7Ix5e1pOPmBBxluwOM+nTzsZJwd0ehhIqejPYvGOmaF4o0uTw/rkQdJwcKD86HoHQ9mHb64ORxXyJ8QfhVq/gO7ubjV7M6v4VaVkjuojvMJZQA7YwUI3AZ6ZXoa+prJfNeXz4m3xoGiYjBBPYe9RretqFndwapDFLaFCssTrlZE6EEfSvOpZi6cvI7qmXRmeF/CKy12xurnTvKj1Pw3cReda6xhVwv3VRu+8YAK8kYyOME+gf2PN7f9+jV/TtK0rQ9ITQfDdibVA/mRQqdwJJ5ZySckjHXoABWt9m13/nun/fwVnXzBSlc6aGD5IJM+X7nRNYkt2h09bfUR/C9jKWOPTyyA3r1Arc+GkOuWnxE0/QVvJY1S5jjdHUkKhbcwIODklRnpXn+nalcW8q+Z9rhVW5JxKi5/UD6V2fh3xvrmn3iy2epxXZU5iI2uwYZ5Cy8j8MV9Fi6SlTcVpc+ewtVxkpM+rLvR0ls5HkhQxwqpK7jnKtuPpmvO/iZoePhnr7K5SMIjli3ULIp/kK4TRfi9qlvq0b6he3+4zBprZpsRyqeq7JAQuenyFQK9z0XUfDfj7w7eLDDLNp8xaC4tLmPYy/gDxnsQe1fKVcNUws1J7I96GKVSm0z44vo1XyiGDbEGcfTB/lWPexESFjIzDtk/wCQK6XxMsFtqMsSRiKJHZNgydq5OPfisC4Uh0UglT3HOa+uo1LwTPnK8LzOn+DfhSz8TeI3tbzJie2lcbSeGAK847gujDtxWbBaXME93pc67Lu3cjaezoxU/qK9S/ZitjA2tTyRKnltHGsjDkbi2QPY7Fz9BWJ8fNF/szxyurWQIj1JBODjAMi/K4/EgH/gVcdLE2ruJ21cI/YKSPP47yG1uJGuEx5mNo9DjnHoRXefB3U7UeJ9LT7RJE32uNflQtv3ONwOOxH8z6Vxl5bkYuraBCvBmhbse5A9PcV6P8AxpMnxA0+RrbzGZZTG3l48mQKSM8jsGwcdT64IrHStTbIwUVz6nsHj1vP+I3gQKwULc3Rwf+ua4rtLn7XDp1xbpKPPG50KnJAPTPf8q5bx0ka+MPBV5JGQn26WDnjG4Lt/PFdlqo8ppJY+N3yj8q+Zq1dE7ntQV5cpy3i+40a18KX114g2GwEeZ1yymVs8KCCDuJ4HvXzpoOpWt/NFf2ECW1yNSwsMC/dGcoqgdhx+vWvojx8LG28FXk99awXeEHkRyoGBmb5UIBB5BIOewBr5x8HXdvp+r3NvJbh7aXcmYm2ODkjcpwe2fwNVQn7jl13OuKvPl6Gt8R9Gub7VVnutOktnhlaNijBl2k8An2OSM+9cfDp8VpA8Fuih5pMfL/EPU17t410yC48KWGseH7K1tLW4i8q7VRhi6dj7fxe55ry64sPsdpNfXSqoXlVA574H610YfGS+D7hVMIqi5/v+RxHix4o2hs0AMVuhkfHc4rltGVzdG4cnzJJGb+tdhb+HdT8Qafreq28e+O0gEsx/uqzhRj88/QGsEWv2e4KKOVjBb3JA/wAa+go1ltfU+axFBtt20NTQnLsxHV8gj860kDx2F9EibnMRIwOVIP8A+uszTF8skscIpHPua3LRTh0gOGdXBJ7gqQc/gc1WId4GeGVp2Po7wDPear4H0a81C3liuntE85ZOCzDjd7hgAwPo1cP+0jaXieD7F7eIbHkaGaRpSNrHGAFHqATnsFxXc/BaV774a6Q5bc0UZhJPTC525/4DtrZ8TeFNF8VaXDZ65A80EEwnj8uQo6uAcEFT6Ej8a+ThU9niOY+mn79HlufFOqzyahDaaZCg82NVSRlIwVBz+daOoSNZ28dja3Ra9lxIZJCNkSD2PfmrertDBrurDw/pixxyP5MEjyFtiZOeWAyTgZP1qvoGksZJru9IubmcFI1JCgbSR09O3vivp6VRTjofOV4NN2KZ0mMWhvm1S6uLtjvLRTA84PYGks9VS4sY1nmZ54wyzhxhgeefxHNd1r2j2FpbwRJFEC0Y6rgcAdD9Sa4nT9FkvPEsenQiNmu5IolCHJ5bA/ma66sqcVc54QqN2OV1Ipcao78mNcLn1xWhZW0UhjRYl3fd4HWui+J3haTwzr89nNEUDzyLAp4LRDGG+hz+hrAsXSGb7Q43Kg6dzUU6kakeZCqUZU5tMvavEPJlt3BYxqVfA6VPb6tqVrf6UYZViuLKMy2soJwwypVWGMH5gTzwc4pghN1ZSXjzMjM24hs8g+5qxof2c3uiybluGilMe3IIyGUjp2Pb8fesq7SWqNqF+bRn134bvbm4stK1ecsftVrE5AOdu9QfwGTVfxf4o8LaTdNpst+TLtx5MS5wRydznCgn3PH1p/ivWbLwV4es1is42YSLBDAr4SNQBtB4yQABgdeK8FvNebUPElzPBYLvmuS6uyf6sF8d8nghvTr1r5rD4b2suZo+hr1/ZpWZ6K/xg8PwJsm0G8hMUhO5XQ7h2ODj+Z/Gk/4XnoH/AED9S/76i/xrx3xTNqP9qzCS43sx8xyS3JIB9emTWT9s1H/niPyP+NetHJqM1ex5ks1qwdjb0Wy0mKczSayIoUyyfu3R2KglcfKQD+Pes9NFhuILm4TyruOBQ0mxh5idgccEjcQM4wMjNctpMh1K48u5WaBSxDPDcOAOMglSSOOOmK3vAs8tlZ32oSXc0bw27KWxuD7pFTBB9m/SvUmnzNvyPPg4qKUSXRNNabWrWIvM8DHeA5yuQecdugIr6f8A2etN/s7w0s8XmBruGOdw0hZeXlAwD04XtXiWheLdDvrSNNT0LTrme0Q7LyGb7JdOD65BVyAeeCTgc16N8M/iNYWerW2nyyeRpThYYpHtD5kTLwm5lZgRzydq8mvJzGLmmkehhklE8Z8XxNLqN7MiHzBO5IHOAWOK5YPJKwRzkLwPauk+INwbXxBd2lrK06C4kHmxcq67jtIPuKwdPUxXccM67Uc4Zs/dB4yc+n6V6EHahfyOOX8WzPpf4I6