Прошлое. Вернуть Света Сорока ВАЖНО! КНИГА БУДЕТ ДОСТУПГНА ДЛЯ БЕСПЛАТНОГО ПРОЧТЕНИЯ СУТКИ!!!! ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ. - Кира мы вынуждены разорвать деловые отношения с тобой. - Артем Петрович, удовлетворите моё любопытство – почему? - Партнёр архитектора отказался со мной работать, пока ты в моей команде. Где-то давно ты сильно перешла ему дорогу. Пойми я убираю тебя сейчас отчасти для твоего блага, - ну-да, ну-да, - он готов испортить деловую репутацию тебе, судя по его лицу. - Перешла дорогу? – нет, конечно, мне не единожды приходилось кого-то обходить, бизнес есть бизнес, но я всегда делала это красиво, без гадостей и подлянок, - кто он? - Ильяс Тимурович Максутов, - меня как кипятком ошпарило, я почти ощутила, как с меня облезает кожа, так заболело все. Так Кира дыши. Всё будет хорошо. Успокойся. Ты можешь! Но я не могла. Дыхание было рваным, грудь раздирало. Прошло двадцать лет. Всё должно было отболеть. Я не слышала о нём все эти годы. Почему же мне так плохо? Из-за него я осталась без работы. А двадцать лет назад он вырвал из груди моё сердце и разорвал на мелкие куски, оставил меня беременной в мире, где все против меня. Сейчас же он усердно гадит мне, как будто я, а не он изменила. Как мне убрать его из своей жизни, из сердца, из души, где он всё ещё сидит занозой, не смотря на его подлости? ==================== 1 Кира На сегодняшнем рауте носилась как ужаленная в зад. Лихо ли, вроде бы светское мероприятие, открытие новой галереи, но у кого-то это отдых, а у кого-то работа. Сегодня здесь собрался не только светски бомонд, но и строители, архитекторы и инвесторы. А дело все в том, что это не просто картинная галерея, она свежепостроенная и не абы кем, а недавно прогремевшим архитектором. И мне руководитель выдал дополнительную задачу, нам сегодня нужны не только новые инвесторы, но и этот архитектор. Пока сам он обсуждал деловые вопросы с одним из возможных партнеров, я охмуряла другого. У нас все было разделено четко: я вела переговоры с падкими на дам, он с закоренелыми семьянинами. Не сказать, что я необыкновенной красоты женщина, но явно достойная внимания. Не смотря на свой возраст, в тридцать восемь лет, у меня была гладкая кожа, почти не тронутая морщинками, стройная подтянутая фигура, длинные светло-русые волосы, слегка раскосые, большие серо-зеленые глаза, дорогой шмот и что не маловажно – мозги. Против такой трудно устоять. На подобных вечерах редко получается не то что отдохнуть, поесть-то не всегда удаётся. Вот и сегодня во мне пол фужера шампанского, который я ношу больше для вида и аж одна тарталетка с рыбой. Не то, чтобы я любила морепродукты, но к алкоголю нужно что-то жирное. Захмелеть не захмелею, но желудок может заболеть. Неожиданно к нервозности добавляется ощущение жжения в затылке, назойливое, зудящее, порождающее желание оглянуться, найти смотрящего и заставить его перестать смотреть. Я не единожды оглядывалась, сначала аккуратно, незаметно, потом уже в открытую озираясь, но так никого и не увидев, кто мог бы за мной так навязчиво наблюдать. Как на зло, инвесторы попались вредные и все мои увещевания и умасливания почти не принесут плодов. Когда ты в каше бизнеса варишься давно, ещё не окончив разговор чувствуешь удачен он или не очень. Сегодня было «каждое лыко в строку» со знаком минус. С раута я вырвалась только ближе к полуночи. Ночная свежесть коснулась меня своей прохладной рукой, когда я шла до такси. Я смотрела на пролетающие за окном огни, мосты, проспекты и улицы, дома подернутые маревом смога, который никогда не отпускает этот город и, впервые за вечер, ни о чем не думала. Квартира меня встретила тихим щелчком замка и полутьмой, слегка подсвеченной хаотично разбросанными точечными светильниками. Я, со вздохом облегчения, сняла туфли на высоком каблуке. Вроде бы и колодка удобная, и к таким шпилькам я привыкла, но ни с чем не сравнимый кайф, когда ты разуваешься, всегда остается с тобой. Из своей комнаты выглянула дочь: - Ты сегодня рано, - услышала я её улыбку в полумраке коридора. - Да, вечер бестолковый, - надев мягкие тапочки я направилась в кухню, чтобы наконец-то поесть, - вроде много говорила, а архитектора так и не поймала, на инвестиции хорошо если пару человек уговорила, - я достаю из холодильника лоток с тушеным мясом и ставлю его на барную стойку, за которой мы частенько кушаем, когда все на бегу. Достаю вилку. Даже греть не буду, поем прямо так. Ещё не открыв крышку, чувствую вкус мяса, которое тает на языке, рот заполняется слюной, в предвкушении. Кухня освещается только лампой над столешницей и желтой гирляндой на окнах и, впервые за вечер, мне хорошо. Дочка умастилась на стул напротив меня и подперла щёку кулачком. Она у меня уже взрослая, целых девятнадцать лет вот-вот стукнет. Умница, учится в институте. Так ещё и красавица: смуглая кожа, черные как смоль волосы, шоколадные глаза, от меня ей достался только слегка вздёрнутый курносы нос, а в остальном она копия отца. Когда она только родилась я смотрела на неё со смешанным чувством: щемящей нежности, любви и горечи. Это было некое мазохистское удовольствие каждую минуту видеть черты человека, который тебя предал. ---------- 2 2 Кира. Двадцать лет назад - Кира, любимая! – слегка жестковатые мужски ладони сжимают моё лицо, губы хаотично жалят поцелуями, а из моих глаз льются слёзы, — это ничего не значит, ты понимаешь! Это просто месяц! - он отрывается от меня, задыхаясь, словно после долго бега. Это сбившееся дыхание не от страсти, как было всего пару дней назад, а от боли, которая прошивает наши сердца. Я молчу. Смотрю ему в глаза и молчу. Я не могу говорить, сердце внутри захлёбывается в боли и рыданий. Ильяс порывисто прижимает меня к себе почти укутав в объятиях. Он высокий и крупный, не смотря на мальчишескую худобу, у него все ребра можно посчитать. У меня всегда замирало дыхание, когда я видела нас со стороны, в отражении витрины, например. Я не мелкая, метр семьдесят, но вот он обнял меня, и я будто исчезла, лишь светлые волосы выбиваются ярким пятном. Сейчас я думаю об этом, чтобы не думать о том, что он завтра уезжает. Все случилось спонтанно, ещё вчера он собирался поступать в институт в нашем городе. Когда будут результаты его экзаменов мы снимем комнату на окраине, где будем строить свою маленькую, молодую семью. Пусть без печати в паспорте, нам сейчас не разрешат пожениться, но вдвоём. Пойдем работать… А сегодня Ильясу родители сказали, что договорились о его поступлении в столичный вуз, но надо приехать и сдать экзамены. Без экзаменов зачислить не получится. - Кир, - рокочет он мне в макушку, а я прижимаюсь щекой к его груди, слушая вибрацию, - ну это же не меняет наших планов. Я поступлю, сниму комнату, и ты ко мне приедешь. Это даже лучше, никто к нам точно лезть не будет. - А мой техникум? – всхлипываю я. - Переведёшься, в связи с переездом. Как раз у тебя будет время узнать, куда можно перевестись, - он перебирает мои волосы одной рукой, а другой все ещё крепко прижимая меня к себе. Я тяжело вздыхаю. Как прожить этот месяц без него? Целых тридцать дней! Прошел почти год с нашего первого поцелуя и почти три со дня первого знакомства. И почти всю эту тысячу дней мы каждый день видели друг друга. Сначала мы учились в одном классе, его перевели к нам первого сентября, в девятом классе и весь учебный год он задирал меня, дергал за косички, подкладывал кнопки на стул и жуков в пенал. А когда я обзывала, обвиняла его, ругалась на него, только стоял, смотрел на меня своими черными глазами, не отводя взгляд и ухмылялся правым уголком рта. Когда учебный год закончился я ушла в техникум, отчасти из-за него, потому что задергал, отчасти потому, что знала, денег на институт в моей семье нет. И почти уже вздохнула полной грудью, как он повадился приходить играть в футбол в моем дворе. Теперь он даже не подходил ко мне, просто смотрел хмурым, пронзительным взглядом, стоило мне появится во дворе. Я не понимала это взгляд. Если я его так бешу, почему он каждый день появляется в моём дворе? А однажды мы решили с девчонками пойти на дискотеку, в клубе техникума. Это было не впервые, мы ходили на эту дискотеку в конце каждого семестра. Впервые было то, что одна из подруг принесла вино. Бутылка на четверых — это немного, но мы захмелели и были навеселе. Поэтому не сразу обратили внимание на то, что местные хулиганы, с третьего курса, взяли нас танцующих в круг и постепенно оттесняли к стене. Понятно стало, что дело пахнет керосином, когда один из них схватил меня за руку и прижал к себе, не спрашивая разрешения, стоило заиграть медленной мелодии. Я попросила меня отпустить, стараясь от него отстранится. Он отказался и притиснул меня сильнее. А потом его словно смело ветром от меня. Через секунду он катался по полу с Ильясом и каждый из них дрался ни на жизнь, а на смерть. Я стояла, прижав дрожащие ладони к щекам и не знала, что делать, подруги верещали, друганы хулигана, к моей радости, не лезли. Почему я поняла потом, когда появились дежурные и растащили ребят, когда третьекурсники ушли, кидая яростные взгляды на Ильяса и куда-то за мою спину, когда бывший одноклассник махнул раскрытой ладонью, прежде чем подойти ко мне. Я обернулась, немного поодаль стояло пять ребят, их лица выражали такой огромный пофигизм, что было понятно, насколько они на самом деле заинтересованы. - Потанцуем? - Ильяс протянул мне ладонь. Он не требовал, на правах победителя, он спрашивал. - Можно, - сказала я и опустила глаза, потому что смотреть на его побитую физиономию было страшно: из рассечённой брови текла струйка крови, под правым глазом наливался фингал, - но может быть обработать… - Забей, - он залихватски ухмыльнулся, и у меня чуть не отпала челюсть, которую я удержала на месте огромной силой воли, таким я его видела впервые, по-мальчишески весело-залихватским, не смотря на то, что мы целый год проучились вместе, - заживет как на собаке, а что не заживет само отвалится. Я вложила свою руку в его ладонь, а он аккуратно, словно боясь меня спугнуть, потянул к себе, до тех пор, пока я не впечаталась в его жёсткий торс. Его руки скользнули на талию, закрепляя результат. А я боялась шелохнуться. Я не понимала, что происходит. Почему он сегодня вел себя так, когда два года до этого я видела от него только негатив. Положив мою вторую ладонь себе на плечо, он начал плавно двигаться, а я была настолько скованна оцепенением, что чувствовала себя роботом повторяя его движения. - Пойдем, я провожу тебя, - когда танец закончился, он не спросил, а констатировал факт, а я согласно кивнула и пошла за ним, все так же оглушенная происходящим. ---------- 3 3 Ильяс В стакане плавали тающие кубики льда разбавляя янтарную жидкость. Когда движение замедлялось, я встряхивал стакан снова и продолжал смотреть на этот завораживающий танец. Я не был пьян в стельку, но и слово «захмелел» в отношении меня потеряло актуальность пару стаканов назад. Когда я увидел её сегодня я подумал, что обознался. Каким образом она со своим бухгалтерским техникумом из глубинки, могла оказаться в Москве, на ТАКОМ мероприятии? Богатый любовник? Но его тоже откуда-то надо было взять, в нашей деревне таких не бывало. Но это была она. Меня захлестнуло бешенство. Какого черта! Стоило вернуться в Россию, чтобы тут же напороться на неё. Во истину, пути Господни неисповедимы. Я сделал глоток. М-да, выпито столько, что я совершенно не чувствовал бархатистых ноток коньяка на языке, только легкий жар алкоголя. Когда я понял, что она не просто подстилка какого-то богатого папика, а ведёт переговоры я взбесился ещё больше. Да как! Я честно пытался не пялиться на неё, но взгляд всё равно возвращался к Кире снова и снова, словно привязанный морским узлом. А потом помощник мне доложил, что её компания хочет вести переговоры с нашим архитектором. Это был удар под дых. Я не был готов сейчас общаться с ней. Моя привычная маска прожжённого циника, которую я не снимаю уже очень давно, сегодня свалилась с меня и я никак не мог приладить её назад, когда я её увидел. Я сегодня откровенно просрал до фига контрактов, но общаться сегодня не получалось, я мог лишь пить один стакан за другим, сквозь сжатые зубы, не чувствуя вкуса алкоголя. Контракт ты хочешь милая? Хмыкнул я про себя. Да я вгоню нашу контору в минуса, лишь бы ты ни рубля не поимела с этого! Хорошо, что я мог решать в таких вопросах, являясь партнёром. Каким бы мальчишеством это не было, но я хотел утопить её. Сделать хоть на сотую долю так же больно, как было мне когда-то. А с такими как она можно только говорить языком денег, другого такие твари не понимают! Ещё один глоток. Как же выжечь её рожу из памяти? Как вернуть своё спокойствие, которое эта дрянь забрала у меня двадцать два года назад? Я думал, что отболело. Что я закрыл этот вопрос. Н-И-Х-Р-Е-Н-А!!!!! ---------- 4 4 Ильяс. Двадцать два года назад Я всегда думал, что это режиссёрский ход, в сопливых киношках для девок, когда герои встречаются взглядами и застывают, как громом пораженные. Сегодня я понял, что так бывает в самом деле. Моя семья летом переехала. Мы наконец-то сменили двушку на трёшку и теперь у меня появилась собственная комната. Когда, наконец-то, мать перестанет вздыхать о том, что к нам могут зайти люди, а я устроил тут хлев. Хотя у меня всегда был порядок, просто немного творческий. А первого сентября случилась новая школа и в тот день вечером про учебное заведение я мог бы сказать только адрес и больше ничего вспомнить не мог, а всё из-за Киры. Я стоял на крыльце, ожидая, когда выйдут учителя с табличками, чтобы примкнуть к нужной группе. И тут я увидел глаза. Меня словно прошило током по позвонку, вдох застыл где-то в горле, а земной шар остановил своё вращение. Были только я и эти глаза. Не знаю сколько бы я в них смотрел, увязая все больше, если бы кто-то не прошел, между нами. Но мелькнула чья-то голова, разрывая зрительный контакт и я вынырнул из омута, но потерял её из вида. Сейчас, когда магия взгляда пропала, я четко понял, что даже не знаю как выглядит его обладательница. Я искал эти глаза пока шла линейка, пока мы шли в класс, оборачиваясь на каждую девушку, поэтому в кабинет зашел последним, захлопывая дверь и … наконец нашел их. На звук обернулась девушка. И я увидел этот омут, но сейчас я уже смог рассмотреть её. Симпатичная, хотя я больше любил брюнеток, но в этот момент я осознал, что не внешность забирает себе наши души и сердца, а что-то другое, чему я не мог дать описание. Весь день я как дурак пялился на неё слабо воспринимая действительность, да и вечером ходил как пыльным мешком стукнутый. В голове крутилась только одна мысль – как с ней заговорить, но судьба все решила по-своему. На следующий день, на перемене, общаясь с ребятами в классе, я неудачно резко развернулся, сметая с ближайшей парты всё, что на ней стояло. Пацаны взорвались гоготом, а в меня прилетело взбешенное шипение Киры. Когда наши взгляды встретились я физически почувствовал, как меня окатило горячей волной её злобы. А я, к своему удивлению, почувствовал кайф от её таких ярких, почти осязаемых эмоций. Второй раз я дернул её за косичку осознано и снова этот животный кайф. И я завяз, я как наркоман, не мог отказаться от этой дозы, ежедневно придумывая всякие каверзы, лишь бы на несколько минут погрузиться в эти яркие всплески. Так прошел год, я как-то очень быстро привык к таком вниманию, желая, но не ожидая другого, а после экзамена как обухом по голове, друган сказал, что Кира ушла в техникум. Весь оставшийся день я метался по комнате, как разъярённый тигр, не понимая, что делать. Я не мог понять, как это, не видеть её каждый день, не чувствовать. Состояние было хоть в петлю лезь, и я решил пойти к ней. Раздобыть адрес девушки было делом плевым, прийти к ней во двор тоже, но вот дальше меня ноги не несли. Было страшно, а вдруг она меня прогонит? И ведь прогонит. Кто я? Парень, который доставал ей весь учебный год? Зачем с таким общаться? Именно в этот момент весь груз глупости моего поведения обрушился на меня, погребая под собой. Я не на шутку размышлял о том, а не сигануть ли с крыши, потому что тогда я не видел выхода. Никакого. Молодость категорична, не видишь выхода – его нет. Но вот она прошла мимо, с гордо поднятой головой, кидая из-под тишка недовольно-удивленные взгляды. А я воспрял. Она не будет со мной общаться, это ясно, но я могу видеть её, мне хватит и этого убеждал себя я. Я целый год, в любую погоду, торчал у неё во дворе, каждую свободную минутку, ожидая, а вдруг. И вселенная меня награждала. Я узнал, где она учится, когда у неё заканчиваются пары и тенью сталкера начал ходить за ней. Это было странное время. У меня было три места, где меня можно было найти: школа, двор Киры и качалка, куда я уходил, когда в Кирином окне потухал свет. В спорт зале я торчал не меньше пары часов, чтобы мои бешенные гормоны, которые сшибали в голову не то, чтобы успокаивались, но хотя бы не так били в мозги и во всякие места. Такое не проходило бесследно, уже через пару месяцев на меня начали вешаться девчонки в школе, даже те, кто был старше. Высокий рост, расширяющаяся не по дням, а по часам спина, весёлый характер привлекал многих. Но меня это только раздражало, настолько я был сосредоточен на Кире. В моей голове просто больше не было места ни для кого другого. Кир жила тихо, на тусовки особо не ходила, с шумными компаниями дружбу не водила, парней чуралась. Бывало, ходила на дискотеки в техникум, но не на все. Естественно, я был на них, незаметно, подпирая стену, глядя как она танцует и ронял слюни. Сегодня они с подругами вели себя как-то по-другому, я не мог сказать, что изменилось, но что-то изменилось точно. Это ощущал не только я, но и местная шпана, которая решила, что они - хорошее завершение вечера. И если Кирины подружки меня не волновали, то она очень даже. Пока парни не переходили к активным действиям я терпел, надеясь, что они сами отвалятся. Но нет. Стоило мне увидеть, как один из них пытается зажать Киру, под предлогом танца, как на глаза упала красная пелена и я кинулся на него. НИКТО! НЕ СМЕЕТ! ТРОГАТЬ! МОЮ! ЖЕНЩИНУ! Дальше всё помню фото-фрагментами. Куда меня бил соперник я вообще не чувствовал. Я ощущал лишь кайф от того, что выпускаю пар. Нас растащили дежурные и мне сказали проваливать, потому что я не учусь в техникуме. Я пообещал уйти через пять минут и шагнул к Кире. Какая она была! Глаза расширены, розовые губки приоткрыты. Я с трудом сглотнул, на периферии отмечая ребят из качалки и показывая им, что все нормально, на негнущихся ногах шагнул к девушке: ---------- 5 5 Ильяс С утра мне начали обрывать телефон все те, кто так и не смог со мной пообщаться вчера. Я сказал секретарю собирать контакты, а сам зарылся в письмах, которые присылали контрагенты со своими предложениями. Кирина фирма тоже таковое скинула и надо заметить лакомое, но я был настроен категорически с ней я работать не буду несмотря на то, что наш деловой союз – это то, что доктор прописал. Первый шок от встречи меня отпустил, а вот рана, которую она мне нанесла, кажется, открылась по новой. Я не понимал себя, меня штормило от желания броситься к ней, растолкать всех конкурентов и завоевать ещё до стремления растоптать её, чтобы она на брюхе ползла за мной вымаливая прощение. А ещё мне нестерпимо хотелось видеть её, но я точно понимал, что это моя погибель. Какой бы путь я не выберу. Это разрушит меня до основания, а этого не хотел. Оказалась, что Кирин начальник был настроен на сотрудничество так же категорически, как я не желал с ними работать и уже в обед начал оббивать порог моей приёмной. Я несколько раз отказал в аудиенции через секретаря, а он всё равно не уходил. В итоге мне пришлось столкнуться с ним вечером, когда я поехал домой. К концу дня виски ломило нещадно, после вчерашних возлияний, не смотря на кучу обезболивающих выпитых в течении дня, в глазах мелькали цифры, от обилия таблиц, которые я просмотрел. Поэтому добрым я однозначно не был. - Добрый вечер Ильяс Тимурович, - шагнул мне навстречу мужчина средних лет с наглым взглядом, стоило мне выйти в коридор, - я бы хотел всё же с Вами побеседовать. Может бизнес-ужин? - Мы не будем с вами сотрудничать, - я потер переносицу. - Хорошо, - он примирительно поднял ладони, - но я бы хотел узнать, чем вас не устроило наше предложение, чтобы в будущем мы могли бы откорректировать его. - Здесь скорее человеческий фактор, - оскалился я, - и поверьте так как он не изменится не вижу смысла тратить на беседы с вами своё время. - По конкретнее? – нахмурился мужчина. Я стоял и разглядывал Кириного начальника. Он был ненамного старше нас, а может и вовсе ровесник. Густые темные волосы на макушке седина лишь слегка посеребрила, тогда как виски были совершенно белыми. Темные глаза, тяжелая квадратная челюсть, подтянутое тело, широкие плечи, ростом он был ниже меня, но не настолько, чтобы я смотрел сверху вниз, значит где-то метр восемьдесят пять. Интересно почему она его зам? Так хорошо ноги раздвигает перед начальником или кто-то попросил за любовницу? Полился яд в душу. Думать, что она добилась этого сама, совершенно не хотелось. Ведь признать такую возможность значит начать считать её умной, а умная баба со шлюшьими наклонностями это вообще сильно. Не мог я усталый думать о ком-то хорошо, да и больно это было, порождая кучу вопросов в сердце. Ведь если она хорошая умница разумница, то почему так поступила? - Вы слишком настырный, - процедил я, закипая от его наглости и тайфуна внутри меня. - Обычно это играет мне в плюс, а не в минус, - он совершенно не смутился под моим изучающим взглядом, значит действительно не плохой делец, его не просто сбить с толку, - сомневаюсь, что Вас именно это отворачивает от нас. - Моя контора не будет работать с той, в которой трудится Кира Сергеевна Свиридова, - выплюнул я и резко развернувшись зашагал к лифту. - Она Игнатьева, но я Вас услышал, - донеслось мне вслед, когда двери лифта закрывались. Игнатьева. Значит замужем. Ну теперь предположительно ясно, кто её