Завладеть тобой Selliista Rien ОН — ТОТ, КТО НЕ УМЕЕТ ЧУВСТВОВАТЬ. ОНА — ТА, КОТОРАЯ НЕ УМЕЕТ СДАВАТЬСЯ. Холли Райт привыкла справляться со всем сама. За её улыбкой скрываются пережитое предательство, страхи и ответственность за младшую сестру. Она построила собственную жизнь и не собирается позволять кому-либо её разрушить. Особенно такому, как Джейс Эванз. Его называют «Док». Он умеет спасать чужие жизни, но собственную давно не считает чем-то ценным. Холодный, расчётливый и невозмутимый, он привык держать людей на расстоянии. Холли раздражает его своей дерзостью, любопытством и привычкой нарушать правила. Он считает её аномалией. Она его — дотошным. Но что, если за равнодушием скрывается гораздо больше, чем кажется? Приятного чтения, little bear💜☕ Цикл: «Безумие в любви» #1 Кукла Дьявола #2 Искушение Дьявола #3 Перерождение Феникса #4 Пепел между нами ==================== Пролог Холли Райт Я поправляю зеркало заднего вида и ловлю своё отражение: кремовый топик, открывающий плоский живот с пирсингом в пупке, кожаные брюки с высокой посадкой и открытые туфли с ремешком. Всё продумано. Всё это — оружие. Остин — мой парень — долго упирался. Говорил, что это откровенно, что я не на подиуме, что он не хочет, чтобы его девушку разглядывали все подряд. Мы повздорили, но я отстояла своё право. Он сдался, хотя выставил условие — быть дома к часу. Типичное условие парней. Будто до этого времени карета превратится в тыкву. Мне нравится страсть в наших отношениях. Раньше Остин покорял меня вниманием, заботой и тем, что брал на себя большую часть ответственности. Это подкупает, но со временем становится скучным. А я верна своему: мне нужен драйв. Поэтому после ссоры я поцеловала его в щёку и довольная вышла за дверь. Грейс — моя подруга, единственная близкая душа в моей закрытой жизни — уже ждёт. Я забираю её из дома. На ней чёрный комбинезон, подчёркивающий каждый изгиб её фигуры. Верхняя часть из тончайшего кружева, прозрачная, словно паутинка, с вырезом на груди. Длинные рукава, брюки с высокой талией, расширяющиеся книзу. Она выглядит так, будто идёт на войну. И, по сути, идёт. По дороге я рассказываю об Остине. Когда я думаю о нём, меня охватывает такое сильное волнение, что… Ладони потеют, а глаза застилает эйфория. Я могу попросить у него заботу — и он даст её. Я могу устроить бой — и он поддержит. Я могу быть правой или также уступить, потому что люблю играть, люблю конкуренцию, люблю завлекать и отдаляться. С Остином… Он что-то затронул внутри меня, когда в первую нашу встречу в моём магазине сказал, что его сестре нравятся туфли, и он хочет купить их для неё, пусть ей всего девять лет. Задел за душу, когда отказался от секса, хотя я потянулась первой — он давал знаки, но так резко вскинул ладони в безобидном жесте, что я задумалась… И дала себе шанс. Город проплывает мимо — огни, тени, люди. Не давая тревоге поглотить меня, я переключаюсь на работу, на миссию сегодняшней ночи — так я делаю всегда. Грейс молчит, кусает губы и недовольно поправляет волосы, будто что-то вспоминает. Я знаю, что она думает о ней — об Аннет Девис. О бывшей лучшей подруге, которая сделала всё, чтобы испортить ей жизнь. Грейс рассказывала мне об этом коротко, словно отрезала ножом. Институт. Грязь. Испорченная репутация. И всё из-за парня. Теперь эта вечеринка столкнёт их лбами. Я знаю, что она не хотела ехать, но я уговорила — не из эгоизма, а из практичности. Я чувствую, что мне нужна её защита. Её знания. Её ненависть. Её гиперопека. Интуиция может работать на меня — приобретённая или врождённая, неважно. Но я так часто плюю на собственные чувства, что бросаю себя в эпицентр риска. Но ведь бизнес заключается в риске, правда? Вся моя жизнь — это работа, идеи, движение вперёд. Так что я рискую.Просто теперь рядом есть человек, которому хочется довериться. Грейс — мой компас на вражеской территории. Я прокручиваю в голове всё, что успела узнать. Аннет Девис. Полгода на рынке. Первый миллион. Элитный салон, где предлагают всевозможные женские услуги. Instagram, забитый развратом, алкоголем и откровенными ракурсами с парнями на фоне дорогих мест. Ни слова о том, как она это построила. Только результат, приправленный грязью. Полгода. Миллион. Конкурентные магазины в округе, которые она давит. В том числе — мой. Столько вложенного времени, бессонные ночи, угроза банкротства, первые постоянные клиентки, первые удачные коллекции. Я собирала его по крупицам. А теперь эта женщина — с отцовскими деньгами, хитрыми методами и