<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>В эпицентре его безумия</book-title><author><first-name>Scorl</first-name><last-name>love</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/scorl-love</home-page></author><annotation><p>Александре Королёвой двадцать четыре, и её жизнь подчинена строгому протоколу: изнуряющая учёба, редкие часы сна и фанатичная мечта спасать безнадёжных детей со сложнейшими пороками сердца. В её мире всё держится на логике, бескомпромиссной гордости и бережно охраняемых личных границах. Там нет места слабостям, а мужчины с раздутым эго и безлимитными счетами вызывают у неё лишь стойкий иммунный ответ в виде концентрированного сарказма. Дмитрию Воронцову двадцать восемь, и он — абсолютный хищник столичного бизнеса. Человек, подчинивший себе фармацевтические холдинги и строительные концерны, чьё имя в кабинетах власти произносят с благоговейным ужасом. Он не просит — он забирает. Он не договаривается — он диктует условия. В его голове годами стоит оглушительный, невыносимый шум из предательств, финансовых войн и чужой подобострастной лжи. Их первая случайная встреча в душном, гремящем баре на Патриарших должна была закончиться взаимной неприязнью и разбитым бокалом. Но ядовитый взгляд её трёхцветных ведьминских глаз и непокорные каштановые кудри пробивают брешь в его непробиваемой броне. Она презирает его власть, высмеивает его богатство и объявляет ему открытую войну. Он принимает вызов. Чтобы подчинить её, он покупает всё её окружение. Но чем яростнее они ломают друг друга в операционных и закрытых кабинетах, тем яснее становится пугающая истина: посреди кровавого хаоса, где каждый готов вонзить нож в спину, эта гордая девчонка — единственное, что способно подарить ему долгожданную тишину. «В этом безумном мире ты лишь одна моё спокойствие...» Но что произойдет, когда тот, кого она пять лет считала самым преданным другом, решит, что смерть — единственное лекарство от ревности?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>sovremennye</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 01:54:08">17.11.2026 01:54:08</date><id>v-epicentre-ego-bezumiia</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>В эпицентре его безумия</p></title><section><title><p>Пролог. Точка замерзания</p></title><p>В клинике неотложных состояний существует термин: «терминальная пауза». Это страшные несколько секунд между агональным дыханием и окончательной, бесповоротной остановкой сердечной деятельности. Момент, когда электрический потенциал мембран клеток падает до нуля, а биологический компьютер внутри черепной коробки еще упрямо пытается послать мышцам последний, отчаянный импульс: «Сокращайся. Живи. Не смей замирать».В двадцать четыре года, отдавая все свои дни и ночи пятому курсу медицинского университета, я привыкла смотреть на смерть через стекло цинизма и латинских терминов. Но сейчас, стоя на открытой смотровой террасе шестьдесят восьмого этажа пентхауса в «Москва-Сити», я впервые в жизни ощущала, как эта терминальная пауза растянулась на километры вокруг меня. Внизу лежал ночной, промозглый, захлебывающийся свинцовым октябрьским дождем мегаполис. Гигантский муравейник, расчерченный алыми и белыми капиллярами автомобильных проспектов. С высоты более двухсот метров этот город казался пульсирующей, воспаленной биологической массой. Там, внизу, миллионы чужих голосов торговались за влияние, предавали за долги, фальшиво клялись в верности и перегрызали друг другу глотки за лишний метр власти. Чужой, ядовитый, оглушающий мир, который никогда не спал и с садистским аппетитом перемалывал слабых.Здесь же, на открытой бетонной консоли над бездной, царила абсолютная, леденящая тишина. Только порывы штормового ветра с глухим стоном бились о закаленные панели фасадного остекления.Ветер безжалостно швырял полы моего тонкого платья, вымораживая кожу сквозь тонкую ткань, и срывал заколки с моих волос. Мои пышные, густые каштановые кудри — моя вечная гордость и непокорная стихия — сейчас диким медным вихрем метались вокруг лица, хлеща по щекам и застилая обзор. Я не убирала их. Мои пальцы, онемевшие от ледяного дождя, намертво впились в стальной холодный поручень ограждения. До побелевших костяшек. До хруста в лучезапястных суставах.За моей спиной раздался звук шагов. Тяжелая, бесшумная, пружинистая походка хищника, ступающего по мокрой террасной доске. Мне не требовалось оборачиваться. Мое тело считывало его присутствие на уровне автономных вегетативных рефлексов: мгновенный сосудистый спазм под диафрагмой, рваный сбой дыхания и электрический разряд, прокатившийся от затылка вдоль всего позвоночного столба. Дмитрий Воронцов.Двадцать восемь лет. Человек-монолит. Абсолютный хозяин этой высоты, владелец фармацевтических синдикатов, перед которым вытягивались по струнке чиновники надзорных ведомств и пасовали акулы мирового бизнеса. Мужчина, чье скульптурное, словно вытесанное из темного гранита лицо не знало жалости, а ледяные светло-серые глаза цвета полированной хирургической стали заставляли взрослых, закаленных мужиков глотать слова на переговорах.Человек, которого я поклялась искренне, ядовито ненавидеть с первой же секунды нашей встречи в том забитом баре на Патриарших. Он подошел вплотную. Огромный — под метр девяносто ростом, с тяжелым разворотом плеч, заслоняющим свет ламп из панорамного зала. Без пиджака. В тонкой черной сорочке с засученными до локтей рукавами, на которых рельефно проступали сильные предплечья и темные ветки вен. Ткань на его спине промокла под косыми каплями дождя, обрисовывая мощную мускулатуру.От него пахло холодной влагой, горьким табаком его любимых сигарет и тем самым запахом, который я теперь узнавала из тысячи: тяжелым, терпким ароматом сандала, кожи и чистого, концентрированного электричества опасности.Дмитрий остановился прямо за моей спиной. Не прикасаясь. Просто нависая темной, непробиваемой скалой, перекрывая мне порывы ветра и отдавая воздуху вокруг нас свой плотный, обжигающий жар.— Ты простудишься, Александра, — его голос, низкий, с вибрирующей бархатной хрипотой человека, который не спал последние сорок восемь часов, прозвучал прямо над моим правым ухом. В этом голосе не было привычного приказа. В нем слышалась пугающая, изматывающая глубина.— Мне плевать, — бросила я сквозь зубы, не шевельнувшись и упрямо глядя вниз, на мерцающие огни набережной. — У меня иммунитет крепче, чем твои представления о человеческих границах.Я держала оборону. Я всегда держала ее рядом с ним. С того самого вечера, как он посмел коснуться моего запястья, я выстроила между нами глухую, непреодолимую баррикаду из колючей проволоки, медицинского сарказма и демонстративного пренебрежения. Я высмеивала его миллиарды, плевала на его попытки купить мое внимание, дралась за свою независимость в операционных блоках его чертовой клиники. Я ненавидела то, с какой легкостью он подчинял себе мир. Я ненавидела его самоуверенность.Но больше всего на свете я ненавидела то, как предательски слабело мое собственное тело каждый раз, когда он оказывался ближе, чем на расстоянии вытянутой руки.Тяжелые, горячие ладони Дмитрия опустились мне на плечи. Прикосновение обожгло мокрую кожу даже сквозь шелк. Медленно, властно, не оставляя пространства для маневра, его руки скользнули вниз по моим предплечьям, заставляя пальцы разжаться и оторваться от стальных перил. Длинные, сильные мужские пальцы замкнулись у меня на животе, чуть выше бедер, жестко притягивая меня спиной к его каменной, мокрой от дождя груди.Я дернулась всем телом, собираясь ударить его локтем под ребра — рефлекс непокорности, зашитый под корку, — но хватка Воронцова была абсолютной. Никакой грубости. Никакой боли. Только многотонный, неодолимый капкан, из которого не существовало анатомического выхода.— Хватит, Саша, — прошептал он прямо в изгиб моей шеи, опалив дыханием чувствительную полоску кожи под растрепавшимися кудрями. Его губы почти коснулись яремной вырезки, где в панической тахикардии бился мой пульс. — Хватит воевать. Хотя бы пять минут. Я пустой.Слово «пустой» резануло слух. Дмитрий Воронцов не мог быть пустым. Он был машиной. Акулой, которая разрывала конкурентов и спала по четыре часа в сутки, прокручивая в голове схемы поглощения чужих активов. Но сейчас его лоб тяжело, бессильно опустился мне на плечо, зарываясь лицом в мокрые медные пряди. Его широкая грудная клетка за моей спиной тяжело вздымалась, сбиваясь с ровного ритма. Пальцы Дмитрия на моей талии сжались сильнее, судорожно впиваясь в ткань платья, словно я была единственным тросом, удерживающим его от падения в черную пустоту за перилами террасы.— Ты презираешь меня, — глухо, вполголоса произнес он в темноту ночи, не разжимая объятий. — Презираешь за то, как я веду дела. За то, что я сломал твою привычную жизнь, перекроил твои планы, заставил играть по моим чертовым правилам. Ты считаешь меня монстром, Королёва.— Ты и есть монстр, Дмитрий, — выдохнула я, чувствуя, как от его близости и собственного бессилия в горле встает удушающий, горький ком. Мои руки бессильно легли поверх его предплечий, но вместо того, чтобы оторвать его ладони, мои пальцы против воли сжались на его горячей коже. — Ты ворвался в мою жизнь, как таран. Ты растоптал все, что я строила сама.Воронцов медленно, не разрывая контакта, развернул меня в кольце своих рук.Спиной я уперлась в холодное стекло ограждения. Он навис надо мной, заслоняя собой горизонт, дождь и весь гребаный мир. Его лицо было бледным, заострившимся от бессонных ночей, на скуле темнела тонкая ссадина — следы тех войн, о которых никогда не узнают в вечерних новостях. Но его глаза… В свете фасадной подсветки его стальные серые зрачки казались темными озерами жидкого свинца. В них не было насмешки. Не было привычного надменного превосходства хищника. В них полыхала такая неприкрытая, невыносимая жажда и глухая, обнаженная боль, что у меня перехватило дыхание.Он поднял руку. Сухие, горячие пальцы коснулись моей щеки, оглаживая скулу и смахивая холодные дождевые капли. Его большой палец медленно, с почти благоговейной осторожностью провел по моей нижней губе, заставив ее дрогнуть. Взгляд Дмитрия опустился на мои глаза. Он вглядывался в них так, будто искал ответы на все свои неразрешимые вопросы: в этот янтарно-желтый венчик у самого зрачка, в сочную изумрудную зелень радужки, в темно-болотное кольцо по краю. — Ты не понимаешь, что творится вокруг меня, Саша, — заговорил он тихо, но каждое слово вибрировало с сокрушительной, свинцовой силой. — Каждый день — это бойня. Партнеры, которые улыбаются и ждут, когда я ошибусь, чтобы забрать бизнес. Чиновники, готовые сдать меня ради кресла. Охрана, проверяющая каждый мой шаг. Моя жизнь — это непрекращающийся, оглушительный взрыв. Вой сирен, грязь, кровь и бесконечный вой в ушах. Я варюсь в этом аду годами. Дмитрий подался вперед. Его лоб уперся в мой, сокращая расстояние до микронов. Я чувствовала вкус его дыхания — горький кофе, табак и лед.— Но когда я прихожу к тебе… — его голос сорвался на тяжелый, хриплый полушепот, опаливший мои губы. — Когда я смотрю в твои бешеные глаза… когда ты поливаешь меня ядом и стоишь напротив, готовая перерезать мне горло скальпелем… этот чертов шум в моей голове затихает. Его ладонь со щеки скользнула на мой затылок, пальцы запутались в мокрых каштановых кудрях, властно и нежно фиксируя мою голову, не давая отвернуться.