пристроил…. Хотя наличие мужа, не отменяет наличие спонсора. ---------- 6 6 Кира. Двадцать лет назад Вечер, когда Ильяс впервые проводил меня домой, кардинально изменил мою жизнь. Теперь всё моё свободное время было занято им. И если первые дни меня это смущало, то потом я перестала представлять себя без него. Мы всегда были вместе, кроме того времени, когда у него были уроки. После окончания своего учебного дня он пробирался в техникум и сидел со мной на последней паре. Мы с ним вместе делали уроки, гуляли и конечно же целовались. Много. Очень много целовались. Он действительно открылся мне совершенно с другой стороны: ласковый, заботливый, внимательный, умный. Он очень сильно помогал мне в учебе. Учебный год пролетел стремительно. Когда в один из выходных, во время сессии, мои родители, уехав в деревню, оставили меня одну, случилась ночь любви. Мы оба боялись, стеснялись и не совсем понимали, что делали, потому что были первыми друг у друга, но опаляющая страсть и любовь были нашими помощниками. Лежа в объятиях друг друга мы мечтали о том, как за лето, оба найдем работу и снимем себе квартиру. Как никто не будет мешать жить нам нашу взрослую жизнь, ведь обоим уже исполнилось восемнадцать. А потом случился мой персональный ад. В июле родители Ильяса решили отправить его поступать в столичный вуз. Когда я только узнала, я выла белугой весь вечер. Все наши встречи, до его отъезда, стали ожиданием неминуемой трагедии. Любимый говорил, что это только месяц, и он был объективно прав, но в сердце поселилась тревога, как будто этот месяц несёт с собой что-то неминуемое. Через две недели, после того как Ильяс уехал мне пришло сообщение с незнакомого номера: «Ты думаешь твой драгоценный только учится? У него хватает времени на всё!» А следом пришло фото как любимый лежит, лишь прикрытый одеялом, в обнимку с нашей красавицей класса, Альбиной Магомедовой. Когда я увидела эту картинку, мир покачнулся и померк. Этого просто не может быть! Мне показалось! Я сплю! Я отбросила телефон на кресло, как ядовитого жука и весь вечер не могла к нему подойти. Это какой-то сюр. Это не может быть правдой. Мне показалось! Я смотрела на черный прямоугольник на потёртой обивке и хотела включить экран, чтобы удостовериться, что это мне привиделось и не могла, потому что знала, что там это фото. Ночью я не выдержала и написала в ответ: «Откуда у Вас это фото? Кто вы?» «В общаге двери не закрываются. Хахаха. А я доброжелатель. Не хотела бы, чтобы мой парень так же меня обманывал» «Откуда Вы знаете, что он мой парень?» «Альбина рассказала, они же с одного города. А он то, кстати, про тебя ни гу-гу. Как они приехали всё за ней вьётся. Многие сразу решили, что они пара. Мы с Альбинкой задружились, и она мне поведала, что у Ильяса есть девушка и между ними только дружба, но видать он поднапрягся и всё же добился своего. Её тоже понять можно, две недели таких красивых ухаживаний: цветочки, конфетки, прогулки, не всякая бы сдержалась» Когда я читала ответ слёзы лились градом. Не мог мой Ильяс так себя вести. Он не такой! Ведь если бы он хотел приударить за Альбиной, спокойно мог бы сделать и дома, миллион раз. Ведь когда мы ещё вместе учились она ему не раз авансы делала. «Раз Альбина Ваша подруга, зачем Вы мне пишите?» «Чтобы ты не ждала его. Чтобы строила свою жизнь. Зачем с ТАКИМ связываться? Чтобы знала, что этот кабель тебя не достоин! Альбинку жалко, он и её тоже кинет скоро, я ей об этом сказала, но тут уж её дело. Прощай» Мне показалось что воздух резко стал каким-то плотным. Я пыталась вздохнуть, но у меня ничего не получалось. Перед глазами поплыли серые круги, и я стала оседать, прямо на затертый ковер, который покупала ещё моя бабушка. Пришла я в себя не скоро, лишь, когда небо стало голубым из серого, под первыми лучами восходящего солнца. Я лежала, на полу глядя в окно, сквозь запылённое стекло, и не понимала, что будет дальше. Это было даже не про то, как я буду жить. Жить я уже не смогу, я смогу лишь существовать, потому что вчерашнее фото забрало всю мою жизнь. Не будь я трусихой, я бы, наверное, наложила на себя руки, но я не смогу. ---------- 7 7 Кира Сегодня однозначно не мой день! Как там говорят? Среда — это маленькая пятница? Судя по авралам вокруг меня, это маленький апокалипсис. С утра, не успела я войти в офис, мне позвони из школы и сказали, что Федька подрался, опять. Секретарь поведала мне, что директор ждёт меня на ковер в три часа, именно тогда, когда назначены переговоры. Не пойти в школу нельзя – Федьке грозит отчисление. Отправить туда бывшего – что-то из разряда фантастики, он когда мы женаты были с сыном даже на бытовом уровне не помогал, говоря, что это женские заботы и тут же сваливал из дома, по «мужским» делам. Не прийти на переговоры тоже нельзя, генерального сегодня не будет, а мы полгода гоняемся за этим контрактом, и он только сдвинулся с мертвой точки. Показываю чудеса дипломатии и переговоров, сдвигая директора на четырнадцать тридцать, а деловую встречу на пятнадцать тридцать и молюсь, чтобы нигде не было пробок, а будущие партнеры опоздали. Не успела разрулить одно, как звонит бывший муж. Я вообще стараюсь избегать с ним контактов, потому что я до сих пор не понимаю, где были мои глаза, когда я шла замуж и почему прожила с ЭТИМ шесть лет. - Кирочка, кисонька, ты мне не займёшь пару сотен тысчонок? – блеет он в трубку. Боже, когда-то мне казалось, что у него приятный голос. - Игнатьев ты не оборзел? – шиплю я, хотя хочется орать так, чтобы стекла звенели, - а ты не хочешь мне алименты заплатить? Дети знаешь ли имеют привычку кушать. - Кирочка, ну у меня сейчас всё совсем плохо, самому на еду нет, потому я тебе и позвонил, - юлит бывший. - И что ж это ты жрать собрался на пару сотен тысчонок? - передразниваю я его, - омаров на завтрак, обед и ужин? Игнатьев не звони мне больше! Разве что с новостью, что перевел денег, - про то, чтобы встретиться с сыном даже не упоминаю, он его после развода взял один раз. Вспоминать не хочется. Забирала я ребенка уже из полиции, а оказался он там, когда накрыли притон, в котором играл мой муж. Меня ещё долго потом таскали по службам опеки и у меня дома они бывали чаще чем я сама. - Кирюш, - нудит он. - До свидания! – а как хочется сказать прощай. Я кладу трубку. Я была бы счастлива если бы он просто исчез. Толку от него как от козла молока: алиментов нет, внимания к сыну нет. А после их той встречи у ребенка ещё и психологическая травма, лихо ли увидеть «маски-шоу» в шесть лет, а потом сидеть в участке, где постоянно мимо тебя ходят или преступные элементы, или опустившиеся дальше некуда индивиды. Только наливаю кружку кофе и устало опускаюсь на стул, уже погрузившись в чтение почты, как в сумке взрывается ором сигнализация. У нас подземный паркинг и так орать она может только если её притерли. Бегу вниз. На парковке около моей машины стоит красный лексус, в нем сидит героиня всех мемов про неумных барышень. Блондинка с губами, грудями и стилетами, постоянно лопающая пузыри из розовой жвачки. Я так обалдеваю от картинки, что замираю на пару минут, так сказать, насладиться зрелищем. Стоит этому небесному созданию увидеть меня, как лицо у неё становится хищным: - Слышь ты, овца, ты что где попало бросаешь машину! Я осматриваю место, вокруг моего транспортного средства, обведенное белым, как и соседние, правда на удивление свободные. Потом с грустью смотрю на скошенный бампер. Только в автомастерскую мне кататься не хватает. Поднимаю взгляд на блонду: - Здесь парковочные места, - отвечаю ей спокойно. Мне сложно общаться с людьми, у которых вместо мозгов верёвочка между ушами, чтобы те не отваливались. - Глаза разуй, дура, тут только ты раскорячилась! В другом месте встать не могла? - Во-первых, когда я сюда вставала вокруг меня, стояли машины, во-вторых, я могу становится на любое парковочное место, в-третьих, люди с глазами должны их в принципе объезжать вне зависимости от того, стоит на них автотранспорт или нет. - Ой всё! – машет на меня она своей когтистой лапой и достаёт из сумочки айфон последней модели, не помню номер какой, - заюш, тут какая-то овца в меня врезалась, приедь порешай. Я слышала, как моя челюсть с грохотом рухнула на пол. Я? Врезалась? А ничего, что на момент аварии я сидела в офисном кресле, на двадцать этажей выше? Телефон разрывается. Звонят из офиса у них возникли какие-то проблемы. У меня в принципе в течении рабочего дня телефон звонит постоянно, поэтому чаще всего у него отключен звук. Сбрасываю очередной звонок и успеваю набрать сто двенадцать, вызываю ГБДД. Красотка после прилюдного звонка «заюше» исчезла в недрах своего авто, врубила музон и перестала выходить на связь с окружающим миром, как я понимаю. Устало тру лицо двумя ладонями. Мне бы последнюю вычитку контракта, которую прислали юристы контрагента, а не вот это всё. Плюхуюсь на невысокий пластиковый отбойник, не думая о том, что могу испачкать юбку, в офисе висят еще пара, и начинаю созваниваться с сотрудниками раздавать указания, открываю почту по удаленке, читать с экрана не удобно, но не до жиру. Через пол часа приезжают гаишники и огромный джип, судя по всему защитника мадам. Спасибо ребятам из ГБДД они перекрывают подход к моей машине, потому что из крузака вываливается «шкаф» и пытается попереть на меня. - Ты гнида, че не смотришь куда прёшь, - грохочет он на весь паркинг, - ты понимаешь на какое бабло попала! ---------- 8 8 Ильяс. Двадцать лет назад. Когда я сдал последний экзамен, ещё до получения результата у меня словно выросли крылья. Ещё пару дней и можно будет покупать билеты домой. Не важно сдал я или нет, я вернусь к Кире. Мне этот месяц очень тяжело дался. Я готовился как не в себя. Нервотрёпка и огромное количество знаний, которое я пытался впихнуть в себя уже через неделю аукнулись мне бессонницей, настолько сильной, что пришлось прибегать к снотворному. Результат мне нравился, я спал как убитый, но будить меня было очень сложно. Ребята в прямом смысле поливали меня ледяной водой, чтобы я проснулся. Но это всё отходило на задний план, когда я думал о любимой. Как прижму её к своей груди в аэропорту, когда прилечу. Как сладко поцелую её. На языке я прямо ощутил сладость её губ. В штанах стало очень туго, по спине потекла капля пота, стоило мне только подумать о своей сладкой девочке. Ещё меня очень беспокоило, что последние дни Кира не отвечала на звонки и сообщения. Я даже попросил Альбину, через бывших- одноклассниц узнать, все ли у любимой в порядке. Через пару часов она сказала, что Киру увезли в деревню и видимо там нет связи. Что-то такое я помнил и молился, чтобы она уломала свои предков, вернуться к моему приезду. Мы примерно обговаривали дату, когда последний раз созванивались, но были непонятки с последним экзаменом. Что-то у них там в ВУЗе произошло и его три раза двигали туда-сюда по датам. В руке зазвенел телефон. Мама: - Ильяс, сыночек, как экзамен? На все вопросы ответил? – обеспокоенно начала расспрашивать она. - Вроде, да, не переживай мам. Если не получится мы же подали документы в наш строительный, - отмахнулся я. - Да, ну здрасти! Сравнил наш Вуз и московский! - Я сейчас поеду билеты брать, - решил не продолжать я вечный наш спор. - Какие билеты? А как же результаты? Когда они будут? Ведь потом надо заниматься орг вопросами: общагой, студенческим, а то отложишь на сентябрь потом помучаешься и мест в общежитии может не хватить. - Мам, я говорил, что хочу снимать. - Ну уж нет, начнёшь разгульную жизнь, - я прямо так и увидел, как мама упёрла руки в бока, - сиди жди результатов, потом занимайся местом в общежитии, а потом приезжай, у тебя тут ничего не горит. - Мам, - я тяжело вздохнул. Ну как её объяснить, что я без Киры истосковался. - Что, к шалаве своей торопишься? Так не торопись, забыла она уже тебя, - мама, конечно, недолюбливала Киру, но, чтобы так. - Ты почему так говоришь? - взвился я. - Потому! Вчера видела, как она целуется с каким-то хулиганом. Я тебе всегда говорила, нельзя с русской связываться. Вот татарские девочки чистые, верные… - Этого не может быть… - произношу я деревянными губами, не слушая мать. - Ты хочешь сказать я вру? - начинает она повышать голос, - да как только у тебя язык повернулся! Вот не хотела я тебе это показывать, но раз так! – телефон пиликает входящим сообщением, - я тебе сбросила фото, сам полюбуйся, извини уж, что не рядом фотографировала, мне сплетни тоже не нужны, хватит того, что мне об этом инциденте Земфира апа сказала. Я сходила, убедилась, сама не хотела досужим сплетням верить. Больше, чтоб я об этой прошмандовке не слышала, мне только не хватает, чтобы за моей спиной шушукались, что мой сын-дурачок с проституткой встречается, - в трубке послышались гудки. Я будто впервые увидев этот предмет в своей руке, посмотрел на телефон. На автомате открыл входящее сообщение. А там… моя Кира, на коленях того парня из техникума, который подкатывал к ней на дискотеке. Они явно целуются, он лапает её за попу. Несмотря на то, что девушка снята со спины, сомнений нет, это Кира. Это её одежда, длинный светлые волосы, да и сидят они около её подъезда. Нет, этого не может быть! Он скорее всего просто заставил её! Припугнул чем-то! Если мать думала, что этим фото остановит меня, то сильно ошибалась, я рванул в родной город первым же рейсом, на следующий день, с утра. Не заезжая домой, поехал к Кире. Сколько я не долбился в дверь мне никто не открыл. Не выдержала соседка справа, зло гаркнула на меня из-за двери, что уехали они в деревню, прекратив тем самым шум. Из подъезда я вышел ошалевший, на ходу вспоминая, как доехать до Киры, что она мне рассказывала о том, где их деревня. Я был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как мне преградил путь тот самый парень с дискотеки. - Ты чего тут ошиваешься? - начал он на меня бычить. Я непонимающе посмотрел на него. - Чтоб я тебя, у дома своей девушки, больше не видел. Понял? Я тебе по-хорошему говорю один раз! Ещё раз увижу беседа другая будет, и ты больше меня своими дружками из качалки не напугаешь, то же не пальцем деланный, - он напирал на меня, а я настолько оглушенный происходящим отступал, хотя легко бы смог его отметелить. В голове пыталась выстроиться цепочка: если бы мама оказалась не права, стал бы этот отморозок сейчас рядом со мной крутится. - Где Кира? – с трудом разлепил я губы. - Какое тебе дело, где моя девушка? Она не желает с тобой разговаривать, заруби себе на носу. Ничего не ответив я развернулся и пошел прочь со двора. ---------- 9 9 Кира Господи, да когда же закончится этот чертов день! Естественно, я опоздала в школу. Естественно, директор вещала мне ни о чем двадцать минут, ахая как мальчику не хватает мужского воспитания, потом прибыли родители пострадавшего. Естественно, это была истеричная мамаша Славы Якименко. И если парнишка сам был очень ничего, просто у них с моим сыном сложные отношения: то любовь в десны, то драки до последнего вздоха. То мамаша мечтает «прикопать за сарайчиком» всю мою семью. Возможно, потому у Славки случаются всплески неадекватного поведения, что меня и моего сына при нем упорно поливают дерьмом. И я не понимаю, чем ей не угодила, мне это даже просто интересно, из спортивного любопытства. У неё богатый муж, она выглядит как с картинки, у неё в жизни всё элитное. Что ей не хватает? Она возненавидела меня ещё на первом родительском собрании, где я рта не открыла, потому что больше была погружена в деловую переписку, сидя за спинами других родителей, на задней парте, чем слушала учителя. Благо — это не первый ребенок и мне всё было ясно-понятно. Мамаша долго орёт, грозит мне опекой, моему сыну колонией несовершеннолетних. Я понимаю, директор обязана проводить беседы в таких случаях, но мне так хочется попросить, чтобы в следующий раз меня не вызывали, я готова даже за это заплатить. Особенно при учете, что пацаны, хоть и с синими мордами, уже опять братаются в коридоре. Нервно поглядываю на часы. Мне надо бежать, ведь я нестерпимо опаздываю, а представители контрагента из тех людей, кто всё записывают тебе в отрицательный баланс. - Так, - не выдерживаю, – предлагаю сходить сегодня в мед. Центр, кому какой нравится, провести обследование и обоюдно возместить финансово, нанесённый урон здоровью. - Я не собираюсь никому и ничего возмещать, - переходит на ультразвук мамаша, кажется её зовут Марина, а может Арина, - когда этого неадекватного ребенка исключат? Директор открывает рот, но я поднимаюсь, не дав ей ответить: - Полагаю примерно тогда же, когда и Славу, потому что шкодят и дерутся они вдвоём. Покидая кабинет слышу визг оппонентки: - Я буду жаловаться на вашу шарашку в прокуратуру… Я влетаю в офис и меня снова нагоняет сегодняшнее «Естественно». Естественно, я опоздала. Естественно, контрагент приехал не просто вовремя, а заранее. Естественно, за те тридцать минут, что они меня ждали, они обозлились и переговоры больше напоминали избиение младенцев и мне под свой страх и риск пришлось «просесть» на несколько пунктов договора. Когда я выползла из переговорной, через пару-тройку часов, «высосанная» вампирами-юристами досуха, было совершенно естественно, что секретарь Светочка, сказала, что Артем Петрович меня ждёт. И я просто печёнкой ощущала, что наш разговор мне не понравится, но даже представить не могла как. - Артем Петрович? – засунула я голову в кабинет. Он поднял на меня глаза от бумаг и махнул, как бы говоря, заходи. - Присаживайся Кир, - он указал на мягкие кресла для посетителей, - что-то выпьешь? Кофе? Чай? - Судя по Вашему лицу, яду, - тяжело вздохнула я. - Как прошли переговоры? – он вскинул бровь и прошел к бару, наливая себе виски в низкий стакан. Это плохо, Артем не пил на работе, только в очень сложных случаях и сейчас вроде пока ни такой. - Не в нашу пользу, но мы подписались, - я цепко следила за ним, но по его лицу ничего не могла понять. - Кир, ты знаешь, я тебя очень ценю, как сотрудника и за столько лет мы хорошо сработались… - он сделал глоток, а у меня мороз побежал по коже, - в другой ситуации я даже не двинулся бы, но ты сама знаешь ситуация у нас щекотливая, - мне резко прилила кровь к щекам. Да, к чертовой матери, сейчас она у всех щекотливая, даже у огромных нефтяных конгломератов. Нет Артем, не говори этого! – в общем я вынужден с тобой расстаться, по крайней мере сейчас. Возможно, через годик – другой, мы сможем вернуться к сотрудничеству. Но мне кажется ты переросла свою должность. Я бы рекомендовал тебе подниматься выше, - он помолчал, - и мне бы было б интересно скрестить с тобой «шпаги». А я сидела и глотала, как рыба воздух, открывая и закрывая рот, не в состоянии что-то сказать. Годик-другой? А что я буду кушать, начальничек? Нет, у меня были подкожные, но не так надолго, дочь на платном, сын в частной школе, так глядишь и мечты Якименко исполнятся. «Скрестить шпаги» это и вовсе сарказм. Мой начальник отлично знает, чтобы что-то своё делать мне нужны деньги, которых нет. Несмотря на то, что мы с ним делали одинаковую работу, мне он платил в разы меньше, чем себе. - Артем Петрович, удовлетворите моё любопытство – почему? - Партнёр архитектора отказался со мной работать, пока ты в моей команде. Где-то давно ты сильно перешла ему дорогу. Пойми я убираю тебя сейчас отчасти для твоего блага, - ну-да, ну-да, - он готов испортить деловую репутацию тебе, судя по его лицу. - Перешла дорогу? – нет, конечно, мне не единожды приходилось кого-то обходить, бизнес есть бизнес, но я всегда делала это красиво, без гадостей и подлянок, - кто он? - Ильяс Тимурович Максутов, - меня как кипятком ошпарило, я почти ощутила, как с меня облезает кожа, так заболело все. ---------- 10 10 Кира. Двадцать лет назад. Неделю после тех сообщений я лежала в лёжку. Я не помню из неё ни мгновения. Ела ли я? Не знаю. Наверное, ела, не умерла же с голоду. Точно знаю, что я очень напугала маму. Она решила, что у меня началась депрессия, на фоне сессии и решительно увезла меня в деревню к бабушке – «сменить декорации», кушать витамины и дышать свежим воздухом. У меня не было сил что-то объяснять или желания как-то сопротивляться, я плыла бревном по бурной реке жизни, которая шарахала меня о каменистые берега обдирая куски плоти, а я лишь принимала всё как данность. В деревне, кое-как, я начала сошкрябывать с постели. При первой же возможности уходила в лес и сидела там часами у какого-нибудь дерева, прислонившись спиной к шершавой, чуть влажной коре, бесцельно наблюдая за суетой муравьёв или жуков под ногами. Родители думали, что я гуляю и мне легчает, возможно было и так, я не знаю. Бабушка кормила на убой и к концу августа мои щёки округлились, и мама уверилась, что всё хорошо. Но стоило мне пойти в техникум, как я отравилась и все набранные килограммы с меня слетали с той же скоростью, что и желтые листья с деревьев. Я пила лекарства от тошноты, проводила первые пары в туалете пока одногруппница не спросила меня, когда я умывалась после очередного опорожнения желудка: - Какой срок? - Я замерла, глядя на неё через зеркало, - ты тест делала? – спросила она, увидев, как моё, и так зеленоватое лицо, стало белее простыни, - подожди, - она начала меня обмахивать одноразовым бумажным полотенцем и аккуратно прислонила к стене, - ты не догадывалась? Догадывалась? Я два месяца ни о чем не думала. Вообще. Совсем. Я не знаю были ли у меня месячные. Моё тело словно функционировало отдельно от меня, делая то, что от него ожидают, голова же в этом процессе почти не участвовала. Наверное, впервые за эти два месяца сознание и тело соединились. Я поблагодарила одногруппницу, вышла из туалета и пошла не на занятие, а прочь из здания, в аптеку. Я шла, смотрела как мои потертые кроссовки перебирают по асфальту и думал, что, если это правда? Буду ли я рада? Что я буду делать с ребенком? Взяв для верности четыре теста, я поехала домой, родители были на работе и мне никто не помешает. Стоя ванной и глядя как на всех четырёх, почти одновременно проступает вторая полоска я вдруг осознала, что мне есть для кого жить. С меня, будто с