Газ в пол. Механик для дьявола Мари Флэер — Ты думаешь, если ты платишь мне, ты можешь указывать, как крутить эти гайки? — Я думаю, — Лев опасно усмехнулся, опираясь рукой о капот моего раздолбанного «Мустанга», — что если ты не закончишь ремонт к утру, я куплю этот гараж и сожгу его к чертям. Я вытерла руки ветошью и шагнула к нему, нарушая его личное пространство. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и опасностью. От меня — бензином, потом и машинным маслом. — Попробуй, богатенький, — выдохнула я ему прямо в лицо. — И клянусь, я перережу тебе тормозные шланги. В его тёмных глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. Он не отступил. Наоборот, наклонился ближе, так близко, что я почувствовала жар его тела. — Мне нравятся женщины с характером, Ника. Особенно те, которые не понимают, в какую игру они ввязались. Лев Волков — наследник империи, король нелегальных гонок и человек, который ломает судьбы ради адреналина. Я должна была просто починить его машину и забрать деньги. Но он решил, что может приручить «Призрака» ночных трасс. Он ошибся. Это не он сломает меня. Это я разобью его сердце на скорости триста километров в час. И даже не смогу собрать по запчастям. ==================== Глава 1. Масло, кровь и дорогой парфюм Глава 1. Масло, кровь и дорогой парфюм Я не люблю, когда мне мешают работать.Особенно в три часа ночи. Особенно когда под капотом моего потрёпанного «Мустанга» дохнет на ладан двигатель, который я собираю уже третьи сутки, а на счету в банке — ровно столько, чтобы купить брату обезболивающее до утра.Гайка. Проклятая, ржавая, сорванная гайка на выпускном коллекторе. — Ну давай же, — шепчу я, наваливаясь всем весом на ключ. — Не смей. Не смей мне сейчас сломаться. Пальцы скользят по металлу. Костяшки сбиты в кровь — уже во второй раз за ночь. Из царапины на предплечье, которой я даже не заметила, как получила, сочится тонкая струйка, капая на бетон. Я даже не морщусь. Боль — это нормально. Боль — это просто сигнал, что ты всё ещё жива. Гараж пахнет бензином, старым маслом и моей усталостью. Где-то в углу мигает неоновая вывеска «Nika's Garage», которую я сама же и нарисовала в восемнадцать, когда решила, что смогу выжить в этом городе без помощи мужчин. Наивная маленькая дурочка. Я почти справилась. Ещё один поворот — Дверь гаража скрипит. Я даже не поднимаю головы. — Закрыто, — бросаю я в пустоту. — Приходи завтра. Или послезавтра. Или вообще не приходи.Тишина. Потом — звук дорогих туфель по бетону. Не рабочих ботинок, не кроссовок курьеров, которые заходят переждать дождь. Именно туфель. Кожаных, итальянских, с идеально отполированной подошвой, которая сейчас безвозвратно пачкается о мои масляные пятна. — Закрыто, — повторяю я громче, наконец вытирая руки ветошью и выныривая из-под капота. — Ты что, глухой? И замираю. Он стоит в дверном проёме, и мой гараж вдруг становится в три раза теснее.Высокий. Чертовски высокий. Чёрное пальто, расстёгнутое, под ним — тёмная рубашка без галстука, первые две пуговицы расстёгнуты. Волосы — тёмные, чуть длиннее, чем принято в деловом мире, зачёсаны назад, но несколько прядей выбились и падают на лоб. Лицо — скуластое, с тяжёлым подбородком и глазами, которые даже в полумраке кажутся почти чёрными. Он выглядит так, будто только что вышел со страниц журнала «Forbes». Или с обложки какого-нибудь мужского издания, которое мой брат прячет под матрасом. Но больше всего меня бесит не его внешность.Меня бесит, как он смотрит.Не как клиент. Не как мужик, который зашёл починить тачку. Он смотрит так, будто оценивает товар. Или препятствие. — Ты Ника? — голос низкий, с хрипотцой. Голос, от которого у нормальных женщин подкашиваются ноги. У меня ноги не подкашиваются. У меня ноги подкашиваются от недосыпа и трёх чашек дешёвого кофе. — А ты кто такой, что врывается ко мне в три часа ночи? — я перекидываю ветошь через плечо и скрещиваю руки на груди. Майка-алкоголичка, наверное, вся в пятнах, а на щеке — мазок от масла, который я не заметила. Отлично. Просто отлично. Он делает шаг внутрь. Дверь за его спиной закрывается с глухим стуком. — Мне сказали, ты можешь починить то, что другие починить не в состоянии. — Тебе сказали правду. — Я киваю на дверь. — А ещё тебе должны были сказать, что я не работаю с незнакомцами ночью. Приходи завтра. В десять. Как все нормальные люди. — У меня нет времени на «завтра».Он говорит это так спокойно, будто только что не нарушил сразу три моих личных правила. Первое — не пускать незнакомцев после заката. Второе — не разговаривать с богатыми сукиными сыновьями в пальто за пять тысяч долларов. Третье — не смотреть им в глаза.Потому что в его глазах я вижу то, что узнаю.Одиночество. Голод. И что-то ещё, от чего у меня по спине пробегает холодок. Не страх. Что-то другое. Что-то, от чего мои пальцы, ещё минуту назад уверенно крутившие гайки, вдруг начинают предательски дрожать. — У всех нет времени, — сухо говорю я. — Это не моя проблема.Он усмехается. Уголком рта. Коротко, без веселья. — А если я заплачу? — Я не продажная. — Пятьдесят тысяч.Я моргаю. — За что? — За то, чтобы ты прямо сейчас бросила всё, что делаешь, и посмотрела на то, что я привёз.Он делает ещё шаг. Теперь он в трёх метрах от меня. От него пахнет чем-то дорогим — сандал, кожа, что-то дымное. Этот запах заполняет мой гараж, вытесняя родные ароматы бензина и металла, и я вдруг понимаю, что задыхаюсь. — Что ты привёз? — спрашиваю я, и мой голос предательски звучит чуть тише, чем я хотела. — Машину. — Какую? — Такую, которую ты не видела даже на картинках.Он поворачивается и кивает куда-то мне за спину. Я оглядываюсь — у меня во дворе, за ржавыми воротами, стоит что-то большое, накрытое тентом. Я не заметила, когда он подъехал. Или, может, просто не слушала. — Я не работаю на улице, — говорю я. — И не работаю с тем, что не могу увидеть. — Тогда пошли. Это не вопрос. Это приказ.Что-то во мне вскипает. Я не люблю, когда мне приказывают. Особенно мужики в дорогих пальто, которые думают, что деньги решают всё. — Послушай, — я делаю шаг к нему, и теперь уже мы лицом к лицу. Приходится задирать голову — он чертовски высокий. — Ты зашёл не в тот гараж. Здесь не обслуживают принцев, которые потерялись по дороге в свой пентхаус. Вон дверь.Я указываю пальцем на выход.Он смотрит на мой палец. Потом — мне в глаза.И улыбается. Уже шире. Опасно. — Меня зовут Лев, — говорит он. — И я не принц. — Тем хуже, — отрезаю я. — Принцы хоть в сказках бывают хорошими. — А я в какой сказке? — В той, где в конце героиня понимает, что главный злодей — это ты. И убивает тебя первой.