— В этом безумном мире ты лишь одна мое спокойствие, Саша. Только ты. И я скорее сотру этот город в радиоактивный пепел, чем позволю кому-то отнять тебя у меня.Воздух в моих легких замерз. Мое сердце сорвалось в пароксизмальную, неуправляемую тахикардию. Все мои клятвы, вся моя гордость, все мои барьеры, которые я с таким трудом выстраивала двадцать четыре года, с оглушительным грохотом рухнули под тяжестью его признания. Потому что в этот момент я с ужасом поняла: среди всего этого безумия он сам стал моим единственным воздухом.Но мы еще не знали, какую цену нам придется заплатить за эту тишину.Ревность — самый страшный яд. У нее нет терапевтической дозы. Но чтобы дойти до этой точки невозврата, нужно было вернуться на полгода назад. В тот душный, пропахший алкоголем пятничный вечер в баре на Патриарших, когда я просто пила с подругами текилу, празднуя закрытую сессию, и еще не подозревала, что холодный стальной взгляд незнакомца в дорогом костюме уже вынес моей прежней жизни смертный приговор...</p></section><section><title><p>ГЛАВА 1. ПЯТНИЧНЫЙ ШУМ</p></title><p>Шум в «Метрополе» на Патриарших был не просто громким — он был вязким, плотным и дорогим. Басы клубного трека вибрировали где-то на уровне грудины, заставляя ребра подрагивать в такт чужому ритму. В воздухе стояла гремучая смесь из аромата сухого можжевелового джина, тяжелых древесных духов за сотни евро и тонкого табачного дыма, который вытяжка не успевала вытягивать под высокий сводчатый потолок.Пятница, одиннадцать вечера.Для большинства нормальных людей это было временем сбросить маски и утопить накопившуюся усталость в хрустале. Для меня — студентки пятого курса лечфака Сеченовского университета — этот вечер был настоящим выходом за пределы операционного поля.— Саша, ради всего святого, прекрати сверлить взглядом кубик льда! — Полина звонко стукнула своим бокалом о столешницу из полированного оникса. Ее светлые волосы были идеально вытянуты утюжком, губы сияли вишневым блеском, а тонкие запястья звенели серебром при каждом жесте. Она училась на параллельном потоке педиатрии и обладала поразительной способностью переключаться из режима бессонных дежурств в режим светской львицы за пятнадцать минут.— Я не сверлю, — ровно отозвалась я, приподнимая пальцами высокий запотевший стакан с минеральной водой. — Я наблюдаю фазовый переход твердого состояния воды в жидкое. Это куда полезнее, чем слушать твои рассуждения о том, почему нам всем срочно нужны богатые кавалеры.— Ты невыносима, Королёва, — закатила глаза Марина, сидевшая справа от меня и занятая тем, что методично фотографировала на телефон тарелку с устрицами и сыром. — Мы закрыли сложнейший цикл по топографической анатомии у Сафронова. Без пересдач! Ты получила «отлично» автоматом! Ты понимаешь, что ты должна быть пьяна в хлам уже как минимум сорок минут?— Пьяный хирург — это будущий фигурант уголовного дела, — парировала я, делая крошечный глоток. Лимонная цедра обожгла язык легкой горечью. — У меня завтра утром дежурство в паллиативном отделении. Если у меня будут дрожать пальцы при постановке подключичного катетера, Сафронов лично снимет с меня кожу пинцетом.— Господи, опять ты за свое! — фыркнула Полина, протягивая руку и бесцеремонно взъерошив мои волосы у виска. — Скажи спасибо, что я заставила тебя надеть этот топ и распустить твои сумасшедшие кудри. Ты же обычно ходишь, замотанная в этот синий безразмерный халат, как мумия!Я невольно дернула плечом, уворачиваясь от ее ладони. Мои волосы были моей вечной святыней и личной слабостью. Густые, пышные, тяжелые каштановые пружины сегодня непокорными волнами рассыпались ниже лопаток, заливаясь глубоким медным отливом под приглушенными янтарными бра. Я тратила на них кучу времени и сил, терпеть не могла плойки и фены, но в университетские будни безжалостно прятала эту медную стихию под хирургический колпак, чтобы ни одна прядь не мешала обзору.Сегодня я позволила себе слабость: на мне был темно-изумрудный шелковый топ с квадратным глубоким вырезом, который подчеркивал тонкую, почти неестественно узкую талию и округлую, высокую грудь. Черные строгие брюки палаццо с высокой посадкой скрывали каблуки, вытягивая мой скромный метр шестьдесят пять до уверенного силуэта.Природа вообще странно пошутила над моей внешностью, смешав телосложение девушки с полотен эпохи Возрождения и лицо, которому больше подошел бы инквизиторский суд. Мои глаза. Они были большими, чуть миндалевидными, но главным в них была редкая трехцветная радужка: прямо у края зрачка полыхал ядовитый, янтарно-желтый ободок, к середине перетекающий в сочный травяной оттенк, а по самому внешнему краю запертый в темно-зеленый, почти черный болотный контур. Профессор на кафедре биологии еще на первом курсе шутил, что с такими глазами в шестнадцатом веке меня бы сожгли без суда и следствия.— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как накатывает привычная волна шума. — Давайте по одному шоту. Только ради Сафронова и его зачета. И потом мы берем кофе.— Вот это разговор! — взвизгнула Полина, подзывая жестом бармена.Три крошечные рюмки с текилой стукнулись о полированный камень стола. Острая, маслянистая спиртовая волна обожгла пищевод, смывая накопившуюся за неделю усталость. Я поморщилась, сжав губы и закусив край лайма.И в эту самую секунду гул в зале бара изменился.Это не было похоже на сцену из драматического фильма, где резко выключают звук. Но воздух в заведении словно загустел. Музыка продолжала греметь, разноцветные огни продолжали скользить по зеркалам, но люди у барной стойки вдруг замолчали, а администратор зала — высокая брюнетка с вышколенной улыбкой — буквально сорвалась с места, спеша ко входу с такой подобострастной скоростью, будто туда входил по меньшей мере монарх.Я скользнула взглядом поверх плеча Полины. Чисто машинально.В бар не спеша заходили трое.Двое широкоплечих мужчин в одинаковых глухих темных пальто держались на полшага позади, их взгляды сканировали зал с механической внимательностью профессиональной охраны. Но тот, кто шел в центре… Он заставил меня против воли замереть со стаканом воды в пальцах.Мужчине было около двадцати восьми. Высокий — под метр девяносто, не меньше, с массивным, хищным разворотом плеч, который не мог скрыть даже безупречно сидящий темно-серый костюм-тройка из тяжелой шерсти. Белая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы у самого основания мощной шеи, галстука не было. Темно-каштановые густые волосы были слегка растрепаны осенним ветром, открывая высокий лоб и резкие, высеченные из гранита скулы.От него исходила аура такой абсолютной, смертоносной тишины, что рядом с ним весь этот пафосный столичный клуб казался дешевым детским утренником. Он шел пружинистой, ленивой походкой бойца, не глядя по сторонам. Ни капли показухи. Ни грамма дешевого позерства. Только ледяное, безжалостное превосходство человека, который привык забирать чужие жизни и активы одним коротким росчерком пера.— Матерь божья… — едва слышно выдохнула Марина, медленно опуская телефон на стол. — Вы видите то же, что и я?— Дмитрий Воронцов, — прошептала Полина, и в ее голосе прозвучало странное благоговение пополам с животным страхом. — Тот самый. «Воронцов Групп». Фармацевтический сектор, логистика, строительные порты. Говорят, он на прошлой неделе закрыл совет директоров одного из крупнейших банков города, просто выкупив их долговые обязательства у швейцарцев за одно утро. — Очередной зажравшийся мажор, — процедила я, с отвращением отворачиваясь к своему стакану. — Синдром Бога в терминальной стадии. По виду — классический социопат с признаками хронического переутомления и эмоциональной глухоты.— Саш, ты хоть иногда можешь не ставить диагнозы? — шикнула на меня Полина. — Он же невероятный! Посмотри на эту челюсть! На эти плечи!— Меня восхищают чистые сосудистые анастомозы, а не чужие челюсти, — отрезала я. — И вообще, не пяльтесь на него. Такие люди питаются чужим вниманием.Дмитрий в сопровождении прошел к дальней закрытой ложе на втором ярусе. На мгновение его взгляд — светло-серый, холодный, как замерзшая сталь хирургического инструмента, — равнодушно мазнул по залу.И споткнулся о наш столик.Я не успела отвернуться. Наша зрительная линия замкнулась через полумрак зала, сквозь мерцание подвесных светильников и сигаретный дым.Это длилось всего пару секунд. Но за эти секунды я успела почувствовать, как холодные стальные зрачки Воронцова сканируют мое лицо с пугающей, микроскопической четкостью: непослушные каштановые кудри, открытые ключицы и трехцветную радужку глаз. Он смотрел не как мужчина, оценивающий красивую девушку в баре. Он смотрел так, словно изучал редкий, ядовитый образец под лабораторным стеклом.Я дернула подбородком и нарочито медленно, с подчеркнутым презрением отвела глаза, сделав вид, что разговор подруг интересует меня куда больше. Внутри меня против воли всколыхнулась та самая вспыльчивость, которую я так старательно глушила в стенах университета. Наглый, самоуверенный ублюдок.— Так, девочки, я в дамскую комнату, — объявила Марина, поднимаясь из-за стола и поправляя короткую юбку. — Поля, ты со мной?— Да, надо макияж обновить, — Полина тут же засуетилась, подхватывая сумочку. — Саш, ты сидишь?— Сижу. Караулю телефоны. И если вы не вернетесь через десять минут — я вызываю такси и уезжаю спать.Подруги упорхнули в сторону неонового коридора, оставив меня в одиночестве. Музыка гремела все настойчивее, у бара кто-то громко спорил о курсе валют. Я достала телефон, собираясь пролистать конспект по кардиохирургии, как вдруг диванчик напротив меня скрипнул.Я подняла голову.Передо мной без приглашения сидел парень лет двадцати пяти. Дорогая, но уже помятая льняная рубашка, мутный от алкоголя взгляд, золотой браслет на запястье и наглая, растекшаяся ухмылка на лоснящемся лице.— Скучаем, красавица? — пропел он, небрежно ставя свой пустой бокал на наш столик. — Чего такая хмурая? Подружки бросили?— Они скоро вернутся, — холодно и предельно четко произнесла я, блокируя экран телефона. — Это место занято. Пересядьте.— Ой-ой, какие мы строгие, — парень хохотнул, подаваясь вперед через полированный камень стола. От него разило алкоголем и терпким перегаром. — Да ладно тебе ломаться. Давай я тебя угощу? Хочешь «Мадам Клико»? Или сразу поедем ко мне в апартаменты? У меня тут рядом, на Малой Бронной.— Я сказала: освободите столик, — мой голос опустился до низкого, предупреждающего тона. — И держите дистанцию.— Да брось ты, — его глаза сально скользнули по моему декольте, а затем рука метнулась вперед, пытаясь поймать прядь моих кудрей. — Волосы у тебя просто огонь. Настоящие? Дай потрогать…Его пальцы не успели дотронуться до моих волос. Я среагировала быстрее, чем успела подумать. Моя ладонь хлестким, коротким ударом сбила его руку в сторону.Звук пощечины по чужому запястью прозвучал сухо и резко, словно щелчок сломанной ветки.— Руки убрал, — отчеканила я, поднимаясь на ноги. Мои трехцветные глаза полыхнули зеленым огнем, а янтарный ободок у зрачка сузился до размера спичечной головки. — Встал и пошел вон отсюда, пока я не позвала охрану.Самолюбие пьяного мажора лопнуло с громким треском. Лицо парня багрово налилось кровью, он вскочил следом, с размаху опрокинув стеклянную вазочку со стола. Хрусталь со звоном разлетелся по полированному полу.