Все помнят Кэтрин Ася Столярова В небольшом английском городке Иствуд все знают друг друга. Здесь помнят старые обиды, хранят семейные тайны и предпочитают не задавать лишних вопросов. Двадцать лет назад бесследно исчезла молодая девушка по имени Кэтрин Блейк. Большинство жителей уверены, что она просто покинула город, мечтая о новой жизни в Италии, но прошлое не всегда остаётся в прошлом. Когда уважаемый житель Иствуда – Эдвард Моррисон погибает при загадочных обстоятельствах, старые секреты начинают всплывать на поверхность. Под подозрением оказываются люди, которые, казалось бы, давно привыкли доверять друг другу. У каждого своя версия событий, свои причины молчать и свои воспоминания о Кэтрин. Расследование возглавляет инспектор Маттео Риччи. Чем глубже он погружается в историю города, тем очевиднее становится: кто-то очень постарался, чтобы правда никогда не вышла наружу. Но в Иствуде у каждой истории есть своя версия и не всякому рассказчику стоит доверять. ==================== Глава 1. Обыкновенное утро Иствуд, 14 октября В Иствуде октябрь всегда наступал как-то незаметно. Ещё вчера на главной улице можно было встретить людей в лёгких пальто, а сегодня они уже торопливо застёгивали воротники, прятали руки в карманы и с недовольством поглядывали на небо. Город вообще не слишком любил перемены. Здесь предпочитали, чтобы булочник открывал свою лавку ровно в половине восьмого, почтальон проходил по одному и тому же маршруту, а колокола старой церкви отбивали часы с точностью, которой позавидовали бы швейцарские часовщики. В Иствуде даже сплетни распространялись по расписанию. Впрочем, это нисколько не мешало местным жителям обсуждать их с таким энтузиазмом, словно от своевременного обмена новостями зависело благополучие всего королевства. Особенно это касалось семьи Моррисон. Эдвард Моррисон был человеком известным. Не знаменитым в привычном смысле этого слова, разумеется, но в Иствуде подобного различия практически не существовало. Его знали в лицо, здоровались с ним на улице, приглашали на благотворительные вечера и непременно упоминали в разговорах, когда речь заходила о людях, сумевших добиться чего-то в жизни. Ему было пятьдесят восемь лет. Он обладал безупречными манерами, весьма определёнными взглядами на воспитание молодёжи и совершенно непоколебимой уверенностью в том, что большинство человеческих проблем можно решить при помощи дисциплины. По крайней мере, так он утверждал. Утро 14 октября началось для него в 06:45. Эдвард проснулся немногим раньше будильника, как делал практически каждый день на протяжении последних двадцати лет. Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к негромкому шуму дождя за окном, после чего откинул одеяло и поднялся с кровати. В спальне было прохладно. Он подошёл к окну, раздвинул тяжёлые шторы и посмотрел на сад. Сад занимал значительную часть территории поместья. В центре находился небольшой фонтан, который в это время года уже не работал, а вдоль каменной дорожки росли аккуратно подстриженные кусты самшита. За ними виднелась старая кованая ограда, отделявшая владения Моррисонов от соседнего участка. Эдвард задержал взгляд на нескольких опавших ветках: садовник снова не выполнил свою работу должным образом. Эта мысль несколько испортила ему настроение. Он оделся, спустился по широкой лестнице и направился в рабочий кабинет. Кабинет был, пожалуй, самой любимой комнатой в доме. Высокие книжные шкафы занимали почти всю стену, письменный стол из тёмного дерева стоял напротив большого окна, а возле камина располагалось кожаное кресло, в котором Эдвард обычно читал вечернюю корреспонденцию. На столе уже лежал раскрытый ежедневник, рядом находились очки, несколько документов и серебряная рамка с фотографией. Эдвард снял часы, положил их рядом с бумагами и посмотрел на циферблат настенных часов. Семь двадцать. Он любил начинать работу рано. Считал, что утренние часы принадлежат исключительно человеку, который умеет правильно ими распоряжаться. В семь двадцать пять в дверь постучали. — Войдите. В кабинет вошла Клара Уитмор. Кларе было тридцать четыре года. Последние семь лет она работала личной помощницей Эдварда и за это время научилась понимать его настроение по выражению лица, интонации и даже тому, с какой силой он закрывал ежедневник. В руках она держала поднос с кофейником, фарфоровой чашкой и небольшим блюдцем: — Доброе утро, мистер Моррисон. — Доброе утро, Клара. Она поставила поднос на стол. — Кофе без сахара. Как Вы любите. — Рад, что в этом мире ещё существуют вещи, на которые можно положиться. — Надеюсь, вы говорите о кофе. — Исключительно. Клара едва заметно улыбнулась и достала из папки несколько листов. — У вас сегодня довольно насыщенный день. В девять часов встреча с мистером Харрисом, в одиннадцать вам должны позвонить из благотворительного фонда. На половину первого назначен обед с доктором Беннетом. При последнем имени Эдвард перестал листать ежедневник. — Доктор Беннет подтвердил встречу? — Вчера вечером. Я отправляла ему напоминание. — Понятно. Он взял чашку и сделал небольшой глоток. Клара тем временем продолжала просматривать записи: — Ещё пришло письмо. Без обратного адреса. — От кого? — Не знаю. Оно было в утренней корреспонденции. — Оставьте здесь. Она положила конверт рядом с ежедневником. Эдвард посмотрел на него, но открывать не стал: — Что-нибудь ещё? — Вы просили напомнить о документах, которые нужно подписать до конца недели. — Они у вас? — Разумеется. — Тогда оставьте на столе, – Клара положила перед ним папку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Слышалось только, как дождевые капли постукивают по оконному стеклу. — Клара. — Да, мистер Моррисон? — Вы давно работаете в Иствуде? Она на мгновение задумалась. — Почти всю жизнь. Если не считать университета. — И вам здесь не скучно? Клара позволила себе небольшую улыбку. — А должно быть? — Не знаю. Иногда мне кажется, что в этом городе люди знают друг о друге слишком много. — Возможно, поэтому им никогда не бывает скучно. Эдвард посмотрел на неё поверх очков. — Весьма сомнительное преимущество. — Тем не менее весьма распространённое. Он усмехнулся. — Вы сегодня разговорчивы. — Наверное, это от хорошей погоды. За окном в этот момент особенно выразительно прогремел гром. Эдвард перевёл взгляд на окно. — Тогда не представляю, что с вами происходит в плохую. Клара улыбнулась уже открыто. Она направилась к двери, но прежде чем выйти, остановилась. — Ах да. Сегодня утром звонила мисс Элизабет. Эдвард поставил чашку на блюдце. — Что ей понадобилось? ---------- Глава 2. Человек, который многое замечает Иствуд, 14 октября В Иствуде существовало негласное правило: если ты хочешь узнать последние новости – не покупай газету. Зайди в кафе Маргарет Уилсон, закажи кофе и сделай вид, что читаешь меню. К одиннадцати утра ты будешь знать, кто поссорился с женой, чей сын снова задолжал букмекеру, почему миссис Хендерсон перестала здороваться с соседкой и, вероятнее всего, кто из местных собирается разводиться, причём последние двое, вероятно, даже не подозревают о своём семейном кризисе. Маргарет умела собирать сведения с поразительной скоростью. Её кафе было чем-то средним между заведением общественного питания, исповедальней и местным отделением полиции, только без формы и необходимости соблюдать конфиденциальность. Я бывал там почти каждый день. Не потому, что кофе у Маргарет был особенно хорош. Он был довольно посредственным, а её пироги временами напоминали строительный материал, просто в Иствуде не так много мест, где можно спокойно посидеть, послушать чужие разговоры и не объяснять, почему ты всё ещё не женат, не обзавёлся загородным домом и не научился радоваться жизни так же искренне, как остальные. — Вы опять опоздали, – сказала Маргарет, едва я переступил порог. — Доброе утро, Маргарет. Рад видеть, что ваша любовь к гостям не угасает. — Я говорю серьёзно. — Это многое объясняет. Она поставила передо мной чашку кофе. — Вы сегодня какой-то особенно язвительный. — А вы сегодня особенно наблюдательны. Боюсь, мы оба не в духе. Маргарет фыркнула и вернулась за стойку. В кафе было довольно людно. У окна сидел мистер Харрис, бывший почтальон, который уже несколько лет не работал, но продолжал вести себя так, словно от него зависела доставка всей корреспонденции графства. За соседним столиком две пожилые дамы обсуждали чью-то дочь, а у стойки стоял молодой человек в форме почтовой службы. Обыкновенное утро. В Иствуде вообще умели делать обыкновенность почти священной. — Слышали про Эдварда Моррисона? — спросила Маргарет, вытирая и без того чистую стойку. Я поднял глаза от чашки. — В Иствуде есть человек, про которого я ещё не слышал? — Не умничайте. — Тогда продолжайте. Я весь внимание. Она наклонилась чуть ближе, хотя в этом не было никакой необходимости. Если бы Маргарет захотела сохранить тайну, ей пришлось бы сначала перестать быть Маргарет Уилсон. — Утром у него опять была Клара. — Удивительное открытие. Его секретарь приходит к нему на работу, пожалуй, стоит сообщить об этом в Лондон. — Она выглядела обеспокоенной. — Возможно, у неё просто плохое утро. — Она вышла от него раньше обычного. Я посмотрел на Маргарет поверх чашки. — И вы, разумеется, засекли время? — Без десяти восемь. — Восхитительно. У вас талант, который совершенно пропадает за приготовлением сэндвичей. Маргарет не оценила комплимент. — Я серьёзно. Что-то происходит. Я промолчал. Имя Эдварда Моррисона обладало в Иствуде удивительной способностью менять тон разговора. Стоило кому-нибудь произнести его, как люди начинали говорить тише, внимательнее подбирать слова и делать вид, что их интересует исключительно погода. Эдвард был человеком, которого здесь уважали. Он пожертвовал деньги на восстановление библиотеки, помогал местной школе, поддерживал благотворительный фонд и регулярно появлялся на городских мероприятиях. Его фотография украшала несколько газетных вырезок в здании муниципалитета и если бы в Иствуде решили установить памятник общественной добродетели, я бы не удивился, увидев на постаменте его лицо. Разумеется, памятник получился бы несколько преждевременным. — Кстати, – продолжила Маргарет, – вчера его видели с доктором Беннетом. — И что? — Они разговаривали. — Маргарет, люди иногда разговаривают – это не преступление. — Они спорили. — Вот это уже серьёзнее. Нужно немедленно вызвать полицию. — Вы невозможны. — Мне об этом говорили. Она выпрямилась и посмотрела в сторону окна. — Беннет ушёл первым. И, кажется, был очень зол. Я проследил за её взглядом. На улице, напротив кафе, остановился знакомый чёрный автомобиль. Из него вышел Эдвард Моррисон. Он поправил манжету пальто, закрыл дверцу и направился к входу. Двигался он неторопливо, с той уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим к тому, что их появление замечают. Маргарет тут же выпрямилась. — Доброе утро, Эдвард! — Маргарет. Как всегда, рад вас видеть. Он улыбнулся ей, затем поздоровался с мистером Харрисом и кивнул двум дамам у окна. Те ответили ему с такой теплотой, будто он лично спас каждую из них от неминуемой гибели. Когда его взгляд остановился на мне, улыбка едва заметно изменилась. — Доброе утро, — произнёс он. — Доброе, Эдвард. Он снял перчатки. — Давно вас не видел. — И всё же Иствуд продолжает вращаться вокруг своей оси. Приятно, что некоторые вещи остаются неизменными. — Ваше чувство юмора тоже. — К счастью, оно не требует ремонта. Эдвард тихо усмехнулся и заказал чай. Он всегда пил чай в кафе Маргарет, хотя неоднократно утверждал, что предпочитает домашний. По-видимому, даже у самых последовательных людей бывают слабости. Он сел за столик неподалёку. — Как поживает ваша работа? – спросил он, разворачивая салфетку. — Не жалуюсь. Город предоставляет достаточно материала. — Надеюсь, вы не собираетесь снова писать о муниципальном совете. — Если муниципальный совет снова решит потратить деньги на фонтан, который не работает с прошлого лета, я не вижу причин лишать читателей этого захватывающего сюжета. — Вы всегда умели находить недостатки там, где другие видят старания. — А вы всегда умели находить достоинства там, где другие предпочитают не задавать вопросов. ---------- Глава 3. Семь лет без опозданий Иствуд, 14 октября Клара Уитмор не любила опаздывать. За семь лет работы на Эдварда Моррисона она опоздала ровно дважды. Первый раз — из-за сломанного автобуса, второй — из-за сильнейшего снегопада, который на несколько часов превратил главную улицу Иствуда в нечто среднее между катком и стихийным бедствием. Эдвард запомнил оба случая. Клара подозревала, что он помнил даже цвет её шарфа в тот снежный день, хотя никогда не спрашивала. У мистера Моррисона вообще была удивительная способность запоминать вещи, о которых другие люди предпочли бы забыть. В половине девятого Клара сидела за своим столом в небольшой комнате рядом с кабинетом Эдварда. Перед ней лежал ежедневник, открытый на текущей неделе, телефон, стопка документов и чашка уже остывшего чая. Она сняла часы с запястья, положила их рядом с ежедневником и потёрла переносицу. Утро выдалось беспокойным. Сначала мистер Харрис перенёс встречу, затем из благотворительного фонда позвонили повторно, хотя Клара уже подтвердила их звонок, а после этого пришлось искать документы, которые Эдвард, по всей видимости, положил в такое надёжное место, что не мог найти даже сам. Она привыкла. За семь лет она научилась различать его настроение по тому, как он закрывал дверь, определять степень недовольства по паузам между словами и понимать, когда лучше не задавать вопросов. Последнее было самым полезным навыком. В 9:17 зазвонил телефон. — Приёмная мистера Моррисона, – ответила Клара. — Клара? Это Элизабет. Клара выпрямилась. — Доброе утро, мисс Моррисон. — Он там? — Да, сэр Эдвард сейчас у себя. — Можешь соединить? Клара посмотрела на внутреннюю линию кабинета. Дверь была закрыта. — Разумеется, одну минуту. Она нажала кнопку и сообщила Эдварду о звонке. — Кто? — Мисс Элизабет. На другом конце провода повисла короткая пауза. — Скажи, что я занят. Клара не сразу ответила. — Она просит всего несколько минут. — Клара. Этого было достаточно. — Конечно, сэр. Она вернулась к телефону. — Простите, мисс Моррисон. Сейчас он не может подойти. — Понятно. Элизабет помолчала. — Он всё ещё собирается на субботний обед? — Насколько мне известно, да. — Хорошо. Тогда