<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Цена моего молчания</book-title><author><first-name>Ирина</first-name><last-name>Тальченко</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/irina-talcenko</home-page></author><annotation><p>«Ты нищий. Что ты можешь мне дать? Я тебя использовала. Поигрались — и хватит». Светлана рано осталась сиротой. Дядя и тётя взяли её в дом, но не дали любви — только холод и попрёки. Она мечтала вырваться, поступить в институт и забыть прошлое. Пока не встретила Алексея — художника, который увидел в ней то, чего не замечали другие. Их любовь была тайной, но настоящей. Они строили планы, верили, что вместе справятся со всем. Но когда Света узнала, что беременна, опекуны поставили ультиматум: либо она бросает Алексея и выходит замуж за богатого наследника, либо его посадят. У Светы был выбор. Предать любовь — или погубить любимого. Она выбрала его жизнь. И заплатила за это своей.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>molodezhnaya</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><genre>liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-19">19.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-19 10:34:00">19.11.2026 10:34:00</date><id>cena-moego-molcaniia</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Цена моего молчания</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Светлана.Мне было шесть, когда мир разделился на «до» и «после». До — это мамин голос по утрам, папины ладони, пахнущие машинным маслом и кофе, ощущение, что я — центр их вселенной. После — это звонок, который я не должна была слышать, но услышала. Взрослые всегда думают, что дети не понимают. Они ошибаются.Автокатастрофа. Сухое, безжалостное слово, которое стёрло моих родителей в пыль, а меня превратило в «сироту». Я не плакала на похоронах. Я смотрела на чёрные ленты и думала: «Они просто уехали. Они вернутся». Они не вернулись.Дядя Виктор, брат отца, и его жена Нина Сергеевна забрали меня к себе. На людях — идеальные спасатели, святые люди, которые не дали племяннице пропасть. Они гладили меня по голове, поправляли бант и говорили гостям: «Мы стараемся заменить ей родителей. Это наш долг». Я верила им. Я хотела верить.Но правда — она живёт не в гостиной, где пахнет пирогами и приторной заботой. Правда — за закрытой дверью моей новой комнаты, где я сидела тихо-тихо, боясь дышать, потому что каждый мой шаг, каждое слово, каждая слеза были «неправильными».«Ты должна быть благодарна, Света. Мы тебя взяли, а не сдали в детдом» — эту фразу я слышала каждый раз, когда осмеливалась напомнить о себе.Я и правда была благодарна. До боли в зубах, до комка в горле. Я благодарила их за крышу, за еду, за то, что меня не заперли в казённом учреждении с чужими детьми. Но в глубине души, в самые тёмные ночи, когда я лежала под одеялом и считала трещины на потолке, меня не покидал шёпот: «А может, там было бы лучше?»Потому что чужие дети не смотрят на тебя с таким ледяным равнодушием, как родная тётя, которая наливает тебе суп, но при этом говорит: «Ешь быстрее, мы не резиновые». Потому что в детдоме никто не ждёт от тебя идеальной благодарности за то, что ты вообще существуешь.У меня было две жизни. Одна — для чужих глаз. Улыбка, скромность, спасибо за заботу. Другая — для меня самой. Там я разрешала себе не дышать. Там я разрешала себе не чувствовать. Потому что чувствовать было слишком больно.Особенно по вечерам, когда Нина Сергеевна проверяла мои тетрадки и, если находила ошибку, ставила меня в угол на час. А дядя Виктор, который притворялся, что не замечает, просто проходил мимо с газетой. Молча. Всегда молча. Его молчание было громче любых криков.Они дали мне кров. Но они не дали мне дома. Они дали мне имя на документах. Но они отняли у меня детство.И сейчас, спустя годы, я всё ещё ношу в себе ту девочку, которая стояла в углу и повторяла: «Ты сильная. Ты справишься». Только она до сих пор не знает, зачем ей справляться.Сейчас мне семнадцать. Я стою на пороге взрослой жизни — и это единственное, что меня греет. Выпускной класс, золотая медаль, престижный институт дизайна. Бюджет. Это моя формула спасения. Я выучу её наизусть, как молитву: «Поступлю — уеду — забуду». Забуду эти стены, этот запах чужих обедов, эти взгляды, которые следят за мной, словно я вечно должна оправдывать своё существование.Я уже почти улыбнулась своим мыслям, когда голос дяди Виктора Петровича разрезал тишину, как тупой нож:— Света. Ты собралась?Он даже не повернул головы. Стоял в прихожей, натягивая пальто, и смотрел в зеркало — на себя, разумеется. На меня он смотрел редко. Только когда нужно было напомнить, кто здесь главный.— Ждать тебя не будем, — добавил он ледяным тоном. — Или в школу пойдёшь пешком. Максим давно уже возле машины.— Уже бегу! — выпалила я, хватая рюкзак.Я знала: если опоздаю хотя бы на минуту, дверь захлопнется перед носом. И мне никто не откроет. У них правило: опоздала — иди пешком. Два километра, без права на жалость. Это учит ответственности, говорит тётя Нина. Учит меня, а не своего драгоценного Максима, который может валяться в постели до последней секунды, потому что он «мальчик» и ему «сложно просыпаться».Максим. Мой двоюродный брат. Сын дяди Вити и тёти Нины. Гордость семьи, надежда рода, а для меня — личная головная боль и язва, которая не заживает уже десять лет.Сказать, что мы не ладим — ничего не сказать. Мы друг друга откровенно недолюбливаем. Даже хуже: мы существуем в одном доме, как два зверя, вынужденные делить клетку. Я делаю вид, что его не замечаю, он делает вид, что я мебель. Но разница в том, что за его проступки вечно отвечаю я.Это простое правило: когда Максим разбивает вазу — «Света недоглядела». Когда Максим получает двойку — «Света не помогла с уроками». Когда Максим хамит учителям — «Света плохо влияет».Я — козёл отпущения. Всегда. Меня наказывают за то, к чему я не имею отношения, а он, улыбаясь, наблюдает за этим из своего угла. Иногда мне кажется, что он специально провоцирует меня, чтобы посмотреть, как тётя Нина срывается на меня, а я сжимаю губы, чтобы не ответить.Потому что если я отвечу — меня выгонят. А мне нужно дотерпеть. Всего ещё один год до экзаменов. Я справлюсь.Я выскочила из дома, прижимая к груди рюкзак. На улице пахло сыростью, осень липкими листьями ложилась на асфальт. Возле машины, прислонившись плечом к капоту, стоял Максим. Как всегда — наглая ухмылка, взгляд исподлобья, руки в карманах. Он не спешил открывать дверь. Ждал, пока я подойду, чтобы начать свою привычную игру.— Опоздала, — сказал он, не спрашивая, а констатируя факт.— На три минуты, — парировала я, проходя мимо него к задней двери.— Для тебя это вечность, Светуля.Я ненавидела, когда он так меня называл. Светуля. Уменьшительно-ласкательное, но в его устах оно звучало как оскорбление. Как напоминание: я здесь главный, а ты — приживалка, которой позволено жить под нашей крышей.Я села на заднее сиденье, Максим — вперёд. В салоне повисло напряжение, густое, как сироп. Дядя Виктор сел за руль, даже не взглянув на меня. Мы тронулись. Я смотрела в окно на мокрые клёны и считала дни до выпускного.Триста двадцать семь дней.И я больше никогда сюда не вернусь.В школе у меня всё было хорошо. Даже лучше, чем предполагалось. Странно, правда? Место, где чужие люди — учителя и одноклассники — дали мне больше тепла, чем родной дом под одной крышей.Учителя видели мою ответственность. Они не просто ставили пятёрки в дневник — они поощряли меня, хвалили при всём классе, говорили: «Света, ты — умница. У тебя большое будущее». Эти слова для меня значили больше, чем они могли представить. Потому что дома меня хвалили только за то, что я не мешаюсь под ногами. А здесь — за то, что я есть, за то, что я стараюсь, за то, что я хочу быть кем-то.Они знали мои планы. Дизайн, институт, бюджет. И они не смеялись, не говорили «куда тебе» — они помогали. Учительница рисования оставалась со мной после уроков, объясняла перспективу и композицию. Учительница литературы давала дополнительные книги, чтобы я расширяла кругозор. Они вкладывали в меня время, хотя им за это не платили. И я чувствовала себя виноватой и благодарной одновременно.Но самое главное — у меня были друзья.Настоящие. Те, с кем я могла разделить бутерброд на перемене, посмеяться над глупой шуткой, пожаловаться на усталость. Наверное, они и не подозревали, что для меня эти простые вещи — как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Аня — вечная хохотушка, которая умела рассмешить меня, даже когда я приходила с кислой миной. Серёжа — наш местный философ, который мог часы рассуждать о смысле жизни, а потом внезапно кинуть в меня снежком. Они были моими соратниками, моей опорой.В школе я чувствовала себя живой.Я чувствовала себя своей. Так, как чувствовала себя давным-давно, когда мама заплетала мне косички и папа сажал на плечи, чтобы я видела салют. Когда дом был не просто стенами, а местом, куда хочется возвращаться. Я не забыла своих родителей. Никогда. Они живут во мне — в каждом моём рисунке, в каждой пятёрке, в каждой мечте о том, что я когда-нибудь построю свою собственную семью. Им будет хорошо там, где я выросла.Но пока я строю своё будущее здесь, на уроках, на переменах, в компании друзей. И эта школьная жизнь — она моя. Единственное место, где я могу вздохнуть полной грудью.Потому что звонок с урока — это ещё не конец. Это просто пауза, перед тем как я снова переступлю порог дома, где меня никто не ждёт.После школы я всегда ходила в парк. Это был мой ритуал, моя маленькая тайна, которую я ни с кем не делила. Там, среди высоких клёнов и шуршащих под ногами листьев, я могла наконец выдохнуть. После тяжёлых уроков, после шумных перемен, после всей этой видимой школьной жизни мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями.Я садилась на свою любимую скамейку — старую, с облупившейся краской, под раскидистым деревом. Доставала учебники, тетради, конспекты. Готовилась к зачётам, зубрила новые термины, решала задачи. Но главное — здесь меня никто не беспокоил. Никто не спрашивал, почему я такая тихая. Никто не ждал от меня благодарности за то, что я просто существую.Здесь я была одна. И это было моим спасением.Я могла сидеть часами, глядя на облака, или рисовать в своём блокноте эскизы — будущие проекты, о которых мечтала. Парк стал моим убежищем, моей тихой гаванью. И я думала, что так будет всегда. Что никто не нарушит этот хрупкий покой.Но в тот день всё пошло не так.Или, может быть, именно так, как должно было пойти.Я пришла в парк, как обычно. Осеннее солнце пробивалось сквозь листву, рисовало золотые пятна на скамейке. Я села, раскрыла тетрадь для рисования, выдохнула. В голове уже прокручивала наброски по истории искусств, когда заметила его.Он стоял в нескольких метрах от меня. Прислонившись плечом к дереву, смотрел куда-то вдаль. Или, может быть, на меня? Я не сразу поняла. Просто подняла глаза — и замерла.Мир остановился.Я не знаю, сколько длилась эта секунда. Может, миг. Может, вечность. Но в тот самый момент я почувствовала, что что-то во мне изменилось. Где-то глубоко, на самом дне души, щёлкнул невидимый замок, и наружу хлынуло то, что я так долго прятала.Он обернулся. Наши взгляды встретились.И я поняла: это он. Тот, чьё имя я ещё не знала, но чей образ уже навсегда поселился в моём сердце. Тот, без кого я в своём будущем не могла бы дышать. Моя судьба.Я ещё не знала тогда, как сильно эта встреча перевернёт мою жизнь. Я не знала, что он станет моим спасением — и моим испытанием. Я знала только одно: в ту секунду я перестала быть просто Светой — девочкой, которая выживает. Я стала Светланой, которая чувствует.И это было страшно. И прекрасно.Он сделал шаг в мою сторону.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>— Привет, — прозвучало нежно с его уст. Голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, и от него по спине пробежали мурашки. — Меня зовут Лёша. Можно я присяду возле тебя?Единственное, что я смогла сделать в тот момент — только кивнуть в знак одобрения. Язык будто прилип к нёбу, а мысли разбегались, как испуганные птицы. Он сел на край скамейки, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие. От него пахло осенью и чем-то свежим, как утренний воздух после дождя.Я смотрела на него. Наверное, слишком долго. Бывает такое, когда взгляд прикипает к человеку, а ты не можешь отвести его, даже если понимаешь, что это неудобно. Вот наверняка и в нашем случае он заметил, что я не отвожу от него взгляд.— Может, ты всё же начнёшь со мной говорить и назовёшь своё имя? — улыбнулся он. В его карих глазах мелькнула искорка — не насмешка, скорее тёплое любопытство.— Конечно, — вымолвила я еле слышно. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Меня Света зовут.— Света, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Тебе идёт.Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и опустила глаза в тетрадь. Внутри всё трепетало — странное, забытое чувство, которое я не могла назвать. Я не привыкла к комплиментам. Не привыкла, чтобы кто-то смотрел на меня так — будто я что-то значу.— Ты часто здесь сидишь? — спросил он, кивая на скамейку.— Почти каждый день, — ответила я, собравшись с мыслями. — После школы. Здесь тихо, никто не мешает.— Понимаю, — он кивнул. — Я тоже люблю это место. Только обычно стою вон там, — он махнул рукой в сторону старого дуба. — Люблю смотреть на людей. Угадывать их истории.Я подняла на него глаза. Он смотрел не на меня, а на листву, и в его профиле было что-то задумчивое, почти грустное.— А мою историю ты уже угадал? — спросила я неожиданно для себя.Он повернул голову и посмотрел на меня долгим взглядом.— Пока только начало, — ответил он тихо. — Но мне кажется, в ней будет интересный сюжет.Я не знала, что сказать. В воздухе повисла та самая лёгкость, которую я не чувствовала уже много лет. Мы помолчали, но молчание не было тягостным. Скорее уютным, как тёплый плед в холодный вечер.— Слушай, — сказал он, кивая на мою раскрытую тетрадь. — Я заметил, у тебя там не только конспекты. Ты рисуешь?Я вздрогнула и машинально прикрыла тетрадь рукой. Там были наброски — эскизы платьев, которые я придумывала тайком, чтобы хоть как-то приблизиться к своей мечте.— Так, ерунда, — пробормотала я. — Просто балуюсь.— Можно посмотреть? — спросил он мягко. Без давления, без насмешки.Я помедлила. Никто никогда не просил посмотреть мои рисунки. Даже друзья в школе не знали, что я рисую. Но в его взгляде не было снисходительности — только искреннее любопытство.