Голос над Енисеем Виктор Иванов Первые часы катастрофы: связь пропадает, город замирает в пробках, а сирены сливаются с гулом турбин. Сергей и его брат Андрей оказываются на Майнской ГЭС — последнем оплоте порядка среди нарастающего хаоса. Здесь нет героев — только обычные люди, которые пытаются выжить и сдержать данное слово. «Голос над Енисеем» — это история не о спасении мира, а о том, как в эпицентре бури остаться человеком и защитить того, кто тебе дороже всего. ==================== Пролог Саяногорск. 6 июля 2013 года Вентилятор разбирали уже второй час. Андрей уверял, что без него жить невозможно, хотя ещё вчера вполне обходился открытым окном и мокрым полотенцем на шее. Теперь он сидел на полу, разложив перед собой винтики, и следил за старшим братом с таким вниманием, словно от ремонта зависело наступление зимы. — Ты эту штуку обратно поставишь? — спросил он. — Если выясню, откуда она выпала. — Она не выпала. Я её нашёл. — Где? — Там. Андрей показал на дальний угол комнаты. Сергей отложил отвёртку. — Значит, к вентилятору она вообще отношения не имеет. — А вдруг имеет? — Тогда ему придётся пожить без неё. Мальчишка подумал и осторожно придвинул находку к кучке винтов, на всякий случай поближе к работе. День начался жарким, как большинство июльских дней в Саяногорске. Сквозь открытое окно тянуло пылью нагретого двора, и даже занавеска почти не шевелилась. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под лимонада. Рядом лежал диплом Сергея в тёмной обложке. После возвращения из Красноярска прошло две недели, но он так и не убрал его в шкаф. На холодильнике под магнитом висел телефон одного предприятия, где ему обещали подумать насчёт работы. Отец называл это «первой ступенькой», Сергей — «поживём увидим». Из кухни доносился телевизор. Говорили о каких-то международных переговорах, о приведённых в готовность войсках, о заявлениях, которыми вчера ещё никто из домашних не интересовался. Новости шли вперемежку с рекламой. Обыкновенное летнее утро, испорченное тревожным тоном ведущего. — У вас там опять всё по частям? — заглянул отец. На нём была домашняя футболка с выцветшей надписью. Субботу он рассчитывал провести без завода и уже успел пообещать Андрею поездку к реке. — Разбираемся, — сказал Сергей. — Ты диплом получил, теперь хоть молоток в руки не давай. — Молоток не нужен. Тут подшипник шумел. Отец покрутил пальцем лопасть, кивнул и уже собрался уходить, когда на кухне зазвонил его мобильный. Он вернулся через несколько секунд, слушая собеседника. — Сегодня?.. Я понял. Хорошо. Сейчас буду. Отец убрал телефон, посмотрел на часы и хмыкнул — не весело и не сердито, скорее с досадой на нарушенные планы. — С завода вызывают. Смена собирается. — А что случилось? — спросил Сергей. — Не сказали. Велели приехать и всё. На месте разберусь. Мать появилась в дверях с кухонным полотенцем в руках. — Опять? В выходной? — спросила мать. — Сам удивился, — ответил отец. — Наверное, что-то по работе. Она не стала спорить. Отец работал на алюминиевом заводе столько, сколько Сергей себя помнил, и слова «надо выйти» в их доме давно означали, что отговорить его невозможно. Он быстро собрал сумку, выпил остывший чай и, уже обуваясь в прихожей, позвал младшего сына. — Андрей, с рекой сегодня не получится. Перенесём. — А завтра? — Посмотрим, какой завтра будет день. — Ты вчера тоже говорил «посмотрим». Отец усмехнулся, потрепал его по волосам и вышел. От входной двери потянуло прохладой лестничной клетки. Потом послышался скрип лифта. Сергей вернулся к вентилятору. Ему хотелось довести дело до конца хотя бы из упрямства. Андрей уселся рядом, но теперь то и дело поглядывал на дверь. Минут через двадцать мобильный зазвонил у матери. Она долго слушала, переспрашивала, а потом сказала усталым голосом: — Хорошо, сейчас подойду. Только объясните, что от нас требуется. Повесив трубку, она постояла возле кухонного стола. — И меня вызывают. В школу. — В субботу? В июле? — Сергей выглянул в коридор. — Да, сама удивилась. Сказали зайти на час, какие-то организационные вопросы. Приеду — узнаю. — Так ты скоро вернёшься? — Надеюсь. Если