передай ему, что я приеду. — Обязательно. — Спасибо, Клара. Связь прервалась. Клара ещё несколько секунд смотрела на телефон, прежде чем записать в ежедневник: «Элизабет – суббота». Она не знала, почему девушка звонила именно сегодня. И, если честно, не собиралась выяснять. Это было одним из негласных правил её работы: не задавать вопросов, на которые никто не собирался отвечать. Впрочем, иногда молчание обходилось дороже любого любопытства. К одиннадцати часам в доме стало тихо. Мистер Моррисон отменил обед с доктором Беннетом, сославшись на срочные дела. Клара внесла изменения в расписание, позвонила в ресторан и предупредила водителя, что поездка в центр отменяется. Когда она вошла в кабинет, Эдвард стоял у окна, на столе лежало то самое письмо, которое она принесла утром. Конверт был вскрыт. Клара остановилась у двери. — Вы хотели что-то обсудить, сэр? Эдвард не обернулся. — Вы когда-нибудь получали письмо, которое лучше было бы не открывать? Клара посмотрела на конверт. — Не припомню. — Вам повезло. Он наконец повернулся и положил лист обратно на стол. — Вы знаете, кто его принёс? — Нет, сэр. Конверт был среди утренней корреспонденции. — И вы не спрашивали? — У кого? Эдвард слегка улыбнулся. — Справедливое замечание. Клара подошла к столу, чтобы забрать документы. На мгновение ей показалось, что он собирается что-то сказать, но Эдвард лишь перевернул лист текстом вниз. — Клара, сегодня больше никого ко мне не направляйте. — Даже мистера Харриса? — Особенно мистера Харриса. — Хорошо. Она уже собиралась выйти, когда он окликнул её: — И ещё одно. Клара обернулась. — Если кто-нибудь будет интересоваться моими делами, не нужно ничего объяснять. Просто скажите, что я занят. — Как обычно? — Именно. Она кивнула. У двери Клара задержалась. — Сэр, вы уверены, что всё в порядке? Эдвард посмотрел на неё так, словно вопрос оказался неожиданным. — Разумеется. Он произнёс это спокойно, почти ласково и Клара не стала спорить. За семь лет она поняла: иногда самое бессмысленное занятие на свете – пытаться убедить Эдварда Моррисона в том, что он не прав. В половине первого Клара вышла из дома. Ей нужно было зайти в аптеку, забрать заказанные документы и купить продукты к ужину. День, который с самого утра обещал быть длинным, наконец начал приобретать очертания обычного рабочего дня. На улице было прохладно. Ветер гонял по тротуару сухие листья, а над крышами домов висело низкое серое небо. У газетного киоска она встретила Маргарет Уилсон. — Клара! – позвала та. – Какая приятная неожиданность. Клара остановилась. — Добрый день, Маргарет. — Ты сегодня выглядишь так, будто не спала неделю. — Всего лишь неудачное утро. — У Моррисона? Клара чуть заметно улыбнулась. — А у кого же ещё? Маргарет рассмеялась. — Передай ему, что он всё ещё должен мне ответ. — Если узнаю, какой именно, обязательно передам. — Ах, дорогая, он прекрасно знает. Клара попрощалась и пошла дальше, она не любила разговоры о мистере Моррисоне вне работы, не потому, что считала его безупречным, просто за семь лет она успела убедиться: в Иствуде чужая жизнь никогда не принадлежит только её владельцу. Каждый знал о каждом что-нибудь своё и почти никто не знал всей правды. Вернувшись домой, Клара сняла пальто, поставила чайник и достала из сумки небольшой блокнот. ---------- Глава 4. Люди, которые помнят Иствуд, 14 октября В Иствуде существовало два способа узнать чужую тайну. Первый – случайно оказаться рядом, когда её обсуждают. Второй – зайти к Артуру Беннету и задать правильный вопрос. Второй способ, как правило, обходился дороже. Доктор Беннет не любил праздных разговоров, не терпел любопытных людей и обладал редким талантом смотреть на собеседника так, словно уже знал, в чём тот собирается солгать. Когда-то он был одним из самых уважаемых врачей в округе. Теперь, после выхода на пенсию, его уважали по привычке, побаивались по характеру и навещали преимущественно по необходимости. Я относился к нему с некоторой симпатией, возможно, потому, что он никогда не притворялся человеком приятным. Его дом стоял на окраине Иствуда, за старой кирпичной оградой, которую плющ постепенно превращал в часть пейзажа. На калитке висела табличка с фамилией, а возле входной двери стоял аккуратно подстриженный куст, переживший, судя по всему, не одно поколение хозяев. Я постучал дважды. — Открыто! – донеслось изнутри. Беннет сидел в гостиной с газетой и очками на кончике носа. Увидев меня, он отложил чтение. — Вот уж кого не ожидал увидеть. — Взаимно, доктор. — Вы пришли по делу или решили испортить мне обед? — Пока не определился. — Тогда проходите. Возможно, успеете сделать и то и другое. Он указал на кресло напротив. Я сел, оглядел комнату и заметил на каминной полке несколько фотографий. На одной из них Беннет стоял рядом с Эдвардом Моррисоном, оба выглядели моложе, оба улыбались, и, что удивительно, ни один из них не казался человеком, которому хотелось бы испортить другому жизнь. — Давно не виделись, – заметил я. — Слава богу. — Вы всегда так гостеприимны? — Только с теми, кто приходит без предупреждения. Я улыбнулся. — Я слышал, ваша встреча с мистером Моррисоном сегодня не состоялась. Беннет снял очки. — В Иствуде новости распространяются быстрее простуды. — Зато лечатся хуже. Он не улыбнулся. — Эдвард отменил обед. — По какой причине? — Спросите у него. — Я спрашивал. Он был занят. — Разумеется. Беннет произнёс это слово с такой интонацией, будто оно имело несколько неприятных значений. Я перевёл взгляд на фотографию. — Вы давно знакомы? — С Эдвардом? Почти сорок лет. — И всё это время ладите? — Не преувеличивайте. Мы никогда особенно не ладили, просто раньше у нас было больше причин терпеть друг друга. — А теперь? Беннет посмотрел на меня. — Теперь причин стало меньше. За окном проехала машина. На несколько секунд разговор прервался, и я услышал, как старые часы в углу комнаты отсчитывают очередную минуту. — Вы ведь знаете, что он не всегда был таким, – неожиданно произнёс Беннет. — Каким? — Эдвардом Моррисоном. — Боюсь, это не самое точное определение. — Он умел быть другим человеком. Когда-то. Беннет поднялся, подошёл к камину и поправил рамку с фотографией. — Мы все умели, доктор, – сказал я. – Вопрос только в том, кто из нас сохранил эту способность. Он повернулся. — Вы всегда разговариваете загадками? — Только когда собеседник начинает первым. Беннет несколько секунд молчал, затем вернулся в кресло. — Вы интересуетесь Эдвардом не просто так. Это не было вопросом. — В Иствуде трудно не интересоваться человеком, о котором говорят чаще, чем о погоде. — Погода хотя бы меняется. Я рассмеялся, но Беннет остался серьёзен. — Вы знаете, что случилось двадцать лет назад? – спросил он. Я не ответил сразу. — В Иствуде многое случалось двадцать лет назад. — Кэтрин Блейк. Имя прозвучало спокойно, почти буднично. Я посмотрел на него. — Помню. — Конечно, помните. Вы ведь тогда тоже жили здесь. — Здесь все друг друга помнят, доктор. По крайней мере, утверждают это. — Она работала в библиотеке, девятнадцать лет, тихая девушка, собиралась уехать, а потом исчезла. — Насколько я помню, считалось, что она уехала сама. — Так и записали. — Вы с этим не согласны? Беннет поправил очки. — Я не говорил, что не согласен. — Но и не сказали, что согласны. Он посмотрел на фотографию Эдварда. — Некоторые люди слишком хорошо умеют убеждать окружающих, что всё уже решено. Я не стал спрашивать, кого именно он имел в виду, потому, что ответ был очевиден. — Вы думаете, Моррисон что-то знал? — Я думаю, что Эдвард всегда знал больше, чем говорил. — Это обвинение? — Это наблюдение. Беннет снова взял газету, но читать не стал. — Вы пришли сюда поговорить о Кэтрин? — Я пришёл поговорить об Эдварде. — Тогда, боюсь, вы выбрали не самый удачный адрес. — А мне кажется, как раз удачный. Он медленно поднял на меня глаза. — Будьте осторожны с тем, что ищете. Я встал. — Это совет? — Считайте как хотите. У двери я обернулся. — Доктор, вы ведь не думаете, что Кэтрин Блейк всё ещё имеет отношение к тому, что происходит сегодня? Беннет долго смотрел на меня: — Я думаю, что прошлое редко интересуется нашим разрешением вернуться. На этом разговор закончился, а на обратном пути я зашёл в библиотеку. Старое здание стояло на Хай-стрит, между магазином тканей и закрытой уже несколько месяцев кондитерской. Внутри пахло пылью, бумагой и отоплением, которое включали, кажется, исключительно из уважения к посетителям. За стойкой сидела миссис Фостер – женщина, способная по одному взгляду определить, собирается ли человек взять книгу или просто укрыться от дождя. — Давно вас не было, – заметила она. — Скучали? — Не особенно. Я положил ладони на стойку. ---------- Глава 5. Старые фотографии Иствуд, 14 октября У старых газет есть одно неприятное свойство: они никогда ничего не забывают. Люди, напротив, забывают охотно. Особенно то, что мешает им спокойно завтракать, спать по ночам и смотреть соседям в глаза. Газеты лишены подобных слабостей. Они хранят чужие ошибки, семейные скандалы, неудачные выборы и объявления о пропавших кошках с одинаковым равнодушием. Именно поэтому я всегда предпочитал бумажные архивы человеческой памяти. После разговора с миссис Фостер имя Кэтрин Блейк не выходило у меня из головы. Не то, чтобы оно занимало там какое-то особенное место. Просто некоторые имена обладают удивительной способностью всплывать в самый неподходящий момент. Кэтрин Блейк – девятнадцать лет, работала в городской библиотеке, собиралась уехать в Италию и исчезла двадцать лет назад. В Иствуде такие истории не забываются. Их просто перестают рассказывать вслух. Я устроился за письменным столом, достал старую коробку с вырезками и начал перебирать содержимое. Большинство газетных публикаций давно потеряли актуальность: объявления о ярмарках, результаты школьных соревнований, открытие нового почтового отделения – всё это теперь представляло исключительно историческую ценность для людей с чрезмерным количеством свободного времени. Я, к счастью, относился к их числу лишь частично. Первую заметку я нашёл ближе к вечеру: «Местная жительница не вернулась домой» Небольшая публикация на третьей странице: несколько строк о том, что полиция разыскивает девятнадцатилетнюю Кэтрин Блейк, которая не появлялась дома с вечера предыдущего дня. Фотография была плохой. Девушка с тёмными волосами, немного неловкой улыбкой и взглядом человека, которого попросили сфотографироваться против его воли. Я перевернул страницу. Следующая публикация появилась через три дня. Затем ещё одна — спустя неделю. Полиция просила всех, кто располагает информацией, связаться с участком. Родственники надеялись на возвращение девушки. Соседи сообщали, что в последнее время Кэтрин казалась задумчивой и говорила о переезде. А потом новости закончились. Через несколько месяцев в газете появилась короткая заметка о том, что следствие рассматривает возможность добровольного отъезда. И всё. Двадцать лет истории уместились в нескольких газетных колонках. Я откинулся на спинку кресла. Возможно, миссис Фостер была права, возможно, Эдвард Моррисон действительно знал о случившемся больше остальных. Но у меня возник другой вопрос: почему человек, который столько лет старательно поддерживал безупречную репутацию, вообще оказался связан с исчезновением девушки? Я посмотрел на фотографию Кэтрин, потом убрал вырезку обратно в коробку. Вечером я отправился в гостиницу «Беллфлауэр». В Иствуде было не так много мест, где можно было провести вечер, не рискуя встретить кого-нибудь из родственников, бывших одноклассников или людей, которым вы задолжали деньги. «Беллфлауэр» была одним из них. Гостиница принадлежала семье Уилсон уже почти сорок лет. Её фасад нуждался в ремонте, ковровые дорожки помнили ещё предыдущего владельца, а мебель выглядела так, словно её выбирали исключительно по принципу долговечности. Зато там подавали приличный чай. В холле я увидел Элизабет Моррисон. Она сидела у окна с чашкой кофе и просматривала телефон. Увидев меня, слегка нахмурилась. — Не ожидала вас здесь встретить. — Взаимно. Хотя, признаюсь, я ожидал встретить кого-нибудь менее приветливого. Она убрала телефон. — Вы знакомы с моим дядей? — В некотором роде. — Это довольно расплывчатый ответ. — В Иствуде предпочитают именно такие. Элизабет посмотрела на меня с недоверием. — Вы журналист? — Иногда. — Тогда, пожалуйста, не пишите о моей семье. — Не могу обещать того, о чём меня ещё не просили. Она едва заметно улыбнулась. — Теперь я понимаю, почему дядя вас недолюбливает. — Он никогда не говорил, что недолюбливает меня. — Эдвард вообще редко говорит то, что действительно думает. В её голосе прозвучало раздражение. Я заказал чай и сел напротив. — Вы приехали к нему? — Да. — И как прошла встреча? — Никак. Он оказался занят. — У него сегодня насыщенный день. — У него всегда насыщенный день, когда он не хочет со мной разговаривать. Она произнесла это без особой горечи, скорее устало. — Вы давно не ладите? Элизабет посмотрела в окно. — Достаточно давно. — Из-за чего? — Это семейное дело. — Разумеется. — И не пытайтесь сделать вид, что не интересуетесь. Вы же для этого и сели сюда. Я поднял чашку. — Ваша наблюдательность делает наш разговор гораздо интереснее. Она покачала головой. — Вы странный человек. — Мне говорили. Элизабет допила кофе и поднялась. — Передайте дяде, что я всё равно приеду в субботу. — Думаю, он уже знает. — Тогда тем более. Она направилась к выходу, оставив на столе пустую чашку и впечатление человека, который давно устал стучаться в закрытую дверь. Я проводил её взглядом. В Иствуде семейные ссоры редко оставались семейными. Просто иногда требовалось несколько лет, чтобы остальные узнали подробности. Маргарет Уилсон появилась в холле через несколько минут. — Вы опять собираете чужие истории? – спросила она, останавливаясь возле моего столика. — Я предпочитаю выражение «интересуюсь общественной жизнью». — Разумеется. А я предпочитаю считать, что у меня не болит спина. Она села напротив. — Видели Элизабет? — Только что ушла. — Бедная девочка. — Вы так говорите, будто она несчастна. — Она не несчастна. Просто у неё сложный дядя. — Эдвард? ---------- Глава 6. Привычка к порядку Иствуд, 15 октября В Иствуде существовало негласное правило: если человек слишком долго не появлялся на привычном месте, его начинали обсуждать. Три дня отсутствия – повод для