грохотом, свалилось оцепенение, мир приобрёл звуки, краски, которые хоть и отливали серым, но появились, как появились и запахи. Оказывается в последнее время всего этого не было. Странно, почему-то для себя я сейчас жить не хотела, но точно хотела для малыша внутри меня. А ещё несмотря на то, что Ильяс меня предал, я хотела, чтобы он знал – у него будет ребенок. Самым простым было позвонить, но сколько бы я не набирала номер, механический голос сообщал мне, что абонент не доступен. Я попробовала написать сообщения, о том, что нам надо поговорить, куда только смогла, но ни одно из них не дошло. Я долго собиралась с мыслями и наконец пришла к нему домой. Дверь мне открыла его мама, Роза Мансуровна. Она была крепкой, плотной, ухоженной, упакованной, «застегнутой на все пуговицы» женщиной и на дух не переносила меня. - Чем обязана? – зло сверкнув карими глазами она переложила из руки в руку кухонное полотенце. - Добрый день. Роза Мансуровна, - голос сорвался и пришлось откашляться, - я бы хотела поговорить с Ильясом, но его номер недоступен. Мне очень надо, может вы подскажите как с ним связаться. - Зачем? Мальчик уехал, учится в Москве, заблокировал твой номер. По- моему, это чётко намекает на нежелание с тобой общаться, - она уперла руки в бока и начала на меня надвигаться. - Я беременна от него, - зажмурившись от страха выдохнула я. - Что? – злобно вскрикнула женщина, - что это за фантазии? Тоже в Москву захотела голубушка? Так вот имей ввиду, ничего у тебя не выйдет! Мало того, что ещё непонятно с кем ты этот живот нагуляла, - я от возмущения аж охнула. – так, у Ильяса есть невеста, они скоро поженятся, - из моих глаз покатились крупные слёзы, - ну, девочка, - голос Розы Мансуровны неожиданно потеплел, моей головы коснулась, поглаживая рука, - я понимаю тебе сейчас очень сложно, семья у тебя не богатая, да … и …ох, бедные родители, - причитая, она зашла в квартиру и через пару минут пришла с кошельком, - не могу я бросить ребенка в беде. На вот, - она мне протянула пухлую стопку тысячных купюр, - сделай аборт и не порть себе жизнь. Я уверена, что беременна ты не от Ильяса, но я знаю родители тебе не смогут помочь такой суммой. - Да как вы смеете! – я вышла из ступора и возмущенно отпихнула протянутую руку. - Ну раз такой пошёл разговор, - всё благодушие стерлось с лица этой женщины, глаза сузились, а голос зашипел по змеиному, - ещё раз придёшь сюда или вякнешь, что ребенок от моего сына, тебе не поздоровится и твои родители будут рады если найдут тебя мёртвой в канаве, а то по всякому бывает. Моему сыну ты не нужна, а порочить его честное имя я тебе не позволю. Прочь. ---------- 11 11 Ильяс Сегодня, как всегда, был завал. Надо, кажется, ещё нанимать людей и делегировать, но у меня не получается забить на результаты и практически все процессы я зафиналил на себя. На столе вибрирует телефон: - Пап, - даёт петуха мальчишеский голос, - ты сегодня когда будешь? Я растираю лицо ладонями. - Как всегда. - Слушай, а может я метнусь на ночёвку к Севке? И ты сможешь на работе поработать, а не дома ночью? - Какая забота, - хмыкаю я, - уроки сделал? - Обижаешь, - я прям увидел претензию на мордахе сына. - Леш, - я вздохнул и ещё раз растер лицо, - давай ты мне просто скажешь, что вы задумали, чтобы я сразу смог просчитать риски, а ни сидел бы сейчас и ни угадывал. - Бать, мы просто поиграем в плейстейшн. - Я почти поверил. Ладно иди. Набери меня в девять, - ответом мне были гудки. Подростки. Я не поверил сыну. К моей радости и головной боли сын с друганом меньше сверстников зависали в телефонах с приставками и вели достаточно активный образ жизни, в общем социализировались как могли. Но у этой медали была другая сторона – мне и родителям Лёхи выпадало головняка побольше, чем родителям детей, играющих в гаджеты у подъезда. К директору школы я ходил как домой, по стройкам сына искал не раз. Да ещё ко всей беде Лёшке не хватало материнского внимания. Альбина, разочаровавшись в семейной, жизни укатила двенадцать лет назад заграницу с новым хахелем и про ребенка забыла. Я пытаясь создать хоть призрачный образ её наличия, сам был вынужден звонить бывшей на праздники, чтобы она его хотя бы по видеосвязи поздравляла. Но результат был все рано на лицо. Поняв, что хорошие мальчики внимание привлекают мало, сын чудил везде, где мог найти женский контингент. Махнув рукой, на свои мысли, понимая, что я всё равно не угадаю, куда этих лоботрясов занесёт, снова погрузился в финансовый отчет, сверяя его с бухгалтерской отчетностью. В девять Лёха не позвонил, зато позвонили из полиции. Это было что-то новенькое. Тяжело вздохнув и сохранив документы поехал в отделение, располагающееся недалеко от нашего дома. Когда я зашел в кабинет инспектора по делам несовершеннолетних, компания меня удивила. Там сидел Лёха, Сева и двое мелких, десятилетних ребят. - Добрый вечер, - как можно обаятельнее улыбнулся я даме инспектору, пытаясь расположить её к себе, - это так ты решил мне дать поработать? – вскинул я бровь повернувшись к сыну. - Я боялся, что ты переутомишься, - нагло хмыкнул тот. Тут дверь резко распахнулась и во влетевшей фурии я узнал Киру: - Фёдор, это уже за гранью! – не поздоровавшись ни с кем начала она. - Добрый вечер, - загробным голосом произнесла инспектор. - Извините, - тяжело выдохнула Кира, - просто сегодня день такой…Ты! – вскрикнула она и её глаза зажглись злым огнем, готовым меня испепелить. А я, чёрт её дери, сам не знал ненавижу я её или, до усрачки, рад видеть. Это было странное чувство. Я не простил её за то, как она поступила со мной, но видеть её сейчас, было всё то же удовольствие, как и двадцать лет назад, - Что ты здесь делаешь? - Видимо, как и ты, приехал за сыном. Она зависла. В прямом смысле: палец наставлен на меня, рот удивленно приоткрыт, глаза распахнуты, и она не шевелится минут пять. Мы с инспектором переглянулись. - Это Кира Игнатьева, - пояснил я инспекторше. - Вы знакомы? - Бывшие одноклассники, не виделись со школы. Да и учились мы в другом городе, - я беззаботно пожал плечами, - А почему у вас такой странный комплект и что всё же они натворили? - Их сняли с крыши дома, всех четверых. - Сняли? – я нахмурился, звучало это как-то, странно что ли. Словно они все вместе готовились к массовому самоубийству. - Да, взломали замок и залезли на крышу двадцатидвухэтажки. Хорошо бдительные соседи заметили и позвонили в полицию, - инспектор не замечала какой эффект производят её слова. - Мы ничего не взламывали, - буркнул Лёха, - там до нас открыто было, мне пацаны рассказали. - С крыши? Федя! Как ты там оказался? – отмерла Кира. - Так, кого я забираю? – всё это классно, но устраивать тут коллективное распятие не считаю нужным. - Только своего ребенка, но отпускать всех буду, когда все родители подъеду. Мне надо понять кто зачинщик и всех будем ставить на учет, - Кира устало застонала, неужели боится, что это всё её пацанёнок провернул. - Зачем? - не понял я. - Все они злостные нарушители…. - Да какие нарушители? – вскипает Кира, - я не знаю про мальчиков постарше, - ядовитый взгляд на меня, - но эти двое спокойные дети… - У них в школе такие характеристики, что ни о каком спокойствии речи не идет, - припечатала дама. - Слава, Федя – Кира растерла лицо, и снова обратилась к инспекторше, - но они обычные мальчишки, да дерутся иногда, да хулиганят, но никто же не пострадал… ---------- 12 12 Кира. Двадцать лет назад Маме я сказать боялась. Стоило мне начать встречаться с Ильясом, как мама начал меня третировать словами: «Принесёшь в подоле, выгоню из дома». И было страшно не столько уйти, сколько оказаться без поддержки любимого человека. Пока я молчала моя жизнь была такая, как всегда. Поглаживание по голове, когда я ела, расспросы об учебе. Это всё было такое знакомое, родное, то, что поддерживало меня на плаву. Но когда начал расти живот и брюки стали малы, я поняла, тянуть дальше нельзя. Пусть пока ещё ничего не было видно, но объяснить почему я поправилась только в районе живота, когда всё остальное тощает я бы не смогла. После слов: «Мама, я беременна» дома началось чистилище. Мать долго орала на меня. Отец влепил затрещину и, наверное, выдрал бы ремнем, не оттащи, его от меня мама. А на следующий день меня чуть ли не волоком повезли на аборт. Кроме того, что мне просто было страшно, я его не хотела. Первый раз я сбежала от них у подъезда, когда они садились в машину, через пару дней у поликлиники, так как попыток они не оставили, а в третий раз прямо из кабинета гинеколога, спасибо хоть в трусах была. - Я понимаю, ты боишься медицинских манипуляций, - говорила мама уже дома, когда я сидела на кухне и без аппетита ела, - но этот ребёнок испортит тебе жизнь! – она положила мне руки на плечи и нежно растёрла, впервые за несколько дней прикоснулась ко мне, - Ну хочешь я съезжу за травками, в деревню, к бабке знахарке? Я замотала головой. Ночью, лежа в кровати я чётко поняла, что, если я хочу этого ребенка мне надо уезжать, а чтобы не нашли – уезжать в большой город. Мама поедет за «травками» не смотря на мой отказ. Просто если я соглашусь мне их будут давать открыто, а если нет, из-под тишка, подкладывая в еду, а значит с этого момента дома я есть не смогу. А если вдруг выкидыша таки не случится, то я не сомневалась, что родители будут требовать от меня, чтобы я отказалась от ребёнка в роддоме. Пока все спали, я покидала вещи в рюкзак и покинула родительский дом, на всегда прощаясь с его обитателями. Я знала, что никогда больше сюда не вернусь. Я понимала, что моя беременность ломала родителям планы, но столь яростное желание убить жизнь во мне, простить не могла. Не могла я простить и любимого. И пусть от мысли о нём внутри вся сворачивалось в тугой узел, заставляя сжимать зубы от боли почти физической, но я не могла перестать любить его, какой бы он не был. Моя душа рвалась на части, я хотела видеть его, трогать, чувствовать. Но я так же понимала, что это предательство разорвало моё сердце на клочки и мне его не собрать, только какой-то криво заштопанный суррогат. Ильяс уехал в Москву учится. Я не хотела его видеть и знать, поэтому поехала я во второй величине город – Санкт-Петербург. Но прежде мне надо было забрать документы из техникума. Дождавшись утра в подъезде, я поехала в учебное заведение. Документовед долго причитала, что так всё не делается, и академическая справка и документы не выдаются в один день, но я бегала по этажам, в прямом смысле, на коленях просила, суровых тетенек и дяденек и мне всё сделали. Культурная столица встретила меня ледяным ветром и мокрым снегом в лицо. В кармане сиротливо лежали две тысячи, а телефон показывал пятнадцать процентов зарядки, но в душе теплилась вера, что я смогу, не сгину. И я смогла. Мне повезло лишь однажды, но это дало старт. А большее мне и не надо было. Выйдя утром из дверей питерского вокзала, я отправилась на поиски работы. В первом же переходе был куплена толстенная «Работа и зарплата». Весь день я проходила по главным улицам заглядывая во все кафе и предлагая себя как рабочую силу, на любую должность. К вечеру у меня было два согласия на разное время, одно днем, другое вечером и отсутствие ночлега. Я вернулась на вокзал и тут случилось то самое везение. На двери я увидела объявление, что нужна уборщица. Утром я сходила на собеседование и меня взяли, но самое главное здесь было то, что под всякие швабры и ведра на вокзале была отдельная комната, не большая, метр на два, но я там могла спать. После оформления я побежала в ближайший техникум и подала документы на перевод из-за смены места жительства, взяла информацию по предметам, которые надо доздавать и побежала на работу. На вокзале оказалось так как я и планировала, активную уборку можно было проводить раз в четыре часа. Бегать надо было шустро, работать ещё быстрее, ночью спала по четыре часа, но у меня все получалось, а главное мне было где спать и не надо было тратить деньги на ночлег. Через месяц, сдав хвосты, я получила место в общаге, но с вокзала увольняться не стала, а вот от должности официантки пришлось отказаться, стало тяжеловато, да и живот стал сильно виден. Почти все деньги, которые я зарабатывала я откладывала, питаясь очень скромно, одежду для беременных и вовсе взяла в церкви. Но мне было всё равно. У меня была цель. Я хотела нормальной жизни своему, ещё не рожденному ребенку, а для этого я должна была иметь нормальную работу. Хорошо платят людям с высшим образованием, и вышка стала моей целью. Летом я поступила на заочку, на менеджера, с дополнительной специализацией «связи с общественностью». Попутно срочно искала работу дворником, за это давали комнату, пока работаешь. Так как я это знала, то поиски начались почти сразу как мне дали место в общаге. Процесс это был трудный, потому что поселить в Питере родню, хотели многие. Я писал, звонила, оббивала пороги и наконец добилась трудоустройства. ---------- 13 13 Кира Я сидела на диване, обхватив голову руками и раскачивалась из стороны в сторону. Сегодняшний день меня не просто выбил из колеи, он размазал меня по асфальту. Когда я услышала имя Ильяса из уст Артема, в глубине души ещё теплилась надежда, что это просто полный тезка моего первого парня. Мало ли в Бразилии Педров. Хотя кому я вру? Мы в Москве, а не в Татарстане. Но я надеялась, что это не он, что он не пробился так высоко. Но когда я увидела его в участке, мне стало не на шутку плохо. Я не думала, что так на него отреагирую, мне казалось даже, что я его забыла. Прошло двадцать лет. Но нет, меня затрясло, кинуло в жар, воздух застрял в лёгких и ни хотел двигаться ни туда ни сюда, язык прилип к нёбу, а сердце разлетелось на осколки и болело так, словно я вчера увидела ту злосчастную фотографию. Вторым открытием стало, что у него есть сын. Нет, я не сомневалась, что он не будет жить холостяком и естественно у него будут дети. Но я не хотела это знать. Самое тяжёлое, что его сын был похож на Альбину, а это значило только одно, у них ещё тогда всё было серьёзно, раз человек пронёс это через столько лет, а я была так, проходным вариантом. Наверное, и уволить меня потребовал, чтобы любимую женщину не нервировать. Скотина! Как же хотелось кинуться на него и разодрать ему всю морду! За то что тогда так предал, за то, что надолго лишил вкуса к жизни, за то, что я перестала верить людям, за то, что, черт бы его побрал, оставил мою дочь без отца. Я ненавидела его всеми фибрами души! Но стоило мне прикрыть глаза, я снова видела его перед внутренним взором. Возмужавшего, повзрослевшего и одновременно не изменившегося. Я весь этот вечер разворовала себе на фрагменты, какой он был, когда говорил с сыном, улыбаясь ему, переговаривался с папой другого мальчика, как защищал всех детей, не выделяя никого, вместе с юристом, от нападок инспектора. Я усиленно прятала глаза, но не пропустила ни одного его движения. Я любовалась им, как любовалась в юности, впитывая и заряжаясь им, даже в школе, хотя он меня и обижал. Его магнетизм действовал на меня с первого дня, как мы встретились. Да что же это за напасть! Мы опять вернулись к тому, с чего начинали, только это не приведёт к хеппи энду. Его нынешнее «дёрганье за косички» очень дорого обойдётся не только мне, но и моим детям. Нервно стукнув по подлокотнику кулаком, я вскочила. Нельзя. Нельзя сейчас сидеть, думать о бывшем и млеть. Это была детская влюблённость, которая закончилась. Закончилась я сказала! Закончилась плохо! Этот человек предал всё. Предал меня, которая его ждала, предал нашу дочь, я не сомневаюсь, что его мамаша просветила его о моей беременности, предал всё. - Мам? – в комнату скользнула Дарина, - я не вовремя? - Почему? – я резко обернулась. - Ты какая-то нервная, - она замялась у порога сжимая руки. - Сегодня был сложный день. Федька отжег, с работы меня уволили, а в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо, - я нервно взъерошила волосы и прошлась перед диваном. - Уволили? – тихо произнесла она, понурив голову. - Добивай, - вздохнула я, - лучше сегодня. - Я не могу сдать экзамен. Препод валит. Ребята сказали, что его можно купить… Если я не сдам его в течении месяца меня отчислят. — Значит дорогая, тебе придётся поднапрячься и знать предмет лучше препода, - жёстко произнесла я, - потому что сейчас купить я ничего не смогу. Мне бы денег на оплату ваших учебных заведений набрать и с голоду ноги не протянуть. - А если я выйду на работу? – подняла на меня свои шоколадные, огромные глазища Даринка. - То пока я не найду себе место мы будем есть на эти деньги. Дарин, ты не дура, ты в состоянии выучить предмет хотя бы на три, - я обняла её, невольно подпитываясь её теплом, питая свою надежду на лучшее, - я в тебя верю. Я могу помочь готовиться, но сейчас с деньгами очень плохо. - Как в детстве? - Хуже, - я погладила её по голове. Я впервые осталась без работы, потому что она у меня оказалась одна. Когда дочь была маленькой работ всегда было несколько и потеря одной не значило полное отсутствие дохода, - уверена сейчас мне будут вставлять палки в колеса. Один злобный говнюк мстит мне за то, что я существую на свете. А значит работу я буду искать долго и упорно. ---------- 14 14 Ильяс. Двадцать лет назад. Мама весь вечер квохчет вокруг меня, как наседка. Кормит, поит и собирает на учебу в Москву. Она видит моё состояние, но ничего не спрашивает, а я не могу ни о чём говорить. Предательство сожгло меня до тла. Я понимаю, что мне надо уехать и я согласен с матерью, чем быстрее, тем лучше, иначе я не сдержусь и буду днями напролет торчать у Кириного дома. Смотреть как она ходит с новым парнем и гореть в специально припасённом для меня адском котле боли. Но не смогу уйти сам, я буду валяться под её ногами как верный пёс, которого она будет «пинать», проходя мимо. От осознания своей слабости корёжит еще больше, и я выбираю самое простое - злиться. Она даже не потрудилась отшить меня! Почему? Что я ей сделал, чтобы со мной так, молчком? Неужели ей со мной было так плохо? Улетел я ровно через два дня. И даже этого малого срока хватило, чтобы я успел стаскаться к её дому, два раза. Сидел на скамейке и как дурак ждал её, вдруг пройдёт. В Москве стало легче, мне просто некуда было идти, и я погрузился в учёбу. Ещё до первого сентября скупал учебники и штудировал их сам, чтобы не было времени думать. Чтобы забить мысли о ней я несчётное количество раз про себя повторял прочитанное. Я был как робот. Зубрёжка - спорт зал – сон – зубрёжка. Так прошел месяц. После начала занятий мне удалось загрузить себя ещё больше. Первый курс не помню. Я уходил в восемь утра, возвращался после десяти вечера и падал замертво от объёма нагрузки. На втором курсе устроился на работу в кофейню, по специальности ещё никуда не брали. Там я вдруг обнаружил, что оказывается Альбина тоже поступила и учится на экономическом. Мы учились бок о бок второй год, а я даже был не в курсе, настолько я был вовлечён в социальную жизнь. Постепенно начали общаться. Сначала она меня расспрашивала о том, как прошел день, потом что интересного занимало мою голову. Я рассказывал о знаниях, почерпнутых в учебнике, а она слушала и задавала вопросы. Впервые за последний год меня кто-то слушал, а мне захотелось говорить. Между нами не было никакой романтики, просто дружба. У меня всё умерло в плане внимания к женщинам, я просто не мог поверить в их чувства. С физиологией всё решалось просто: тренировки до потери пульса, потом пару раз сбросить напряжение и эти мысли меньше занимали голову, а точнее давали учиться. На третьем курсе я взялся за второе образование на вечернем, а между ними пошел на стажировку, в компанию которую сам нашел. Несколько лет спал по три – четыре часа. Откровенно говоря, больше бы и не смог, физиология пыталась взять верх и без изнурительных тренировок я не засыпал. После пятого курса у меня была отличная работа по специальности и два диплома. Пахал я как проклятый, в родной город почти не приезжал, чаще родители бывали в Москве. Остановиться было где благодаря тому, что я работал со второго курса я снимал двухкомнатную квартиру. Как-то мама предложила жениться. Сначала я посмотрел на неё как на умалишенную. Я не видел себя в браке. А она начала уговаривать меня присмотреться к Альбине. Мол, девочка из хорошей семьи, много лет сохнет по мне. Опять же татарка. Родителей очень волновал вопрос национальности невестки и будущих внуков. Мне с детства твердили, что подберут мне невесту татарочку и никак иначе, наверное, поэтому я воспринял их предложение спокойно. А когда меня пригласили на работу заграницу и намекнули, что семейное положение будет большим плюсом, я особо не размышлял. Мне было всё равно на ком жениться, тем более Альбинку я хотя бы знал. А ей очень хотелось почему-то замуж именно за меня, хотя мне казалось. Она меня не плохо знала, так почему бы и не удовлетворить потребности друг друга? Как оказалось, за моей спиной к тому времени были проведены не только переговоры между семьями, но и все подготовлено к свадьбе. В моменте меня это кольнуло, но я отмахнулся. От меня требовалось только подать заявление в загс. Да и тут родители подмазали и ждать надо было не два месяца, а всего лишь месяц и с сентября мы улетали в Испанию. Я – работать, а Альбина налаживать наш быт. Прямо перед свадьбой я решил встретиться с Кирой, чтобы закрыть навсегда этот вопрос для себя, спросить, почему она так со мной поступила? Чем я был плох ей? Её мама встретила меня недовольным взглядом, заявила, что дочь залетела, сбежала из дома, о ней давно ни слуху ни духу, не надо сюда таскаться и захлопнула перед моим носом дверь. А я так и остался стоять на лестничной клетке дыша, как после долгого бега. Не отболело. Но хотя бы дышать не мешало, как в первый год. Я попробовал поискать бывшую, нашел даже того парня из техникума, который сказал, что это теперь его девушка. Но говорить с ним не стал, увидел случайно его рядом со своим домом, в его объятьях была какая-то рыжуля и судя по тому, как они упоённо целовались, знакомы они были не первый день, а о Кире он и думать забыл. Вот так закрылась для