На секунду мне кажется, что я перегнула палку. Его глаза темнеют ещё сильнее, челюсть напрягается. Он выглядит так, будто сейчас схватит меня за горло. Или за талию. Честно говоря, я не уверена, чего боюсь больше.Но потом он смеётся. Тихо, в горло. ---------- Глава 2. Его территория, его правила. Глава 2. Его территория, его правила Утро я встречаю с пачкой денег под подушкой. Нет, серьёзно. Я просыпаюсь, и первое, что вижу — край стопки, торчащий из-под подушки, как язык какой-нибудь очень дорогой, очень наглой собаки. Сто тысяч. Вчера они казались спасением. Сегодня — удавкой. Я сижу на краю кровати в своей крошечной квартире над гаражом, пью третий кофе подряд и смотрю на братнину дверь. За ней тихо. Мишка спит после очередной процедуры, и я слышу его ровное дыхание сквозь тонкую стену. Операция. Тридцать тысяч долларов — только за первый этап. Ещё двадцать — реабилитация. Ещё десять — лекарства. И это если всё пойдёт хорошо. А если не пойдёт? Я сжимаю чашку так, что пальцы белеют. Нет. Не думать об этом. Сейчас — только работа. Только машина. Только этот наглый ублюдок в пальто за пять тысяч долларов. Я допиваю кофе, иду в ванную, долго scrubлю руки щёткой, но масло всё равно остаётся под ногтями. Плевать. Это моя подпись. Мой почерк. Доказательство того, что я — не просто девчонка с гаражом, а механик, которого ищут по всему городу. Одеваюсь во всё чёрное: узкие джинсы, тяжёлые ботинки, обтягивающую водолазку без рукавов — чтобы не цеплялась за детали. Волосы собираю в тугой хвост. На шее — старый кожаный шнурок с гайкой вместо кулона. Подарок отца. Того самого отца, который научил меня держать гаечный ключ раньше, чем ложку. И который сдох, когда мне было шестнадцать, оставив мне гараж, долги и пятнадцатилетнего брата на руках. Я смотрю в зеркало. Из него на меня смотрит девчонка с тёмными кругами под глазами, упрямой складкой губ и взглядом, который говорит: «Попробуй меня сломать». — Ну что ж, Лев, — шепчу я своему отражению. — Посмотрим, кто кого. Его бокс находится на другом конце города. Я еду на своём «Мустанге» — старом, но ухоженном, с ревом двигателя, который пугает пешеходов. Пока я петляю по пробкам, город меняется. Сначала — промышленные окраины, гаражи, склады. Потом — спальные районы, панельки, детские площадки. Потом — центр, стекло и бетон, офисные башни. И наконец — закрытый посёлок за высоким забором, где живут те, у кого денег больше, чем совести. КПП. Охрана в чёрных костюмах. Скучающее лицо. — К Леву Волкову. Меня зовут Ника. Охранник лениво проверяет список, потом поднимает на меня глаза. Задерживается на секунду дольше, чем нужно. — Проезжайте. Бокс номер семь. Я киваю и еду внутрь. И вот тут я понимаю, что попала в другой мир. Закрытый клуб для тех, кто любит скорость и не любит вопросы. Ряды боксов, каждый — с индивидуальным въездом. Идеальный асфальт. Камеры наблюдения. Ни одной пылинки. И машины... Боже, какие здесь машины. «Феррари», «Ламборджини», какие-то кастомные монстры, которых я видела только в журналах. А в конце ряда — бокс номер семь. Чёрные ворота. Никаких опознавательных знаков. Только маленькая камера, которая поворачивается вслед за мной, будто следящий глаз хищника. Я останавливаюсь рядом. Глушу двигатель. И сижу ещё минуту, собираясь с мыслями. Не прогнись. Не впечатляйся. Не показывай, что тебе страшно. Я выхожу из машины и иду к воротам. Они открываются сами, бесшумно, будто ждали меня. Внутри — идеально. Слишком идеально. Белые стены. Полированный пол, в котором отражается свет. Стеллажи с инструментами — каждый на своём месте, будто это не гараж, а операционная. В углу — кожаный диван, кофемашина, даже душ. И запах. Чистящие средства, дорогой кофе и что-то ещё... его. Сандал и кожа. И посреди всего этого — ОНА. Чёрный болид. Тот самый, что стоял под тентом у меня во дворе. Но сейчас, при ярком свете, она выглядит ещё более хищной. Низкая, вытянутая, с агрессивными линиями, как у большой кошки перед прыжком. Карбоновый кузов матовый, не блестит — поглощает свет. Диски — чёрные, с красными суппортами. И капот... Я подхожу ближе, не в силах отвести взгляд. Капот приподнят. Двигатель открыт, как анатомический препарат. Я свистну тихо, сквозь зубы. — Ну и зверь... Это не просто машина. Это произведение искусства. Кастомный V8 с двумя турбинами, ручной сборки. Интеркулеры — титановые. Выхлопная система — инконель, для высочайших температур. Тормоза — карбон-керамика. Я вижу здесь детали, которые даже не продаются в открытых каталогах. — Нравится? Голос за спиной. Тихий. С хрипотцой. Я не оборачиваюсь сразу. Сначала провожу пальцем по краю воздухозаборника, проверяя качество сварки. Идеально. Ни одной неровности. — Нравится, — наконец говорю я. — Кто собирал? — Я. Теперь я оборачиваюсь. Он стоит в дверях, и снова мой бокс становится тесным. Но сегодня на нём нет пальто. Только чёрная футболка, обтягивающая грудь и руки, и джинсы, которые сидят так, будто их шили на нём самом. На предплечье — часы. На шее — тонкая серебряная цепь. Волосы чуть растрёпаны, будто он только что проехал сто километров с опущенными стёклами. И смотрит он на меня иначе. Не как вчера. Как будто... оценивает. — Ты сам? — я поднимаю бровь. — Или у тебя есть команда, которая делает всю работу, а ты только подписываешь чеки? Он усмехается. Подходит ближе. — Проверь. — Что? — Проверь, сам ли я собирал. — Он останавливается в шаге от меня. — Ты же механик. Или только по фартуку? Я сжимаю зубы. — Не фартук делает механика, Волков. — Тогда докажи. Он кивает на двигатель. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. В его глазах — вызов. — Хорошо, — говорю я. — Но если я найду косяк, ты платишь мне двойной тариф. — Договорились. А если не найдёшь? — Тогда я починю твою игрушку бесплатно. Он смеётся. Тихо, в горло. — Идёт. Я разворачиваюсь к машине и ныряю в неё, как в родную стихию. Руки сами находят нужные места. Я проверяю крепления турбин — идеально. Смотрю на проводку — ни одной лишней петли, всё экранировано. Впускная система — кастом, ручной работы. Топливная магистраль — армированная, с обраткой. Я открываю блок управления, смотрю на прошивку... И замираю. — Хм. — Что? — голос Льва где-то над ухом. Он подошёл слишком близко. Я чувствую его тепло спиной. — Прошивка, — говорю я медленно. — Она... странная. — В каком смысле? — В смысле, кто её писал? — Я. Я поворачиваю голову. Он стоит совсем рядом. Слишком рядом. Я вижу, как напряжена его челюсть. — Лев, — говорю я тихо. — Эта прошивка не для гонок. — Что? — Она для саботажа. — Я