беспокойства. Неделя – повод для звонка родственникам. Две недели – почти официальное разрешение соседям строить собственные версии происходящего. Город вообще отличался завидной последовательностью. Здесь могли годами не замечать очевидных вещей, но стоило кому-нибудь купить новую машину, как об этом знали уже к обеду. Утром пятнадцатого октября я обнаружил, что разговоры об Эдварде Моррисоне не утихли. В кафе Маргарет было непривычно многолюдно. За столиком возле окна сидели две женщины, которых я знал с детства, и обсуждали чью-то неудачную помолвку, у стойки мужчина в сером пальто жаловался на погоду. Маргарет расставляла чашки с таким выражением лица, будто каждая из них лично задолжала ей денег. — Вы опоздали, – сказала она, заметив меня. — Я не знал, что мы договаривались о встрече. — Мы не договаривались, но вы обычно приходите раньше. — Тогда, возможно, сегодня я решил стать загадочнее. — Не советую. Вам не идёт. Я сел за привычный столик. — Что нового в городе? — Ничего. Именно поэтому все так усердно ищут новости. Маргарет поставила передо мной чай. — Кстати, Эдвард сегодня утром был у почтового отделения. — Неужели? — И не один. Я поднял глаза. — С кем? — С Кларой. Я помешал чай, хотя сахар не добавлял. — Они часто бывают вместе. Она его помощница. — Разумеется. Я просто заметила, что они долго разговаривали. — Возможно, обсуждали рабочие вопросы. — Возможно, – согласилась Маргарет. – А возможно, и нет. Она вытерла стойку и посмотрела на меня. — Вы ведь знаете Эдварда давно? — Достаточно. — И как думаете, что с ним происходит? Я задумался. — С возрастом люди становятся менее терпимыми к неудобным вопросам. — Это вы сейчас о себе? — Я всегда был образцом терпимости. Маргарет рассмеялась. Я не стал уточнять, что именно она сочла смешным. Клара Уитмор в это время сидела за своим рабочим столом и пыталась сосредоточиться на документах. Утро выдалось беспокойным. Эдвард приехал раньше обычного, почти не поздоровался с секретарём на первом этаже и сразу поднялся в кабинет. Через десять минут попросил принести ему кофе, ещё через пятнадцать – отменить встречу, назначенную на четверг. Клара выполнила обе просьбы, не задавая вопросов. Она давно усвоила: если Эдвард не хочет говорить о чём-либо, прямые вопросы не помогут – он просто посмотрит на собеседника поверх очков и произнесёт что-нибудь настолько вежливое, что продолжать разговор станет неловко. Однако сегодня её беспокоило не это. На краю стола лежал блокнот. На одной из страниц была короткая запись: Письмо. Проверить. Клара несколько раз перечитала её, но так и не смогла вспомнить, что именно собиралась проверить. Точнее, вспомнить она могла. Просто не была уверена, что хочет получить ответ. Телефон завибрировал. На экране появилось имя Софи. — Доброе утро, – ответила Клара. — Если ты скажешь, что работаешь, я обижусь, – произнесла Софи вместо приветствия. — Я работаю. — Вот видишь, ты совершенно не умеешь поддерживать дружеские отношения. Клара невольно улыбнулась. — Что случилось? — Ничего. Я хотела узнать, не собираешься ли ты сегодня вечером выбраться из своего каменного особняка и выпить со мной кофе. — У меня много дел. — У тебя всегда много дел. — Это часть моей должности. — А часть моей должности – напоминать тебе, что ты не обязана посвящать работе каждую свободную минуту. Клара посмотрела на закрытую дверь кабинета Эдварда. — Я постараюсь освободиться. — Не постараешься. Ты придёшь. — Софи... — В шесть. Я буду ждать. Связь оборвалась. Клара положила телефон и впервые за утро позволила себе немного расслабиться. Софи была одной из немногих людей, рядом с которыми не требовалось следить за каждым словом. Она не интересовалась Эдвардом, не расспрашивала о его делах и не пыталась превратить обычную встречу в обсуждение чужих проблем. Иногда это было настоящим спасением. Около одиннадцати Эдвард позвонил Кларе. — Зайдите, пожалуйста. Она взяла блокнот и вошла в кабинет. Эдвард стоял возле книжного шкафа, держа в руках какую-то папку. — Вы отменили встречу с мистером Харрисом? – спросил он. — Да. Я перенесла её на пятницу, как вы просили. — Хорошо. А доктор Беннет? — Он звонил вчера вечером. Я сообщила, что вы заняты. Эдвард кивнул. — Он что-нибудь передавал? — Нет. Только просил, чтобы вы ему перезвонили. — Понятно. Клара помолчала. — Мистер Моррисон, ваша племянница звонила ещё раз. Эдвард положил папку на стол. — Когда? — Сегодня утром. — И что она хотела? — Сказала, что приедет в субботу. — Я помню. — Она просила передать, что рассчитывает на разговор. Эдвард снял очки и аккуратно положил их рядом с бумагами. — Клара, вы работаете со мной семь лет. — Да, сэр. — За это время вы, полагаю, поняли, что я не люблю, когда меня вынуждают принимать решения под давлением. — Полагаю, да. — Тогда не будем превращать субботу в судебное заседание. Клара опустила взгляд в блокнот. — Хорошо. Эдвард снова надел очки. — И ещё кое-что. Если сегодня придёт кто-нибудь без предварительной договорённости, не направляйте его ко мне. — Даже если это доктор Беннет? Он посмотрел на неё. — Особенно если это доктор Беннет. Клара не стала уточнять. Она уже собиралась выйти, когда Эдвард окликнул её: ---------- Глава 7. То, о чём не спрашивают Иствуд, 16 октября Есть люди, которые умеют хранить секреты, есть люди, которые умеют хранить чужие секреты и есть Эдвард Моррисон, который, судя по всему, считал, что эти два занятия дают ему право распоряжаться всем остальным. Впрочем, справедливости ради, он никогда не производил впечатления человека, которому легко даётся доверие. Он был из тех, кто предпочитает держать все двери закрытыми, а ключи – при себе, даже если за дверью находится всего лишь кладовая. Утром я встретил его возле городской библиотеки. Он стоял у входа, застёгивая пальто, и разговаривал с пожилой женщиной. Та что-то оживлённо объясняла, размахивая руками, а Эдвард слушал с привычным выражением терпеливого внимания. Я собирался пройти мимо, но он заметил меня. — Доброе утро, – произнёс он. — Доброе, Эдвард. Не ожидал вас здесь увидеть. — А я не ожидал, что моё присутствие в библиотеке станет событием. — В Иствуде даже погода иногда становится событием. Он улыбнулся и попрощался с женщиной. — Вы по-прежнему интересуетесь историей нашего города? — История города – единственное, что меняется реже, чем погода. — Тогда вам стоит написать книгу. — Я предпочитаю не вмешиваться в чужие воспоминания. Эдвард поправил перчатки. — Разумное решение. Мы направились к небольшой площади. Он шёл неторопливо, словно совершенно не спешил возвращаться к своим делам. — Кстати, – сказал я, – недавно я разговаривал с миссис Фостер. Его шаг на мгновение замедлился. — С библиотекарем? — С бывшим библиотекарем. Она многое помнит. — Это вполне естественно. У неё хорошая память. — В частности, она помнит Кэтрин Блейк. Эдвард остановился: не резко, не настолько, чтобы прохожий обратил внимание, просто перестал идти, словно внезапно вспомнил, что забыл что-то важное. — И что именно она вам рассказала? — Что Кэтрин собиралась уехать. Изучала итальянский, откладывала деньги, кажется, даже купила билет. — Да, – произнёс Эдвард. – Она собиралась уехать. Я посмотрел на него. — Вы её помните? — Разумеется. — Хорошо знали? Эдвард задумался. — Достаточно, чтобы помнить её планы. — Вы ведь приходили в библиотеку незадолго до её исчезновения? Он посмотрел на меня внимательнее. — Кто вам это сказал? — Миссис Фостер. — Понятно. Он снова двинулся вперёд. — Я действительно был там. Это не секрет. — И о чём вы разговаривали? — О разных вещах. — Например? Эдвард остановился возле газетного киоска и повернулся ко мне. — Вы всегда задаёте столько вопросов? — Только когда собеседник так старательно избегает ответов. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Тогда, боюсь, у нас с вами будет много поводов для разочарования. Он попрощался и направился к парковке. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом. Возможно, я задал слишком много вопросов, возможно, Эдвард просто не любил вспоминать события двадцатилетней давности, но была одна деталь, которую я не мог не отметить: он не спросил, почему меня заинтересовала Кэтрин, он спросил, что именно мне рассказала миссис Фостер. Разница, согласитесь, небольшая, но именно эта деталь меня насторожила. В кафе Маргарет было почти пусто. Она раскладывала свежие салфетки, когда я вошёл. — Вы сегодня рано, – заметила она. — У меня появилось подозрение, что ранние часы полезны для здоровья. — Тогда вы зря пришли ко мне. Здесь подают пироги. Я заказал чай и сел у окна. Маргарет принесла чашку и задержалась возле столика. — Видели Эдварда? — У библиотеки. — И как он? — Как обычно. — Это не ответ. — Сегодня все требуют от меня определённости. Маргарет села напротив. — Вчера вечером он звонил мне. — По какому поводу? — Спрашивал, не приходил ли кто-нибудь в гостиницу и не интересовался ли старым альбомом. Я поднял глаза. — И вы сказали? — Что приходили. — Вы упомянули меня? — Разумеется. Я не собираюсь лгать ради вас, даже если вы мне симпатичны. — Какая трогательная преданность правде. — Не привыкайте. Я задумался. — Он спрашивал, кто именно смотрел альбом? — Да. Особенно интересовался фотографиями старых городских мероприятий. — И что вы ответили? — Что вы смотрели фотографии, ничего необычного. Маргарет помолчала. — Знаете, я ведь давно знаю Эдварда. Он никогда не был человеком, который любит обсуждать прошлое. Но раньше это не выглядело так, будто он чего-то боится. — А теперь? — Теперь я не уверена. Она поднялась, чтобы обслужить вошедшую посетительницу. Я остался за столиком. Похоже, Эдвард Моррисон всё-таки заметил, что его прошлое перестало быть исключительно его личным делом. Клара Уитмор обнаружила папку случайно. Вернее, она обнаружила её потому, что Эдвард попросил найти документы по старому благотворительному проекту. Папка лежала в нижнем ящике шкафа, среди бумаг, которые давно не использовались. Клара достала её, положила на стол и начала проверять содержимое: старые отчёты, письма, несколько фотографий с мероприятий, список пожертвований. Она уже собиралась убрать всё обратно, когда заметила конверт: он был тонким, пожелтевшим по краям и не имел никакой надписи. Клара открыла его, внутри лежало несколько листов. Она пробежала глазами первый, затем второй, на одном из них встретилась фамилия Блейк. Клара остановилась, она помнила это имя. В последние дни оно слишком часто звучало в разговорах, которые Эдвард предпочитал прекращать. Она не стала читать дальше, вместо этого аккуратно сложила бумаги и вернула их в конверт. В этот момент открылась дверь. ---------- Глава 8. Чужая версия правды Иствуд, 17 октября В Иствуде существовало несколько способов испортить себе утро: можно было обнаружить, что сосед припарковал автомобиль перед твоими воротами, можно было получить счёт за отопление, встретить бывшую жену в продуктовом магазине, особенно если она была не одна, но самым надёжным способом оставалось приглашение на субботний обед к Эдварду Моррисону. Не потому, что Эдвард плохо готовил. Насколько мне известно, он вообще никогда не готовил, но не потому, что его дом был неуютным, напротив, поместье Моррисонов выглядело именно так, как должен выглядеть дом человека, который всю жизнь старался произвести правильное впечатление. Проблема заключалась в самом хозяине. Эдвард умел превратить обычный разговор в собеседование, семейный обед – в дипломатическую встречу, а простое «как ваши дела?» – в вопрос, на который почему-то хотелось отвечать как можно короче. Впрочем, в субботу ему предстояло принимать племянницу и, судя по всему, радости это не вызывало. Клара узнала об этом в половине девятого. Она принесла Эдварду кофе, положила на стол документы и сообщила расписание на день. — В одиннадцать часов звонок из фонда. В двенадцать мистер Харрис подтвердил встречу на пятницу. И ещё я подготовила бумаги, которые вы просили. — Хорошо. Эдвард перелистывал газету. — Мистер Моррисон, Элизабет подтвердила приезд на субботу. — Я помню. — Она спрашивала, нужно ли ей что-нибудь привезти. — Нет. Клара сделала пометку. — Тогда я отвечу, что всё готово. — Ничего не нужно готовить, Клара. Она подняла глаза. — Простите? — Никакого особенного обеда, никаких гостей, никаких попыток превратить обычный визит в семейное торжество. — Я не собиралась... — Я знаю, просто хочу, чтобы всё прошло спокойно. Клара кивнула. Она уже привыкла к тому, что Эдвард иногда говорил с ней так, словно заранее отвечал на вопросы, которые она ещё не успела задать. — И ещё, – добавил он. – Если Элизабет спросит о старых документах, скажите, что я занят. Клара на секунду замерла. — О каких именно документах? Эдвард медленно сложил газету. — О любых, которые её заинтересуют. — Хорошо. — Спасибо. Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, на столе осталась чашка кофе, к которой Эдвард так и не притронулся. Артур Беннет позвонил мне около одиннадцати. — Вы можете встретиться сегодня? — Зависит от того, насколько срочно. — Достаточно срочно. — Вы снова собираетесь говорить об Эдварде? — Да. — Тогда, полагаю, лучше встретиться в кафе, там хотя бы будет возможность заказать что-нибудь крепкое. — Не шутите. — Я и не начинал. Мы договорились встретиться через двадцать минут. Беннет уже сидел за столиком, когда я вошёл. Перед ним стояла чашка чая, к которой он, судя по всему, не притронулся. — Вы выглядите хуже, чем вчера, – заметил я. — Благодарю. — Не за что. Я заказал кофе и сел напротив. — Итак? Беннет некоторое время молчал. — Я знаю, что вы интересуетесь Кэтрин. — Это уже не особенно большая тайна. — Вы должны быть осторожны. — С кем? Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден. — С Эдвардом. Я сделал глоток кофе. — Вы считаете его опасным? — Я считаю, что вы совершенно не представляете, насколько хорошо он умеет скрывать то, что ему невыгодно. — Вы говорите так, будто знаете его с другой стороны. — Я знаю его почти сорок лет. — И всё это время он был таким? Беннет покачал головой. — Нет. Когда-то он был другим. — Что изменилось? — Я не знаю, возможно, люди не меняются, а возможно, мы просто слишком поздно замечаем, какими они были на самом деле. Он посмотрел в окно. — Вы помните, что произошло после исчезновения Кэтрин? — Вы говорили, что Эдвард приходил в библиотеку. — Это не всё. Я поставил чашку на блюдце. — Продолжайте. — Через некоторое время после её исчезновения Эдвард попросил меня помочь ему с одним делом. — Каким? — Он хотел, чтобы я подтвердил кое-какие обстоятельства. — Какие обстоятельства? Беннет провёл ладонью по лицу. — Он сказал, что Кэтрин собиралась уехать, что у неё были планы, что она хотела начать новую жизнь и что её исчезновение не должно вызывать лишних вопросов. — Вы согласились? — Тогда я не видел причин ему не верить. — А потом? — Потом я понял, что некоторые вещи не сходятся. — Какие именно? Беннет посмотрел на меня. — Этого я пока не готов вам рассказать. Я усмехнулся. — Удивительно, вы сами просите меня быть осторожным, сами начинаете разговор и тут же отказываетесь его продолжать. — Потому что я не уверен, кому можно доверять. — Весьма неприятное состояние. — Особенно в нашем возрасте. Он поднялся, оставив на столе несколько монет. — Если вы продолжите копаться в этой истории, не делайте этого в одиночку. — Вы предлагаете помощь? — Я предлагаю не совершать моих ошибок. И ушёл. А я остался сидеть, глядя на остывающий кофе. Доктор Беннет был человеком, который явно знал больше, чем говорил. И, что ещё интереснее, он, похоже, боялся не только прошлого, но и того, что оно может повториться. Днём в кафе Маргарет было шумно. За дальним столиком спорили о местных выборах, возле стойки обсуждали цены на продукты, а один из постоянных посетителей уже в третий раз рассказывал историю о том, как двадцать лет назад едва не стал владельцем футбольного клуба. Маргарет слушала его с выражением человека, который слышал эту историю столько раз, что мог бы пересказать её даже спросонья в три часа ночи. ---------- Глава 9. Суббота не для гостей Иствуд, 18 октября Суббота в Иствуде начиналось одинаково: церковные колокола, запах свежего хлеба, неторопливые прогулки по центральной улице и неизменное ощущение, что все приличные люди уже давно находятся дома и занимаются чем-нибудь полезным. Я никогда не принадлежал к числу особенно приличных людей, поэтому утро провёл в кафе Маргарет. Она была занята приготовлением завтрака и выглядела так, будто уже успела разочароваться в человечестве. — Вы когда-нибудь отдыхаете? – спросил я. — Конечно. Когда вы не приходите. — Тогда я постараюсь появляться реже. — Не обещайте того, чего не собираетесь выполнять. Я заказал кофе и занял место у окна. На улице было пасмурно, небо затянули серые облака, а редкие прохожие торопились по своим делам, пряча руки в карманы пальто. — Кстати, – сказала Маргарет, ставя передо мной чашку. – Сегодня у Моррисонов семейный обед. — Откуда такая осведомлённость? — Элизабет заказывала цветы. — Для дяди? — Для дома, кажется, она решила, что семейное примирение должно сопровождаться хотя бы приличной вазой. Я усмехнулся. — И каковы её шансы? — С Эдвардом? Примерно такие же, как у меня стать королевой Англии. — Не исключено. В наше время всё возможно. Маргарет покачала головой. — Вы неисправимы. Она отошла к стойке. Я допил кофе и вышел на улицу. Мне предстояло заглянуть к одному знакомому, жившему неподалёку от поместья Моррисонов. И хотя я не собирался специально интересоваться семейным обедом, судьба, как обычно, решила немного помочь. Элизабет приехала без четверти двенадцать. Клара увидела её из окна кабинета. Молодая женщина вышла из автомобиля, достала с заднего сиденья небольшую коробку и направилась к главному входу. Она выглядела спокойной, но Клара уже успела заметить, что это спокойствие было скорее результатом усилия, чем естественным состоянием. — Доброе утро, Элизабет, – поприветствовала она её в холле. — Доброе, Клара. — Мистер Моррисон вас ожидает. — Надеюсь, сегодня он хотя бы не передумал. Клара не стала отвечать. — Я могу помочь с коробкой? — Спасибо, я сама. Элизабет поставила коробку на небольшой столик. — Это для него? — Да, хотя я не уверена, что он оценит. Клара посмотрела на упаковку. — Думаю, он будет рад. Элизабет усмехнулась. — Вы всегда так говорите. Она сняла пальто и направилась в кабинет. Клара осталась в холле, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Эдвард стоял возле камина, когда племянница вошла. — Ты приехала. — Как видишь. — Я думал, ты будешь позже. — Я думала, ты будешь рад меня видеть. Эдвард посмотрел на неё поверх очков. — Не начинай, Бэтти. — Я ещё ничего не начала. Она подошла к столу и положила на него коробку. — Это тебе. — Что там? — Открой. Эдвард снял крышку, внутри лежала старая фотография в деревянной рамке. На снимке были запечатлены он сам, Артур Беннет и ещё несколько человек. Фотография была сделана много лет назад, судя по всему, во время какого-то городского мероприятия. Эдвард долго смотрел на неё. — Где ты её взяла? — У матери. — Зачем ты принесла её сюда? — Хотела кое-что спросить. Он поставил рамку на стол. — Тогда спрашивай. Элизабет не сразу ответила. — Ты помнишь Кэтрин Блейк? Эдвард медленно снял очки. — Откуда ты знаешь это имя? — Значит, помнишь. — Бэтти. — Я нашла старые письма. Мама хранила их в коробке с документами, там упоминается её имя. — Какие письма? — Те, которые ты когда-то отправлял ей. Эдвард молчал. — Ты ведь знал Кэтрин, да? — Я уже говорил тебе, что знал её. — Но ты никогда не рассказывал, насколько хорошо. — Потому что это не имеет отношения к нашей семье. Элизабет коротко рассмеялась. — Вот именно это я и хотела услышать. Она достала из сумки сложенный лист бумаги. — Здесь написано, что ты обещал ей помочь. Эдвард не взял лист. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Тогда объясни. — Это было двадцать лет назад. — И что? За двадцать лет всё автоматически перестаёт иметь значение? Он отвернулся к окну. — Кэтрин была молодой девушкой. У неё были свои планы, свои трудности, я пытался ей помочь. — А потом она исчезла. — Да. — И ты никогда больше о ней не говорил. Эдвард резко повернулся. — Потому что говорить было не о чем. Элизабет посмотрела на него. — Ты правда в это веришь? Несколько секунд они молчали. Затем Эдвард произнёс: — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Конечно, ты никогда ничего не обсуждаешь, просто решаешь за всех, что им нужно знать, а что нет. — Достаточно. — Нет, дядя. На этот раз недостаточно. Она взяла фотографию со стола. — Знаешь, что самое неприятное? Я ведь помню, как мама однажды спрашивала тебя о Кэтрин, ты тогда сказал, что она уехала и больше не вернётся. Эдвард побледнел. — Твоя мать не должна была вмешиваться. — Почему? — Потому что она ничего не знала. — А ты знал? Эдвард не ответил. Элизабет положила фотографию обратно. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду. — Правда не всегда приносит облегчение. — А ложь? Он посмотрел на неё. — Иногда она позволяет людям жить дальше. Элизабет долго стояла неподвижно, потом взяла пальто и вышла из кабинета. Клара услышала последние слова разговора. Она находилась в соседней комнате, когда голоса стали громче. Сначала она не собиралась прислушиваться, но имя Кэтрин заставило её замереть. Когда Элизабет вышла, Клара стояла возле двери с папкой в руках. ---------- Глава 10. Цена доверия Иствуд, 19 октября В Иствуде существовало негласное правило: если человек молчит достаточно долго, его молчание рано или поздно начинают принимать за признание. Правило это было несправедливым, но чрезвычайно удобным, особенно для тех, кому не хотелось задавать лишних вопросов. Артур Беннет, насколько я успел его узнать, принадлежал к людям, которые молчали не от недостатка слов, напротив, слов у него было предостаточно. Просто он слишком хорошо понимал, что некоторые из них, однажды произнесённые, уже не получится забрать обратно. В то воскресенье я нашёл его в саду за собственным домом. Беннет сидел на деревянной скамье, укрыв ноги пледом, и читал газету, на небольшом столике рядом стояла чашка чая, к которой он, судя по всему, так и не притронулся. — Вы выбрали не самое подходящее место для прогулки, – заметил я, остановившись у калитки. Он поднял глаза. — А вы выбрали не самое подходящее время для визитов. — Значит, мы оба сегодня ошиблись. — Вы, как всегда, слишком довольны собой. — Это единственное, в чём меня пока никто не обвинял. Беннет сложил газету и указал на свободное место рядом, я сел. Некоторое время мы молчали. Сад выглядел запущенным, хотя, вероятно, когда-то за ним тщательно ухаживали, несколько кустов роз давно нуждались в обрезке, а дорожка к задней калитке заросла сорняками, Беннет, казалось, перестал обращать внимание на подобные мелочи. — Вы видели Элизабет? – спросил он наконец. — Вчера. — И что она вам сказала? — Что её дядя лгал ей двадцать лет. Беннет усмехнулся, но без особого веселья. — Элизабет всегда была слишком похожа на свою мать. — Это плохо? — Для Эдварда – несомненно. Я посмотрел на него. — Вы ведь знали, что она рано или поздно начнёт задавать вопросы? — Знал. — И всё равно молчали? — А что, по-вашему, я должен был сделать? Прийти к ней и рассказать историю, в которой сам не уверен? — Вы могли бы начать с той части, в которой уверены. Беннет отвёл взгляд. Я не стал торопить его, в конце концов, у каждого человека есть своя скорость, с которой он готов разрушать собственное прошлое. — Двадцать лет назад, – начал он, – я считал Эдварда порядочным человеком. — А теперь? — Теперь я считаю, что был глупцом. Он произнёс это совершенно спокойно и именно поэтому слова прозвучали убедительнее любых жалоб. — Вы говорили, что он попросил вас подтвердить, будто Кэтрин собиралась уехать. — Да. — Почему вы согласились? Беннет провёл ладонью по лицу. — Потому что он показал мне письмо. — Письмо Кэтрин? — По крайней мере, он утверждал, что оно принадлежало ей. Я невольно посмотрел на него внимательнее. — Что в нём было? — Ничего особенного. Она писала о том, что хочет уехать, о том, что устала от Иствуда, что ей нужно начать всё заново, упоминала Италию и, кажется, даже писала о том, что уже всё решила. — И вы поверили? — Я знал, что она собиралась уехать. Об этом говорили в библиотеке, в кафе, да, наверное, в каждом втором доме, у неё были планы, она учила язык, откладывала деньги – это не было секретом. — Но письмо могло быть написано кем угодно. — Могло. Он произнёс это после небольшой паузы. — Вы сомневались в его подлинности? — Тогда – нет, сейчас – да. Ветер шевельнул страницы газеты, лежавшей на столике. Беннет прижал их ладонью. — Эдвард сказал, что Кэтрин обращалась к нему за помощью, что он обещал ей помочь с отъездом, он говорил, что девушка не хотела, чтобы её искали, и что лишнее внимание только всё испортит. — Звучит довольно удобно. — Именно так я подумал спустя годы. — А тогда? — Тогда я видел перед собой человека, которого знал почти сорок лет. Человека, который никогда не бросал слов на ветер, он был уверен в том, что говорил и я решил, что у меня нет причин ему не верить. — Вы подтвердили его слова? Беннет кивнул. — Когда меня спрашивали, я говорил, что Кэтрин действительно собиралась уехать, что у неё были планы, что исчезновение не стало для меня полной неожиданностью. — Но вы не знали, что произошло на самом деле. — Нет. Он произнёс это слишком быстро. Я повернулся к нему. — Доктор? Беннет долго смотрел на меня, прежде чем продолжить. — Через несколько недель после исчезновения я встретил Эдварда возле библиотеки, он вышел оттуда с таким видом, будто только что узнал что-то неприятное. Я спросил, что он там делает, он ответил, что ищет одну вещь, которую Кэтрин могла оставить. — Какую вещь? — Не сказал. — И вы не спросили? — Спросил, он ответил, что это не моё дело. Я усмехнулся. — Весьма в его духе. — Да. Весьма. Беннет откинулся на спинку скамьи. — Знаете, что меня беспокоит больше всего? — Предполагаю, не состояние вашего сада. — То, что Эдвард никогда не говорил о Кэтрин как о человеке, который уехал, он говорил о ней так, будто она всё ещё где-то здесь, будто однажды может вернуться. Я не ответил. — И ещё, – добавил он. – Он никогда не произносил её имя без паузы. — Какой паузы? — Словно сначала проверял, можно ли себе это позволить. На этот раз я не нашёл подходящего замечания. Впервые за всё время нашего знакомства Беннет говорил не как человек, который хочет обвинить Эдварда, скорее, как человек, который слишком долго пытался найти ему оправдание и наконец устал. — Почему вы не рассказали об этом раньше? – спросил я. — Потому что тогда пришлось бы признать, что я помог ему, что мои слова могли повлиять на то, как остальные восприняли исчезновение Кэтрин. — Вы не могли знать. — Но теперь знаю, что должен был спросить больше. Он посмотрел на меня. ---------- Глава 11. Папка без названия Иствуд, 20 октября У каждого порядочного человека есть хотя бы один ящик, который он предпочитает не открывать: у кого-то там лежат старые письма, у кого-то – фотографии бывших возлюбленных, у кого-то – документы, о существовании которых лучше не вспоминать до тех пор, пока их не потребуют предъявить. У Эдварда Моррисона таких ящиков, по всей видимости, было несколько и, судя по всему, Клара Уитмор собиралась открыть каждый из них. Утром двадцатого октября она приехала в поместье раньше обычного. На улице стоял туман, и старые деревья вдоль подъездной дорожки казались почти чёрными. Клара сняла пальто в прихожей, поздоровалась с миссис Грин – экономкой поместья Моррисонов – и поднялась в кабинет. Эдвард уже был там. Он стоял возле окна, держа в руке чашку кофе, на столе лежали несколько конвертов, раскрытая газета и очки, которые он, судя по всему, забыл надеть. — Доброе утро, мистер Моррисон. — Доброе утро, Клара, вы сегодня рано. — У нас накопилось несколько дел. — Боюсь, они никуда не исчезнут, если вы позволите себе поспать ещё полчаса. — В таком случае они просто будут ждать меня на столе. Эдвард усмехнулся. — Вы удивительно последовательны. Клара положила папку с документами на стол и достала ежедневник. — В десять часов вам должны позвонить из фонда, в половине двенадцатого ожидают подтверждения по поводу пожертвования, кроме того, мистер Харрис просил перенести встречу на четверг. — Перенесите. — Хорошо. Она сделала запись, затем подняла глаза. — И ещё. Я хотела бы уточнить насчёт архива. Эдвард перестал листать газету. — Что именно? — Вы просили меня проверить старые документы, я связалась с Маргарет, но она ничего не нашла. — Тогда, полагаю, вопрос закрыт. — Не совсем. Вы ведь говорили о бумагах, связанных с Кэтрин Блейк? На этот раз он посмотрел на неё: не