Никому не нужная Сметанка "Я же о тебе думаю, Юль», — говорит подруга, за минуту до того объяснившая чужому мужчине, что Юлия некрасива, — но зато «уже предупреждена». Несколько лет Юлия благодарила её за заботу. Потом вино перестало сглаживать слова, и она впервые услышала, как они звучат на самом деле. Роман о дружбе, в которой надо быть «никому не нужной», — и о женщине, которая перестала платить. ==================== Мягкий фильтр Без алкоголя мир оказался слишком резким, как фотография с выкрученным до предела контрастом. Раньше сухое белое в пятницу вечером работало как мягкий фильтр: сглаживало углы, притупляло интуицию и превращало колкости в «особенности характера». Теперь же, после четырех месяцев абсолютной трезвости, слова падали на дно сознания тяжело и гулко, не растворяясь. За окном машины мелькал серый ноябрьский город. Наталья вела уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой то и дело поправляя выбившуюся прядь. В салоне пахло её сладковатым парфюмом и свежим кофе. На приборной панели в третий раз за десять минут завибрировал телефон. На экране высветилось: «Денис». Наталья закатила глаза, демонстративно тяжело вздохнула и нажала на кнопку громкой связи. — Денис, ну я же за рулем, я по делам еду, — её голос мгновенно приобрел те самые интонации уставшей от собственной доброты святой, которые Юлия знала наизусть. — Я помню, помню! Всё я сделала. Скинула я ему ссылку, успокойся. — Отлично, а то он мне уже всю плешь проел, — пробасил из динамика Денис и отключился. Наталья снова вздохнула, покачала головой и бросила на Юлию быстрый, полный «сочувствия» взгляд. — Господи, как дети малые. Денис третий день достает: «Найди для Сереги нормальную девчонку, он парень хороший, одинокий». Ну я, естественно, про тебя подумала. Ты же у меня одна, никому не нужная, вечно в работе и детях. Юлия промолчала, глядя на мокрый асфальт. Фраза «никому не нужная» царапнула где-то под ребрами, но привычный, годами отработанный рефлекс тут же попытался её оправдать: «Она просто так выражается. Она хочет помочь. Она правда переживает». — Я, кстати, сразу почву подготовила, — с гордостью продолжила Наталья, поворачивая на светофоре. — Чтобы потом никаких сюрпризов не было, и ты в неловкое положение не попала. Я ему честно сказала: «Сереж, имей в виду, у Юли двое детей, и фигура, сам понимаешь, не модельная, лишний вес есть». Ну, чтобы он морально готов был. А то знаешь этих мужиков, насмотрятся картинок в интернете, а потом нос воротят. А так он уже знает, на что идет. Я же о тебе думаю, Юль. Мама всегда говорила: «Наташа, нельзя быть такой простушкой, ты вечно за всех душой болеешь, а люди потом спасибо не скажут». В салоне повисла тишина, нарушаемая только мерным стуком дворников. Юлия смотрела на профиль подруги — спокойный, немного обиженный на весь несправедливый мир, — и впервые за долгие годы внутри неё не поднялась привычная волна благодарности. Не захотелось извиниться за то, что она такая «неидеальная» и доставляет Наталье столько хлопот своим существованием. Вместо этого в голове неожиданно всплыл другой вечер. Полгода назад. Кухня, пустая бутылка вина и её собственный срывающийся голос, когда она впервые решилась рассказать Наталье о том, как Юрка два с половиной года вытирал об неё ноги, унижал при друзьях и заставлял чувствовать себя пустым местом. Тогда Наталья лениво покрутила бокал за ножку, пожала плечами и бросила: «Ну не знаю. Юрка мне нравится как человек». Юлия тогда три ночи не спала. Лежала в темноте, глядя в потолок, и скребла саму себя изнутри: «Может, я правда слишком требовательна? Может, я эгоистка, которая ждет от подруги, чтобы она ненавидела тех, кто обидел меня? Ведь Наташа так много для меня делает...» — Юль, ты чего молчишь? — в голосе Натальи прорезались настороженные, почти обиженные нотки. — Я что-то не так сделала? Я же как лучше хотела. У тебя вон с личной жизнью вообще глухо, а тут парень приличный. Юлия медленно повернула голову. Посмотрела на руки Натальи на руле, на её идеальный маникюр, на чуть поджатые губы. Она вдруг вспомнила еще кое-что. Бар. Пять лет назад. Сообщение от Натальи: «Милая, как ты там? Переживаю за тебя» — отправленное в ту самую минуту, когда Наталья сидела за одним столиком с мужчиной, в которого Юлия была влюблена. И ту бешеную, звериную ярость на следующий день, когда Юлия посмела сказать, что это не по-дружески: «Я тебе столько помогаю, душу вкладываю, а ты со мной как падла поступаешь!» Тогда алкоголь, чувство вины и собственный страх остаться одной заставили Юлию вернуться. Заставили поверить, что Наталья — просто несчастная, недолюбленная женщина, которой не везет ни с работой, ни с мужчинами, и которую нужно просто жалеть и прощать. Но сейчас в голове было кристально чисто. Ни капли тумана. — Нет, Наташ, — тихо и ровно произнесла Юлия, ощущая, как внутри что-то медленно, со щелчком встает на место. — Всё нормально. Спасибо за заботу. Она отвернулась к окну и вдруг поняла, почему ей последний год так мучительно хотелось отдалиться, сбежать, выдумать любую причину, чтобы не брать трубку. Её тело и интуиция знали правду давно. Просто разуму потребовалось перестать глушить себя вином, чтобы увидеть: рядом с ней сидит не «добрая простушка». Рядом сидит человек, который методично, по миллиметру, спиливает ей крылья — и каждый раз требует за это благодарность. Два месяца тянулись в странной, вязкой тишине. Сергей тогда действительно пришел на массаж. Высокий, спокойный, немного скованный. Они проговорили час — вежливо, строго на «вы», о зажатых мышцах спины, о погоде и работе. А потом он расплатился, вежливо попрощался и исчез. Юлия не придала этому значения: в её жизни хватало забот, чтобы переживать из-за мужчины, которого она видела один раз. Но в конце января телефон ожил. Сообщение пришло поздно вечером, когда дети уже спали. «Добрый вечер, Юлия. Извините за беспокойство, это Сергей. Вы не против, если мы немного пообщаемся?» Дальше посыпались вопросы. Не дежурные, не пустые — он спрашивал о книгах, которые она читает, о том, как она справляется с детьми, почему решила полностью отказаться от алкоголя. В его интересе не было липкости, только живое, внимательное любопытство. Юлия отвечала, ловя себя на забытом, почти позабытом ощущении: с ней разговаривают не как с «уцененным товаром с двумя детьми», а как с интересной, красивой женщиной. ----------