— Ты че, сука, берега попутала?! — взревел он на весь зал, перекрывая клубный трек. Несколько человек за соседними столиками испуганно обернулись. Он подался вперед и с силой вцепился пальцами в мое запястье, сжимая кости до хруста. — Ты знаешь, кто я такой?! Да ты тут умолять меня должна, чтобы я на тебя посмотрел, дешевка!Боль обожгла сустав, но страха не было. Только ледяная, клокочущая ярость. Я уже занесла вторую руку, чтобы ребром ладони нанести резкий удар по основанию его большого пальца — стандартный прием вывиха захвата, которому меня учил отец, — но не успела.Сзади раздался негромкий, сухой щелчок зажигалки.А следом за ним — голос. Низкий, рокочущий, наполненный такой сокрушительной, первобытной мощью, что воздух вокруг нас словно мгновенно вымерз до абсолютного нуля:— Убери от нее руки. Пока они у тебя еще сгибаются в суставах.Нападавший замер. Его пальцы судорожно дрогнули на моем запястье. Он медленно, словно ржавый механизм, повернул голову в сторону прохода.Из полумрака шагнул Дмитрий Воронцов.Он стоял в полушаге от нас. Без пиджака — в одном темно-сером жилете, обтягивающем широкую спину и мощную грудную клетку. В левой руке он держал тлеющую тонкую сигарету, правая была небрежно засунута в карман брюк. Лицо Воронцова было абсолютно неподвижным, словно вырезанным из свинца. Но в его светло-серых глазах полыхала такая ледяная, безжалостная тьма, от которой у пьяного парня мгновенно отвисла челюсть.— Д-дмитрий Андреевич… — заикаясь, выдавил мажор. Вся его ярость испарилась за доли секунды, сменившись липким, животным ужасом. — Я… мы просто… я не знал, что эта девушка с вами…— Ты оглох? — тихо, не повышая голоса, произнес Воронцов. Но в этой тишине звенела тяжесть гильотины. — Я сказал: убери руки.Парень разжал пальцы так резко, будто коснулся раскаленного железа. Он попятился назад, едва не наступив на осколки разбитого хрусталя, судорожно сглатывая слюну.— Убирайся, Смирнов, — ровно добавил Дмитрий, даже не глядя на него. Его взгляд уже был намертво прикован ко мне. — И передай своему отцу, что контракт на поставку металлопроката аннулирован. Завтра к десяти утра пусть ждет моих аудиторов.Парень побелел до цвета штукатурки. Он ничего не ответил — просто развернулся и бросился к выходу из бара, сбивая стулья и не оглядываясь.В зале повисла неловкая, звенящая тишина. Музыка играла где-то на заднем плане, но пространство вокруг нашего столика превратилось в отдельный вакуум.Я стояла, тяжело дыша, и растирала саднящее запястье. На бледной коже уже наливались багровые полосы от чужих пальцев. Адреналин бурлил в венах, требуя немедленного выхода. Вся моя природная вспыльчивость, подогретая пережитым шоком и выпитой текилой, рванула наружу, как прорванный паровой клапан.Я подняла глаза и наткнулась на прямой, тяжелый взгляд Дмитрия Воронцова.Он стоял, нависая надо мной всей своей двухметровой мощью. Его серые зрачки медленно, бесцеремонно скользнули по моим пышным кудрям, задержались на глубоком вырезе изумрудного топа, скользнули по тонкой талии и вернулись к лицу, зафиксировав пылающую трехцветную радужку.На его жестких, четко очерченных губах появилась ленивая, оскорбительно-снисходительная полуулыбка.— Не за что, — небрежно бросил он, собираясь развернуться и уйти.Вот в этот момент меня и сорвало с петель.— А я вас ни о чем и не просила, — мой голос прозвучал звонко, чисто и ядовито, разрезая полумрак заведения, как скальпель.Воронцов замер.Медленно, словно не веря собственным ушам, он повернулся обратно. Его левая бровь плавно поползла вверх. В глазах мелькнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось острым, опасным прищуром.— Что ты сказала?— То, что вы прекрасно слышали, гражданин Воронцов, — я сделала шаг вперед, расправляя плечи и гордо вздергивая подбородок. Я едва доставала ему до груди, но смотрела прямо в его холодные зрачки, не моргая. — Я не просила меня спасать. Я собиралась сломать ему большой палец через секунду после того, как вы решили устроить здесь этот цирк с барского плеча. И я не «ваша девушка», как этот трус только что выразился. Так что спрячьте свой комплекс героя обратно в карман дорогих брюк.Воронцов молчал несколько секунд. В его взгляде происходила тектоническая трансформация: ледяное высокомерие мгновенно сгорело, уступив место дикому, темному, ненасытному азарту хищника, который впервые в жизни наткнулся на добычу, оскалившую клыки в ответ. Он медленно сделал шаг ко мне. Расстояние между нами сократилось до полуметра. От него пахло сандалом, дорогим табаком и концентрированной властью.— А ты наглая, — негромко произнес он, и в его низком баритоне зазвучали бархатные, опасные обертоны. — Другая на твоем месте сказала бы «спасибо» и попыталась выпросить номер телефона.— Другая, возможно, страдает клиническим дефицитом самоуважения и падка на дорогие костюмы, — отчеканила я, скрестив руки на груди. — А на меня ваш статус не производит ровным счетом никакого впечатления.Дмитрий усмехнулся — открыто, обнажив ровные белые зубы. Но в этой улыбке не было тепла. Это был оскал волка, нашедшего достойную охоту.Он скользнул взглядом по экрану моего телефона, лежащего на столе, где высветилось уведомление от университетского чата: «Королёва Александра, староста просит прислать список дежурств».— Александра, значит, — медленно протянул он, словно пробуя мое имя на вкус. — Запомни этот вечер, Саша. В этом городе со мной так еще никто не разговаривал.— Значит, у вас серьезные проблемы с окружением, — парировала я, глядя ему прямо в переносицу. — Привыкайте к терапевтическому разнообразию.В этот момент из толпы вынырнули запыхавшиеся Полина и Марина. Увидев, перед кем я стою, обе буквально окаменели, открыв рты от ужаса.Воронцов бросил на них короткий, пренебрежительный взгляд, а затем снова опустил глаза на меня. Он наклонился чуть ниже — так близко, что тепло его дыхания обожгло мою щеку, а кончики моих каштановых кудрей коснулись его плеча.— Мы еще увидимся, кудрявая, — тихо, так, чтобы слышала только я одна, прошептал он, и от звука этого шепота по моей коже пробежала стая ледяных мурашек. — И в следующий раз ты не будешь такой смелой.Он выпрямился, развернулся и ушел широким, тяжелым шагом в сторону своей ложи.Я осталась стоять посреди зала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до боли. Сердце колотилось в горле, как бешеное. Вся моя спокойная, предсказуемая жизнь в этот самый миг дала глубокую, невидимую трещину, уходящую прямо в бездну.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 2. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ ВЛАСТИ</p></title><p>В клинической токсикологии существует понятие скрытого периода: это время между попаданием яда в кровоток и первыми симптомами отравления. В эти часы ткани еще кажутся неповрежденными, показатели гемодинамики держатся в пределах нормы, а человек наивно полагает, что всё обошлось. Но разрушение уже запущено на клеточном уровне.Дождливая ночь после ухода Воронцова из бара превратилась в липкий, рваный кошмар. — Саш, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?! — голос Полины сорвался на испуганный шепот, едва тяжелая дверь «Метрополя» захлопнулась за нашими спинами, отрезая духоту заведения и выплескивая нас в промозглый московский туман. — Ты нахамила Воронцову! В лицо! Ты понимаешь, кто он такой?! О нем в новостях пишут шепотом! Он людей с землей ровняет, если они просто не так на него посмотрели на закрытых тендерах!— Поля, заткнись, ради бога, — я резко дернула плечом, запахивая полы своего бежевого шерстяного пальто и пряча лицо от ледяных капель в высокий воротник. — Он обычный зажравшийся ублюдок с манией величия. У него две руки, две ноги и такое же давление в аорте, как у любого бездомного. Если он думает, что его фамилия дает ему право лапать чужие вещи и разговаривать с людьми через губу — пусть подает на меня в суд. — Земля под его ногами не крутится, говоришь? — тихо подала голос Марина, испуганно оглядываясь на черные тонированные «Майбахи», дежурившие на парковке у бара. — А вот наши дипломы он может пустить под нож за три минуты, если захочет. Ты видела его глаза, Саш? Это же сталь. Чистый хирургический инструмент. Он тебя запомнил. Он буквально раздевал тебя взглядом.— Он запомнил только то, что получил отпор, — отрезала я, нажимая в приложении кнопку вызова такси. — Всё, закрыли тему.Но кожа на моем правом запястье продолжала невыносимо, обжигающе пульсировать. Красные следы от пальцев пьяного мажора Смирнова уже начали наливаться синяками, но горело вовсе не от них. Кожа зудела там, где в воздухе повисла чужая, подавляющая близость. Тот момент, когда Воронцов наклонился ко мне так близко, что тепло его дыхания коснулось моей щеки, а в нос ударил этот терпкий, смолистый шлейф сандала и дорогого табака. «Мы еще увидимся, кудрявая. И в следующий раз ты не будешь такой смелой».— Мечтай, — прошептала я в мокрое стекло подъехавшего желтого седана. *** Дома, в моей крошечной съемной однушке на окраине Сокольников, пахло старыми книгами, сушеной перечной мятой и тишиной. Я с наслаждением сбросила узкие туфли, стянула изумрудный шелковый топ и встала перед зеркалом в ванной. Включила ледяную воду, подставив запястья под упругую струю, пытаясь смыть навязчивый фантомный жар.В зеркале отражалась бледная девушка с лихорадочно блестящими глазами. Моя трехцветная радужка в тусклом свете энергосберегающей лампы казалась опасной: ядовитый янтарно-желтый венчик у самого зрачка пульсировал, словно предупредительный маяк, зелень потемнела, а темно-болотный контур по краю радужки казался нарисованным углем. Я запустила пальцы в свои каштановые кудри, бережно перебирая упругие пружины, выпуская их на волю. Мои волосы были моей главной любовью, частью моей идентичности, которую я никогда и никому не позволяла портить.— Никаких миллиардеров, Королёва, — сказала я вслух своему отражению, стягивая волосы в свободный домашний пучок. — В понедельник зачет по сосудистым анастомозам у Сафронова. Держи голову холодной.Я забралась под тяжелое ватное одеяло, открыла толстый англоязычный справочник по кардиохирургии новорожденных, надеясь забить мозг схемами пересадки магистральных сосудов. Но строчки расплывались. Вместо латинских терминов перед внутренним взором упрямо вставало холодное, гранитное лицо с тяжелым подбородком, темно-серые глаза и ленивая, обжигающая полуулыбка, обещающая неминуемую расплату.Я уснула только под утро. И во сне надо мной нависала черная тень, пахнущая сандалом и морозным ветром. *** Понедельник в Сеченовском университете всегда пах одинаково: едкий хлорный раствор «Аламинол», дешевый сублимированный кофе из автоматов на первом этаже и застарелая сырость анатомических корпусов, въевшаяся в вековые кирпичные стены.Было без двадцати девять утра. Я сидела на широком подоконнике в рекреации четвертого этажа кардиохирургического корпуса, поджав одну ногу и разложив на коленях планшет с историей болезни шестилетнего мальчика с дефектом межжелудочковой перегородки. На мне был мой стандартный рабочий комплект: безупречно выстиранный белый халат, туго стянутый поясом на талии, темные прямые брюки и собранные в строгий высокий хвост каштановые кудри, из которого, впрочем, пара непослушных завитков все равно выбилась на висках.