улыбкой, от которой сводит зубы — хочет проглотить это всё. Ну уж нет. Грейс предполагает, что отец может быть её спонсором. Мне нужно проверить эту версию и найти способы конкурировать с ней. Поэтому я делаю то, что привыкла делать при виде врага: начинаю копать. Нашла контакты тех, с кем она тусуется, узнала, что Аннет устраивает вечеринку для бизнесменов и что вход туда открыт для всех желающих, если ты выглядишь достаточно дорого. Мне явно нужна там Грейс — девчонка младше меня на год, с зелёными глазами, милыми щёчками и длинными волосами цвета мокко. Иногда кажется, что она повидала жизнь больше моего. По крайней мере, в ином направлении... более криминальном. Грейс Смит — владелица кофейни в центре города, которая знает об Аннет больше, чем кто-либо. Мы познакомились в моём магазине: она обожает каблуки, хотя равнодушна к одежде. Грейс оказалась приятной и настолько эмпатичной, что стала понимать меня с полуслова. Мы стали чаще видеться, а потом и созваниваться. Навигатор водит нас по кругу. Мы блуждаем по тёмным улицам, ругаемся, смеёмся, снова ругаемся. Ночь нависает полотном, и в какой-то момент мне кажется, что мы никогда не найдём этот чёртов особняк. Но затем свет фар выхватывает высокие окна, светлый камень, ограду. Дом у Аннет завидный. Два массивных этажа, а периметр — как у загородной резиденции. Металлические ворота с рельефом в форме змеи открыты, зазывая нас внутрь, словно в ловушку. Пока мы идём через двор, я замечаю любопытные и даже пристрастные взгляды. Повсюду мерцают огоньки, особенно вокруг бассейна. В воде уже плавают, распивают алкоголь, разбрызгивая его в стороны, а некоторые парочки бесстыдно обжимаются. — Дом в вашем распоряжении до утра, мои дорогие! — раздаётся голос Аннет. Она возвышается в гостиной на ступенях в платье кокетливого фасона. Верх подчёркивает грудь, делая талию визуально тоньше. Бретели украшены бантами, а многослойная юбка-мини не оставляет места воображению. Шпильки сверкают, на лице — глянцевый нюдовый макияж с нарощенными ресницами, розовыми румянами, вишнёвой помадой и стразом в виде сердечка на щеке. Блондинистые волосы заплетены в пышные косы. — Кого я вижу… — с фальшивым почтением говорит Аннет, уже слегка подшофе. — Решила хоть раз посетить элитную вечеринку с тех пор, как я тебя выводила в люди? ---------- Глава 1 Холли Райт Всё смешалось: сон, явь, голоса, шаги. Я лежу на холодном полу, прижавшись к стене. Глаза слипаются, но я боюсь закрыть их. Потому что каждый раз, когда закрываю, вижу его. Уоллера. Его больной взгляд. Его власть надо мной. Насилие — не главная травма в моей жизни, нет. Чужие касания на моём теле — это позволительно, но только когда я позволяю. Единственное, что меня тревожит, — это факт возможной смерти. У меня есть маленькая надежда — Грейс, но она гаснет с каждым разом. Что она может сделать? Вызвать полицию? Это смешно. Она рассказывала мне о таких людях, и полицией тут дело не закроешь. Грейс хрупкая, владеет кофейней и радуется каблукам. Она ничего не сделает — ровным счётом как и я. Нет, я думаю о своей Эйвери — её личико, похожее на моё, кудри и добрые глазки заменяют образ убийцы. Я улыбаюсь. Она моя надежда. В коридоре который час тишина. Обычно там кто-то ходит, что-то говорит, скрипит дверью. Сейчас — ничего. Только капли воды где-то в углу и моё дыхание: хриплое, сорванное. И вдруг раздаётся тяжёлый звук, будто что-то упало. Потом ещё раз. И ещё. Затем гремит взрыв: не громкий, не как в фильмах, а как хлопок, от которого стены дрожат. Пыль сыплется с потолка, лампочка мигает и гаснет. Может, это конец. Может, они решили убить меня. Дверь моего заточения вылетает с петель. В проёме виднеются дым, пыль, темнота, а затем и силуэты. Двое. Один — высокий, широкоплечий. Второй — тоньше, но походка ленивая. Лиц не разглядеть, зато голоса слышны: резкие, командные. Я пытаюсь закричать, но ничего не выходит. Я задыхаюсь. Слёзы текут по щекам. Меня трясёт так сильно, что зубы стучат. Кто это? Люди Уоллера? Пришли убить меея? — Я возьму, — звучит над ухом достаточно уравновешенный голос. — Нет... нет... Один из них возвышается надо мной, и я вжимаюсь в стену, закрываю лицо руками, готовясь к удару. Но вместо этого меня поднимают: кто-то подхватывает на руки и прижимает к себе. Я открываю глаза и встречаюсь с молодым, сосредоточенным лицом. Волосы с лиловым оттенком, спокойный взгляд, чёткие скулы. — Не пугайся, — говорит он. — Я друг Грейс. Грейс... Это вселяет ещё большую надежду. Особенно когда я вижу и Кристофера — его-то я точно узнаю. — Шон, давай реще, — доносится приказ. — Миллер! Где тебя носит? Шон выносит меня из комнаты и ведёт по лестнице наверх. По коридору раскиданы тела — три или четыре. Мужчины: лица в крови, кости вывернуты. Я отворачиваюсь и прижимаюсь к груди того, кто меня несёт. Кристофер идёт впереди, его спина прямая, будто он убивал уже сотни раз. В руке — пистолет. Он не оборачивается, но я слышу: — Нужно найти девочку. Она в конце коридора. Я расчистил дорогу, насколько смог. Снаружи немного подкрепления. Я вдруг вспоминаю что-то, зарытое в подсознании: — Я слышала... — голос скрипит. — Слышала через дверь. Кларк с кем-то говорил. Он сказал... что вы не можете собрать армию, что вы слабы. Кристофер не останавливается и не удивляется, продолжает кидать взгляды в углы комнат, где, скорее всего, стоят камеры. Но ни одна из них не мигает. — Он прав. Формально. — Мы не могли просто взломать его систему и вытащить тебя, — объясняет Шон, и в его голосе слышится что-то похожее на извинение. — Кларк — психопат. Один неверный шаг, один шум, одна ошибка в коде — и он бы понял, что теряет контроль. А если бы он понял, что теряет контроль, ты была бы первой, кого он убил. Мы ждали, пока он переключится на Грейс, пока он будет думать, что ты — его козырь, а не обуза. И как только он отвлёкся, у нас появилось окно. Пара минут, чтобы войти и вытащить тебя, прежде чем он поймёт, что произошло. — Здесь его нет. Он не следит, не контролирует. Он думает, что всё идёт по плану, спасая свою задницу. В этом его ошибка, — подтверждает Кристофер, ступая по осколкам. — И я даже не собирался собирать армию. Мне её предоставили за несколько минут до выезда сюда, как только Шон взломал их систему. Так что официально они мне не подчиняются. — Подождите, — пугаюсь я. — Грейс в бою? Одна?! Она его приманка?! Кристофер усмехается, обернувшись на меня, когда мы преодолеваем коридор. — Грейс не одна. Можешь не переживать о подруге: она может быть опаснее твоего бывшего парня. О чём он, чёрт возьми, говорит?! Кристофер поворачивается к железной двери с кодовой панелью сбоку. Никаких ручек. Никаких засовов. Только панель, которая мигает красным. — Хакер? Шон, удерживая меня на руках, вынимает телефон, на экране которого видна непонятная вязь, схемы и цифры. — Их система не обновляется, похоже, я сильно повредил её, — без сожаления осведомляет он. — Пароли прежние, всё здесь. Вводи. Кристофер набирает комбинацию. Панель мигает зелёным, замок щёлкает, и дверь открывается сама — медленно, с шипением, будто выпускает воздух. Шон остаётся со мной на пороге, а Кристофер проходит внутрь, где стоит люлька: белая, с кружевными бортиками. — О боже, — ахаю я, когда он поднимает ребёнка. На вид девочке около годика. Она спит, сопит, ручки держит под щекой. Кристофер прижимает малышку к своей груди, удерживая пистолет второй рукой. На мгновение я вижу, что он не убийца, не Дьявол, а... человек. — Откуда здесь ребёнок? Это Уоллера? — трясусь я. — Это ребёнок помощницы Кларка. Он шантажирует её, чтобы она работала на него и помогла нас убить. — Так... эта девушка — враг? — Она помогает нам, — роняет Кристофер и двигается дальше. Шон спускает меня на ноги, и слава богу. Я хочу чувствовать себя живой, чувствовать свободу и то, что снова контролирую себя. Мы несёмся к выходу, и при такой скорости девочка всё так же крепко спит. Спокойная. Сонная. Не знает, что происходит. Не знает, что её только что спасли. — Почему она... — волнуюсь я. — Не уверена, что разбираюсь в детях, но здесь столько шума. Почему она не плачет? — Скорее всего, её накачали препаратом, — холодно отвечает Кристофер. ---------- Глава 2 Шон едет быстро... Слишком быстро для моего и без того раздробленного восприятия. Ребёнок не спит — смотрит на меня влажными глазами, в которых застыло что-то древнее, недетское. Будто она всё понимает. Будто знает, что мамы больше нет. — Эй… — голос Шона пробирается сквозь туман. — Ты как? Как я? Сижу в огромной машине с потрескавшимися стёклами, завёрнутая в чужое одеяло, с чужим ребёнком на руках, внутри чужой жизни, которая ещё пару дней назад казалась моей. — Что происходит? — выдавливаю я из себя, будто и не участвовала в кошмаре. Шон кивает, будто ждал такого ответа. Он то и дело бросает взгляды на экран телефона. Подсветка окрашивает его лицо в мертвенно-бледный цвет, и в этом свете он кажется гораздо старше своих лет. Я думаю о Грейс. Господи, Грейс. Она была там, в этом здании, с пистолетом, среди крови и смерти. Она кричала, падала