задержусь, пообедаете без меня. Перед уходом мать ещё раз посмотрела на телевизор. Внизу ползла строка с названием зарубежного города, который Сергей не успел прочитать. Потом пошла реклама стирального порошка. — Вы тут без меня только не поубивайте друг друга, — сказала мать. — Обед в холодильнике. Андрей, на балкон не лазить. Сергей, ты за старшего. — Мне двадцать три, мам. — Поэтому и напоминаю. Она поцеловала Андрея в макушку, Сергея — в щёку, хотя он отвернулся, как делал с подросткового возраста, и остановилась у двери, проверяя сумку. — Если что-нибудь понадобится, звоните. И никуда пока не уходите, ладно? — Ладно, — ответил Сергей. ---------- Глава 1 На слух Майнская ГЭС. 2036 год Утром в машинном зале было светлее, чем в жилых помещениях. Сквозь верхние окна просачивался серый день, и подвешенные под перекрытием лампы казались почти ненужными. Мостовой кран стоял в дальнем конце зала; его неподвижный крюк едва различался на фоне стальных балок. Внизу, за ограждениями, тянулись в ряд три гидроагрегата. Сегодня работал один. Сергей задержался у перил. В рабочем гуле слышался знакомый низкий тон. Он менялся, когда Сергей поворачивал голову, и почти исчезал возле открытой двери. Сквозняк принёс запах влажной ткани: на площадке кто-то оставил сушиться рукавицы. Дежурный поднял глаза от журнала и показал большой палец. Сергей кивнул. Утренний обход закончился без неприятностей, и впервые за несколько дней можно было заняться накопившимися записями. У остановленных машин было темнее. Возле одной стояли ящики с разобранными узлами, прикрытые промасленной тканью. На крышке верхнего белела надпись, сделанная рукой Чернова. Сергей узнал почерк раньше, чем прочитал слова: старик выводил цифры старательно, почти по-школьному, а буквы у него наползали одна на другую. За двадцать три года станцию ремонтировали столько раз, что некоторые вещи уже невозможно было восстановить по довоенным чертежам. Приходилось искать тетради, расспрашивать тех, кто ещё помнил переделку, сличать записи. Однажды Сергей потратил полдня на поиски человека, заменившего крепление, и обнаружил в старом журнале собственную подпись. С тех пор записывал даже то, что казалось очевидным. Он закрыл дверь машинного зала. Гул стал глуше; теперь слышались его шаги и вода, капавшая в подставленное под трубу ведро. В проходе горела одна лампа из трёх. На стене желтела старая краска, ниже шли свежие заплаты, кое-где не совпадавшие по цвету. Здесь всё ещё старались красить и мыть. Сергей особенно не любил, когда гости снаружи называли станцию развалинами. К тому времени, как он добрался до мастерской, туда как раз привезли насос с верхней кухни — вместе с завтраком. Сергей подвинул миску подальше от края верстака и посмотрел на мокрый след, оставшийся за тележкой. — Кто его снял? — Слесари с хозяйства, — ответил Пашка. — Сказали, воет. — А воду слить не сказали? — Я думал, слили. Сергей протянул ему тряпку. Пашка взял её без возражений: вода уже подбиралась к ящику с инструментами. На кухне насос подавал воду к мойкам. Со вчерашнего вечера он работал с перебоями, а утром его пришлось отключить совсем. Теперь посуду мыли из вёдер. Сергей успел выслушать троих с кухни, причём двое нашли его ещё до смены. Третья принесла кашу и осталась у двери — посмотреть, возьмутся ли наконец за работу. — Мы разберём, — сказал он ей. — Как будет понятно, пришлю Пашку. — Ты его к обеду пришли. Хоть за супом. А то опять до вечера тут просидите. Она ушла, придерживая пустую тележку на повороте. В мастерской было прохладно. Внизу бетонной стены тянулась тёмная полоса сырости; над ней когда-то провели карандашом черту, чтобы следить, не поднимается ли выше. На черте стояли две даты, обе прошлогодние. Под верстаком лежали обрезки металла, снятые с негодных механизмов детали и колесо от разбитой тележки. Пашка второй месяц собирался всё рассортировать. Сергей второй месяц не давал ему выбросить ничего без спроса. Тетрадь с записями по станционному оборудованию уже лежала раскрытая, поперёк страницы — карандаш. Теперь пришлось убрать и её. Насос для кухни не