— Сашка! Ты опять здесь с рассвета?Тяжелая, теплая ладонь легла мне на плечо, слегка сжав ткань халата.Я вздрогнула — нервы после пятницы были натянуты до предела, — но тут же выдохнула, узнав голос.Лёша.Алексей Ковалев стоял передо мной, улыбаясь той самой мягкой, открытой, мальчишеской улыбкой, которую я знала наизусть с первого сентября первого курса. На нем был отглаженный белый халат, через плечо небрежно перекинут новенький фонендоскоп с черной трубкой, а за стеклами очков в тонкой оправе светились теплые карие глаза. Мы делили с ним всё: анатомические пинцеты над формалиновыми препаратами, бессонные ночи перед экзаменами по фармакологии, общие дежурства в приемном покое и литры растворимой бурды в картонных стаканчиках. Лёша был безопасным. Он был понятным, предсказуемым элементом моей жизни, в котором не было места сложным подтекстам и скрытым угрозам. Или мне просто хотелось так думать.— Держи, реаниматор, — он протянул мне свежий стаканчик кофе с логотипом университетской кофейни. — Капучино. Двойной эспрессо, щепотка корицы, никакого сахара. Как ты любишь перед обходом.— Лёш, ты святой человек, — с искренней благодарностью выдохнула я, принимая обжигающий картон. Тепло напитка приятно согрело озябшие пальцы. — Если Сафронов сегодня начнет гонять нас по анатомии коронарных синусов, я хотя бы не рухну в обморок прямо на обходе.Лёша присел рядом на подоконник. Его плечо почти вплотную прижалось к моему. Он повернул голову, разглядывая меня с какой-то странной, въедливой жадностью, от которой мне вдруг стало неуютно. Его взгляд скользнул по моим губам, по выбившимся прядям волос и замер на правом запястье, где из-под манжеты халата выглядывал синеватый след от чужих пальцев.Его лицо мгновенно изменилось. Мягкость испарилась, словно ее сдуло сквозняком.Губы сжались в тонкую белую полоску, а ноздри хищно дрогнули.— Это что? — его голос стал резким, глухим, с неприятным металлическим дребезжанием. Он протянул руку и схватил меня за руку чуть выше синяка.— Лёша, пусти, это ерунда, — я попыталась высвободить запястье, но его пальцы впились в мою кожу с неожиданной, давящей силой.— Это не ерунда, Саш. Это след от руки. Мужской руки. — Он подался вперед, заглядывая мне в лицо. В глубине его карих глаз промелькнуло что-то лихорадочное, тяжелое, больное. — Полина звонила мне в субботу днем. Она сказала, что к тебе в баре клеился какой-то пьяный ублюдок. И что… что там был Воронцов.Мое сердце против воли пропустило глухой удар. Проклятая Полина. У нее язык длиннее, чем пищевод у жирафа.— Полина любит преувеличивать, — спокойно ответила я, глядя прямо в глаза другу и медленно, но непреклонно разжимая его пальцы на своей руке. — Был мелкий инцидент. Пьяный идиот схватил меня за руку, я дала ему пощечину. Воронцов оказался рядом и выставил его вон. Всё. История закончена.— Он выставил его вон? — переспросил Лёша. В его голосе зазвучал неприкрытый яд. — Сам Дмитрий Воронцов решил сыграть в благородного рыцаря? Саш, ты хоть понимаешь, кто он такой?! Это зверь! Это ублюдок, который скупил половину фармбизнеса страны по трупам своих бывших партнеров! У него руки по локоть в чужой крови! Такие люди не помогают просто так! Что он от тебя хотел?! Он трогал тебя?!— Лёша, прекрати эту истерику! — повысила я голос, резко спрыгивая с подоконника на пол. Несколько студентов, стоявших у стендов с расписанием, с любопытством обернулись в нашу сторону. — Ты ведешь себя неадекватно. Воронцов мне абсолютно не интересен, я ему — тем более. Мы разошлись через две минуты. Хватит устраивать сцены ревности на ровном месте, мы с тобой просто друзья!Слово «друзья» ударило по нему, как физическая пощечина. Лёша замер на подоконнике. Цвет медленно сходил с его лица, оставляя за собой мертвенно-серый, землистый оттенок. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде смешались такая слепая обида, такая черная, гниющая горечь, что мне на мгновение стало по-настоящему жутко. Но через секунду он моргнул, и на его лицо снова наползла привычная, виноватая маска.— Прости, Сашенька… — пробормотал он, нервно поправляя дужку очков. — Прости, пожалуйста. Я сорвался. Ночь в токсикологическом отделении была тяжелой… три отравления крысиным ядом, труп в пять утра. Я просто не выспался. И я… я безумно боюсь за тебя. Ты такая доверчивая, ты не знаешь, какими жестокими бывают эти люди с большими деньгами. — Я не доверчивая, Лёша. — вздохнула я, чувствуя, как раздражение уступает место привычной усталости. — Пойдем в шестую аудиторию. Скоро лекция по трансплантологии.Но дойти до шестой аудитории нам было не суждено. *** В коридоре послышался топот десятков ног. С лестничного пролета третьего этажа вынырнула запыхавшаяся староста нашего курса, Рита. Ее лицо было пунцовым, очки съехали на кончик носа:— Королёва! Ковалев! Вы чего тут стоите?! Срочно в четвертый лекционный зал! Всех собирают — весь пятый курс, деканат, профессуру! — Что случилось, Рит? — нахмурилась я, выбрасывая пустой стаканчик из-под кофе в урну. — Опять внеплановая аттестация по пожарной безопасности?— Какая к черту безопасность! — замахала руками староста. — У кафедры новый инвестор! Тот проект модернизации оперблоков искусственного кровообращения, который закрыли весной из-за нехватки бюджета… Его выкупили! Частный фонд вливает пятьсот миллионов рублей! Ректор лично встречает попечителя! Бегом, Сафронов уже там всех по головам считает!Полмиллиарда. Сумма для университетской клиники была космической. Это означало не просто новый кафель в коридорах — это означало европейские консоли жизнеобеспечения, швейцарские аппараты искусственного кровообращения и, самое главное, детские искусственные клапаны последнего поколения, которых в России ждали сотни малышей с врожденными пороками сердца.Мы с Лёшей зашли в четвертый зал амфитеатра одними из последних. Огромная поточная аудитория гудела, как растревоженный пчелиный улей. На первых трех рядах уже сидели ведущие профессора академии, заведующие отделениями, доценты. Все они нервно перешептывались, шелестя папками. Сафронов — сухой старик с глазами-щелочками и манерами диктатора — сидел в первом ряду, барабаня костлявыми пальцами по полированному дереву трибуны.Мы поднялись на седьмой ряд и сели у самого края прохода. Лёша сел справа от меня. Он достал из кармана халата дешевую синюю шариковую ручку и блокнот, но пальцы его мелко дрожали. Он не открывал тетрадь. Он сидел, уставившись в пустое пространство перед трибуной, и дышал ртом — часто и неглубоко.Ровно в десять ноль-ноль боковая дверь, ведущая в ректорат, распахнулась.Гул в зале оборвался так резко, словно в помещении мгновенно выкачали весь кислород.Первым вошел декан — сухонький старичок, суетливо поправляющий галстук. За ним — ректор университета, сияющий подобострастной, широкой улыбкой.А следом за ними в зал шагнул мужчина.Мое дыхание перехватило. В висках застучал тяжелый, раскаленный молот, а мир вокруг сузился до одной-единственной точки.Дмитрий Воронцов.Сегодня на нем не было костюма-тройки. Вместо него — угольно-черные брюки идеального кроя, темно-серый джемпер из тончайшего кашемира, облегающий его широкие, борцовские плечи и мощную грудь, и белоснежный медицинский халат, который он небрежно накинул на одно плечо, словно это была римская тога, а не спецодежда.Его густые темно-каштановые волосы были уложены назад, открывая холодный, гранитный овал лица и точеные скулы. Он двигался абсолютно бесшумно, с ленивой грацией сытого хищника, входящего в вольер с травоядными. От него исходила такая сокрушительная, парализующая волна авторитета и чистой, безжалостной власти, что профессора в первом ряду невольно выпрямили спины.— О боже… — едва слышно простонал рядом Лёша. Я повернула голову и похолодела. Мой друг был белым, как мел. Его зрачки за стеклами очков расширились до предела, превратив радужку в две черные дыры. Он смотрел вниз, на Воронцова, и в его позе сквозил не просто страх — там было чистое, концентрированное безумие загнанного в угол зверя.Ректор подошел к трибуне, откашлялся в микрофон:— Уважаемые коллеги! Будущие врачи! Сегодня исторический день для нашего центра. «Воронцов Групп» берет под полное патронажное шефство кафедру сердечно-сосудистой хирургии. Благодаря Дмитрию Андреевичу мы открываем уникальную экспериментальную программу детской кардиохирургии. Лучшие студенты курса получат именные гранты, личное кураторство ведущих хирургов Европы и доступ к новейшим фармакологическим разработкам холдинга. Дмитрий Андреевич, прошу вас.Воронцов не подошел к кафедре. Он просто встал перед первым рядом, засунув руки в карманы брюк. Микрофон ему был не нужен — его низкий, бархатный, глубокий баритон заполнил огромный зал без малейшего напряжения:— Доброе утро. Я буду краток. Мой холдинг инвестирует полмиллиарда не ради красивых отчетов в прессе и не ради благотворительности. Мне нужны результаты. Мне нужны хирурги с холодными мозгами, безупречной мелкой моторикой и полным отсутствием жалости к себе. Кардиохирургия — это не сфера для романтиков. Это ремесло, где за каждую ошибку расплачиваются чужой жизнью.Он говорил цинично, жестко, но в каждом его слове звенел чистый металл абсолютной правоты. Зал слушал его, затаив дыхание. Студенты вокруг меня подались вперед, жадно ловя каждое слово. Для любого из них этот грант был билетом в высшую лигу, гарантией блестящей карьеры и денег.— Мы отберем одного человека с пятого курса, — продолжал Воронцов, и его холодные светло-серые глаза начали медленно, плавно сканировать ряды амфитеатра. — Критерии отбора просты: высший академический балл по оперативной хирургии и идеальная моторика на сосудистых анастомозах.Его взгляд поднимался все выше. Пятый ряд… шестой…Седьмой.Стальные зрачки Дмитрия впились в меня.Внутри меня всё вспыхнуло яростным пламенем. Он нашел меня мгновенно. Словно знал, где я сижу, еще до того, как переступил порог аудитории. Уголки его жестких губ едва заметно дрогнули в той самой бесящей, собственнической полуулыбке. Он смотрел прямо на меня — на мои пышные кудри, на белый халат, на трехцветные глаза, в которых сейчас бушевал настоящий шторм из янтаря и изумруда. Он смотрел так открыто, так нагло, нарушая все мыслимые приличия академической среды, что у меня перехватило дыхание.«Мы еще увидимся, кудрявая».— Профессор Сафронов, — не отрывая взгляда от моего лица, произнес Воронцов. — Кто у нас возглавляет студенческий рейтинг по практической микрохирургии?Сафронов торопливо заглянул в свой планшет:— Студентка Королёва Александра Николаевна. Феноменальная моторика, в субботу блестяще закрыла сложнейший сосудистый шов. Идет на красный диплом. Но… — профессор замялся, — характер сложный. Строптивый. Излишне принципиальна.— Строптивый характер в нашей профессии — это лишь признак нерастраченной энергии, — в голосе Воронцова прозвучала бархатная, опасная насмешка, от которой у меня внутри всё закипело. — Александра Николаевна, встаньте, пожалуйста.Вся аудитория — двести человек — синхронно повернула головы в мою сторону. Десятки завистливых, удивленных, жадных взглядов впились в меня, как иглы.Я почувствовала, как к горлу подкатывает волна удушающей вспыльчивости. Но я была Королёвой. Я не умела прятаться.