резко, не раздражённо, просто внимательно. — Я не припоминаю, чтобы просил вас заниматься этим вопросом. — Вы просили проверить старые бумаги. — И я передумал. Клара закрыла ежедневник. — Понимаю. Эдвард поставил чашку на стол. — Клара, я ценю вашу добросовестность, именно поэтому мне хотелось бы, чтобы вы не тратили время на вещи, которые вас не касаются. Она выдержала его взгляд. — Семь лет вы доверяли мне вести ваши дела и мне казалось, что я имею право хотя бы понимать, что именно ищу. — Вы имеете право выполнять свою работу и я никогда не просил вас делать больше. Фраза прозвучала мягко, почти заботливо, но Клара услышала в ней то, чего раньше не замечала: границу, которую Эдвард проводил совершенно сознательно. — Хорошо, мистер Моррисон. Она направилась к двери. — Клара. Она остановилась. — Не принимайте это на свой счёт. — Я не принимаю. Он хотел что-то добавить, но передумал, Клара вышла из кабинета. К полудню в поместье стало тихо, Эдвард уехал на встречу с представителями благотворительного фонда, миссис Грин занималась хозяйственными делами, а Клара осталась в кабинете, чтобы разобрать документы, которые накопились за последние несколько дней. Она работала быстро и аккуратно: каждую папку проверяла, каждую бумагу возвращала на место. Всё было привычно, за исключением одного, в нижнем ящике шкафа, куда обычно складывали старые отчёты, лежала тонкая папка без названия. Клара заметила её ещё на прошлой неделе, но тогда Эдвард попросил не трогать архив, теперь же, когда она снова столкнулась с этой папкой, ей стало трудно просто пройти мимо, она достала её. Внутри находились несколько листов, старые фотографии и пожелтевший конверт, на первой странице стояла дата – двадцать лет назад. Клара медленно перелистнула бумаги. Это были не деловые документы, никаких счетов, договоров или официальных писем, только несколько коротких записей, сделанных от руки, и список фамилий. Среди них она увидела знакомую: Беннет, ниже шла ещё одна: Блейк. Клара остановилась, она достала конверт, на нём не было обратного адреса, только аккуратно выведенное имя: Мистеру Эдварду Моррисону. Почерк был женским, хотя определить это наверняка по одной подписи было невозможно, Клара осторожно вынула лист: «Я не думаю, что Вы понимаете, насколько всё серьёзно, Вы обещали, что поможете мне, и я хочу верить, что Вы сдержите своё слово. Пожалуйста, не заставляйте меня обращаться к кому-то ещё. К.» Клара перечитала письмо, затем ещё раз. Она не знала, когда именно оно было написано, но фамилия на папке, дата и содержание письма складывались в слишком очевидную картину. Кэтрин Блейк – девушка, о которой в последние дни говорили едва ли не все, кто был знаком с Эдвардом, Клара положила письмо обратно. В этот момент за спиной раздался голос: — Я просил вас не трогать эту папку. Она обернулась, Эдвард стоял в дверях. Клара не услышала, как он вернулся. — Простите. Я искала документы для фонда и заметила её. — И решили посмотреть? — Да. Он подошёл к столу и протянул руку, Клара передала ему папку. Эдвард не стал открывать, он просто держал её, глядя на старую обложку. — Вы читали письмо? Клара не стала лгать. — Да. — И что вы поняли? — Что Кэтрин обращалась к вам за помощью. Эдвард медленно выдохнул. — Это было давно. — Но вы сохранили письмо. — Я сохраняю много вещей. — Почему вы никому не рассказали, что она просила вас о помощи? Он поднял на неё глаза. — Потому что не всякая просьба должна становиться достоянием общественности. — Даже если человек исчезает? ---------- Глава 12. Те, кто остаются Иствуд, 21 октября В Иствуде умели прощать многое: опоздания, неудачные браки, дурной характер, долги, которые годами переходили из одного семейного поколения в другое и даже откровенную грубость здесь со временем начинали называть особенностью темперамента, но существовала одна вещь, которую город прощал с большим трудом: перемены, особенно если человек, решившийся на них, прожил здесь достаточно долго, чтобы все успели привыкнуть к его прежней версии. Элизабет Моррисон, судя по всему, решила, что ей совершенно безразлично мнение Иствуда, в тот день она появилась у поместья дяди без предупреждения. Миссис Грин открыла ей дверь почти сразу. — Мисс Моррисон. — Добрый день, миссис Грин, дядя дома? Элеанор Грин была женщиной, которую трудно было застать врасплох, за пятнадцать лет работы в поместье она научилась сохранять выражение лица независимо от того, кто стоял на пороге и какие новости принёс с собой. — Мистер Моррисон уехал утром. — Надолго? — Он не сообщил. Элизабет вздохнула. — Конечно. Миссис Грин отступила в сторону. — Вы можете подождать в гостиной, если хотите. — Спасибо, я ненадолго. — Как пожелаете. Элизабет сняла пальто и прошла внутрь. В гостиной почти ничего не изменилось со времени её последнего визита: те же тяжёлые шторы, тот же камин, те же фотографии в серебряных рамках, на одной из них Эдвард стоял рядом с её матерью. Оба улыбались и фотография казалась настолько старой, что принадлежала уже не совсем настоящей семье, Элизабет остановилась перед ней. — Вы давно здесь работаете, миссис Грин? — Пятнадцать лет и несколько месяцев. — Значит, вы знали мою мать. — Да, мисс. — Хорошо знали? Элеанор слегка задумалась. — Достаточно, чтобы понимать, когда она была расстроена. Элизабет усмехнулась. — В нашей семье это было несложно. Миссис Грин не поддержала шутку. — Ваша мать была хорошей женщиной. — Вы все так говорите. — Потому что это правда. Элизабет повернулась к ней. — Вы помните Кэтрин Блейк? На этот раз пауза оказалась заметнее. — Да, мисс, помню. — Вы были знакомы? — Нет, но она несколько раз приходила сюда. — К дяде? — Насколько мне известно, да. Элизабет посмотрела на фотографию в серебряной рамке. — И вы никогда не рассказывали мне об этом? — Вы никогда не спрашивали. Ответ был произнесён совершенно спокойно, Элизабет хотела возразить, но передумала. — Она часто приходила? — Я не могу сказать, что часто. Несколько раз, мистер Моррисон принимал её в кабинете. — Одну? — Да, мисс. — И о чём они говорили? — Этого я не знаю. Элизабет кивнула. — Разумеется. Она взяла пальто. — Спасибо, миссис Грин, не думаю, что стоит ждать дядю. — Передать, что вы заходили? — Нет, он и так знает, что я ищу его. Клара приехала в поместье около полудня, заметила пальто Элизабет на вешалке и остановилась в прихожей. — Она здесь? — Уже ушла, – ответила миссис Грин. — Долго ждала? — Нет. Задавала вопросы. Клара сняла перчатки. — О чём? — О Кэтрин Блейк. Клара подняла глаза. Элеанор поправила край скатерти на небольшом столике. — Полагаю, вы уже знаете, что она приходила сюда. — Да. — Тогда, возможно, вы понимаете, почему мисс Моррисон интересуется. Клара ничего не ответила, миссис Грин посмотрела на неё внимательнее. — Простите, если вмешиваюсь, но вам следует быть осторожнее. — С чем именно? — С чужими историями. Клара едва заметно улыбнулась. — Вы говорите так, будто у каждого в этом доме есть своя. — У каждого человека есть своя история, мисс Уитмор, просто не все считают нужным рассказывать её целиком. Элеанор взяла со столика пустую чашку и направилась в сторону кухни, Клара осталась в прихожей. Она вдруг подумала, что за семь лет работы в этом доме слишком редко разговаривала с женщиной, которая, возможно, знала об Эдварде больше, чем он сам предполагал. Элизабет встретила Клару у книжного магазина, это произошло случайно, хотя в Иствуде случайности часто выглядели подозрительно. Клара выходила из магазина с небольшим пакетом, когда услышала своё имя. — Клара! Она обернулась. — Элизабет. — Я как раз собиралась вам позвонить. — Что-то случилось? — Пока нет, но, кажется, скоро случится. Элизабет предложила пройтись до сквера, Клара согласилась. Некоторое время они шли молча, Элизабет держала руки в карманах пальто и время от времени поглядывала на витрины. — Вы же давно работаете у моего дяди? – спросила она. — Семь лет. — Семь лет, должно быть, вы знаете его лучше многих. Клара не сразу ответила. — Я знаю его привычки. — Это не одно и то же. — Нет. Не одно. Элизабет остановилась возле скамейки. — Я хочу спросить вас кое о чём, только прошу отвечать не из вежливости. — Хорошо. — Вы знали о Кэтрин? Клара посмотрела на неё. — До недавнего времени – почти ничего. — А теперь? — Теперь знаю, что она писала вашему дяде, просила о помощи. Элизабет резко повернулась. — Вы видели письмо? — Да. — И что там было? — Она писала, что он обещал помочь ей, больше я не могу сказать. Элизабет опустилась на скамейку. — Значит, это правда. — Что именно? — Он действительно был с ней связан. Не просто знал её по библиотеке, она обращалась к нему, доверяла ему. Клара присела рядом. — Элизабет, я не знаю, что произошло двадцать лет назад. — Но вы ведь тоже хотите узнать? Клара посмотрела на прохожих. — Да. — Тогда, может быть, нам стоит перестать ждать, пока дядя сам решит рассказать правду. ---------- Глава 13. Дом, который помнит Иствуд, 22 октября В Иствуде существовало два вида людей: те, кто помнил всё, и те, кто утверждал, что ничего не помнит. Первые обычно доставляли неприятности, вторые – ещё большие неприятности. Элеанор Грин, насколько я успел заметить, относилась к первой категории. Она не была из тех женщин, которые охотно делятся чужими секретами за чашкой чая, но обладала редким талантом запоминать даже те мелочи, на которые остальные не обращали внимания и за двадцать с лишним лет работы в поместье Моррисонов она наверняка видела многое и, что гораздо важнее, видела это собственными глазами. Мы встретились возле почтового отделения, Элеанор держала в руках небольшой пакет, а на её лице было выражение человека, который совершенно не собирался задерживаться. — Доброе утро, миссис Грин. Она остановилась и слегка кивнула. — Доброе утро. — Надеюсь, мистер Моррисон не заставляет вас работать без выходных? — Мистер Моррисон не склонен злоупотреблять чужим временем, – ответила она. Я едва заметно улыбнулся. — Это звучит почти как рекомендация. — Это просто факт. С Элеанор было непросто разговаривать: она не грубила, не демонстрировала неприязни, но каждое её слово словно проходило предварительную проверку на необходимость. Я решил не тратить время на любезности. — Я слышал, мисс Элизабет снова интересовалась Кэтрин Блейк. Элеанор посмотрела на меня внимательнее. — Мисс Элизабет задаёт много вопросов. — И вы можете на них ответить? Она немного помолчала. — На некоторые. — Вы ведь знали Кэтрин? — Да, она несколько раз приезжала в поместье. — Часто? — Не настолько часто, чтобы я могла назвать её постоянной гостьей, но я её помню. Элеанор произнесла это спокойно, без особых эмоций, однако, мне показалось, что имя девушки вызвало у неё нечто большее, чем простое воспоминание о давно минувших днях. — Какой она была? — Молодой, – ответила Элеанор. – Очень молодой, вежливой, немного беспокойной. — Беспокойной? — Она редко выглядела так, будто находится там, где хочет находиться. Я посмотрел на неё. — Вы помните, когда видели её в последний раз? Элеанор поправила ручку пакета. — Кажется, незадолго до того, как она исчезла, но точную дату я не назову, это было давно. — Она приезжала к мистеру Моррисону? — Да. — По какому поводу? — Этого я не знаю. Она разговаривала с мистером Моррисоном в его кабинете, иногда встречи проходили довольно долго. — И вы никогда не слышали, о чём они говорили? — Я не привыкла подслушивать чужие разговоры. Разумеется, в Иствуде никто никогда ничего не подслушивал, просто все почему-то знали содержание бесед, которых не слышали. — А сам мистер Моррисон? Он как-то изменился после её исчезновения? Элеанор впервые за весь разговор отвела взгляд. — Мистер Моррисон всегда был человеком, который предпочитал держать свои переживания при себе. — Это не совсем ответ. — Другого у меня нет. Она попрощалась и направилась дальше по улице, я не стал её останавливать. Впрочем, теперь у меня было кое-что новое – Кэтрин не просто разговаривала с Эдвардом в библиотеке, она приезжала к нему домой, причём не один раз и если верить Элеанор, эти встречи не были похожи на обычные визиты. В кафе Маргарет было непривычно тихо: за одним из столиков сидела пожилая пара, у окна мужчина читал газету, а сама хозяйка заведения занималась счетами. — Выглядишь так, будто узнал что-то интересное, – сказала она, едва я снял пальто. — У меня лицо человека, который постоянно узнаёт что-то интересное. — Нет. У тебя лицо человека, который собирается испортить мне утро очередной историей про Моррисона. Я сел за привычный столик. — Чай, пожалуйста. — И историю в подарок? — Только если она хорошая. Маргарет поставила передо мной чашку. — Вчера Клара приходила. — Одна? — Разумеется, одна, не думаю, что она стала бы приводить с собой целую делегацию. — И что ей было нужно? Маргарет пожала плечами. — Спрашивала про старые фотографии, хотела узнать, не сохранилось ли у меня что-нибудь с городских мероприятий двадцатилетней давности. — Опять Кэтрин? — Она не назвала её имени, но я не вчера родилась. — И что ты ответила? — Что у меня есть альбомы, только показывать их каждому встречному я не собираюсь. Я сделал глоток чая. — Ты ведь уже показывала их мне. — Именно поэтому и не собираюсь показывать снова. Маргарет вернулась к своим счетам, но спустя несколько секунд добавила: — Знаешь, что меня беспокоит? — Учитывая количество вещей, которые тебя беспокоят, придётся уточнить. — Клара раньше никогда не интересовалась прошлым Эдварда, семь лет она занималась его расписанием, бумагами, встречами и вдруг начала искать старые письма, фотографии, спрашивать о Кэтрин. — Возможно, она просто решила, что пора узнать своего работодателя получше. — Не смешно. — Я и не шутил. Маргарет посмотрела на меня. — Ты ведь тоже не просто так этим занимаешься. Я поднял чашку. — У каждого свои увлечения. — Только не говори, что твоё – чужие неприятности. — Это было бы слишком скромно. Она покачала головой, но спорить не стала. В поместье Моррисонов день проходил не так спокойно, как могло показаться со стороны. Клара сидела за письменным столом, просматривая документы, когда Эдвард вошёл в кабинет. — Вы сегодня получили письмо? – спросил он. — Да, мистер Моррисон, оно лежит на вашем столе. — От кого? — От благотворительного фонда, они подтвердили встречу на следующей неделе. Эдвард кивнул и положил на стол перчатки. — Хорошо. А мисс Элизабет? ---------- Глава 14. Последнее