Я осторожно перевернула тетрадь и протянула ему.Он взял её бережно, как что-то хрупкое. Перелистнул пару страниц, рассматривая мои эскизы. Я затаила дыхание, ожидая вердикта.— Света, — сказал он, поднимая на меня глаза. В них горел тёплый свет. — Это красиво. У тебя настоящий талант.— Правда? — выдохнула я.— Правда, — улыбнулся он. — Видно, что ты чувствуешь линии, движение ткани. Это не просто «балуюсь». Это уже почти профессия.Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле, а внутри разливалось что-то тёплое, как будто кто-то зажёг свечу в моей груди.— Спасибо, — прошептала я.— Не за что, — он вернул мне тетрадь. — Мне кажется, у тебя всё получится. Я вижу это.И я впервые за долгие годы поверила, что это правда.Мы замолчали. Я всё ещё держала тетрадь в руках, чувствуя, как щёки горят от его похвалы. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто не видел во мне то, что увидел он.Лёша сидел рядом, глядя куда-то вперёд, на золотую листву. Но я чувствовала, что он думает о чём-то. Колеблется. Собирается с мыслями.— Света, — сказал он наконец, и в голосе появилась та самая серьёзность, от которой у меня ёкнуло сердце. — Я хочу тебе кое-что показать.Он полез в карман своей куртки. Я смотрела на его руки, не понимая, что он ищет. Он достал сложенный вдвое лист бумаги — плотный, чуть помятый по краям. Помедлил секунду, будто проверяя, правильно ли поступает. Потом протянул мне.— Это тебе, — сказал он тихо.Я взяла лист. Развернула.И забыла, как дышать.На бумаге была я. Моя фигура, сидящая на скамейке. Лёгкий ветер играет с волосами, которые я обычно заправляю за уши. В руке — ручка, над тетрадью. Взгляд опущен вниз, сосредоточенный. Я что-то пишу, и на моём лице застыла та самая лёгкая полуулыбка, которую я никогда не замечала за собой. Будто я была счастлива в тот момент. Будто я вообще умела быть счастливой.Я смотрела на рисунок, и внутри меня всё переворачивалось. Что-то огромное, тёплое поднималось из самой глубины, разливалось по груди, сжимало горло. Я не могла оторвать глаз от этого портрета. Он видел меня. По-настоящему видел. Не ту, которую я показывала миру — тихую, послушную, удобную. А настоящую. Ту, что живёт где-то внутри.— Это я? — выдохнула я.— Ты, — ответил он просто.— Когда? Как?Я подняла на него глаза. В них стояло что-то, что я не могла описать словами. Растерянность? Благодарность? Страх?— Я сидел у того дуба, — он кивнул в сторону старого дерева. — Уже несколько дней. Ты не видела, но я смотрел на тебя. Ты каждый день приходила, садилась на эту скамейку. Иногда училась, иногда рисовала, иногда просто смотрела в небо. И в один момент я понял, что не могу просто сидеть и смотреть. Что я должен это сохранить.Он говорил спокойно, но я чувствовала, что ему трудно подбирать слова.— Ты казалась мне… настоящей, — продолжал он. — Не такой, как все. Ты ни на кого не смотрела, ни с кем не разговаривала. Ты была просто собой. Я хотел, чтобы ты знала: кто-то это видит. Кто-то замечает.Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Внутри бушевала буря. Там, где раньше была пустота и холод, сейчас разрасталось что-то живое. Я боялась этого чувства, потому что не знала, что с ним делать. Но оно было.— Зачем? — выдохнула я наконец. Голос дрогнул. Я сцепила зубы, чтобы сдержать всё, что рвалось наружу.Он посмотрел на меня. Прямо. В глаза. Без улыбки, без игры.— Потому что ты мне очень понравилась, Света, — сказал он. — Не просто так. По-настоящему.У меня перехватило дыхание. Мир сжался до одной точки — его карих глаз, его лица, его голоса. Я не верила. Не могла поверить, что это происходит со мной. Что кто-то такой — красивый, внимательный, говорящий правильные вещи — смотрит на меня и говорит такие слова.Я опустила глаза на рисунок. На себя. Настоящую. Ту, которую он увидел.Слёзы подступили к горлу, но я не дала им выйти. Я научилась не плакать много лет назад. Но я позволила себе чувствовать. Позволила себе поверить.— Спасибо, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, что для меня это значит.Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой.— Представляю, — сказал он. — Потому что для меня тоже.Я сжала портрет в руках, боясь помять его. Для меня это был не просто рисунок. Это было доказательство того, что я существую. Что меня кто-то видит. Что я не пустое место.— Я хочу увидеть тебя завтра, — сказал он просто. — Если ты захочешь.Я подняла глаза. Посмотрела на него, на его тёплый взгляд. И поняла, что впервые за много лет я хочу, чтобы завтра наступило.— Я приду, — ответила я.По дороге домой я всё не могла прийти в себя. Ноги несли меня по мокрым листьям, но я словно парила над землёй. Я перебирала в памяти каждую секунду, проведённую на той скамейке. Его голос, его взгляд, его слова. Особенно слова. «Ты мне очень понравилась, Света». Я слышала их снова и снова, и каждый раз внутри разливалось то самое тепло.Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто иду и улыбаюсь, как ненормальная. И не могу остановиться. Впервые за столько лет я чувствовала себя живой. Настоящей. Счастливой.Но счастье, как обычно, куда-то улетучилось, когда я подошла к крыльцу своего дома. Там, на ступеньках, стояла тётя Нина. Руки скрещены на груди, взгляд — колючий, как осенний ветер.— Где тебя опять носило? — с укоризной бросила она. — Обед уже остыл. Не собираюсь разогревать еду по триста раз. Будешь есть опять холодное.Я ничего не ответила. Просто молча прошла мимо неё в дом. Я не хотела портить этот прекрасный день. Не хотела давать ей шанса испортить то, что я только что пережила. И вообще, сейчас мне есть совсем не хотелось.Я поднялась в свою комнату, тихо закрыла дверь и, наконец, выдохнула.Достала из кармана портрет. Развернула его на коленях, сидя на кровати. Свет из окна падал на бумагу, и я снова изучала каждую линию. Мои волосы, разметанные ветром. Моя полуулыбка, которую я никогда не замечала за собой. Моя рука, сжимающая ручку. Он видел меня. Он запомнил меня именно такой.Я провела пальцами по краю рисунка, боясь повредить его. Он был бесценным. Первым настоящим подарком в моей жизни.Сердце билось часто и радостно. Я смотрела на свой портрет и думала о завтрашнем дне. О том, что Лёша сказал: «Я хочу увидеть тебя завтра». О том, что я ответила: «Я приду».Я ждала завтрашнего дня с таким нетерпением, какого не испытывала никогда в жизни.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>На следующий день я пришла в парк раньше обычного. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, хотя на улице было прохладно. Я боялась, что он не придёт. Боялась, что вчерашнее было сном. Но когда я завернула за поворот аллеи и увидела знакомую фигуру на нашей скамейке, внутри всё осветилось.Лёша сидел, слегка ссутулившись, и вертел в руках какую-то веточку. Он был в том же свитере, джинсах, но сегодня его волосы были чуть влажными, будто он только что вышел из душа. Он поднял голову, и карие глаза вспыхнули — он улыбнулся.— Ты пришла, — сказал он, и в голосе было столько облегчения, будто он правда боялся, что я не приду.— Я обещала, — ответила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку.Я села рядом, чуть ближе, чем вчера. Мы молчали пару секунд, но это был не тот холодный вакуум, который я привыкла терпеть дома. Это было тёплое, уютное молчание, в котором не хотелось ничего менять.— Ты так рано, — сказал он, искоса на меня поглядывая. — Я думал, мы встретимся после твоих занятий.— Сегодня в школе было мало уроков, — соврала я. На самом деле я просто сбежала, чтобы увидеть его как можно скорее. Но об этом он не узнает.— Я тоже, — усмехнулся он. — Второй курс, экономический. Нам иногда проще забить на пары, чем слушать лекции про спрос и предложение.Я рассмеялась. Сама от себя не ожидала — смех вырвался лёгкий, искренний, почти детский.— Наверное, это сложно? — спросила я, чтобы поддержать разговор.— Скучно, — ответил он, — если честно. Я думал, экономика — это про деньги и интересные решения. А это про цифры, которые снятся мне по ночам.— Но ты ведь рисуешь, — сказала я. — Это твоё.Он посмотрел на меня с теплом, от которого у меня сжалось сердце.— Да. Только я никогда не показывал свои работы никому. Ты — первая, кто их увидел. Ну, кроме моей мамы, конечно.Я улыбнулась, и мы замолчали. Ветки тихо шуршали, где-то далеко лаяла собака. Всё было спокойно, хорошо. Как будто мир дал мне передышку.Сегодня всё было намного проще, чем вчера. Я уже не так сильно нервничала и не боялась сказать что-то не то. Мы гуляли по парку, медленно, почти без цели, просто наслаждаясь друг другом.Я рассказала ему о себе. О том, что живу не с родителями. Что мои мама и папа погибли, когда мне было шесть, и что теперь я живу с дядей и тётей. Я не говорила всей правды — не рассказывала про холодные взгляды, про наказания, про то, как боялась дышать в их доме. Я просто сказала: «У них свои заботы, я стараюсь не мешать». Мне не хотелось омрачать этот день. Не хотелось, чтобы он видел меня жалкой и сломленной.Но он слушал так внимательно, что мне казалось — он слышит даже то, что я не произношу вслух.— Ты сильная, — сказал он, когда я замолчала. — Я бы не смог так.— Как — так? — удивилась я.— Просто жить. Не сдаваться. Мечтать о чём-то своём.Я не нашлась с ответом. Мне показалось, что я сейчас расплачусь, но я сдержалась — как всегда.Лёша рассказывал о себе. О своём хобби, о том, почему ему нравится рисовать. О том, что он любит наблюдать за людьми, ловить их эмоции, переносить на бумагу. О том, что в детстве хотел стать художником, но родители настояли на «серьёзной» профессии. И теперь он учится на экономиста, но каждый день, когда есть свободная минута, берёт карандаш и рисует.— Ты говоришь об этом так, как будто это не твоя жизнь, а чья-то чужая, — заметила я.Он улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть.— Потому что я чувствую себя чужим в ней.— Я тебя понимаю, — сказала я.И он посмотрел на меня так, что стало ясно — он правда понимает.Мы снова замолчали, но это молчание было наполнено чем-то важным. Словами, которые мы не сказали, но которые витали в воздухе между нами.Когда я сказала, что хочу стать дизайнером, он снова заулыбался — широко, искренне.— Это ведь тоже искусство, — сказал он. — Ты будешь создавать красоту. Я вижу, как ты это делаешь. У тебя есть вкус.— Спасибо, — прошептала я.Всё было идеально. Даже слишком. Я знала, что так не бывает, что в любой момент что-то может пойти не так. Но я отгоняла эти мысли, хотела наслаждаться тем, что у меня есть. Прямо сейчас.Начало смеркаться. Осеннее солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в розовые и оранжевые оттенки. Я с ужасом поняла, что пора возвращаться домой. Наверняка тётя Нина уже стоит у окна с секундомером в голове.— Мне пора, — сказала я тихо, не глядя на него.Лёша повернулся и посмотрел на меня с тревогой.— Я провожу тебя, — сказал он просто, как будто это было само собой разумеющимся.— Нет, — выпалила я слишком быстро. — Не надо.Он удивлённо приподнял бровь.— Я провожу до калитки. Мне не сложно.— Лёша, — я посмотрела на него умоляющим взглядом. — Пожалуйста, не надо. Я… я не хочу, чтобы меня видели с тобой. Мои… они не поймут. У них будут вопросы. Я не смогу объяснить.Я видела, как его лицо слегка омрачилось. Но он не стал настаивать. Только кивнул, приняв мои слова без лишних вопросов.— Хорошо. Как скажешь, — сказал он тихо.Мы стояли друг напротив друга. Ветки деревьев тихо покачивались над нами, и вечерний свет падал на его лицо, делая его мягче, теплее. Я не хотела уходить. Я хотела остаться здесь навсегда. Но реальность была холоднее его взгляда.— Спасибо за сегодня, — прошептала я. — Это был лучший день в моей жизни.Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой у меня замирало сердце.— А завтра? — спросил он.— Завтра я приду, — ответила я.Я уже собралась развернуться и уйти, как вдруг он сделал шаг вперёд. Оказался совсем близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким запахом мяты. Сердце бешено заколотилось, но я не отступила.Он медленно поднял руку и коснулся моего лица — осторожно, словно я была хрупкой, как тот самый портрет. Провёл пальцами по щеке, задержался на линии подбородка. Я смотрела в его глаза и не могла дышать.— Света, — прошептал он, и его голос звучал так, будто он произносил что-то священное.А потом он наклонился.Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо. Как будто он проверял, не сломается ли это мгновение. Я замерла на секунду, а потом прикрыла глаза и просто позволила себе чувствовать. Тепло. Лёгкость. Что-то такое, чего у меня никогда не было. Что-то настоящее.Поцелуй длился всего несколько секунд. Но для меня он длился вечность. Когда он отстранился, я всё ещё стояла с закрытыми глазами, боясь, что если открою — это исчезнет.— Я буду ждать тебя завтра, — сказал он тихо.Я открыла глаза. Он смотрел на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.— Я приду, — пообещала я.Я развернулась и почти побежала к выходу из парка. Сердце колотилось, губы горели, а внутри всё пело. Я не обернулась, но знала — он стоит и смотрит мне вслед.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Три месяца спустя.Три месяца пролетели как один миг. Мы продолжали жить счастливо — настолько счастливо, насколько это было возможно при моих обстоятельствах. Каждый день мы встречались тайком от моих родственников, и каждый раз, когда я видела его, сердце пропускало удар. Это было незабываемо. С каждым днём я влюблялась в Алексея всё сильнее, глубже, безогляднее. Я уже не представляла своей жизни без него.Он стал моим воздухом, моей опорой, моим убежищем.За эти месяцы мы успели многое. Несколько раз он приглашал меня к себе домой. Сначала я боялась — вдруг его родители будут такими же, как мои опекуны? Но когда я переступила порог его квартиры и увидела его маму, я поняла, что ошиблась.Его мама оказалась удивительной женщиной. Тёплой, улыбчивой, с мягкими глазами, в которых светилась доброта. Она встретила меня как родную — напоила чаем, угостила пирогом, расспрашивала о жизни. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что она чем-то похожа на мою маму. Такой же ласковый голос, такие же заботливые руки. Я чуть не расплакалась тогда, но сдержалась.— Ты всегда можешь прийти к нам, Света, — сказала она мне на прощание. — Ты теперь часть нашей семьи.Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Часть семьи… Я не слышала этих слов много лет.