в обморок. И Кристофер — этот пугающий человек с холодным взглядом — держал её так, будто она была чем-то невероятно драгоценным. Я вспоминаю, как впервые увидела её в своём магазине: улыбчивая, застенчивая, но при этом собранная и строгая. Она казалась нормальной… Обычной. Такой же, как я. А теперь… теперь я понятия не имею, кто она такая. Машина останавливается. Шон открывает мне дверь, и в лицо бьёт свежий воздух — стерильный, с привкусом спирта и антисептика. Больница. Настоящая больница, а не та заброшенная коробка, где я провела… сколько? Час? Два? Вечность? — Давай, — Шон осторожно забирает ребёнка. — Я передам её медикам. Тебя тоже осмотрят. — Я в порядке, — чеканю я, хотя это ложь. — Холли, пожалуйста, выходи, — он протягивает ладонь, и я не могу сопротивляться его обаянию. Позволяю ему вывести меня из машины, позволяю усадить в инвалидное кресло, хотя ноги вроде бы слушаются. Позволяю везти себя по коридорам, пропитанным запахом хлорки и чужой болезни. Всё плывёт. Потолок. Лампы. Лица. Голоса. — У неё признаки острого стрессового расстройства, — говорит кому-то Шон. — Осмотрите её полностью. Ссадины, ушибы, возможны переломы. — Мы обязаны сообщить в полицию, — отзывается женский голос. — При таких травмах… — Не нужно. К вам уже поступила пациентка Грейс Смит? Отлично. Значит, всё улажено Кристофером Форестом. Все расходы Холли Райт я беру на себя. Меня перекладывают на каталку. Кто-то светит фонариком в глаза, проверяет пульс, ощупывает руки и ноги. Я шиплю от боли, когда пальцы врача касаются синяков, но не кричу. — Переломов нет, — говорит врач с усталым взглядом. — Множественные ушибы, ссадины, растяжение связок правого плеча. Кровоподтёки на спине и бёдрах. Нужен покой и наблюдение. Оставим её на ночь. — Хорошо, — кивает Шон. — Я оформлю документы. Он уходит, а меня перевозят в палату — маленькую, но чистую. Койка с белыми простынями, тумбочка, стул у окна, за которым нет ничего, кроме темноты. Медсестра помогает снять грязную одежду и надеть больничную рубашку. Я не сопротивляюсь. Я вообще перестала ощущать своё тело. — Сейчас принесу лёд для плеча, — извещает она. — И обезболивающее. Вы можете поспать. Поспать? Это слово звучит как иностранный язык. Спать? Как я могу спать после всего, что видела? После того, как чужие руки хватали меня, тащили, швыряли? После того, как кровь брызнула мне на ноги? После того, как я держала ребёнка, чья мать погибла, пытаясь её спасти? Я ложусь только потому, что тело не держит. Простыни холодные, подушка кажется жёсткой. За стеной кто-то кашляет, где-то вдалеке пищат приборы. Закрываю глаза — и вижу его. Уоллера. Его лицо. Его ладони. Сердце колотится так, что рёбра трещат от боли. В горле пересыхает. Я тянусь к тумбочке, нахожу пластиковый стакан с водой и выпиваю залпом. Вода тёплая, с привкусом пластика, но я наливаю ещё один стакан. И ещё. Сон не приходит. Каждый раз, когда я смыкаю веки, кошмар возвращается: коридор, мрак, чьи-то шаги, противные голоса. Его смех, его прикосновения. Я снова там, в той комнате, прижатая к стене, беспомощная, как запертый в клетке зверь. Сажусь на койке. Свет уличных фонарей проникает через жалюзи, рисуя на полу ровные полосы. Смотрю на них и считаю: один, два, три, четыре… Около трёх часов ночи дверь тихо скрипит. Я вздрагиваю, вжимаюсь в подушку, готовая закричать. Но это всего лишь медсестра — молодая, с изнурённым лицом. — Всё хорошо, — шепчет она. — Я только проверю капельницу. Она поправляет трубку, укладывает меня обратно, щупает пульс, делает пометку в планшете и уходит. Дверь закрывается. Я снова одна. Одна. Я… я не хочу быть одна. В этой жизни я всегда была одиночкой, которой никто не нужен, но сейчас я готова отдать что угодно, лишь бы кто-то был рядом. Грейс. Даже Кристофер. Даже Шон с его меланхоличным взглядом. Кто угодно, кто не дал бы мне утонуть в этом омуте. Но я одна. Я снова думаю о Грейс, ведь она как надежда, которую хочется сохранить, как живая энергия, рядом с которой легче дышится. Где она? Всё ли с ней в порядке? Думаю о Шоне. Он… странный. Спокойный, отстранённый. Не паникует, не кричит, не теряет контроль. Делает то, что нужно, будто всё произошедшее для него — рутина. Думаю о Кристофере — раньше он пугал меня больше всех. В нём будто есть некая тёмная сила, что-то не поддающееся объяснению. Смотришь на него — и хочется признаться во всех своих грехах, но пугает то, что он может заставить тебя нести за них ответственность. Вопреки этому, он держал Грейс так, будто она была его