имел отношения к гидроагрегатам, но ремонтировать его больше было некому: один слесарь дежурил на водоснабжении, другой со вчерашнего дня лежал в лазарете с распухшей кистью. Пашка вытер пол и принялся помогать. Ему недавно исполнилось девятнадцать; он был долговяз, старателен и всякую неисправность считал мелкой, пока не разбирал её сам. За старательность Сергей прощал ему поспешные выводы. Снятый подшипник плохо проворачивался. Под пальцами ощущались неровности, а при каждом обороте внутри что-то тихо поскребывало. Сергей положил его на чистый лист. — Этот в утиль? — спросил Паша. — Пока отдельно. Сначала найдём замену. В старом каталоге стоял нужный номер, но это значило только то, что когда-то такие подшипники выпускали. На станции оставался один подходящий. Сергей видел его на прошлой неделе, когда проверял остатки на складе, и теперь надеялся, что с тех пор ничего не изменилось. За дверью заскрипела подошва. Николай Семёнович Чернов вошёл, держа под мышкой папку, которую давно следовало заменить. Картон на сгибах протёрся, один угол был подклеен полоской ткани. Он остановился у верстака, посмотрел на насос, потом на миску. — Что из этого сегодня чиним? — Зависит от того, дадут ли подшипник. Чернов отодвинул кашу ещё дальше и положил папку. В свои семьдесят два он продолжал приходить раньше многих молодых, хотя на лестницах теперь делал вид, что останавливается исключительно для проверки труб. Сергей привык не замечать этих остановок. — Рогов забронировал, — сказал Чернов. — Когда? ---------- Глава 2 Пять лет тишины Майнская ГЭС. 2036 год Чернов снял очки и положил их на чертёж. — Что он сказал? Сергей приготовился объяснять, почему не мог ошибиться, и от этого простого вопроса сбился. — Там двое разговаривали. Один спросил про Красноярск. Второй ответил… Вот, Милана записала. Он протянул листок. Чернов снова надел очки, подвинул лампу и прочитал. Потом перевернул бумагу, хотя на обороте ничего не было. — Это всё? — Что разобрали. — Тебя звали? — Нет. Они между собой. Я случайно зашёл, зарядник отнёс. Чернов положил листок перед собой. — А он как звучал? — Как Андрей. — Я понял. Спокойно говорил? Торопился? — Сердился на того, второго. Не сильно. Будто ему мешали. Сергей замолчал, пытаясь снова услышать голос. В радиоузле тот ещё стоял в ушах, а теперь из памяти лезли посторонние звуки: щелчок кнопки, дождь, собственный хриплый вызов. Он помнил, что узнал брата. Но повторить его интонацию не сумел бы. — «Да погоди ты. Я ещё не закончил», — произнёс он. — Вот так. Он и со мной так разговаривал, когда я… Когда лез со своими советами. Чернов смотрел на бумагу. На чертеже под его рукой оставалась недописанная цифра. Сергей поймал себя на том, что ждёт, когда старик её закончит, и рассердился: при чём тут вообще чертёж? — Семёныч, я не за стенкой кого-то услышал. Это был он. — Милана что говорит? — Что Андрея почти не знала. Сам пойдём спросим. — Пойдём. Ответ прозвучал сразу, без оговорок. Сергей всё же продолжил: — Она тоже слышала Красноярск. И разговор. Не один я. — Серёжа, я же сказал: пойдём. Чернов отодвинул стул, поднялся. Со стола он убрал только очки, сунув их в нагрудный карман. Всё остальное осталось лежать как было. Сергей вдруг понял, что старик тоже растерян, просто не ходит по комнате и не повторяет одно и то же. У двери Чернов остановился. — Дай мне минуту. Я ключ найду. Ключ лежал рядом с лампой. Чернов вернулся за ним, и Сергей отвернулся, словно увидел то, чего видеть не полагалось. Он привык к тому, что Семёныч знает, что делать. Даже когда тот ошибался, выяснялось это обычно потом, уже после работы. А в первые месяцы на станции Сергей и вовсе принимал его уверенность за свойство самого места: бетонные стены, работающие машины, человек в серой куртке, который провёл их с Андреем через проходную. В тот день Сергей даже не спросил его имени. Узнал позже, от других. Долго называл по имени-отчеству, старательно выговаривая все слоги, будто разговаривал с преподавателем. Чернов терпел, пока однажды не сказал, что за время обращения успевает забыть вопрос. С отцом они служили вместе. После