предупреждение Иствуд, 23 октября Есть люди, которые умеют скрывать раздражение, есть те, кто умеет скрывать страх, а есть Эдвард Моррисон, который, казалось, всю жизнь посвятил тому, чтобы никто не мог отличить одно от другого, впрочем, даже у самых выдержанных людей бывают неудачные дни. В тот четверг Иствуд проснулся под мелким дождём: улицы блестели от влаги, прохожие торопились по своим делам, а в кафе Маргарет с самого утра обсуждали очередную семейную ссору, случившуюся в доме на Виктория-стрит. Обыкновенное утро. Я уже почти привык к тому, что в последнее время это выражение звучало несколько насмешливо. Маргарет поставила передо мной чайник и тарелку с тостами. — Ты слышал? — Если ты имеешь в виду семейную ссору на Виктория-стрит, то уже дважды. — Нет, я про Моррисона. Я поднял глаза. — А вот это уже интереснее. — Вчера вечером он был у почтового отделения. Один. — Удивительное событие, в следующий раз, возможно, он самостоятельно откроет дверь. — Не язви. Он разговаривал с кем-то. — С кем? — Не знаю, мужчина стоял к нему спиной, они спорили. Я отложил нож. — Ты уверена? — Я не глухая и не слепая, Эдвард выглядел так, будто хотел поскорее закончить разговор, а незнакомец, напротив, не собирался его отпускать. — И ты, разумеется, не подошла поближе? — Я, в отличие от некоторых, умею оставлять людей в покое. — Какое достойное качество. Маргарет проигнорировала мою реплику. — Когда незнакомец ушёл, Эдвард ещё несколько минут стоял на месте, потом достал из кармана конверт и долго на него смотрел. Я задумался. Конверты в последнее время появлялись в жизни Эдварда с подозрительной регулярностью. — Ты видела, что было написано? — Нет. — Тогда, боюсь, мы снова располагаем исключительно чужими впечатлениями. — Иногда впечатлений достаточно, чтобы понять: что-то не так. Я не стал возражать, впервые за долгое время мне казалось, что Маргарет могла быть права. В поместье Моррисонов утро началось с телефонного звонка, Клара ответила почти сразу. — Доброе утро, резиденция мистера Моррисона. На другом конце провода несколько секунд молчали. — Мне нужен Эдвард. Клара узнала голос не сразу. — Доктор Беннет? — Да. Он дома? — Мистер Моррисон сейчас занят. — Печально, у меня есть тема для разговора. Он замолчал на пару секунд. — И, Клара... Она замерла. — Да? — Если он спросит, не говорите, что я пытался с ним связаться. Клара нахмурилась. — Простите? Но Беннет уже положил трубку, она некоторое время смотрела на телефон, после чего сделала короткую запись в блокноте. Когда Эдвард вошёл в кабинет, она сообщила ему о звонке. — Беннет? – переспросил он. — Да, сэр. — Он что-нибудь передал? — Сказал, что у него есть тема для разговора с вами. Эдвард подошёл к столу. — Больше ничего? Клара помедлила. — Он попросил не говорить вам, что звонил. Эдвард остановился. — Вот как. Он снял очки и положил их рядом с документами. — Если он позвонит снова, скажите, что меня нет. — Конечно. — И ещё, Клара, если мисс Элизабет появится сегодня, не пускайте её в кабинет. — Она собирается приехать? — Я не знаю, но если приедет – предупредите меня. Клара кивнула, Эдвард сел за стол, но к документам так и не притронулся. Около полудня я встретил Беннета возле аптеки, он выглядел уставшим и, судя по выражению лица, был не особенно расположен к разговорам. — Доктор, вы сегодня не в духе? — А когда я был в духе? — Справедливое замечание. Мы остановились у витрины, Беннет посмотрел на улицу, затем повернулся ко мне. — Вы продолжаете интересоваться Кэтрин? — А вы продолжаете делать вид, что не хотите об этом говорить? Он коротко усмехнулся. — У меня есть причина. — Надеюсь, достаточно веская. Беннет помолчал. — Вчера я разговаривал с Эдвардом. — И как прошёл разговор? — Плохо. — Это уже традиция. — Я спросил его о письме. Я посмотрел на него внимательнее. — О том, которое он показывал вам двадцать лет назад? Беннет кивнул. — Я сказал, что больше не верю в его историю об отъезде Кэтрин, что слишком многое не сходится. — И что он ответил? — Что мне следовало бы оставить прошлое в покое. — Убедительный аргумент. — Затем он спросил, кому ещё я успел рассказать. Я не ответил. Беннет поправил воротник пальто. — Он никогда не задавал мне подобных вопросов. Не раньше. — Возможно, ему просто надоело, что все вокруг обсуждают его личную жизнь. — Не надо делать из него жертву. В голосе Беннета прозвучала неожиданная резкость. — Я всего лишь предлагаю альтернативные объяснения. — Тогда предложите себе ещё одно. Почему человек, которому нечего скрывать, так боится чужих вопросов? С этим было трудно спорить. — Вы собираетесь обратиться в полицию? Беннет посмотрел на меня. — Пока нет. — Почему? — Потому что у меня нет ничего, кроме старых воспоминаний и сомнительного письма, а я не хочу превращать двадцатилетнюю историю в очередную городскую сенсацию. — Но вы хотите узнать правду. — Да. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — И, полагаю, не только я. Клара встретилась с Элизабет после обеда. Они договорились увидеться возле книжного магазина, подальше от поместья и любопытных глаз. Элизабет пришла первой, она стояла под навесом, держа в руках небольшую папку. — Спасибо, что согласились встретиться, – сказала она, когда Клара подошла. — Вы сказали, что это важно. ---------- Глава 15. Накануне Иствуд, 24 октября В пятницу Иствуд выглядел так, будто решил извиниться за предыдущие несколько дней. Дождь прекратился, над крышами показалось бледное солнце, а на главной улице снова появились люди, которые никуда не торопились. У цветочного магазина Софи Миллер выставляла на улицу свежие букеты, возле булочной спорили о цене на хлеб, а мистер Харрис из соседнего дома в очередной раз пытался убедить почтальона, что его газету доставляют слишком поздно. Мир, как водится, продолжал заниматься совершенно незначительными делами, возможно, именно поэтому я решил прогуляться до поместья Моррисонов. Не то чтобы у меня имелась особая причина, просто иногда полезно напомнить старым знакомым о своём существовании, особенно тем, кто в последнее время старательно делает вид, будто предпочёл бы обойтись без напоминаний. Эдвард принял меня в кабинете. Он выглядел безупречно, как всегда: светлая рубашка, тёмный жилет, аккуратно уложенные волосы, на столе стояла чашка кофе, к которой он, судя по всему, так и не притронулся. — Какая неожиданность, – произнёс он. — Я тоже рад вас видеть. — Вы всё ещё интересуетесь историей Кэтрин Блейк? Я снял пальто и повесил его на спинку кресла. — А вы всё ещё надеетесь, что я перестану? Эдвард слегка улыбнулся. — Надежда – полезная вещь, особенно когда остальные варианты уже исчерпаны. — Вы говорите так, будто мы обсуждаем не исчезновение молодой девушки, а неудачную инвестицию. — Не стоит передёргивать мои слова. — Тогда не стоит отвечать загадками. Он посмотрел на меня. — Вы всегда отличались любопытством. — А вы всегда отличались нежеланием его удовлетворять. Несколько секунд мы молчали. Эдвард поднялся, подошёл к окну и посмотрел на сад. — Вы знаете, что самое неприятное в старых историях? — То, что они обычно заканчиваются? — Нет, то, что люди, которые к ним не имеют отношения, начинают считать себя вправе требовать объяснений. — А если имеют? Он повернулся ко мне. — Тогда им следовало бы подумать об этом раньше. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который всего несколько дней назад просил Беннета прекратить разговоры о Кэтрин. — Вы говорите о Беннете? — Я говорю о людях вообще. — Удобная категория, в неё можно включить кого угодно. Эдвард вернулся к столу. — Послушайте: я не собираюсь спорить с вами, но прошу об одном: не превращайте чужую трагедию в развлечение. Я посмотрел на него. — Вы действительно считаете, что я этим занимаюсь? — Я уже не знаю, что думать. Это было первое по-настоящему честное признание, которое я услышал от него за всё время и, пожалуй, именно поэтому я не стал продолжать разговор. Клара в тот день закончила работу раньше обычного, перед уходом она зашла в кабинет, чтобы оставить на столе несколько документов. — Мистер Моррисон, я подготовила расписание на следующую неделю. — Спасибо. Он не поднял головы. — Ещё кое-что. Мисс Элизабет снова звонила. Эдвард отложил ручку. — Что ей нужно? — Она хотела узнать, сможете ли вы встретиться с ней в воскресенье. — Нет. Клара кивнула. — Передать ей, что вы заняты? — Нет, передайте, что я не желаю обсуждать с ней эту историю. Клара посмотрела на него. — Она ваша племянница. — Я прекрасно знаю, кем она мне приходится. — Тогда, возможно, стоит поговорить с ней. Эдвард медленно снял очки. — Клара, я ценю ваше мнение, но не просил давать мне семейные советы. — Разумеется, извините. Она положила документы на край стола. Уже у двери Эдвард окликнул её: — Клара. — Да? — Вы ведь понимаете, что я всегда желал вам добра? Она на мгновение задержалась. — Да, мистер Моррисон. — Хорошо. Клара вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. В коридоре она остановилась и посмотрела на часы, было без четверти четыре, обычно в это время она приносила Эдварду кофе, а сегодня он не попросил. Вечером Маргарет устроила небольшое торжество по случаю годовщины открытия своей гостиницы. Ничего особенного: несколько постоянных посетителей, знакомые лица, скромный стол и неизбежные разговоры о том, как быстро летит время. Эдвард тоже пришёл, он поздравил Маргарет, обменялся несколькими любезностями с гостями и даже позволил себе пошутить по поводу местной погоды. — Вы сегодня необычайно разговорчивы, – заметила Маргарет, когда он оказался рядом с ней. — Разве это плохо? — Для вас – подозрительно. Эдвард улыбнулся. — Боюсь, вы слишком долго живёте в Иствуде. — А вы слишком долго думаете, что можете обмануть людей своей вежливостью. Он ничего не ответил. Я наблюдал за ними из-за соседнего столика, немного позже к Эдварду подошёл Беннет, они обменялись короткими фразами, я не слышал всего разговора, но заметил, как изменилось лицо Беннета. — Вы не можете просто закрыть эту тему, Эдвард. — Могу и собираюсь сделать именно это. — Не всё зависит от вас. Эдвард наклонился к нему и произнёс что-то тихо, Беннет отступил на шаг. — Тогда я больше не буду вас предупреждать. Он развернулся и вышел из зала, Маргарет проводила его взглядом. — Господи, – пробормотала она. – Эти двое когда-нибудь научатся разговаривать как взрослые люди? — Не думаю, – ответил я. – Для этого им пришлось бы сначала признать, что они не правы. Я вышел из гостиницы позже остальных. Эдвард стоял у входа, застёгивая пальто. — Вы уже уходите? – спросил я. — Да, завтра у меня будет непростой день. — Надеюсь, ничего серьёзного? Он посмотрел на меня. — Не уверен. Я хотел спросить, что он имеет ввиду, но Эдвард продолжил: ---------- Глава 16. Человек, который не проснулся Иствуд, 25 октября В субботу утром Иствуд проснулся раньше обычного, осень наконец решила напомнить о себе: воздух стал холоднее, на крышах лежал тонкий слой инея, а над рекой поднимался туман. Я вышел из дома около девяти. У булочной уже стояла очередь, Маргарет, как обычно, открыла гостиницу раньше положенного времени, Мистер Харрис ругался с почтальоном, всё было на своих местах. Кроме одного человека, впрочем, тогда об этом ещё почти никто не знал Первой о случившемся узнала Элеанор Грин: около половины девятого она пришла в кабинет Эдварда, чтобы оставить утреннюю корреспонденцию, дверь была приоткрыта, она постучала – ответа не последовало. Элеанор вошла и остановилась. Эдвард сидел в кресле у письменного стола, на столе лежали раскрытая папка, очки и несколько листов бумаги, рядом стояла чашка остывшего кофе. Сначала Элеанор решила, что он задремал. — Мистер Моррисон? Она подошла ближе и позвала его ещё раз, ответа не было. Вскоре стало ясно, что Эдвард не просто спит, Элеанор немедленно вызвала помощь. К моменту приезда медиков в доме уже находились Клара и несколько сотрудников. Эдвард Моррисон был мёртв. Весть разнеслась по Иствуду быстрее, чем утренний туман успел рассеяться. О случившемся мне сообщила Маргарет, она позвонила мне сама, что уже говорило о серьёзности ситуации. — Ты слышал? — Пока нет. — Эдвард умер. Я некоторое время молчал. — Что? — Сегодня утром в поместье, говорят, его нашли в кабинете. — Господи... — Клара там, Элеанор тоже, приезжала полиция. Я подошёл к окну. — Ты знаешь, что случилось? — Нет, никто ничего не знает, но, судя по всему, это произошло ночью. Я поблагодарил её и положил трубку. Эдвард Моррисон был мёртв – человек, который двадцать лет хранил какую-то тайну, человек, который не желал отвечать на вопросы, человек, ещё накануне намекавший на необходимость серьёзного разговора, теперь уже ничего не мог объяснить. Иствуд потерял одного из самых уважаемых своих жителей, а мне, как и многим другим, предстояло узнать, какие объяснения этому найдутся. К полудню возле поместья собрались первые любопытные. Полиция попросила всех отойти от ворот, никто не знал подробностей, но это совершенно не мешало людям строить предположения. — Сердце, наверное, – сказала женщина в сером пальто. — В его возрасте неудивительно, – ответил мужчина рядом. — Да какой возраст? Он был крепкий. — Мало ли. В Иствуде смерть человека редко оставалась личным событием, особенно если этот человек знал слишком много людей. Я заметил Беннета возле ворот, он стоял в стороне от остальных, опустив голову, когда я подошёл, он даже не сразу меня заметил. — Доктор. Он поднял глаза. — Вы уже знаете? — Да, Маргарет позвонила. Беннет посмотрел на дом. — Вчера мы разговаривали. — Я знаю. — Вы не знаете, о чём именно. — Тогда расскажите. Он покачал головой. — Не здесь. Я хотел спросить ещё что-нибудь, но в этот момент из дома вышла Клара, она выглядела совершенно растерянной, на ней было тёмное пальто, волосы собраны на затылке, а в руках она держала небольшую сумку. Увидев Беннета, она остановилась. — Доктор... — Клара. Они обменялись короткими взглядами. — Мне очень жаль, – сказал Беннет. Она кивнула. — Спасибо. Затем посмотрела на меня. — Вы тоже пришли? — Я узнал только утром. — Понятно. Клара говорила тихо, почти без выражения, казалось, она старается не позволить себе ни одного лишнего движения. — Вы знаете, что произошло? – спросил я. — Нет. Она опустила глаза. — Я только знаю, что вчера вечером он был жив. Элизабет приехала после полудня, она вышла из автомобиля, даже не сняв перчаток, и почти