Медленно, с подчеркнутым, ледяным достоинством я поднялась со своего места. Расправила плечи, вздернула подбородок. Мой белый халат подчеркивал тонкую талию, каштановые кудри тяжелым облаком лежали на плечах, а взгляд трехцветных глаз был острым, как скальпель номер десять.— Я слушаю вас, Дмитрий Андреевич, — мой голос прозвучал чисто, звонко и абсолютно ровно, разрезая мертвую тишину аудитории.Воронцов окинул меня долгим, нечитаемым взглядом, в глубине которого плясало темное пламя азарта.— Вы первая в списке кандидатов на исследовательский грант, Александра. Жду вас сегодня в три часа дня в кабинете попечительского совета на четвертом этаже кардиокорпуса. Принесите ваши публикации по сосудистым анастомозам. Проведем личное собеседование.В зале послышались завистливые вздохи. Личное собеседование с главой холдинга! Мечта любого выпускника.И в этот момент я сделала то, от чего у ректора внизу отвисла челюсть.Я вежливо, холодно и невероятно сладко улыбнулась.— Благодарю за оказанную честь, Дмитрий Андреевич, — мой голос звенел, как натянутая струна. — Но я вынуждена отказаться от участия в вашей программе. Моя специализация — детская кардиохирургия в государственном секторе. Частный бизнес, закрытые фармакологические эксперименты и коммерческая трансплантология меня не интересуют. Я снимаю свою кандидатуру.В аудитории воцарилась гробовая, кладбищенская тишина. Никто не дышал. Отказать Воронцову? Отказаться от полумиллиардного гранта прямо в лицо инвестору перед лицом всего руководства вуза? Это было неслыханной дерзостью. Это было самоубийством.Декан схватился за сердце. Сафронов округлил глаза так, словно я только что перерезала аорту на глазах у комиссии.Но Воронцов… Воронцов не разозлился. Напротив. В его светло-серых глазах вспыхнуло такое первобытное, ненасытное пламя восторга, от которого у меня по коже пробежал мороз. Он медленно наклонил голову набок, разглядывая меня, как диковинного, смертоносного хищника, который только что оскалил клыки в ответ на попытку надеть ошейник.— Отказ не принимается, Александра Николаевна, — спокойно, с убийственной вежливостью произнес он, и в его баритоне зазвенела чистая, не знающая пощады сталь. — В договоре нашего попечительского совета с университетом есть пункт 4.2. Студенты с наивысшим академическим рейтингом привлекаются к клинической базе холдинга в обязательном порядке. В противном случае… кафедра лишается права на выделение бюджетных мест в клинической ординатуре на следующий учебный год. Он сделал короткую паузу, вонзая этот юридический крючок мне под ребра:— Вы ведь не хотите, чтобы ваши коллеги — вот эти ребята вокруг вас — лишились своего врачебного будущего только из-за вашего… внезапного приступа принципиальности?Это был шантаж. Чистый, виртуозный, абсолютно безжалостный удар под дых. Он загнал меня в глухой угол одной фразой. Если я откажусь — меня возненавидит весь поток, потому что я сломаю их карьеры. Если соглашусь — я войду на его территорию.Я сжала кулаки в карманах халата так, что ногти впились в ладони до крови. Моя челюсть сжалась со скрипом.— В три часа дня, — процедила я сквозь зубы, глядя прямо в его торжествующие стальные глаза. — Я буду.— Рад, что мы нашли взаимопонимание, доктор Королёва, — небрежно кивнул Воронцов и повернулся к ректору: — Продолжайте, Виктор Семенович. У меня мало времени.Он развернулся и вышел из зала своей тяжелой, уверенной походкой. Едва дверь за ним закрылась, аудитория взорвалась оглушительным гулом. Десятки голосов заговорили разом, все взгляды были прикованы ко мне.Я медленно опустилась на свое сиденье. Меня мелко трясло от бушующего внутри бешенства.И тут сбоку раздался странный, хрустящий звук.Я повернула голову. Лёша сидел, уставившись на свою правую руку. В его кулаке была зажата та самая синяя пластиковая ручка. Он сжал ее с такой нечеловеческой, судорожной силой, что дешевый пластик лопнул, раскрошившись на острые осколки. Металлический кончик вонзился ему глубоко в мякоть ладони.Густая, темная кровь медленно сочилась сквозь его пальцы, крупными тяжелыми каплями падая на белый лист тетради.Кап. Кап. Кап.Но Лёша не замечал боли. Он не отрываясь смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Воронцов. На его бледном, осунувшемся лице играла странная, застывшая, пугающая улыбка. Глаза за стеклами очков блестели черным, маслянистым светом.— Лёша… боже мой, у тебя кровь! — я испуганно схватила его за запястье, доставая из кармана спиртовую салфетку. — Ты с ума сошел?! Разожми руку!Он медленно повернул ко мне голову. Его улыбка стала шире — неестественная, жуткая, похожая на оскал черепа.— Он пришел за тобой, Сашенька, — прошептал он сухим, свистящим голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Он думает, что может купить тебя своими бумажками. Но он ошибся. Он очень сильно ошибся.— Лёша, брось обломки! — закричала я шепотом, вырывая из его окровавленных пальцев куски пластика.— Это не больно, Саш, — он тихо, жутко хмыкнул, позволяя мне прижать салфетку к ране, но не сводя с меня своего больного, маниакального взгляда. — Настоящая боль начнется тогда, когда чужие руки попытаются коснуться того, что принадлежит мне по праву. И поверь… я найду способ остановить это сердце. Даже если оно принадлежит Дмитрию Воронцову.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 3. ЦЕНА ВЫСОКОМЕРИЯ</p></title><p>Послевкусие от унижения всегда отдает холодным, щелочным привкусом на корне языка. Как будто тебе в вену без предупреждения ввели концентрированный раствор хлорида кальция: сначала горло перехватывает удушливым жаром, а потом по всему телу разливается глухой, парализующий озноб.— Сиди смирно, Ковалев, — сквозь зубы процедила я, с силой прижимая марлевый тампон, пропитанный перекисью водорода, к его разорванной ладони. Перекись с шипением вспенилась грязно-розовой шапкой. Мы сидели в пустой процедурной на третьем этаже кафедры оперативной хирургии. Запах спирта, йодопирона и пыльных жалюзи смешивался с моим собственным сбившимся дыханием. Лёша даже не поморщился. Он сидел на кушетке, неестественно выпрямив спину, и не отрываясь смотрел на меня. Его карие глаза за мутными, заляпанными кровью стеклами очков блестели сухим, лихорадочным светом. На его щеке дергался мелкий нервный тик.— Ты не должна к нему идти, Саш, — его голос звучал пугающе тихо, монотонно, словно заезженная пластинка. — Ты же видишь: он психопат. Он пришел сюда, в наш университет, чтобы показать всем, что он здесь хозяин. Он сломает тебя. Заставит ползать перед ним на коленях, как декан…— Хватит нести бред! — я резко дернула пинцет, вытаскивая из глубины раны острый треугольный обломок синего пластика от ручки. На металл брызнула темная венозная кровь. — Ты сам-то себя слышишь?! Ты из-за чего руку располосовал?! Из-за того, что миллиардер посмотрел в мою сторону?! Тебе лечиться надо, Лёша! К психиатру сходить, капельницы с седативными прокапать!Я бросила окровавленный обломок в почкообразный лоток. Звон металла прозвучал как выстрел. — Я не псих, Сашенька… — он вдруг подался вперед. Его здоровая левая рука метнулась к моему лицу. Пальцы — холодные, липкие от испарины — судорожно вцепились в прядь моих каштановых кудрей у самого виска. Он сжал их так сильно, что кожу на голове неприятно обожгло. — Я единственный, кто видит тебя по-настоящему, — зашептал он, и его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. От него пахло мятными леденцами и кислым запахом застарелого пота. — Эти кудри… эти дикие глаза… Ты думаешь, Воронцов оценит твой ум? Ему плевать на твою хирургию! Он хочет забрать тебя в свою золотую клетку, наиграться и вышвырнуть, когда надоест! А я… я был рядом пять лет! Я терпел! Я ждал, пока ты заметишь меня!Внутри меня все оборвалось и сжалось в ледяной ком омерзения. Вот оно. Гнойник, который зрел пять лет под личиной «лучшего друга», наконец вскрылся. Вся эта душная забота, все эти стаканчики с кофе, провожания до дома — это была не дружба. Это была терпеливая, расчетливая засада хищника, который просто ждал удобного момента, чтобы захлопнуть капкан.Я не стала кричать. Моя правая рука с анатомическим пинцетом опустилась, и острый стальной кончик инструмента уперся прямо в локтевой сгиб его здоровой руки. В то самое место, где под кожей отчетливо пульсировала срединная локтевая вена.— Убери руку от моих волос, Ковалев, — мой голос стал абсолютно ровным, без единой вибрации. В нем звенел тот самый холодный свинец, от которого в операционных замирают даже старшие сестры. — Считаю до одного. Если твои пальцы останутся на моей голове — я вгоню браншу пинцета в вену на два сантиметра. И поверь, кровотечение я останавливать не стану.Лёша замер. В его расширенных зрачках на секунду вспыхнул первобытный страх. Он увидел мою трехцветную радужку: янтарное кольцо вокруг зрачка превратилось в раскаленную иглу, изумрудная середина потемнела до цвета штормовой волны, а внешний болотный ободок казался нарисованным тушью. Он понял, что я не блефую. Я действительно проткнула бы ему руку.Он медленно, судорожно разжал пальцы, отпуская мои кудри.— Ты жестокая, Саш, — прошептал он, тяжело дыша и пряча раненую руку за спину. — Холодная, бессердечная сука. Но ты все равно придешь ко мне. Когда этот урод разорвет тебе сердце — ты приползешь.— Пошел вон из процедурной, — бросила я, отворачиваясь к раковине и смывая кровь с перчаток. — Повязку наложишь сам. И если ты еще раз приблизишься ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки, я подам рапорт декану о домогательствах. Понял меня?Лёша не ответил. За моей спиной скрипнула дверь, захлопнувшись с тихим, зловещим щелчком.Я осталась одна. Руки мелко задрожали. Я оперлась ладонями о холодный фаянс раковины, опустив голову. В висках стучала кровь. Пять лет. Пять гребаных лет я делила с этим человеком жизнь, доверяла ему самое сокровенное, плакала у него на плече после неудачных дежурств… и всё это время рядом со мной ползала ядовитая змея, которая ждала момента, чтобы вонзить зубы.Часы на стене процедурной показывали 14:40. До встречи с Воронцовым оставалось двадцать минут. *** Я подошла к настенному зеркалу, достала из кармана влажную салфетку и методично стерла капли чужой крови со скулы. Отражение смотрело на меня волчьим взглядом. Мой белый халат был наглухо застегнут, подчеркивая узкую талию и женственный изгиб бедер. Каштановые кудри, растрепанные после выходки Лёши, я намеренно не стала убирать в хвост. Я провела по ним пальцами, взбивая объемную волну, позволяя тяжелым медным пружинам свободно лечь на плечи и грудь. Мои волосы — это моя броня. Моя гордость. И я не собиралась выглядеть испуганной овечкой перед человеком, который решил сломать мою жизнь.Я зашла на кафедру, забрала из своего шкафчика синюю пластиковую папку со своей научной работой — тридцать страниц расчетов по модификации сосудистых анастомозов у новорожденных — и направилась к центральной лестнице.Четвертый этаж кардиокорпуса встретил меня непривычной, звенящей тишиной. Здесь пахло не больницей. Здесь пахло деньгами. Пахло новым дубовым паркетом, дорогим полимерным лаком и тем терпким, едва уловимым шлейфом сигарет и сандала, который я запомнила еще в «Метрополе». У массивной дубовой двери с латунной табличкой «Попечительский совет» стоял мужчина в черном костюме — начальник охраны Воронцова, Игорь. Заметив меня, он лишь коротко, сдержанно кивнул и нажал кнопку интеркома на стене:— Дмитрий Андреевич, Королёва пришла.