службы жили каждый своей жизнью, изредка созванивались, знали, кто где работает. У Чернова не было привычки ходить в гости, отец тоже не тащил приятелей домой. Поэтому братьев инженер впервые увидел у проходной — долговязого парня с двумя рюкзаками и ребёнка, который держался за его руку. До этого для него существовали только «старший институт заканчивает» и «младший опять весь дом разобрал» из редких телефонных разговоров. Сергей вспомнил первую зиму. Андрей тогда упорно не хотел оставаться с другими детьми. Утром цеплялся за рукав и шёл следом до мастерской, где ему, разумеется, делать было нечего. Сергей приводил его обратно, сердился, обещал вернуться к обеду. Однажды опоздал, а потом застал брата сидящим возле двери на корточках. Тот караулил, чтобы не пропустить его возвращение. Чернов узнал об этом не от Сергея. На следующее утро сам отвёл Андрея к женщине, занимавшейся детьми, а после объяснил Сергею, в котором часу тот будет уходить на обед. — Я не всегда успеваю, — возразил Сергей. — Значит, будешь успевать. — А работу кто закончит? — Я закончу. Ты мне тут ещё не весь ремонт на себе держишь. Это было обидно и, главное, справедливо. Но в тот день Сергей впервые за много недель смог спокойно работать: теперь кто-то ещё помнил, что в полдень ему надо уйти. Чернов погасил лампу. Из-за его плеча в мастерскую упала полоска коридорного света. — Ты идёшь? Сергей вышел. Старик запер дверь, проверил её и отдал ему листок с передачей. — Только давай без «значит, он там». Сначала ещё раз послушаем Милану. — А потом? — Потом решим, с чего начинать. В коридоре пришлось пропустить людей, нёсших со склада два пустых бидона. Сергей посторонился и снова достал бумагу. Он знал каждое слово, но всё равно прочитал. Впервые за пять лет у него появилось что-то новое, и он никак не мог перестать это проверять. ---------- Глава 3 Оставленные вещи Майнская ГЭС. 2036 год Савельев соединил две линии короткой чертой и поставил рядом точку. — Здесь переправились. До этого шли через Абакан, но в середину города не заходили. Задержались у людей, с которыми договаривались ещё на станции. Дальше уже к Минусинску. Сергей знал этот путь по чужим рассказам и старым картам. В его тетради он занимал меньше страницы: названия, сроки, несколько отметок о ночёвках. Савельеву понадобилась почти половина листа, чтобы нарисовать один переход. Он то возвращался карандашом назад, то стирал линию ребром ладони, оставляя на бумаге серые пятна. — Здесь не прямо. Обходили. — Из-за чего? — Тогда вода стояла. Сейчас не знаю. Сергей удержался от следующего вопроса. Пять лет назад он тоже просил рассказывать по порядку, а потом перебивал всякий раз, когда ему казалось, что собеседник тратит время на ненужное. Теперь ненужных мест на бумаге почти не осталось. На каждом из них кто-нибудь останавливался, разговаривал с Андреем, видел его живым. — Пятеро нас было, — продолжил Савельев. — Захаров старший. Я, твой брат, Матвей с хозяйства и Надежда Петровна. Ей по перевязке надо было посмотреть, что там осталось. Она в том лучше нас понимала. Сергей кивнул. Он помнил фамилии, но в первые месяцы после исчезновения мысленно отделял Андрея от остальных. Получался один человек, потерявшийся в чужой группе. Теперь он попытался представить их вместе: пятеро выходят со станции, поправляют лямки, спорят, как уложить груз. Андрей стоит среди них, а не где-то в стороне. — В Минусинске сразу в тот двор пришли? — Нет. Сначала на окраине ночевали. Потом Роман нас отвёл. Двор уже на другой день показали. — Ты его до этого знал? — Романа? По прежнему выходу. Он обменом занимался. Своего у него было мало, зато знал, у кого что спросить. У соседнего стола начали двигать скамью. Женщина с ведром посмотрела на них, но, заметив бумаги, пошла мыть пол с другого конца. Савельев убрал кружку с края и наклонился ниже, чтобы не повышать голос. — Мы ведь не просто по пустым складам лазили. Что-то нашли, что-то выменяли. В одном месте забрали железо, в другом отдали за ткань. Петровна двое суток упаковки перебирала. Говорит: это возьму, а этим вы сами пользуйтесь. Матвей