сразу направилась к дому, Элеанор встретила её у входа. Я не слышал их разговора, но видел, как изменилось лицо Элизабет, когда она узнала подробности, она закрыла глаза и на мгновение прислонилась к дверному косяку, затем вошла внутрь. Через несколько минут я заметил её возле окна кабинета. Она стояла неподвижно, глядя на письменный стол, на том самом столе, где ещё вчера лежали бумаги, письма и старая фотография, теперь всё это казалось совершенно незначительным. К вечеру в Иствуде уже знали, что полиция не считает произошедшее обычной смертью. Официальных подробностей никто не сообщал, дом оставался закрытым, сотрудники давали показания, а в кабинет Эдварда никого не пускали. Маргарет была необычайно молчалива. — Он ведь собирался с кем-то встретиться, – сказала она, когда я зашёл к ней вечером. — Да. — Ты думаешь, это связано? Я посмотрел на неё. — Я не знаю. — Вчера он говорил с Беннетом, а сегодня его нет. — Это ещё ничего не доказывает. Маргарет вздохнула. — В Иствуде слишком много людей, которым он успел наступить на больную мозоль. — И слишком много людей, которым он помог. Она посмотрела на меня. — Ты ведь не думаешь, что всё это случайность? Я не ответил. За окном постепенно темнело, я вспомнил наш вчерашний разговор: его слова о человеке, которому давно следовало сказать правду, теперь этот разговор приобрёл совершенно иной смысл. Эдвард собирался раскрыть какую-то тайну, но не успел, именно это обстоятельство беспокоило меня больше всего, потому что в Иствуде теперь оставалось слишком много вопросов, а человека, который мог на них ответить, больше не было. ---------- Глава 17. Вопросы без ответов Иствуд, 26 октября На следующий день после смерти Эдварда Моррисона Иствуд окончательно перестал притворяться, что ничего не произошло. В кафе Маргарет обсуждали только одно и даже мистер Харрис, обычно способный посвятить целое утро рассуждениям о качестве газетной бумаги, на этот раз ограничился коротким замечанием о том, что полиция снова приезжала в поместье – это уже само по себе было событием. — Говорят, его убили, – сообщила Маргарет, поставив передо мной чашку. — Кто говорит? — Люди. — Весьма авторитетный источник. Она не улыбнулась. — Полиция вчера допрашивала Клару. Я поднял глаза. — Уже? — Она провела там почти два часа, потом вышла и сразу уехала. — А Элеанор? — Тоже разговаривала с ними, но, насколько я знаю, её отпустили раньше. Я сделал глоток чая. — Они выяснили причину смерти? — Официально ничего не сообщали. Маргарет присела напротив. — Ты ведь понимаешь, что это больше не просто история о пропавшей девушке? — Понимаю. — Тогда почему у тебя такой вид, будто ты всё ещё пытаешься разгадать старую фотографию? Я посмотрел на неё. — Потому что, Маргарет, иногда старая фотография объясняет гораздо больше, чем свежая газета. Она некоторое время молчала. — Ты собираешься снова идти в библиотеку? — Возможно. — Господи, – вздохнула она. – Только этого нам не хватало. В поместье Моррисонов было тихо. Клара сидела в небольшой гостиной, когда к ней пришёл инспектор полиции, он представился как инспектор Хейл и попросил разрешения задать несколько вопросов. Она согласилась. — Вы работали у мистера Моррисона семь лет? — Да. — Насколько близко вы были знакомы? Клара задумалась. — Мы работали вместе, я знала его привычки, расписание, предпочтения, он доверял мне многие дела. — Вы были друзьями? — Думаю, он считал меня надёжным сотрудником. Инспектор сделал запись. — Когда вы в последний раз видели мистера Моррисона живым? — В пятницу вечером, примерно в половине пятого. — О чём вы разговаривали? Клара ненадолго опустила взгляд. — О мисс Элизабет, она продолжала задавать вопросы о Кэтрин Блейк. — Кто такая Кэтрин Блейк? — Девушка, которая исчезла около двадцати лет назад, мистер Моррисон знал её. — Насколько хорошо? — Я не знаю. — Вы когда-нибудь обсуждали с ним обстоятельства её исчезновения? — Несколько раз, он не хотел об этом говорить. Инспектор поднял глаза. — А вы хотели? Клара посмотрела на него. — Да. — Почему? — Потому что считала, что он скрывает что-то важное. — И вы говорили ему об этом? — Да. — Он сердился? — Нет, скорее, пытался убедить меня не вмешиваться. Инспектор перевернул страницу. — Вы знали, что мистер Моррисон собирался с кем-то встретиться в субботу? Клара нахмурилась. — Нет. — Он говорил вам об этом? — Нет. — А вы знаете, с кем он мог встречаться? Она покачала головой. — Нет, инспектор. Он закрыл блокнот. — Благодарю вас, мисс Уитмор, возможно, нам потребуется поговорить ещё раз. Клара проводила его до двери. Когда она вернулась в гостиную, на столе всё ещё стояла чашка чая, к которому она так и не притронулась. Беннет пришёл ко мне ближе к полудню, он выглядел так, словно не спал всю ночь. — Я должен кое-что рассказать вам, – произнёс он вместо приветствия. — Судя по вашему виду, это не будет хорошая новость. Он прошёл в комнату и сел. — Вчера вечером полиция задавала мне вопросы об Эдварде. — И что вы им сказали? — Всё, что знал: о Кэтрин, о письме, о наших разговорах. — Вы рассказали им о последнем разговоре? — Да. — И? Беннет провёл рукой по лицу. — Я сказал, что Эдвард собирался встретиться с кем-то, но не знаю с кем. — Откуда вы знаете? — Он сам сказал мне вчера. Я вспомнил разговор у гостиницы. — Вы ведь говорили, что он собирался раскрыть правду. — Именно. — И он назвал имя? Беннет покачал головой. — Нет, сказал только, что должен поговорить с человеком, которому давно следовало всё объяснить. Я откинулся на спинку кресла. — Это звучит знакомо. — Да. Беннет посмотрел на меня. — И ещё одно.... Вчера инспектор спросил, не было ли у Эдварда врагов. — Что вы ответили? — Что не знаю. — Вы солгали? Он резко поднял голову. — Я не считаю себя его врагом. Я не стал спорить. — Доктор, а вы не думали, что Эдвард мог собираться встретиться с человеком, связанным с Кэтрин? Беннет долго молчал. — Думал. — И кто это мог быть? — Если бы я знал, вы бы услышали это первым. Вечером Элизабет приехала в поместье снова, она не стала задерживаться в гостиной и сразу попросила Элеанор проводить её в кабинет. — Я хочу посмотреть бумаги дяди, – сказала она. Элеанор осторожно закрыла за собой дверь. — Мисс Элизабет, полиция уже осматривала кабинет. — Я знаю. — Тогда, возможно, стоит дождаться их разрешения. — Я не собираюсь ничего забирать, мне просто нужно понять, что он скрывал. Элеанор посмотрела на неё с нескрываемой тревогой. — Ваш дядя не любил, когда кто-то трогал его документы. — Мой дядя больше не может запретить мне задавать вопросы. Элеанор ничего не ответила, Элизабет подошла к письменному столу, но остановилась, заметив пустое место возле лампы. — Здесь была папка, – произнесла она. — Какая папка? — Старая, без названия, я видела её раньше. Элеанор нахмурилась. — Я не знаю, где она. ---------- Глава 18. Чужие секреты Иствуд, 27 октября В понедельник утром в Иствуде появился новый человек. Разумеется, полиция приезжала и раньше. После смерти Эдварда Моррисона возле поместья почти ежедневно можно было увидеть служебный автомобиль, а жители города уже научились отличать обычных полицейских от тех, кто приезжал задавать вопросы, но этот человек отличался. Инспектор Маттео Риччи приехал около десяти утра. Высокий, темноволосый, лет сорока с небольшим, в тёмном пальто и с выражением лица, которое трудно было назвать приветливым, но ещё труднее – неприветливым, он говорил по-английски безупречно, хотя в его произношении иногда угадывалось итальянское происхождение. О нём я узнал от Маргарет. — Новый инспектор, – сообщила она, поставив передо мной чашку. — И что же случилось со старым? — Насколько я поняла, его заменили, дело не обычное. — Надеюсь, новый окажется более разговорчивым. — Не думаю, что он приехал сюда развлекать тебя беседами. Я улыбнулся. — Тогда придётся развлекать его самому. Маргарет покачала головой. — Только, пожалуйста, не вздумай делать глупостей. — Маргарет, я давно перерос возраст, когда меня можно было отговорить от глупостей. — Это меня и беспокоит. Инспектор Риччи начал с поместья: Клара ожидала его в небольшой гостиной, она выглядела уставшей, но держалась спокойно. За последние два дня ей пришлось повторить одну и ту же историю столько раз, что она уже могла бы рассказывать её наизусть. — Мисс Уитмор? – спросил Риччи. — Да. — Маттео Риччи – старший инспектор. Надеюсь, вы не возражаете, если мы поговорим ещё раз. — Разумеется. Он сел напротив неё, достал блокнот, но не стал сразу открывать его. — Я понимаю, что вы уже давали показания моему коллеге, однако, мне хотелось бы услышать некоторые вещи непосредственно от вас. — Хорошо. — Вы работали у мистера Моррисона семь лет? — Да. — Насколько близко вы были знакомы? Клара задумалась. — Я знала его привычки, расписание, предпочтения, он доверял мне многие рабочие вопросы. — Вы были друзьями? — Думаю, он считал меня надёжным сотрудником. Риччи сделал короткую запись. — Когда вы в последний раз видели его живым? — В пятницу вечером, примерно в половине пятого. — О чём вы разговаривали? — О мисс Элизабет, она задавала вопросы о Кэтрин Блейк. — Кто такая Кэтрин Блейк? — Девушка, которая исчезла около двадцати лет назад, мистер Моррисон знал её. — Насколько хорошо? — Я не знаю. — Вы когда-нибудь обсуждали с ним обстоятельства её исчезновения? — Несколько раз, но он не хотел об этом говорить. Риччи на мгновение отложил ручку. — А вы хотели? — Да. — Почему? — Потому что считала, что он скрывает что-то важное. — И вы говорили ему об этом? — Да. — Он сердился? — Нет, пытался убедить меня не вмешиваться. Инспектор снова взялся за блокнот. — Вы интересовались старыми документами мистера Моррисона? Клара не стала отрицать. — Да. — Почему? — Я хотела разобраться в истории Кэтрин, мистер Моррисон сначала попросил меня проверить старые бумаги, а потом передумал и запретил продолжать. — Вы подчинились? — Не совсем. Риччи поднял глаза. — Что это значит? — Я уже успела увидеть некоторые документы и считала, что имею право понять, почему он так настойчиво скрывал их содержание. — Вы нашли что-нибудь? Клара помолчала. — Письмо. — Какое? — Старое письмо от Кэтрин, она просила мистера Моррисона помочь ей. — Где оно сейчас? — Я не знаю, я оставила его в папке. — В какой папке? — Без названия, она лежала в нижнем ящике шкафа. Риччи сделал запись и несколько секунд смотрел на неё. — Эта папка исчезла? — Да. — Вы знаете, кто мог её забрать? — Нет. — А вы сами после смерти мистера Моррисона возвращались в кабинет? — Нет, полиция осматривала его раньше меня. Риччи закрыл блокнот. — Благодарю вас, мисс Уитмор. Клара поднялась. — Инспектор, вы считаете, что я имею отношение к смерти мистера Моррисона? Он посмотрел на неё спокойно. — Я считаю, что пока слишком рано делать выводы. — Это не ответ. — В таком случае позвольте мне ответить иначе. Я не приехал в Иствуд, чтобы найти виновного за один день, я приехал, чтобы понять, что произошло и намерен выслушать каждого, кто может мне в этом помочь. Клара кивнула. Когда она вышла, Риччи ещё некоторое время сидел неподвижно, просматривая записи. В тот же день я встретил Элизабет возле книжного магазина, она выглядела усталой и в руках держала несколько старых конвертов. — Вы снова ищете письма? – спросил я. — Пытаюсь понять, где они могли оказаться. — Разве вы не говорили, что часть бумаг хранилась у вашей матери? — Да, но я уже просмотрела всё, что осталось дома и некоторые письма явно отсутствуют. — Вы думаете, их забрал Эдвард? Элизабет посмотрела на меня. — Я думаю, он знал о них больше, чем говорил. — А Клара? Она отвела взгляд. — Что Клара? — Она ведь тоже искала документы. — Да, и, похоже, нашла больше, чем мне удалось. — Вы ей доверяете? Элизабет задумалась. — Не знаю. Она работала с дядей семь лет, наверняка, знала его лучше, чем я. — Это не одно и то же, что доверять человеку. — Вы правы. Она убрала конверты в сумку. — Но я не думаю, что Клара могла причинить ему вред. Я не стал спрашивать почему она так уверена, иногда люди защищают других не потому, что знают их достаточно хорошо, а потому, что им хочется верить в их порядочность. ---------- Глава 19. Тихие вопросы Иствуд, 28 октября В Иствуде всегда считали, что полиция приезжает в город по двум причинам: либо кто-то совершил нечто настолько глупое, что это невозможно скрыть, либо кто-то совершил нечто настолько серьёзное, что скрывать это уже поздно. Смерть Эдварда Моррисона, по всей видимости, относилась ко второй категории. Инспектор Риччи не производил впечатления человека, которого можно было бы сбить с толку местными разговорами, он не перебивал, не повышал голоса и не задавал один и тот же вопрос дважды, по крайней мере, не сразу, он предпочитал слушать, а люди, как известно, охотно говорят, когда думают, что их внимательно слушают. Утром я увидел его возле поместья Моррисона: он стоял у калитки и разговаривал с Элеанор Грин, экономка выглядела так, будто её вызвали на неприятное совещание, к которому она не успела подготовиться, хотя, полагаю, к неприятностям такого рода невозможно подготовиться заранее. Я не стал подходить. Не потому, что боялся помешать, разумеется, просто у каждого приличного человека должно быть хотя бы одно качество, которое окружающие могут принять за тактичность, в данном случае я решил предоставить им возможность поговорить без свидетелей. Элеанор пригласила инспектора в дом. В кабинете Эдварда всё ещё сохранялся прежний порядок: книги стояли на своих местах, письменный стол был аккуратно убран, а серебряная рамка с фотографией оставалась там, где её привыкли видеть, только кресло у камина теперь казалось неуместным – слишком пустым для комнаты, в которой прежде почти всегда находился хозяин. Риччи остановился у стола, но садиться не стал. — Вы говорили, что мистер Моррисон вернулся домой вечером двадцать четвёртого октября? – спросил он. — Да, инспектор. — Вы помните, во сколько? — Около половины восьмого, возможно, немного позже. — Он был один? — Насколько мне известно. Риччи посмотрел на неё. — Насколько вам известно? Элеанор чуть заметно поджала губы. — Я не следила за каждым его шагом, инспектор, у меня есть обязанности помимо наблюдения за входной дверью. — Конечно, простите, если мой вопрос прозвучал иначе. Он произнёс это совершенно спокойно. Элеанор, кажется, не решила, стоит ли принимать извинение. — Мистер Моррисон был в кабинете почти весь