А вот пригласить Лёшу к себе я так и не могла. Мой дом — не то место, куда можно привести человека, которого любишь. Я не хотела, чтобы он видел те стены, где я задыхаюсь. Не хотела, чтобы он встречался с дядей Виктором и тётей Ниной. Не хотела, чтобы Максим смотрел на него с той презрительной усмешкой, которую я знала слишком хорошо.Но я понимала, что не могу вечно скрывать правду. Он заслуживал знать, кто я на самом деле. Откуда я родом. И почему я боюсь возвращаться домой.Я решила рассказать ему всё. Всю правду о моих опекунах.— Лёша, — сказала я, глядя ему в глаза, когда мы сидели на нашей скамейке в парке. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.Он смотрел на меня с лёгкой тревогой, но молчал. Ждал.— Я не просто живу с дядей и тётей. Я там… я там как в клетке. Они не любят меня. Они никогда не любили.Я начала говорить, и слова потекли. Сначала медленно, с запинками, как будто я переступала через себя. Но чем дальше, тем легче становилось. Я рассказывала всё, что копилось во мне годами.Про то, как дядя Виктор и тётя Нина забрали меня к себе после смерти родителей. Про их показную заботу на людях и ледяное равнодушие за закрытой дверью. Про то, что меня никогда не хвалили, только попрекали каждым куском хлеба. Про то, что я боялась ошибиться, боялась говорить, боялась даже дышать слишком громко, чтобы не услышали.Я рассказала про Максима. Про то, как он издевался надо мной, как подставлял, как радовался, когда меня наказывали за его проступки. Про то, что я никогда не жаловалась, потому что знала — никто не встанет на мою сторону. Что я просто училась терпеть и ждать, пока смогу уйти.Когда я замолчала, то не сразу подняла глаза. Я боялась увидеть в его лице жалость или, ещё хуже — отвращение. Я боялась, что он посмотрит на меня как на жалкую, сломленную девочку, которую не стоит связывать.Но он молчал. Просто сидел рядом и смотрел на меня так, как смотрел всегда — тепло и серьёзно.— Света, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я знал, что ты что-то скрываешь. Но я не думал, что это настолько…— Жестоко? — закончила я за него.— Несправедливо, — поправил он. — Это несправедливо по отношению к тебе. Ты не заслужила такой жизни.Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Но я не заплакала. Я уже привыкла не плакать.— Я просто хотела, чтобы ты знал, — сказала я. — Чтобы не было секретов.Он взял мою руку. Сжал пальцы.— Ты смелая, Света. Ты прошла через всё это и осталась собой. Ты мечтаешь, рисуешь, хочешь жить. Многие на твоём месте сдались бы.— Иногда я думала сдаться, — честно призналась я.— Но не сдалась. И я никогда не позволю, чтобы ты сдалась сейчас.Я подняла на него глаза. В них не было жалости. Только решимость.— Когда ты уйдёшь от них, — сказал он, — я буду рядом. Мы вместе что-нибудь придумаем.Я не знала, что ответить. Слова казались ненужными. Я просто сжала его ладонь в ответ и улыбнулась. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой, без страха.— Спасибо, — прошептала я.Он ничего не сказал. Просто обнял меня. Крепко и надёжно, как будто хотел защитить от всего мира.Я уткнулась носом в его свитер и почувствовала, как понемногу уходит то напряжение, которое я носила в себе годами. Он знал всё. И не отвернулся. Он принял меня — всю, с моей болью, с моей правдой, с моим страхом.— Спасибо, — прошептала я в его грудь.— Тебе не за что благодарить, — ответил он тихо. — Ты просто должна знать: я никуда не уйду. Что бы ни случилось.Мы сидели так долго. Время будто остановилось. Но солнце уже клонилось к закату, и я понимала — пора возвращаться в ту клетку, которую я называла домом. Однако в этот раз внутри не было привычной тяжести. Он был со мной. Даже когда его не было рядом.— Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сегодня вечером, — сказал он, когда мы уже попрощались. — Мамы не будет. Я покажу тебе свои новые рисунки. И мы просто побудем вместе.Я знала, что означало это приглашение. Знала, что оно было не о рисунках. И я кивнула.— Я приду.Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб на прощание. Я пошла домой, но внутри уже не было страха. Было ожидание.Вечером я сказала тёте Нине, что иду к подруге — готовиться к экзаменам. Она даже не взглянула на меня, просто махнула рукой: «Хоть на всю ночь, лишь бы не мешалась». Я выскользнула за дверь, словно птица из клетки, и побежала к нему.Его комната встретила меня мягким светом настольной лампы. Он сидел на диване, держал в руках альбом с набросками. Увидев меня, отложил его в сторону и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня таяло внутри.— Ты пришла, — сказал он, как будто сомневался до последнего.— Я обещала, — ответила я.Я села рядом. Он взял мою руку в свою, переплетая пальцы. Мы молчали, но молчание было таким же тёплым, как в парке. Я смотрела на его профиль, на его руки и понимала, что не хочу отрывать взгляда.— Лёша, — сказала я тихо.— Мм?— Я хочу, чтобы сегодня ты был рядом. По-настоящему.Он повернулся ко мне. В его карих глазах мелькнула тень вопроса — он проверял, уверена ли я. Он всегда давал мне выбор. Он никогда не давил.— Ты уверена, Света? — спросил он серьёзно.— Уверена, — ответила я. — Я тебе доверяю. Я хочу быть с тобой.Он медленно провёл рукой по моей щеке. Осторожно, как в тот первый раз, когда мы стояли в парке. Его пальцы скользнули по линии подбородка, задержались у шеи, перебирая пряди волос.— Я так долго ждал тебя, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как долго.— Теперь я здесь, — ответила я.Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, невесомо. Дыхание смешалось с его дыханием. Я прикрыла глаза и позволила себе утонуть в этом моменте.Его руки скользнули по моей спине, невесомые, робкие, будто он боялся сломать меня. Я чувствовала, как его пальцы замирают у края свитера, спрашивая разрешения. Я кивнула, и он потянул ткань вверх, осторожно, как будто снимал с меня не одежду, а весь тот груз, что я носила внутри годами.Я видела его взгляд, полный восхищения. Он смотрел на меня как на чудо, как на что-то ценное. Он касался меня так, будто боялся, что я испарюсь.Каждое прикосновение отзывалось на коже теплом. Он был нежным. Он ждал, пока я привыкну, пока перестану бояться. Я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое дыхание. Он хотел меня — но он хотел, чтобы это было правильно.— Ты — самое красивое, что было в моей жизни, — прошептал он, глядя мне в глаза.А потом он взял мою руку и провёл по своему лицу, по своему сердцу, будто открывая мне себя полностью. Я почувствовала, как он боится, как он дрожит от нежности. И я поняла, что он отдаёт себя так же, как я — ему.Мы слились в одно дыхание, в одно движение. Я закрыла глаза и позволила себе чувствовать — только чувствовать. Я чувствовала его дыхание у своего уха, его пальцы, переплетённые с моими, его тело, такое тёплое и живое.Когда он вошёл в меня, я вздрогнула. Боль была острой, но короткой. Я невольно напряглась, вцепилась в его плечи, закусила губу.— Тихо, тихо, — прошептал он, замирая. — Расслабься, любимая. Я здесь. Я рядом.Он смотрел мне в глаза, не отрываясь. Ждал, пока я привыкну. Его руки гладили мои бёдра, успокаивая, согревая. Я выдохнула и почувствовала, как мышцы понемногу отпускают.— Так лучше? — спросил он.Я кивнула, всё ещё не в силах говорить.Он медленно двинулся вперёд — первый толчок, нежный, почти неуверенный. Я выдохнула сквозь сжатые зубы. Второй — глубже, увереннее. Я чувствовала его внутри себя, чувствовала, как он заполняет меня, как мы становимся единым целым. Это было странно, непривычно, но в этом была какая-то правильная истина.Третий толчок — и я перестала бояться. Боль отступала, уступая место чему-то новому. Теплу, которое разливалось по животу и поднималось выше, к сердцу. Я прикрыла глаза и позволила себе просто быть с ним. Чувствовать его, его ритм, его дыхание.Он двигался медленно, нежно. Каждое движение было наполнено смыслом. Он смотрел на меня, гладил моё лицо, шептал моё имя. И я чувствовала, как внутри меня растёт что-то огромное — не страх, не боль, а желание. Желание быть ещё ближе, ещё сильнее.Я выдохнула, впуская его полностью. И в этот момент почувствовала, как внутри нарастает волна — тёплая, тягучая, неизбежная. Он сжал мою руку, и я поняла, что он тоже чувствует это.— Иди ко мне, — прошептал он.И мы кончили вместе — почти одновременно, словно наши тела знали друг друга задолго до этой встречи. Я почувствовала, как его дыхание сбивается, как он прижимает меня к себе, как его тело вздрагивает в последнем движении. А следом за ним — моя собственная волна. Мягкая, глубокая, освобождающая.Я открыла глаза. Он смотрел на меня. Улыбался. И я знала: это был не просто первый раз. Это было начало чего-то настоящего.Когда всё стихло, мы лежали под одеялом, он обнимал меня, а я положила голову ему на плечо. В комнате было тихо. Только дыхание и стук наших сердец, таких разных, но бьющихся в одном ритме.Я чувствовала себя так, будто родилась заново. Всё, что было до этого — боль, страх, унижения — осталось где-то далеко. Потому что сейчас я была с ним. И я была дома.— Я люблю тебя, Света, — сказал он тихо, проведя рукой по моим волосам. — Я люблю тебя больше, чем умею говорить.Я подняла голову. Посмотрела в его глаза. Те самые, тёплые, карие, которые увидели меня настоящую. И впервые за много лет я произнесла эти слова, не боясь, что они исчезнут:— Я тоже тебя люблю, Лёша. Очень сильно.Он улыбнулся. Поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе.Я закрыла глаза. Внутри была тишина. И она была счастливой.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Я только утром вернулась домой. Внутри всё пело, сердце стучало в унисон с воспоминаниями о прошедшей ночи. Я даже не думала о том, что сейчас будет происходить в этом доме. Я была счастлива. Я просто летела на крыльях любви и не хотела думать ни о чём другом.Как и предполагалось, дома меня встретили совсем не с теплом.— Ты где шлялась всю ночь? — с криками налетела на меня тётя Нина. Её лицо перекосилось от злости, глаза сверкали.— Я говорила вам, что останусь у подруги. Мы занимались, — ответила я спокойно. Голос не дрожал. Я сама удивилась своей твёрдости.— Ты не сказала, что тебя не будет ночью дома! — заорала она.Я хотела что-то ответить, но не успела. Её рука замахнулась, и пощёчина обожгла мою щёку. Я выпрямилась. Посмотрела ей прямо в глаза. Не моргнула. Не отступила.Я не подала слезу.Хватит меня унижать и говорить мне гадости. Хватит терпеть это каждый день. Теперь я не боюсь. Больше я ничего не боюсь. У меня есть он. И эта пощёчина не заберёт у меня счастья, которое живёт внутри.Я молча развернулась и пошла в свою комнату. Даже не стала оправдываться перед ней. Бесполезно. Она никогда не поймёт. Но теперь мне всё равно. Потому что я знаю, что меня любят по-настоящему.В комнате я закрыла дверь, достала свой портрет — тот самый, который нарисовал Лёша. Провела пальцами по линиям, по своей улыбке, по тому свету, который он разглядел во мне. Я обняла рисунок, прижала к груди и улыбнулась.Теперь я его. Навсегда.Ещё несколько месяцев пролетели как один миг. Мы не могли надышаться друг другом. Мы всегда были вместе, старались не расставаться надолго. Каждая свободная минута принадлежала только нам.Лёша поддерживал меня во всём. Помогал готовиться к экзаменам, сидел со мной над учебниками, объяснял сложные темы. А иногда, когда я рисовала, он садился рядом и тихо поправлял мои линии, выводя их на бумаге своими уверенными руками. Но были и другие линии — те, что он выводил на моём теле своими прикосновениями, губами, дыханием. Каждый раз, когда он касался меня, мир переставал существовать. Оставались только мы.Я чувствовала себя живой. Настоящей. Счастливой.Мы всё чаще говорили о будущем. О том, что совсем скоро я окончу школу, сдам экзамены и стану совершеннолетней. О том, что я наконец смогу сбежать от своих опекунов. И тогда мы станем официально вместе — без страха, без тайн, без оглядки. Мы мечтали о нашей квартире, о том, как будем просыпаться рядом каждое утро, о детях, которые будут бегать по коридорам и смеяться.— У нас будет трое, — говорил он, обнимая меня. — Две девочки и мальчик.— Ты уже всё решил? — смеялась я.— Я решил, что буду с тобой, — отвечал он серьёзно. — А всё остальное — детали.Я верила ему. Я верила в наше будущее. Я не знала тогда, что счастье бывает хрупким. Что кто-то уже следит за нами. Что наш мир вот-вот рухнет.Но в те дни я была по-настоящему счастлива. Впервые в жизни.И, наверное, именно поэтому я так старательно не замечала, как в доме постепенно сгущаются тучи. Я чувствовала, что что-то не так, но я не хотела смотреть в ту сторону. Я боялась спугнуть то хрупкое тепло, которое появилось внутри меня.Но в тот вечер оно было нарушено.Дядя Виктор впервые за долгое время позвал меня ужинать за общий стол. Обычно я ела отдельно, в своей комнате, чтобы не портить им аппетит своим присутствием. Но сегодня он сам подошёл к моей двери и сказал:— Света, спускайся. Будем ужинать все вместе.Я удивилась, но не посмела отказаться. Внутри зашевелилась тревога, но я отогнала её. Наверное, показалось.За столом уже сидели тётя Нина и Максим. Они молчали. В воздухе висело напряжение, густое, как дым. Я села на свободный стул и опустила глаза в тарелку. Есть не хотелось. Но я ждала.Краем глаза я заметила, что Максим смотрит на меня как-то странно. В его взгляде было что-то новое, чего я раньше не видела. Не привычная усмешка, не презрение. Что-то другое, от чего мне стало неуютно. Я отвела глаза и решила не придавать этому значения. — Света, — начал дядя Виктор, откладывая вилку. — У нас к тебе серьёзный разговор.Я подняла голову. Он смотрел на меня в упор, холодно и оценивающе.— Мы нашли для тебя хорошую партию. Молодой человек из уважаемой семьи. Обеспеченный. Тебе не придётся ни в чём нуждаться.У меня внутри всё оборвалось.— Что?.. — выдохнула я.— Ты выйдешь замуж, — сказал он жёстко. — И это не обсуждается.— За кого? — мой голос дрогнул, но я старалась держаться.— За Олега Колосова, — ответил он с расстановкой. — Его отец, Борис Иванович, мой сослуживец. Мы вместе служили. Недавно встретились на встрече ветеранов. Он показал мне фотографию сына, я показал твою. Борис Иванович заинтересовался. Ему нужно срочно женить сына, и ты идеально подходишь.Я смотрела на него, не веря своим ушам.— Я не хочу замуж, — сказала я тихо, но твёрдо.