чуть с местными не разругался из-за мотора. Они его как исправный считали, а он рукой не проворачивался. Андрей потом ходил, всем говорил: хороший мотор, надёжный, с места не сдвинешь. Савельев коротко усмехнулся. Сергей впервые за утро увидел на его лице что-то, кроме настороженности. — Он так мог, — сказал Сергей. — Мог. Захарова довёл. Тот к вечеру уже просил больше ни одной шутки про моторы. Савельев обвёл на рисунке прямоугольник. За ним обозначил ещё два, меньших, и провёл узкий проход к соседнему двору. — Тут жили. Сюда складывали. А вот здесь утром собирались. На улицу выходили с этой стороны. Он повернул лист к Сергею, но не выпустил карандаш. — Вечер перед выходом я хорошо помню. Мы уже всё основное закончили. Не дёргались, не торопились. Только домой хотелось. В Минусинске к вечеру поднялся ветер. Он тянул по улице обрывок старой упаковки, прижимал к земле жухлые листья и заставлял скрипеть железный лист над воротами. Илья шёл следом за Матвеем, придерживая на тележке ящик. Левое колесо норовило уйти в промоину, и всякий раз приходилось останавливаться, чтобы выправить тяжёлую ношу. — До угла довезём, поменяемся, — сказал Матвей. За углом оказалась ещё одна разбитая полоса асфальта. — У тебя какой именно угол был в виду? — Тот, где ровно. Андрей, шедший сзади, обогнал их и взялся за вторую рукоять. Илья отпустил ящик, разогнул пальцы. На ладони остался красный след от острой кромки. Старая часть города не походила на Саяногорск. Невысокие дома стояли тесно, один за другим; за уцелевшими фасадами открывались дворы, в которых могло уже ничего не остаться. Над глухой кирпичной стеной торчала почерневшая печная труба. В соседнем доме на втором этаже сохранились резные наличники, а нижние окна были заложены досками из разных пород дерева. В одном проёме белела когда-то расписанная дверца кухонного шкафа. Город не был пустым. Из-за ограды пахло дымом и варёной свёклой. Двое мальчишек тащили на верёвке связку реек, старательно выбирая сухие места. Женщина с замотанными до локтя руками полоскала тряпку в ведре и следила за чужаками, пока те не свернули. Жилые дома узнавались не по свету: чаще по чистой полосе перед дверью, сложенным под навесом дровам, заткнутой щели. Пустые тоже иногда выглядели целыми. Ошибаться не хотелось. За домами осталась протока. В тот день вода в ней была тусклой, почти одного цвета с небом. Дорогу к ней показывали местные, объясняя, куда можно спускаться, а куда лучше не ходить. Илья запоминал не названия улиц, а повороты и заметные вещи: ворота без створки, обгоревшую верхушку дерева, лестницу, заканчивавшуюся в воздухе. Названия ещё можно было спросить у человека. Человека — не везде найти. ---------- Глава 4 За воротами Майнская ГЭС — Саяногорск. Сентябрь 2036 года В комнате, где согласовывали выходы, было тесно ещё до прихода Сергея. На одном конце стола лежали ведомости, на другом — раскрытая карта. Между ними кто-то поставил кружку, и от её дна на бумаге расползалось мокрое кольцо. Рогов переставил кружку на подоконник. — Сначала решим, идём или нет. Потом будем делить груз. — Лучше наоборот, — сказал мужчина у окна. — Иногда после делёжки уже никто никуда не хочет. Сергей знал его в лицо. Олег Климов водил группы со станции, появлялся в мастерской с чужим сломанным снаряжением и обычно умел объяснить, что произошло, не начиная со слов «оно само». Однажды он принёс треснувшую скобу и сразу признался, что перегрузил тележку. Сергей тогда запомнил его именно поэтому. Сейчас Климов сидел боком к столу, вытянув одну ногу под подоконник. На колене у него лежала тонкая тетрадь. Он не выглядел ни особенно заинтересованным, ни недовольным; просто ждал, когда начнут говорить по существу. Чернов сел рядом с Сергеем и положил перед собой список работ. Из-под верхнего листа торчали ещё два. Старший от энергетиков Лебедев сразу потянул их к себе. — Это что? — Что у нас останется без Сергея. — Я просил распределение смен. — Оно на втором листе. На первом — чтобы ты понимал, что распределяешь. Лебедев посмотрел поверх бумаги, но спорить не стал. Начальник администрации Седых закрыл