вечер, – продолжила она. – Я принесла ему чай, он попросил оставить его одного. — Это было необычно? — Нет, он часто работал по вечерам. — Он кого-нибудь ждал? Элеанор помолчала. — Не знаю. — Но? — Он попросил меня оставить включённым свет в передней прихожей. Риччи поднял глаза. — Зачем? — Не объяснил, сказал только, что может понадобиться, обычно он не обращал внимания на такие мелочи. — Вы решили, что он ждёт гостя? — Я решила, что это не моё дело. Инспектор слегка улыбнулся. — Вы давно работаете в этом доме, миссис Грин, наверняка уже поняли, что люди редко говорят правду, когда утверждают, будто что-то их не касается. — А вы, должно быть, давно работаете в полиции, инспектор, раз привыкли считать чужие слова признаниями. На этот раз улыбка Риччи стала заметнее. — Справедливо. Он задал ещё несколько вопросов: о звонках, о посетителях, о том, кто имел доступ к кабинету – Элеанор отвечала обстоятельно, но неохотно. Она не пыталась защищать Эдварда, однако и не собиралась превращать его дом в место, где каждый предмет мог стать поводом для подозрений. Перед уходом Риччи остановился у двери. — Миссис Грин, вы сказали, что мистер Моррисон попросил оставить свет в прихожей. Он упоминал, кто должен был прийти? — Нет. — Вы слышали звонок в дверь? — Нет. — Телефон? — В тот вечер я не помню никаких звонков. — А в доме больше ничего необычного не происходило? Элеанор задумалась. — Когда я поднималась к себе, мне показалось, что мистер Моррисон с кем-то разговаривает. — Вы слышали второй голос? — Не могу утверждать, возможно, он говорил по телефону. — Вы проверили? — Нет, инспектор. Мистер Моррисон не любил, когда ему мешали. Риччи кивнул, словно получил именно тот ответ, который ожидал. — Спасибо. Пока этого достаточно. Элеанор проводила его до лестницы и только когда инспектор ушёл, позволила себе посмотреть на пустое кресло у камина. Клара Уитмор в тот день впервые за долгое время опоздала на работу. Всего на двенадцать минут, но для человека, который за семь лет позволил себе подобное лишь дважды, это было почти событием городского масштаба. Она пришла в поместье с папкой документов, которую, судя по всему, собиралась передать полиции, Элеанор встретила её в холле. — Инспектор Риччи уже был здесь, – сказала экономка. Клара остановилась. — Он снова разговаривал с вами? — Да. — О чём? — О мистере Моррисоне, о его последнем вечере. Клара сняла перчатки. — Он спрашивал обо мне? — Не в этот раз. — Понятно. Элеанор посмотрела на неё внимательнее. — Вы выглядите уставшей, мисс Уитмор. — Я плохо спала. — Вам следовало бы взять несколько выходных. Клара слабо улыбнулась. — Я не уверена, что сейчас это хорошая идея. — Думаю, именно сейчас они и нужны. Клара ничего не ответила, она прошла в кабинет и положила папку на стол, на секунду задержала взгляд на кресле, затем отвернулась. В последние дни ей всё чаще казалось, что она находится в доме, который продолжает жить по привычкам умершего хозяина, здесь всё напоминало об Эдварде: часы, которые он заводил по воскресеньям, книги, которые обещал дочитать, даже чашка, которую Элеанор до сих пор не решалась убрать из буфета. Клара понимала, что должна перестать ждать, когда он позовёт её из кабинета, но привычки не исчезают только потому, что человека больше нет. ---------- Глава 20. Человек, которого ждали Иствуд, 29 октября Артур Беннет никогда не умел выглядеть человеком, которому нечего скрывать, даже в лучшие времена у него было выражение лица человека, только что узнавшего неприятную новость, но решившего пока не портить ей окружающим настроение, а после смерти Эдварда это выражение стало почти постоянным. Я встретил его возле старой церкви. Он стоял у ограды, держа в руке сложенную газету, хотя, судя по всему, уже давно перестал её читать. — Выглядишь так, будто собираешься сообщить мне о конце света, – заметил я. — Не исключено, что он уже наступил, просто никто не удосужился повесить объявление. — Странное место для прогулок, Артур. — Почему же? — Обычно люди твоего возраста предпочитают парки, там хотя бы скамейки удобнее. Беннет не улыбнулся. — Эдвард тоже приходил сюда. Я посмотрел на него. — Когда? — Незадолго до смерти. Спрашивал о старых документах, о территории вокруг церкви. Не знаю, что именно он надеялся найти. — Возможно, собирался сделать очередное благотворительное пожертвование. — Возможно. Только когда я спросил его об этом, он попросил никому не рассказывать о своём визите. Я посмотрел на церковную ограду: за ней виднелись старые деревья и узкая дорожка, уходившая за здание. — У Эдварда всегда были странные привычки, — заметил я. Мы немного помолчали, потом я спросил: — Ты видел инспектора Риччи? — Вчера. Он производит впечатление человека, который не любит оставлять вопросы без ответа. — Это плохая привычка. — Для следователя? — Для любого человека. По дороге прошла пожилая женщина с собакой, остановилась поздороваться с Беннетом и тут же спросила, не появились ли новости о расследовании. Беннет ответил, что ничего не знает, женщина, очевидно, не поверила, но продолжать расспросы при мне не стала. Когда она ушла, Беннет наконец заговорил: — Он спрашивал меня о последнем разговоре с Эдвардом. — И что ты ему сказал? — То же, что и тебе: Эдвард собирался встретиться с человеком, которому давно следовало рассказать правду. — Но имени не назвал? — Нет. — А ты не спросил? Беннет посмотрел на меня с раздражением. — Разумеется, спросил, он ответил, что не хочет втягивать меня в это. — Очень предусмотрительно с его стороны. — Не иронизируй, я знал Эдварда почти сорок лет, если он говорил, что собирается что-то сделать, обычно у него уже был план. — И всё же он не успел. Беннет опустил взгляд. — Да, не успел. Мы зашли в небольшую кофейню неподалёку. Беннет заказал чёрный кофе, а я чай. Он долго смотрел на чашку, прежде чем продолжить. — Есть кое-что, о чём я не рассказал Риччи. Я не стал торопить его. — В последние недели Эдвард несколько раз говорил о старых письмах. Не только о письме Кэтрин, которое показывал мне двадцать лет назад, он упоминал какую-то переписку, которую давно следовало уничтожить. — Уничтожить? — Именно так он выразился. — И ты знаешь, о каких письмах речь? — Нет, но я спросил, почему он не может просто отдать их полиции. — Что он ответил? Беннет провёл пальцем по краю чашки. — Сказал, что не всякая правда принадлежит тем, кто её ищет. — Звучит вполне в духе Эдварда. — Он всегда любил подобные фразы, особенно когда не хотел отвечать на прямой вопрос. Я задумался. — Возможно, письма касались Кэтрин. — Возможно, но я не уверен. — Ты говорил, что после её исчезновения Эдвард показывал тебе письмо, якобы написанное ею, может быть, теперь он сомневался в его подлинности? Беннет поднял глаза. — Думаешь, он признался бы мне в этом? — Ты был его другом. — Был, — поправил он. В этом коротком слове оказалось больше горечи, чем во всех предыдущих разговорах о покойном. — Артур, — произнёс я после паузы, – ты ведь не считаешь, что Эдвард собирался рассказать тебе правду? — Нет. — Тогда кому? Беннет посмотрел в окно. — Вот это я и пытаюсь понять. В полдень инспектор Риччи снова появился в кафе Маргарет. На этот раз он пришёл один и заказал эспрессо. Маргарет, которая за последние дни успела составить о нём собственное мнение, поставила перед ним чашку и заявила, что в её заведении не принято допрашивать посетителей до того, как они закончат пить. — Постараюсь запомнить, – ответил Риччи. Я сидел за соседним столиком и не собирался вмешиваться, однако инспектор заметил меня почти сразу. — Добрый день. — Инспектор. — Надеюсь, я не помешал вашему чаепитию? — В Иствуде это было бы почти преступлением. Риччи сел напротив, предварительно спросив разрешения. — Я сегодня беседовал с доктором Беннетом. — И как он? — Устал и, кажется, не очень доволен тем, что ему приходится вспоминать прошлое. — В этом они с Эдвардом были похожи. — Вы хорошо знали мистера Моррисона? — Достаточно хорошо, чтобы понимать, когда он не хочет отвечать на вопрос. — А когда хотел? — Тогда он отвечал так, что вопросов становилось ещё больше. Риччи улыбнулся. — Вы довольно точно его описали. Он сделал глоток кофе. — Доктор Беннет сообщил мне, что вечером двадцать четвёртого октября мистер Моррисон собирался встретиться с кем-то. Вы об этом знали? — Он упоминал, что собирается поговорить с человеком, которому давно следовало сказать правду. — И вы не спросили, с кем именно? — Эдвард не любил, когда ему задавали вопросы, на которые он не собирался отвечать. Риччи посмотрел на меня внимательно. — Вы говорите о нём в прошедшем времени так, будто давно привыкли к мысли, что его больше нет. — Полагаю, это неизбежно. Инспектор ничего не ответил, он лишь достал небольшой блокнот и что-то записал. ---------- Глава 21. Последний разговор Иствуд, 30 октября Есть люди, которые считают, что если достаточно долго задавать вопросы, рано или поздно кто-нибудь обязательно проговорится. Обычно так думают те, кому никогда не приходилось разговаривать с жителями Иствуда. Здесь умели молчать: иногда из вежливости, иногда из страха, а иногда просто потому, что чужие неприятности доставляли куда больше удовольствия, если не вмешиваться в них лично. Инспектор Риччи, по всей видимости, уже успел оценить эту особенность нашего города. Утром Маргарет сообщила, что полиция снова приезжала в поместье Моррисона, на этот раз инспектор провёл там почти два часа, а затем направился в сторону центра. — Он спрашивал Элеанор о тебе, – сказала она, расставляя чашки. Я поднял глаза от газеты. — Обо мне? — Именно. Представляешь, какая неожиданность? Оказывается, ты тоже существуешь. — Надеюсь, она не испортила мою репутацию. — Элеанор Грин не портит чужую репутацию, она лишь сообщает факты. — Весьма своеобразная трактовка фактов. — Не меняй тему. Она поставила передо мной чашку. — Элеанор сказала, что инспектор хочет поговорить с тобой ещё раз. Не просто поболтать за кофе, а официально. Я сложил газету. — Что ж, придётся найти для него время. Маргарет посмотрела на меня с любопытством. — Ты ведь ничего не скрываешь? Я улыбнулся. — Маргарет, если бы каждый человек в этом городе отвечал на такой вопрос честно, тебе пришлось бы закрыть кафе. Разговоры закончились бы. Она не улыбнулась в ответ. Инспектор Риччи назначил встречу на два часа дня в полицейском участке. К моему приходу он уже ждал меня в небольшом кабинете: на столе лежала папка, рядом стояла чашка остывшего кофе, Риччи предложил мне сесть и некоторое время изучал записи, прежде чем заговорить. — Благодарю, что пришли. — Учитывая обстоятельства, отказ выглядел бы невежливо. — Вы всегда так внимательно относитесь к вежливости? — В основном тогда, когда она ничего мне не стоит. Риччи едва заметно улыбнулся. — Хорошее правило. Он открыл папку. — Я хотел бы ещё раз поговорить о вашем знакомстве с Эдвардом Моррисоном. — Мы были знакомы много лет. — Насколько близко? — Достаточно, чтобы иногда разговаривать, но я бы не назвал нас близкими друзьями. — Вы посещали его дом? — Да. — Часто? — Время от времени. — А в последние недели? Я задумался. — Несколько раз. Риччи сделал пометку. — Последний раз вы виделись двадцать четвёртого октября? — Да. — Вы помните, о чём говорили? — Эдвард был встревожен. Упоминал, что собирается поговорить с человеком, которому давно следовало рассказать правду. — Он назвал имя? — Нет. — Вы пытались выяснить, о ком идёт речь? — Не особенно, Эдвард не любил обсуждать то, что считал личным. Риччи отложил ручку. — Любопытно. — Что именно? — Вы говорите о нём так, будто хорошо знали его привычки, но при этом утверждаете, что не были близкими друзьями. — Для этого необязательно быть близкими друзьями, иногда достаточно долго прожить в одном городе. — Верно, однако... У меня сложилось впечатление, что вы знали о делах мистера Моррисона несколько больше, чем большинство жителей Иствуда. — Возможно я просто внимательнее слушал. — Возможно. Риччи перевернул страницу. — Вы интересовались Кэтрин Блейк ещё до смерти Эдварда? — Да. — Почему? — Артур Беннет рассказал мне о её исчезновении. Потом я разговаривал с миссис Фостер, Маргарет, Элеанор, чем больше я узнавал, тем страннее становилась история. — И вас это заинтересовало? — Разве не должно? — Должно, но обычно люди не проявляют такого интереса к событиям двадцатилетней давности, если не имеют к ним личного отношения. Я посмотрел на него. — Вы считаете, что я имел отношение к исчезновению Кэтрин? — Я пока ничего не считаю, я задаю вопросы. — Удобная позиция. — Очень. Особенно в начале расследования. Он произнёс это без тени раздражения. — Вы были знакомы с Кэтрин Блейк? – спросил он. В кабинете стало тихо. — Я помню её, – ответил я. — Откуда? — Иствуд не такой большой город, инспектор, здесь трудно не знать людей, которые жили в нём двадцать лет назад. — Вы встречались с ней лично? — Возможно, но это было давно. Риччи посмотрел на меня. — Возможно? — Я не собираюсь придумывать воспоминания только ради того, чтобы заполнить пробелы. Он ничего не сказал, но записал мой ответ. — Вы знаете, что Эдвард Моррисон собирался рассказать кому-то правду о Кэтрин? — Я этого не говорил. — Но вы предполагаете, что речь могла идти о ней? — Как и вы, вероятно. Риччи закрыл папку. — Благодарю. Пока этого достаточно. Я уже собирался подняться, когда он добавил: — И ещё один вопрос. Вы были в поместье после того, как Эдвард вернулся домой двадцать четвёртого октября? Я задержал руку на спинке стула. — Нет, мы разговаривали раньше. — Понятно. — Это всё? — На сегодня – да. Он проводил меня до двери. — Знаете, мне кажется, мы с вами ещё не раз поговорим. — Надеюсь, к тому времени у вас появятся более интересные вопросы. — Не сомневаюсь. На улице было холоднее, чем утром. Я остановился возле участка, достал сигарету, но так и не прикурил. В последнее время мне всё чаще казалось, что Иствуд стал слишком тесным. Риччи не обвинил меня ни в чём, не предъявил никаких улик, не задал ни одного вопроса, на который нельзя было бы ответить спокойно и всё же разговор оставил неприятное ощущение. Особенно вопрос о Кэтрин. Я давно не слышал её имени так часто. Двадцать лет назад оно произносилось совсем иначе, тогда люди говорили о ней с жалостью, потом с любопытством, а спустя несколько месяцев почти перестали упоминать. Странно, как быстро город умеет забывать тех, кто больше не возвращается. ----------