меня страница жизни под названием юность и всё, что было на ней, осталось за много тысяч километров от меня. ---------- 15 15 Ильяс Отчитав Лёху и затолкав его спать, я, налив себе коньяка, принялся мерить гостиную шагами. Голова раскалывалась. Какого черта сын полез на крышу? Нет, понятно какого, но то, что их так взяли, попахивает подставой. И всё бы ничего, но именно сейчас отвлечь меня от работы – значит вывести как игрока, а это уже не шутки. Почему-то было ощущение, что всё не случайно. У меня намечается сделка, а я сейчас должен бегать по инстанциям и доказывать, что я нормальный отец. Я пытался думать именно эти мысли, но в голове звучали слова Киры: «Из-за тебя меня уволили. ЧТО ТЕБЕ ЕЩЁ ОТ МЕНЯ НАДО? Ты думаешь, ты мало надо мной покуражился и тогда, и сейчас?». Почему её уволили? Потому что мне шлея под хвост попала, и я топнул ногой? Серьёзно? А если она настолько разменная монета, то почему она была на таком мероприятии. Как бы мне не нравилось думать, что все свои успехи Кира заработала передком, у меня возникали сомнения. Я глянул на часы. Двадцать три ноль ноль. Поздно, но не очень. Я набрал главу нашей пресс службы. - Петь, привет, извини за поздний звонок. - Добрый вечер Ильяс Тимурович. Всё нормально, - Витька молодой, но очень толковый, шустрый и общительный парень. Если мне нужно было узнать о деловых качествах человека я обращался к нему, - разузнай пожалуйста, что за зверь Игнатьева Кира Сергеевна. - К когда? – поинтересовался он. - Как всегда, - я хмыкнул, - вчера. - Понял-принял. - Спасибо. Я продолжил мерить шагами комнату. Почему она сказала «покуражился». Это странное слово, для девушки которая, мня бросила. В душу начал закрадывался червячок сомнения. Я не понимал в чём сомневаюсь, но как мне жгло душу двадцать лет назад тем, что это не могло быть правдой, так и сейчас. Правду знали два человека: Кира и тот парень. К ужасу своему, я понял, что ничего не знаю о нём, кроме внешности, а я хочу его найти. Ехать в родной город? Не сейчас. Даже дважды не сейчас. Во-первых, работа, во-вторых, опека. Да и где я его буду искать, ходить по квартирам и словесно описывать? Нет, как крайняя мера пойдет, конечно, но пока отложим. А значит надо звонить главе безопасности, он старый фсбшный солдат, не знающий слов любви. - Николай Михайлович, добрый вечер, извини, что поздно, но мне прям припёрло. - Как всегда, - слышу, как со вздохом улыбается мужчина, - давай своё невыполнимое задание. - Ну почему сразу невыполнимое? – усмехаюсь я. - Выполнимые ты даёшь в офисе, по утрам. - Мне надо найти человечка из моего родного города, но я не знаю его фио. Знаю только, что двадцать лет назад он окончил производственный техникум и был там одним из главных хулиганов. - О, как я люблю, поди туда не знаю куда, найди то, не знаю что. Ты его хоть опознать сумеешь? - Надеюсь. Видел его лет пятнадцать назад и то мельком. И нарой мне подноготную на Игнатьеву Киру Сергеевну. Прям всё, что найдешь, можно начиная с выписки из роддома. - Хорошо. Тебе информацию по мере готовности или когда всё будет? - По мере готовности. - Всё? - Да. Спасибо, - я тяжело выдохнул, услышав отбой в трубке. ---------- 16 16 Кира. Тринадцать лет назад Меня всё устраивало в моей жизни. Я окончила вуз, получив неплохую специальность, пахала как проклятая в офисе и регулярно получала бонусы то в виде премии, то повышение в должности. У меня была няня для Дарины, элитный детский сад. Я прикупила себе двухкомнатную квартиру и подержанную машину. В общем добилась тех высот, которых и не мечтала добиться в юности. Единственное, что меня цепляло, что Дариша всё чаще спрашивала про отца. Я понимала, что дочери нужна полная семья, но за семь лет мою стену отчуждения не смог пробить ни один мужчина, хотя может они не сильно пытались. Забыла ли я Ильяса? Нет. Такое предательство нельзя забыть. Но сердце о нём уже так не болело, осталась лишь тупая боль где-то за ребрами, когда я о нём думала. Недавно я столкнулась в коридоре с Виктором Ильиным представителем нашего заказчика. Этот мужчина казался мне очень приятным, когда мы с ним встречались: галантный, обходительны, всегда делал комплименты и приносил сладости в наш отдел. А вчера, внезапно для меня, пригласил на свидание. Я стушевалась, и он понял, что его поведение для меня неожиданность, а потому оставил свой телефон и глядя в глаза, удерживая мою ладонь в своей сказал: - Подумайте. Не знаю, что на меня нашло, но я весь вечер гоняла мысли о нем и, лёжа под теплым пуховым одеялом, решила: «А почему бы и да!». Мне хотелось доказать себе, что я не просто женщина или даже красивая женщина, которую могут хотеть, но и то, что я могу отдавать, могу любить, могу быть счастливой, черт побери, в личной жизни. Мы сходили в кафе разок, другой. Витя всегда приходил с цветами и милыми подарочками, шутил, улыбался, водил меня по интересным местам, а интересно мне было многое, ведь как бы дико это не звучало, но приехав в Питер, я только работала. Он был из Москвы, поэтому ему приходилось регулярно и надолго ездить туда. Не смотря на отлучки он очень быстро сделала мне предложение, а я спонтанно согласилась. Зачем? Я никогда не могла ответить на этот вопрос, наверное, упорно пыталась доказать сама себе, что я нормальная, что я могу построить семью. Мне очень хотелось эдакой картинки из социальной рекламы, где у всех в глазах светится счастье и любовь. Виктор не раз предлагал перебраться к нему и не жить на два города, но мне надо было довести проект. А когда он закончился, я погрузила свой скарб в машину, выставила квартиру на продажу и рванула в первопрестольную не задумываясь. Я вообще в наших с ним отношениях по началу мало задумывалась, действуя наперекор здравому смыслу. Первые полгода меня ничего не цепляло, я бежала по жизни как лошадка с зашторенными глазами, ориентируясь лишь «на окрики кучера». Прозреть меня заставила беременность, а точнее декрет. Вот тут-то и выяснилось, что жили мы в основном на мои деньги, быт тоже обеспечивала я, а мой супруг только и делал, что растрачивал наш бюджет на себя и подарки мне. Работа у него была сдельная, а с моим появлением он резко перехотел что-то делать, да и зачем, есть же кому везти. Понятно, что мне не впервой было вылезать из ямы безденежья и сейчас это делать было значительно проще, чем в первый раз. У меня была деловая репутация, опыт и заначка. А ещё была квартира, пусть оформленная в кредит, которую я сдуру купила уже в браке, за что в будущем поплатилась. К трём годам сына я поняла, что муж не просто ярмо на шее, который паразитирует за мой счёт, он камень, который утягивает меня на дно. Проигранные деньги, полуголые бабы в моей квартире, жёсткий абъюз, пьяные драки, со мной, наркотики. Я поняла, что мои дети этого видеть не будут, тем более что как отец, он не существовал, не только для Дарины, но и для своего собственного сына. Из этих отношений несмотря на то, что любовью в них и не пахло, я выбиралась с огромным трудом, в ход шло всё, от ласки, до угроз бандитов, но я смогла. После развода я поняла, что я видимо какая-то дефектная и решила больше никогда не пробовать. Моего личного опыта хватило с лихвой, чтобы не воспринимать мужчин как объект интереса. Но, откровенно говоря, без них было проще. Мне было кого любить – мои дети, которые отдавали с лихвой и чувства, и ласку, не смотря на жёсткий пубертат Дарины, которую качало от «люблю не могу» до «я в восемнадцать съеду и забуду, как вы выглядите», не смотря на кризис трёх лет Феди, у которого скандал был из-за всего, из-за того что банан не квадратный, а солнце не светит ночью. ---------- 17 17 Ильяс От Пети информация пришла к обеду следующего дня, и я знатно прифигел. Во-первых, от того какая шикарная репутация была у Киры. Во-вторых, от того какую «черную метку» на ней поставил её, уже бывший, начальник. Он явно был собакой на сене, хотел и со мной контракт, и, чтобы замечательный сотрудник не уплыл в свободное плаванье. Он распространил кучу черных сплетен о её подставах, неподкрепленных ничем, от такого если и отмоешься, то всё равно останутся сомнения. А если он вернёт её к себе, он будет героем в глазах других, который принял обратно заблудшую овцу. Мне это сильно не понравилось. Ненавижу несправедливость. Не смотря на обиду на Киру, такое поведение не было мужским, оно не было даже человеческим. Хер ты теперь получишь контракт Артемка! Я скорее помогу Кире, не только контрактом, но и финансами и посмотрим, кто у вас был главным игроком. Я знал под какой тендер нас пытались все заполучить и, хотя у меня не было своих мощностей, чтобы зайти туда, я знал людей, у кого эти мощности можно было перехватить. Но для начала надо бы поплотнее разузнать про тендер, у меня была только поверхностная информация, что мой архитектор является одним из обязательных, пусть и негласных условий и без него выигрыш практически не возможен. Неофициальный бранч с начальником тендерной комиссии прошел плодотворно, и я довольный вернулся в офис. После обеда ко мне наведался Николай Михайлович. Это был крупный мужчина и, не смотря на его возраст и намечающийся животик, от него тянуло не просто силой, а мощью. Когда он заходил в комнату, она стремительно уменьшалась, даже я, при своих габаритах, чувствовал себя пылинкой, на ладони вечности. Он по-хозяйски сел в кресло для посетителей, вытянул ноги и протянул мне небольшую стопочку листов: - Смотри Ильяс Тимурович, - так повелось с нашего первого общения, что он ко мне обращался на «ты», но субординацию соблюдал жестко, - кто похож на твоего знакомого. Контакты есть, но не все, если шли вместе с фото, то сохранил. Если кто без номерка глянется, нужен будет часок. Мы с Николаем Михайловичем познакомились совершенно случайно, когда я заглох у него во дворе. Этот самородок, ни жданно, ни гаданно попавший ко мне в руки, только уволился из органов и только думал о поиске работы. Пока мы приводили в чувства мою «ласточку», разговорились, и я сманил его к себе, о чём не пожалел ни секунды. Я перебирал фото и откладывал тех, кто мог мне напоминать того парня. Таких набралось четыре штуки. - Вот этих бы глянуть старые фото. Он просмотрел отложенные. - Я тебе их скину сразу с телефонами… - И адресами, - добавил я. - Сам поедешь? - Мне надо с ним поговорить, если не дозвонюсь, поеду. Хоть на северный полюс. Николай Михайлович ещё раз перелистнул фото: - Мальчиков моих возьми, для солидности, да и так, на всякий случай, - он прищурено глянул на меня. - Хорошо. Очень быстро я получил то, что просил, с одного из старых фото на меня смотрел нужный человек, дальнейшее оказалось делом техники и работой секретарей. Через час я ехал по Можайскому шоссе, с машиной сопровождения, размышляя о том, как всё-таки интересно действует судьба и пути её неисповедимы. С Кирой мы встретились случайно, через двадцать лет, там, где ни ожидала ни она, ни я. А могли бы столкнуться и с тем парнем, Никитой. Он тоже был в строительстве и то, что он не участвовал в том самом тендере было просто случайностью. Мы договорились, встретиться в «Беллине». Вообще хорошо, что у меня было его фото, в живую я бы ни за что не узнал в этом респектабельном, лощенном мужике, шпану из техникума. - Вы меня заинтриговали Ильяс Тимурович, - поднялся он, протягивая для рукопожатия раскрытую ладонь, - какие у нас могут быть личные темы. Вроде по бизнесу не пересекались, девок не делили. - Видимо я тоже изменился, - хмыкаю я, - делили. - Очень интересно, - улыбка остаётся на губах, как приклеенная, но в голубых, слегка прищуренных глазах, индевеет лёд. - Я приехал поговорить о делах давно минувших дней, но мне хочется узнать правду. - Так и когда же нас сводила судьба? – он потер ухоженную бороду. Мне хотелось ржать в голос, видя этого истекающего культурой мужика, который двадцать лет назад через слово матерился. - Двадцать лет назад, на дискотеке, - прищуриваюсь я, наблюдая за собеседником. - Ааааа, - расплывается он в довольной улыбке, будто встретил чуть ли не брата, теряя весь бизнес-лоск и превращаясь в обычного мужика, - это ты мне тогда из-за второкурсницы морду бить полез. Да, изменился, не узнал, - он наклоняется через стол и хлопает меня по плечу. - А потом, у её подъезда, ты мне сказал, что с этой девчонкой встречаешься, - мои руки сами сжимаются в кулаки. Прошло туеву тучу лет, а мне хочется набить ему морду, будто это было вчера. - До сих пор не отпустило? – смотрит на меня и в его глазах мелькает странное, - извини брат, я тогда не мог такого предположить. ---------- 18 18 Ильяс. Тринадцать лет назад Я захожу в квартиру и слышу, как разрывается от плача сын, он уже не кричит, а хрипит. Бросив на пол сумку, не разувшись, бегу в комнату. Лёшка лежит в кроватке, красный от натуги и плачет. Я в панике начинаю метаться по комнате, что с ним может быть? Проходя мимо кроватки, подхватываю его на руки, и он затихает, тихо поскуливая, тыкаясь носом в меня, как кутёнок – голодный. Плавно покачивая, иду быстрым шагом на кухню, готовлю смесь. За месяцы, после появления сына, мои действия уже оточенные, руки действуют механически, а голова пытается понять, где Альбина. Почему сын один и достаточно давно? Положив Лёшку на сгиб локтя и дав ему бутылочку, слегка пружинящим шагом иду по квартире, на всякий случай проверяя, вдруг жене стало плохо. После быстрого обхода становится понятно, что если ей и стало плохо, то однозначно не дома. К привычному бардаку добавились раскиданные по кровати вещи, в холодильнике шаром покати, грязная посуда стоит везде, где можно и где нельзя. Я устало опускаюсь на диван. Сын наелся и спит. Не тороплюсь нести его в кроватку. Мне приятно ощущать тепло детского тельца, осознавать, что нужен ему. Да. Не так я себе представлял семейную жизнь. После переезда сюда, жена очень быстро разочаровалась в нашей семейной жизни. В её голове, похоже, была лубочная картинка, как мы живём в большом доме, она ходит по фитнесам, салонам, магазинам, вместе с дизайнером обставляет дом, в общем живёт жизнью богатой жены. А мы поселились в небольшой квартирке, должность и зарплата у меня были не плохие, но это для простых обывателей, а не для богатых прожигателей жизни. Потом она забеременела, а так как беременность проходила тяжело, а мне надо было много работать, к нам приехала её мать. Квартиру пришлось поменять, чтобы тёще было комфортно. В России они с тестем жили весьма обеспеченно и её приезд, с их деньгами, внёс ещё больший разлад в нашу семью. После того как родился Алёшка, Наргиза Рассуловна месяц пожила с нами и уехала, а Альбина пошла в разнос. Она отказалась от ведения быта, заявляя, что у неё послеродовая депрессия, стала требовать много денег на «приведение себя в порядок», няню, машину и ещё бог знает что. Я разрывался на работе, стараясь пораньше прийти домой, потому что няня, за те деньги, которые мог выделить наш бюджет, приходила только на пару часов, а жене нужна была ещё помощь. Придя, домой брал на себя вахту с сыном, отпуская вторую половину «проветриться». Работал ночами, чтобы хоть как-то покрыть расходы супруги. А сегодня, судя по геолокации, она просто решила не дожидаться меня бросив ребенка и упорхнув в клуб. Клуб, твою мать! Мне было глубоко наплевать, где Альбина и с кем, но как можно оставить младенца дома одного? Что должно происходить в голове? Она вернулась под утро, пьяная в дрибадан. Я смотрел на неё и пытался увидеть ту хорошую, татарскую девочку, которую обещала мне мать, протежируя на роль жены Альбину. А девочка может и была, да вся вышла. Разговаривать с супругой в таком состоянии я посчитал глупым, сомневаюсь, что человек передвигающийся по стенке воспринимает речь. Ещё накануне вечером я созвонился с няней и договорился, что она сегодня пробудет дома целый день, до моего прихода, чтобы не было повторения эксцесса. Вечером я предложил второй половине пойти к психиатру и лечить её депрессию медикаментозно, а не алкоголем. В тот вечер у нас случился настоящий скандал. Альбина орала о том, как ей плохо, как я всё сбросил на неё, как она выматывается с ребёнком, как я холоден к ней. А я слушал и всё больше понимал, что вообще не знаю женщину, на которой женился. С одной стороны, не удивительно, в институте мы изредка пили кофе, по окончании очень быстро поженились, у нас даже ни одного свидания не было, а приехав сюда я окунулся с головой в работу. С другой при всех её претензиях, даже частично обоснованных, она же понимала, что между нами нет любви, это раз, а во-вторых, речь сейчас не шла обо мне, речь шла о сыне, которого она запросто оставила одного. А если бы что-то случилось? Что бы ни было, такого отношения к ребенку я не понимал. В моей системе ценностей не было ничего, почему бы я так смог поступить. Поэтому, по итогу криков и оров, я повторил требование, а после позвонил маме, чтобы она приехала и помогла с Лёшкой, пока я не налажу свою работу в отсутствии жены, кою я завтра же высылаю на родину. Лечиться. ---------- 19 19 Кира Закинув сына в школу, а дочь в институт, я стояла на улице, прислонившись попой к капоту и ловила последние солнечные лучи. В одной руке у меня был бумажный стаканчик с кофе, из любимой кофейни, а в другой телефон, в котором я, с упорством мазохиста, разглядывала на почте отказы от моих услуг. Неделя поисков работы не дала ничего. Я, уже наплевав на всякую гордость, коей, к слову сказать, у меня было не так чтобы много, начала рассылать ответы на вакансии, найденные в интернете, но всё шло мимо, как будто на меня накинули полог невидимости. Ещё чуть-чуть и я вспомню свои трудовые будни уборщицей, но этих сумм хватит только на еду, а никак ни на погашение ипотеки и оплаты образования. Телефон начинает звонить так неожиданно, что я вздрагиваю, разбрызгивая кофе на штаны: - Добрый день. Кира Сергеевна Игнатьева? – раздаётся в трубке мелодичный женский голос. - Да, - киваю я, забывая, что собеседник меня не видит и тут же дублирую голосом. - Я хотела бы пригласить Вас на собеседование, на должность заместителя руководителя по связям с общественностью. - Буду рада прийти, когда? – я стараюсь говорить спокойно, чтобы голос не выдал моей радости, но готова прыгать от счастья. - Когда Вам удобно? - А где вы находитесь? - Пресненская набережная четырнадцать. - Я смогу быть через час тридцать, возможно чуть раньше. - Отлично. Как подъедите, наберите. Я спущусь и встречу вас. Я, кабанчиком, лечу домой переодеться, а потом по названному адресу. Внутри все подрагивает, когда я вхожу в здание из стекла и бетона. Мы с миловидной кадровичкой, представившейся Натальей, поднимаемся на двадцатый этаж. Уже в кабинете она мне рассказывает о том, как их компания решила поучаствовать в нашумевшем тендере, в который сейчас рвётся каждая вторая строительная компания, потому что участие в гос. заказе это дорогого стоит, ты попадёшь в список доверенных компаний государства, а это значит, что и частные инвесторы побегут к тебе и вопрос выживания на рынке перестаёт перед тобой стоять, пока ты не облажаешься. Меня всё устраивает кроме одного, как Наталья обходит тему руководителя, называя его «он». Получая моё предварительное согласие, она выдаёт джоб-оффер и бланки необходимые для трудоустройства. От названия конторы меня словно простреливает. Это та компания, куда так рвался Артем, из-за которой меня уволили. Я отодвигаю от себя листы - Ваш руководитель согласовал мою кандидатуру? - спрашиваю немного резко, всё ещё надеясь на ошибку. - Он сам её предложил, - произносит кадровичка, набирая что-то на телефоне. - Понятно. Я вынуждена буду отказаться, – с сожалением отодвигаю от себя бумаги и поднимаюсь со стула. - Подождите секундочку, - останавливает меня. Слышу, как за спиной тихо щёлкает язычок замка открываемой дверь. - Добрый день Кира Сергеевна, - слышу бархатистый голос Ильяса, от которого сердце ухает и начинает биться не ровно. - Добрый, Ильяс Тимурович, - немного дергано оборачиваюсь к нему. - Наталья, спасибо, дальше мы сами, обсудим нюансы. Женщина, улыбнувшись прощается и покидает кабинет, а Ильяс садится на её место, складывает пальцы в замок и кладет на них подбородок. - Что тебе не нравится в джоб-оффере Кира? – спрашивает он спокойно. - Ты, - выпаливаю я. Его губы трогает улыбка. - Не так страшен чёрт… - Из-за тебя меня увольняют, а теперь ты мне работу предлагаешь! – меня захлёстывают эмоции, я нервно прохаживаюсь перед столом. - А ты не думал, что это может быть хитрый ход, чтобы заполучить хорошего сотрудника? – глаза у него как у кота, который поймал мышку за хвост, а теперь смотрит как она мечется, пытаясь выбраться. - Я не буду с тобой работать Ильяс, - произношу тихо, остановившись напротив него и уперев ладони в стол. - Сядь, Кир, - я смеряю его недовольным взглядом, но повинуюсь, - я тебе предлагаю хорошую работу, отчасти потому, что виноват, что вспылил, а твой начальник повёлся на моё минутное раздражение. Отчасти потому, что он козёл и мудак, а я такое не люблю. Он не просто выставил тебя, а выставил с волчьим билетом и тебя теперь никуда не возьмут, я проверял. Ну и отчасти потому, что такое моё решение выгодно расширяет границы моей конторы, хоть булки и придётся поднапрячь, а это интересно. Я не буду требовать от тебя ответа сейчас, подумай. Но думая помни, что у тебя сын, которого надо растить и кормить и настолько ли важны наши прошлые отношения сейчас, когда надо будет платить по счетам. Я зло шарахнула ладонью по столу, схватила вещи и с шипением: - Благодетель нашелся, - вылетела из дверей. - Телефон Наташи у тебя есть, - слышу я смешок в спину. ---------- 20 20 Ильяс. Двенадцать лет назад Жена вернулась через полгода. Весёлая, цветущая и готовая любить нас с сыном и лелеять. Так казалось мне первую неделю. На вторую неделю начали исчезать домашние блюда, ещё через месяц пропал порядок в доме. Но мне было плевать на готовый ужин или на чистоту, главное Альбина занималась сыном. Няню мы оставили, чтобы жена могла ходить на фитнес, выбираться с подружками, но всё это не на целый день. Я очень цепко следил за ребенком. Ко мне он шел с удовольствием