поворачиваюсь к нему полностью. — Смотри. Вот здесь — искусственное ограничение оборотов на шестой передаче. А вот тут — задержка впрыска при определённой температуре масла. Если ты поедешь на пределе дольше трёх минут, двигатель начнёт троить. А через пять — просто встанет. Он молчит. Я вижу, как по его лицу пробегает тень. Не удивление. Что-то другое. Будто он... знал. — Ты знал, — говорю я тихо. — Ты знал, что машина сломана. — Я знал, что она не едет, как должна. — Нет, ты знал, что её подставили. — Я сужаю глаза. — Кто, Лев? Кто тебе воткнул эту бомбу замедленного действия? Он смотрит на меня долго. Потом — медленно отводит взгляд. — Это не твоё дело, Ника. — Ещё как моё. — Я вытираю руки ветошью, хотя они чистые. — Ты пришёл ко мне, потому что никто другой не смог разобраться. И теперь ты хочешь, чтобы я чинила машину, в которой кто-то намеренно заложил косяк? — Я хочу, чтобы ты убрала этот косяк. — И сделала так, чтобы никто не заметил? — Именно. Я смеюсь. Горько. — Ты серьёзно думаешь, что я буду подделывать машину для нелегальных гонок? Что я помогу тебе обманывать других гонщиков? — Я думаю, — он делает шаг ко мне, и теперь мы почти касаемся друг друга, — что ты возьмёшь свои сто тысяч. Починишь машину. И забудешь обо всём, что увидела. — А если не забуду? Его взгляд темнеет. — Тогда у нас будут проблемы. — У меня всегда проблемы, — огрызаюсь я. — Это мой фирменный стиль. Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами густеет, как перед грозой. Я чувствую его запах — сандал, кожа, что-то металлическое. И своё собственное сердце, которое предательски колотится где-то в горле. — Ты не понимаешь, — говорит он тихо. — Эта гонка — не просто гонка. На кону... многое. — Например? — Например, моя свобода. Я моргаю. — Твоя свобода? Ты — Лев Волков. Наследник империи. Какая тебе ещё свобода? Он усмехается. Без веселья. — Ты думаешь, деньги — это свобода? — Он проводит рукой по капоту машины. — Деньги — это цепь. Просто очень длинная и очень дорогая. Я смотрю на него. И впервые вижу в нём не наглого богатенького мальчишку. А что-то другое. Что-то сломанное. — Кто тебя держит? — спрашиваю я тихо. Он молчит. Потом — отводит взгляд. — Это не твоё дело, Ника. — Всё, что происходит в этом боксе — моё дело. — Я скрещиваю руки на груди. — Я не чиню машины вслепую. Я должна знать, для чего. — Для победы. — А потом? — А потом — ты получишь свои деньги. И мы больше никогда не увидимся. Что-то во мне сжимается. Глупо. Нелепо. Я даже не знаю его. Но мысль о том, что после этой недели он исчезнет из моей жизни, вдруг кажется... неправильной. — Хорошо, — говорю я наконец. — Я починю машину. Но на моих условиях. — Каких? — Первое: я работаю здесь. В твоём боксе. Под твоим присмотром. Чтобы ты мог убедиться, что я не украду ни одной гайки. Он кивает. — Второе: я хочу знать, кто подставил тебя. Потому что если этот кто-то смог воткнуть бомбу в твою машину, он сможет сделать что-то похуже. Например, подставить меня. — Ника... — И третье, — я делаю шаг к нему. Теперь уже я нарушаю его пространство. — Ты не имеешь права мне врать. Ни о машине. Ни о гонке. Ни о себе. Если я пойму, что ты мне соврал — я уйду. И деньги верну. Он смотрит на меня. Долго. Внимательно. Как будто впервые видит по-настоящему. — А если я не хочу рассказывать о себе? — Тогда найди другого механика. Тишина. Он усмехается. Уголком рта. — Ты торгуешься, как на базаре, Ника. — Я торгуюсь, как профессионал. — Хорошо. — Он протягивает руку. — Договорились. Я смотрю на его руку. Большую. С длинными пальцами. С мозолями — да, я вижу, он реально работает руками, а не только подписывает бумаги. Я пожимаю её. Его ладонь горячая. Сухая. Сильная. И он не отпускает мою руку сразу. Держит. Секунду. Две. Три. Я смотрю на наши сцепленные руки. Потом — ему в глаза. — Отпусти, — говорю я тихо. — Не хочу, — отвечает он. Так же тихо. Сердце делает сальто. — Лев... — Ника. — Он делает шаг ближе. Теперь между нами — сантиметры. — Ты даже не представляешь, как меня бесит, что ты не боишься меня. — А должна? — Все боятся. — Я — не все. Он усмехается. И вдруг — другой рукой — проводит пальцами по моей щеке. По той самой, где вчера было масло. Сейчас — чисто. Но его пальцы оставляют на коже мурашки. — Ты опасная, — шепчет он. — Ты знаешь это? — Говорили. — Я не шучу. — А я не слушаю. Его пальцы скользят ниже. К подбородку. Приподнимают моё лицо. Я должна отстраниться. Должна. Это же Лев Волков. Дьявол в дорогой футболке. Мой клиент. Мой враг. Но я не отстраняюсь. Я смотрю в его тёмные глаза и вижу в них то, что узнаю. Голод. Такой же, как у меня. — Ника... — его голос хриплый. — Если ты сейчас не отойдёшь... — Что будет? — Я сделаю то, о чём потом мы оба пожалеем. — А ты уверен, что пожалеешь? Он замирает. Я вижу, как напрягается его челюсть. Как темнеют глаза. Как его пальцы на моём подбородке сжимаются сильнее. И в этот момент — гудит мой телефон. Резко. Противно. Разрывая всё. Я моргаю, будто выныриваю из воды. Отступаю на шаг. Потом ещё на один. Достаю телефон из заднего кармана. Смотрю на экран. Мишка. Я отвечаю, не отводя взгляда от Льва. — Миш, я на работе. Что случилось? — Ника... — голос брата дрожит. — Мне кажется, за мной кто-то следит. ---------- Глава 3. Тень за спиной Глава 3. Тень за спиной Я не помню, как добежала до машины.Пальцы дрожат так, что я дважды роняю ключи. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая кислород. Мишка. Мой маленький Мишка, который в свои семнадцать всё ещё верит, что мир — это хорошее место. Который рисует комиксы и мечтает стать архитектором. Который смеётся, когда я рассказываю ему про идиотов-клиентов, и плачет, когда ему делают очередную болезненную процедуру. За ним следят. Я завожу «Мустанг» так резко, что визжат шины. Лев стоит у дверей своего бокса и смотрит на меня. Его лицо — маска. Ни удивления, ни сочувствия. Только эта чёрная, непроницаемая бездна в глазах. Я хочу нажать на газ. Хочу улететь отсюда, к брату, и плевать на него, на его машину, на его сто тысяч. Но я не нажимаю.Потому что я вижу — он знает. Я опускаю стекло. — Это ты? — мой голос звучит чужим. Хриплым. Ломаным. — Это твои люди следят за ним?Он не отвечает сразу. Подходит ближе. Медленно. Как хищник, который не хочет спугнуть добычу. — Ника... — Отвечай, сукин ты сын! — я бью ладонью по рулю. — Это ты?! — Нет. — Его голос ровный. Слишком ровный. — Не я. — Тогда кто?Он молчит. Смотрит на меня. И в его взгляде я читаю то, что не хочу читать.