— Ты не хочешь? — переспросила тётя Нина с ледяной усмешкой. — А кто тебя спрашивает, Света? Ты живёшь в нашем доме, ешь наш хлеб. Мы столько лет тебя содержали, пора отдавать долги.— Я не вещь! — вырвалось у меня.— Ты выйдешь замуж, — повторил дядя Виктор ледяным тоном. — Олег — достойный человек. Семья Колосовых владеет сетью ювелирных магазинов по всему городу. Деньги есть, связи. Ты будешь жить в достатке. И забудешь эту глупую учёбу.— Вы не для меня стараетесь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я буду жить в достатке, значит, и вы будете с этого что-то иметь.Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько холода, что меня передёрнуло.— Конечно, — ответил он спокойно. — Надо платить за те годы жизни, что мы тебя растили. Ты думала, это просто так? Благотворительность? Мы вложили в тебя, и теперь придёт время возвращать долги.Я сидела, сжимая пальцы под столом, чтобы не дрожать. Я хотела убежать, крикнуть, сказать, что у меня есть Лёша. Но я знала — если я скажу, они сделают всё, чтобы разлучить нас.Я представила себе Олега Колосова. Наследника ювелирной империи. Холодного, самовлюблённого, привыкшего брать всё, что захочет. И привыкшего, чтобы ему не отказывали. Мне стало дурно.— В пятницу мы едем к ним знакомиться, — сказал дядя. — Олегу нужно показать тебя. Борис Иванович сказал, что если ты ему понравишься, они сразу договорятся о свадьбе.— А если не понравлюсь? — спросила я, поднимая глаза.— Понравишься, — усмехнулся он. — У тебя хорошие данные. И молчишь, когда надо.Он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Я сидела неподвижно. Внутри нарастала паника. Я не знала, что делать. Единственное, что я чувствовала — это страх. И отчаянное желание увидеть Лёшу.Я поднялась и молча вышла из-за стола. Поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Я смотрела на пустую стену перед собой.— Я не отдам им своё будущее, — прошептала я в темноту. — Я не отдам тебя.Но внутри я знала — они не отступятся.Я не помнила, как вылетела из дома. Внутри всё кипело, сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было увидеть Лёшу. Немедленно. Рассказать ему обо всём — о Колосовых, о свадьбе, об этом кошмаре, в который меня втягивали. Он должен знать. Он единственный, кто мог меня спасти.Я уже почти добежала до калитки, когда чья-то рука схватила меня за локоть, резко дёрнула назад.— Куда собралась, сестричка?Максим.Я обернулась. Он стоял слишком близко, ухмыляясь своей привычной кривой ухмылкой. Но в глазах его было что-то новое, что-то липкое и опасное.— Отпусти, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.— Не спеши, — он не отпустил, наоборот — его пальцы сжались сильнее. — Я хочу с тобой поговорить.— Нам не о чем говорить, — я попыталась вырваться.— Думаешь? — он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание, неприятное, чужое. — А мне кажется, есть о чём. Например, о твоём парне.Я замерла. Внутри всё оборвалось.— Что ты сказал? — выдохнула я.— Я видел вас в парке, — сказал он медленно, смакуя каждое слово. — Видел, как вы целовались, как он тебя обнимал. Красиво так, по-киношному. Только вот, сестричка, это не кино. Это реальная жизнь.Он отпустил мою руку, но не отошёл. Я чувствовала себя загнанной в угол.— Если я расскажу родителям, — продолжил он, — ты даже не представляешь, что будет. Они тебя запрут дома до самой свадьбы. Твой парень вообще в беду попадёт. Ты думаешь, папа будет разбираться? Он просто сделает так, чтобы он исчез из твоей жизни.У меня перехватило дыхание.— Ты не посмеешь, — прошептала я.— Посмею, — усмехнулся он. — Но пока я не решил, что мне с этим делать. Может, я ещё подумаю. Может, промолчу. Если ты будешь вести себя хорошо.Он снова ухмыльнулся, и я поняла — он будет шантажировать меня. Когда ему это будет выгодно.— Ты — тварь, — прошептала я.Он пожал плечами:— Хочешь так думать — пожалуйста. Но запомни, Света: я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. И я решу, когда и как этим воспользоваться.Он развернулся и пошёл обратно в дом, оставив меня стоять у калитки с бешено колотящимся сердцем.Я смотрела ему вслед и чувствовала, как земля уходит из-под ног.Я не пошла к Лёше. Я не могла. Вдруг Максим следит за мной? Вдруг он расскажет всё прямо сейчас? Я медленно побрела обратно в дом, поднялась в свою комнату, закрыла дверь и легла на кровать.Я смотрела в потолок и чувствовала, как страх возвращается. Тот самый, от которого я бежала все эти месяцы. Он догнал меня.Я ещё не знала, что Максим уже всё решил. Что завтра начнётся ад.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Я проснулась с тяжёлым чувством в груди. Свет за окном казался серым, будто даже природа чувствовала, что в моей жизни началась буря. Внутри сидел страх — липкий, холодный, не отпускающий. Я сразу поняла: мне нужно увидеть Лёшу. Немедленно.Я схватила телефон и набрала его номер. Гудки. Длинные, пустые, как коридоры моего собственного страха. Сбросила, набрала снова — тот же результат. Я написала несколько сообщений:«Лёша, мне нужно срочно тебя увидеть».«Пожалуйста, ответь».«Случилось что-то страшное».Сообщения доставлены, но он не читает. Я смотрела на экран до рези в глазах, надеясь увидеть «онлайн», «печатает», но ничего не было.Я решила, что не могу сидеть сложа руки. Тихо, боясь скрипнуть половицей, я выскользнула из комнаты и выбежала из дома.Первым делом я побежала к нему домой. Ноги несли меня по знакомым улицам, сердце колотилось где-то в горле. Я влетела в подъезд, поднялась на этаж, с силой нажала кнопку звонка. Никто не открыл. Я позвонила ещё раз, ещё — тишина.— Лёша! — крикнула я в замочную скважину. — Пожалуйста, открой!Пустота.Я спустилась вниз и побежала в институт. Там люди проходили мимо, не обращая на меня внимания. Я остановила первого попавшегося студента:— Вы не знаете, Алексей Градов сегодня был?Тот пожал плечами:— Не знаю. Кажется, нет.Внутри всё оборвалось. Где он? Что случилось? Может, Максим уже успел ему навредить? Может, его забрали? Мир вокруг меня сузился до одной точки — я должна найти его.Я бежала по городу, не разбирая дороги. Заглядывала в каждую улочку, бросала взгляды на прохожих, силясь узнать его фигуру. Но его нигде не было.Остался последний шанс — парк. Наше место. Может, он ждёт меня там.Я ворвалась в парк, петляя между деревьями, и выскочила на нашу аллею. Скамейка была пуста. Я огляделась по сторонам — никого.Я села на скамейку, сжимая пальцами край куртки. Дышать было тяжело. Глаза защипало от слёз, но я сдержалась. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и в тот момент услышала шаги.— Ищешь своего парня?Я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной стоял Максим. Он улыбался — криво, самодовольно, как всегда, когда у него был козырь в рукаве.— Что тебе надо? — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает страх.— Хочу предложить тебе прогулку, — он шагнул ближе. — Домой. А там разговор.Он схватил меня за руку — грубо, почти выворачивая. Пальцы впились в кожу до боли.— Пусти! — я попыталась вырваться. — Я никуда с тобой не пойду!— Пойдёшь, — его голос был спокойным и ледяным. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.Он потащил меня к выходу из парка. Я упиралась, но он был сильнее. Я чувствовала себя зверем в капкане.Максим втолкнул меня в дом, не заботясь о том, больно мне или нет. Я едва не упала, но удержалась за стену. В гостиной уже сидели тётя Нина и дядя Виктор — оба с каменными лицами, как будто знали, что я приду не одна.— Ну, рассказывай, — Максим сел в кресло, закинул ногу на ногу и смотрел на меня с такой уверенностью, от которой у меня мороз пошёл по коже. — Или мне начать?Я молчала. Я не знала, что сказать. Он усмехнулся и повернулся к родителям:— У нашей Светы, оказывается, есть парень. Я сам видел, как они целовались в парке. И не раз. Она от нас всё это скрывала.— Что?! — тётя Нина вскочила с места, как ужаленная. — Ты встречаешься с кем-то за нашей спиной?!— Это не то, что вы думаете, — начала я, но меня перебили.— Не то?! — тётя Нина подошла ко мне вплотную, сверля глазами. — Ты понимаешь, что мы готовим тебе серьёзную партию? Колосовы — уважаемая семья! А ты шляешься по паркам с неизвестно кем!— У меня есть своя жизнь! — вырвалось у меня. — Я имею право любить того, кого хочу.— Ты не имеешь права! — рявкнула она. — Ты живёшь под нашей крышей, ешь наш хлеб! Мы в тебя столько лет вкладывали, а ты… ты нас позоришь!Я хотела возразить, но вдруг услышала тяжёлые шаги дяди Виктора. Он медленно поднялся из-за стола. Лицо его было красным, кулаки сжаты. Я никогда не видела его таким злым.— Ты опозорила нашу семью, — сказал он тихо, но в этом голосе было больше ярости, чем в любом крике. — Ты забыла, кто ты? Ты — сирота, которую мы взяли из жалости. Мы дали тебе кров, образование, будущее. А ты платишь нам тем, что позоришь перед приличными людьми?Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё леденеет. Это была не просто злость — это была ненависть. Я была для них не человеком, а товаром.— Кто он? — спросил дядя Виктор, подходя ко мне вплотную.— Это не важно, — ответила я, стараясь не дрожать.— Не важно?! — он ударил кулаком по столу, так что посуда подскочила. — Ты думаешь, я позволю тебе связываться с каким-то нищим студентом? С ним, который не сможет дать тебе даже крыши над головой? Ты забыла, что я обещал твоему отцу? Я обещал, что ты будешь жить достойно. И я это слово сдержу. Даже если тебе это не нравится.Тётя Нина подхватила:— Ты будешь сидеть дома. Никаких прогулок. Никакой учёбы, пока мы не решим вопрос с Колосовыми. Поняла?!— Вы не имеете права запирать меня, — прошептала я, но голос дрожал.— Имеем, — отрезал дядя Виктор. — Ты несовершеннолетняя. Ты на нашем попечении. И если ты не будешь слушаться, мы найдём способ тебя усмирить. Может, отправим тебя в интернат. Или к другим родственникам. В любом случае, ты не будешь портить нам репутацию.Он шагнул ко мне, схватил за локоть и грубо развернул к лестнице.— Поднимайся в свою комнату. И не вздумай выходить до тех пор, пока я не скажу.Я почувствовала, как его пальцы сжимаются до боли. Я хотела вырваться, хотела крикнуть, что я не их собственность. Но в горле застрял ком.Подымаясь вверх по лестнице, чувствуя на себе его взгляд. За спиной я слышала голос тёти Нины:— Хватит с ней нянчиться. Она должна понять, кто здесь главный.Я вошла в комнату, и дверь за мной захлопнулась. Я услышала звук поворачивающегося ключа.Я стояла у двери, прислушиваясь, как их голоса стихают внизу. Потом медленно сползла на пол, обняла колени и спрятала в них лицо.Слёзы хлынули сами собой. Я не пыталась их сдерживать. Впервые за долгое время я позволила себе плакать — навзрыд, беззвучно, так, чтобы никто не услышал.Внутри было пусто. Я потеряла Лёшу. Я не знала, где он, и не могла его найти. Моя свобода, моя любовь, моё будущее — всё исчезло за одну ночь. Я сжимала свои колени и чувствовала, как мир рушится на куски.Я не знала, что будет дальше. Я знала только одно — это только начало.Я потеряла счёт дням. За окном светило солнце, по стеклу стекали капли весеннего дождя, но я почти не замечала этого. Я сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в одну точку. Телефон забрали. Дверь была заперта снаружи. Иногда я слышала голоса внизу — тётя Нина и дядя Виктор о чём-то говорили, но слов было не разобрать.Они обсуждали мою судьбу. Как будто я вещь, которую можно передать из рук в руки.Я думала о Лёше. Где он? Жив ли? Знает ли, что я пыталась его найти? Внутри жила глухая боль, которая не отпускала ни на минуту. Но где-то на самом дне теплилась искра: «Я должна выбраться. Я должна узнать, что с ним».Эта мысль была единственным, что держало меня на плаву.Дверь открылась без стука. В проёме стояла тётя Нина — с каменным лицом и холодными глазами.— Одевайся, — сказала она без приветствия. — Едем в больницу. Проверка здоровья.Я насторожилась:— Я не больна.— Это не обсуждается, — отрезала она. — Живо.Я не стала спорить. Бесполезно. Я молча надела куртку и вышла за ней. Мы сели в машину, и она быстро выехала с улицы. Я смотрела в окно на весенний город — первые зелёные листья, лужи, отражающие небо. Всё было живым, цветущим. А я чувствовала себя мёртвой внутри.Зачем они везут меня в больницу? Может, хотят поставить какой-то диагноз, чтобы запереть меня навсегда? Или проверить, не сошла ли я с ума от горя?Я не знала. И боялась спросить.В больнице пахло лекарствами и стерилизацией. Тётя Нина провела меня по коридору, толкнула дверь кабинета, и мы вошли.За столом сидела женщина-врач в белом халате — строгая, с пристальным взглядом. Она жестом пригласила меня сесть. Тётя Нина расположилась рядом, сложив руки на коленях.— Раздевайтесь, — сказала врач сухо. — Ложитесь на кушетку.Я подчинилась, чувствуя, как внутри нарастает страх. Холодный воздух касался кожи, и я сжалась, когда врач подошла ближе.— Расслабьтесь, — сказала она безразлично, надевая перчатки. — Будет неприятно, но потерпите.Я зажмурилась. Я слышала, как она берёт инструменты, чувствовала холод металла, а затем — резкую, пронизывающую боль, от которой я вздрогнула и вцепилась в край кушетки. Было больно. Унизительно. Я хотела исчезнуть, провалиться сквозь землю, но вместо этого лежала неподвижно, стиснув зубы, чтобы не закричать.— Терпите, — сказала врач. — Не дёргайтесь.Я чувствовала, как она что-то делает, как пальцы надавливают, как металл проникает внутрь, холодный и чужой. Слёзы выступили на глазах, но я сдержала их. Я не хотела, чтобы тётя Нина видела мою слабость. Или, наоборот, я хотела, чтобы она увидела, что мне больно, но она сидела молча и не вмешивалась.Врач закончила осмотр, сняла перчатки и сказала спокойно, будто речь шла о погоде:— Девственная плева отсутствует. Она уже живёт половой жизнью.В кабинете повисла гробовая тишина. Тётя Нина вскочила с места, её лицо побелело.— Что?! — закричала она. — Вы уверены?! Этого не может быть! Она!.. Она не могла!..— Я сказала то, что вижу, — ответила врач, сохраняя ледяное спокойствие. — Половой акт имел место. Если хотите, могу провести анализы, чтобы подтвердить.Тётя Нина смотрела на меня так, будто я предала её лично. Её глаза горели ненавистью, и в этот момент я поняла: всё, что будет дальше — будет хуже, чем я могу представить.— Делайте все необходимые анализы, — процедила она сквозь зубы. — Я хочу знать всё.Врач кивнула, взяла пробирки и подошла ко мне. Я сжалась, но она сказала:— Не бойтесь, это быстро. Кровь из вены, мазок. Потерпите ещё немного.