единственным миром. И это… это выглядело очень человечно. Я думаю о Джейсе, который прыгнул. Где-то в подростковом возрасте у меня тоже отключились некоторые реакции в организме, но только не страх. Не инстинкт самосохранения. А Джейс летел сквозь этажи, и… Неужели он не ощущал этой дикой потери контроля и безысходности? Что интересно, его тело осталось живо... Может, он управлял ситуацией даже в падении? Будто овладел ветром. Жив ли он? Я не замечаю, как начинает светать. Темнота за окном становится серой, потом синей, затем розовой. Полосы света на полу меняют угол. Где-то за стеной гремят тележки с завтраком. Больница просыпается. ---------- Глава 3 Я просыпаюсь от того, что Эйвери сидит на моей кровати, скрестив ноги, и безобидно поглядывает на меня. Не пытается разбудить, не трясёт за плечо — просто ждёт, когда я сама обращу на неё внимание. Сколько она так сидит? Может, минуту. Может, гораздо дольше. Она умеет ждать. — Что случилось, моя нежная? — Я протягиваю руку и осторожно касаюсь её лба. — Тебе плохо? — Было… пару минут назад, — признаётся она, сжимая в пальцах мой блеск для губ. — Я выпила таблетку, и всё прошло. Сон отступает не сразу. Я приподнимаюсь на локтях, разминая затёкшую шею, и стараюсь окончательно проснуться. — Какую таблетку? — Ту, которую мне можно. — Я не спрашивала, можно ли тебе её. Я спрашиваю, какую именно ты выпила. Она называет лекарство. Я уточняю, сколько она приняла и когда в последний раз пила его до этого. Ответы меня немного успокаивают, но я всё равно решаю проверить упаковку позже. Не потому, что не доверяю сестре. Просто я не собираюсь угадывать, когда речь идёт о её самочувствии. — Если снова станет плохо, сразу позовёшь меня. Даже если я сплю. Договорились? — Договорились, — кивает она. — Я… Ты обещала. — Хорошо. А теперь рассказывай, что я обещала. Эйвери прижимает блеск к груди. — Ты сказала, что у меня будет кролик. Я прикрываю глаза и откидываюсь на подушку. Конечно. Кролик. — Помню. — Тогда когда? Я смотрю на её лицо: непослушные кудряшки, длинные ресницы, пухлые губы. И понимаю, что она ждала не столько кролика, сколько момента, когда я перестану откладывать обещанное на потом. Она хорошо помнит, каково это — ждать, пока кто-нибудь придёт и всё исправит. Как ждала меня в ту ночь, когда отец... Нет. Никаких воспоминаний. Я не могу сказать ей, что сегодня не тот день. Не могу спрятаться под одеялом, сделать вид, будто ничего не слышу, и надеяться, что завтра у меня появится больше сил. Я сажусь, опуская ноги на пол. Мышцы ноют, будто я разучилась двигаться, а пальцы утопают в плюшевом сером ковре. — Вставай. Идём за кроликом. Она смотрит на меня, словно боится, что ослышалась, а потом широко улыбается, обнажая белоснежные зубы. И от этой улыбки что-то внутри меня отзывается — не исцеляется, не исчезает, но на мгновение перестаёт болеть. Я понимаю: не зря встала. *** Зоомагазин пахнет сеном, древесной стружкой и кормом. Эйвери тянет меня к вольерам, за которыми копошатся маленькие пушистые создания с глазами-бусинами. Она рассматривает каждого, словно от её выбора зависит судьба всего мира. Впрочем, для неё, вероятно, так и есть. Мы заранее договорились, что сначала выберем кролика, а затем всё необходимое для его содержания. Продавец объясняет, что магазин сотрудничает с местной службой пристройства животных, и рассказывает об особенностях ухода за кроликами. Эйвери слушает его с таким серьёзным видом, будто готовится сдавать экзамен. Парень симпатичный. Ну, если не считать прыщей, с которыми он пока не сумел договориться. Зато глаза добрые. Я ловлю его взгляд и улыбаюсь. Он заметно смущается, а я едва сдерживаю смешок. Хоть какое-то развлечение, пока сестра проводит собственное расследование. Наконец Эйвери останавливается у одного из вольеров. — Этот. Я перевожу взгляд на выбранного ею кролика. Карликовый мини-лоп — небольшой, с песочной шерстью и длинными висячими ушами. Он сидит в углу, шевелит носом и с любопытством поглядывает на нас. — Почему он? — Не знаю. Он мне нравится. — Весомый аргумент. — Холли! — Что? Я согласна. Берём. Эйвери поворачивается ко мне с таким восторгом, что я невольно смеюсь. — Его будут звать Сырок. — Сырок? — переспрашиваю я. — Да. — Звучит так, будто мы собираемся его съесть. — Холли! — Всё-всё. Сырок так Сырок. Я никогда не спорю с ней по мелочам. Особенно когда вижу, как осторожно она прижимает ладони к прозрачной дверце вольера, боясь напугать своего будущего питомца. Продавец подходит ближе, держа в руках брошюру. — Вы