Сожаление. — Отъезжай, — говорит он тихо. — Я объясню по дороге. — Никуда я не поеду с тобой! — Ника. — Он наклоняется к окну. Его лицо в тридцати сантиметрах от моего. Я вижу каждую ресницу. Каждую морщинку у глаз. — Если ты поедешь одна, ты попадёшь в ловушку.— Какую ещё ловушку?— Ту, которую для тебя расставили. — Он выпрямляется. — Думал, они будут ждать, пока ты сама придёшь к ним? Нет. Они придут за тем, что тебе дорого.У меня холодеет внутри.— Кто — они?— Садись в мою машину. — Он кивает на чёрный болид. — Я отвезу тебя к брату. По дороге объясню.— Я поеду на своей!— Твоя тачка медленнее. И менее защищена. — Он открывает дверь болида. — Поехали.Я смотрю на него. На его машину. На его чёрную, хищную морду.И понимаю — у меня нет выбора.Больд Льва едет не как машина. Он едет как мысль.Я сижу в низком кожаном кресле, пристёгнутая четырёхточечными ремнями, и смотрю, как город размывается в потоке света. Он ведёт машину одной рукой, спокойно, уверенно, будто мы не летим сквозь пробки со скоростью, за которую лишают прав, а просто едем в магазин за хлебом.— Говори, — требую я.Он бросает на меня короткий взгляд.— Ты уверена, что хочешь знать?— Я хочу знать, кто угрожает моему брату.— Хорошо. — Его пальцы сжимают руль крепче. — Помнишь, я говорил, что эта гонка — не просто гонка?— Да.— Это гонка за контроль над городом. — Он усмехается без веселья. — Не над улицами. Над тем, что под ними. Наркотрафик, подпольные казино, нелегальные бои. Всё, что приносит большие деньги и большие проблемы.Я молчу. Я слышала слухи. Все слышали. Но не думала, что Лев Волков — один из тех, кто стоит во главе.— Мой отец построил эту империю, — продолжает он. — Я должен был её унаследовать. Но я не хочу.— Тогда уйди.— Не так просто. — Он резко перестраивается, обгоняя фуру. — Есть правила. Если я проиграю гонку — я отдаю контроль. Отцу. Или тому, кого он назначит. А он назначит своего человека. Который будет ещё хуже.— Причём тут мой брат?Он молчит. Потом — выдыхает.— Потому что ты — единственная, кто может починить мою машину так, чтобы никто не заметил подвоха. И если мой конкурент узнает, что ты работаешь на меня — он сделает всё, чтобы ты не доехала до финиша.— То есть он будет давить на меня через брата.— Именно.Я закрываю глаза.Всё это время. Все эти дни. Я думала, что это просто работа. Просто деньги. Просто наглый богатенький мальчишка с красивой машиной.А я ввязалась в войну.— Почему ты мне не сказал сразу? — мой голос дрожит. Не от страха. От злости.— Потому что ты бы отказалась.— Я и так откажусь!— Нет. — Он смотрит на меня. И в его взгляде — сталь. — Ты не откажешься. Потому что тебе нужны деньги. А мне нужна твоя голова и твои руки. Мы — идеальная пара.— Мы — не пара.— Ещё как пара, Ника. — Он усмехается. — Просто пока ты этого не понимаешь.Я хочу возразить. Хочу накричать на него. Хочу выпрыгнуть из машины на ходу.Но мы подъезжаем к моему дому.И я вижу.Чёрный внедорожник. Припаркованный напротив моего гаража. С тонированными стёклами. С работающим двигателем.Лев тоже видит.Его челюсть напрягается.— Оставайся в машине, — говорит он тихо.— Ни хрена! — я расстёгиваю ремень. — Это мой брат!— Ника...— Я сказала — ни хрена!Я открываю дверь и выскакиваю из болида. Бегу к гаражу. Сердце колотится так, что я боюсь — оно сейчас разорвёт грудную клетку.Дверь гаража открыта.Внутри — Мишка. Стоит посреди помещения, бледный, с трясущимися руками. А перед ним — двое. Высокие, в чёрных куртках. Один — с шрамом через всю щёку. Второй — лысый, с серьгой в ухе.— ...и если ты не скажешь, где твоя сестра, — говорит шрамированный, — мы найдём её сами. А потом — найдём тебя. И тогда будет поздно.Мишка поднимает голову. Видит меня.— Ника!Я не думаю.Я хватаю со стены гаечный ключ — тяжёлый, сантиметров сорок — и кидаюсь на них.— Ублюдки! — я бью первого по руке, он орёт, роняет пистолет. — Не трогайте его!Лысый разворачивается. Успевает схватить меня за волосы, дёрнуть назад. Я ору от боли. Вижу, как Мишка бросается на него, но шрамированный бьёт его ногой в живот. Брат складывается пополам, падает на колени.— Мишка!— Довольно, — голос за моей спиной. Тихий. Спокойный. Смертельно опасный.Я замираю.Лысый тоже замирает. Медленно отпускает мои волосы. Разворачивается.Лев стоит в дверях.Он не выглядит злым. Он выглядит... пустым. Как машина без двигателя. Как оружие без патрона. И это пугает больше, чем если бы он орал.— Вы ошиблись адресом, — говорит он. — Эта девушка — моя.Я хочу возразить. Хочу сказать, что я ничья. Но слова застревают в горле.Шрамированный смеётся.— Твоя? Ты Лев Волков?— Да.— Тогда ты знаешь, кто нас послал. И знаешь, что будет, если ты вмешаешься.— Знаю. — Лев делает шаг внутрь. — Но вы не понимаете одного.— Чего же?— Мне плевать.Он двигается быстро. Слишком быстро для того, кто выглядит как бизнесмен. Удар в челюсть — шрамированный падает. Удар в живот — лысый складывается. Потом — колено в лицо. Локоть в шею. Я не успеваю считать.Через тридцать секунд оба лежат на полу. Стонут. Кровь на бетоне.Лев выпрямляется. Поправляет манжет футболки. Как будто только что стряхнул пыль.Он поворачивается ко мне.— Ты цела?Я киваю. Не могу говорить.Он подходит к Мишке. Протягивает руку.— Вставай.Брат смотрит на него. Потом — на меня.— Ника...— Вставай, Миш. — Я подхожу, помогаю ему подняться. — Всё хорошо.— Кто они? — Мишка смотрит на мужиков на полу.— Неважно. — Лев достаёт телефон. — Сейчас приедут мои люди. Заберут их. И отвезут тебя в безопасное место.— Какое безопасное место? — я сужаю глаза.— Моё. — Он смотрит на меня. — Твой брат будет жить в моём доме. Под моей защитой. Пока всё это не закончится.— Ни за что! — Мишка дёргается. — Я не поеду ни в какой...— Миш, — я кладу ему руку на плечо. — Поезжай.— Ника!— Поезжай. — Я смотрю ему в глаза. — Пожалуйста. Ради меня.Он молчит. Потом — кивает.Лев снова звонит кому-то, коротко бросает адрес. Через пять минут во дворе тормозят два чёрных джипа. Из них выходят четверо мужчин. Молча забирают обоих с пола. Молча увозят.Мишка смотрит на меня.— Ты приедешь?— Сегодня — нет. — Я сглатываю ком в горле. — Но завтра — обязательно. Обещаю.Он кивает. Садится в джип. Уезжает.Я стою посреди гаража. Смотрю на пятна крови на полу. На разбросанные инструменты. На свой мир, который только что треснул по швам.Лев подходит ко мне.— Ника...— Не трогай меня.Он останавливается.— Ты втянул меня в свою войну, — говорю я тихо. — Ты знал. Знал, что они придут за моим братом.— Я предполагал.— Ты мог меня предупредить!— И что бы ты сделала? Отказалась? — Он усмехается без веселья. — Ты бы всё равно согласилась. Потому что тебе нужны деньги.Я хочу ударить его. Хочу плюнуть ему в лицо. Хочу кричать.