— Впусти, — донесся из динамика низкий, рокочущий баритон, от звука которого диафрагма под моими ребрами против воли сжалась в тугой узел.Игорь распахнул передо мной тяжелую створку. Я глубоко вдохнула, вздернула подбородок и шагнула в кабинет. *** Помещение было огромным. Высокие потолки с лепниной, панорамные арочные окна, за которыми монотонно хлестал осенний дождь, размывая контуры Новодевичьего монастыря.Никаких студенческих плакатов или методичек — декан вычистил свой кабинет под ноль, освободив пространство для хищника.Дмитрий Воронцов стоял спиной ко мне, у самого окна. На нем не было халата и не было строгого пиджака. Только темно-серый джемпер из тончайшего кашемира, который облегал широкую, мощную спину и рельефные плечи, да черные классические брюки. Он стоял, засунув одну руку в карман, а во второй держал тлеющую тонкую сигарету, лениво выпуская тонкую струйку дыма в приоткрытую форточку.Рост под метр девяносто. Абсолютная, сокрушительная осанка человека, который не просит — он забирает.Дверь за моей спиной закрылась с глухим вакуумным щелчком.— Вы нарушаете внутренний санитарный регламент клиники, Дмитрий Андреевич, — мой голос прозвучал чисто, звонко и ядовито, разрезая густую тишину кабинета. — Курение на территории учебных и клинических корпусов карается административным штрафом. Или ваш попечительский взнос освобождает вас от этого?Воронцов не вздрогнул. Он медленно, с оскорбительной неторопливостью затянулся в последний раз, затушил сигарету в хрустальной пепельнице на подоконнике и повернулся ко мне.Его светло-серые глаза — цвета полированного скальпеля — мазнули по моему лицу. Он не торопился. Его взгляд был почти осязаемым: он скользнул по моим пышным каштановым кудрям, задержался на расстегнутом верхнем вороте халата, открывающем ключицы, скользнул по тонкой талии и бедрам и, наконец, впился в мои трехцветные глаза. На его жестких, четко высеченных губах появилась ленивая, хищная полуулыбка.— В моем мире, Александра Николаевна, законы устанавливает тот, кто оплачивает счета за электричество, — его глубокий баритон вибрировал прямо в воздухе. Он указал подбородком на массивное кожаное кресло напротив стола: — Садись. У нас двадцать минут.— Я постою, — отчеканила я, скрестив руки на груди и вжимая синюю папку в ребра. — Разговор стоя сокращает пустую демагогию и исключает лишние иллюзии. Вы угрожали лишить моих одногруппников ординатуры, если я не приду. Я здесь. Озвучьте ваши требования, и я пойду в отделение — у меня там реальные пациенты, а не ваши финансовые отчеты.Дмитрий не стал повышать голос. Он медленно обошел широкий дубовый стол своей бесшумной, стелющейся походкой и сел в кресло, откинувшись на спинку и переплетя пальцы. На полированной столешнице уже лежала распечатанная копия моей научной работы.— Напрасно ты считаешь, что реальные пациенты интересуют только тебя, — спокойно произнес он. — Твоя статья. Третья глава. «Модификация методики наложения сосудистого шва при коарктации аорты у новорожденных с использованием биорезорбируемого полидиоксанона».Я на секунду замерла. Внутри всё напряглось. Я ждала чего угодно: сальных намеков, угроз, снисходительных речей о моем месте в пищевой цепи университета, но никак не профессионального цитирования моих хирургических выкладок.— И что вам там не понравилось, гражданин инвестор? — в моем голосе прорезался неприкрытый сарказм. — Нашли орфографическую ошибку в названии швейцарского шовного материала?— Я нашел там смертельную ошибку в биомеханике, доктор Королёва, — отрезал Воронцов, и его серые глаза опасно блеснули.— Ты предложила использовать полидиоксанон с уменьшенным шагом узла, чтобы снизить ригидность анастомоза. Идея красивая. Но ты рассчитала предел прочности нити при нормальной температуре тела. Тридцать шесть и шесть десятых градуса.Он подался вперед, положив тяжелые предплечья на стол, и пригвоздил меня взглядом к полу:— Ты забыла о том, что при пластике дуги аорты у младенцев операция проводится в условиях глубокой гипотермической остановки кровообращения. Тело ребенка охлаждают до двадцати пяти, а иногда до двадцати градусов Цельсия. При такой температуре этот конкретный полимер теряет до сорока процентов своей поперечной эластичности. Нить становится хрупкой, как пережженное стекло. Слова падали, как удары молота по наковальне.— Когда ты снимешь зажимы и перфузиолог начнет согревать сердце, поднимая давление до возрастной нормы, — продолжал Дмитрий ледяным тоном лектора на анатомическом вскрытии, — твои «модифицированные» швы просто срежут незрелый эндотелий сосуда по задней губе анастомоза. Кровотечение начнется через четыре часа после перевода в реанимацию. В закрытой грудной клетке. Ребенок захлебнется собственной кровью в перикардиальной сумке, а ты даже не поймешь, почему он дал асистолию.В кабинете повисла мертвая, оглушительная тишина.Только дождь за стеклом монотонно хлестал по карнизу.Я стояла, не в силах пошевелиться. Земля уходила из-под ног. В голове судорожно, как заклинивший процессор, замелькали формулы, графики температурных зависимостей, диаграммы прочности… Он был прав.Боже мой, этот человек, которого я считала обычным зажравшимся олигархом, только что разнес мою двухлетнюю научную работу в щепки. Он нашел слепую зону, которую не заметил даже мой научный руководитель Сафронов. Я действительно вела расчеты на термостабильной модели, совершенно упустив поведение кристаллизующейся решетки полимера при гипотермии!Мои щеки вспыхнули яростным, невыносимым румянцем. Мое высокомерие — моя непогрешимая броня отличницы, лучшей студентки курса — только что дала трещину толщиной в Марианскую впадину. — Откуда… — мой голос сорвался, став хриплым. Я откашлялась, пытаясь вернуть самообладание: — Откуда у вас эти данные? Вы бизнесмен. Вы не хирург.— Мой швейцарский исследовательский центр синтезирует эту нить последние четыре года, Александра, — неторопливо ответил Воронцов, поднимаясь из-за стола во весь свой огромный рост. — Я оплачивал клинические испытания. Я знаю химический состав этого полимера лучше, чем ты знаешь свой учебник топографической анатомии. Он вышел из-за стола и медленно, хищно направился ко мне.Я не сделала шага назад. Я сжала синюю папку так, что пластик жалобно хрустнул под пальцами, и заставила себя стоять на месте, гордо вздернув подбородок.Дмитрий остановился в полушаге. Он был гигантским. Нависал надо мной, заслоняя свет люстры, принося с собой свой обжигающий, плотный жар. От него пахло горьким кедром, сандалом и абсолютной, несокрушимой силой. Его светло-серые глаза сканировали мое пылающее лицо, губы, сжатые в тонкую полоску, и трехцветную радужку, в которой сейчас бушевал шторм из унижения, ярости и профессионального шока.— Ты талантлива, Королёва, — его голос стал тихим, бархатным, опасным. Он наклонился ко мне так близко, что его дыхание обожгло мою кожу у самого виска. — У тебя безупречные руки. Ты чувствуешь живую ткань лучше, чем половина моих штатных кардиохирургов. Но ты высокомерна. Ты возомнила, что твоего благородства и бессонных ночей достаточно, чтобы бросать вызов законам биофизики. — Я не возомнила… — выдохнула я, чувствуя, как предательски дрожат колени от его невыносимой близости.— Ты именно возомнила, — перебил он меня шепотом. Его рука поднялась. Медленно, властно, не спрашивая разрешения, его сильные пальцы замерли в миллиметре от моего лица, а затем скользнули по выбившейся каштановой кудряшке, плавно и почти невесомо заправляя ее мне за ухо. Прикосновение его сухой, горячей кожи к моему уху вызвало такой сокрушительный разряд статического электричества, что у меня перехватило горло. По позвоночнику вниз пронеслась стая раскаленных мурашек. Я замерла, не в силах вздохнуть, глядя в его серые глаза, которые сейчас казались двумя бездонными колодцами из жидкого металла.— Я не предлагаю тебе милостыню, Саш, — прошептал он, и его губы почти коснулись моей щеки. — Я даю тебе инструмент. Завтра в восемь утра открывается новый экспериментальный блок. Первая операция. Пластика дефекта межжелудочковой перегородки у четырехлетнего ребенка с тетрадой Фалло. Оперирует Сафронов. Ты идешь первым ассистентом.— Сафронов никогда не поставит меня первым ассистентом на такую операцию, — выдавила я сквозь спазм в горле. — Я студентка…— Сафронов сделает то, что я ему скажу, — жестко отрезал Дмитрий. Его пальцы задержались на моей шее, большой палец легко, почти интимно провел по линии моей челюсти, заставляя мой пульс сорваться в паническую тахикардию. — Ты будешь стоять у стола. Ты будешь шить сосуды этой самой нитью. С учетом гипотермии. И если у тебя не дрогнут руки — этот блок твой.— А если я откажусь? — прошептала я, ненавидя себя за эту слабость, за этот дрожащий голос, за то, как мое тело откликалось на его властное присутствие.Воронцов медленно убрал руку, но не отступил ни на сантиметр. В его глазах вспыхнула темная, абсолютная уверенность хищника, захлопнувшего капкан:— Ты не откажешься, доктор Королёва. Потому что ты такая же одержимая, как я. Ты скорее умрешь, чем упустишь шанс спасти этого ребенка. Он отступил на шаг, возвращая между нами холодную дистанцию. Словно перекрыл вентиль с кислородом.— Завтра в семь тридцать в предоперационной, — произнес он своим привычным, не терпящим возражений тоном, возвращаясь к столу. — И попробуй только опоздать хоть на секунду, Александра.Я стояла, тяжело дыша, сжимая в руках истерзанную папку. Мое лицо горело, шея в месте его прикосновения пульсировала так, будто там остался ожог третьей степени. Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он раздавил мое высокомерие, вывернул меня наизнанку и бросил мне под ноги шанс всей моей жизни, завернутый в приказ.— Я не опоздаю, Воронцов, — отчеканила я, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё ходило ходуном. — Но запомните: я иду туда спасать мальчика. А не ради вас и ваших швейцарских игрушек. И если вы попытаетесь вмешаться в операцию — я всажу вам троакар в ключицу.Дмитрий поднял голову от документов.На его губах расцвела та самая опасная, сводящая с ума усмешка, от которой по спине пробегал мороз:— Ловлю на слове, кудрявая. До утра.Я круто развернулась на каблуках, распахнула тяжелую дверь и вылетела в коридор, едва не сбив с ног дежурного охранника.Легкие горели. Сердце выбивало сто сорок ударов в минуту. Я неслась вниз по лестнице, не замечая ступеней, а в голове оглушительным эхом бились его слова: «Ты не откажешься, потому что ты такая же одержимая, как я».Я еще не знала, что на первом этаже, в тени темного перехода между корпусами, у запертой двери лаборатории токсикологии стоял человек. Он смотрел на часы на стене, нервно сжимая в левом кармане халата ключ-карту от спецхранилища ядов, и его бледные губы беззвучно шептали одно и то же:«Ты не достанешься ему. Завтра утром он больше не сможет отдавать приказы. Никогда».