Я протянула руку, чувствуя, как игла входит в вену. Боль была острой, но короткой. Я смотрела, как в пробирку набирается моя кровь, и в голове стучала одна мысль: «Они узнают всё. Они узнают о нём».Тётя Нина стояла в углу, скрестив руки. Её взгляд был направлен на меня, и в нём не было ничего, кроме ледяной злобы.— Мы закончили, — сказала врач, убирая пробирки. — Результаты будут через некоторое время. Присядьте, подождите.Она вышла из кабинета, оставив нас вдвоём.Мы сидели в тишине. Тётя Нина смотрела в стену, я смотрела на свои руки. Я больше не боялась её. Я боялась того, что она сделает, когда получит результаты.Врач вернулась с бумагами. Посмотрела на них и подняла глаза на меня.— У вас беременность, — сказала она спокойно. — Срок — до трёх недель.Мир рухнул в одну секунду.Я не слышала своего дыхания. Не чувствовала тела. Слова врача ударили меня, как пощёчина, от которой невозможно увернуться.— Что? — выдохнула я. — Этого не может быть. У меня были месячные…— Первый триместр иногда сопровождается мажущими выделениями, — объяснила врач. — Это не всегда месячные. Вы беременны. Результаты точны.Я сидела, глядя на неё, и не могла произнести ни слова. Ребёнок. У меня внутри — ребёнок. Лёшин ребёнок.— Этого не может быть! — закричала тётя Нина, вскакивая с места. — Вы что-то перепутали! Она несовершеннолетняя! У неё не может быть ребёнка!— Ваши эмоции понятны, — спокойно ответила врач. — Но я сказала то, что вижу. Она беременна. Я рекомендую дальнейшее наблюдение.Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Потом перевела взгляд на живот. Там, под тканью платья, билась новая жизнь. Чужая, маленькая, моя. Часть Лёши.Мысль об этом была ужасной. И прекрасной одновременно.Я почувствовала, как внутри меня — на дне отчаяния — вдруг вспыхнуло что-то тёплое. Что-то, что не давало мне упасть окончательно. Я не знала, что делать. Я не знала, где Лёша. Но я знала: этот ребёнок — он мой. И я не отдам его никому.Тётя Нина схватила меня за руку и потащила к выходу из кабинета. Я почти не чувствовала её хватки. В ушах стучала одна мысль: «Я беременна».Мы шли по коридору, и я смотрела вперёд пустым взглядом. Солнце падало на пол через больничные окна, но я не видела его. Я видела только одно — своё будущее, которое в одно мгновение стало другим.И внутри, глубоко, я прошептала: «Я сохраню тебя, мой маленький. Что бы ни случилось».</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Мы подъехали к этому дому — моей темнице, где я провела взаперти уже несколько дней. А если честно, почти всю свою сознательную жизнь. Подумать даже страшно, что сейчас начнётся в этом заточении. Я одна против троих волков, и нет рядом со мной отца нашего ребёнка.Тётя вышла из машины, а я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и ждала своей участи.— Мне принудительно вытащить тебя из машины, или сама соизволишь выйти?Я не ответила. Просто открыла дверь и последовала за ней.Мы вошли в дом. В гостиной нас ждал дядя Виктор. Он сидел в кресле с газетой, но, увидев нас, отложил её в сторону.— Добрались? — спросил он. Я сразу поняла: он ещё ничего не знает. — Надеюсь, всё в порядке?— Нет, — резко ответила тётя Нина. — Случилось то, чего мы боялись больше всего. Она не просто уже не девственница. Она ещё и беременна.Я стояла молча, глядя перед собой, и наблюдала за реакцией дяди. От услышанного его лицо перекосилось. Глаза потемнели и стали чернее туч.— Что ты сказала? — переспросил он, не веря своим ушам.— Вот так наш божий одуванчик уже живёт своей жизнью, раздвигая ноги неизвестно где и с кем, — с ледяной усмешкой повторила тётя.Дядя Виктор медленно поднялся. Я знала, что будет дальше, но не могла шевельнуться. Он подошёл ко мне, замахнулся и с силой ударил по лицу. Я отлетела на пол, ударившись плечом о стену. В глазах потемнело, но я не закричала. Я даже не заплакала.— Дрянь! — заорал он, нависая надо мной. — Что ты себе позволяешь?! Да я не знаю, что сейчас с тобой сделаю! Ты хоть понимаешь, что ты теперь порченый товар?! Колосовы не возьмут тебя с ребёнком на руках!— Ты не только погубила свою жизнь, но и нашу репутацию, — подливала масло в огонь тётя Нина, стоя за его спиной. — Всё, что мы строили годами, ты разрушила за один вечер.Я лежала на полу, глядя в потолок. Щека горела, внутри всё тряслось. Но я молчала. Я знала: сейчас они только разогреваются. Самое страшное — впереди.Сквозь звон в ушах я слышала их голоса. Они уже не кричали. Они говорили тихо и деловито — как будто обсуждали, что делать с вещью, которая сломалась.— Надо избавиться от этой проблемы, — услышала я голос тёти Нины. Холодный, спокойный. — Чем быстрее, тем лучше.— Что ты предлагаешь? — спросил дядя.— Аборт, — ответила она. — Это же очевидно.Он хмыкнул, задумался на секунду, но потом спросил:— А что с её девственностью делать будем? Колосовы же могут проверить.— Сейчас много технологий, — голос тёти Нины звучал так, будто она обсуждала покупку новой вещи. — Есть операция по восстановлению девственной плевы. Сделаем, и никто ничего не узнает.Я почувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Земля уходила из-под ног. Они говорили о моём теле, о моём ребёнке, о моей жизни, как будто я была пустым местом. Как будто я не имела права голоса.— Нет! — вырвалось из меня. Я не узнала свой голос — он был чужим, резким, как пощёчина. — Не дамся! Это мой ребёнок! Я его не отдам!Дядя Виктор резко повернулся ко мне. — Заткнись! — рявкнул он. — Ты не имеешь права голоса! Но я не замолчала. Впервые за долгие годы я не проглотила обиду, не стерпела, не сжалась. Я села на полу, дрожа всем телом, но глядя ему прямо в глаза.— Я лучше убью себя, — сказала я, и в моём голосе не было истерики. Только холодная, твёрдая решимость. — Я лучше умру, чем позволю вам убить моего ребёнка. Вы меня поняли?В гостиной повисла тишина. Они смотрели на меня так, будто видели впервые. Но я не отвела взгляда.— Слушай меня внимательно, — дядя наклонился ко мне, и голос его стал тихим и вязким, как смола. — Я узнаю, кто он. Найду его всеми моими связями. И тогда твоему Ромео не поздоровится. Я прям сейчас пойду в полицию и напишу заявление о совращении несовершеннолетней. Его посадят далеко и надолго. Срок ему обеспечен.Он выпрямился и скрестил руки на груди. Ждал, что я испугаюсь, что сломаюсь, начну умолять.Я замерла. Слова дяди вонзились в меня, как лезвие. Тюрьма. Срок. Лёшина жизнь. Я представила его за решёткой, и внутри всё похолодело. Крик, который рвался из меня секунду назад, затих. Я смотрела в пол, не в силах поднять глаза.Они хотели, чтобы я выдала его имя. Чтобы я принесла его в жертву.Но вдруг в этом холоде я почувствовала что-то другое. Не страх. А холодную, ясную решимость. Я медленно подняла голову и посмотрела на дядю.— Ты не узнаешь, кто он, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не назову его имя. Никогда.Дядя Виктор усмехнулся:— Мы найдём его и без тебя.— Найдите, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает странная сила. — Но если вы его найдёте, я не подтвержу, что это он. Без моего признания у вас ничего не будет. Ему уже восемнадцать. Я практически совершеннолетняя. Наша связь была по обоюдному согласию. Без меня вы ничего не докажете.Я сама не верила, что говорю это. Но слова лились сами собой.Тётя Нина и дядя переглянулись. Я видела, как их уверенность дрогнула.— Я хочу предложить вам сделку, — сказала я. — Сделаю так, как вы хотите. Но на моих условиях.Дядя Виктор усмехнулся, но я не дала ему перебить.— Первое, — сказала я, — ребёнок остаётся со мной. Никакого аборта. Я не отдам его ни в детдом, ни на усыновление, ни под вашу опеку. Он будет мой.— Ты с ума сошла? — рявкнул дядя. — С каким ребёнком тебя возьмёт Колосов?!— Это уже не моя проблема, — ответила я, не повышая голоса. — Это ваша. Вы хотели выдать меня замуж — придумывайте, как выпутаться. Но ребёнок останется у меня.Тётя Нина открыла рот, но я продолжила:— Второе. Я выйду замуж за Олега. Но только при одном условии: вы оставите в покое отца моего ребёнка. Вы прекратите его искать. Вы не тронете его, не подадите заявление, не сломаете ему жизнь. Если вы согласитесь — я сделаю всё, что вы скажете. Я поеду к Колосовым, буду улыбаться, выйду замуж и буду играть вашу игру до конца. Я стану идеальной женой для Олега, если вы дадите слово, что парень останется в живых и на свободе.Я замолчала. Они смотрели на меня так, будто видели впервые.— Если вы тронете его, — добавила я тихо, — я разрушу всё. Я расскажу Колосовым правду, устрою скандал, доведу дело до огласки. Я не боюсь разрушить вашу репутацию. Я боюсь только одного — потерять его. Так что выбор за вами.Дядя Виктор сжал кулаки, но промолчал. Тётя Нина переглянулась с ним. Я видела, что они поняли: я не шучу.— Ты понимаешь, что ты делаешь? — прошипела тётя Нина.— Понимаю, — ответила я. — Я спасаю человека, которого люблю. А вы получаете то, что хотели — удачную партию для меня и спокойную жизнь для себя. Так что решайте.Я встала с пола, чувствуя, как дрожат колени, и направилась к лестнице.— Подумайте над моими словами, — сказала я, не оборачиваясь. — У вас есть время до знакомства с Колосовыми.Я поднялась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Внутри всё тряслось, но я сделала это. Я поставила их перед выбором: или они получают послушную невестку для Колосовых, или они теряют всё. И они знали, что я не шучу.Теперь оставалось только ждать их решения.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Утро встретило меня серым светом и тишиной. Я не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, и ждала. Ждала их решения. Ждала, что дверь откроется — и всё решится.Она открылась около девяти. На пороге стояла тётя Нина, бледная, с плотно сжатыми губами.— Спускайся, — сказала она коротко. — Поговорим.Я спустилась в гостиную. Дядя Виктор сидел в кресле, тётя Нина — на диване рядом. Они выглядели так, будто тоже не спали. Но мне было всё равно. Я ждала их слов.— Мы согласны, — начал дядя Виктор, глядя на меня в упор. — Ребёнок останется с тобой. Мы не будем настаивать на аборте.Я кивнула. Внутри что-то дрогнуло — облегчение? Нет. Пока рано.— Но есть условия, — продолжил он. — Ты разорвёшь с ним отношения. Сама. Лично. Скажешь ему, что всё кончено. Чтобы он больше никогда не появился на пороге нашего дома. Чтобы исчез из твоей жизни навсегда.— И ты никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не скажешь, кто он, — добавила тётя Нина ледяным тоном. — Даже под пытками. Это должно остаться тайной. Иначе всё рухнет.Я смотрела на них и понимала: они не шутят. Они готовы на всё, чтобы сохранить свою репутацию. И я была их единственным слабым звеном.— Хорошо, — сказала я тихо. — Я сделаю это.— Через неделю знакомство с Колосовыми, — сказал дядя Виктор. — К тому времени ты должна быть свободна от прошлого. Поняла?— Поняла, — ответила я.Но прежде чем уйти, я задала вопрос, который не давал мне покоя:— А как вы сохраните тайну перед Колосовыми? Они же не дураки. Они поймут, что ребёнок не от Олега.Дядя Виктор и тётя Нина переглянулись. В их взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Как будто они уже всё продумали. Как будто у них был план, о котором я не знала.— Это уже наша забота, — сказал дядя Виктор холодно. — Твоё дело — делать то, что тебе скажут. В нужное время и в нужном месте. Всё остальное мы берём на себя.— Мы всё продумаем, — добавила тётя Нина, и в её голосе звучала уверенность, которая меня напугала. — Ты просто будь послушной девочкой. И тогда всё пройдёт гладко.Я смотрела на них, но не стала спорить. Бесполезно. Они не скажут мне больше, чем считают нужным. Я кивнула и пошла к лестнице. Но у самой ступеньки остановилась.— Верните мне телефон, — сказала я, не оборачиваясь. — Мне нужно с ним связаться. Иначе я не смогу выполнить ваше условие.Пауза. Потом тётя Нина молча встала, вышла в прихожую и вернулась с моим телефоном. Протянула мне, будто делала одолжение.— Держи. Но помни: мы проверяем.Я взяла телефон, поднялась в свою комнату и закрыла дверь.Телефон ожил в моих руках. Экран засветился, и я увидела десятки пропущенных звонков. Все — от него. Лёша. Он звонил мне каждый день. Снова и снова. Я смотрела на его имя и чувствовала, как к горлу подступает ком.Я нажала «позвонить».Гудок. Второй. Третий.— Света! — его голос в трубке был хриплым, взволнованным. — Господи, я уже несколько дней не могу до тебя дозвониться! Что случилось? Где ты? — Лёша, — перебила я. Мой голос прозвучал холодно, ровно, чужим. — Нам нужно увидеться. В парке. На нашем месте. Сегодня в шесть.Пауза. Я слышала его дыхание. Он почувствовал что-то не то.— Света, что происходит? — спросил он тише. — Ты какая-то не такая.— В шесть, — повторила я и сбросила звонок.Я смотрела на погасший экран и чувствовала, как внутри всё разрывается. Я только что говорила с человеком, которого люблю больше всего на свете. И говорила с ним так, будто он чужой.Но иначе я не смогу. Если я дам слабину — он всё поймёт. А если он поймёт — он не отпустит. И тогда они найдут его. И посадят.Я сжала телефон в руке и прошептала:— Прости меня, Лёша. Прости за то, что я сейчас сделаю.</p><p>Алексей.Я стоял на нашем месте в парке и ждал её. Но сердце было не на месте. Внутри я знал: что-то случилось. Эти сообщения, которые я получил от неё, уже навеяли на меня страх. Я старался держаться, считал минуты, чтобы увидеть её снова. Обнять. Поцеловать. Вдохнуть её запах, который сводил меня с ума, как наркотик.Минуты текли. Она опаздывала. А я накручивал себе в голове всё больше и больше страха.Я не знал, что меня ждёт. Но что-то подсказывало мне: этот вечер изменит всё.И вот я увидел её.Она шла по аллее — медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Внешне она была прежней: те же волосы, та же куртка, та же походка. Но что-то было не так. Что-то неуловимое, что я не мог сразу назвать. Может, взгляд. Может, то, как она держала руки. Она не улыбалась.Я шагнул ей навстречу, сердце забилось быстрее. Я так долго её не видел, так долго не мог дозвониться, так боялся, что с ней что-то случилось. И вот она здесь, передо мной. Живая.— Света, — выдохнул я и потянулся к ней. Я хотел обнять её, прижать к себе, почувствовать, что всё хорошо.Но она отстранилась.Едва заметно, но я почувствовал это сразу. Она отклонилась назад, чуть повернула голову. Мой поцелуй не попал в губы — он скользнул по её щеке.Я замер.