Но он прав.Я бы согласилась.— Что теперь? — спрашиваю я устало.— Теперь ты едешь со мной. — Он берёт меня за руку. — В мой дом. Там безопаснее.— Я не поеду в твой дом!— Поедешь. — Его пальцы сжимаются крепче. — Потому что если ты останешься здесь — они вернутся. А я не смогу быть везде одновременно.— А машина?— Машина подождёт. Сначала — безопасность. Потом — гонки.Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На его руку, которая держит мою так, будто не собирается отпускать никогда.И понимаю — я проиграла.Не ему. Себе.Потому что часть меня — та, что вопит от страха за брата, что устала быть сильной, что хочет, чтобы кто-то наконец взял ответственность на себя — эта часть хочет поехать с ним.— Хорошо, — говорю я тихо. — Но на моих условиях.— Каких?— Я не твоя девушка. Я не твоя собственность. Я — механик. Который чинит твою машину. И всё.Он усмехается. Уголком рта.— Как скажешь, Ника.Но в его глазах я вижу то, что он не говорит.Он знает.Что я уже давно не просто механик.Его дом — это не дом. Это крепость.Высокий забор. Камеры. Охрана у ворот. Три этажа. Стекло и бетон. Минимализм, который кричит о деньгах и власти.Он ведёт меня внутрь. По мраморному полу. По лестнице с перилами из чёрного металла. В комнату на втором этаже.— Это твоя комната, — говорит он, открывая дверь.Я захожу.Огромная кровать. Гардеробная. Ванная с джакузи. Окно во всю стену, выходят на сад.— Ты издеваешься? — я оборачиваюсь к нему. — Я не буду спать в твоей гостевой комнате за пять миллионов.— Это не гостевая. — Он стоит в дверях. — Это комната моей матери.Я замираю.— Где она?— Умерла. — Его голос ровный. Слишком ровный. — Двенадцать лет назад.Я смотрю на него. На его лицо. На эту маску, которую он носит так уверенно.И впервые вижу под ней трещину.— Прости, — говорю я тихо.— Не надо. — Он поворачивается. — Отдохни. Завтра рано вставать.— Лев.Он останавливается.— Зачем ты мне это рассказал?Он молчит. Потом — медленно оборачивается.— Потому что ты единственная, кто посмотрел на меня и увидел не Волкова. А просто человека.И уходит.Я стою посреди комнаты. Смотрю на закрытую дверь.И понимаю — я вляпалась.По-настоящему. ---------- Глава 4. Утро в доме зверя Глава 4. Утро в доме зверя Я просыпаюсь от того, что не понимаю, где нахожусь. Потолок — слишком высокий. Простыни — слишком мягкие. Воздух пахнет не бензином и не старым кофе, а чем-то цветочным, едва уловимым. Лаванда? Жасмин? Я сажусь резко, сердце колотится. Потом вспоминаю. Мишка. Мужики в гараже. Лев. Его люди. Эта комната. Комната его матери. Я смотрю вокруг. Светлые стены. Белая мебель. На тумбочке — старая фотография в серебряной рамке. Женщина с тёмными волосами и улыбкой, которая кажется знакомой. Я всматриваюсь. Это Лев. Молодой, лет десять, может, меньше. Стоит рядом с ней, обнимает за талию. Улыбается так, как я его ещё не видела — открыто, без этой вечной маски хищника. Я отвожу взгляд. Не моё дело. Встаю, иду в ванную. Зеркало во всю стену. Из него на меня смотрит девчонка с растрёпанными волосами, мятой одеждой и глазами, в которых читается всё: страх, злость, усталость и что-то ещё, что я не хочу называть. Я умываюсь холодной водой. Чистю зубы щёткой, которую нашла в шкафчике — новой, запечатанной. Он подготовился. Заранее. Это бесит больше всего. Я выхожу из комнаты и почти сразу натыкаюсь на него. Он стоит в конце коридора, у лестницы, с чашкой кофе в руке. На нём серые спортивные штаны и чёрная футболка без рукавов. Волосы мокрые, будто он только что из душа. И выглядит он... Черт. Выглядит он так, будто сошёл со страниц журнала для женщин, которые любят опасных мужчин. — Доброе утро, — говорит он. Без усмешки. Спокойно. — Где Мишка? — первое, что я спрашиваю. — Наверху. Спит. — Он кивает в сторону лестницы. — Я выделил ему комнату рядом с твоей. Там есть всё, что нужно. Игры, книги, интернет. — Ему семнадцать, а не семь. Ему не нужны игры. — Тогда ему нужны репетиторы. Я уже нашёл. Я моргаю. — Ты... что? — Репетиторы, — повторяет он. — По всем предметам. Если он хочет поступить в архитектурный, ему нужно подтянуть математику и физику. Я договорился. Они начнут заниматься с ним с понедельника. Я стою и смотрю на него. Пытаюсь понять. — Зачем? — Что — зачем? — Зачем тебе это? — я делаю шаг к нему. — Зачем ты это делаешь? Ты не обязан. Он смотрит на меня. Долго. Потом — делает глоток кофе. — Потому что ты не попросишь. — Что? — Ты не попросишь меня помочь. Ни о деньгах. Ни о репетиторах. Ни о чём-либо ещё. — Он ставит чашку на столик рядом. — А твой брат нуждается в этом. Значит, я сделаю это сам. — Ты не имеешь права... — Имею. — Его голос становится твёрже. — Потому что если с ним что-то случится, ты не сможешь чинить мою машину. А мне нужна твоя голова, Ника. Не твоё тело. Хотя... — он усмехается уголком рта, — и оно тоже не помешало бы. Я хочу ударить его. Но не ударяю. Потому что он прав. — Спасибо, — говорю я сквозь зубы. — Но я не твоя должница. — Я и не прошу, чтобы ты была. — Он поворачивается к лестнице. — Пойдём. Завтрак стынет. А потом — в бокс. Машина сама себя не починит. Завтрак — это не завтрак. Это демонстрация власти. Огромная кухня с островом посередине. На столе — всё, что я люблю и что я не могу себе позволить. Свежие круассаны. Фрукты, которые стоят как моя недельная зарплата. Кофе из какой-то дорогой машины, которая стоит больше, чем мой «Мустанг». И повар. Молчаливый мужчина в белом фартуке, который ставит передо мной тарелку с омлетом и смотрит так, будто ждёт, что я начну молиться на еду. — Садись, — говорит Лев, указывая на стул. Я сажусь. Он садится напротив. Мы едим молча. Я чувствую себя как в клетке. Как зверёк, которого поймали и теперь кормят из рук. — Тебе не нужно смотреть на меня так, — говорит он наконец. — Как так? — Как будто я тебя отравлю. — А ты не отравишь? Он усмехается. — Если бы я хотел тебя отравить, я бы сделал это вчера. В гараже. Когда твои друзья пришли за братом. Я роняю вилку. — Это не смешно. — Я и не шучу. — Он откладывает салфетку. — Ника, давай проясним одну вещь. Ты здесь не потому, что я тебя похитил. Ты здесь, потому что это единственное место, где ты в безопасности. И единственное место, где твой брат в безопасности. — Я могла бы уйти. — Куда? — Он наклоняется вперёд. — К себе в гараж? Где вчера была кровь? В съёмную квартиру, которую я уже оплатил на год вперёд, но которая всё равно не защищена? К подругам? У тебя их нет, Ника. Я проверил. Я сжимаю кулаки под столом. — Ты следил за мной. — Я изучал тебя. — Он поправляет это так, будто это нормально. — Перед