всегда, за это я не переживал. А вот как Лёшка реагировал на мать, как она контактировала с ним, это было важно. Прожив полгода вдвоём с сыном, я не ожидал к вечеру от жены радостного позитива, наоборот, недовольное бурчание на ребенка скорее показывало, что он в течении дня имел доступ к маме. Я уже не хотел соратницу или спутницу, моему сыну просто нужна была мать. Чем дольше мы жили вместе, тем больше я понимал насколько мы разные, насколько у нас разное не только видение брака, а вообще жизни. Альбина регулярно корила меня, что мы живем затворниками, ей хотелось вкушать жизнь полными ложками, постоянно куда-то ездить. У меня возникло ощущение, что она вырвалась из тюрьмы. Ей хотелось всего, что хоть отдаленно напоминало развлечение, а уж если говорить о реальных тусовках, то это не просто её манило, её туда тащило будто огромным магнитом. Раз в неделю мы начали ходить по ресторанам. Несмотря на то, что нам с сыном было это тяжело. Он уставал после дня и капризничал, я, вымотанный работой мечтал побыть в тишине, а итальянцы ни разу не тихие. Но мы терпели, обычно вместе, чтобы дать маме нормально поесть. Два раза в месяц появились выставки и реже театры. Туда мы ходили без Лёши, но ситуацию это не облегчало, я бродил межу экспонатами, улыбался, общался с неинтересными людьми, всё для того, чтобы сделать сыну добрую маму. Но это не помогло. Когда Лёшке было два с половиной, я, после делового ланча, заскочил домой, потому что официантка умудрилась облить меня кофе. Какофония звуков, обрушившаяся на меня после того, как я открыл дверь повергла меня в шок. Громкие вскрики женщины и мужчины, стук спинки кровати о стену, порождали ощущение, что я ворвался в публичный дом. Молясь, чтобы няня ушла гулять с сыном я заглянул в детскую. Мальчик лежал с открытыми глазами и перебирал игрушки прикрепленные на бортике кроватки. У меня будто упала кровавая пелена перед глазами. Я влетел в спальню, стащил с женушки незнакомого мужика, откинув его к стене, схватил благоверную за волосы и ощутимо встряхнул. - Ты совсем с катушек слетела? – орал я, мечась от стены к стене, - у тебя есть няня, ты что, не можешь удовлетворять свои плотские желания, когда ребенка дома нет! Альбинка, натянув на голые сиськи одеяло, жалась в спинку кровати выпучив на меня глаза, её мужик по стенке, собирая свои тряпки, пытался выскользнуть из комнаты. Мне было всё равно на него. Мне было всё равно на неё, было лишь противно, что я мог заниматься сексом с женщиной которая не чище общественного туалета. - Всё Альбин, разводимся, мне такой брак не нужен, он уже не ради сына, это чёрти что. - Это не то, что ты думаешь, - залепетала она. - Да? Точно? А что блин это? Ну-ка, мне даже интересно. - Э-э-э, - залепетала она. - По мне, так ты занималась прелюбодеянием с мужиком, да и как бы хрен с этим, но вы орали так, что не дали моему сыну спать. А ты слышала, что этими звуками можно нанести ребенка моральную травму, ты, самка ненасытная, - я только угомонив себя опять начал закипать, - собирай свои тряпки и вали отсюда. - Я заберу ребенка, - взвизгнула жёнушка, вскочив и схватив чемодан. Уходили они с полицией, потому что отпускать сына с этой… женщиной я не хотел. Полгода мы судились – разводились, но мне удалось забрать опеку на себя, всё же Италия — это просвещённая Европа, у нас бы мне провернуть этот фортель если бы и удалось, то со значительно бОльшим трудом. Но когда эта женщина передавала мне сына, я увидел облегчение на её лице. Лёшка выглядел не очень, он был одет, здоров, но глаза за шесть месяцев сделались словно отстранённые, с таким взглядом люди не ждут от окружающих ничего. Я не думаю, что его обижали, просто он был никому не нужен и поручен нянькам на досмотр. Я потратил достаточно времени отогревая своего сынка, о котором истосковался за шесть месяцев. Вспомнилась фраза из старого фильма: «Мать у них был Новосельцев». В наше маленькой ячейке общества матерью, которой нужен ребенок был я, пусть немного бестолковой, вечно занятой на работе, но очень любящий. Много позже, когда дома была тишь да гладь, я начал задумываться, глядя на подрастающего сына, а мой ли он? Но понял, что мне категорически всё равно чей. Этому мальчику я грел бутылочку, менял памперсы, качал, когда резались зубки – он мой. ---------- 21 21 Кира Я еду домой и стараюсь ни о чем не думать. Совсем. Потому что, если я начинаю думать у меня возникает ступор всего организма. А я за рулем. На минутку. Поэтому я кручу баранку, ругаюсь на окружающих водителей, смотрю по сторонам, пью холодный кофе, который сунула в подстаканник после утреннего звонка и еду домой. Там я буду думать. Эмоционировать. Принимать решение. Захожу в квартиру, нервно дергаю ручку вверх, закрывая дверь на замок, отрезая себя от всего мира, сбрасываю туфли, прохожу на кухню, сажусь, кладу на столешницу руки, ладонями вниз и разрешаю себе думать, открывая портал в ад, где кипят обжигающей лавой мои чувства, морозит холодом реальность, растекается ядом обида. Проще всего с реальностью, она сухая, холодная и непоколебимая. Мне нужна работа. Мне нужны деньги. Отложенного хватит на два месяца гасить кредит. В конце декабря надо будет оплатить школу и институт. Мелочно мелькает мысль, что если Дарина не сдаст предмет, который ей не поддаётся, то за институт платить не надо будет. Я вспоминаю сумму в джоб-оффере, она приятная и я её стою. Она не кость с барского стола, потому что не маленькая, она не слишком большая, когда тебя покупают с потрохами, непонятно для чего, она правильная. Я скриплю зубами, вскакиваю и начинаю метаться по кухне, бесцельно подходя к окну, к столу, к шкафу, переставляю статуэтки на полке. Черт бы тебя побрал Ильяс, мне нужна эта работа! Я её заслуживаю! Эти мысли тащат за собой эмоции. Я помню сегодняшнюю встречу до мельчайших подробностей, как и две другие. Я помню прожигающий взгляд на рауте, теперь я знаю чей он был. Мне никто не говорил, что Ильяс был на том вечере, но я не сомневаюсь, что это был он. Я помню каждое его движение, каждое слово в полиции, когда мы забирали своих сыновей. Каждый оттенок ощущения от того, что вот он рядом, но так далеко. Я помню сегодняшний день, до миллисекунды, от тихого щелчка замка. Он вошел и меня снова обдало жаром. Я хотела подойти к нему, погладить небритую щеку и узнать какая она сейчас наощупь, я помнила какой она была двадцать лет назад, но я не знала какая она сейчас и мне очень хотелось узнать. Мне хотелось запустить пальцы в его жесткие, густые, слегка волнистые волосы, как я делала в юности, когда он лежал головой на моих коленях и слушать как он что-то рассказывает. Я слушала его голос, он сал более низким и добавилось хрипотцы, слышала смешинки, иногда проскальзывающие между слов. Но одновременно со всем этим меня невыносимо трясло от злости, ярости и ненависти. Перед глазами то и дело возникала картинка как он, во сне обнимает другую, как она лежит на его голой, с порослью густых черных волос груди. За что? Почему? Что я тебе не дала тогда? Почему тебе не хватило моей любви? Как ты мог отказаться от меня вот так, походя, ни сказав и слова? Это разъедало меня хуже, чем кислота. Я хотела кричать, крушить всё подряд. Но вместо этого обвалилась на диван и закрыв ладонями лицо зарыдала, громко, некрасиво с всхлипами и подвыванием. Почему годы не лечат, как все обещают? Почему каждый раз, когда я вижу его мне так больно? Когда истерика заканчивается, я, совершенно опустошенная иду делать себе чай, с лабазником, амарантом и липовым цветом. Я верю в то, что он меня успокаивает, хотя нет никаких клинических испытаний на этот счёт. Я стою у окна, грея заледеневшие руки о большую чашку, на которой нарисован смешной ёж и понимаю, что я не смогу с ним работать. Каждый день, который мы проведем вместе будет заканчиваться так. Я буду выть в сложенные ладони и давиться болью, вперемешку со своими вопросами. А что будет когда в офисе появится Альбина? Выдержу ли я видеть его счастье? Но у меня нет других вариантов, если правда, что он сказал о волчьем билете, а реальность очень похожа на его слова, то я могу выйти только к нему или уборщицей. Но я же не выдеру! Пару недель и я уеду в дурку! А мои дети? Что для них будет лучше? Отсутствие дома, потому что квартиру заберут за невыплату, с мамой, которая выбивается из сил, чтобы заработать на корку хлеба или мать в психушке? Мои скачущие в разные стороны мысли прерывает звонок: - Кира Сергеевна Игнатьева? – спрашивают официально. - Да, - я боюсь таких, официальных голосов, ничего хорошего за ними не кроется. - Меня зовут Маркелов Роман Игоревич, я заведующий хирургией в третьей городской больнице. К нам поступила Игнатьева Дарина Ильясовна. Её состояние стабильное. Ей необходима операция. Она попросила сообщить Вам о своем местонахождении. А также мы просим родственников сдать кровь. Вы подъедите? - Да, - сиплю я, не в силах выдавить ещё хоть что-то. ---------- 22 22 Ильяс Я смотрел на закрывшуюся за Кирой дверь и не сомневался, что она согласится. Та Кира, которую я знал отказалась бы, я был в этом уверен. Нежная и трепетная натура она вправе была меня ненавидеть из-за того, что я исчез, не объяснившись. Она не знала того, что мне наговорили о ней. Она не знала, что я пытался встретиться с ней, пусть и не очень упорно. Тогда, с моей точки зрения всё было ясно и кристально понятно. Но что должна была почувствовать она, когда я просто исчез. Мама. Она, наверное, приходила к моей маме… Меня обдало жаром, ведь именно мать мне присылало то фото, а Никита сказал, что оно подставное. Неужели это именно она? Я вынул телефон из кармана и набрал знакомый номер. - Привет, - хрипло произнёс я. - Ой! Сынок, - радостно защебетала мать, - как ваши дела? Как Алискер? – Мама любила Лёшку называть полным именем. - Да потихоньку, учится, - я никогда не рассказывал матери о шалостях сына если мог, потому что совершенно не хотелось слушать нотацию о том, как я неправильно его воспитываю и как мальчику не хватает матери. Дальше шли причитания о том, что ж я за изверг, лишаю ребенка необходимой женской ласки, - Мам, а Кира ко мне приходила, после того как я уехал учиться? – от того, как сейчас ответит мать будет зависеть моё к ней отношение. Если мать ни при чем, в этом вранье, то скажет, что любимая приходила. Она не могла не прийти, когда я просто исчез из её жизни. Если же скажет, что не приходила, то я начинаю верить, что ситуация подстроена ею. - Кира, какая Кира? – я весь превратился в слух, улавливая тончайше нотки изменения в голосе, и мне показалось, что он дрогнул, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы в моей душе посыпался дом, погребая под своими обломками веру к самому близкому человеку. - Кира, - сипло сказал я, - девушка с которой я встречался. - Ой ты вспомнил такую давность! – суетливо запричитала она, - да я и не помню, сколько лет прошло. - Двадцать мам, - сухо произнес я, - да и не думаю, чтобы ты забыло такое, ведь она предала меня, не думаю, что, если б она пришла, ты бы ей спустила такое появление, ведь ты сама её видела. - Да не приходила она, не до тебя ей было, шлёндралась тут со всеми… А почему ты спрашиваешь? - Да просто так мам, подумалось что-то. Прощай, - я положил трубку и на автомате, вышел в коридор, засовывая мобилу в карман штанов. Мне надо поговорить с Кирой. Я в её глазах предатель, который сделал ей плохо, вероятнее всего она поэтому отказывается от работы. Но это не честно. Она должна знать, что вот предательства в наших сложных сейчас отношениях не было. Я плохо помню, как садился в машину и выезжал с парковки, наверное, не следовало водить в таком состоянии, в оправдании могу сказать, что действовал я скорее на автопилоте. Визг моих тормозов и дым из-под колёс надолго останутся в моей памяти, так же, как и тело перед бампером моей машины. Я подлетел к девушке, набирая одной рукой сто двенадцать, другой пытался пощупать пульс на шее, но не нащупывал его, от чего спина покрылась испариной. Я убил её! Я. Её. Убил. Голова и рот работали отдельно. Губы двигались, произнося адрес, описывая происшествие, а в голове билось одно слово: «УБИЛ». Оно мигало как в освещении стробоскопа, мигая, разрастаясь, становясь кроваво-красным. Я уселся на зад, откидываясь спиной на решётку радиатора. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба всех освободить вагоны. Надо набрать юристу. Упиваюсь своим каварством. Думала сделать 1 большую главу или несколько поменьше. Решила помучить вас неизвестностью. Кого же сбил Ильяс? Кстати принемаю пожелания про то, историю какого второстепенного героя вы хотите услышать следующей ---------- 23 23 Ильяс Я совершенно не соображал, выбирая в телефонной книжке нужный номер. Повторяя то же, что сказал службе спасения и глядя, как словно в замедленной съёмке голова девушки повернулась из стороны в сторону, а затем девушка свернулась калачиком, не открывая глаза. - Как выглядят посмертные судороги? – хриплым шёпотом спросил я юриста. - Как подёргивания всего тела. А что происходит? – забеспокоился он. - Девушка свернулась калачиком, - заморожено произнёс я. - Поздравляю. Она не мертва, - облегченно выдохнул адвокат. В этот момент, на оживленный проспект, расталкивая начинавших собираться вокруг нас людей, выскочил молодой мужчина и бросился к девушке: - Дарина, Дарина … - начал потряхивать он её. Это вывело меня из ступора. - Её нельзя трогать, - гаркнул я, но на мужчину это не возымело эффекта, похоже он находился в таком же невменяемом состоянии, что и я, пару минут назад. Я резко поднялся на ноги и дернув его за плечи оттащил от девушки. Вдалеке уже слышался вой сирен. Надеюсь, они едут к нам. Мужик сопротивлялся, вырывался, продолжая безостановочно повторять: «Дарина», тяжело, с надрывом. Я держал его крепко, повторяя одну и ту же фразу: «Её нельзя трогать до приезда медиков», надеясь достучаться до него. Скорая приехала вместе с полицией и начался бурный движ. Девушку, без сознания, погрузили на каталке в машину скорой помощи. Полицейский попытался опросить меня, но получив жесткое: «Показания я буду давать с адвокатом», принялся опрашивать свидетелей. Мужчина, которого мне пришлось недавно удерживать, порывался поехать с ней в больницу, но, когда выяснилось, что он ей никто, в карету скорой помощи его не пустили. Узнав адрес больницы, куда повезут пострадавшую и оставив все свои координаты и телефон моего адвоката, я попрощался с полицейским. - Поехали? – обратился я к потерянному мужику, который так и стоял перед моей машиной и смотрел глазами побитой собаки на удаляющуюся скорую, со включенными проблесковыми маячками и сиреной. - Куда? – не понял он. - В больницу, - я сжал его плечо. - Да, спасибо, - он нервно кивнул. В середине пути, когда тишина в салоне начала каменной плитой давить на мозги, на светофоре протянул ему руку: - Ильяс. - Андрей, - он пожал протянутую ладонь. - Ты не знаешь как она оказалась на дороге? – спросил я. На самом деле мне было всё равно, но надо было говорить, чтобы соображать. - Это из-за меня, - сипло выдохнул собеседник. - Поругались? - Я не поставил ей зачет. Она подловила меня на лестнице, возмущалась. Я психанул и пошел обратно в здание, а она…- он не договорил, уткнувшись лицом в ладони. - Ты препод, что ли? – ошарашено спросил я. Его поведение мало напоминало переживание стороннего человека, он вел себя скорее, как влюблённый. - Я дебил, - он саданул кулаком по торпеде, так, что пластик обиженно скрипнул, - мне надо было довести семестр, но если бы я поставил зачет, она бы ко мне перестала ходить… - А, да, понимаю, - с усмешкой выдохнул я, вспоминая как терроризировал Киру, - только у меня этот период случился лет в шестнадцать. А тебе сколько говоришь? - Двадцать пять, - буркнул насуплено, но уже не заламывал руки и был похож на человека, приходящего в себя. - Быыывает, - протянул я. - Да, да. Не у всех проходит, – фыркнул новый знакомый, - а какие блин варианты? До нового года я преподаю на их потоке и отношения со студентками запрещены. - А потом уволишься? – дернул я бровью. - Аспирантуру закончу… - перед нами оказалась скорая, не та, что увезла девушку, но парень впился в неё больными глазами и продолжать разговор уже не мог. Хорошо ехать оставалось не долго. Я иногда кидал взгляд на сжатые, до побелевших костяшек кулаки, лежащие на коленях, и думал о том, как это, наверное, страшно, когда любимый человек страдает, а ты ничего не можешь сделать. Меня чаша сия миновала, никто из моих родных и близких сильно не болел. Самое тяжелое это были болезни сына, но там я хоть что-то мог сделать, например, дать лекарство. Оставив Андрея допытываться в регистратуре, куда могли определит пострадавшую девушку, я пошел другим путем выяснять информацию. Самые полезные информаторы — это технический персонал, медсестры, врачи как ни странно знают меньше. Если человек попал в аварию первая инстанция это травма или хирургия, есть ещё неврология, если не найду. В отделение реанимации обращаться не хотелось, потому что если пациент там, то всё не очень хорошо, и я малодушно оставил его напоследок. Через пятнадцать минут и три купюры в пять тысяч, в качестве благодарности, я выяснил, что только что привезенную девушку с необычным именем Дарина, определили в хирургию и готовят к операции. Забрав, ничего не выяснившего Андрея, с того места, где оставил его, прервал бесполезную ругань и утащил его под локоток в хирургию. Ещё пара розовых бумажек и мы оказались в коридоре перед кабинетом врача. Зардевшаяся, при виде меня, молоденька медсестричка, выскочившая из кабинета, сказала, что Роман Игоревич зайдет сюда перед операцией, потому что ему нужны родственники Дарины. ---------- 24 24 Кира - Вот Вам участники ДТП, они подробнее расскажут, что случилось. Я пойду готовиться к операции, - мои глаза заметались по коридору натыкаясь на молодого мужчину и …Ильяса. Он был какой-тог серый, покачивающийся, с залёгшими кругами под глазами. С утра он так не выглядел, - Думаю, всем желающим узнать, как она кончится, стоит переместиться в комнату ожиданий, - последние слова я слышала, как из-под пуховой подушки, очень глухо. Что здесь делает Ильяс? Как он тут оказался? Почему? Зачем? Не к месту всплыли слова доктора, о том, что нужно, чтобы родственники сдали кровь. Кто им сказал? Как они его нашли? - Кир, - он сделал ко мне аккуратный шаг, будто боялся меня и моей реакции. Почему? – Кира, пойдем в комнату ожидания, - он протянул мне раскрытую ладонь. Я отрешенно смотрела на лини на ней, которые разбегались в разные стороны. Интересно, о чем говорит этот рисунок? Мысли в голове были какие-то вялые. Наверное, это по тому, что хирургу пришлось вколоть мне успокоительное, ведь в его кабинете, когда он начал говорить про состояние дочки у меня случилась истерика. Меня куда-то вели, я не понимала, что происходит. Ильяс усадил меня на обтянутую белым, потрескавшимся дерматином кушетку. Я смотрела на лопнувший верхний слой, под которым белели тонкие нитки и не понимала, как такое могло произойти, почему Дарина оказалась на дороге? Как Ильяс узнал о ДТП? Кто этот молодой мужчина? Это он её сбил? От последней мысли меня прожгло вдоль каждого позвонка, и я кинулась к нему, схватив за лацканы бежевого пальто при принялась трясти: - как можно так ездить не смотря на дорогу! Куда вы так спешили, что не сподобились пропустить пешехода! Да чтобы вы в аду горели! – глаза затянуло пеленой слёз, я перед собой видела лишь размытые пятна. - Кира, - меня окутало теплом, мужские шершавые пальцы аккуратно принялись отцеплять мои, схваченные нервной судорогой, от ткани, - Кира это не он виноват, - руки разжались после его слови я дала себя отвести, Ильяс развернул меня к себе лицом, - Это я виноват. Что я там думала? Что меня как обухом огрели? Не-е-ет. Вот именно сейчас я поняла, что просто захлёбываюсь в своих переживаниях. Я дернулась, но мужчина крепко прижал меня к своему торсу, обвивая руками, как будто мы были одним целым, я со своим резким дыханием, нервной дрожью, захлёбывающимся от боли сердцем и он, моя опора, каменная, не рушимая, несгибаемая никакими ветрами. - Кира, она выскочила на дорогу в неположенном месте, из кустов, я даже если бы хотел, не мог бы её увидеть, - он покачивал меня в своих объятьях, - но это не умоляет моей вины, если бы я мог, я бы сам лёг за неё под машину. Я дернулась тукнуть его кулаком по груди, но он лишь крепче прижал меня к себе утыкаясь носом в мои волосы. - Я сделаю всё, чтобы ей помочь. Я сдал кровь. Я оплачу любое лечение и реабилитацию. - У неё разрыв селезёнки, перелом рёбер и ноги, - я громко всхлипнула. меня снова накрыла истерика, - а вдруг она умрёт? Ильяс на секунду словно окаменел. Мышцы под моими ладонями стали жёсткими, словно у статуи, но уже через секунду он взял себя в руки. - Кирочка, всё будет хорошо, не смей даже думать об этом. *** После истерики силы меня покинули, сначала было оцепенение, я сидела на скамейке, укутанная в куртку Ильяса и мелко дрожала, потом на меня резко и удушающе навалилось забытие, сном это было сложно назвать. Я как резко провалилась в это состояние, так и резко вынырнула, словно от резкого звука. Бывший сидел на соседний скамейке рядом с незнакомым мужчиной, которого я приняла за виноватого водителя и переговаривался. - А на каком курсе учится Дарина? – шёпотом спрашивал он - На третьем. - А Вы с ней незнакомы? Её маму вы похоже знаете? - Знал, - как-то тихо и обречённо произнёс Ильяс сжимая руку в руке, - но мы очень давно не виделись, до последнего времени, вот, - он помолчал, -наверстываем упущенное, - и не весело усмехнулся, - но о Дарине я не знал. Значит его мать ему не сказала? Почему? Побоялась, что он решит поиграть в честного? Мысли перекинулись на дочь. Как так получилось, что она бросилась под колёса? Почему? Она всегда была очень аккуратна, что стряслось сейчас? Кто этот молодой мужчина? Почему он сидит здесь раз не причастен к происшествию? Дорогие друзья, так как роман пишется онлайн, хочу вас предупредить, что воскресн6ая прода будет после 14 часов скореее всего. Но есть