— Света? — позвал я тихо, глядя на неё, пытаясь заглянуть в глаза. Но она смотрела куда-то в сторону, мимо меня. — Что случилось? Ты… ты сама не своя. Я получил твои сообщения — «мне нужно срочно тебя увидеть», «случилось что-то страшное». Я места себе не находил. Что произошло?Она молчала. Стояла, сжав пальцы в кулаки, и смотрела в землю. Я чувствовал, как внутри поднимается волна тревоги. Что-то было не так. Сильно не так.— Я так долго не мог до тебя дозвониться, — продолжил я, пытаясь заполнить тишину, которая становилась всё тяжелее. — Я приходил к твоему дому, ждал, но тебя не было. Света, скажи что-нибудь, пожалуйста.Тогда она подняла на меня глаза и спросила — ровно, холодно, будто говорила с чужим:— Где ты был, Лёша?Я опешил. В её голосе не было ни тревоги, ни тепла. Только холод.— Я… — я запнулся, не понимая, почему она спрашивает так. — У мамы резко подскочило давление. Ночью. Её увезли в областную больницу. Я поехал с ней. В суматохе забыл телефон дома. Я не мог тебе позвонить. Я вернулся, как только смог, и сразу начал тебя искать. Света, я…— Понятно, — перебила она.И в этом «понятно» было столько пустоты, что мне стало страшно.— Света, что происходит? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Почему ты такая? Что случилось, пока меня не было?Она снова замолчала. А потом сказала:— Лёша, нам надо поговорить.Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я не знал, что она скажет. Но что-то внутри меня уже готовилось к худшему.— Я слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.И она начала говорить.— Мы с тобой больше не увидимся, Лёша, — произнесла она, даже не глядя в мою сторону.Я замер. Слова ударили меня, как обухом по голове.— Почему? — только и смог выдохнуть я, не веря своим ушам.— Я выхожу замуж.— Что? — я шагнул к ней, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты можешь объяснить, что происходит? Это твои родственники на тебя давят?— Мои родственники здесь ни при чём, — ответила она ровно. — Это моё решение.— Света, я ничего не понимаю. Какой замуж? Объясни мне, пожалуйста. А как же наша любовь? Как же наши мечты?Она наконец повернулась ко мне. И в её глазах я не увидел ничего. Ни боли, ни сожаления. Только холод.— Какие мечты, Лёша? — усмехнулась она. — Ты хоть сам себя слышишь? Жить постоянно в нищете и иметь только шалаш над головой? Это не для меня. Олег — богатый и состоятельный человек. С ним я буду как за каменной стеной, ни в чём не нуждаться. Он богат и знаменит. С ним моё счастье.Я не верил своим ушам. Это была не она. Не та Света, которую я знал. Не та, которая смеялась над моими рисунками, которая краснела от моих поцелуев, которая говорила, что любит меня.— Я тебе не верю, — сказал я. Это было единственное, что пришло мне в голову.— Не веришь? — она приподняла бровь. — А ты не задумывался о том, что я могла специально с тобой связаться? Чтобы стать опытной девушкой. Понять, как себя вести в постели. Научиться ублажать другого. Набраться опыта. Ты провёл меня по этому пути, и теперь я готова. Я не стану жить с нищим человеком. Я хочу богатства, а не доедать последний кусок хлеба.Она смотрела мне прямо в глаза и говорила это. Каждое слово — как нож.— А теперь прощай, Лёша. Хватит этих игр.Она отвернулась. И я понял, что сейчас потеряю её навсегда.Я бросился к ней, схватил за руку, развернул и прижал к себе. Она не вырывалась. Просто стояла в моих руках, холодная и чужая.— Я тебя никуда не отпущу, — прошептал я, чувствуя, как дрожит мой собственный голос. — Я тебе не верю. Скажи мне правду. Почему ты так со мной холодна?Она подняла на меня глаза. На секунду — всего на секунду — мне показалось, что в них мелькнуло что-то. Боль? Сожаление? Но это было так быстро, что я не успел понять.— Пусти, — сказала она тихо. — Веди себя достойно и прими это расставание.Она вырвала руку из моей хватки. Не резко, не грубо — просто высвободилась, будто я был чем-то чужим, случайным, что можно легко отпустить.— Прощай, Лёша, — сказала она, не оборачиваясь.И пошла.Я стоял и смотрел, как она уходит по аллее. Её фигура удалялась, становилась всё меньше, всё дальше. Я ждал, что она остановится. Обернётся. Посмотрит на меня в последний раз. Даст мне хоть какой-то знак, что это неправда, что всё это — какая-то страшная ошибка.Но она не обернулась.Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. И только тогда почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось. Как будто из груди вырвали сердце и бросили на землю.Я стоял в парке один. Весенний вечер был тихим и светлым. Пахло свежей листвой, где-то пели птицы, мимо проходили люди. Мир вокруг продолжал жить своей обычной жизнью. А я стоял и не мог пошевелиться.Я не верил. Не мог поверить. Всё, что она сказала, не укладывалось у меня в голове. Какой замуж? Какой Олег? Какая нищета?Я вспомнил её слова: «Я могла специально с тобой связаться, чтобы стать опытной девушкой». Это было настолько нелепо, настолько не похоже на неё, что я почти рассмеялся. Но смех застрял в горле.Нет. Это была не она. Я знал её. Знал её смех, её взгляд, её руки. Знал, как она смущалась, как краснела, как смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Я знал, что она меня любит. Знал.Тогда почему?Я опустился на скамейку. Ту самую, где мы сидели в первый раз. Где я подарил ей портрет. Где она улыбалась мне той самой улыбкой, которую я пытался поймать на бумаге.Я сидел и смотрел в одну точку. Внутри было пусто. Так пусто, что даже боль не приходила. Только глухая, тянущая тишина.Я думал о ней. О том, как она сказала: «Пусти. Веди себя достойно». Достойно. Я должен был отпустить её достойно. Но как отпустить человека, который был твоим воздухом?Я просидел на скамейке до темноты. Не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Люди уходили из парка. Фонари зажигались один за другим. Становилось холодно.Я встал. Ноги были ватными. Я пошёл домой, не разбирая дороги.Дома я закрылся в своей комнате. Мама ещё была в больнице — я не хотел, чтобы она видела меня таким. Я сел на кровать и уставился в стену.Перед глазами стояло её лицо. Холодное. Чужое. И те слова, которые она говорила. Они звучали снова и снова, как заезженная пластинка.«Ты провёл меня по этому пути, и теперь я готова».Я сжал кулаки. Нет. Я не верил. Ни одному слову не верил. Что-то случилось. Что-то, чего я не знал. Может, её заставили? Может, ей угрожали? Может, она пыталась меня защитить?Но зачем тогда такие слова? Зачем так жестоко? Чтобы я поверил? Чтобы я возненавидел её?Я взял телефон. Нашёл её номер. Мой палец завис над кнопкой вызова. Я хотел позвонить. Хотел кричать, требовать правды. Но что-то меня остановило. Гордость? Страх? Или её слова: «Веди себя достойно».Я отложил телефон. Лёг на кровать. Закрыл глаза и прокручивал происходящее снова и снова.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Светлана.Я шла домой, не чувствуя ног. Парк остался позади, но его холод всё ещё жил во мне. Я только что разорвала сердце человеку, которого люблю. И своё собственное — тоже.Я не помню, как дошла до дома. Просто в какой-то момент оказалась перед знакомой дверью, и пришлось заставить себя войти. Внутри всё дрожало, но я знала: нельзя показывать слабость. Не сейчас.В гостиной горел свет. Тётя Нина и дядя Виктор ждали меня. Они сидели рядом на диване, как два судьи, готовые вынести приговор.— Ну? — тётя Нина подняла на меня глаза. — Ты сделала это?Я остановилась в дверях. Смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Они даже не спросили, как я себя чувствую. Не поинтересовались, что мне стоило это сделать. Их волновало только одно — результат.— Сделала, — ответила я ровно. — Он больше не придёт.Дядя Виктор откинулся в кресле. На его лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.— Хорошо, — сказал он. — Значит, ты понимаешь, что от тебя требуется.— Понимаю, — ответила я.Тётя Нина прищурилась, разглядывая меня, будто пыталась найти трещину, за которую можно зацепиться.— Ты выглядишь так, будто плакала, — сказала она. — Надеюсь, ты не устроила там сцен? Надеюсь, ты сказала ему всё чётко и ясно?— Сказала, — ответила я. Голос не дрогнул. — Он всё понял. Он больше не побеспокоит.Дядя Виктор кивнул. Потом переглянулся с тётей Ниной. Этот взгляд — короткий, но многозначительный — не ускользнул от меня. Они что-то знали. Что-то, чего не говорили мне. Но я была слишком вымотана, чтобы спрашивать.— Через неделю знакомство с Колосовыми, — напомнил дядя Виктор. — Ты должна быть готова. Мы скажем, что делать.— Хорошо.Я развернулась и пошла к лестнице. У самой ступеньки меня остановил голос тёти Нины:— Света.Я обернулась. Она смотрела на меня в упор.— Ты сделала правильно, — сказала она. — Так будет лучше для всех. И для тебя тоже.Я не ответила. Просто поднялась по лестнице, вошла в свою комнату и закрыла дверь.Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. И позволила себе выдохнуть.Я стояла, прижавшись спиной к двери, и слушала, как внизу стихают их голоса. Шаги. Скрип половиц. Потом — тишина.И только тогда я позволила себе сползти на пол.Колени подкосились, будто из меня разом вынули весь стержень, который держал меня эти часы. Я села на холодный пол, обняла колени руками и уткнулась в них лицом.И заплакала.Не тихо, как привыкла — беззвучно, сжав зубы, чтобы никто не услышал. Нет. Сейчас слёзы шли сами, горячие, злые, и я ничего не могла с ними сделать. Я плакала так, как не плакала даже в детстве, когда поняла, что родителей больше нет. Тогда я была слишком маленькой, чтобы понимать. Сейчас я понимала всё.Перед глазами стояло его лицо.То, как он шагнул ко мне — обрадованный, живой, родной. Как потянулся обнять. Как замер, когда я отстранилась. Как смотрел на меня, когда я говорила те слова. Нищий. Шалаш. Использовала.Я произносила их вслух — и видела, как они входят в него, как нож. Медленно, глубоко. Он не верил. До последнего не верил. Он хватался за меня, как за что-то, что можно спасти. А я стояла — холодная, чужая — и убивала его.И себя.— Прости, — прошептала я в тишину. — Прости меня, Лёша.Но он не слышал. И никогда не услышит.Я вспомнила его руки. Как они держали мой портрет — бережно, как что-то бесценное. Как он водил пальцами по бумаге, ловя мои черты. Как он смотрел на меня тогда, в первый день. «Ты мне очень понравилась, Света. По-настоящему».А теперь он сидит где-то один. И думает, что всё это было ложью. Что я — та самая меркантильная девка, которая играла с ним ради опыта. Я знала, что он будет это думать. Я сама вложила эти слова ему в голову. Чтобы он поверил. Чтобы он не пошёл за мной. Чтобы он остался жив.Я сжала колени сильнее. Слёзы текли по щекам, капали на джинсы, оставляя тёмные пятна.Что я наделала?Я закрыла глаза. Внутри всё болело так, будто меня разорвали пополам. Одна половина кричала: беги к нему, расскажи правду, верни его. Другая — холодная, взрослая, та, что уже знала цену их обещаниям, — говорила: молчи. Ты сделала это ради него. Если ты сейчас всё испортишь — его посадят. Ты не имеешь права на слабость.Я сидела на полу, пока слёзы не кончились. Потом вытерла лицо ладонями. Поднялась. Дошла до кровати, села, посмотрела на себя в тёмное окно.Оттуда на меня смотрела чужая девушка. С распухшими глазами, бледная, сжавшаяся. Я не узнавала её.— Ты справишься, — сказала я своему отражению. Голос был хриплым. — Ради ребёнка. Ради него. Ты справишься.Я положила руку на живот. Там, внутри, ещё ничего не было заметно. Но я знала: там бьётся маленькая жизнь. Часть Лёши. Часть меня. Того, что было между нами — настоящего, а не того, что я сказала сегодня.— Я не отдам тебя, — прошептала я. — Что бы ни случилось.Окно запотело. Где-то внизу опять скрипнули половицы. Я погасила свет, легла на кровать и уставилась в потолок.Я не спала. Я просто лежала — и ждала, когда закончится эта ночь.Но эта ночь спокойной не прошла.Около часа я всё ещё лежала с открытыми глазами. Не спала. Не могла. Внутри всё болело глухо и тянуще, как заживающая рана, которую снова и снова бередили воспоминания. Я смотрела в потолок и слушала тишину дома.А потом тишину разорвал стук.Резкий, отчаянный. Кто-то бил во входную дверь — кулаком, снова и снова, так, что, казалось, дребезжали стёкла. Я вздрогнула и села на кровати. Сердце ухнуло куда-то вниз.Следом — крик.— Света! Света, открой!Я узнала голос мгновенно. Он был хриплым, сорванным. В нём было столько боли, что у меня перехватило дыхание.Лёша.Я схватила халат, накинула его прямо на ночную рубашку и, не чувствуя пола под ногами, помчалась вниз. В гостиной уже горел свет. Дядя Виктор стоял у лестницы, тётя Нина — в дверях своей спальни, с растрёпанными волосами и перекошенным лицом. Максим выскочил следом, застёгивая штаны.Стук не прекращался.— Света! — доносилось с улицы. — Я знаю, что ты там! Открой! Нам надо поговорить!— Надо вызывать милицию, — запричитала тётя Нина, прижимая руку к груди. — Он сломает нам дверь! Он ненормальный! Вызывайте полицию!— Нет, — я шагнула вперёд. Голос дрогнул, но я выровняла его. — Вы обещали его не трогать.— А ты обещала всё это закончить! — рявкнул дядя Виктор, поворачиваясь ко мне. Лицо его налилось краской. — Ты сказала, он не придёт. Что это значит, по-твоему?Стук за дверью не стихал. Я слышала его дыхание — сбитое, тяжёлое. Он был совсем рядом. За дверью. Мой Лёша. И я не могла выйти. Не могла даже крикнуть, что всё хорошо.Я посмотрела на дядю. На тётю. На Максима, который уже тянулся к телефону на тумбочке.— Он любит меня, — сказала я тихо. — Его сердце болит. Он хотя бы продолжает бороться за свою любовь. В отличие от меня.Я замолчала. Внутри всё горело, но я держала лицо. Впервые за долгое время я говорила то, что думала, — и не боялась.— Теперь ваше дело, — продолжила я, глядя дяде прямо в глаза, — придумать, как мы решим эту проблему без урона для него. Вы дали слово. Так держите его.В гостиной повисла тишина. Только за дверью всё ещё бил кулак. Всё ещё звал мой голос — глухо, отчаянно, будто из-под воды.Дядя Виктор сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. Как ему хочется вышвырнуть меня саму за дверь — к нему, подальше от своего дома, от своей репутации.— Отойди, — процедил он наконец. — Я сам с ним поговорю.Дядя Виктор шагнул к двери. Я хотела его остановить, но он уже отодвинул Максима плечом и взялся за ручку.— Стой здесь, — бросил он мне через плечо.Дверь распахнулась.Лёша стоял на пороге — растрёпанный, с сорванным дыханием, глаза лихорадочно блестели. Он даже не сразу увидел дядю. Он искал меня.— Света!