тем как прийти в твой гараж, я знал о тебе всё. Что ты лучшая в своём деле. Что у тебя есть брат с редким заболеванием. Что ты не доверяешь никому. Что ты спишь по три часа в сутки. Что ты... — он замолкает. — Что я? — Что ты красивая. — Его голос становится тише. — Даже когда вся в масле. Я чувствую, как краснею. — Заткнись. — Нет. — Он встаёт. — Хватит прятаться за злостью. Ты не злишься на меня. Ты злишься на себя. Потому что часть тебя хочет, чтобы я был прав. — В чём? — В том, что мы — идеальная пара. Я встаю тоже. — Мы не пара. — Ещё как пара. — Он обходит стол. Подходит ко мне. — Ты думаешь, я случайно нашёл именно тебя? Думаешь, я не знал про «Призрака»? Про девчонку, которая выигрывает нелегальные гонки, пока все думают, что она просто чинит тачки? Я замираю. — Ты знал. — Я знал. — Он останавливается в шаге от меня. — Я искал тебя полгода. — Зачем? — Потому что мне нужен был кто-то, кто сможет починить мою машину. И кто-то, кто не испугается. Кто-то, кто будет достаточно умён, чтобы понять, что происходит. И достаточно упрям, чтобы не сломаться. — И достаточно красива? — И достаточно красива, — соглашается он. — Но это — бонус. Я хочу отступить. Но не отступаю. ---------- Глава 5. Ночные гонки и старые долги Глава 5. Ночные гонки и старые долги Лев говорит коротко. Резко. Я слышу только обрывки. — Где?.. Когда?.. Уверен?..Его лицо — каменное. Но я вижу, как напряжены скулы. Как сжаты кулаки. Как он смотрит на меня — будто взвешивает. Решает. — Я буду через сорок минут, — бросает он в трубку и отключается. — Что случилось? — спрашиваю я.Он молчит. Смотрит на меня. Потом — на машину. Потом — снова на меня. — Мы нашли того, кто подставил мою машину, — говорит он наконец. — Кто? — Бывший механик моего отца. Виктор. Он переметнулся к конкурентам полгода назад. И сейчас он на нелегальных гонках. На западной трассе. — И что ты собираешься делать? — Поговорить с ним. — «Поговорить»? — я поднимаю бровь. — Лев, этот человек пытался тебя убить. На скорости триста километров в час. — Именно поэтому я хочу с ним поговорить.Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На эту маску спокойствия, которая вот-вот треснет. — Я еду с тобой. — Нет. — Да. — Я вытираю руки ветошью. — Ты не знаешь, как он выглядит. Не знаешь, где его искать. Не знаешь, как он мыслит. А я — знаю. Я видела его работы. Я знаю его почерк. — Ника... — И ещё. — Я смотрю ему в глаза. — Если ты думаешь, что я останусь здесь, в твоей золотой клетке, пока ты едешь разбираться с человеком, который хотел тебя убить — ты ошибаешься.Он усмехается. Уголком рта. — Ты упрямая. — Я профессионал. — Хорошо. — Он кивает. — Но ты едешь в моей машине. И делаешь всё, что я скажу. — Договорились. — Я пауза. — А обратно — на своей. — Почему? — Потому что если всё пойдёт плохо — мне нужно будет быстро уехать. А твоя тачка слишком заметна.Он смотрит на меня. Долго. Внимательно. — Ты думаешь на шаг вперёд, Ника. — Я всегда думаю на шаг вперёд. Это единственное, что держит меня живой.Западная трасса. Ночь.Это не просто дорога. Это место, где собираются те, кому нечего терять. И те, кто хочет доказать, что им есть что терять.Мы подъезжаем к заброшенному складу на окраине города. Вокруг — десятки машин. Кастомные монстры, рёв двигателей, запах бензина и жжёной резины. Люди — татуированные, в коже и металле — слоняются группами, пьют пиво, курят, смеются.Лев паркуется так, что его болид оказывается в тени. Мы выходим. — Держись рядом, — говорит он тихо. — И не смотри никому в глаза. — Я не маленькая. — Я знаю. Но здесь другие правила. Мы идём внутрь. Огромное помещение, переделанное под импровизированный трек. Бетонные стены, грязный пол, импровизированные трибуны. В центре — кольцо из машин, вокруг которого собралась толпа.Гонка вот-вот начнётся.Лев ведёт меня через толпу. Люди расступаются — кто-то узнаёт его, кто-то просто чувствует опасность. Я вижу, как на нас смотрят. Как шепчутся. Как некоторые тянутся к телефонам.— Его здесь нет, — шепчу я, оглядываясь. — Виктора нет среди гонщиков.— Он не гоняет. — Лев останавливается у стены. — Он наблюдает.Я смотрю вокруг. И вижу.Мужчина лет пятидесяти. Седой, с лицом, изборожденным морщинами. Стоит в углу, прислонившись к колонне. Курит. Смотрит на трек без интереса. Но его глаза — бегают. Ищут.— Он, — шепчу я. — Третий ряд от нас. У колонны.Лев кивает.— Жди здесь.— Ни хрена. — Я хватаю его за руку. — Ты пойдёшь туда, и он убежит. Или достанет оружие. Или сделает что-то ещё. Ты не знаешь его.— И что ты предлагаешь?— Я пойду первая. — Я смотрю ему в глаза. — Он знает меня. Я работала с ним два года назад. Он думает, что я — просто девчонка из гаража. Он не будет меня бояться.— Ника...— Доверься мне.Он смотрит на меня. Долго. Потом — выдыхает.— Если что-то пойдёт не так — я буду в трёх метрах.— Договорились.Я иду.Толпа расступается. Я чувствую на себе взгляды. Но я не смотрю ни на кого. Только на него. На Виктора.Он замечает меня, когда я подхожу в упор. Его глаза расширяются. Потом — сужаются.— Ника? — его голос хриплый. — Что ты здесь делаешь?— Ищу тебя, — говорю я спокойно. — Привет, Витя. Давно не виделись.— Я не... — он оглядывается. Ищет выход. — Я не хочу с тобой разговаривать.— А я хочу. — Я делаю шаг ближе. — Расскажи, почему ты подставил машину Льва?Его лицо меняется. Становится серым.— Откуда ты...— Я знаю всё. — Я скрещиваю руки на груди. — Я нашла микротрещину в блоке. Я переписала прошивку. Я знаю, что ты воткнул бомбу замедленного действия.— Ника, послушай... — он начинает пятиться. — Я не хотел...— Не хотел? — я смеюсь. Горько. — Ты хотел убить его. На скорости триста километров в час.— Меня заставили! — он хватает меня за руку. — Отец Льва... он пригрозил... он сказал, что если я не сделаю это, он убьёт мою дочь...Я замираю.— Что?— Он пришёл ко мне, — Виктор говорит быстро, нервно. — Сказал, что я должен подставить машину. Что если я откажусь — моя дочь... ей всего двенадцать, Ника...Я смотрю на него. Вижу страх. Настоящий. Не притворный.— Почему ты мне не сказал? — мой голос дрожит. — Почему ты не пришёл ко мне? Я могла бы помочь.— Ты бы не смогла. — Он качает головой. — Старик Волков... он не прощает предательства. Даже вынужденного.— Виктор...— Беги, Ника. — Он отпускает мою руку. — Беги, пока не поздно.— Что?Но я не успеваю задать ещё один вопрос.Потому что кто-то хватает меня за плечо. Разворачивает.И я вижу Льва.Его лицо — маска. Но в глазах — буря.— Ты знал, — говорит он тихо. Слишком тихо. — Ты знал, кто это сделал.Виктор бледнеет ещё больше.— Лев, я...