лежавший перед ним журнал и повернулся к Сергею. — По передаче всё прочитал. Повторять не надо. Скажи, чего ты просишь. Сергей приготовил объяснение ещё ночью. Теперь оно показалось слишком длинным. — Разрешить выход до Минусинска. Дать людей, снаряжение и припасы. Я хочу пройти маршрут той группы и найти тех, кто видел Андрея перед исчезновением. Седых подождал. — Это всё? — Нет. По дороге можем проверить места обмена, поговорить о поставках. Посмотреть оборудование, которое предлагают станции. Только я не хочу писать, что иду исключительно за подшипниками. — И не пиши, — сказал Рогов. — Их там всё равно может не оказаться. Климов поднял глаза от тетради. — Сколько времени тебе нужно в самом Минусинске? — Зависит от того, найду ли людей. — А сколько ты готов потратить, если не найдёшь? Сергей посмотрел на него. — Заранее не скажу. — Тогда хотя бы первый срок назови. Чтобы я знал, на что рассчитывать, когда придём. — Несколько дней. Четыре, пять. Потом по обстоятельствам. Климов сделал пометку. — Это уже можно считать. Лебедев переложил верхний лист Чернова вниз. — По сменам на месяц кое-как закроем. Потом у нас начинают вставать другие работы. На тебя, Николай Семёнович, я весь его участок не повешу. — А я не предлагал. Там расписано, кому что передать. — Пашка часть этого один не сделает. — Значит, будет делать не один. Сергей подался вперёд. — Я до выхода всё передам. С ним и со слесарями пройду. Что не успеваем, отдельно запишем. Не буду оставлять обещания вместо работы. Лебедев кивнул, не поднимая головы. Седых взял карандаш. — У меня другой вопрос. Мы отправляем четырёх человек на дорогу, которую давно не проходили целиком. Ради нескольких фраз, в которых один из голосов ты узнал. Я не говорю, что ты ошибся. Но это недостаточно, чтобы остальные рисковали только за тебя. Сергей почувствовал, как напряглись плечи. Он ждал этих слов и всё равно услышал в них больше, чем было сказано. — Я понимаю. — Тогда давай без обиды. Проверить направление нам нужно. Рогов не первый месяц об этом говорит. Сведения из Абакана приходят через людей, которые сами дальше половины пути не ходили. Из Минусинска привозят товар, но по цене уже не понять, сколько рук он сменил. Нужны прямые договорённости, а не обещание, что у кого-то когда-то было. Рогов придвинул к Сергею отдельный лист. — Вот с этим ты можешь помочь. Но не брать всё подряд и не обещать ремонт того, чего не видел. В списке было немного позиций. Больше вопросов, чем вещей: кто принимает заказы, что умеют делать на месте, есть ли оборудование, которое ещё можно восстановить, чем рассчитываются. Внизу — несколько фамилий. Сергей прочитал и вернул лист. — Это сделаю. Только поиски брата из задания не убирайте. — Не уберём, — ответил Седых. — Но условимся сразу: новые сведения проверяете, за любым слухом всей группой не срываетесь. Маршрут меняете по решению старшего. Если понадобится задержаться, ищете возможность сообщить. Если не получается — решаете сами, но помните, что вас здесь ждут. ---------- Глава 5 На развилке Саяногорск — дорога на Абакан. Сентябрь 2036 года Сергей проснулся оттого, что кто-то дважды ударил молотком по железу, выдержал паузу и ударил ещё раз. Первым движением он потянулся к краю подстилки, где обычно стояла обувь, и нащупал вместо ботинка холодную ножку верстака. Работать в мастерской начали ещё до рассвета. Сквозь неплотно прикрытую дверь тянуло сыростью. С другой стороны перегородки перекликались мужчины, протаскивая что-то тяжёлое по полу. У одного срывался голос от натуги. Слышно было, как он ругается, не зло, а больше для того, чтобы не останавливаться. Сергей сел. Чужое помещение не сразу обрело знакомые очертания: два верстака, печь, сдвинутые к стене ящики, четыре подстилки. На месте Климова лежала аккуратно свёрнутая куртка, но самого Олега уже не было. Савельев стоял у окна, расстёгивая ворот рубахи, а Милана, поджав одну ногу, проверяла застёжку на чехле радиостанции. — Рано ушёл? — спросил Сергей. — Чуть свет, — ответил Илья. — К северным пошёл, как вчера собирался. Сказал к девяти вернётся. Если задержится, обедать