нюанс, я уезжаю на 4 дня и я не знаю как будет со связью, поэтому я постараюсь не сбиваться с ежедневного графика, но к сожалению обещать не могу ничего. Очень благодарна за вашу обратную связь! Для меня это неописуемо ценно! Спасибо, что вы со мной! ---------- 25 25 Ильяс Когда я увидел Киру выходящую из кабинета врача, спина покрылась мерзким ледяным потом. Кто она девушке? Сестра? Подруга? Мать?! Хирург сказал «все вопросы будите решать с матерью». Помниться, когда я приходил к ней, перед тем, как жениться на Альбине, её мамаша говорила, что девушка сбежала из дома, беременная. Выходит, она мать Дарины. Голову немного повело, но, когда я встретился с потерянным взглядом бывшей любимой, я понял поплохеть мне сейчас не может, я просто не имею на это право, так же как я не могу погружаться в пучину вины, хоть она уже кислотой разъедала сердце. - Кир, - я шагнул к ней, не представляя, как она отреагирует– Кира, пойдем в комнату ожидания, - протянул я ей руку, она зависла, глядя на неё и я рискнул сделать ещё шаг и приобняв, повести. Я не очень понимал её состояние, но Андрей шепнул мне, когда мы шли по коридору, что пока она была в кабинете, врач звал медсестру с успокоительным. Комната ожидания находилась в самом дальнем конце здания, небольшая клетушка, с одним окном, стенами, выкрашенными в светло-зеленый цвет и белыми, медицинскими кушетками, по периметру. На одну из таких я усадил женщину. Кира была вся в себе, мне думается, не очень регистрируя происходящее: она шла, как сомнамбула, а сейчас сидела, уставившись на обивку. Но стоило мне вытащить телефон, чтобы проверить, не звонил ли мне кто, звук у телефона я выключил, как Кира набросилась на аспирантика, тряся его так, будто собиралась вытрясти всю душу. - Как можно так ездить, не смотря на дорогу! Куда вы так спешили, что не сподобились пропустить пешехода! Да чтобы вы в аду горели! – Андрей не отталкивал её от себя, не пытался что-то объяснить, давая мне возможность среагировать. - Кира, - я приобнял её, потянул на себя, одновременно отцепляя пальцы девушки от лацканов пальто. Вот он минута «Хы» - Кира это не он виноват, -слова давались сложно, а ещё сложнее было понимать, что я сделал плохо её близкому человеку, её ребенку, пусть случайно, но это не отменяло всю тяжесть груза, - Это я виноват. Она дернулась, будто я дал ей под дых, руки сами сомкнулись вокруг нее, нестерпимо желая забрать всю боль, которую я причинил. - Кира, она выскочила на дорогу в неположенном месте, из кустов, я даже если бы хотел, не мог бы её увидеть, - я не оправдывался, я рассказывал, - но это не умоляет моей вины, если бы я мог, я бы сам лёг за неё под машину. Она дернулась, попыталась замолотить кулачками по груди, но я лишь крепче прижал её к себе утыкаясь носом в её волосы, и вдыхая такой родной и одновременно такой незнакомый аромат. Я не мог представить, как ей больно, но ни секунду не лукавил, что дорого бы отдал за то, чтобы забрать её боль. - Я сделаю всё, чтобы ей помочь. Я сдал кровь. Я оплачу любое лечение и реабилитацию. - У неё разрыв селезёнки, перелом рёбер и ноги, - Кира громко всхлипнула её накрыла истерика, а я не знал, как её успокоить, я мог только стоять и обнимать её, - а вдруг она умрёт? От её слов мне стало не просто страшно, а жутко. За последние дни я так много узнал о своей прошлой жизни, что мне начало казаться, что я проживал в каком-то параллельном мире. И все эти новые знания накрывая меня лавиной, давая одно, смысл жить. Раньше я трудился ради Лёшки, у меня была цель, дать сыну всё, в чем он может нуждаться, что я буду делать, когда он вырастет старался не думать, потому что я не знал. А сейчас у меня появилась, очень хрупкая цель, которая сулила личное счастье и ради этого я готов был свернуть горы - Кирочка, всё будет хорошо, не смей даже думать об этом. Я чувствовал, что нужен Кире, что я для неё опора и как бы она не была обижена на меня, как бы не обвиняла в трагедии, одна она не вытянет, а если вытянет, то это её потушит. *** Выплакавшись Кира уснула, а я ходил из угла в угол, ожидая приговора. Хирург, который появится из дверей либо разрушит меня до основания, либо подарит крылья. Часы отсчитывали секунды нестерпимо медленно, а линолеум под моими ногами скоро начнёт гореть. Чтобы хоть чем-то себя занять позвонил Лёшке. Сам предложил ему пойти в гости к Севе: - Лёш, только богом заклинаю, сегодня не чудите. Я сам в такой жопе, что вытаскивать ещё и тебя, это будет край. - Понял бать, постараюсь, но… - Да-да, помню, «не обещаю» - Ты сам то норм? Целый? А то голос у тебя, странный. - Да. Просто проблемы. Но жизни и здоровью не угрожает. - Принято, - и он положил трубку. Я походил еще, кружка четыре, и сел к аспиранту: - А на каком курсе учится Дарина? – шёпотом, чтобы не потревожить любимую женщину спросил я. - На третьем. А Вы с ней незнакомы? Её маму вы похоже знаете? - Знал, - произнёс я, в сердце всколыхнулась вся та боль, которую я переживал, - но мы очень давно не виделись, до последнего времени, вот … наверстываем упущенное, - и невесело усмехнулся, - но о Дарине я не знал… - протянул задумчиво. Мы замолчали. А что тут скажешь? Интересно чья Дарина дочь? Третий курс - примерно девятнадцать, значит забеременела Кира…В груди сдавило. Двадцать лет назад. А если учесть, что с Никитой, как оказалось, любимая не встречалась…Группа крови! Вторая отрицательная. Как у меня! ---------- 26 26 Ильяс Я попрощался с Андреем, взяв его телефон и пообещав позвонить, когда Дарину можно будет посещать и оставил свой на всякий случай. Погрузил Киру в машину и повёз домой. Она сказала адрес и прислонилась щекой к холодному стеклу, отрешенно глядя на огни улиц. Во мне кипело масса вопросов, но я их не задавал. Сейчас, когда всё улеглось можно было бы спросить и в данный момент, наверное, она бы ответила честно, но такой разговор требует душевных сил, а их у неё не было. - Господи Максутов, ты просто один мой, сплошной кошмар. Когда бы ты не появился ты несёшь за собой какую-то беду, - произнесла она, когда я припарковался рядом с её подъездом, - может ты уедешь, откуда приехал и я опять заживу нормально? - Поподробнее пожалуйста, чем я тебе так жизнь порчу? – вскинул я бровь. - После твоего первого появления, я потеряла работу, твой сыночка-корзиночка, втянул моего и теперь у Фёдора привод в полицию, ты сбил мою дочь и всё это меньше чем за неделю. Я молчу уж о прошлом. - А в прошлом то что? Вроде всё не плохо былою - Ну да, ну да, - она потёрла лицо, - год ты меня шпынял. Потом уехал в Москву и, не успев слезь самолёта, трахнул свою одноклассницу, мгновенно забыл про меня. Знал ли ты про Дарину, это вопрос, но судя по тому как побежал сдавать кровь, это для тебя не новость. Я конечно благодарна за твою самоотдачу, но девятнадцать лет до этого она тебя мало интересовала, - она тяжело вздохнула, как бы запихивая свои претензии поглубже, - Ильяс, пожалуйста исчезни. Мне от тебя ничего кроме этого не надо. Я найду выход из ситуации с работой, не первый раз. Я вылечу дочку, отмажу сына. Просто не устраивай мне дополнительные проблемы. - Ты что такое несёшь? – закипел я. Ведь не хотел выяснять отношения, но нет же, - я не вернулся, потому, что, когда приехал тебя не нашел, а мне подкинули информацию, что ты нашла другого парня. - Что? – задохнулась она. - То. Я теперь знаю, что это был подлог, но я с этим жил двадцать лет. Узнал я это на днях, когда зацепился за претензию в твоих словах, у кабинета инспектора по делам несовершеннолетних. - Ты обкурился, - она нахмурилась и всерьёз наклонилась, чтобы разглядеть, - или тебе тоже кололи успокоительное? Я как дура сидела и ждала тебя, пока ты радостно потрахивал Альбину, а потом твоя мать пыталась всучить мне деньги, чтобы я не портила жизнь сыночке… - Мать? - я замотал головой, - потрахивал Алину? Да с чего ты вообще взяла, что я с ней спал? Я до свадьбы её не касался! - Не надо из меня делать умалишенную! – она, схватив сумку вылетела из машины. Всё чудесатеее и чудесатее. Тишину разорвал телефонный звонок, настолько неожиданный, что я чуть не подпрыгнул: - Здорово Ильяс, - пророкотало в трубке, - слушай, а ничё если я тебя Илюхой звать буду? - Да хоть горшком, - тяжело вздохнул я, облокачиваясь на руль и обхватывая его руками, - только в печь не ставь. - Короче брат, нашел я того перца, вывели мы его из делирия, и он сообщил, что деньжат ему подкинула за работу соседка, вроде говорит Роза Мансуровна, но это не точно, он не вкуривает даже как его зовут, так что тут сам понимаешь. - Да нет, брат, - протянул я, задумчиво, - он все помнит. Мою мать именно так зовут. - Вот дела… - протянул Никита, - ну тут моя помощь не пригодится. Ну ты звони если что. - Ещё раз спасибо. Ты тоже свисти если что. Но думаю мы ещё не раз пересечёмся, в одной сфере крутимся. Я отключил звонок и тупо уставился в лобовое. Картинка вырисовывалась неприятная. Моя мама подстроила, чтобы я поверил в измену любимой девушки. Не сказала о её беременности. Почему-то кажется я найду её руку в том, что Кира считала, что я ей изменял. Осталось мелочь узнать, как она это узнала. Надо же у меня дочь. Взрослая. Не скажу, что я нестерпимо страдал, что у меня был один ребенок, он и так давал мне во всю прикурить. Но я бы однозначно хотел знать, что горячо любимая девушка беременна. Мужчине интересен ребенок как факт, не знаю я мужиков, реально готовых положить жизнь на воспитание детей, если не оказываются в моей ситуации. Если б у Лёхи была нормальная мать, я скорее всего бы стал воскресным папой. Но у Дарины был огромный шанс расти в полной семье даже если бы Кира мне реально изменила, ведь несмотря ни на что, я её любил, даже когда не знал правды. Бесился, злился, но не просто помнил а любил. Эта любовь была где-то глубоко во мне. Я искал её в Альбине и раздражался не находя. Я искал её и в следующих девушках, после развода я монахом не жил, но не находя они становились для меня бабочками однодневками. - Пап, - телефон зазвонил снова, оповещая о сыне. - Да, Лёш. Что случилось? - Ничего, просто решил узнать, как ты. Уж больно мне твой голос днем не понравился. - Сейчас больше нравится? – ухмыльнулся я. - Честно? Нет, такое чувство, что ты против меня накопал и я пытаюсь сообразить, что. - Не льсти себе, не только ты косячишь в моей жизни. - Вот это новость. - Нет, новость будет, когда я приеду от бабушки. ---------- 27 27 Кира Я влетела домой и только тут поняла, что мой сын весь день был один без связи со мной, потому что телефон я отключила, заходя в кабинет к хирургу, а потом не включила. - Привет мам, - Федька кажется не сильно меня потерял. Он сидел на диване, в огромных, чуть не с его голову, наушниках и играл в приставку, - Даринки нет, не знаю куда подевалась. Я звонил и ей и тебе, но никто трубку не брал. - Ты нашел что поесть? – спросила я, тяжело опускаясь на барный стул. - Да, в холодильнике была картошка с мясом. - Дарину сбила машина, она в больнице. - Чего? – сын сбросил наушники и перевесился через спинку дивана повернувшись ко мне. - Я пол дня провела в больнице. Ей сделали операцию. - Она теперь станет инвалидом? – глаза мальчонки были огромными и обеспокоенными. - Не думаю, - я подошла к нему, прижала вихрастую голову к своей груди и потрепала за волосы, успокаиваясь, хотя бы один мой птенчик в гнезде, под моим крылом, - она ногу сломала, но как я поняла там ничего очень страшного. У неё был разрыв селезенки и поэтому делали операцию. Поедешь завтра со мной, к ней? - Ага. - Долго не сиди. Я пойду полежу. Устала как собака. Я вытянулась солдатиком на своей кровати. Наша беседа с Ильясом встряхнула меня, выводя из состояния анабиоза. Это было бы прекрасно, если б не было так непонятно. Его слова стучали в голове: «Я не вернулся, потому, что, когда приехал тебя не нашел, а мне подкинули информацию, что ты нашла другого парня», «Я теперь знаю, что это был подлог, но я с этим жил двадцать лет». О чём он мне пытался сказать? Он считал, что я тоже ему изменила? С чего? Кому надо было, чтобы мы расстались? Альбине? Она ещё в школе льнула к нему. Неужели она ему рассказала, а он ей поверил? Как можно поверить знакомому, не поговорив с близким человеком? Но с другой стороны он и не мог поговорить, ведь я его заблокировала везде и уехала на полтора месяца. Меня замутило, от нервов. Получается я сама всё разрушила? Я ведь сама поверила сообщению… почему бы ему не поверить? Но мне ведь прислали фото, настоящее, не фотошоп. Я крутила всё это в голове и так и эдак, а оно не укладывалось, но самое страшное, что оно и не могло уложиться ведь могло быть так, что я сама себе исковеркала жизнь. И не только себе, но и дочери. Я ведь видела, как Ильяс относится к сыну. Но хоть с тем, что он меня лишил работы я была права, подумала я засыпая. Утром меня разбудил не будильник, а сообщение. Обычно я отключаю звук, но тут побоялась, вдруг позвонят из больницы. Я завозилась, засунув голову под мягкую подушку, но тут же вынырнув вспомнив о дочери. И сегодня моё утро началось с мужчины, который решил не внимать моей просьбе исчезнуть из моей жизни. «Привет. Я бы хотел съездить к Дарине в больницу, вместе с тобой. Если нужна ещё какая-то помощь - звони». А следом: «И Кир, не дури. Выходи ко мне на работу. Как минимум ты насолишь этим своему бывшему начальнику и докажешь, что его комбинация с испод вывертом не сыграла. Как максимум, мы сможем захватить мир… почти…шучу». Да что ж он за человек! Я упорно хотела его ненавидеть и вычеркнуть его и своей жизни, потому что оставлять было больно и с каждым днём больнее, но я не могла себя заставить. Несмотря на то, что мне было очень тошно от всего, что с нами происходило, но рядом с ним, я была более стойкой, мне легче было переносить невзгоды. Я не верила ему, но всё равно опиралась на него. Я резко моргнула, пора заканчивать с рефлексией и погружаться в повседневные заботы. Как Федька не сопротивлялся, я отправила его в школу, пообещав, что как только к Даринке можно будет – отпрошу с уроков. Он пытался убедить меня, что он не сможет учиться, переживая о сестре, но моё негодующее фырчанье, что играть ему переживания не мешают, быстро поубавило его пыл. Сейчас я не думала о работе, я думала только о дочери, поэтому ничего не ответила Ильясу на счет работы. Сегодня я точно не оцениваю жизнь адекватно. Я просто раз в час набирала справочную больницы и слушала всё ту же информацию о том, что Игнатьева в реанимации, состояние среднетяжелое. Но этот несносный мужчина, мой бывший, видимо всерьёз решился взяться за меня и не собирался выпускать из своих лап, не особенно интересуясь моим мнением. В обед зазвонил телефон: - Кира. Дарину переводят в хирургию через час. Куда за тобой заехать? - С чего ты это решил? – недовольно удивилась я. - У меня свои каналы. Но это точно. И не шипи как недовольная кошка, - усмехнулся он. - Я сама поеду. - Конечно. На моей машине. Ты дома? - Я обещала Федю взять с собой. - Возьмём. Буду через тридцать минут, – и он отключился! Вот ведь наглец! Он всегда таким был, принимал решение и действовал, не видя препонов и если раньше я от этого млела, то сейчас это бесило неимоверно. Лучше бы он так пытался встретится со мной двадцать лет назад! ---------- 28 28 Ильяс С утра я решил сам подъехать в больничку и за пару розовых «благодарностей» договорился со старшей сестричкой, из реанимации, что она мне маякнёт, когда Дарину соберутся переводить. Так же получил от неё информацию, что девушка пришла в себя, но она под седативным, поэтому о посещении сию минуту договариваться смысла не было. Позвонил Андрюхе, сориентировал его на вторую половину дня, сказав, что свисну, когда мы уедем, потому что думаю их рандеву должно пройти без свидетелей. Метнулся кабанчиком на работу, чтобы начать закрывать и делегировать срочные дела, потому что, когда ситуация с Дариной прояснится по всем фронтам, я поеду к матери. Говорить. А точнее выпытывать правду. С одной стороны, это дела давно минувших дней и раз они неправда можно просто начать заново, зная, что мы можем друг другу доверять. А с другой, я хочу прекратить общение с теми людьми, кто принес несчастье мне, моей любимой женщине и дочери. Даже если это мать, я вычеркну её из своей жизни, такое я простить не смогу. Свои сыновьи обязанности по финансовому обеспечению и заботе о её здоровье я смогу исполнять дистанционно. В час мне сообщили, что после обеда Дарину переведут в травму и я позвонил Кире. Как же эта дикая кошка сопротивлялась тому, чтобы поехать со мной, она шипела, фырчала, была бы рядом, наверное, поцарапала бы. А я, как пацан, балдел от её голоса, эмоций и интонаций. Но сейчас я знал, что на этом нельзя останавливаться и будет в миллион раз слаще, когда она начнет мурчать. Заряженный так, что еще чуть-чуть и заискрю, я лихо, в два поворота руля, запарковал машину у её подъезда и написал: «Выходи». Кира, грациозной походкой, дойдя до машины, специально села на заднее сидения, хлопая дверь так, что соседка киа разразилась жалобным писком, а меня заставила удовлетворенно улыбнуться: - Кир, я ведь тебя сейчас не дергаю тебя за косички и не подкладываю кнопки на стул… - Да, вы Ильяс Тимурович, давите так, что не продохнуть. - Нет. Я делаю как разумно. Ты словно десять метров колючей проволоки, под напряжением… - Благодаря кому? - Очень сомневаюсь, что без меня ты бы была нордически спокойна, - я развернулся и легко коснулся подушечками пальцев её кистей, нервно зажатых между коленями, - ты сейчас крайне рассеяна и тебе опасно за руль. - Такси ещё работают в нашем городе, - она отдернула руки. - Но таксист вряд ли напомнит тебе, что ты забыла вещи для дочки, - она растеряно выдохнула и закрутила головой, - иди, я подожду. Во избежание повторения её демарша, с усаживанием на заднее кресло, я закрыл задние двери, когда она появилась, забрал у неё пакет, положил его в багажник и открыл пассажирскую дверь. Эта женщина заставит меня вспомнить все правила этикета. Меча гром и молнии взглядом, она умостила свою пятую точку на сидении и воинственно щелкнула ремнём безопасности: - Зря стараешься. Мы с Федей с тобой не поедем, у тебя нет бустера… - Есть, встроенный, - я вырулил на дорогу, - куда? - Прямо и через три светофора направо. Тебя не пустят в отделение, ты не родственник… - Во-первых, родственник, как мы выяснили ещё вчера, во-вторых, мне первостепенно встретиться с лечащим врачом, в-третьих, как ты думаешь, если я знал о переводе за час до него, меня не пустят в отделение? - В папочку решил поиграть, не поздновато ли? - Дарина взрослая девушка и не думаю, что ей нужен отец. Я хочу помочь тебе. Как ты это в толк не возьмёшь? - я в сердцах саданул по рулю. - Ильяс, сколько раз я должна сказать, что мне твоя помощь не нужна? Здесь налево. И сколько я должна попросить тебя свалить в туман? Я затормозил у высокого забора, заглушил машину и развернулся всем корпусом к ней: - Сколько раз, упрямая ты женщина, я должен сказать, что не свалю? – в её глазах запылал пожар, заставляющий её сжечь меня в гиене огненной. А я и так горел, только от желания, прикоснуться к её губам. Самообладание решительно вышло из чата и я, резко обхватив её лицо впился в сладкие, чувственные губы. Сколько лет я вспоминал, как это, целоваться с Кирой и вот провидение дало мне шанс. Я сминал сопротивляющиеся губы, зализывал, когда она пыталась меня укусить и пил, захлёбываясь, когда её язычок скользнул мне в рот. Киру колотило мелкой дрожью, а я сжимал её плечи и млел. Я успел забыть, как же это горячо и вкусно, целоваться. Ни с кем больше мне не было так хорошо. Она робко положила ладошку мне на грудь, заставляя окаменеть. Больше всего на свете я хотел схватить её и, забыв обо всём, любить, пока наши силы не иссякнут. Эта женщина превращала меня в напичканного гормонами подростка, у которого нет мозгов, одно желание. - Ильяс, - прошептала она, своей интонацией погружая меня в наше прошлое, когда мы были единым целым, когда не было обид и обмана, а была только любовь, не умещающаяся в наших сердцах. Надо было срочно останавливаться, пока у меня оставались хоть какие-то крупицы самообладания. Я, отдирая себя с мясом, откинулся на сидение, тяжело дыша. - Кир, нам надо спокойно поговорить, - задыхаясь произнёс я, - я хочу знать, что тогда произошло по твоей версии событий. Рассказать, как я видел эту ситуацию. Я не хочу недомолвок. ---------- 29 29 Кира Как я не сопротивлялась, разумом я понимала, что поехать с Ильясом в больницу, это самое толковое решение. Садится за руль было страшно. А он бы всё равно поехал, даже если бы Дарина не была его дочерью, даже если бы это была совершенно чужая девушка. Это был тот Ильяс, которого я знала, с гиперответственностью за весь мир, с принципом «солдат ребенка не обидит», а ребенком он считал всех слабее себя, в этот радиус не входили только мужики, примерно его возраста, вот их физическая сила, его не занимала. Но то, как меня коротило рядом с ним, меня пугало. А ещё я не понимала, как Феде объяснять кто это. Человек, который сбил Дарину? Тогда почему я так спокойно с ним общаюсь, хотя должна прямо ненавидеть. Кстати, всё же почему? Отец Дарины? Не уверена, что я готова говорить им эту правду. Но это, наверное, от меня не зависит. Отчасти я малодушно хотела перекинуть сообщение этой новости на Ильяса, но боюсь так не получится. Вопрос только в том, когда его припрёт, надеюсь не сегодня. За те тридцать минут, что он ехал ко мне, я талантливо себя накрутила и была готова к бою, если не к скандалу. А меня встретил совершенно спокойный человек, настроенный решать проблемы, а не мотать мне нервы. Это бесило ещё больше. Я пыталась бодаться с ним по пути, но все мои подачи были отбиты. Когда он поцеловал меня я, мягко говоря, обалдела. Я этого не ожидала. Сначала я пыталась сопротивляться, не столько ему, сколько своим чувствам и ощущениям. Его запах, прикосновения, будоражили то, что я столько лет запихивала, как можно глубже и, для верности, заливала цементом. Но стоило его языку коснуться моих губ, как я перенеслась в тот парк, после дискотеки. Меня колотил