— Ты знал, что мой отец приказал тебе подставить меня. — Лев делает шаг к нему. — И ты не пришёл ко мне. Не предупредил.— Я боялся!— Боялся? — Лев смеётся. Без веселья. — Ты боялся за свою дочь. А я боялся за свою жизнь.— Лев... — я делаю шаг к нему. — Подожди. Он сказал, что старик пригрозил ему...— Мне плевать. — Лев не смотрит на меня. Только на Виктора. — Ты работал на меня десять лет. Я доверял тебе. А ты...— Я не хотел! — Виктор падает на колени. — Прости меня... пожалуйста...Лев смотрит на него. Долго. Молча.Потом — выдыхает.— Встань.Виктор поднимается. Дрожит.— Ты уедешь из города, — говорит Лев. — Сегодня ночью. Ты и твоя семья. И ты никогда не вернёшься.— Но...— Если ты вернёшься — я убью тебя. — Голос Льва ровный. Спокойный. Смертельно опасный. — Понятно?Виктор кивает.— Понятно.— Тогда убирайся.Виктор бежит. Исчезает в толпе.Я стою рядом с Львом. Смотрю, как он дышит. Как сжимаются и разжимаются его кулаки.— Лев...— Не надо, — он поворачивается ко мне. — Не надо ничего говорить.— Но он сказал, что это твой отец...— Я знаю. — Его голос хриплый. — Я всегда знал.Мы выходим из склада.Ночь холодная. Ноябрьский ветер пробирает до костей. Я накидываю куртку, но всё равно дрожу. Не от холода. От адреналина.Лев молчит. Ведёт меня к машине. Садится за руль. Заводит двигатель.Мы едем молча.Я смотрю в окно. На размытые огни города. На ночные улицы. На свою жизнь, которая только что перевернулась ещё раз.— Ника, — говорит он вдруг.— Что?— Почему ты не сказала мне, что работала с Виктором?Я поворачиваюсь к нему.— А ты спросил?— Я...— Ты не спросил, Лев. — Я смотрю ему в глаза. — Ты пришёл в мой гараж, предложил деньги, приказал. Ты не спросил, кто я. Откуда я. Что я делала до этого.Он молчит.— Я работала с Виктором два года, — продолжаю я. — Он научил меня всему, что я знаю. Он был как отец. А потом — исчез. Без объяснений. Без прощания.— И ты не искала его?— Искала. — Я сжимаю кулаки. — Но он не хотел, чтобы его нашли.— Почему?— Потому что он боялся. — Я смотрю на него. — Твоего отца.Лев сжимает руль так, что костяшки белеют.— Мой отец... — его голос дрожит. — Он всегда всё контролировал. Даже когда я думал, что я свободен. Даже когда я думал, что я сам принимаю решения.— Лев...— Я должен был понять. — Он резко перестраивается, обгоняя фуру. — Я должен был понять, что он не отпустит меня. Никогда.— Что ты собираешься делать?— Не знаю. — Он усмехается без веселья. — Но я знаю одно.— Что?— Эта гонка — не просто гонка. Это война. И я собираюсь её выиграть.Мы подъезжаем к его дому. Он паркуется. Глушит двигатель.— Ника...— Что?— Спасибо.Я моргаю.— За что?— За то, что пошла со мной. — Он поворачивается ко мне. — За то, что не испугалась. За то, что... ты есть.Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На его лицо, на котором впервые за всё время нет маски.— Лев...— Что?— Ты не один.Он усмехается. Тихо. Печально.— Я всегда один, Ника.— Нет. — Я протягиваю руку. Касаюсь его щеки. — Не один.Он замирает. Смотрит на мою руку. Потом — мне в глаза.— Ника...— Что?— Если ты сейчас не уберёшь руку...— Что будет?— Я сделаю то, о чём мы оба пожалеем.— А ты уверен, что пожалеешь?Он замирает.Я смотрю в его тёмные глаза. Вижу в них голод. Такой же, как у меня.И не убираю руку.Наоборот — приближаюсь.— Лев...— Ника...Его рука поднимается. Касается моей щеки. Потом — скользит к затылку. Пальцы запутываются в волосах.Я закрываю глаза.Он наклоняется.И на этот раз — никто не звонит.Его губы касаются моих.Мягко. Осторожно. Будто боясь сломать.Потом — сильнее. Жёстче. Голоднее.Я открываю рот. Впускаю его.Его язык скользит по моему. Ощупывает. Изучает.Я стону. Тихо. В его рот.Он рычит. Низко. В горло.Его руки скользят по моей талии. Притягивают ближе. Я чувствую его тело. Твёрдое. Горячее. Голодное.Я обнимаю его за шею. Пальцы запутываются в его волосах.Мы целуемся. Долго. Жадно. Отчаянно.Как будто это последний раз.Как будто завтра не наступит.Как будто мы не знаем, что будет потом.Потом — он отрывается. Тяжело дышит. Смотрит на меня.— Ника...— Что?— Мы не должны были этого делать.— Я знаю.— Это усложняет всё.— Я знаю.— Ты понимаешь, что теперь я не смогу отпустить тебя?— Я понимаю.— Ты понимаешь, что теперь ты — моя?Я смотрю ему в глаза.— Я ничья, Лев. Кроме себя.— Нет. — Он проводит пальцем по моей губе. — Теперь ты — моя.Я хочу возразить.Но не возражаю.Потому что часть меня — та, что устала быть сильной, что хочет, чтобы кто-то наконец взял ответственность на себя — эта часть согласна.— Хорошо, — шепчу я. — Но на моих условиях.— Каких?— Я не твоя девушка. Я не твоя собственность. Я — механик. Который чинит твою машину. И... — я пауза. — Который целует тебя, когда ты этого хочешь.Он усмехается. Уголком рта.— Как скажешь, Ника.Но в его глазах я вижу то, что он не говорит.Он знает.Что я уже давно не просто механик. ---------- Глава 6. Утро после и правила игры Глава 6. Утро после и правила игрыЯ просыпаюсь от того, что лежу не в своей кровати.Нет, серьёзно. Я открываю глаза, смотрю в потолок — чужой потолок, высокий, с лепниной — и на долю секунды забываю всё. Где я. Кто я. Что было вчера.Потом — вспоминаю.Лев. Виктор. Гонки. Его отец.И поцелуй.Черт.Я сажусь резко. Оглядываюсь.Это не комната его матери. Это другая комната. Больше. Темнее. Стены — чёрные, матовые. Огромная кровать с серым постельным бельём. Окно во всю стену, занавешенное плотными шторами. На полу — разбросанная одежда.Моя одежда.И его.Я смотрю на свою футболку, брошенную на кресло у окна. На свои джинсы, которые лежат на полу рядом с его брюками. На своё бельё...Стоп.Я быстро ощупываю себя.Я в его рубашке. Чёрной, огромной, до колен. Больше ничего.Волосы спутаны. На губах — вкус его поцелуя. На шее — что-то горячее, пульсирующее.Я подхожу к зеркалу.И вижу след.Красный. Яркий. На самой видной части шеи.— Сукин ты кот, — шепчу я своему отражению.Я выхожу из комнаты тихо, как вор.Коридор пустой. Тишина. Только где-то внизу слышен звук кофе-машины.Я спускаюсь по лестнице. Босиком, в его рубашке, с растрёпанными волосами и засосом на шее. Выгляжу, наверное, как шлюха после ночной смены.Отлично.На кухне — Лев.Он стоит у острова, в серых спортивных штанах, без футболки. Пьёт кофе. Смотрит в окно.И выглядит...Черт.Выглядит он так, будто его нарисовал художник, который специализируется на грехах.Широкие плечи. Узкая талия. Шрамы на спине — я их раньше не видела. Маленькие, аккуратные. Следы от пуль? От ножей? От чего-то ещё?Он поворачивается. Видит меня.И усмехается.— Доброе утро.— Доброе, — бурчу я. — Где моя одежда?— В стирке. — Он кивает на корзину в углу. — Ты вспотела.