без него. — Это он про завтрак так пошутил? — Похоже, неудачно. Милана даже не подняла головы. — Он ещё сказал не расходовать воду на умывание всем сразу. У Веры с утра наполнение ёмкостей, а насос вчера опять остановился. — С насосом я бы разобрался. — Я знала, что ты это скажешь, — отозвалась она. Сергей посмотрел на неё. Она сложила чехол, провела пальцем по шву, убедилась, что пряжка не цепляет ткань. Вчера вечером Милана казалась ему усталой до изнеможения. Теперь выглядела так, будто спала в собственной комнате. Только под глазами остались едва заметные тени. — Сколько ты спала? — Достаточно. — Это сколько? — Больше, чем ты. Ты раза три вставал. — Я на станции привык просыпаться. — Здесь тоже можно. Только посреди ночи не надо спрашивать у печки, почему она перестала гудеть. Савельев, до сих пор занятый рубахой, тихо фыркнул. Сергей не стал спорить. Он действительно просыпался, не понимая, отчего вокруг так тихо. В комнате на Майнской ГЭС гул оборудования не исчезал совсем даже ночью; здесь по полу могли протащить шкаф, рядом начать спорить, снаружи залаять собаки, а потом наступала такая тишина, что собственное дыхание казалось слишком громким. Они убрали подстилки, проверили снаряжение, которое накануне распаковали лишь наполовину. Савельев вытряхнул из ботинка мелкий камешек, обнаруженный ещё вечером, и с видом победителя показал его Сергею. Тот взглянул на находку. — А ты не мог вчера вытряхнуть? — Вчера мне казалось, что он снаружи. — Изнутри он тоже так думал, — сказала Милана. Когда они вышли во двор, над крышами уже светлело. Люди, переселённые из дома с повреждённым перекрытием, продолжали переносить вещи. Женщина с ребёнком, которую Сергей видел накануне, стояла у открытой двери и прикидывала, влезет ли в комнату узкая этажерка. Ребёнок держал деревянную лошадку за верёвочку и сердился, что взрослые всё время говорят о мебели. Вера ходила между помещениями с записной книжкой. На просьбу налить воды она показала, куда поставить фляги, и вернулась к спору о том, кому достанется свободная полка. Сергей предложил помочь с одним тяжёлым ящиком. Она посмотрела на часы. — Поможешь — спасибо. Но у вас ведь выход сегодня? — До обеда ещё здесь. — Тогда ящик к дверям, не дальше. Степаныч потом опять не найдёт. Сергей с Савельевым перенесли ящик. Внутри перекатывались стеклянные банки. Их попросили поставить его ручками к стене, чтобы никто из проходящих не зацепился. Сергей уже собирался уйти, когда мальчик с лошадкой спросил: — Вы из той станции, где свет делают? — Оттуда, — ответил Сергей. — А он у вас сам в розетках появляется? — Нет. Ему много помогать надо. — Мама говорит, там вода работает. — Вода крутит машины, — сказал Сергей. — А машины уже помогают получить электричество. Мальчик подумал. — Значит, у вас вода умнее нашей? — Примерно настолько, насколько твоя лошадь умнее настоящей. Мальчик обиделся за лошадь, прижал её к себе и отошёл к матери. Сергей поймал взгляд Миланы и понял, что объяснение вышло не лучше вчерашних слов о насосе. Завтракали во дворе своим. Каша была густая и холодная, её можно было намазывать на хлеб, если очень постараться. Милана развернула сухую ткань, пересчитала батареи и запасные соединители, затем убрала всё обратно. Сергей следил за её руками, пока не заметил, что снова сидит с ложкой на весу. — Раздели, — сказала она, даже не глядя на него. — Что? — Еду и работу. Сначала одно, потом другое. ---------- Глава 6 Тени без света Пост ДПС у поворота на СаАЗ — Лукьяновка. Сентябрь 2036 года Климов проснулся от сухого скрежета за наружной стеной. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь. Потом нащупал часы возле подстилки и поднёс их к лицу. Было начало пятого. Своё дежурство Олег отстоял первым. После него у окна сидели Савельев и Сергей; под утро заступила Милана. Дальние удары со стороны завода давно стихли. Иногда шуршала трава, в разбитом проёме гулял воздух. За последние часы никто не поднимал тревоги. До этого скрежета. Теперь за стеной кто-то — или что-то — провёл по штукатурке длинной неровной полосой. Сначала едва слышно, потом чуть сильнее. Климов замер. Он знал, как скребёт о стену сухая ветка. Здесь, возле окна, ничего похожего не росло. У противоположной стены спал Савельев, отвернув лицо к рюкзаку. Сергей лежал на спине, положив руку поверх сложенной куртки. Милана сидела у окна, прислонившись плечом к стене. Голова её опустилась на грудь: она задремала прямо во время дежурства. Рядом с её ногой стоял закрытый чехол с радиостанцией. Олег подошёл к окну, осторожно обходя россыпь мелкого стекла у стыка бетонных плит. Вчера они вымели крупные осколки, но крошка так и осталась в щелях. Сначала он увидел только пустую дорогу. Вдалеке угадывалась развилка: основной асфальт шёл к Абакану, левее темнел подъезд к заводу. Над ним не было ни фонарей, ни огней. От земли поднималась низкая белёсая дымка — то ли туман, то ли пыль, которую вечерний ветер не успел разнести. У самой кромки окна медленно прошло голубоватое пятно. Климов отступил. Пятно не исчезло. Оно переместилось по наружной кладке, пересекло темнеющий прямоугольник дверного проёма и сползло вниз, туда, где дорога не попадала в поле зрения. Через несколько мгновений возле дальнего ограждения появилось второе, рыжеватое. Между ними на секунду проступила узкая зеленоватая полоса и тут же растворилась. Отсветы, подумал Олег. Кто-то ведёт фонарём с цветным стеклом. Может, люди у завода нашли старые сигнальные лампы. Тогда откуда свет? В комнате не стало ни ярче, ни темнее. Снаружи по-прежнему лежала тьма, и только отдельные полосы двигались в ней, будто их несло слабым течением. Олег приложил ладонь к стене у окна. Холодная, шершавая. Никакого нагрева, никакого дрожания. Снова раздалось шуршание, теперь снизу, совсем рядом. Он не стал звать всех сразу. Милана продолжала спать сидя, чуть завалившись набок. Олег присел возле неё, осторожно коснулся плеча и свободной ладонью прикрыл ей рот, прежде чем она успела вскрикнуть от неожиданности. Её глаза распахнулись; она резко вдохнула носом и схватила его за запястье. — Тихо, — выдохнул он и тотчас убрал руку. — Прости. За окном что-то есть. Не поднимайся резко. Милана несколько секунд смотрела на него. Потом разжала пальцы. — Что там? — Не разобрался. По стене что-то движется, будто цветные тени. Посмотри сама. Милана осторожно выпрямилась, не поднимаясь в полный рост, и повернулась к окну. Олег чуть посторонился, чтобы не загораживать ей обзор. — Ты что-нибудь слышал? — шепнула она. — По стене скребут. И свет какой-то. Без источника. Она подползла к окну и остановилась рядом с ним. Голубоватый отблеск тянулся вдоль нижней части ограды. Над ним на мгновение возникла более высокая полоса, напоминавшая плечо и вытянутую руку, но она расплылась раньше, чем Милана успела всмотреться. — Откуда светит? — спросила она. — Сам хотел узнать. Милана отодвинулась от окна и случайно задела ногой радиосумку. Придерживая её, нащупала в боковом кармане дозиметр. Собиралась убрать его поглубже, но машинально нажала кнопку подсветки и взглянула на экран, прикрыв его рукавом. Цифры заметно отличались от вечерних. Она подержала прибор неподвижно, дождалась нового измерения. Показания выросли ещё. — Олег, отойди от окна. — Что показал? — Отойди. Они передвинулись к внутренней стене. Милана держала прибор на расстоянии от своего тела и старалась не заслонять его рукой. Вечером возле поста было почти так же, как на проверенных участках дороги. Теперь предупреждающий значок мигал, а цифры росли неравномерно: на несколько секунд замирали и вновь резко подскакивали. — Это радиация? — спросил Климов. — Прибор показывает рост мощности дозы. Насколько можно верить каждому скачку, не знаю. Он раньше так не делал. Милана проверила батарею. Индикатор питания был нормальный. Она отключила звуковое предупреждение, оставив мигающий значок на экране: резкий писк мог разбудить остальных. Климов заметил, что рука у неё дрожит. — В дальнем углу проверь. Она прошла несколько шагов, дождалась, пока показания установятся. Там прибор успокоился, хотя до вечернего уровня не вернулся. У окна цифры снова пошли вверх. — Такого на дороге не было, — сказала она. — Я же проверяла. ----------