Он шагнул вперёд, оттолкнул Максима, который попытался его задержать, и в один миг оказался рядом. Его рука сжала мою — горячая, отчаянная, как спасательный круг.— Я не верю тебе, — выпалил он, глядя мне в глаза. — Слышишь? Не верю ни одному слову. Я забираю тебя отсюда. Прямо сейчас. Я никому тебя не отдам.Он тянул меня к выходу. Я упиралась — не потому что не хотела, а потому что знала: если я сделаю шаг, всё рухнет. Они найдут его. Они посадят его. Или хуже.— Лёша, отпусти, — прошептала я.— Нет!— Отпусти её, — дядя Виктор говорил спокойно, но в этом спокойствии было столько холода, что даже я вздрогнула. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на Лёшу, как на нашкодившего щенка. — Она никуда с тобой не пойдёт.— Это не вам решать! — Лёша развернулся к нему. — Она несовершеннолетняя, я знаю. Но я её люблю. И она меня любит. Вы просто хотите её использовать!Дядя Виктор усмехнулся. Медленно, почти сочувственно. Так смотрят на человека, который сам не понимает, в какую яму лезет.— Любит? — переспросил он. — Ты уверен?— Уверен.— Тогда почему она тебе не сказала, что уже согласилась на свадьбу? Что выбрала другого? Что готова жить с ним в богатстве, а тебя оставила в прошлом?Лёша замер. Его пальцы на моей руке дрогнули.— Она мне всё сказала, — ответил он, но голос уже не был таким твёрдым.— Сказала, — кивнул дядя. — А ты поверил, что она это делает по нашей указке? Что мы её заставляем?Лёша молчал. Я чувствовала, как его хватка слабеет.— Она тебе про нас небось гадостей наговорила, — продолжил дядя, и голос его стал мягким, вкрадчивым. — Что мы её не любим, что она у нас в заточении, что мы её используем. Так?Лёша не ответил, но по его лицу я видела: да. Именно так.— Это неправда, парень. Она актриса. Ты не знаешь, какой у неё демон внутри. Мы сами её боимся. — Дядя сделал шаг ближе. — Она хочет только денег. Всегда хотела. Мы дали ей всё — крышу, еду, образование. А она всё мало. Ей нужен богатый муж, дом, бриллианты. Ты думаешь, она тебя выбрала? Да ты был просто тренировкой. Разминкой перед настоящей игрой.Я стояла и слушала, как он говорит. Каждое слово — ложь. Но ложь, сплетённая так, что я сама почти верила. Я смотрела на Лёшу и видела, как рушится что-то в его глазах. Как гаснет свет.— Это неправда, — прошептал он, но уже без веры.— Правда, — сказала я.Он вздрогнул и посмотрел на меня. Я смотрела ему прямо в глаза — холодно, ровно, как училась эти дни. Внутри всё кричало. Внутри я умирала. Но снаружи — камень.— Всё, что он сказал, — правда, — продолжила я. — Я хочу другую жизнь. Богатую. Я тебя использовала. И мне жаль, что ты узнал об этом так. Но это так.Он смотрел на меня. Долго. Я видела, как в его глазах что-то борется. Неверие. Боль. Любовь. И всё это медленно, медленно гаснет.Его пальцы разжались сами.Моя рука упала вниз, свободная. Холодная. Пустая.— Значит, всё это было ложью, — сказал он тихо. Это был не вопрос.Я не ответила.Он отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Посмотрел на меня в последний раз — так, будто пытался запомнить навсегда, — и вышел за дверь.Дверь закрылась.Я стояла посреди гостиной и смотрела на неё. Просто смотрела. Не двигалась. Не дышала.А потом услышала, как за окном хлопнула калитка.Я стояла посреди гостиной и смотрела на дверь. Просто смотрела. Не двигалась. Не дышала. Внутри было так пусто, что даже боль не приходила. Только глухая, звенящая тишина.За спиной раздался голос дяди Виктора. Довольный. Спокойный.— Вот и всё. Умница, Света. Ты справилась.Я медленно обернулась.Он стоял, скрестив руки. Тётя Нина — рядом, с облегчением на лице. Максим — в стороне, с привычной усмешкой. Они смотрели на меня, как на вещь, которую наконец-то починили и вернули в строй.Я смотрела на них. На всех троих. И чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не боль. Не страх. Холодная, ясная ненависть.— Ты разрушил мою жизнь, — сказала я тихо.Дядя Виктор поднял бровь.— Что?— Ты. Слышал? — я шагнула к нему. — Ты разрушил мою жизнь. Только что. Своими руками. Ты вышвырнул из неё единственного человека, которого я любила. Единственного, кто видел во мне что-то, кроме долга и благодарности.Я говорила ровно. Не кричала. Но каждое слово падало, как камень.— Всё кончено с Лёшей, — продолжила я. — Теперь я готова идти по вашему сценарию. Я поеду к Колосовым. Улыбнусь. Выйду замуж. Буду играть роль послушной девочки. Как вы хотите.Я замолчала. Посмотрела им в глаза — по очереди, каждому.— Но чтоб вы знали, — сказала я совсем тихо. — Я вам этого никогда не прощу. Ни тебе. Ни ей. Ни ему. — Я кивнула в сторону Максима. — Вы получите свою послушную куклу. Но вы никогда больше не увидите во мне человека. Потому что человека во мне больше нет. Вы его убили.В гостиной повисла тишина. Тётя Нина побледнела. Дядя Виктор сжал челюсти, но ничего не сказал. Максим перестал ухмыляться.Я развернулась и пошла к лестнице.В своей комнате я закрыла дверь. Села на кровать. Положила руку на живот.— Мы справимся, — прошептала я. — Я обещаю.И впервые за этот вечер позволила себе закрыть глаза.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Дни тянулись медленно, как во сне. Я двигалась, говорила, дышала — но ничего не чувствовала. После той ночи, когда ушёл Лёша, во мне что-то выключилось. Я стала пустой. Холодной. Такой, какой они хотели меня видеть.Тётя Нина занялась моей подготовкой к знакомству с Колосовыми. Она водила меня по магазинам, выбирала платья, туфли, украшения. Всё это время она говорила без умолку — как мне сидеть, как улыбаться, что говорить. Я кивала. Молча. Как кукла.— Ты должна выглядеть скромно, но дорого, — наставляла она, разглядывая меня в примерочной. — Колосовы — люди не простые. Борис Иванович — уважаемый человек. У него связи, деньги. И сын — единственный наследник. Ты должна понравиться Олегу. Поняла?— Поняла, — отвечала я ровно.Она щурилась, пытаясь найти во мне хоть какую-то эмоцию. Не находила. И, кажется, это её устраивало. Послушная девочка. Тихая. Удобная.Дома дядя Виктор тоже давал указания. Он говорил о том, как важно произвести хорошее впечатление, как нужно держаться, что нельзя говорить ничего лишнего. Я слушала и кивала. Внутри было пусто.Иногда, по ночам, я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Рука лежала на животе. Там, внутри, росла жизнь. Маленькая. Беззащитная. Часть Лёши. Часть меня. Я говорила с ней шёпотом — обещала, что мы справимся. Что я не отдам её никому. Что однажды всё изменится.Я не знала, как. Но я верила.А пока — я готовилась. Училась носить маску. Училась быть той, кем они хотели меня видеть. Скромной. Благодарной. Идеальной.За день до знакомства тётя Нина принесла мне платье. Тёмно-синее, закрытое, с длинным рукавом. Дорогое, но строгое. Она заставила меня примерить, покрутила перед зеркалом, поправила воротник.— Хорошо, — сказала она. — Ты выглядишь как порядочная девушка. Это то, что нужно.Я смотрела на своё отражение. На незнакомую девушку с пустыми глазами и плотно сжатыми губами. Я не узнавала её. Но мне было всё равно.— Завтра в шесть, — сказала тётя Нина. — Мы поедем к ним. Веди себя достойно. И помни: от этого зависит твоё будущее.Она вышла. Я осталась стоять перед зеркалом. Медленно провела рукой по животу. Ещё не заметно. Пока не заметно.— Я сделаю это, — прошептала я своему отражению. — Ради тебя. Ради него. Ради нас.Я отвернулась от зеркала. Больше не хотела видеть эту девушку. Ей нечего было сказать мне.Мы приехали ровно в шесть. Дом Колосовых стоял за высоким кованым забором, в стороне от дороги, среди старых лип. Трёхэтажный особняк с колоннами, огромные окна, мраморная лестница у входа. Всё это кричало о деньгах — холодных, тяжёлых, чужих.Я вышла из машины, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но лицо держала. Холодное. Ровное. Маска.Дядя Виктор поправил пиджак, тётя Нина поджала губы. Максима с нами не было — слава богу. Хоть одна отрада.Нас встретил сам Борис Иванович. Крупный мужчина с седыми висками и тяжёлым взглядом. Он пожал руку дяде, кивнул тёте, потом посмотрел на меня. Долго. Оценивающе. Как будто я была лошадью на ярмарке.— Значит, это Светлана, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. — Хороша. Очень хороша.Я кивнула. Улыбнулась — вежливо, скромно, как учили.— Здравствуйте, Борис Иванович.— Проходите, — он махнул рукой в сторону дома. — Олег сейчас спустится.Мы вошли в гостиную. Высокие потолки, люстры, дорогая мебель. Всё блестело и пахло деньгами. Я села на край дивана, сложив руки на коленях. Тётя Нина устроилась рядом, дядя — в кресле напротив Бориса Ивановича. Начались разговоры — о делах, о бизнесе, о старых временах. Я не слушала. Просто смотрела в одну точку и ждала.А потом услышала шаги.Он спустился по лестнице — высокий, светловолосый, в рубашке с закатанными рукавами. Олег. Я сразу поняла, что это он. В нём чувствовалась порода — та самая, которая идёт от денег и вседозволенности. Он улыбнулся — широко, уверенно.— Всем добрый вечер, — сказал он и посмотрел на меня.Его взгляд задержался. Я видела, как он окидывает меня — лицо, фигуру, руки. Как в его глазах вспыхивает интерес. Настоящий, мужской. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Но не подала вида. Улыбнулась — скромно, сдержанно.— Это Светлана, — представил меня дядя Виктор. — Наша племянница.— Очень приятно, — Олег подошёл ближе, взял мою руку и поднёс к губам. Поцелуй был долгим, чуть дольше, чем нужно. — Светлана. Красивое имя.— Спасибо, — ответила я тихо.Он сел напротив, не сводя с меня глаз. Я чувствовала его взгляд кожей — тяжёлый, липкий. Он смотрел на меня как на что-то, что уже принадлежит ему.— Ну что, — Борис Иванович хлопнул в ладоши, — давайте за стол. Поговорим, познакомимся поближе.Мы перешли в столовую. Длинный стол, свечи, серебро. Меня посадили рядом с Олегом. Он всё время наклонялся ко мне, задавал вопросы — где учусь, что люблю, чем занимаюсь. Я отвечала ровно, односложно, как учили. Он кивал, улыбался, но я видела — ему неинтересно слушать. Ему интересно смотреть. И касаться. Пару раз его рука «случайно» задела мою под столом. Я не отстранилась. Терпела.Тётя Нина и дядя Виктор переглядывались с Борисом Ивановичем. Довольные. Всё шло по плану.А я сидела и считала минуты до конца вечера. Думала о Лёше. О том, где он сейчас. О том, что он никогда не узнает, что я делаю это ради него.Я улыбалась. Говорила правильные слова. Ела, не чувствуя вкуса. И ждала, когда всё это закончится.Но вечер только начинался.Вечер тянулся бесконечно. Разговоры, тосты, вежливые улыбки. Олег не отходил от меня ни на шаг — то подливал воду в бокал, то наклонялся слишком близко, чтобы сказать что-то «шёпотом», то касался плеча. Я терпела. Улыбалась. Отвечала.Когда часы пробили одиннадцать, Борис Иванович поднялся из-за стола.— Ну что, поздно уже, — сказал он, глядя на дядю Виктора. — Оставайтесь. У нас гостевые комнаты. Утром продолжим.Дядя Виктор кивнул — как будто ждал этого предложения.— Благодарю, Борис Иванович. С удовольствием.Тётя Нина поднялась, поправляя юбку. Олег смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего мне стало холодно. Он знал. Знал, что я останусь. И это ему нравилось.Нас проводили на второй этаж. Мне досталась комната в конце коридора — небольшая, но богато обставленная. Кровать с балдахином, тяжёлые шторы, запах старого дерева и духов. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Наконец-то одна.Прошло минут десять. Я стояла у окна, глядя в темноту, когда услышала стук. Тихий, вкрадчивый. Дверь открылась — на пороге стояла тётя Нина.Она вошла без приглашения, закрыла за собой дверь и посмотрела на меня. В её взгляде не было ни тепла, ни жалости. Только холодная деловитость.— Слушай внимательно, — сказала она тихо. — Сегодня ночью Олег придёт к тебе.Я замерла.— Что?— Мы подмешали ему в напиток кое-что, — продолжила она так же ровно. — Он будет возбуждён. Очень. И он придёт. Ты должна подчиниться.Я смотрела на неё, не веря своим ушам.— Вы… вы что, с ума сошли?— Замолчи и слушай, — она шагнула ближе. — Когда он придёт, ты раздвинешь перед ним ноги. Поняла? Ты позволишь ему всё. Ты сделаешь так, чтобы он думал, что ты девственница. Ты будешь дрожать, ты будешь плакать, если надо. Но ты не будешь сопротивляться. Иначе всё рухнет.— Я не буду этого делать, — прошептала я. Внутри всё сжалось в тугой комок.— Будешь, — тётя Нина смотрела на меня в упор. — Потому что если ты не сделаешь этого, мы найдём твоего парня. Найдём, где бы он ни был. И он сядет. Надолго. Ты меня поняла?Я молчала. Слёзы подступали к горлу, но я не давала им выйти.— И ещё запомни, — продолжила она, и голос её стал ещё холоднее. — Кто-то должен стать отцом твоему щенку, которого ты носишь в своей утробе. Олег станет его отцом. Он будет думать, что ребёнок его. И ты сделаешь для этого всё.Она помолчала, глядя на меня, как на что-то грязное под ногами.— Так что вытри сопли и делай, что тебе говорят. Справишься?Я сглотнула. Внутри всё горело, но я кивнула.— Справлюсь, — прошептала я.— Умница, — тётя Нина развернулась и пошла к двери. У порога обернулась. — И ещё. После того как он уснёт, я приду. Принесу кровь. Мы разольём её на простыне. Чтобы утром все видели — ты была невинной. Колосовы поверят. А через месяц, когда узнают о беременности, решат, что ребёнок от него. Поняла?Я кивнула. Горло сжало так, что я не могла говорить.Тётя Нина вышла. Дверь закрылась.Я осталась одна.Села на кровать. Руки дрожали. Внутри всё кричало. Я хотела бежать. Хотела позвонить кому-то. Хотела крикнуть, что я не буду этого делать. Но я знала: если я сделаю хоть шаг, они найдут Лёшу. И тогда всё, что я уже пережила, окажется напрасным.Я закрыла глаза. Положила руку на живот.— Прости меня, — прошептала я. — Прости. Я не могу иначе.Я не знала, сколько времени прошло. Минута? Час? Я сидела на кровати, не раздеваясь, и слушала тишину. А потом услышала шаги в коридоре.Тяжёлые. Неровные. Ближе. Ближе.Дверная ручка повернулась.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Дверь открылась.На пороге стоял Олег. В одной руке — бутылка шампанского, в другой — два бокала. Он вошёл без приглашения, будто знал, что я не откажу. Прикрыл за собой дверь. Щёлкнул замок.Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения. Но лицо держала. Улыбка. Мягкая, приглашающая. Та, которой меня учили.— Не слишком много на сегодня алкоголя? — спросила я кокетливо, убирая волосы с плеча на другое. Медленно. Открывая шею.Я видела, как загорелись его глаза. Как он смотрит на мою кожу — голодно, нетерпеливо. Он хотел впиться в неё губами. Я знала это. И позволила ему хотеть.