озноб, а внутри разгорались Мартеновские печи, ведь я не просто знала вкус его губ, я помнила его прикосновения, его страсть, его горячность и это знание меня просто выворачивало. Мне хотелось не просто большего, мне хотелось его, всего, от макушки до пяток. Когда он оторвался от меня я не соображала ничего, в голове не было ни единой мысли, я даже не помнила куда ехала и зачем. - Кир, нам надо спокойно поговорить. Я хочу знать, что тогда произошло по твоей версии событий. Рассказать, как я видел эту ситуацию. Я не хочу недомолвок. - Сейчас? – я даже не сразу уловила смысл, того, что он произносит. - Нет. После больницы. Я кивнула. Говорить действительно надо было, но я боялась того, что вскроется, что он поймёт, что я так и не смогла пережить и принять наше расставание. Но если я хочу, чтобы он отстал от меня со своей должностью, мне придётся это объяснить. Боже как страшно открываться! Сошкрябав себя с сиденья я сходила за сыном, говорить кто этот дядя и кем нам приходится не пришлось, всё же мальчики по-другому воспринимают информацию, чем девочки. Вполне хватило фразы: «Это Ильяс». Дойдя до отделения, мы разделились. Я бросилась в палату к Даринке, а Ильяс пошел к лечащему врачу, со словами, что м моём состоянии я всё равно ничего не пойму, и он был прав. Я всю жизнь мобилизовалась в сложных ситуациях, но с появлением этого мужчины рядом начинала себя эпизодически чувствовать заполошной курицей, потому что знала, что есть рядом человек, который во всём разберётся. Это было странное чувство, ведь обычно таким человеком была я. Когда я увидела дочку сердце ухнуло вниз, а глаза предательски защипало. Она была вся серенькая, опутанная проводами, с ногой на растяжке. - Доченька как же так, - я обессилено опустилась на стул рядом с кроватью. - Мам я случайно, - она громко всхлипнула. - Дарин, как это произошло? – я хотела узнать правду ли мне сказал Максутов, не то, что я ему не верила, но хотелось убедиться. - Я рассердилась из-за того, что не удалось сдать зачет и побежала через дорогу не через переход, - повинно глядя на меня произнесла девушка, - мне показалось дорога пустая… - Откуда? Из-за кустов? – психанула я, - ты вообще на неё смотрела? - Нет, - недовольно произнесла дочка, - мам, ну я правда была очень злая, я вообще думать не могла. - Давай, когда ты в следующий раз не сможешь думать, ты постоишь на месте, - я вскочила и заходила перед кроватью, не в состоянии остановиться. - Сама вон мечешься, - обвинительно произнесла дочь. - Дарина Ильясовна, не доводи до греха, - предупреждающе рыкнула я и повернулась к двери услышав шорох. В дверях стоял он, мой бывший, с больными глазами и смотрел на Даринку. А ей и тестов ДНК не надо было делать, папкина копия. - А Вы кто? – первой отмерла дочка. - Ты мне под колёса бросилась, - левый уголок губ мужчины поехал вверх, являя нам кривоватую, нервную ухмылку. - Ой! – пискнула дочка, - извините пожалуйста, я не хотела. - Да я уж понял. Но седых волос ты мне добавила. Как ты себя чувствуешь? - Спасибо хорошо, - она стушевалась и принялась разглядывать одеяло, которым была укрыта, изредка кидая косые взгляды, на нового гостя. - Ох Дариша, напугала ты нас, - я подошла и погладила её по голове. Федька залез на стул, на котором до этого сидела я и принялся разглядывать гипс. ---------- 30 30 Ильяс Посещение больницы прошло … плодотворно. Я поговорил с врачом, выяснил, что будут делать с Дариной: сколько наблюдать, когда планируется выписка, ни надо ли чего. Оплатил пребывание в одноместной вип палате, о которой договорился по телефону. Уточнил что можно приносить, что нет. В общем привычные организационные вопросы. А вот когда зашел в палату в груди защемило. Сомнений не было, это моя дочь. И, если накануне, думая о ней без личностно, мне было слегка обидно, то сейчас захотелось всё крушить. Меня лишили ребенка, я не видел, как она росла, не ощущал горячих детских объятий, щека к щеке: «Я тебя люблю пап», не защищал её от вредных мальчишек, не носил на плечах, да много чего «не». От этого стало так тошно. Сейчас передо мной была взрослая девушка, да она нуждалась в родителях, но совсем не так как нуждаются малыши. Даже если представить лубочную картинку счастливой семьи, я никогда не получу от неё той любви, ласки, тепла, да даже обид, которые мог бы. Захотелось прибить мать, за то, что она своим решением, как жестокий мясник, раскроил мою жизнь. Захотелось настучать себе по кумполу, что не нашел тогда Киру, не выяснил отношения, смалодушничал, испугался боли. Злился на Киру, что и она просто приняла всё, так как есть и не попыталась бороться за своё счастье. Домой ехали молча. Почти подъехав к дому, на светофоре повернулся к задумчивой Кире: - Мы хотели поговорить. - Да, давай, завезём Федю и сходим выпьем по кофе. - Я тоже хочу кофе, - раздалось с заднего сиденья. - Ты не пьёшь кофе, - отрезала Кира, - но намёк понят, я принесу тебе горячего шоколада. А пока меня не будет, ты сядешь за уроки. И, Фёдор, если я приду и ни один урок не будет сделан, я отдам твою приставку… вон Лёше, она кивнула на меня, - отлично, теперь я главный злодей. - Не отдашь, - голос парнишки звучал не уверено, - у Ильяса вон какая машина, думаю у Лёши приставка покруче моей. - Ты прав… но у меня то нет, а у Лёшки хрен отвоюешь, так что я с удовольствием себе заберу, - зловеще оскалившись произнёс я, поглядывая в зеркало заднего вида и стараясь не заржать от моськи паренька. Он сомневался стоит ли верить моим словам, но и то, что он меня пока не знает, вносило сомнения. Пока. Сомнений, что мы друг друга с Федей узнаем отлично, сомнений не было, потому что я знал, чего бы мне это не стоило, Киру я теперь не отпущу. Ведь даже при всех сложностях и непонятках, обидах, злости с тех пор как мы снова встретились я более счастливый, чем в предыдущие двадцать лет, я, чёрт побери, живой! Пожав Феде руку на прощание и дождавшись пока Кира отведёт сына, мы поехали. Я хотел отвезти её в приличный ресторан, накормить, но она не дала. - Сверни тут. Вон там заезжай во дворы. Паркуйся, - раздавала она мне указания. Мы зашли в какое-то мелкое здание, то ли крытый мини рынок, то ли что. В середине этого великолепия стоял островок с кофе и три столика. Моя спутница направилась туда, решительным шагом. - Латте, большой, с фисташковым сиропом и датский хот дог. Ты что будешь? – я с сомнением разглядывал меню с названиями напитков, - здесь очень вкусно, заверила она, - кстати хот-дог тоже рекомендую прям очень. - Американо и датский хот-дог, - сдался я. Давненько я не вкушал фаст-фуда. - Давай на улице поедим, - предложила Кира. Мы вышли на улицу и устроились на лавочке. День был солнечным и ласкал последними теплыми лучами наши спины. - Мне пришла фотография на телефон, где ты, обнаженный спал с Альбиной. Потом было сообщение от девушки, которая поступала вместе с вами, то ты как вы приехали от неё не отходишь. Судя по Лёше, ты на ней и женился. Шах и мат. Но я всё же решил уточнить: - А почему ты решила, что это именно я? - По лицу, - пожала Кира плечами, - когда я узнала, что беременна, решила, что ты всё же должен знать. Пришла к твоей маме, она попыталась мне всучить деньги на аборт, а когда я не согласилась, выгнала взашей. Так как мои родители решили, во что бы то ни стало, избавить меня от ребенка, всеми правдами и не правдами, я ушла из дома и уехала в Питер. Вот и всё, касательно нашей истории. Я оперся локтями на колени и принялся растирать лицо. Это был какой-то сюр. Я не спал с Альбиной до дня нашей свадьбы. Я с ней и не виделся особо, ни когда мы поступали, ни когда учились. - Я с ней не спал, - выдохнул я. - Никогда? – с сарказмом произнесла собеседница. - Только после свадьбы. А женились мы после пятого курса, это чтоб не возникало вопросов, - я помолчал, - когда я сдал экзамены, мне мать прислала фото, как ты обнимаешься с Никитой. - С кем? – не поняла Кира. - С тем парнем, с которым я подрался на дискотеке. Когда я приехал к тебе, встретил его во дворе, и он на меня наехал, чтобы я не подходил к его девушке. На фото ты была со спины. Я недавно его нашел, и он сказал, что это была подстава, за деньги, а ещё мы выяснили, что оплатила сие действие моя мать, - я помолчал, - Кир, я тебе не изменял. У меня никого не было вплоть до окончания института, а потом мне предложили работу за границей, но одним из пунктов требований было, чтоб работник был женат. Тогда-то мать и пропихнула мне в жёны Альбину, с характеристикой «хорошая татарская девочка» ---------- 31 31 Ильяс Уехать оказалось не так просто. Из-за разбирательства и подписке о невыезде, пришлось задержаться ещё на день. Всё это время Кира не выходила на связь. Я звонил ей, писал, в ответ была лишь тишина. Я, как сталкер, подкарауливал её у дома, но она всегда была с сыном и ограничиваясь сухим: «Мы всё обговорили», ныряла в подъезд. Выяснять отношения при ребенке, я не посчитал возможным и с тяжелым сердцем отложил всё до возвращения. Поехать было решено поездом, самолеты в мой городок не летали, а те то летели в ближайшие города, прилетали в дурацкое время. А так, ты вечером сел, поспал, утром на месте, одна сплошная экономия времени. Привёз сына в гостиницу, которую забронировал накануне. Кинул ему денег на карту, чтобы позавтракал в каком-нибудь кафе, а может и пообедал, и просил сильно не шарахаться по злачным местам. Вечером я собирался назад. А гостиницу брал, чтобы ребенку было где потусить, пока я выясняю отношения с мамой. Почему не оставил сына дома? Две ночи — это такой срок, когда мой сорванец однозначно куда-то влипнет, уж очень тихо было в последнее время. Во двор я заходил со смешанным чувством. Здесь прошла моя юность и это двор, не знавший капитального ремонта, хранил много воспоминаний о теплых моментах моей жизни. Здесь мы гоняли с мальчишками футбол, бывали с Кирой, я гулял с маленьким сыном, когда приезжал к родителям в гости. Но были и грустные моменты, но также дорогие сердцу. Отсюда, пару лет назад, я увозил в последний путь отца. Он ушел тихо, ночью, во сне. Он был спокойным и очень миролюбивым человеком, даже после его смерти, не нашлось никого, кто сказал бы о нём плохо. Поэтому я отчасти был рад, что он не увидит сегодняшней встречи с матерью. Он её боготворил, а семья это было святое. А шел разрушать семью и обижать его любимую женщину. Но только двор и подъезд остались теми же, на этаже меня встретила добротная железная дверь, которую родители поставили, когда я уехал из страны. Они многое смогли переделать в квартире, благодаря моей помощи, и я, даже сейчас, не жалел ни об одном потраченном рубле, это был мой долг заботиться о них. Руки дрожали, когда я нажимал на дверной звонок. Как бы я не был зол на мать, мне до сих пор не хотелось верить, что это правда. - Сынок, - распахнулась дверь, и мама всплеснула руками, - откуда ты тут? - она бросилась меня обнимать, - почему не предупредил, я бы чего вкусного приготовила? А Алискер где? – она заглянула мне за спину. А я стоял словно пригвожденный, не в силах произнести хоть слово, хоть пальцам шелохнуть. - Да что ж ты там стоишь! – она за руку завела меня в квартиру и ушла на кухню, - сейчас чаёк поставим, я вчера супу наварила, как знала. Ты небось голодный с дороги. Я непослушными пальцами стянул с себя куртку, снял ботинки, прошел за ней и сел на стул с высокой спинкой, в торце стола. - Мам остановись, сядь пожалуйста, я хочу поговорить. - Что такое? - она прикрыла удивленный рот руками, — вот сразу поняла, что что-то случилось и ты не просто так приехал! С Алискерчиком что? - Сядь, - не выдержав, гаркнул я. Меня иногда бесила эта материна маска, добродушной женушки. Потому что стоило вопросу стать ребром, она не дрогнувшей рукой и сталью во взгляде, направляла вселенную по нужному ей курсу, не считаясь ни с чтим мнением. Мама поджала губы, её глаза заблестели льдом, и она, с неестественно прямой спиной и царским поворотом головы, села напротив меня. - Мама я хочу, чтобы ты четко и подробно рассказала, с чего ты решила меня развести с Кирой и как ты это делала, - я положил раскрытую ладонь на стол и посмотрел ей в глаза. - Сынок почему ты решил ворошить дела давно минувших дней? – елейным голосом произнесла она. - Я жду. - Да ничего я не решала. Я только сказал правду, всё решал ты сам. Я в жизни в твои дела никогда не лезла. - Да ну! – если по началу мне было даже немного стыдно начинать разговор, то сейчас меня захлестнула ярость, - То есть это не ты заплатила за липовые фото моей девушки? - Я ни за что не платила, я сама видела… - Мама тебе не повезло, тот парень, которого ты выбрала в подставные герои, не спился и не скололся, он вырос в крупного бизнесмена и вот удивление, он работает так же, как и я в строительстве. И там же работает Кира. А я, с твоего позволения, оказался не полный имбецил и умудрился сложить два плюс два. - Я ничего не понимаю, - замахала на меня руками мать, - какой подставной, какая Кира!? - Кира, моя девушка, которую ты послала на аборт, не поинтересовавшись моим мнением по данному вопросу. А перед этим, ты мне прислала фото, как она обнимается с парнем. А тот парень, на днях, мне рассказал, что на этом фото не Кира, и он за него получил деньги, от некой Розы Мансуровны. Я одного только не понимаю, как вы с Альбиной изобразили наше с ней фото, в стиле ню, которую послали моей любимой, если я до свадьбы с бывшей женой даже не целовался. - Ильяс, ты несёшь какую-то белиберду! – почти натурально возмутилась мать, но я видел, на дне её глаз, нарастала паника. - Это всё, что ты мне хочешь сказать? - я лениво приподнял бровь. Эмоции отхлынули, оставляя лишь омерзение и весьма чёткие решения. ---------- 32 32 Ильяс «Я не понимаю, что тебе наврала эта девица и зачем» эти слова вертелись в голове, а меня трясло от того какое влияние, оказывается, имела на меня мать. Я головой понимал, что все факты говорили о вранье родительницы, но в душу закрадывались сомнения. Я костерил себя на чём свет стоит, за то, что это сомнение посмело поднять голову. А ещё вспоминалось как мать до последнего выгораживала Альбину, какую бы дичь бывшая та не творила. Что это за больная симпатия? Я сидел на скамейке в соседнем дворе и не мог пойти в гостиницу. Теперь надо объяснить сыну, почему мы не будем общаться с бабушкой. А та, не сомневаюсь, не мытьём так катаньем будет пытаться. Почему я хотел запретить это общение? Потому, что сейчас отлично понимал. Она будет пытаться травить жизнь сыну. Но самое страшное, она будет мешать налаживанию контакта между детьми Киры, самой Кирой и Лёшкой. Я не сомневался, как бы Кира не сопротивлялась, мы будем общаться, да какое там. Не только общаться. Я надеялся попробовать вновь построить то, что мы потеряли, ведь в течении этих двадцати лет я ни с кем не испытывал таких живых эмоций, как с ней. Мои размышления прервала вибрация телефона: - Пап, ты где? – раздался звонкий голос сына. - Что случилось? - Мама звонила, сказала, что на пару дней приезжает в Москву. Хотела встретится. Мы когда домой поедем? - Вечером, - на автомате произнёс я. Что нужно бывшей, она последние годы без моего звонка сына не поздравляла, а тут сама… - Класс, я ей сейчас перезвоню и договорюсь. - Сынок, может я? - Пап, да что я, маленький? Сам кнопки не нажму? Она же мне звонила, а не тебе, - взъерепенился Лёшка. Ну да, он всё время всем старается доказать, какой он взрослый. - Хорошо. Но потом мне расскажешь, на что вы договорились? - Конечно, - и он бросил трубку. Какое интересное совпадение, не успел я поругаться с матерью из-за «дел, давно минувших дней», как тут же появляется Альбина. Что ей надо? Как мать её уговорила? В то, что в бывшей проснулись материнские чувства не верил ни на миг. Всё же решил набрать её сам: - Какого черта тебе надо от моего сына? – без предисловий начал я, как только гудки прекратились. - В смысле? – лениво протянул женский голос, - я соскучилась по сыну. - Ты ещё скажи, что у тебя материнский инстинкт проснулся, - у меня кажется сейчас пар из ушей пойдёт. - А почему бы и нет. - А что ж только сейчас? Ни, когда он был милым карапузом… - Он всё время орал. - Ни когда он был забавным малышом… - Он вечно куда-то лез. - Ни когда он был смышлёным первоклассником… - Он трендел не переставая. Да ты не понимаешь! Наконец-то с ним можно общается, как с нормальным человеком… - Альбина, ты в своём уме? Он подросток, с ним сейчас нельзя общаться, он или хулиганит, или в депрессии от того, что вокруг всё тлен, а его никто не понимает. - Может ты просто не можешь нормально общаться? – с чувством превосходства произнесла она, - ты всегда таким был, поэтому я с тобой и не выдерживала, душным и не адекватным. - Альбина, - зарычал я доведенный до крайней стадии бешенства. - Максутов, - её тон перестал быть таким вальяжным, - ты не имеешь права мне запрещать общаться с сыном, если он сам хочет, так что будь добр, отвали. По закону я должна тебя только уведомлять, когда и где будет проходить общение. Так я тебя уведомлю, не переживай, - и она отключилась. Чёрт! Я со всей дури треснул по стоящему рядом дереву кулаком, посыпалась кора, костяшки закололо, но мне было всё равно. Злость не уходила, а я понимал, что против этого лома у меня сейчас нет приёма. Сын очень любил свою кукушку-мать и самое противное, что я приложил к этому руку, говоря о ней настолько хорошо, насколько это было возможно. Я вернулся в гостиницу, попробовал с Лёшкой обсудить, когда он собрался встречаться с матерью, но тот только отбрыкивался. Я дурным делом даже попытался рассказать из-за чего мы развелись, ведь раньше я всегда отвечал одной фразой: «Не сошлись взглядами на жизнь». Но именно сегодня паренёк отказался слушать, уходя в глубокую оборону. Единственное, что я понял, что мне придётся решать эту проблему не сейчас и за счет очень неприятного жизненного урока для сына. Я ругал себя на все лады, что слушал психологов, мать и просто разных советчиков, что хором говорили, о том, что о втором родителе можно отзываться только нейтрально, нельзя на ребенка вываливать все обиды, это его травмирует. А сейчас, он тупо не понимает, что никогда не был нужен своей мамаше. Я молчу уже о том, что скорее всего её науськала появится моя мать. Возможно, за толику малую, уговорила мою бывшую петь ей дифирамбы, чтобы Лёшка с ней общался. Сейчас я очень чётко понимал, что надо сказать сыну всю правду, почему я хочу прервать общение с бабушкой. А потому отложив беседы об Альбине, я, максимально коротко пересказал историю о Кире. Опустив лишь тот момент, что на его матери я женился без любви. Лёха был возмущён поведением любимой бабули и на своём юношеском максимализме поддержал моё решение. ---------- 33 33 Кира Рада ли я, что Ильяс не появлялся уже несколько дней? На автомате хотелось сказать да, даже себе, но при размышлении уверенность пропадала. Я привыкла к его присутствию в моей жизни. После того разговора, он мне не звонил, но мы каждый день встречались в больнице. Мужчина не пытался со мной выяснять отношения, он заходил к Дарине, спрашивал о её самочувствии, беседовал с врачом, спрашивал, как у меня дела и уходил. Он предупреждал меня о том, что поедет к матери, обещал, что разберётся и меня рвало на куски любопытство. Я твердила себе, что время ушло, что ничего не вернёшь, ведь даже если окажется, что нас обоих обманули, всё равно останется осадок, который мы будем ставить друг другу в вину. Но червячок сомнения грыз. А если у него остались ко мне чувства, а не просто не закрытый гельштат? А что испытываю я сама? Это тоска по первой любви и обида за предательство? Или это настоящее не умирающее чувство? Я не знаю этого человека, как я могу его любить? Иногда мне кажется, что это всё тот же Ильяс, а иногда мерещится, что он стал бесчувственным дельцом. Как легко он потребовал моего увольнения, не задумываясь о последствиях. В таких метаниях я жила, но голова думает, а руки делают. Мои дни были заняты дочерью, у которой я проводила первую половину дня. Даринка была какая-то дерганая, нервная. На вопросы почему она в таком состоянии, отвечала резко и расплывчато. Обо всём остальном говорила спокойно. Самочувствие её улучшалось и обещали, что через неделю её выпишут домой. После обеда я возилась с Фёдором. В кое-то веки у меня появилась возможность самой заняться его уроками, а не спихивать их на педагогов. Открывшаяся картина удручала. Вроде и школа не плохая, и педагоги толковые, но знания у ребенка были как-то кусками, тут знаю, тут не знаю, а тут непонятно или знаю, или «рыбу заворачивали». Иногда ходила по собеседованиям и это удручало. Подтверждая слова бывшего, что Артём мне устроил волчий билет. Как он так умудрился сделать, я не знала, но легче от этого не становилось. А главное я не понимала зачем. Он же знал, что мне придётся туго, это, мягко говоря. Неужели он думал, что, оказавшись в долговой яме я потом прибегу к нему, стоит ему поманить пальцем? Да я из принципа не пойду к нему. Наблюдая ситуацию, понимала, что срочно надо осваивать новую специальность и начинать строить всё сначала и к чертям уходить из строительства. Здесь у меня остался одни путь – через Ильяса. Но если я соглашусь, то, как смогу пережить его атаки. А вдруг он всё врёт? И он изменил мне тогда, просто сейчас он холостой и решил, а почему бы в очередной раз мной не поиграться? Это, кстати, логичнее ложилось в картину и не противоречило его подлянке с увольнением. Снова возвращались мысли о мужчине. Через неделю после нашей беседы он объявился под моей дверью, с огромным букетом цветов. Я на автопилоте открыла дверь, когда позвонили, не заглядывая в глазок, о чём тут же пожалела. - Что ты тут делаешь? – поинтересовалась я, надеясь, что мой голос звучит холодно. - Я приехал. Правда ничего нового не узнал… - Ильяс, я же попросила оставить меня в покое. А это значит, оставить в покое, вне зависимости от того, что ты узнал или не узнал. - Кир, поговори со мной… - О чём? Мы всё обсудили, обменялись информацией, но это ничего не меняет. Мы расстались двадцать лет назад и все эти годы жили своей жизнью. У нас за плечами