ведь знаете, что кролики требуют довольно много внимания? Им нужно пространство, правильное питание, ежедневная уборка. И они могут грызть всё, до чего доберутся. Эйвери немного теряется, виновато заводя руки за спину. Она наверняка всё это знает. Пока меня не было рядом, сестра могла часами изучать информацию в интернете. Но одно дело — читать о животном, и совсем другое — услышать, что теперь за него действительно отвечаешь. — Знаем, — отвечаю я. — Правда, если вы собираетесь проверить нашу готовность, можете сразу переходить к практической части. У нас сегодня насыщенный день. Парень усмехается. Я протягиваю ему банковскую карту. — Помогите ей выбрать всё необходимое. И оформите доставку на наш адрес. Только не отправляйте кролика вместе с коробками, ладно? Он поедет с нами. — Конечно. Продавец ведёт Эйвери к стеллажам, показывает подходящее сено, корм, безопасные игрушки и лоток. Я держусь неподалёку, слушая объяснения и иногда задавая вопросы. Не потому, что хочу испортить сестре праздник, а потому, что теперь отвечаю не только за неё. Когда парень наклоняется, чтобы показать Эйвери, как устроен складной вольер, я невольно делаю шаг ближе. Он всего лишь работает. Всего лишь помогает ребёнку выбрать питомца. Я это понимаю. Но понимание почему-то не мешает мне следить за каждым его движением. Привычка, от которой я пока не умею избавиться. В итоге мы уезжаем с переноской, парой игрушек и небольшой пачкой лакомств. Всё остальное — сено, лоток, вольер, миски, безопасное напольное покрытие и прочие необходимые вещи — должны привезти отдельно. Краску я тоже заказываю, хотя продавец смотрит на меня с лёгким удивлением, когда я уточняю, можно ли добавить к доставке несколько банок. — Вы собираетесь ремонтировать комнату? — Примерно так. ---------- Глава 4 Эйвери остаётся у школьной подруги с ночёвкой. Я собрала ей сумку: сменная одежда, любимые игрушки, таблетки. Она затащила туда и переноску с Сырком — чтобы заявить о нём всему миру. Я лично созвонилась с мамой подруги, получив обещание, что за Эйвери приглядят. Чемоданы уже собраны и стоят в прихожей — два чёрных, с бирками авиакомпании. Перед вылетом я заеду за Эйвери сама: рассчитала так, чтобы всё успеть. А сейчас я собираюсь вылезти из своей норы в свет. У меня встреча с Грейс — Кристофер предупредил меня коротким сообщением, и времени на раздумья нет. Либо сейчас, либо никогда. На мне синий велюровый костюм с капюшоном и укороченная толстовка на молнии. В ушах — лаконичные серебряные серьги. Я вывожу голубые стрелки тенями, наношу густой слой туши на ресницы, а контур губ обвожу тёмным карандашом, который сочетается с нежно-розовым блеском. Машину я оставляю дома. Твёрдо решила: если выпадет возможность выпить — я выпью. Мне это необходимо. Кристофер присылает геолокацию, и, кажется, я приезжаю первой. Это элитный район с просторной парковкой и панорамным рестораном. Время проверяю каждые две минуты, разглядывая улицу: осенние листья опадают, кружась в вальсе, свинцовые тучи нависают, но в воздухе стоит слегка туманное тепло. На парковку заезжает машина с острыми углами. Из неё выходят Майкл и Кэтлин. Они о чём-то спорят... или заигрывают друг с другом — не разобрать. По крайней мере, Кэтлин кажется опасной штучкой, к которой я бы ни на шаг не подошла, не будь у нас дружбы с Грейс. Кэтлин смуглая, как и я, с карими глазами, в которых пляшет огонь. Волосы — чёрные, гладкие и настолько блестящие, что сразу понятно: она холит и лелеет каждую прядь. Аристократичный носик, пухлые губы. А вот тело — подтянутое, боевое. Сразу видно, что с ней шутки плохи. Она затягивается вейпом, но, завидев меня, улыбается. Её парень с высветленными кончиками — прямо как у меня — досадно отводит взгляд. Я не успеваю улыбнуться, как на парковку заезжает ещё один автомобиль — визитно-чёрный. Грейс выходит из салона и выглядит куда свежее, чем я себе представляла: тёмная водолазка с открытыми плечами, широкие джинсы из плотного денима с высокой талией, перехваченные коричневым кожаным ремнём. Макияж повседневный, но в холодных оттенках: подчёркнутые ресницы, нюдовые тени, лёгкий румянец и помада тёмно-сливового цвета. На шее поблёскивает кулон, на запястье — часы, а в прохладном воздухе разносится шлейф её цветочных духов. У меня перехватывает дыхание, но дышать становится легче. Это моя детка. Узнаваемая до мельчайших деталей. — Грейс уже твою тачку оприходовала? — подкалывает Майкл. Кэтлин игнорирует выпад парня в сторону подруги. Она с какой-то особенной теплотой