Zb2/gWO5Z9730rTtgZw2Apz68qx/GoPjxoL6h4IjvjEvnWFyJQyHJ2ONrD8yp/Cui+F1nF4W+GliNTnEEtxIZEVgSVSQ5VeAe3P411Wt6bZ65px061kW4tZ4Hhcochcgg/iCPwIr5RVZ067n0ufRe5OnyM+Q9EFvlxKmbhPuPuxn0BNbmgTX+kavFqlkYrSWFw6mOT5TjqCT2PII6c1zfjXSNS8Oa1cafdK6SRMUkGeh9R7EYIPvUeiajdWjiSC+CsRj5huX/AIEMEfhX01S2Io6djxKS9lWsz65+K8Dx+EbLV1CyNp2oW94dp6Ju2HH/AH0OfauwvYvOtoniO9JMMvGNwIyK868KaneeLfhk1hq0cElze281okseFU4GI2GOARkcDuK1vhX4tTUPDej2t4rLLbj7NKT1Ei/LyO3bua+XlC6sely1E7xRzP7Rl1NaeDbMW2VSW7HmEDsqMR9On6V8+eHdW01LzEwZpwuEXPBPb9a+pfjtqmm6P4B1S2vrm3iuLpDFbBsfMxIyQDknA64HGR618x+H5tLW8jeK4Mkynew8vjP07gV20KbVJ6G2HrJyiz6P+Eej/wBv+EbvRL18bwkqqeqSd/zHBrzf40aa1rOulwrtihYs7Du3QCuy+E2sr4btG1KeRHeQYYMCrHPXINZXxVtTrXjnTbe0wYtVmjdJM5HlsRkfhz+RrzYcrUX9pHptThVnf4JL8Tf+DHhG0tfhhdJeR7BrkbtKMfMISpVP0JYfUV8x6tBFHqErYxHJK5B29g2M8V9sXDQW6LZoBHEI9kaj+Fdu0fpXyH8QdGudG1Y6bPg3EErAMGBBjzuDD6qy/wAu1enSrNzsjy/Ze62zmGXbcRunyKDvx/L9K1Yyxniyh+98oU43Z61hXVyPtoiO5ucZH+fStuaUJeQQq3y4AH+fxr3FJulqeTKCjUuj6Y+A8b6V8MoTdpJAsjyTASDnZuwpz6EAH8a7a4O5QemDj5ehrgPDbvL8LtCBMkSTptdlCtkKWOOegJFVdKk1G4Zr2WaeGaP7pVyWZcY6Yx0r5SrHmlJnvUaaSTRzn7QqQRPZSR3NhZ74ZC4KKJnYEBWPfAAbGfX2rweXVVt72K20m0lu3iX55mUsqnuOOp/EV6B8Z9Jv5fEM99LqFuwvoklYGQ+ZANoUKQeBuIJGccc1wJNtbQR2/mt9nhBTemNzEdW7cE5OfevosBG1NHjY/wDiBqOv3xWNNSUghegyCOP7p+nYmvUf2e9DsL7XJdamkHn2UarCrDje+fm/AAge/PavHJC115jEu8SKSRjOPT9e9e5/s3aTd2fha/1yVWSCQxsqEYDIu7JH1LED6Glmc0qLSeosug3U94xPj54c1K58aPq8ymWwMAWKbACKVU7lPoeCfxryPyoW5cSLH6hete8/Gq8lfwHI8Su63N+inaBhVwT36Z6fp3rwzULG6lmFnMJIg3zIo4GD6n0oy2s5U7MvMaSU9COxAv2cC2BkX+Lcc8HA9gBW54X8K6zqerQx6Dao80Klpf34Vdu4cjJGSNxziqFj5dtZ+ZaupcOUKgdh716Z+z/qMcXjq1gky4uEeI55CnaTwP8AgI/Wu7FT5aDlHc8/CwTrqMz0zxpDcHw6zynfJ5kbEg5Gc4/rXlenslteXhITcCdueT8szZA9ODXuXjO2jn8HanMp2lZwo+XnAcDn69R7YrxK8h0/T9Zup7tg5EjDyvmJ5xzx0714eXzUou61Pcxtm01sjnfF1uP7ZllLbPlBHGew/wAKzfsp/wCfuH8hWt4xDvfIwjWYlAfmyTXOeWf+fJf1r6aj8CPnMQvfZmaDYXMKzXHlSxMpdwrxspwBweRWxoltnw1fCZGUGKIehyXDdD/u1kWOqzNcCeWKcPEvybtpzyOOtb2lePoZ7KfTdZ0+3vdO3kJJKDFPCxOcLIv/AKCcjk4xnNKpDqKnNMrQaRHJ4eF59ohDrIVaInDkZ4OPStLwHYutzJcwySRtYqs0ZjYqdwYEYxwDx6VsaZaeHtR0eZrDWEjljGUtb0eW8gJz8jDKN16Egn0PStTwdo13p15dx3tm8DsqtslXGQc7efQjByOtcs9mjrp6SRw3jnUEXxRczy6j9onvcS3DOhYxSYwVz3IwOazrWC1kZPNnLLOdouGU4Qn1HXHrU3jrS0tfFV9OwYJJIJNynuw3H8MmqGniSW9jhkKqkhC+Yx6e59RWlv3Zk5P2h7Xoj+JNO0rTdNZ5z9kjQRwTOJUGcKHQk4w2cggfdIrrvDfjPV9CtHsFt7dlDBpcIeh5yCCOTz+tcxpNhdDQ9MSJWYi1VDHKdwTa7DaT6DGB7YrV06aykULdvcQXEc6p+6AKOvHy5yD/AA5xgivJxEE9Gj16Sb3MT9onR76PWIfFEsIuLS6iSF9/8DqDgH8DkH2PpXkOmy7TiC7trd3+8PJIzznr0r6E+LTz6t8PL6KVnD2zxzbmGQTuwOfo1eApb29vIdqYK9cHIP8A9atcBJulysyxtNQqJo9j+CGv3dpdTaddiMtcZaFkbBUrn5m9c88jB+UZB7dj4QMekfEDWNIZ1FpdlNUtsnALMf3gH/AgePSvFPBV+LPVLa4trZJJVkTGGYMSWAOD3yMivbfiLFc2Nrpniuztsz6LOTcqpOZrZyFcHqODtPsM1x4mmlLlXU7KFRzhd9Dzf9pKK5u/FligYCA221dzgDcWJIXueozgenevOdIt7G3kWWKEzXIbDhzgxn1KnqKt61dDX/E920rM73sjSISxO1slgPx6YHoKpTWi2c7Xl/fpFJEcKM5Yj3r0KdD2dHlOKdS9TmR1N94mnlRIombYn3y3Bx9K9m+CpHiDT4tTvjvuNEJ8pvaUHqfY7sfWvmKyu7jU78QWqts3Zdm9B3NfTXwAcWXhKTUOEiurlkjVhnKLhcn8dx/CvFxeHVK1j2KWKnXpuNz0+SLdiSYZdsbT9a+a/wBoCG6Pje8lki8p4kRYdwwJE2ZyD9eK9zW+linu4JZGF00mbcocjIBzwPb1rxX9ojUp9R8RRW4EqXVvaJC8rLhefnIXHc5GT7AetY4bSomTNOMWmeU6baxxxSajdFQoBxhuM0ljepdTGLO6djmHnGT/AAjPbJAFVJLlFUafqQ/dhhsOenpUlrpUoud0UyGJfmDZ6ivolH3Lni39+y2PqLQ9Pl/4Vfo1hbxMmy3geRm3ZDFcnd+fNR3l7a6Lo66nqaSC3tkJBQjcyngbc98kdaxvC1jdx+H7GwuZrh5hb5c87uRkAjPRRgfQVP8AFrVLq18Cx2LSNEWcQg+UBuUZ4z74H5V8/wCzTqWfc97ncYaHifjXWbrXr66ujY/YLVWM8YJLOwZicuxPzdAOBgcYwK42+1NCf3sbRswztxgD6djW5bzvdmONro2t2SwikdgVYDqp9PbtUcVtq0yS+dHD+7JGCAyH8c8CvpaEFCNkfN4io5z3M3TLqNwRFGHGMsjDhvQV9c2OmXNxpFnbaVFGtpPEsjBMIFjC8KB0AGelfMPg7Qzr/iO00uIq0lxMkP2jGER2OOPYZr7K1awuPDHhZ7qy8t/s1sEjEzcDkIN3TqMHr2rx81s5JRPSy+apwd3q9jmPF1vHpXgW+uY9NN4ttbEC2kQOJcnAYjBHfdxzwK+PtVuLyO5MKtO85OcsMnHr9K+jLvxzeWzatFc6lLLDJ5sjJZRgtsCBRtLAheQCcHjk4zXztqF4LmaW4S4jjdhtWM5O1fc47+vrWuWUpQ36meYTUnqU4Y57hHvJrpngc7dicZ/rXofwN0O2l8QSanfS+RaW0TMjMGz5hGAMKCScE9sV5ms0sSLAcnZkYUgg8+1dj4DvrnyLhJreOWBdrbW6sxzzgYr2KsHKDieXRmo1L9j2uHxTomlx6rZzz/bYryMrFHGdrhlOQcHn0/h75rznUPFkV0Z1ntAlzcvliWHyjGOAV7+5P0qlpwu/7W2TwbYdrMiqgAUcY6c1k2cz2niK3eREk53KGXIBCnHHI4IrClhacHdI3q4mtLRPQ2pNUjvE+0aUt811t2SqD5h25JPQg45pv2XVPW//APAVqgbWtfuLSWVHESRgxuNzHpx90EDFZH22+/5+P/IBrdOJhabOa00yATHPmIMYJ+mehplhFbtptzJJglnztI46qP8AH8qtWiKunzzSupb5lCrwTxgE59arCzuv7LaZIpWRpCPk+YjBzghenUHn1runJaHDCMtdBttAY0cQM8fzEYU/L+K9D+VdF4S8beJ9F1Iw21zIUz89uq+ZHIpIJGxsr27c+mK522uz5JRVUHoSOuK2PAl7ZQ+KfOvpZEhMTKGThgzKwB9RywrHEKKi5Lc3wjlzqL2NnxtMup6u9zHH5LS4aWHYVaJtoBUAk4AIPGTWJZQSW84YxgAEHknJr0QeDrzxjrGo3WlWMaWiXUhjvbpSiv8AMcBeu/A9OBjrniqFx8FfHch/4/dLEakBRJcOMg+2zNYw1iaz0nc6nw5ruqR6Zp0ljcywJJyY/OB3ZZt3y+hGOMHFd3DpUdzCftdpPBdySb185NobnHBHtnt0rxxdQutGvtN8LX2kSW2pIUiCuwVWYkAHP90nPI9fwrvIPCfjqV4GgtdMiMBXaY790IOMkn5eMcA89a86rh6lTZHp0cXTp7u/c3PGFrPbeCdXsf3wVLcLtHKcNuOB9M14Ev2yG42w2qTxs2M5yP8AGvo+N/F12P7O1PTdJa2NtslIui3mswweo9jn6jk814Npej6hrPxDvPDHhWK2+025kkP2ucouEIDDIGTgng4GQOxp4KhVp3U1YWNr06iUosXQ5b+S/LC3LyZJjCL8wODgDuenavofxnqVppXgG/l+0RtJcWohj3jbGDIuOSeTgEngEnGOpAr578Zy+KfBevafp2r6bZ3l7cKs0C2k7Nn5io4KA5JHGK6L4ueHviTqXhKPWtXl09dM0uz89RBeO8gVmGSQyDLDgcnoBzV1cJKpVV9kTTxkKVJ2erPNLjWtP0yfyA9xcqhDpICVwwOQykjOPY1ltNbXlxJO8EhBOSYpSTkn0NbXw+8PeKvHM8sFlbWN3ZwjEtzdDy1Un+EOATuPYAH1OK6ub4C+NFvS9ne6TFg7SHumwCBn+5Xe4aHm+1uZvhqwXUpItJ0GB5rq6faWxho1PdvQf/r6V9LaTp50Pw5YaNbHeltH5Zb+8w5LfiTXg/w3lufA3xFt4vEGnSWV80UofbzHONpAkRuhU8n2PBAxivXNK8XnxO9zFoekRmS3YRztcSjaqHO3naSeh6DuK8HF0a1epyJH0GGxFOlT5mzdiha7mhd5CMoS57HaO/4V5v8AHv8A0bVLUFVU/YxlgegLHHbr0GfauwudW1HRRZPqVtbQQSuUMiyHBI+bHQDBAz+Fcx47urXxxrum6L4fFtLqLxyO00sm2JYkO4A8EkkknpWKw1SE1HlNoYunJOTkeM3VgJrJvtaJIhOVbuo+tU9MmFhcG3ed57bIAIOHTp0B61tfEbTNW+H72ceuR6fN9u8yWNIZywwpAIIKjHUVu618P9f07wpceKNR03SYbC3t1umEd2zsEPIIBTryOM17UadTks0ePUq0VPmTPW/AGo6RqegLLBfC9eCJYpkCbZAAcAlSeCRjnJHUAmq3xf8AJ1D4ePeS28kDWUyuCGGHJ4zgjjgk/hXn/wAEbLVdfhudY0KythaDdaMLi62MXBRs7dp4wePxq74x1bVfE+qt4K0mKC31IyXFvPDLcF0xHG+7D7enBx+FeX9Sqe0+Z6P12jyPU8U1y4W2fy5Ql1buzMzBeUJ7g9yPT+VUI7lrMKsrSGCVvklTnj3FdB8UPCHinwRc2cmuy6eV1EOYVjYycJtBB+UAfe7Vq6x8I/GuheF7jXZ59JfTbe2N1JEJmZtuAeAVHPPTNe/GHLGx8/UmufQ0/gzqE58aaJNp1y9xFFeISqgbtoOW4xxwDXr3iWfU5bbWGna/cyowfzJDh+DgH6DGPSvM/ghbeGLE3usXKzW9wlugQhvlGRliO+TwPb8a7rS5tR8TQzv4Y0q0ezWQwTPc3pDK23P9054PevErU5Tq+6uh7lFwpUbyaOftbt7bQtSlNtum/s+QZ2b23Myjd+RJ/CvGLvzImeA9SxZl7EV7Fa3Fzeazf+A7W1Y62rSZMkwWEFMNgELkjoMEetVviFr58PzaF4f8eeCtO1e4twsllJY3O0uN2wbxtHzHaBjkHGSK7cJRnzao4cbWg4qzPILeKOPDyTLtb+ADJJrofDbQafqcMoVi0p2KJRuwevQfnXb/ABg8IeNfEufGV1BpenabbWuYre0uWchOXLMdgBJyASOOwrgPD1nLbXKzToGIjLq5YtlunXPHBPWvRa5Tz4and2uoTyanBhoYlIKny4wCwGep69hVG4k04a3brBazvgDd04bBGemcU2yLSC1EUUkk/nFdyKWC5yB+nOfemQ3d5basLe3jYvdfuSUOBtLc8/41xzcnJ2O6klpc3vCd34fsf7SOqWU1zcHeIYvNKjJ4BOBnA9Kw9tj/ANA1fyqSwtJi93PPPbojOxDNMvb8c447D09akxb/APPzaf8Af0/4VxSpJu9zrjWsrWR51CEh8LxuCRPIMls5/i/wxWdb3FzEizJMRMxyxbnPpjGMd6v30g/sSJRztjUfiBWbtXyYQGyAgBGPYV7koqW54KbWxqjWtRSMC5ggu43LFosBiBjnkqWA54wfWsZbyJrt5Y4jGS43jJI6+5NO+2FCUBYLghsdSD2PtxVeMowdtwAMjY9T0rLlSNvaOep9afBiaF/gzp2oM5EAhuDIGQ5GJGIPPyt39K8B+H/xZ8QeHNfutS1ee88RQzx7Ba3F6yqrhl2vjBAIC4HHQ17h8Ab7SLj4S2VnBNBdX1vDLbzQMQWQs7FVIxwDkH3xXJ/C34IrpviDUrjxQNF1uxAMEMa7yBJlWD4IGBj5SMn7x9KalEUk5bHAeJ/Hk3jv4oeGtVewjsFtri2g8sSCTpPnO7Az97H4V79+0lqWqaB8Ori+0y+ksLs3cQjmgkMbLlsFQR6jOR6V4x8TtO8L6Z8c/Dlj4YtLK1trS5tRcx2o+QTCbJDYJy2MA+leyftYlT8HLkHaq/brbbkZ53ngH6D8vrVXXQiz6jv2Yb/UNc+HDanq15cX9zLqMy/aJ3LOwQLhSx5wM8V5l8HriOf9pLxCGVtpN8OTk/60c/lmu/8A2SYjH8IvNLKUOoTng8g/Lya8++CIZ/2mvEzCTyWJv2+9jgTrkYx3Aqk7CPS/F/haC++Lthr1xGGtdP05LdFdtu6eaSTke0ce5/b5a1vjdcxN8CvEMtsQ0E1kvlMpyGUum39K5X9ozxcfDvh69NveRrqmoIbSGMDDxKykSSDHog2j3fitX4oSqf2cL64Q/uZdHhVfYnyx/Sk5LqFjM/ZHSKf4T+USd6apNuTHqE714/afFLxB4a+K+r6pd3V5rNul3dRLZTXjrGo3sFKg7gMAYGB0716Z+yTqloPh/f6XazwPqkd3JK0MjBWVGUbWGMnGQ2cCqnhX4I3Vv8Rb7V9cl0nWNNIlnaExtkmTcQWRhjj2JpOcSuV9Dzb4nfEu48canp18mkjSGsIpY1VZi5fzCNxPyj0/WvdfgtFP4a+CreIrhIHeaC41SUvLjMartRc844UduM+teU/HHwv4bk+JGg+EfB1laQXE5WO7jtnJCs7qBnJwCBzjIxXvHxU8R6H4C8HWk17pjXVmGjs0s4guXXacA7uCMLyOlJSQuWRjeKluPGPwBXU9NZM/2el/H5bbijou5k5HX7wNeNfs73c+pfF7T985wtpcfOQCANmR06dete+/CvxT4c+IHhG8l0rSTptja3JhezZQu0lQwICcKG3Nx7GvDfgjpH9iftFT6FJhHszdRRdgQAdpHrlSKG43TuO0lsemfHT4c6n8StUsjpOpWlomm27iRp1Zg5Yryu0HGMc59q0/i3GsPwG1+Od43mi02JCIydpwVXIz24H9a87/AGwdRvNL1bQYtOvb2yeS3nExt7ho9/zJgHBGcZ7+teh/F2K3X4D6rNNJIUk0eJIgzNtDYRgcdMn3HXIzV80e4rNnP/siIkvw61CR2DOmptuwuCAETv0qx4b+HWtaf8TZPHN7rmnppsl3cS+WVbzB5m4AZIx35PFN/Y1CD4Z6isWxZP7VfJPJA2R4z+vNcX8NtVvZ/wBpzUNMkv7mbTTeX6rbGdmiBUPjahO3jtxxReImpEn7ZrEXHheCRkadYriRlHTBMYB68ZIP5V7L400aXXPhDcaEkixXGoWcdtEzOxVWYrycAkjjoASa8c/bScG88LRtGyzCK4yeCSMxgc+nU/jXsfjuxutc+GV1pWmMsNzd2kaWsgygikJXDbhzjryKJOIlGXY8Xufg3480rRTb2mt6ddyoC0duiukkg4wMnA+gPpjiup/ZTiup/DHiAXKtDdxaqEmjcbWVhGOMdiDn6c11nwp8Mar4H8Gyaf4r1eK8mS6kuftImLRxIUGAXkAIAwxPbn6isr9nq7tNTvvGusW8vnW03iK4aJ1YYZCFKtjH5H61C5Fsacs+pw3gyeWf9rXWImkd1Rrshc/7C+ua7fxr4bbV/ixp+uPFvh0zTo44Ek/5aXEszKv/AHwNzH0IB6Vw3gTL/te68xfcS939w4GAgwMD6Y967L9oXxb/AMIn4Wv3tpQNU1RfsdsFxujBXEkgxyNq8A+re1UpJEtNnQfFS4gHwd12WwCS2p05hA6HAA6DkfSvk/RtWvbaOdoZyGkGCgf/AFgHb689K+p/iDLEv7Ol9JtVo20SLayjqxVB/Pn8DXybpNysN1A8hIVX3EhcmlJ3WgRvGWp2OkX+sXWnPJ5rxQJOEKK3JY4zj64FWVtbm3ufOmJJ88LgnlucVesNM3WcN5p5tk+ZC/mKCSCRkg/hW/4l1HVrizkhWaNY4o0LKiKm5tygnIAPXpXkSxHLU5V1Pajh+and9DmEsGk1K8Ehfy1Pyx7sjn0HSl/sa1/55fz/AMKsve6jLfLMVRpGhC7CpAAAGP4ufU1J5uu/3R/3z/8AXqKkmrGtKlFq552rWF1Ayy3MsCoRwGGTwR3Bz+XpTL250NGIQ6huUYVlI2/iCuT+dM+2tnat7l85AWEHt9arX+ozyrua6aTPX92FH6GvenE+chLSx718Nvg94H8T+CtK1ea41Q3l5CJJBHdYAO4qQBg46HqeK2Lv4AeDLNJLoJq00cMLSMGvwoY9cltnHHoD1re+CD3ifD7wtIgWSP7IefuMDuPHcEZ+ld80wvLldMZ5UeaEybieGQYDAnv1APbt61k2bJHwx4i0/VPB/i6/0+K4nspoXwPLlZGaNhuXJXGQVYV6V+zz4Sv/ABgdSu9d13WbfRkkFvst9ReEyzsCzY6hsAcjH8QrQ/a68PC31fS/FEGZVuU+yXL46Og+T65XI6dh616p8EfCFx4U03SNMujHGItLl1G8R8b1uJGQYzjgBQw6nO3tQtQd0Z1j+z54BNz5gm8QrLG42yi+VWDDnIO3rnnNeE/HW0k0Lx1eeH9O1fVb2xhihYpeXrTMHKKzA5OMg8dO1fZPhu/fWIJL/wAmS3gDFIizZLDux/LA/wDr18e/tQrFD8Z9VFsEXMUDPt7t5a5z71aiQ5NOx7b4S+EfhM6HarFrfimzFxbJLIltqbJCWKAnhVx36c/Wq+gfA/wlJruqMNT8QxTR3BVZYNSxIyGNWIYhckls557j0r0XwLZSp4T01mv4byBbCIxpBBskT92vGM8gcjgA5rxj4nfDnxn418XTav4duIdOt4YobWaKa8aGQyhdxJCg54Ze+aQXOv1X4DeBL+IXl9quv3CRAoJJtQ34APTJU4Ht7V81z6m1v4ok0nXNS1e80G2vHt5YPtr5EKvjgEkZAGcY5Ixxmut8QfCL4j+HtIutTv8AUoFs7WB7iQxahI+AuCQBtAyc8Z64POa82VNxLFizHqSck1SjElykj6j8P/A7wBLJFqWh6trywTW/mW81re7GZXOVwQv908j868s+NPhjxZ4M8YW1np+ua/cWmrIiWT/bJGd3yA0RORkhjkcdGrqP2afiONHL+DdVheaIkyae6Fd2/q0XzEZzyQM56gZyK95v9A07X20XWdRgu4rrSpGurSKUggSEbfmAyCfx4znqOBxi+g1KTPKtF+AWg6bb21zrmp6sNR8kSXF1aXZTbIcEgHaSOvX2968q+Nllomm63a6Hpevavq9zAvm3st9eNLGjNykag/xKpGTnvjA5FfQPxZ+Ix8H+H7iKWCNtWvLcxWkY+5uIALEHqFBZvwUH71fJnltI5muHMkkhLO7HLMSckk/jSUEEpNOxDaXOpacpXTNSurbzSNy207J5h7fdIz7V9G+H/gtpscCanr+q+JIddktYpJr23v2DeYV/eLnYSMHAxuOR9K8i+EWgL4g+Jmk2aW/2iOGUXMylsApGQ2D9SAPxr6i+J/iGy8J+Bdf1Gd/MumgkW3hYkEs3CgEehyfam4RCMpM8j+K/wg0q18Jahf2Ora9qWrWUJnj+33HnLsADSKuRnO05475rwmXU9ZntGs5da1J7RhhoWupDGR2BXOD+VfcVjBZanpNtcOsdxbXVmpiCHefLkQcfNnJIP418WeIdMOg+ItQ0ifeJLSdovnGCQD8p/Fdp/GjkjIUpSR6j+zt4I07xJoGozXmu69aXMV6I0i0++aFNpjB3EAHnOR+VJ8dfhvpnw/0Oy13w5qOqi/lu1hkuZLwtISyMxIICnJ45z610/wCyW5j0rVSFRmlvVUttyQNnf2PQe5ro/jr4T1rxlp9h4a0hbdrp7w3m+abZGFVDuycHklxgc8A0OMUCbe55J8HfBel/EbSNSuvFOqa3c3NnII7Yi7YgIyjP3g2TkjgEVsfHjwt/wgvhSwvNG8T+KGnmuliMN1qbMu0o5yoAHp68V3vwO8AeLPBFxcWesNZvbTTecUh/eIx2gZ3nBDAqMAAjrk5Ixj/td28B8LaRcLcSLi82eXu+Q4RjnH6Z+tJRQc7Rznwg8BWvxB8ByXfiDxH4lHmSyJ8t+WidlICBlcEE81yfxq8Of8Kz1XT7LwtreuW0N/bNLcI12V+YNt/gCg8D0r1n9l0Xj/DMCKRWhN9Nlc4ZDlefx5ql8UfDllrPxa0a5u4mWw0vTZNR1NnXcHSOQkIee5GO3APpS5Il3kznPhv8Jxqmkwa5Pr+t2muTOPtEltclHjLFWILEbiwUjPPXPpiuV/aO8IWPhXVdINnqms6gb2GR5G1G4851KsB8pwOPX8K+n/A8EVtoENnEhNy8Ru7rp8ryEuc/ifyFeAftf28UXiLw9IjriW0mY8FSCGAPU9fejliF5WOr+H/wr0/xb4I0q+1HxN4r8i90+OS5t1v/ANxuIIKhCvAGOOteOfE7wWNA+I8HhLQPPvZJkjEaMQzmRmb5TgADAAJ445r6h+FCm2+EnhlLfLb9NicKT0Yj27fgaq2Xhi1j8e6n40uY5bu/lsEg01CxHlgA5bPGCSQvsPrR7sQtzHn0PwatdK0yZ5dZ1mW6gtlMwjCiNn2KWEakE5BJGTjt1rkb670MaxPp+ja1NcW0W2Np72WNSWU5baBgY5AHPPJ4Fd1+0D4+vLKK58Kaf+51G7RRPJ5oZYYuQQpwOXzgkdAOteKaNHa28ZeeMMhxkCMGuerQVQ6IV3T2PQLabSHCrHqFolyeGZpx8qgjGGyBn29uvPGhmD/oPf8AlSh/+Kri5LXS5x5cLEYyNrQgDjtnHP50z+zIP+eUf/fCVn/Z8X1ZvHMpLojzuOb+KOMFdp3EDnNQTTM6crjHvkmkjkk5McZ544HrSS7i54JPvgV6LPJR9m/BCb7V8ItBj3RFILLBUff4ds5/QD1xVX4x+JV8J+Kfh7qLTFbM3csFzkYBjlRFLH6cHH+yOK4/4bfEXw7pfw70LRrnXrWCRIAt0hO2UAFj5ZPTHI5PYmuR/ab8baT4us9Gh0nUbe5Szlf93G2dmUUE5xznaOa8aniJupySi93qe7UwsYUfaqS9Ln0X4s0bTL/S/s2oJC1ol/b3SgqArMsqnt1J6d+Dzwa5z45eJT4T8C+ItW8+VtQ1L/iX2oKgY3oRuH+6pcg+uK840n4sWV18P9Csr3V4IbqCSD7Sr8sTGxO89euFP0xXE/tG+No/Fer2Nlpt9He6fpkJzNEfkeRzz04OAAAfrSp4ipOsocrVuvQdbDU4UefmTPsLwhELTwjYJFFHFEYVO3HHzD09+K+MP2mpRJ8ZtadX3r+7wQABgIo49Rx1r3o/FbwINFsrGLXrJPsyogInfsMZ6dOn0xXzd8a9Q03VPiLf3ekX0V9YmOJIp4uFOEUHrj+LIrWhi6lWty8rSS3ZhWwlOlSU+ZNtn2p4HsIh4K08mE2czWEQZhyzARgkZOeMZ9q+f/iT8Ztd8HePtRs/DR0m/tJkjkaSeBmy23bxtYdAAPXrXe+Bfip4OtdDsLLUvFtrujtkGJmIjhZVAK9CSf6/nUFn4/8Ahhezaxc3mq6E7SNIIvtMQaVhtHKsVIwSMAHpz60Qxr0TgyqmBjryyR4v4o+PHjDxHoeo6PqEWii1v4fKkEVuwKj1UljXmkchVsivr658cfCN7KBYbnwws0g2zbrdBsUDB5CjJOeOuOa+YYrfR9a+Jd3Hd6pbWGjTX80puGOEWHzDjaAO4xjA75xxXTDE8zejsjjnhJQtdrU9r/ZW+HsN1G3jfxDZxyxbSNLimQEMQfmmwfyX8T6V7/DrVnaapY6Fcyol3exTS2sTsquVTbuAHfg8eoHsa880z4t/D7SbWGG01bTvIFukKQrIQkWxccA5wMAenbvmvmz4gfEbV9e+Jq+L7aeSN7KSMaeGbISOM8DjAAbkkDH3iKiniXVvypq3cuphvYq8mj6d+M/g218ZeBbqdbaZtatFEtnubc24YDR46YYdx3we2K+SpGaCWSGeOSGSNzG6SLtZXU4ZSOxByPrX1Vo3xq8FzeFbGdtX06DVJ1XzoJg6+QxUA888DHrXhfx9m8LXuup4i8MavZXdxe/8hG3jk3/vQB+9X2bnI7EA96dPE+8oyQVsJePPFo9J/ZG0IxWmpeK5dweSUWdqnUMFG+QjuTkr/wB8mvU/GXhO08dQr4d1eS5trJwk8q28oWRipIUZKn5ck5+lcV8NPH3gXwn4BsNHi8R6St5YQbnIf5Wdsu+PX5iR+Irxb9oL4gHxT41hutI1CT7HBZRxAwTsFL8s3THQnFRDEuq+VJoqpQ9jDmlr6H1l4U8PQ+HNGTSbO5a4+xxGCKScKziNciJGIA3BRx69a+Yv2rNEn03x7HrbrbiDUodoMKsqeZFhCMHoSNp4rY/ZY+JOj+HrXW9N8Va+lhbyypcQS3LF3LFSrKCcnoFNP/aJ8SeDvFvhqabStcsp72zmWW3xJ87hsBlHr/8AYilPEyp1Yxs2mFPDRnSlJu1lc3/2QoY5/DOqSoELJqALEjLAeWuMe2d1dZ+0L4w1XwRZ6drGmxQ3E32xo2S7TMbBoyD0Oc/Lxg/XtXlv7LfjzQPCmkaha69qllaxz3ZfbN98jYBkH0/qKd+0x478P+KvDVsuj6rZXd0l+vyQks4hVHALHGMEv0Bq3iH7TkSZDw6VNTTVrHonwQ8a+LPiCt9rGqXFraW1jKluLWyg2ibKbgSzFmGMg8emO9cz+19Pay+FdJmigYSDU2jaRowDwjArnuM9PXHFc3+zJ440LwpoGsf2zqFpZO9zvjhkcBpfkUccHC5HX3NN/aV8baJ4o8L2NvpmsafdPDfeaY7ZyxC+WwySeuCQOneh4qSqezs7lRwsXRc20d/+yp5svwwBRiI/t8/3eD27/hXYa6mhTXupWF3cMsVxbo1+7uSFt0OSrH+EZbGO+4n1ryb9nPx54Z8KfDaWz1fWLe3vXupZY4WlCEHpkg9AR0POcVm/Gb4oabN4Y1LSvD9/b3NxrLR/aJbd93lwKpypPGCx4OcnGazlWl7Tkinf8C40EqXtJPT8T2H4HeK08WaPreu29oEhfV5Ut0VMFYFRFjGfoCx9ya8N/bCkuP8AhKNEgks/JhSzdopARh8tyMDpgj9a6D9mT4g+HfCfgO60/WtctLKaS6klSOWQgnKgAYA45HU1wn7Q3iaw8SXGgtY6jBerbW8qsYXyE3PkD1B+tUq79qoNO2upLw69j7S/bQ+lfguAvwp8Op5bxq+nRMOOSSu4kfXk1Jp/iy3vPiPqng2MxwTW1ml2skspPmp0YIvGMcE+mSfpxPwm+JXgzRfhZp2l3+uWMV9a2qDy2kJclhyM9scgjPAxXjXxU8XiL4wW3izw5qEc80FvA4mjO5WcAh154wQcEYA56U41ueXK0OVH2ceY9l/aJ8It4j8JWmoadbwyahp7SSJL5gBliC7mjHHznjIAPXOM5r5t0W4keeMA7k6cg819K/8AC2/Cd5/wjd5DqVlGFBOoW7OUZNyA4IJK43evPHbv4j8RIdFh8b3Vz4XvbSfTbyQzRw28mRATyV46DPT8R2q6OK5p+zaIxGG5KfOmSXIWSFdzFpSM7fMUYH45weOuKo+bc/3f1Wp0ltltRbzwsjHlXG454PU49fyqj9vtP+fqL/vgf/EV6SVjzTm0vblivMMgxgE28f8AhSrNLuDb0BAwMov+FRLESQjso3HkZPGKtLGpYblAUdFJ5zWbGivcW5B3vyT34qq1vk52MPqK6qws7SfPmXCNIIwUEUZID/3STj8xmqk1hLsU+W5YttzkEH+uaybRr7OTRhtbRgEgZPp60v2dm59f4VXvitWe0limeGSFleMkMCMFccHP40yLahwXWNic89RVJCbZlRWTyLklB7E80rWxGcqdv94citx8yZ/4mNomeTukA/p7CmjTkmxu1zSgPRpv/rVDlFFKnJnPNCFOAD+FPgtzJuxgYGeeBXTReHLR8Z8UaEufWc/4VftvCWmb8nx34ciI6ESPz+S1hLFU49/uZtHC1H2+8417cRsQHjPAP1zR9nXplS3pXo9v4O8PkKH+JHhz5en7xun4qas/8IZ4U3cfEfw4xPPyzlef++KhY6k9k/uZbwVSOra+88zS0VuBFk+3NWUtCow0TgfTFemReEPCsWRH4+8Oyll6Netx/wCOVbt/A2nXKgWPinRLll+YpBd5J6/wkD9KiePpwV2rGkMBObsmjy77AGj3ou72qzbadbMytd+Z5R4lMajdjPOCRjPv0r0nxV4Ok8O20Vxvjl89RgHIKkk4wc8jKn0PHToTz6WSyRNC8bq69QV6HOfxFYvFxqR5os66eCcJWZ2vg74Q+DvEHw51DxrB4h1W3tNPUm5tpbRDICOAAQ2CDjrxXk2rWOmuZDpouvs2Nw+0BQ5/Ltivpv4VQLF+zX4ySMELt/8AZjXgQtVkiIDKm7vjFcVDEtzu/wCtTpnhY2krLR/ojhp7JVjDNlWY4IaoY7MtnaRgHAI5z+VerWfw9ur3TjqMd6hbyjJ5eCSyZIyT0z8pwPbnHSkbwLY2zrDeeLvDkD4yyy35DJ9QF4NenDMaMm1fVHlVcBVgk2jyj7G5/iWnLash3CMtzt49TXqyeBfC7DMnxH8MIe+bxv8A4mmSeBPCjh8fEzwoxIwA1wx/9lrb63Ds/uMPq011X3nlcse0kOrKR6moxAMc8fQ16Vd+B9BRzt+I3hJ/92d8/wDoFZs/hPRk+5458OyDB6SP/wDE0vrtO+z+4f1Sp0a+84ZkBbI4pyQhyAFb8q6d/DtgudvizQSB6TsP/ZaqTaNCn3fEGjtj+5cE/wBK0jXhImWHml/wTF+y7jjHT2qRbZWQhSuPpj9K0YbRIDgalYP/ALsoP9KECLhBPGwYY+VutbKSZk00UBaEHjFOETD73FaiR7gQOB3KjipFtM9eo7+uK1hEzcjKERHIKEdye1XtMGJmjVYnUnBYgkfmKvvpyiMlhIo77RyfaktYUt1MXzHI4xww/wDrVUYWdzOU3axckZ0sCjyhELbf3bleB0/Cmf2Tcemo/wDgUv8AjTriJbYecw3hhtcLjj0I7HPPTiq/2NP+f+X8j/hWtiFIxYln2PJhtq43kDIUnpnHrWlp9zBbRTQx2IluWAAdgR5YPJIBHX3OcfrRBqUiWq2PlReWsnmE4wXb1fHLY5x6c+tRFyZZJZmllduBznn39a40pSVmdT5Yu8WP3YOHnIYdQFzj8qRtqguSQ3UEdc+tN+b5mdcsfu+2agdQOrn8eatIi9yw15lSrJ16FutUnapby01CztYJrq2mhiulLQu6bVcDuD36in3Oj61a2UV7daZdR20pAjleMhWLDjnvntWbqRXU05J9mZsoJOTgA9jSCEN0f9D/AFrYufD+uWlxb29zpF9DLcttgR4SGkYdgO5qP+y76V4AunzmS6LLAiocy4O07R3wQRUurDui1Rn2Mdrfbuw+cHA6c/rQIfcD6c1sSaTqUF6lhcWFxDdyEBIXjKu2TgYB9aBpV/8Aa57P7FObm3Rnmh2HcgXliR2AHNT7WHcpUp9mYrLihG+bNax0+8e6itPsU7TXKhoI9h3OCDggdwe1Rz6DrUWpLph0q9F7IhdIDEd7AZzgdSOD+VHtILqL2NTomZ3JfcDg1ahuRHjMjfnUWpWd7plybXULK4tZ8BvLmQq2D04NLBpuoTaXLqkNjNJYwsFknCZRCcYB9DyPzFElCUdWrDgqkJaJnSP4iv8AUEhivdTnnjhGI1kOce/uccZ61px62kQby5C4YYySa5HTNI1q/s5b6z0y7ubSNj5kscRKrgZOT7Cr2kWOtLp66xaaZdSWsJLfaBBujUjuSRggd+1cNalTSajY9LDV6m7TPqH4UR3Fx+zN4zm8t2Lo20Y5bBbNfM11qUibCsmCBjNdTYePPitDoH2mz1jW4dKVCR5KgQFTxyAMY7GuH1HUdQ1zUVV83N1K21BFCAzEngbVABPPpXNQwyjLX5mtbEPle+uxePirWV0h9Jj1O4SzkzviBGCCc4BxkDIBIBwe4rAkuHzncSfU0mqWWoaXem0v7Se0m2hgkyFW9jip9L0PXNUtXudP0u8vIY2Ku8URZVIAPJHfmvThTowXNokeVOdWo7O+hUZ2cHJ/I0qBgMBvzNWLbSNXmSJ4NPupFnjeWIrESHRDhmHqAepqex0fWp9PbU4tNu3slBzcLETGMdTu6cGt1Ugupg6dToiOJYyCswIIBxjt/WmSQo0a4AFWxp2rEj/iXXJBtjdA+WcGHnMn+6PWkGj60ZLSJdNuy16m61XyjmYAZyo78c0+eHdAqVXsUDYyEAhgR9KU6ZclSyq5A7gYH60+4kntpnt5d8UsbFXToQ3Qgj2q/eaN4it47f7Xo99F57iOHfEw8xm6Aep4pSnGO7HGnKWyuUYrCcIzDPyf7XJ+lEZ2Nng/Q1al0TxPFqMOnzaPfpdTqWjhMJDuFGSR7DvVe50rWbfUJLSfTLyK5jiM0kbRFWCAZLEegHekqkO6LdOfZm7p8LzwF7aFpMLuZ1BOAO54469aWK4jhQiR9x/2RmqmmxeIxOmk29rfiaSES+SisC8TDIJA6qRjr1pLkGw1D7Jexy2xDAS5Ql0yP7rY5x/+uqp1UnZu5FWk7JpM1v7QgLAN8hx0bg/jVe6uInk+eVIkXIO1ePwqs3lLcNAk9vNGfuyvlQR1zhun0qCcBbghnV8HBJGF/D/9VdSmmczg4sst9q8rESqsci5DZH4H1/Cotmr/ANyL/vy3+FCXwVXhbc+VGBgYB5/xo/tI/wDPmv6f41RFmULZCrMxzt9RVqBiZGO47duTjjp9KZ/aFuLGSAWytIzArMWOUUA5AHTn1Ppx3qvHP8rgOyhhhsHrXPG7OhpRehqxXcNrqBmgLSLsIAVtnzEepB6E/j7ZrNmPmyrHGrM7MF4PqcDFBJVPMABH1pu6ItuLtknhev4ZqZR7DUtdT0n4oWKz6ClpY3Md1Jp19FaeWm7dEGhVNpz1yy549aPGUv8AxKNUtIJg0NtqljEp3cjZDhv1/WvNry484bkJQIMAKQPxOOp96ekrrGAkpZejDoM15qwEkkm9j0/7Ri5N8trnp2s29x/wtrTLhNPuoYZb7BuXfdHN/tIMDaAO2ab+7f4iaHe28p+xT2TpaKW2hGVHVk/3t5P1LV5lLPc5X/Si3GQocts6/keKNSu45Yra3srUxxwJhmzuaRycsxPpnGAOgHrk1H1GV1r0safX4u7Xe53fhmy1az8V6TJrl6g+x6fLcqsh+e2jRWwrjGep3VorHbJ40mu2mW7g1Dw800ksTFfOxGFfBIypO3uMivJpLyaZkVjwBt/D0qxa2rzEFMR5BActgCqlgpN3b6WFHMElZI9Ut4Rc/ELQ7uytZBDZ6HFOELgkHy3CDPc5I7cn0pltbXdt4+8NG+SaGRdCKOzHklYn3AH1G4fia47R7XU44blU1GN4p4/KlCHLFM52k49QPTpWdrE07x29nNdbobRSluOpRWOWH41isM5ScU9LWOl4pRhdrW9xfG+s22sXFl9gguFt7KyS1QzupkbBJyccd67jwvZW7/DFdLe5jW41CwvLlLb+OUhlKMDjoBH0Jzzx3ryy5XYwHluuBjkdaWKJym8PLkdNpwAK66mHvCMU7WPOpYxxqSnJXueo+B4zZ6Do+ny5iNzZandsmeSrRhVJHoQuRU/h2Kb/AIRDSbkErZQ6LqMUsgYbFdidqtzwT2zXmFrY3UrFcSbjwvyHn0H0q3qEC2tulvJL/pG4eYBwAO4rmnhLtu+r/wCD/mdsMZaF7dD0bSohH8Nbed7eaPOg3aC88z92mZPuFT/E3Y5rgfhiM+O9LIk8tkkZwcA7iqMdnP8Aexj8axmRWZo1m347Z4P4Un2Pcm/fHEQR998HHrXTDC8sJRvuc1XG3lB2+E7D4xWa2x0e4RbmNJbURxwzLgwIuCEJJJLgsSSexGKoRyyRfCFdkki7tdIO1iP+WI9K5SdH3bWkEg74bI//AF00CQDAztPUHoa0hh2oKLexjUxfNUlNLc9s8DXcEHg7QzIC11c6bewREn/VxqZJGI+pCCsTwTbajH4Qurm5kd7KXTLkW1ytxmO2H8UTRnADM2SDnPNeZ4bIIJUDoM5xTosoNoJA9O1YxwFm2nubPMrpJrZHocmpyWvwiiluY5I7ydm062kPG+2LiQkeoBBX8a7TRJ7VNK0C8nYfaNMsLbyl45+0qIv5jNeEMSeMvt9OtPDuCPmY8Y5NTWy9TVr9R0s05Hfl6WNPxoijxjrJCj/j9m/9DNdb4gd2+NNgrPIyC7tNqFs4+WPt0rgRzyeT3NSBGI3DlvWut4XmS8lY5Fi+Rt23dz0a3gktvi3HJLp17YRzR3ZDTz7/ADRsfLoSBgEEYHaovCuv6ZqXilXjtrgWGneHprd1uHBklVck5I45DYrzSZnL53tnsdxqM/L90kZ9KweCund9LHSsxcZKy63PVmhvp/GXjFbeQ3MmoaUZrEoQDJGxQxhR7Djj0rlviszN4znVn/eJBbo4B6ERKCD7iuRYsdp3tkDAIPQVLbxtu3n9a0o4XkmpXMq+MVWnyWtqWYZJJFU5+768VcF2C4MknmHb06kHsc1DDACykDsP4N386svG8bieQFkUchEBGPXk16KiebKQGTeM7cFugz81R5l9JP0pbiLc7BCAM7gzE7sVVx/01NO4kRxbpXG5PLB4zjgVs+I9O0nTrmG30zUP7QHlr50wTZHvPUJnkgcDcQMntisvTL2OGG4EtlDc+dHsjaQt+6OR8yjOM4GOc9TT9MKzrNGy4whYHPvXLZyndOyR1aRjrq2NjEsjAMy7P9pv8elOkSKG+KMEmSJgCUY7XweRkdvemz7NyoI1Xblcjv7/AK/pUtpc2sV9FJJZebEI+YjJgMwHBJxnGeSBj0yOtXJmcVcgldGZ3K4LHI2jhRTJrnbuihACbs5KjJqVZPkn3fdyDgAdf8Kh8tDCshBLE9zSuMbDM2GCnKkYOOp5qR1wpclYhtJG4n5sHGBirdosQY+bEG2x4B7/ANKZKi+XkjIOfxwcUN2BLQpLs8remS+cc9CK07CEy7UeUw45PyZBP0qlKEBDKu32HStXRHlmcQII1LOodyOcE4/rWdV2jc0pR5pJFqS9vLTThhEWPPyvHJyM9ePXpWTLdvcRq2WkcHufWt7xRaHRV+yRrFMRlhI4OfbjpXNLKJAZZN270XgVjRaaujevzXtfYH+0M4VVKgdj/hU0UsojEZuDFGMMyhjiRgeDgdxnvRpN7ANVSS+ge5gBKvEH2F+DjkcjkfWrM99bTXkTC0W2gY48qIZ6DOSScknvVSqeRMKd481zQ0S7kju5dtw9ukybJCnO9DjjJ5ySB0pbprE6gYEtyzHIRpMhvTJAz3+laXh3T4NSt9kTlDI7FQ8YIH4g5rr/ABX4BtPCtgl7KY7mS6iLhhnKEDIxn3NebUxcYTsz2sPgatelZWsjzF/JSMQrEsbAfM23ljWXdTWxYBot3+0rFSf6V0mvIIGxndjA6Vy11jIYDGa9OhNyjdni4qk6crEHmJtIVHH/AAP/AOtUguF8oK8CM2clizZ/nUZO4ksAfqKdgLECAB9K6YnGyYyhgQqBeeoOc8UwEYIIUZ9qUN05Jx+H8qbtHbP4mq5gEIbaGxwe9KjcU1xxjNPjGSBRuLYkV1K7s8HpT9xKc856fSpPKXcP7uOlMnGHwoVR6YqmrEFWY/N0qCrEiYY81CRWbNY7Dozlc1at8PwDVaMZwnQDpV6I42Dk89zVQJmalluVgyqQfepJATt2ptIOc5OKSzbpxWi6nbtJG30x7V1xV4nI5WkZMiRtHtkWORwMkMDVbZbf8+j/APfw/wCFXrkRC4cAZbGc7ccccdfeoMn/AJ5p+ZqHE0jI/9k=</binary></FictionBook>