браки, а на руках дети, которых не стоит травмировать… - И что теперь, не жить? - Жить, но без всяких амуров. Я никогда не забуду, как по Даринке прокатился мой брак. Спасибо, больше не хочется… - Но я не твой бывший… - Да, мне не пришлось собирать себя по кусочкам после расставания с ним. Он просто помотал мне нервы. Уходи пожалуйста. Я не хочу и не могу, - я посмотрела в когда-то такие родные глаза, цвета горького шоколада - Возьми пожалуйста букет, - он практически всунул цветы, и я их от неожиданности схватила. Заняв мне руки, он открыл шире дверь, шагнул в квартиру, не разрывая со мной зрительный контакт и закрыл створку, поворачивая замок. Где-то в глубине квартиры бухтел сын, решая пример, по математике, который никак не хотел ему поддаваться, на кухне пела Алиса, а я никак не могла отвести взгляд. Резко сделав выпад рукой Ильяс притянул меня к себе, за талию и впился в губы, острым, голодным поцелуем. Он жалил меня, прикусывая и сминая губы, глубоко проникая языком, а я не могла сопротивляться. Было так сладко и больно в сердце одновременно. Он так целовал меня давным-давно, когда мы ругались, но сил ссориться уже не было и каждый изнывал от того, как плохо ему было без другого. Я пыталась бороться с собой, но никак не получалось. Его голод, ладонь, скользящая по спине, горячее тело, прижатое к моему боку, превращали меня в подтаявшее мороженое. Хотелось ни о чем не думать, ничего не помнить, а быть здесь и сейчас. - Мам! – прозвучало, как гром, и мы с трудом оторвались друг от друга, - мам, у меня ничего не получается, иди сюда. Мы оба тяжело дышали, будто бежали многокилометровый марафон и смотрели друг на друга ошалевшими глазами, потерявшими фокус. Мне нужно было пару минут, чтобы снова стать взрослой Кирой, мамой, бизнес леди и перестать быть той, восемнадцатилетней, без памяти влюблённой. ---------- 34 34 Ильяс Я привалился спиной к косяку. По телу разливалось возбуждение вперемешку с кайфом. Как давно мне этого хотелось, оказывается. Я коснулся пальцем губ, которые всё ещё ощущали вкус и податливость Киры. Если бы не её сын, непонятно куда бы нас это завело. Но я был рад, что он нас отвлёк. Это было бы слишком быстро, и моя юркая, как мышка женщина, после такого стремительного секса, забилась бы в свою норку и ни в какую бы оттуда не вышла, а это не то, что я планировал. Я хотел быть с этой женщиной, а не перепихнуться на разок. Из комнаты слышался размеренный голос Киры, как будто не она, ещё пару минут назад, горела и плавилась в моих руках. Я тряхнул головой отгоняя мысли и пошел на кухню. Мультиварка фырчала чем-то вкусным. Я пристроился на диванчик и положил на стол букет. Меня охватило ощущение, что я дома, так тепло, уютно, вкусные запахи. Сейчас в кухню войдёт моя любимая, рассерженная женщина, будет ругаться на меня, а я буду смотреть на неё и млеть, пропуская слова мимо ушей, думая лишь о том, как бы её ещё раз поцеловать. - Это что было? – влетела она горячей фурией. - Доказательство, что ты нам обоим врёшь, - с ленивой улыбкой произнёс я. - Ты сильно ошибаешься, - начала она наступать на меня уперев руки в бока, - ты застал меня врасплох… - Когда застают врасплох, девушки отталкиваются, дают пощечину, ругаются, а не отвечают на поцелуй, - заметил я. Кира покраснела, становясь ещё милее. Она стояла, смотрела на меня, пыхтя, как закипающий чайник и не знала, что сказать. - Вообще я пришел не за этим, - миролюбиво поднял я ладони, - но не смог сдержаться, соскучился. Обещаю, этого больше не повторится, - я поднял ладони, капитулируя и надеясь, что она не прочтёт в моих глазах, что это наглая лож. Это обязательно повторится. - Конечно не повторится, потому что ты перестанешь ко мне шляться. - При одном условии. - Ты не можешь ставить мне условия, - она нервно заходила по кухне, постукивая по барной стойке, проходя мимо неё. - Могу если ты не хочешь, чтобы я к тебе каждый день таскался. Ты же не хочешь? Или тебе понравилось, - поддел её я, надеясь, что с ней это до сих пор работает. - Не понравилось, - зафырчала она, - ты растерял все навыки. - Так бывает, без хорошего партнёра. - Что тебе надо? – обрубает она мои заигрывания. - Выходи ко мне на работу, если не хочешь, чтобы я атаковал тебя, как влюблённый юнец. - А как мой выход этому помешает? Мне кажется, наоборот, это увеличит время для подкатов, - да ты меня почти подловила. - Ну что ты, Кира, я деловой человек. Я знаю, что нельзя мешать отношения и дружбу с бизнесом, иначе бы я не был тем, кто есть, - о том, что Микаэль, архитектор, мой единственный друг, я решил умолчать. Тем более наша дружба как раз родилась в этом самом бизнесе. - Я не понимаю твоей игры, - сдувается она, садясь напротив меня. - Никаких игр, - уверяю я её, глядя в озёра её глаз. - Зачем тебе это надо? Ты прекрасно развивал свой бизнес без меня. Ты думаешь я не знаю, как за вами охотятся? - Я хочу сам заняться строительством и перестать быть винтиком в машине. Я хочу быть этой машиной, а для этого мне нужен человек. Я собрал о тебе информацию и знаю, ты одна из лучших. У меня вариантов не много – переманивать других специалистов или взять тебя, свободную, не тратя время и деньги, уламывая других. - То есть я тебе дешевле обойдусь? - Нет, лишь менее энергозатратно, ты видела оффер и знаешь, что зарплата вполне себе рыночная. Она задумчиво уставилась на меня, а я вспоминал, как читал её досье, собранное для меня безопасником. Если её жизнь до нашего расставания меня не очень интересовала, потому что я её знал, то всё, что было после, поразило меня до глубины души. Михалыч подошёл к вопросу плотно и скрупулёзно. В документах были записи на аборт, анализы, через несколько месяцев, информация по ведении беременности и последующим родам. Выписки из аттестатов, дипломов, трудовых книжек, характеристики. Меня гложил стыд, что моей любимой пришлось тяжело работать, когда она была беременной. Накрывало восхищением, от того, как она старательно строила карьеру, как много училась. Колотило от злости, когда я читал про её слизняка бывшего, там была такая подноготная, странно, что он ещё на свободе. Эта несгибаемая девочка много трудилась, и я не хотел, чтобы она всё потеряла и виной этому был я. Честно говоря, я подготовился и к её отказу. Я поднял до фига людей, но нашёл ей место, если эта ослица упрется. Но тогда от моего напора ей не укрыться. Если она пойдёт ко мне, я буду захватывать её сердце плавно, незаметно. А если взбрыкнёт, буду брать крепость приступом. Другого не дано. - Хорошо, - прошипела она, - но ты мне обещаешь, никаких приставаний. - Как я могу к тебе приставать? – засмеялся я, - задирать юбку, когда ты будешь приходить ко мне подписывать документы? Заваливать на стол, во время совещания? - Ильяс ты меня отлично понял, - сузила она глаза. Сейчас передо мной была не моя ласковая кошечка Кира, а Кира Сергеевна Игнатьева, специалист экстра-класса. ---------- 35 35 Кира Я сдалась. Это чувство не отпускало меня, пока я ехала в новый офис, в свой первый рабочий день. Ильяс, как и обещал, на околачивался под дверью с цветами и приставаниями. Он просто тихонько заползал в нашу жизнь приучая к своему присутствию. Он писал каждый день. И как бы я не сопротивлялась, наши беседы не ограничивались Дариной. Сначала в них появился Фёдор, а потом и я. От простого «Как дела?», мы перешли к моим советам по воспитанию подростка. Лёша по словам Ильяса регулярно чудил. Я вышла на работу только через две недели, после нашего поцелуя, о котором мы не говорили, но я помнила все его миллисекунды, до единой. Самое страшное, что я понимала, как много он значит для меня и как ничтожен он, может быть, для бывшего. Бывший настоял на моём больничном. «ты не можешь передать ребёнка после больницы в чужие руки» безапелляционно заявил он, и в душе я с ним была согласна. Нам пришлось не хило так перекроить быт, живя с выздоравливающим человеком. Появилась сиделка, репетиторы, которых не очень прислушиваясь к нашему мнению предоставил Ильяс. Откуда он знал кого приглашать и сколько он за это платил, я даже думать не хотела. Дочка сначала радовалась, потом сопротивлялась, в конце смирилась, но эту бурю пришлось успокаивать мне. В кабинет я входила с опаской. Не знаю, чего ожидала. Букета, самого Ильяса, каморки в кладовой или стола по соседству с ним. Я не верила в его заверения, что приставаний не будет. Помещение было совершенно обычным, на столе стояла новая техника и канцтовары, единственное что выбивалось из обычного антуража, был маленький батончик виспы у клавиатуры. Я замерла, проваливаясь в воспоминания. Мы встречались около недели, когда я обмолвилась, что обожаю пористый шоколад. На улице лил дождь, а мы пили кофе стоя под козырьком у палатки. Парень поставил свой стакан на стол и куда-то убежал. Вернулся он с точно таким же батончиком, как тот, на который я сейчас смотрела, и отдал его мне. С тех пор на все свидания он приносил моё любимое лакомство. Я и не знала, что сейчас они продаются, давно не видела такого в магазинах. Ильяс появился у меня в кабинете через пол чала. Деловой, лощёный, в костюме с иголочки, с непроницаемым взглядом. С места в карьер, начал обсуждать деловые вопросы, выстраивая стратегию, выясняя необходимые ресурсы. Он заявил, что планирует подаваться на тендер, который должен начаться со дня на день. Я охнула, впадая в шок от необходимого объёма документов, недостающей команды и прочего, несмотря на заверения, что войти в тендер мы можем с недостающими документами. - Ты понимаешь, что к концу тендера у нас всё должно уже быть, а это не так долго. А договора? Ты знаешь как подрядчики крутят пейсы при подписании? Да что я говорю, знаешь, ты сам вчера им был! Ильяс — это чистое рабство! - Кир, я же не рассчитываю, что ты сделаешь это в одно лицо. Часть заданий уже роздано и люди работают. Сейчас всё начнут присылать, после того как ты изучишь, напишешь срочные вопросы и будем их решать, подключая необходимых людей. - Если мы просрем этот тендер, это будет не моя вина! - По рукам, хочешь я документ тебе напишу, что претензий не имею? – он всунул руки в карманы брюк и покачался с носка на пятку, - предлагаю обсуждать готовность позже, когда ты изучишь все материалы. - Документ хочу. Проконсультируйся со своими юристами, чтобы он красиво звучал. Потому что иначе это чистой воды кабала. И хорошо, после изучения мы ещё раз поговорим. И затянула меня бумажная пучина. Я не успела открыть почту как мне посыпались документы, которые я распределяла, отсматривала, сверяла. Оставался ещё момент выверки, ног для этого мне нужны были дополнительные доступы. Оказалось, что у меня даже была помощница, которая сноровисто бегала по моим указаниям. Вечер наступил совершенно незаметно для меня. Я осознала, что на улице сумерки, когда в кабинет заглянул мой новоиспечённый начальник, и вкусно запах едой. - Говорят ты сегодня не обедала? Я отложила карандаш и прикрыла глаза: - Уже, судя по всему, время ужина. - Да, поэтому я пришел не с пустыми руками, послушать, что ты мне скажешь. Я аккуратно отодвинула распечатки в сторону, потому что в животе жалобно заурчало, и указала на стул для посетителей. Мужчина перенёс его ко мне и принялся выкладывать ароматные лотки на стол. Здесь был и салат из овощей, с моцареллой и паста карбонара и кусок эстерхази на десерт. - Кофе я решил не брать, думаю у тебя на кофемашине сварим. Я рассеяно кивнула, не отрывая взгляда от еды. Когда половина салата была съедена в тишине, я начала обсуждать рабочие вопросы, отвлекаясь на открытие на почте обсуждаемых документов. Если бы не телефонный звонок у Ильяса мы бы ещё, наверное, долго ковырялись в расчётах, сертификатах и договорах. Мужчина глянул на дисплей и скривился: - Да, - он встал и начал прохаживаться, - ты с Лёшей договорилась? Нет, Альбин, ты не будешь срывать его с занятий, - вот тут уже скривилась я, понимая, что он разговаривает с бывшей, - Альбин, ты появляешься как снег на голову и хочешь, чтобы все под тебя подстраивались, пропуски в его занятиях потом ты будешь восстанавливать? Я всё сказал, не доводи меня, - он нажал отбой и зло сунул трубку в карман. ---------- 36 36 Ильяс Как медленно тянется время. Я договорился с Лёшей, что он позвонит мне, когда вернётся домой. Кажется я никогда так не ждал его возвращения домой. С первого звонка Альбины, до встречи с сыном прошло две недели, хотя она при каждом разговоре обещала, что приедет «завтра». Я сижу на работе и бесцельно перекладываю бумажки, не в состоянии понять ни одну цифру. В итоге не выдерживаю и иду туда куда меня несут ноги, а несут теперь они только в одно место – в кабинет к Кире. Она закопалась в бумагах и не отрывая взгляд от монитора, одновременно говорит по телефону. - Такой пункт мы включать не будем…Вот поэтому я сразу предлагала пообщаться с вашим руководителем, чтобы не было испорченного телефона… Хорошо, уточните у вашего руководства, - она, тяжело вздохнув не глядя опускает трубку на агрегат, стоящий на столе. - Кто-то не поддаётся? – спрашиваю я. Она поднимает на меня уставший взгляд: - Я предупреждала, что подрядчики начнут крутить носом. - А почему переговорами занимаешься ты, а не менеджеры? - я прохожу и без приглашения устраиваюсь на стуле. - Потому что менеджеры намертво забуксовали, а при названии моей должности процесс сдвинулся с мертвой точки, хоть как-то. Ты что-то хотел? - Нет, просто пришёл. - Максутов, ты плохо врёшь, для бизнесмена, - она подпёрла щёку и внимательно на меня посмотрела. - Мне тебе вообще сложно врать, ты слишком хорошо меня знаешь. Сделаешь кофе? Кира встала и не торопясь подошла к кофемашине: - Что твой секретарь так не умеет? – отпустила она очередную шпильку. - Лёшка встречается с Альбиной, а я места себе не нахожу, что она ему наплетёт, - сдаюсь я, - расскажи мне, что у нас с тендером происходит, может у меня получится отвлечься. - Ну садись поближе тогда, - ставит она передо мной кружку. Я вчера-то с трудом вникал, что она мне говорит, ощущая её так близко. А сегодня и вовсе, когда с трудом соображаю. Я могу только смотреть на неё, вдыхать аромат её духов и представлять как схвачу её, прижму к себе, начну целовать, до боли в груди, от нехватки воздуха, до дрожащих от перенапряжения пальцев, потому что хочется её трогать везде, до испарины, потому что по венам потекла лава, а не кровь. - Ильяс, ты меня слушаешь, - трогает она меня за руку, а моя кожа под её пальцами загорается. - Почти, - встряхиваю я головой, пытаясь хоть слегка разогнать морок. - Может хочешь поговорить про сына? - Не о чем пока говорить. Я не представляю как пройдёт их встреча, они в живую виделись лет десять назад. У Киры из рук выпадает ручка, а ротик соблазнительно приоткрывается. - В смысле? - В коромысле, - немного зависая на её губах, на автомате говорю я, - она в последний раз сына видела, когда передала его мне после решения суда. Всё. Больше они не встречались. - Как так можно? – лепечет Кира, а у меня срывает предохранитель. Я резко впиваюсь в её губы, аккуратно взяв её личико в свои ладони. Боже какая она сладкая! Эти губки, этот язычок, который сначала отказывался, но через секунду ответил на мой поцелуй, её полу вздох-полу стон, когда я притягиваю её к себе ближе. Всё это просто сжигает меня. - Ильяс, – она с трудом отталкивает меня тяжело дыша, - ты что творишь! - Извини, это я от нервов, - выдыхаю я, чувствуя тяжесть в паху. Сейчас бы смести всё с её стола, как показывают в фильмах, посадить её туда и любить, до изнеможения. - Ты обещал! – тыкает она в меня слегка подрагивающим пальчиком. Да, дорогая, тебе это тоже понравилось. - Прости, - хотя совесть меня совершенно не мучает. - Если ты продолжишь в том же темпе, то свой тендер будешь делать сам, - пытается она на меня надавить, самым весомым аргументом, хотя в среднем мне всё равно, значит просто не расширюсь. У меня в бюджете компании, всегда есть заложенные на такие рискованные фортели, деньги. Просто Кира пока про это не знает, когда будем утверждать бюджет узнает. - Кира, если ты продолжишь бузить и делать вид, что тебе не понравилось, я тебя поцелую еще раз! Она от возмущения аж начинает открывать и закрывать рот, не находя слов. - Знаешь, что, Ильяс Тимурович, иди-ка ты…к себе в кабинет, - она скрещивает руки на груди и поворачивается ко мне спиной, делая вид, что сосредоточено смотрит на улицу. Я со вздохом поднялся и ушел. Уходить не хотелось, но сейчас её надо было оставить наедине с собой. Она, конечно, может себе надумать, но давить нельзя. Уже когда я берусь за ручку своей двери, звонит сын. Он восторженно-возбужденно рассказывает о том, как они были с Альбиной в кафе, как она много рассказывала о своей жизни и как классно она живет. - И зачем ты только забрал меня у неё! – прилетает мне в конце, прежде чем сын кладёт трубку. Ответить я не успеваю. Знал бы ты сынок, зачем и для чего. ---------- 37 37 Кира Я в бешенстве! Я киплю, как кастрюля, стоящая на максимальной температуре, на плите, про которую забыли, и не могу остановится. Как он вообще себе позволил! Что он о себе возомнил! Но больше всего в этой ситуации меня бесит, что я этого ждала и хотела. Да что это со мной такое? Я же была уверена, что никогда ему не прощу нашего прошлого. Я была уверена, что сейчас ему хочется только поиграться. Но я так жажду его! Все эти дни после прошлого поцелуя я искренне врала себе, что мне не понравилось, я не хочу и …ждала, когда же он сделает это вновь. Я и предложила ему пересесть только из-за этого. Когда, накануне он сидел рядом, я думала, я умру. Мысли путались и сбивались, я очень боялась, какого он обо мне будет мнения, как о специалисте, не хотелось бы ударить лицом в грязь, но в то же время я думала могла думать только о его руках и губах. Мне нестерпимо хотелось четвертовать своё предательское тело, которое тянулось к нему. Я облизала губы. Как же классно с ним было целоваться. Я вскочила и начала мерить шагами кабинет. Кира так нельзя!... Но почему? Почему нельзя, если мы оба взрослые люди, а я понимаю во что лезу. Да, потом будет очень больно, но ведь и сейчас то не хорошо. Ладно бы я хоть что-то теряла, в моей жизни сейчас терять то, в плане эмоций, просто нечего. Если я завтра умру, моя жизнь просто развеется по ветру, потому что о ней нечего будет вспомнить. Мысли скачут как бешенные белки. Надо успокоится, подумать о другом. Интересно, как его сын встретился с матерью. От всех рассказов о ней Ильяса, у меня случался когнитивный диссонанс. Если верить тому, что он рассказывал, то его мнимую измену подстроила его мать вместе с Альбиной, так почему же, выйдя за муж, она не наслаждалась замужней жизнью? А если ей по итогу так не понравилось, почему она объявилась теперь? Посмотрим, конечно, дальше, но быть родителем подростка это сомнительное удовольствие, не знаю никого, кому это бы понравилось, а значит либо она быстро испарится, либо ей что-то надо. Я устало опустилась на стул. Буду собираться домой, а то толку от меня, как от работника нет. Но сделать это надо так, чтобы Ильяс не заметил. Отвезя меня вчера домой, он с утра попытался привезти меня обратно, на работу. Хорошо, что я успела от него сбежать на такси. Ещё мне не хватало, чтобы он меня катал, пока я в таком раздрае и не определилась, чего я от него хочу. Дома царил странный гвалт. Федька бесился. Дарина с кем-то очень громко ругалась по телефону. На полу валялся растерзанный букет хризантем. - Что это? – поинтересовалась я у сына. - Приходил какой-то хмырь, притащил веник. Даринка как его увидела, этим веником отхлестала и из квартиры вытолкала. А потом он ей, видать, позвонил, потому что она на него, вот уже минут тридцать, орёт. Очень интересно. У дочки появился поклонник? Я пошла на кухню и начала готовить ужин. На запахи очень быстро стеклась, моя небольшая семья. Федька трещал, рассказывая школьные новости. - Букет? – приподняла я бровь, когда доча уселась за барную стойку и предложила помочь. - Ой, мам, - отмахнулась она, расспрашивать я не стала, знала, когда успокоится сама придёт рассказывать. Мы уже расселись за столом, и я разложила по тарелкам пасту с лососем и сливочным соусом, как в дверь позвонили. Мы с Дариной переглянулись, идти открывать было страшно, подозреваю она тоже не хотела видеть своего воздыхателя. Федька, оглядев нас со вздохом: «О, странные женщины!» соскочил и побежал открывать. Раздался приглушенный мужской голос, но похоже сын знал его владельца. - Добрый вечер! – раздалось за моей спиной. - Здравствуйте, - потупилась дочка. - Уже виделись, - выдохнула я, потому что от голоса Ильяса по спине побежали сладкие мурашки, - ужинать будешь? – раз он так заявился, с пол тычка его не выгонишь, а нормально поесть всё же хотелось. - Не откажусь, спасибо, - я всё-таки оглянулась на него, что-то в голосе мне показалось непривычным. Мужчина явно старался выглядеть благожелательным, но карие глаза были недовольно сощурены, а зубы стиснуты. Он был зол, но раз он старается быть милым, то не на меня. Этот товарищ не стал бы миндальничать, по крайней мере со мной. Значит варианта два: или сын, или работа. Полагаю мне это расскажут за чаем, когда мои дети разойдутся. Я поставила перед ним еду. - Спасибо, - произнёс он и уткнулся в тарелку, как будто там было сосредоточение вселенски важных вещей. Жевал он с аппетитом, но остервенело. Мы с Дариной сидели насторожено, улавливая нервные флюиды. Федьке всё было нипочем, он болтал, заглушая Алису, задавая вопросы попеременно всем, в том числе и колонке. Что меня немного удивило, Ильяс, пусть и явно проталкивая слова, но отвечал без раздражения и спокойно моему сыну. Не кстати вспомнился мой недомуженёк, которого раздражали дети, открывающие при нём рот, когда он был благодушно настроен, что уж говорить о том, когда он был не в духе. Это открытие поразило меня и в очередной раз убедило, что Ильяс, хороший отец. С трудом выпроводив сына, который был несказанно рад мужской компании, я поставила перед мужчиной дымящуюся кружку с чаем и села напротив, подперев щеку кулаком: - Жги, - немного устало произнесла я. ----------