</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+WfCisdbhyMYDn/xxqzrQEyT8f8ALQ1t+GLi6fVlRQHDRMjZHRcdR71j6Y5guJmUBsSHrVkEs6yxTPFLv80HDKR6evfNTOjIoYYUbQVXuQe9SXR33Ejr5MbMNxCknHGcc0sGSIzO/bYCoBOOo444q0yWySxlmIKqu/3xmtjTboSo0TZyVP4VTtI1MgRSQjkd+CK2NLgiadQ0a7V/ixwKrczZyWtr5cqTnLKxYLv5LHvn25rHRMKSGzn26V3XjrTLaDQYLiJwZ/M8sgDscmuJLKqrGMnH3gRjmsJ7nRB3iQsvOQaaAQwJqU7e2cVJESo3qob2NQWXbHR5b7RLzVIZVZLT/WRqMuBj7xHULzjPTPXFOi0+92WsCwbprsqIIgw3tu+78vUA+tVYb6+iikhhcQxyBgQFGcMAGGevIAqaLV72Oazm8zM1mV8iQcMu37oyOeO1ACr4d1KS5MAWIEQfaAzSqFMf97cTjFRXOkNBpNlfm4U/avN/dheUKEDr3zmrJ1TVJpXlSXloTAwCjAjP8IHaq73ty0VvDIUlityxjRl4G4gt9egoAhsNP+1219N5wj+yW/nYIzv+ZVx7feqT/hH9V/0Ym3Ci5lSKMlxgO4DIG5+XIIIz2qa1a5P2h0aC2jniMcqIvDLkHAH1AqO91K+ubWK0muXaGIgqvuq7VJ9SAMAmgCfTtE1a6uZtLSyMsyJudQ4Hl/NtBOfcgfiKzLb5GwyDcjchulXYtV1I3t3eNdu812u2dnAbzASD82eDyAfwpumWfmzJFNmFX/jYcD60XBG9YQWk9ut9au8UwA3LvyU5AJPqDmtnXbJ3hWKeErJGNjAjBBFZnhRY7HU54TEblo0LAqM5HVs+2AT9a2NclkuJpdRd98UkpKyJxvz1+uKuHxBPWJzH2QqGGAcknkVVktpFXIwfatSWdEz3xVaOaNz83FbHMMgs5IwHJB+b7v09anigEj4YYpd22NXEZCt0OeuKrm5kDnHFAGjiQTMI8lAM8elWrREmjEcoX1LnisYXcwUru4YYNSxXkixhVyOTn3ppiZvQ6CZXkJKpEASCB1xWK9lMzsVgcgHGcVPHqk0a7RJxUya3Oq4B+tW3cgx/DbNHr1sMYyT+oNZ+mIZLiT1aXBP41pWkT2+swhwCV2ng/SqOi4W9lLDcBKCR68nisbmyZrNYyOfJyrmPOABgAEk8n6mlt9Gvv9Ytu3l5I9auXAYPuVwMjeR3wKsWmoXMUnPc561aRDZQKTQPna2BV6xnUErvfexAjUDj3zXQWerwXMqRz6dbGNRglhyR74xUGq3+j2GhXd00A+0H5bcdFL9vy5P/AOunexK1OR8W3F1ND5DAosDbiw43HPFcrKCXLHvVmfUr66yk9zJIh/hY8VHGSTjNc0nqdMFoa3hzRhqduZN25zLsVAcbQBySe3UVBqWm3VgcMVxkgYYEHFbvghwY7ux37PPOQ27GM8H+QrrrXRdPtJmEkP2rEZwxb5ckEYIz+IPNc0qrTsj0KdBSgmeSpIGbbLytTL9nU5Vea1PFmiR2WoqiNw678entTNE0Sa/Z9q7EAzuxmteePLc5VTk5WKkVwSrKqOoPfAo8pS5YY98HJJ96328PPExUM3/AsD8uTSzaQLS3XznVmkxx1Y9zx+n41HOmX7KSMP7MJuCPkX71O/s4l1CgAE46Vv2ekTOrGVQi9cHqTStarJMiIwVCwVpD2560Odio07bl5vDlkLLT1spPPvZmZmQfwKvOc+vH61a1P7I+jrYzxRpLI2OMAAkH5gQMn/61dLaLBplxE9paLJOdPUEoAQru+4nPrtH61zc2lyC5a9kRbiYMSkY5wTyPoK0inJXMpNJ2K/hoWcVvPczkJ5JeMMIwxkBGOh7e/WqN2MWxUXWQ2Cq91Bz27VNPbS2lq8EqlWLFiei8nnFN8i0MZC3ETSIMnnGa0S5SJNPY5+ZCqHHNJZpuhY4yBjJ9K33eK9j2x20fm4ydnGR7VXWFILZgXG0E9f73b+taqVzKUbK5lK4I4Hy9hTepzxWnDBZT8LOFIGAB3qeHR7bzQJJxs9QatJvYxuYvyj7xxStwpYcjqPcf5Far6bbgfxce9QaVbwXDRJMp2hO475J/rRysaelzMlbLEU+I/IK6c2OnKpUD5j2qLy7X+4KdmTzIqWlldPnUPK3QQNseXcNuTkgDnJ6Gsvw5CZLm7wM4df517D4e1bSkhuFuLWxWF9Llj8p7cs+fL+Vhkgfe79a84+HrzNrtxPbwo0sdxGygoGGQ3cHrXHCpJtpnVUpxjsy75J2MFh2ktuLMCSB7fpT4VlEBYRAg4RuPmHXIr0K58SaXD5x8VXq2PlmPyVtrcFsKxLDbnrXIeKfilZQaleS+FtLRYp2JjluFKvjsdgOB+ZrVTMnAI7eytrS7e7JSRFDqzSADaOWHPXivNfEWpSald7lylugxFH6D1PuaTWtX1HW9Sl1HVLqS6upTl5HOSapGhzuEYWNnwjpsV1NK8q79uAB2571v3fhu1eIBCIwDnGM1g+ELpbbVkSQ4ik+Vq7u/5bb61w1pSUj0qEYSQabp9rEiN5SFkGASOlTC5u4dQSH7RvgHOwoM/nS2zbYhVC5kMWpJcD7h+WsUdatFWRY1/R4dUkNwq7JgpAPYVJo9pFYoIUJYeprUt5ongGTVS7Me/KHBpa2sylFJ3RHqdiZYmMRw2ODXF6np0sExLGQp2ZB1rs1uLpui5x71XmheVgZj06cVUZWJqQ59zjtOg1+ct9kkmEef4z1Prg11nh3w5fajcNb6rdpGFtzIBCACfmUf1rc0ywAjWRMHnHSsvxsLi0splt5mViBuZeDjIP8AMCtac7zSZhUoqMW0zeggXw/p4giuohCrfM8gG457n1PvXIax4xshI8VvJJK56OpIH6iuK1DU9QlixLcyMB2LVd8J6BcanJ57vti9Suc111K3Y86EHJ2LGu3kV5GrR3THgkoRgjNYEd21vL+6QAjuea9as/BunkKxjLEDBJ6mua+IOg2WnwCeCHb0Hu1Y+2Tep0ywrgrnD/aZYp2WNtofO6tHT7y4hikZYluAGGQRlec/4VSeCSOFJWHyvnH4U+K4aNtm0Mjcsp6E+taKVzGx0dnJaPEJApRAATkghSe1b1jbXMnyJbSOCAUBQthfXI61ieFLyxtLhmupNsMi7Txyp7EfjXW+GtR0eKaT7TqLqkg2osTlNq5JA/Amt6dToYVKetylfztpYW3uoTE0ynaTEemcZqp4fuNPh1i2klFuyLaiN/OHy7+9anjiSxvdVsl0y8N1EkZyxk3EHd0rBisC2gTam5z+9CFcDv05rdyMUj0/xX4f0JntJNFkspbKW3RmkjnTfvK5Pbj05rzkatp1tmHyhPtOC22vUvC39m3fhy2jh023ljhtkSYq+SH25654rx6Mum5YHnhTcflB4zS5rC5Ve6PQNVstOtJit26W8X9mS7DKdoLhG2gE+pAx9a8s0rV/+Ef+1SWjQyXczKYnVtwiwTz05NZF/eXmoS+de3Ek/GBvOcAdh6CqoUd3C/WuNI6Sxf313e3El7qNw880h3MznOTVGPMs+4nFWmGV2+1U0+Rw2KY7FnA3t9cUxhzUqLjPuc0wLmgYsLtHIHU8g5rvvD90dQsxLI3zp8rD+RrzqSRVYgfNW/4U1H7LIOMqRhhmsqsbo3oT5ZHeRNhAMVj6uPMIXpk9a0xlQM9+a5nXrportVVeuD1rlSOyb0NKxvZLTbHLLlP79dLaCORd2dwNeZXq3dyC6kiMe9XfDXiVrKQW10cxjgSE/wA6p0+ZXRNOqovU9PRbeGAysy/QnFZVxqlj5p/0iMfU1AX+12/mQTBgRmuV8SX91a7g0kZ2jAAWphC7sayrJK5q6z4hjsALzT9TBkztEKA/P7/Tgj8qw9c8VXutIE8swkgCRs53YrlJbiSZt0jFjVqIOkRfJGexOa6VTjHU4ZV5T3LltbyX92m2F5IUOCQQOPSvb/CVlDNoQksbJIisRG1jgAj3rA8A6Z4cHh2xaWHZdzNt89slQ5Awp7DPHNdnFaz20QkthhQSCnbINc1afNoduGoOOrOG1DXtTstQ+yT6xZwDJ4SEMR/jWN4umnuZLVri8gv4Yl8wtGm0gEgYIrqIPD8kuoXt3d2Wn3z3JYbJ42wue4wwwR2rhJ9KvbTU7y1ZgFRPM+UkgjqBk01ZbBU57WaMrU2/fumPkc78e5rMMbsOFwRW94kiWO7Rk+4yAr9KzbedjD5DDcfXvXRHY4px94qxi4Ubs5FaOlXlyZFt0kxuIUDAIPtU1pawOpk87ZMvVccmoZHthMJUAjOcjHrVcxHKddokYv0WxljxMgKxyk49SFJ7Z6c1c+wtBZ2tvPIqeYCyoc9VJ7g+9c9BrN5p1/He2iQywyqGCk5HuD+Nd3YXd9cwQXtpIbbyCC2CDghTjHt1q6dayswnSv8ACZkEl9pWj3fkSXEKHEqyRA7SSCPmPbvxVHTLSCbTbeWS5ljdlO4KsYydxGTkg/nzWhrcc2GkluQXky5WXCrISck+nfvWZJujby5WghkX70YtVO0k569+uf07V2uNzjvZ2POWOOB0FNJB6kj6VIzbe2c0yRSw3j8RXGb7DFLK2d2fwqWWMSx7kxuFRj7pHrRGSrDFAAswiHluCSO9Qu8sj4IwDVw471FMMAEDpQBFDB97d64FW9JkeO9U5yCCCKiiI3EUtjcNDOCwGFOGPtSkrqxUdz0rR72G+iAbiREA2emKwdYtTceIY4l5WQABvQ9/51oeHpEj3TQsGjkXkg9PrTbmEG583cNytuUjtXE1ZnpL3o2NTVdLt10tbO2GN3ylu+K4LXtJktJZHVcInWvQY/MnhjZjkgVg+MEaWwuGUdgT7DNVTlaRFanFxucVBqF7aKVt7h41PUA1WmuJZ3LSyM7Hrk1Ls3MFJwh6nsKUGCMbUBdh0PSuo88ZbpGG/e7yB1Va39Cht764keQAQQLuEZPDE9AfyNY0XMb8eleg/DHQlvNPkkCOQXJDKPSs6s1GJvh4tzsdN4YvWg+zxXUax27kIu4Dbx0/L3r0azshtEbMxB55rI0vwzpctqLe/tFJ9+c11trElvbR28Y+SMbVycnH1rzZyue4lYy7rS7aArIx9eMda8q8aZi8SSXVsv7ph5D55ww5GfbrXr+sNiAv1IHA9TXnviSwZrGSIL+8MhLH3og7MVSPNE8t8T24jnjSGQBGUsgI5Htmsg2c8I8yeJxE3B44x2INdF4hsX2KqxL5mMDnIyKxBLdriCR3VQeE5GK9CEtDyKvxFKUXNvP8spkjP3STmmySlzkncfWp5/PRd+5mjwSG+nWoZp5VUBwGRh1NabmLLcYmtYSYZFb1Xsa6Dw34i1aztjIYTLCrEOFA4Bzxx9TisO0ton0l7kuxnhl2yIehQ9D+dbmhIIm2BlZHT5iOTsPUkd1/l1rNuzNErm1c69ZanaRJcMqsikIjtypOMkelWbeTSfs8bXNowdlyGUsA47N/n0qlbaNPLbl3VfJjGBIy5VwDgfN0rf1KK0mFqlpqX2GKG2SHy1l2glRy2M9zXb7bscroa3Z4wB+7B9KerYGR07/SkGN/DZBFABBwOlZAQknaSD0p4GVDUkowxpYjgKfSgB+CU3ZpAc9akHIqN0Od1ADG+Rwexpk6jf8AWpiuRg1BICWVSaANfwzq0mmXaq5L20h2yL/UV2moJHIolhOVxkEe9edJgoVI6DIPvXYaKzS6HEzfwjb+Vc9WK3R1Yeo9jsPC7wXelSeYMOgwaztYslkt5o16spFVfCF4tvfGN+Fc81u6sUEZkXnAJxWF7M694njEjkS7cYwxBqS3t/NbG7a/pjgfjVrUYUTU7lWKsolbCg9RmoWcAlY1Cj2rsbseYxjr5MmM7hjntXqPgnxZb6LotrFFGCQudyjqe9eWSjbgk9aIbiaAjY/y/wB09KznBTVmbUqjpyuj6Jt/iRbXChriLaT0OK07Dxbp90AUmH0zXhvhW5OoTCBTgtxz0zXpFr4Sge085oyjdiG5rjnTjF2PTpVpzV0dfd6xbzmFFkBzJyPX5TXLeKdSigkJJxv561kalpk+n/NaXMny9Ec5FUY9P1TVnBuR+6HLY5Lew9KlRTHKo7WGwXFtNCRdHDs2+JR94r0JB7Vz3iSytLO6Kx3IuGJJZ2kBLgjnpUvjq4SC7+y9lhCKo6L1yK4x3VVzn5iQAPXn/wCtXXTi7XOCrUtoaml3S2srRXC5gmXlfT3qKbG3Yhyg5Vv7wqsGaSVNxztGBTnWVJmSM4XOQDxWmxz7mjoKrdXtvaMAqtlWwOvet3UdPv7DXndBItpb5jVguMxk/L0+tc7bT3tlJFMYxujbcG68/wCFdTFq2oTafLE0LSxXBTZIil9uDnj6elZyve6N4NcthmlPJdQDT4rxYIixbJk2gEtjqf8APFbNsmnxRBLoWk0o6uWHNZepLYWWnxW0alLyP5jvj2FgeQDnv3qtG0xjVpbVgxGcBMD8OK6YSXKY1lyyOHRgWGDz3FTCoJlCvkDGacZQse4HJJxTMRZPmJXpgZzQnMRAHSogxXoafA2FAx1FAE44pWAK4phNPWgCM8VE4yM9xUknDmmmgBY+ldfoRC6GoP8AeNccNxcIq7mY4ArvtG0S9fTIUkHk5XJ3DnNYVpJLU6MPFuWhm2E6Ra0oPoRW3rF47xYRyAxxx0H41DN4RUtvF1NvPfFYet6bNApUPJJIhyRvJ3D6VklF9TofPFbGNqUZS8MiyKQzZGPaq7tHJgoGEhOCCMD8KZcOzTsSaljK7hKG/eenZT2rdvQ49yZrRTHhpQHQZ2g1UB2ZDJlSMHIqSIvHOS2cDllJz0pzTrcyHcip6AUk7DO3+HNisllPKpBdWDZHrXsvh+Vf7OKuMAKDXjvwnujb35srlcCdMq2a9j0aNfshUjPB5rhrP3j1sOlyGabeKfUAjLhWJ4qt4kki0lZCoAj25xjv61t2UA82W4PRBwTXmXxT192aSJJMZHAqYXk7IdSSijzzxLfNd6lLOSXLt8o+nFafh3wbLqcg+23CwAruVVOW/wDrVD4MsNLv7iSTU5QSflQNwM/ga67UvC7Mjz2V1NCwwYwrllz712uXIrHDCmpvmaujD17wRqWmlZIP38YHC9Grm4FIYpPmFgcHeMYrvdC8Qaqt6dH1QqGGQr9T+Vc/48sjZTmcMWEhw/t6GlGbbFUpxa5oGJfxX1u2wT7kxlTuOCPzp2mXN9DEXt5mCEgSK3Kt6ZqGKWXYFkOVH3fapraKKSWICQqGlCMB6Hv+FaGEXaVz0iyu9D1nw6JJrcx6lbEI8Yy+4EcOM9MfjWfbyNAphji8xUYjgkYPcHBHP1qHTtFvtF8Q28BWNJJt8L5bAbDAKfxyPaup2+HrEmDV0Iuc7tyxn517McHBP+FYxqKLsdbpuSTPDzG2cqVYeuajcZz71M0YD8HYfSmzqFwScZrsPOIxy596lgHJPYDFQ43OqjvUyMqNs6CgCWpF4qEyqPen7sx7sUAJIfmzUdDtxmow2WCjqxwKAO3+GWifbbs6hKn+rO2IEZ57n8K9v8O6Ck42sVVlGSSOtcd8OtNSw0y3gK8quSfc8mvRbJvs8R+br7V5lSo5S1PZw9LkgjI13RkSMsuM+orgtf0tInEuz5vWvQNbvY40PmToM9Bnn8q4LxZrVkttLFavJNMykAKhqYvWw6i908z8Ura/aoxEoWQ53lfumqP2PbAs5wPYHJH1q1rsD/a4oUjYybATjkc0iW0qzCKQsrt97Ldq7tlY8212yG9hjtwrGUSF/wCIDHFVrdYt24jGOlb2n6DLqCu0Uo2IcKWU8/4U+30C/sZEF5Yyxq2CZtpIH5f1pc6K5JHTeErZ72KfUIkKrGo2MBjG0cCvT9JneW2QHjIya5fwZHbnS4rWKVUj5LZ+8e4GAfaul8JhpbR5VHyp834Vw1NZHqUVaJd124j07RpJmOFIOa+d/Et2+p3Fzeg5jHAr1L4u6o6WVppsMn764BYgdlNeZ31uE0oRLgMUJPua2orl1OTEtuVi14A0TTtQ8yeciV0JynII+tdXaNd+GdQEc07XGmT4Cux3eUf7rH+tQaRpVrdafBe6ZMltdRRgqSPlfjlT7Vt6Zci8iaOdPLlT5Zo2Gdvr9RVyd3qaU6fLFFHWNLg1DUI7uMPDJEcqyHlvaotX0WS+sGE4DnYShHcitqdYYrQY+ZecbudormbjWpJJZY43KIpwCe9KNy5KEYu556wlFxLBKio0X91cZpbKZYbgM6sV9VHI96eZx9vnnk5LHFTJCks0KhcRgDcPzzW1zzLHotprpkvTa38ccvnRCBAhwIxhSCO3ufWrMGv6fbb490bqW3L5mSRkAkfeHfNcVHdpG08rGQXyKoiLcjaBj8+BVT7XcAl7pf3sh3k565rFwOuFVpWZhOAeozUMqowK7wPrUhZXAKniopUHbiu480ilVExsbNNXnrTZBzUyJu74oYCwKHYk9BUkjfNgYwKQkKuxPxp8KbWy6k/SkgI3GIya0PB1kt74htYn5RW3kfSs65kV3IWur+FFv5msyy9SiAD8TU1HaLZrRjzTSPZtEjEcaqDmt6fJhIBwSOtZ2mKixhiKvu/yV49z3TK1BbSB/MkJdvVuprA1uMzHYFSFQpZnx0/D160zX75n1mGOM5Cc/U9hT9bito/Cl7qF6fNnjhdwW6BsYHFXB+8jKaumeYaZDdXWq3TWryDc5WHbxye5J6DA/WuhtfCHyrNeGWUyNzukwGrW+GmmrbaCl3IoMtwxkyR26fyFdUYdzFndm9AegFdFWq+bQ56VFcqbMnSbeOwKMkcQ29FVcAGtq5vre8tfJnhU/hnFZN5GyufaqyTlWwelY3Oq1i4LSOzhZoUEbgHDDtVzwzebIXs2Jy+QeOxOarLIWQBxuHoaniKoCYsLuGDSGnY5a8ZtS8Y3V7cp5UAhZLbjOOMD+X61ytwqi7thJyjAofYnFel37wjTjDsTIOc4rg/EaxSw+VDCplf5g7NgD3renLoclWHUxvCupSaZrZsHO6yklwMnhW7Gu7e7tYA0zncHYBcdceufxryO7Se3uCyt+8BDZHrXR6XqguFQvKFmUYZD0J9a2cbmVGtyqzOmvtTuboMEc7EAGM1iX/8Ax7t9CauKYizlVzuz36VU1I7LZz1+UikkOpJy1OS0sLJqCSS5Ee4kn1xzXU6fYNJbXt9ZokirIF2ngnPQj3rkoUCvx/DXV+G52TAdpVhUHJTqpPQkelVUdlczpvWxLc2bSTQzeTKJUVfMU/KDgdAOn5VWX+2rXKWsDvC2HUumSMgcV6F4R1OxudSWzuLmJUuSUIDBeeoYg8EevHpU3iKxSw1SSBdIlkQgOjQRloyp5G0qcY/rmsVUNp0FJ3TPEZ2jIwIyG7ZqEUjqFJ2Fo/bbkUeYzD5/zFd55dyvL/rDVrzk71Xnj2sDuzuGaYFLdKBl1Z4Ac96U3AeJigx71XjgX+NhSyKifKnzUARgdT3Nel/CO222zzdPMfr64xXmyqx6jFeyfDC18rQraTpuGcexrDEStA6sJG8zvrYhBtJq1duEgJPeqduCxBxTdalWK3YnnaM15aPYb0OI8SXGNatgnqWP5VnePdehg0BdM5ea5KsVB4CA+vuR+lNvLiOW8ur+YhYrSEtk9yTwP0rznWr6XUb97qU9eFH91R0FdVClzSv2PPxNblVke7+C73QbvSreC11O0JRAgQuFYY9jXZf2apHAB9x0r5RWRmtlU9R0PpW54c8Va1pBCWF/dRkkBV835c/7p4raWGu7owhj+VWlE+gr/S15+WuQ1ezaNiFGKwtJ+JfiaFgmpadFcx4wSq7GB+o/wrXPjfQNRGJxLZSn+CVeB+I/wrKVCUTphjKU1uWPD06zOtvPzt4rautLIQlDwa5OwmgOsxS2s8cySNjKNkCu11a6ECKm7cxGcdMVk1Y6FJS2Ob1C0m8pkVsVy9zCsU8qSlQrkEBuNv1rr5DLcNuJziqN1YNKCWAYehFUmKa0PLPEVmUnKryG6Gs+2T90TtLYbB7EGu71vRIpIXUxmOQcrg8ZriruGSKdjn5wcMMfe9666buebUi07mnpWpwwHy5mZhnhqnllW9yquNpHU1zVxFJHOyspwO9T2k5UMGkCqB1ptWJU3axK22G78wL8o5b2HT+tdHoz+UkOoWibp0kIeNiVV0xkDisJZt9s9skMMkkhz5rLll9h7Vf0GaNdRdSodEX5ctgb+wB+tTU1RrTlaR0+oWl27Pe3EAt3Mfybk+63ufU+/wBR6VjX+t6w1wTBdXSADBVJThSOMDn2rtbq7OraWol4MibVnicHb7Oozx65/Dmueg0COaJZUNwhb742Bhu6HBB5FZQSS1NZybd0eevcIewH0qvNIGbcKcm91LFgo7kDioZshsE5ruPOI5Dls1PAMx1AafFkcg9aAJHLZwFzj3pEL5+4Pxp6se9K7Dbkc0rgLggcjFe4+DIfI0q2THSJRn1rw3Tw9xf28PXfKo/WvftETZEoHSubFP3bHdgo+9c6SyUYJrn/ABjdhbWTB6A10EGY4MmuF+IN2IbSbb2BrjpQ5pHfVlyxueb6pe3V5ZyWsZ/debvmP94/wj8MGufEbFwoGc113hyOCXS5YJlUJGwd27sxBJzWLNqKmVhBCiR7jtHWvUiuWNj56dVylqRwaVdSJlI3Pr8tWX02SFN0tuST3yQatadrckCYdc46c1cfWLWfPmkj04qkc7lNFC31S3gjeJo5wG52khsH1qs13p8pYyF1Y9+lTX0cL5eMhx7Hmst4A3bFNIUYo27a+0u2AmjnKyoBtIB/pU8XjG7jO4zzSt0yz7uPxzXMm3C9asW32NZB9ogZk/2WpOCe5rCbhszttN+JP2dQJ9OWUDqVkwx/St+2+JPhuddlza3du/8Auhh+YNcPb2mk3EBFrFEGP8EjHd/PFc7qNv5NwyEYYdR6Vk6EH0Oinj59z1+fW/DmqIfsupQs3ZWyrfka4Xxfa+VOJUGRuwa5D7tTR3d66eQJiYx0Dt8oqVRUXdGssRzrVFk5ndmc8jk/TvRDbsZgsRO1+h9xUDzoLgEZI24/SpbeZ+RGOhBxmqasKLNm01C3trR4XsI/tJGBcZOV5B4HQdx+NRyQpNJi3YkvtYEcYPfp2zVGWZXRG/j53Vc0Lz/tkIiuWjY8bxyyjvxWUtjaGrNTTdcutNnkiW0f5cZbPlyZ5z8w6/jz71MmpWl1m5kubt2lO44fBB9DjjNP1fTbNrq6+zOsxiWNd8hJaRtoL59wcgfSubuIWkmaSDzYgxyyqOA3erUUlcUpO9juW0DT4uI7GJR6bc1kazoVtdIVEYjYfdZR0rvLiKJ1IUZxWbPAVHzAMtcyqyR2zpxatY8i1XSbqxkIddydmHSqYVl6ivWLyxWZCABjuCK47xBoDQN5tumM/wAAFdFOsnoziq0HHVHOYzUYqWRXjyrqVb0NRoCVyRjNbnMa3g+HzfENr8udrbq900gdK8c+HFt5uuGXvEoI/E17VpcW1NxrixL1senglaNzUuHEUAUnnFeR/E6+3QvFnr3r0HVL/G75q8c8eXXnXyKeQHyamhHUrF1Go2RW+0XVtoTWcdo4RyHmlx3wQP61kyxyQxq7jG4ZAzzitm7v3MD21oZZJLlxvVScbATgEe/9KyZpJpLktdwtIQAu3pgAcV6Gx4qQ2MNMFCjk9BUbSSKxU8EVeg0a7ucNb2lyqt0DDj86vaxoF/Y6cL3UGh3Fgu0N81HMjT2Umr2MMTv61PDfSIMN8wqqyjsaaRj1p3M+VGtDeQK6yMgbByVNXoby0Zy8lhE+eo3EVzqq5zsUtgZPfAqSKa47JmlczlTv1O6gnVrJpbLR4oyFPzCPdx681R+xX2rwTOzmRo13BWQAAe1Y1v4k1m3t/IivGEf93AI/I1aj8UauLOQSyRnd0JjXI/IU7mTpSWxl3do0TFSCGHUVUgIW4jLfd3gkevNWpL15m3TtuqnKMEMOhpHRHQsXEDJfSQIMlZCo/Mipkja3kIbmo9OmMd/HMW+cNuB962L22S7u41t0/wBZubk9Bnqaym7HZSjcjWwLQNcwyRO8eC8TKQ2PUVpeHEt5L1EuVZLdnXepH3fxqK3hmtbq0lBDmXCsM8E57/lWleTeUz3VqFUSqAhTBKnHzIwPbn6e1YNtnVCCTGQQXNpNMJ4RIsjnbkj35z/npWfqBW3uSkRjkUjO5jyfyzVmWbdbvGqKJoCCrqTllI/un06U22043EIkiurcqeu58EGtVJtanO0oOyO3Es6RZQ59aktr3fIFnXAPQ5rmNP1W4gwswJUd61bfUIZgN5GD7Vz8ljuU7mhd2YkbzbfgHtWbqVs72xDryvIPoavxOinMblT7VYdvO+ZsfUUrFXOD1zR47tAVbEnYmuWuLC7tmKvEWUdxXrVzBDLkPEqg9cVRvtPgdRLD8xUY5PWtYVGkc8sOpO6Mv4WWf7ua4kX/AFjgA+oFej3l2ltakJzxXm2pXy6HbNLYl472T5liOcEdzg1QsvFWu6nIYHEcrHuo2mplBzdyoTVJcnU6y41DzI5XY/dOMV5f4juTPqLc5212EyXi2ITbhz941UsPDVp5wubmYXUjNwkYO0fWqhaDuZ1k6isiPR9MXUZ4tkbpCo+Z+QSfaurstJ0DSd80wjMgOcsxOKkttiBYkXAqDXNIhubaXBxI4OC3ODjrTcru5VOhGnDuylqnjXTbaby7a2WVl4G1a5vWZbzWAb28nwo+5Gp6Vm3+hahay7BCJR2YCq91bXnyB459wGCPStIJJ3RyV51pe7cc0EZYCMTMT1II/rUhNlASs0Ujk9vl/pVWCKaJwzRyHHY1JM8hwWgRf94VrexyOLuMJXzS9qrRfWQZpMv95kw/ZlHNWjPO1v8ALDYnHYKM/lVQswI3xqnuopoVmtyzM/mxr56q7/3h8rgfXvVSZ8nar7kHQYwRWmLRHsvO+2+XE3GJNp59OOf0qolsJI2lS1mkhj+V5F+ZQfWqGimQc8gj606VgqheppFVmzLg+Wpxn0zRGqlwW6CoZrFEsZCtv9O3rWhpc8wu3upfMcBdrkds+tZhGMHHetjSJNuorHHGDCx5Jzkr1FZy1N6baZra1Ysghu7RnuLQkHIH3Gx0/QmucuZW89sF/K3E4IxnvW/qsoiW5s7aVlgjYspBw0Z9OvK/54zWDHcGYBZUDBQBgcZqIIurNdDY8PXVsJiwdEYjaN7Y69c1Zv0S2u5I0XjOcrKADmudkjzFHGhBVc9evNRA3CDbycd81sonO5m8uqORuznNTJqSjGw7WPqa5GZngnIRjkd/WpIb6ZRyQaj2ZqqzO1h1eQgK6FffNXP7VjQbTMS3oprhYtUkU7TlanhvJGVmQEgEA4GeT0qHTsWq3md1HqarhhcBc9UbqKLvUTDatOmG2jgZ6/jXEreqv+sRg/erEGowlXw5xjlCcBqFTK9vYtS61dXDrPcS+e0A2qJPmRMjO0A5BHJrW0Y6eL+1ktLY25aGRpB5pb5sjjB6Y/r7VyV1La5PkS/K394EMPr71ZsJ2Wbzd/7lPlVsDJrRx0MYVGndndzyhl2scg1XRo0zswueuK52TUpjjLj8BTF1GRs5c8ehrJxsdTqrqdOZWyGVsgUC6nbjdiuZbVHjXJlb9KJdUXAzIfzo5Q9sjburpItxc727H0rE1HVUBIUKWHQ9efpVeXU0Yj5x+dZ161vMwIKqe5J4q4pmU6ulkfQ2u6Dp9z498C2dpo+kRabf6QtxfRyW8Y807Tk4xuLegBzXjnijUNMsvFOrWtlbTQWkV3IkEUqFWRAxwCDz0x1r0HxX408F61418AaouvSQ2Ph+ygjviltIZGeMg7UXbznGM5Fea/FfxHaeL/Hup+ILGF7e2uJAI0lI37VAALY4ycVocvNfcz7mTTLiB5WRRIB8vbJ9KypXUt8qKBTYYXlkEcSl3boBySfSlmieOQxyKVdeGUjBBqkTN3LNlBFP9+4CA9Rjk0XEsEMbQxJJyMZMnH5VSyV6MR9KfDyzFn28Z6dTVEWJ9MGYrhZPtKxSR4LRruUY5G4emfyqopOM9ams7jy5Qjo8kbZDIH2/lUDkB2CAhc8Z6496ktFi1AklCmuo8F6a+oXF7b5x9nspZwcZztHSuRRiCCOCK9D+DhRPtjtIFNy8NiFPU+YTnH/fNK1zPEVHCm2jjZZJGn3O5+ThnHBI9DRcSwLMPLXaByfUk1WumkhuHjIwwY7vrnpRPtbG05xRaxsneKZegulNkLdYl3Ft/mZOfpTbi8lkZQ6o2xdo47VUsyjL5b8Y6U6XKOVxnFaIzk30KTqM57nrTdmO9aEk9m0WTZ4/7aGoEmtPM3Palx6byKkE31KTcV3Nz40ubDwXpnh3w/c/ZB5RfUJYF2vLIXbALYzwuP5dq5GeS0Zspalf+2hNXvD2qnw/qrXv9nQ3EvkMsaXC7lUsOHwRg8dKlotHonwh8Ux6lbX/AIb8W28OtaeYvMiW7G6VD0YRyfeU4xjntT/B9m/gv4uzWti/2iwe2aaBZwGDxkcBxj7wORn1FY3wve88QeIrlmis4/Kty7eVbJEDyBglQP8AIrq7SXSrn44RwErDaQ6e0fBOM4LAcn1I/ShIhy1sYnxu8U6sPG4/s6dtPhe1jPkw4Cg5OSBiuq+M+qXZ8FwmAxW8eIUxFEqEgghskDPJ5rkPi2+lS/E9zb25ntY7dAI9xUsRnIB+tdX8e7u3n8F2UloGCebHG4IHJCmmL2mtkWtD1vVf+FRo6PEZhYSyCdoV8xWG4A78Z/Cs34CG/Aubu/uIpYrzcIrWRA3msCA8gBHQEhSe+T6Vr+GH065+BMVrNMLeV7Z45bhhlUQuSeO525/Osf4KeI7A+OtSultAtnBpwgsYCOEUOoUn3PLH3ajlJ9rdN9iS21O/sP2lp4pfLkRJ3QwuqmMqIsgbcYx0NM/ac1O+j8WaLGBFZqtj5yx26LGu/wAx8NgDrWXpWqw/8NFSarOm5DNIxBbj/VGmftL6qureK9KukiVEGnBFx3HmOf60rFqV5pHqHxIe9j+AMeqp5UUrWtqDKkSK7FwoYlgASeavfssWEuq/CW7uJo4Z5YLqdVaWJHKKsakYJHGDzXNfFbXp3+BltpO6LyRY2Q4+8CAnWtT9mnxGNH+Dd9aMBvmu7lh82OPLUUWMJ1vccvM8r8IeNPEljBJfeIXW+8Pak8unTGeBGIZo87k+XIK7gePWvaP2Oo0vfhbrst5DaT/Zbl1ia4hRzGBCpAGR6814DP4i1jxh4c0bwVMr3c9rqDtaPgDCyKikHA7FQc17F+zrr0fhb4d+JNNjlSaR9Rmjjkx8rgIq7senehIqrLlhc4b9l/xBqdt8aLaeed5/OWVpt43ByEOCQfStH4neM73S/iTrmrzLA13Jpvl2waNWCu7qCwBBG4AH9Kx/g54kJ8a2sEtpYOwjkctBaxxEYQ8ZUA8555rA+Ot1HdePpZ4YljQwIAqkEcZpjUrysevfBXVJLv4XeJNS1BDqeojesErwgmM7QQOnBye3p1rxf/hMdVu/DGoabqd3vuYXins5CiiQMHwy5A54OefSvRPgprMOm/CLXoHChp7giNT3GzBrwtn3OzetUEZptpdD6O+NPiG4t/hP4bvNNiitbuKdN08cSh2IU9SBzn3ql8Qxo2pfBjRvFN1Y2tr4jMazLd20KxPJjAw20AEEEHpxVf4r63ZXfws0iG9tmkSC+UyIsnls4EeBg4PH+Ned/EH4j3PivTbHSYdLtdM06zhSGOKEliwUYGW/+tUju5pNHrfxn15oPhv4cm09YrW4e2gEk8MKozEo2SSB6j9K801bxVqL+G9OsNbCjV9P1CK6inCKGkgaPcA2OCQSvX+97V2/xW1S0svhf4fS2ENxexpDuWVQ642nOQRXlXjO/PiPWrrWLRFMa20Mk4Hy+WdqIw59GIHFMyitLlvUfD7XlnrWsxyJ5UF2Aq45kD7jkH2+XP8AvCuXFvIO1d7d3S6Z4c0pLlTJbXitMwX7zAgL1/4CR+FUr3xD4fuLa0htvDlvA8AKySLO5MwzkE89e3FUlc5Y16yvZXRx0ds3mkltvGRx1PpVxNLvZwXgh8xQcZzjmut1LxH4XukijtvCltalUCsVuJCXI78nirVr4r0C2i8uPQlA6/8AHy3X86pIqOJq9YHmMjB4BjHB7CoXG1iKtSCGGRTGTJgck1C0jFhJx1zjFYpnrSjYiJNdXrUmka5Y2Fyl/FY3VvbJBOsqsRIVGARtB5x+fHpXOTbZ3eZESEcEoD36cfzquBTIseiaL4o0Xwhoc1ponm32rTsDJdbdkfQjaAfmwMnjvmsXw3f28GsS6vqmoN5soztRN5bJ+bJyMYH865WpFGaCHHQ7TxfeaLrWvR6nFeXFun8aiHLAZJBBzyTnvj1rofEvinw74o0G30qT7fZpCwaSURowBGeSMjPWvLMe9Xba5T7LLax4Bl27s98UGMqPN1tY9h07XPhvY+DTokl7rUzbCCyRKA+evVuPbj1rD8I614J8OtdzwW9/d3Ew2ZlZVAUEEYHrx1rzNEk5+RmH+yM4qDzGDEHnFVc5lgd/fep31z4p0O38Vv4gtdHld8cRyXHy5xjPApfEXjzT/EV7bTX3hGwlkhTyowbiUcFicYBA6tXCSf6s0y3DNOiqMknAHuak6Y0I6X6Htl/q+szXMWi+L/CdvaadbxxGeJZsNFF8oRmG7JX7v6VkeGNV8U2fgmL+yvDVq+iy3DQLdvLgSynqvLDnCjirnxtLan4t1KS0soTst4HkvxNwVSDDRehySvA7gVn3z/8AGOFlBuTC6+8hjDAtt8vGcemeM0blfV4JWtoUNA1bULHU7ldE8I2UF9p4LXcw8wtCqnB3MzEKM8H1pNM8U6x4Ns4IJdBtwl0DcpLLnE27gspHGOOg6Vd8Faha3Pwt8caCLiJNWvZre5DO4ElzGjfOoz1IJ3Y680zx7qFhH8JPBHh6Z4n1O1e5uZUBBeGORgVViOmcZx6Ypj9lBqzOS8Na/HousTajDpyOzgiONpDtQHqPem+KNYg1m4S5NkLaUDaxWQsGHbgjj/69ZckgdSsYEfrk9aSGFAxNw5RAM/L1P0pA4pyv1Op8P+MrTSdFfTI9NkdZDl5DOASc84GPb3rlC1o18HKyi2LdMgvj8sfpUeAX+Uce9OkXGKNhpJO52fijxVpfiDQ7bTxBfW80AJ3NtZSc/L3GOD1rirSOKSdVnm8mMn5n27iB9O9Kjbc8ZzUkFu7rkDk9B60DjaCsdz4i13QNd0m3086q9sY8fM1sxAA9h65qlcTeG9O8F31hp9+11e3LxtI5jKbwGyFAPQDnvk/lXIzwPHIVYHj2qPFUZqCtZPQ1576W4traC7mZo4YjHCv93knA/En86qSSRJja+7I546GqcrsQqk8KOKTbRzFxgkWFfzJxtFXUG1cbUPuV5rMjyjBgealW5mQbVbAo5hySG3WPKQg54546VXj5IWpijlc7ehHFOXEakmMc+/aszoqbkhtGS3+1KwaINsyPXn/CpLg208wNurmQpuk38Bm/ix/Ss9iQ2dpUdgaTOO+Kog076/mltltykMQAAPlxhd2PX869Q+ENv4YvPCt1cav4asru5Qukcp3jAURnJAPJO815BLJLPIZJXZ3bqzHJNewfAXTm1HSbiBJNv76VDlMjLLGRz2ztIoMaztC5xOo6zpWneIb2CLw3p01rHO6hS0isVB6ZDf0rc0618OT/ABStrU6TbPpN9Ck3lFn+QGLfkENnOaXS9J0HX/iPd+Hri1e3nmupIY5vPOPMDEHPHFb158Lr3wl8XtA0eC8S8tdT8wW8qtkrhGDRtt7jI57hhQPmsZnxOTw7oM2nTaJ4csVW683ckkkpPy7MfxcfeNVFXwbqOoeGrqSxttOt3FwmpwozfIYgGGcnPOcD16V3nxT0LSvB/j7wnD4ghe6t7mZplYS7BDmVBlhzkDAOOOleGeJI2/tvUp4wZLc3koWZRlG+Y9D07j86ClqrnWeHte0XU/HMEEvhPTDp11KIhAyvvCngHcG4P0ra8beHNA8L32ma8+kZ0q6nMU1nO7EgABi0ZBB6E8HPb1rP+FPirwhovjPRLnUPDBlWILFPOLgs285BkCEY79K3/wBo/T5tRlh8RWfiGTUtNtz9nWzmgED2YJ42qvBU4xnrwM560AXfiF4Y8NyeELzUPDGiwrcJGk255HfdD3Zct7g/hXnPhhtPtvCOq6hqekW12YZI4LRpXcEysSSMBhkBRk/h616x+zJPaeIrG+0nUb+KC4063IVZyFWeBjgg5646Eeje1eb/ABeh03Rtfj8G6POtxp+lPIWkAH7yaRtzZI67VCJ/wE+tAM6r4ZaB4W1/wbJe6jo1s9+LloYikzKWACjOM+riuB+KGg/8I741vdORSsGVlhBzwrDOOfTp+FdR4P1S00Pwb4a1RpdufEN3FOx4KxGCAbseoJJH0r2/46eGPC96/hTXnkWSLRmZ9SXfy9qg8wL/AN9DaP8AfqiDi/Dfw98LweAYr+60dJtTghaS4ZpX4cjhNoPGOM+mK85+E1jpniTXtStNQ8P216ptWmiUPIpjYFQOQ2SOT617b8MfHumv8LXGpQp9u1Sa7nkl28Zd2OPwz0ryP9mTVLXS/G99dXS5U2DKozjkyJQCRznxAhsrDxTHZ6foVtb7djCAeYxdjng5bPPHGa7fxT4b0PS/B8l2PD1st+kIaVVkkxE4AyW55AYkAe3Wo/ihqdlZ+Mb3xZLabLh4Vh0yAnGJdvMrDsE7f7RHpW54u1S1PwgghLh7yTSIjIz4JOUU/mTzUsZ5x8MvD+l+JLq8udShLRWxVjDACN+cnJPYAKenWu88Cat4RtPizbaNceEtOl0yFSJPND+ZIdhbP3uPp0rh/gLbeIpfFc0uhSQRwwwFr1pxmPyzxgjuTk4rqpoNCl+M1qLMzSXz4aZYwBCMRndnqc4B/OmmRUgpJplb9oa58OJ4jRNC0C10tZAWIizzzxxn0rymfyWUkMu7HAHc+legftBJGvie2FuihPJboep3HmvNRxmhsnCw5aaHCP3zWppIgW1uA9qJSQu2TODHz/WsepoJCgCh2UN1wcZqWdK3JLoqZ2KrtHpmoZx+8NbOo21ppjrDuju75ow0xGSkTMM7ee47+/0psmpRu5aa3g8w/e2xKAT9MUr2BrWxlMWZiTzTXPy4pQyHvS3LqyDaMc+tBb11FdFeMYkXrk+1RlY+1MDY7UqnnBJA74NUZ3Akelen/CrWW0vwtcRhnV5bxmDKcMnyJznvnn8hXl4wCM8jNbtp4p1Cy0/7DYR21tFtIbbHksTjcefXA/Kgzqxc48qOn8Badc6p8Sr2/lJWKGaeRpZDj9424KM/3snP4VsJrN9dePNPNvei4GlmSX7ScKqsU2gZ/Afr6V5rc65rF1H5M+oTtD18sNtX8hVJoposebE8e7puBGaAcLnqfxVa48TXmni717TEW0R1Mk92DjJHQDJxx6Vn2ureFtPXTNAa6M2nLFdC7uY1yWkmVF3Y9gox6Yrzh+KYD1oNIR5VY7PwrpHh238TW91q3iiw/s21kEx8tJGkmwchdu3jJAzzxVz4ieLNO1gtY6PFMLKSUPLO6bS5HZR2GTnmuB2sFDlWCnoccUooA9b1VNA8Pa5D4x8O6lp8elfYtlvZRvunklCbdjr2y3zEk/rXlN5PLd3ct1O5eWZy7se5JyT+tMaSRlVd3yqMAelTR3K8maLzD2O7GBQI7PVNKt4PhRp0X9r6W1/HqE11JaLcgyeW0cYU8cE5U8DmtbxP43tNR+Emnaetzv1d5BBcoQdwRR1PscLj8a8waV2k3E/QelI7bsZFAHsvhLXPBWneCdPsLzWA95GXMwitpGVdxJHO33xxXKfDC/0PQPE8l3qmqobZlKBY4XJkG5SM8cDj9K4ZWKnKkg00nJqhI6v4h31rrWvm9s9RjkgdgiI5I8sdz04H0rofEOo6Rd+FreztdStJL2O0jgwpwGIRR3x6Hr615o5LYzTTxSHY9S8AMfDvhPUJ7qRImvHVo2WVSBtU43YPHLE/hXP+Dbya68fvfQq8zOJfmA65QgfTNceWbG0E7fSrOnXt7YMz2V1Lbl8btjEZx0z+dDdiOS7b7nSfEmW5N5arc4EiIyHp2Nc6sscentGwy7OCoHQcehFWtQ1rUNRtzHeyJOxIxK8a7xjtnFVikckNurybABtYlSQOTUtmlKDhGzKhIJJAxV7SLf7Rf2yDktIoHtzTPsv2iVY7COaWR3ISILuJHbBHX8qbZvJbX8DyQ5EciuyN0YA5wfak9UWty1r9t5GoyqWV3LtvZWyCc1VkEQY74tx9c4q7rtsttqVxBF5bxpKxEiMSpU8jBPbFOj+1W6gW+4I3zcHAz0/pU3toNq7McHPakk5709jhSPWoiOK02IJlWIQBncE+gFNEbFNyoat2sFmdKluJZHMqsAqbcL3zz+FU42UOQPMUH+6aSdynFpDhBKwyqE+uBnFNKPGfnRl+oq7ZhN5/037PgffdT/TNTAXB/drPFMP7yTf0NMlqxStJI450dy42kEFFDHIPoa1tZ1Wzv4rKCOCVIYJCZCQCxUhQPqRgknvuq7pPh7Ub7bI2lTyRH+NYTtH1IrYPhzwvFaut5eyRXIHCRuCcfQ0CbMJ9R8JlNo0O6U92885PHQ+1Z+p3OhvYCPT7KeO483c0kj5+TLHbj8VH/Afer9zoljNceVY37EE8b4SP1zVG48OaomnyX8UP2m3jlEbvF82Cc/4GgSZspeaFqhW3FvJFDCDtWWfCgbMIAB0JbqfxqveP4Ytr+S2isp7o+RsBjfIEp6kc846fhWBptwLC+juHt1meJwwSTO3IIPI71uHxXK0bLDpljA5B2yJHyhwRke+Dj8qBkc154XIITSrpASP+WmcAEEjr35GfcenNT7ToR1t52sLhbAA7IEf5s7cckn15/Cp9L1iSxtxHHY20w8tlJkXOSf4vqOPyq2fE7H/mDWCqsm9dqcrgYAB9B2/OgCSGTwt9jkvH0y42rIUVDJkPnOAvPYZyfpVPT30OTU7u7fSLmTTY0G2MNymSBlmz16/iasP4paRQDpNhGwOQUj4ySCeD24xj0JqWXxhcsjIdOsQkhBdVTaDgEDp6ZP5mgDL1W48OTwW6adYXdtIZP9IZnDDZ22jPv39BVv7b4TYgnSrwcqOHGMbRnv1yCfxNU9T1Rb9UX+z4IRHkoIvlAJOSfftWZQBp61ceH5Ldk0vT7qCQy7t0kuQFxyMd/WtOwm8LR6c102nSO8eECvICZDj5jjt3OenTiuYYZpO9AGpqdzoMtjJHYafcxXJK7Hd8hQOv58frWdZsQwilYCM9z0Bpm72q/azwPZxwC1VZxIS9xuO5lIGFx0AGD+dJspEkcVvHcsJZoXRzkHuR/Sr9zqNgtkLO1sAzEbi55JPrjJFZOpiKKR4Yd5KSYVm6lfp2qz4W1K60/XLW8tLZLl4pA3lPCJFf2KkEEVLVy4za2EMnlaoJ4iY4t+9FjkwQM5684qnKp3k5ZvcnJrT1uOCW+uTPshdJG5SPaX5Jzt7fTis60YkCJsMPU0yormdjrLZ9N1PTfL1G/iga3tFRNifNKyn5QT2wD19qk0rUba1sxB/ZH2oKSRIJCMg844HUZrm4tUlhjltCwjhkXDlUBJAP6Vt6dq2miyiR7m8QoNuFRPXvmsZXvodlKNNqz3ONkPIFNxmkZssacvJroPNLaWhFsjPLGnmHAyaglt5IpCjYyPShvugVLbTmNslRJyMbieKVikyF4mH3jjP500JnpU80reaQwDA9jSQqrlmLiNQM5bkZ9KYmS22o6lZEG2vbi3Y945CP5VpR+K/EhCiXUpLtR1W4RZc/99A1lStE4BZj+BqxZrAyDC5NBNzQl8Qkyxedp1nsRwzxrGIxJ9dmB+lTXfjO9naDFtDHHbk+VHGSqpnuB68deTWS6wtcKJAu0HnDYOKivYrVV3wyMx9COMfWgDt9M8WWWqJBbaslnaCMEtLPCJVfngElSw/l9K7zwT4I8L+MZBbJ/ZccvCiSK5jjLcddoYfyzz3rwWBPOfbuVfrWzp1pLPdLFb3MMThfk3Pjp15oDTqe7eJ/g54B02ycWnjGX7aGwIkQSISOo7V5DqnhRlmaG11G0cKSGMhMRB9Pm4z+NZl1ca3anbJfB9y/Mryhxg9uapSa7qUaeQZsoV2sAMZ96AjFPZlvVvCurabGslzbSiNhw4QlT9CODWT9mmH+sJHpurX8O+Kb3S7l5Uvb2AN0MDDj6g8GtObUdJ1O6W48+3MynPz2ohMn++FOPyqeYuNO73OWWPy23Zzjt0/lUkt5cvFHFI4eOMYVdowBnNa93bRQSeXDMskGSV3gZ+uf/r1WvrKS0PlybHLoDjJBQ8HkYp3JSM6OeybzjdQOGMZ8owkKA/YkHqKW2s7pE+0oAoU5UyqCG+gPWoZxGigo244+YY6Ux3eU5JJ+pzTGLImEJynH90f4Vp20Zt9GS5Rbdg8uC+794hAPy4z0I5zj8azbbMM4Yoj5BGHGR+VbEzWi+GoNqKJkuSJJFY8qRkcZx2NSzWlrfuUVeK5kYzN5OFJLKuc4qCOV43DRsVPtT1lCFjFGFjYYBbnn61WBz/Hu/ChMLWRYaeQksWJJ61o6BerDJPHcJvt5E/eDbuwRnBxkcgmsuJJJAdi7toyfYetLHIqbt3cYpNXRVOfJJM1IF067nvXSIKgiTyhNKchsqDjA5J54PQfSr+maXay2iu8Azkjr6VzyzxCGRQPmbHPrWzY3FxHbhI9QjQem72rGTaNE+Zs//9k=</binary></FictionBook>