Я краснею.— Я не... мы не...— Ника, — он ставит чашку. — Расслабься. Мы не занимались сексом.— Что?— Ты уснула. — Он подходит ближе. — После того, как мы... — он замолкает. — После того, как я потерял контроль.Я вспоминаю.Поцелуй. Его руки. Его губы. Как он нёс меня по лестнице. Как положил на кровать. Как...— Ты раздел меня? — мой голос дрожит.— Только до белья. — Он останавливается в шаге от меня. — Потом ты схватила подушку и пригрозила убить меня, если я трону тебя ещё раз.Я моргаю.— Я не помню этого.— Ты была очень убедительна.Я закрываю лицо руками.— Боже...— Не стыдись. — Его голос становится тише. — Это было... правильно.— Что правильно? — я опускаю руки. Смотрю на него. — Что мы поцеловались?— Да.— Лев, мы не должны были...— Почему? — он делает шаг ближе. — Потому что я твой работодатель? Потому что ты втянута в мою войну? Потому что ты боишься, что я сломаю тебя?— Я не боюсь.— Тогда чего?Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На его обнажённую грудь. На его руки, которые хотят меня коснуться, но не касаются.— Я боюсь, что мне это понравится, — говорю я тихо.Он усмехается.— Поздно.— Что?— Тебе уже нравится. — Он протягивает руку. Касается моей щеки. — Я видел, как ты смотрела на меня вчера. В машине. Когда мы целовались.— Я...— Ты смотрела так, будто я — единственный человек на земле. — Его палец скользит по моей губе. — И знаешь что?— Что?— Ты была права.Сердце делает сальто.— Лев...— Ника. — Он наклоняется ближе. — Я не буду притворяться, что между нами ничего нет. Есть. И это пугает меня больше, чем всё остальное.— Почему?— Потому что я не умею делиться. — Его голос становится твёрже. — Если ты моя — ты моя. Полностью. Безоговорочно.— Я ничья.— Уже моя.— Лев...— Докажи обратное.Я смотрю ему в глаза.И не могу.Потому что он прав.Я его.С вчерашнего дня. С того момента, как он встал между мной и теми мужиками в гараже. С того момента, как он рассказал мне про мать. С того момента, как его губы коснулись моих.— Хорошо, — говорю я тихо. — Но на моих условиях.— Каких?— Я не твоя девушка. Я не твоя собственность. Я — механик. Который чинит твою машину. И который... — я пауза. — Который целует тебя, когда хочет.— А когда я хочу?— Тогда ты спрашиваешь.— А если я не хочу спрашивать?— Тогда ты ждёшь.Он усмехается.— Ты торгуешься, как на базаре, Ника.— Я торгуюсь, как профессионал.— Хорошо. — Он наклоняется ближе. — Но знаешь что?— Что?— Я не очень хорошо жду.И целует меня.Мы работаем молча.После завтрака — если это можно назвать завтраком, потому что мы больше целуемся, чем едим — мы спускаемся в бокс.Машина ждёт.Я открываю капот. Лев стоит рядом. Смотрит.— Что нужно сделать? — спрашивает он.— Много. — Я достаю инструменты. — Двигатель я пересоберу полностью. Это займёт дня два. Потом — тесты на стенде. Потом — финальная настройка.— У нас нет двух дней.— Что?— Гонка через тридцать шесть часов.Я замираю.— Что?!— Мой отец ускорил сроки. — Лев сжимает кулаки. — Он знает, что я нашёл Виктора. Он знает, что я знаю правду. И он хочет, чтобы я проиграл.— Лев...— Если я не выйду на старт — я потеряю всё. Контроль. Империю. Свободу.— А если выйдешь и проиграешь?— То же самое.— А если выиграешь?— Тогда у меня будет шанс.— Какой шанс?— Переговорить. — Он смотрит на меня. — Или сбежать.Я смотрю на него. На его лицо. На эту маску спокойствия, которая вот-вот треснет.— Ты не собираешься вести переговоры.— Нет.— Ты собираешься сбежать.— Может быть.— Лев...— Ника, — он берёт меня за руки. — Если я выиграю — я получу время. Время, чтобы всё изменить. Чтобы освободиться. Чтобы... — он замолкает.— Чтобы что?— Чтобы быть с тобой.Я замираю.— Что?— Ты слышала. — Он смотрит мне в глаза. — Если я выиграю — я буду свободен. И тогда я смогу... — он усмехается без веселья. — Ну, ты понимаешь.— Я не понимаю.— Я смогу сделать тебя своей. По-настоящему. Не на словах. Не на условиях. А по факту.Я хочу возразить. Хочу сказать, что я ничья. Что я не позволю никому делать меня своей.Но я не возражаю.Потому что часть меня — та, что устала быть сильной, что хочет, чтобы кто-то наконец взял ответственность на себя — эта часть согласна.— Хорошо, — говорю я тихо. — Но сначала — машина.— Сначала — машина, — соглашается он.Мы работаем.Я разбираю двигатель. Лев помогает. Подаёт инструменты. Держит фонарь. Иногда — касается моей спины. Просто так. Без повода.И каждый раз у меня по коже бегут мурашки.— Ника, — говорит он вдруг.— Что?— Почему ты согласилась?— На что?— На всё это. — Он кивает на машину. На меня. На нас. — Почему ты не ушла, когда узнала про войну? Почему не уехала с братом? Почему осталась?Я останавливаюсь. Смотрю на него.— Потому что ты попросил.— Я не просил.— Ты сказал, что тебе нужна моя голова и мои руки. — Я усмехаюсь. — Но я видела твои глаза. Ты просил не об этом.— О чём же?— Чтобы я осталась. — Я поворачиваюсь к нему. — Чтобы я была рядом.Он молчит.Потом — медленно кивает.— Да.— Почему?— Потому что... — он замолкает. Потом — выдыхает. — Потому что я не хочу быть один.Я смотрю на него. На Льва Волкова. Наследника империи. Короля нелегальных гонок. Человека, который ломает судьбы ради адреналина.И вижу мальчика.Мальчика, который потерял мать. Который научился быть жёстким. Который построил стену вокруг себя.И который теперь просит меня остаться.— Я останусь, — говорю я тихо. — Но на моих условиях.— Каких?— Ты не имеешь права врать мне. Ни о машине. Ни о гонке. Ни о себе. Если я пойму, что ты мне соврал — я уйду. И заберу брата. И ты нас не найдёшь.Он смотрит на меня. Долго. Внимательно.— Договорились.— И ещё.— Что?— Ты не имеешь права рисковать жизнью ради этой гонки. Если будет опасно — ты отступишь.— Ника...— Лев. — Я смотрю ему в глаза. — Я не хочу потерять тебя.Он замирает.Потом — медленно улыбается.— Ты только что призналась, что я тебе дорог.— Я не...— Призналась. — Он обнимает меня за талию. Притягивает ближе. — И знаешь что?— Что?— Ты мне тоже дорога.Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На его улыбку — редкую, настоящую.И понимаю — я вляпалась.По-настоящему.Вечером — звонок.Лев отвечает. Слушает. Его лицо меняется.— Что случилось? — спрашиваю я, когда он отключается.— Мой отец. — Его голос хриплый. — Он знает, что мы готовимся к гонке.— И что?— Он прислал подарок.— Какой подарок?Он молчит. Потом — протягивает мне телефон.На экране — фото.Мишка. Связанный. С кляпом во рту. С глазами, полными страха.И подпись:«Если ты выйдешь на старт — он умрёт. Если не выйдешь — он умрёт. Выбирай.»Я смотрю на Лев.На его лицо.И вижу — он собирается убивать. ----------