улыбается, подступая к Грейс, чтобы заключить её в тесные объятия. Мне становится не по себе. Они... невероятно близки. Как сёстры. Между ними витает абсолютное доверие, понимание и принятие. Я не уверена, что когда-либо испытывала подобное. Я доверяла Грейс... и сейчас хочу. Я вроде бы ей верю, но по привычке контролирую всё вокруг. Пока не способна отпустить въевшийся страх в груди. Я сглатываю подступивший ком, думая о том, через что им пришлось пройти. Сколько было таких побед и падений? Возможно, моя жизнь не настолько катастрофична, как я внушала себе все эти пять лет. Возможно, мне стоит держаться ближе к этим сильным девушкам и чему-то у них научиться. Грейс нервно смеётся над словами Кэтлин, которые я упустила из-за своих мыслей. Она отстраняется, вытирая уголки глаз. — Конечно, справлюсь… Дайте мне немного времени. — Справится. Грейс куда сильнее меня, — неожиданно для самой себя говорю я. Грейс вздрагивает, едва услышав мой голос. Похоже, она не заметила мой силуэт по той же причине, что и я: слишком долго не выходила в свет. Это ощущение похоже на полусон, смешанный с нереальностью. Грейс издаёт визг на мою причёску, прикрывая рот ладонью. Её глаза вспыхивают таким искренним светом, что все мои сомнения испаряются — она ни капли на меня не злится. — Я так рада тебя видеть! Боже мой, модница! — бросается она мне на шею. Я рефлекторно раскрываю объятия. Сердце заходится в жарком порыве, когда она крепко обхватывает меня, чуть не сбивая с ног. — Я тоже, детка, — шепчу я, целуя её в макушку. Я выше её, да ещё и на каблуках, поэтому невольно выражаю любовь так же, как к Эйвери. — Спасибо, что дала мне время. — Ты имела полное право на свой выбор. Я только жалела, что не смогла оказаться рядом, поддержать и уберечь, — с печальной нежностью произносит она. — Нам точно есть что обсудить… — вмешивается Кэтлин, сбивая нарастающую драму, чтобы мы не разрыдались. Она слегка вскидывает подбородок, обращаясь ко мне: — В норме? Мы пересекаемся с ней взглядами, и по моей спине пробегает мороз. В магазине я привыкла иметь дело со сложными клиентами — дорогая обувь, статус, снобизм. Но Кэтлин — совершенно иного уровня. Ей плевать на ценники, она привыкла завоевывать авторитет стойкостью и женской силой. И это... это вызывает у меня уважение. — Пусть всё останется в прошлом, — отмахиваюсь я, впитывая её уверенность. Грейс ничуть не слабее, но в ней всегда было то, что меня притягивало больше — способность чувствовать боль. Она держит мои ладони, переживая всем сердцем. Она помнит: про Остина, про Кларка, про весь тот ад. В этом и заключается её редкая магия — уметь слушать и слышать, от чего мучается чужая душа. В памяти всплывают слова Эйвери. То, как она спрашивала, почему я не приглашу Грейс к нам домой.И я... кажется, я оттаиваю. Кажется, я хочу этого. В ресторане я оказываюсь возле Грейс, которая сидит с Кристофером. Напротив — Майкл и Кэтлин, которые синхронно изучают меня, как пару новых туфель в витрине: интересно, но брать пока не собираются. От Кристофера исходит то самое ощущение «я здесь главный», которое я привыкла встречать в клиентах с деньгами. Только у него это не поза — это факт. ---------- Глава 5 Грейс с Кристофером уже вовсю ссорятся, разбавляя ночь взаимными претензиями, а я даже не пытаюсь скрыть ухмылку — этот спектакль всегда стоит первого ряда. Чуть дальше, у капота припаркованной машины, устроились Майкл и Джейс. Они закуривают, с будничным видом обсуждая очередные проделки местного преступного мира, будто пару минут назад не устроили побоище в центре зала. Кэтлин бросает взгляд в сторону парней и, улыбнувшись своим мыслям, замечает: — Джейс тогда верно подметил... — Хм? Ты о чём? — навостряю уши я, отпивая коктейль через трубочку. — Он... Чёрт, не стоило тебя дразнить. Он вообще-то грубый, — отмахивается она, и я цокаю. — Я тоже не от поцелуя родилась! Говори! — Джейс перед дракой сказал, что ты не мышь. Ты — детонатор, который заходит в такие места специально, чтобы нажать на нужную кнопку и проверить, насколько громко всё рванёт. Я хмыкаю, крутя в пальцах трубочку и оценивая сравнение по достоинству. — Оу? — саркастично улыбаюсь я. — Этот мрачный тип умеет смотреть в корень. Кэтлин открывает рот, чтобы добавить что-то от себя, однако крик Грейс перебивает её: — Но я сама могу постоять за себя! — Для этого есть я, понятно? — Крис хватает её за скулы и чмокает в губы, как капризного ребёнка. — Это больше, чем любовь, — заключает Кэтлин, не отрываясь от них. По её взгляду видно, насколько она заворожена этой сценкой. — Разве? — поддерживаю разговор я. — О да, — Кэтлин поворачивается ко мне. — Любовь имеет множество форм и смыслов, задатков и свойств. Как языки: разное произношение, а смысл один. Они выражают свои чувства по-своему, так, как доступно только им. Более того, они могут этого не замечать, но у них есть всё: поступки, жертвенность ради друг друга, забота, защита, притяжение… возможно, в последнее время — даже доверие. Им остаётся лишь быть честными и рассказать, что творится у них на душе. — Я уже вкрай запуталась — сначала рассказы Грейс, теперь твои… Как знала, что эта штуковина, «любовь», — дохлый номер. — Не вини Грейс, она ничего не знала о его чувствах. Тем более, я не говорила, что у них идеальные отношения. Но это не значит, что всё потеряно. — Да… Я, скорее, не так хорошо их знаю, как ты. Ты ведь с самого начала лицезрела их историю, — я грустно улыбаюсь, опуская взгляд на ободок бокала с размазанным отпечатком помады. — Теперь я понимаю, почему Грейс считает тебя мудрой, хоть вы и одного возраста. — Возраст здесь ни при чём. Опыт, — отзывается Кэтлин. Видно, как ей приятна эта похвала, но она мигом бьёт в лоб: — Твой опыт закончился хреново, подруга. Но я тоже прошла через это. Заруби на носу: это делает тебя сильнее, сообразительнее, неуязвимой. Не прошляпай своё счастье из-за тряпки, которая смела называться твоим парнем. Я делаю глоток через трубочку, издавая короткий смешок: — Я не жалуюсь. Мне нравится то, какой я стала в итоге. Однако насчёт отношений промолчу. Как я уже говорила: дело не только в Остине. — Ну, раз Дока заменила его любимая подружка… — прокашливается Майкл. Я теряю дар речи, кидая взгляд на Грейс. Что? Грейс дружит с Джейсом?! Я имею в виду — да, она в их компании, но если взять Майкла — с ним понятно, почему дружат: он болтает о комиксах и смеётся. Но Джейс? Как это произошло? — У кого-нибудь есть идеи, куда можно отчалить? — Хочу к ней, — выдыхает Грейс. — К кому? — уточняет Кристофер. — Грейс, к кому? — К Лии… Голова кружится сильнее, и не только от алкоголя. Они хотят вернуться в догоревший ад? Вот что делает их такими чокнутыми — риск. — Там может быть полиция. Расследование, закрытие дела и прочие детали, — напоминает Майкл. — Чёрт… Там скорее всего охрана. Будет юлозить под ногами. — Забейте, это мысли вслух, — отступает Грейс. — Я разберусь, поехали, — выбрасывая сигарету, заявляет Кристофер и тащит её к машине. — Я с вами! — догоняю их. Мне лучше не теряться и держаться ближе к подруге. Это безопасная стратегия. — Ты снова украла бокал? — стопорит меня Грейс. — Не-е-ет… Грейс опускает взгляд на разноцветную трубочку внутри стекла, и я сдаюсь, сморщив нос: — Меня за это посадят? Она копирует мою мимику, оборачивается на своего влиятельного парня, который смотрит на нас так, будто мы его уже достали. — В смысле «украли бокал»?! — раздаётся крик на весь квартал. Возмущение принадлежит хозяину клуба, стоящему у входа напротив охраны. Он поворачивает голову в нашу сторону. — За счёт заведения, — открещивается Кристофер, освобождая меня от ответственности. Супер. Я хохочу, забираясь на заднее сиденье. Двери запираются, мотор оживает, и машина срывается с места. Я проверяю сообщения от Эйвери, но, кажется, она уже спит. Мама подруги подтверждает мою догадку, и я выдыхаю, откидываясь на сиденье. Слава богу. Преодолев шумный город, мы выезжаем на пустую дорогу. Я не наблюдаю за пейзажем — мне плевать на путь, потому что это дорога смерти. Я рада, что мой мозг приспособился к экстремальной жизни ещё в подростковом возрасте, поэтому никаких флешбеков я не испытываю. Однако мой глаз улавливает вспышку фиолетовой машины... Точно такая же, как у ребят. Напрягая зрение, я пытаюсь понять, кто это, и тут слышу диалог Грейс и Кристофера: — Это…? — Шон. Присоединится к нашему отдыху. Воу... У него фиолетовая Lamborghini. Они разобрали машины по цветам. Интересно, учитывая, что любимые цвета Грейс — чёрный и фиолетовый. Они оба заняты. И у неё нет такой марки машины. Доехав до окраины, мы тормозим. Я вылезаю из машины. Луна пробивается сквозь тучи, подсвечивая гравий, почву и дорожные полосы. Тонкий каблук босоножек вязнет в грязи. Я морщусь, обхватывая себя руками. — Развлечение для богатых... Мой шёпот перебивает внезапный запах... От Джейса пахнет можжевельником, влажной древесиной и прохладой, напоминающей воздух после дождя. Странный аромат для мужчины, чьи руки чаще соприкасались с кровью, чем с чем-то прекрасным. ----------