— Нет, это совсем не много, — произнёс он, открывая шампанское. Пробка хлопнула, пена потекла по пальцам. Он разлил по бокалам, протянул мне один.Я взяла. Пальцы не дрожали. Хорошо. Значит, маска держится.— Могу я присесть рядом? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой. Он уже не спрашивал — он предупреждал.— Конечно, — ответила я. — Мне будет приятно.Он сел на край кровати. Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона, смешанный с алкоголем. Он наклонился к ночнику возле кровати и включил его. Потом встал, подошёл к выключателю и погасил верхний свет.Комната погрузилась в полумрак. Мягкие тени, жёлтый свет ночника, темнота за окном. Моё сердце бешено забилось. Я слышала его — гулко, в ушах, в горле, в висках.Страх. Настоящий, животный. Но я не могла себе позволить его показать.Он вернулся. Сел рядом. Ближе, чем прежде. Наши бёдра почти соприкасались. Я чувствовала тепло его тела. Он смотрел на меня — и в этом взгляде не было ни нежности, ни вопроса. Только желание.Я улыбнулась. Отпила шампанское. Оно было холодным и горьким.— Ты очень красивая, Светлана, — сказал он тихо.— Спасибо, — ответила я.Он протянул руку и коснулся моей шеи. Пальцы горячие, чуть влажные. Я не отстранилась. Только закрыла глаза — на секунду, чтобы собраться. В голове стучала одна мысль: «Терпи. Это ради Лёши. Терпи».— У тебя, наверное, было много поклонников, — сказал Олег, не убирая руки с моей шеи. Его пальцы спустились ниже, к ключице. — Такая красивая девушка. Ты, наверное, многих свела с ума.— Нет, — ответила я тихо. — Я ни с кем не встречалась. Даже не думала об этом.Он усмехнулся — довольно, как будто услышал то, что хотел.— Совсем ни с кем? — переспросил он. — Не может быть.— Правда, — сказала я. — Я училась. Готовилась к экзаменам. Мне было не до этого.Он кивнул, но я видела — он не поверил до конца. Или, наоборот, поверил слишком охотно. Я чувствовала, как его рука скользит вниз — по моему бедру, к краю платья. Пальцы поддели ткань и медленно поползли вверх, по внутренней стороне ноги.Я замерла. Кожа под его пальцами покрылась мурашками. Не от желания. От холода. От чужого прикосновения.— А ты дрожишь, — заметил он. Голос стал ниже, вкрадчивее. — Волнуешься?— Немного, — выдавила я.— Это хорошо, — он наклонился к моему уху. — Значит, я первый.Его пальцы поднимались всё выше. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как паника подступает к горлу. Ещё немного — и я закричу. Или оттолкну его. Или разрыдаюсь.Я не могла этого допустить.Я резко встала. Ноги чуть не подкосились, но я удержалась. Подошла к комоду, стоящему у стены, и оперлась на него руками. Спиной к нему. Чтобы скрыть лицо. Чтобы собраться.Я смотрела в зеркало, висевшее над комодом. В полумраке я видела своё отражение — бледное, сжатое, чужое. Глаза пустые. Губы сжаты.— Ты куда? — услышала я за спиной.Он встал. Я слышала его шаги — медленные, уверенные. Он подошёл сзади, так близко, что я почувствовала его дыхание на затылке. А потом его тело прижалось к моей спине.Я вздрогнула. Он был возбуждён — сильно, очевидно. Я чувствовала это всем телом. Каждой клеткой. И это было отвратительно.— Ты вся дрожишь, — прошептал он мне в шею. — Неужели к тебе никто никогда не прикасался?— Нет, — ответила я еле слышно.Он усмехнулся. Его руки легли на мою талию, пальцы впились в бока.— Неужели ты даже себя не ласкала? — спросил он тихо. — Там?Я промолчала. Слова застряли в горле.— Значит, ласкала, — сделал он вывод. — Все девушки это делают. Просто не признаются.Я смотрела в зеркало на его отражение. На то, как он стоит за мной. Как его руки держат меня. Как в его глазах горит что-то тёмное, голодное.— А хочешь почувствовать, — продолжил он, наклоняясь к моему уху, — как это — когда не ты сама себя ласкаешь? А когда это делают мужские руки?Я закрыла глаза. Внутри всё кричало. Но снаружи — ни звука.— Хочу, — прошептала я.Это была ложь. Но он не знал.Он повернул меня к себе. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Олег смотрел на меня так, будто я была чем-то драгоценным. Чем-то, что он наконец получил.— Тогда расслабься, — сказал он. — Я сделаю всё сам.Он снова потянулся к подолу моего платья. Пальцы скользнули по бедру, поднимаясь выше. Я почувствовала, как ткань задирается, открывая кожу. Ещё немного — и он коснётся того, что принадлежало только мне. Только Лёше.Я перехватила его руку. Пальцы дрожали, но я держала крепко.— А если кто-то узнает? — спросила я тихо, глядя ему в глаза. — Если кто-то узнает, что ты ко мне прикасался?Олег улыбнулся. Мягко, почти нежно. Он накрыл мою руку своей и медленно отвёл её в сторону.— Никто ничего не узнает, — сказал он. — Я буду осторожен. Я не сделаю тебе больно. Обещаю.Он говорил это так уверенно, так спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. Будто он делал одолжение.Я не ответила. Просто стояла и смотрела, как его руки снова возвращаются к моему платью.Трусики упали на пол. Бесшумно, как перо. Я почувствовала холод паркета под ногами и пустоту, которая разлилась где-то внутри. Олег подхватил меня за талию — легко, будто я ничего не весила, — и посадил на комод. Дерево было холодным и твёрдым. Я оперлась руками о столешницу, чтобы не упасть.Он стоял между моих колен. Смотрел на меня сверху вниз. В его глазах горело что-то дикое, голодное.— Я хочу тебя весь вечер, — сказал он хрипло. — Ты свела меня с ума. Я как бешеный волк. Я не могу больше ждать.Он наклонился и поцеловал меня. Губы горячие, настойчивые. Я не ответила. Просто позволила. Внутри всё сжалось от отвращения. Я чувствовала вкус шампанского на его языке, запах его одеколона, тяжесть его тела. И думала о Лёше. О том, как пахнет его куртка. Как звучит его голос. Как его губы касались моих — не так. Совсем не так.Его рука скользнула вниз, между моих бёдер. Пальцы нашли то, что искали. Я вздрогнула. Всё тело напряглось, как струна.— Тише, тише, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — Я же сказал, что не сделаю тебе больно. Не бойся.Я закрыла глаза. И позволила ему делать то, что он хотел.Он опустился на колени. Я почувствовала, как его руки раздвигают мои ноги шире. Как его дыхание касается кожи. Как его язык касается меня — там, где до него был только Лёша. Только его пальцы. Только его губы.Я откинула голову назад и уставилась в потолок. В полумраке я видела трещины на побелке. Одну. Вторую. Третью. Я считала их. Считала, чтобы не чувствовать. Чтобы не быть здесь.Олег работал языком умело. Он знал, что делал. Я чувствовала, как внутри нарастает что-то — против моей воли, против моего желания. Тело реагировало само. Оно не знало, что это предательство. Оно просто отвечало на прикосновения.Я не хотела этого. Я не хотела чувствовать ничего. Я хотела быть далеко. С Лёшей. В парке. На нашей скамейке. Где он держал меня за руку и говорил, что я красивая. Где он смотрел на меня так, будто я — целый мир.Я закрыла глаза и представила его лицо. Его руки. Его голос. «Ты мне очень нравишься, Света. По-настоящему».Я держалась за этот образ, как за спасательный круг. Как за единственное, что имело значение. Всё остальное — это не я. Это не моё тело. Это не моя жизнь. Это просто нужно пережить.Я услышала, как Олег что-то говорит. Его голос доносился будто из-под воды.— Тебе хорошо? — спросил он.Я открыла глаза. Посмотрела на него сверху вниз. На его лицо, поднятое ко мне. На его губы, блестящие от меня.— Да, — прошептала я.Это была ложь. Но он не знал.Он улыбнулся и снова наклонился.И тогда случилось то, чего я боялась больше всего.Тело перестало слушаться. Оно больше не принадлежало мне. Оно отвечало на его прикосновения — само, без моего разрешения. Я чувствовала, как внутри поднимается волна. Тёплая, тягучая, чужая. Я не хотела её. Я ненавидела её. Но она шла.Я застонала. Тихо, почти беззвучно. Но он услышал. И это придало ему сил.Я закрыла глаза и представила, что это Лёша. Что это его руки держат меня. Его губы касаются меня. Его дыхание на моей коже. Я держалась за этот образ, как утопающий за соломинку. С Лёшей мне было не страшно. С Лёшей мне было хорошо.Я запустила пальцы в волосы Олега. Не потому что хотела. Потому что так было нужно. Потому что он ждал этого. Потому что я должна была играть свою роль до конца.Он застонал в ответ. Прижался ближе. Я чувствовала, как его язык двигается внутри меня, и это было одновременно приятно и отвратительно. Тело и душа разошлись в разные стороны. Одна половина меня хотела, чтобы это закончилось. Другая — чтобы продолжалось.Я ненавидела себя за это.Я была уже на грани. Ещё немного — и я бы сорвалась. Но он отстранился.— Больше не могу терпеть, — выдохнул он, поднимаясь.Он резко шагнул к кровати и сдёрнул покрывало вместе с одеялом. Они упали на пол. Потом вернулся ко мне. Схватил за подол платья и резко стянул его через голову. Я осталась обнажённой. Совсем. Перед ним.Он смотрел на меня — жадно, не отводя глаз. Я не прикрывалась. Не могла. Внутри было пусто.Он подхватил меня на руки, как пушинку, донёс до кровати и положил на прохладные простыни. Затем он начал раздеваться. Быстро, нетерпеливо. Рубашка полетела на пол. Джинсы. Бельё.Он лёг на меня. Тяжёлый. Горячий. Чужой.Я почувствовала, как он приставил ко мне свой член. Я замерла. Внутри всё сжалось.Он вошёл резко. Одним движением.Я выгнулась от боли. Острой, режущей, неожиданной. Как будто меня разорвали. Я закусила губу, чтобы не закричать.Он не остановился. Он двигался грубо, быстро, без нежности. Каждое движение было как удар. Я чувствовала его вес, его силу, его желание.Лёша был нежнее. Лёша спрашивал. Лёша ждал. Лёша целовал мои слёзы. Но Олег совсем не Лёша. Он не замечал, что делает мне больно. Он был пьян. Он был под препаратом. Он не мог остановиться. Он шептал мне что-то — ласковое, тёплое. Что-то про то, какая я красивая. Какая желанная. Как он хочет меня всю ночь. Он говорил искренне. Я слышала это по голосу. Ему я правда понравилась. Он не притворялся.Он не мог кончить. Долго. Слишком долго. Препарат держал его. Он двигался и двигался, а я лежала и продолжала считала трещины на потолке. Одну. Вторую. Третью. Четвёртую.Я уже не чувствовала ничего. Ни боли, ни усталости. Только пустоту.Он вышел из меня. Схватил за бёдра и перевернул. Резко, без предупреждения. Поставил на колени. Я оперлась на руки. Лицом в подушку.Он вошёл сзади. Глубже. Ещё грубее. Я застонала — не от удовольствия, от боли. Но он принял это за страсть.— Прости, — выдохнул он, — я не могу тобой надышаться.Он шлёпнул меня по заднице. Один раз. Второй. Не сильно, но унизительно. Я вздрогнула.Он двигался быстрее. Жёстче. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. Он был близко.А потом он застонал — громко, протяжно. Его тело напряглось. Он кончил.Он вышел из меня и отбросил в сторону. Я упала на кровать, как тряпичная кукла. Лицом в подушку. Не двинулась. Не заплакала.Он лёг рядом. Тяжело дыша. Через минуту его дыхание стало ровным. Он уснул.А я лежала. Голая. Разбитая. Пустая. И смотрела в стену.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Я лежала на его груди и притворялась, что сплю.Глаза закрыты. Дыхание ровное. Рука на его плече — расслабленная, будто я спала уже несколько часов. Но сна не было. Ни одной минуты. После того, что случилось ночью, я не могла уснуть.Я слушала, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно. Он спал глубоко — вино, препарат, усталость. Он ничего не чувствовал. Ни моей боли, ни моего отвращения, ни того, как я лежала рядом с ним и считала минуты до утра.Я выполнила всё, что велела тётя Нина.Когда он заснул, я лежала неподвижно. Ждала. Знала, что она придёт.В дверь тихо постучали. Я прикрылась простынёй и открыла. Тётя Нина вошла, прикрыла за собой дверь. В руке — маленькая тёмная баночка. Она посмотрела на Олега. Потом на меня.— Он спит? — спросила она шёпотом.— Спит, — ответила я так же тихо.Она протянула мне баночку. Я взяла. Пальцы дрожали, но я не подала вида.— Быстро, — сказала тётя. — И не наследи.Я открутила крышку. Запах ударил в нос — металлический, чужой. Я вылила немного на простыню — там, где мы были вместе. Размазала. Потом провела окровавленным пальцем по внутренней стороне бедра. И по нему. Осторожно, чтобы не разбудить.Закрыла баночку. Протянула ей обратно. Она взяла, посмотрела на меня в упор — проверяя, всё ли я сделала правильно. Потом кивнула.— Умница, — прошептала она. — Утром я приду. И разыграю сцену. Только дверь не закрывай на ключ. Это важно. Поняла?— Поняла, — ответила я.Она вышла так же тихо, как и вошла. Дверь закрылась.Я вернулась на кровать. Легла рядом. Прижалась к нему, как будто искала тепла. И стала ждать.Я не знала, сколько прошло времени. Час? Два? За окном начал светлеть небосвод — серый, весенний. Где-то внизу зашумели голоса. Дом просыпался.И тогда я услышала шаги в коридоре.Быстрые. Злые. Знакомые.Дверь распахнулась без стука.Тётя Нина влетела в комнату, как ураган.Она остановилась на пороге, уставившись на нас. На голого Олега, спавшего на кровати. На меня — прикрытую простынёй, с растрёпанными волосами. На кровь на простыне. Её лицо перекосилось. Глаза расширились. И тогда она закричала.— Олег! — голос сорвался на визг. — Что ты натворил?!Олег дёрнулся и открыл глаза. С похмелья он не сразу понял, где находится. Приподнялся на локте, огляделся. Увидел тётю. Увидел меня. Увидел кровь.— Что?.. — пробормотал он, щурясь.— Ты изнасиловал нашу девочку! — тётя Нина шагнула в комнату. — Она несовершеннолетняя! Ты понимаешь, что ты сделал?!— Я… — Олег смотрел на простыню. На кровь. На меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на шок. Он вспоминал. Смутно, урывками. Но вспоминал. — Я не… я не насиловал. Она сама…— Сама?! — тётя Нина подлетела ко мне.Я сжалась. Знала, что будет дальше. И не сопротивлялась.Пощёчина обожгла щёку. Звонкая, хлёсткая. Я откинула голову, но устояла. Слёзы выступили сами собой — не от боли, от унижения. Но я позволила им течь. Так было нужно.— Как ты могла?! — кричала тётя. — Ты должна была хранить себя до свадьбы! Как настоящая девушка! А ты нас опозорила! Ты понимаешь, что ты наделала?!Я обмоталась простынёй и села на край кровати. Плечи дрожали. Я прятала лицо в ладонях и плакала — громко, отчаянно. Как и было задумано.— Тётя, простите… — всхлипывала я. — Я не хотела… я не знаю, как это вышло…— Не знаешь?! — тётя занесла руку для второй пощёчины.Но Олег встал.— Хватит.Голос был хриплым, но твёрдым. Он поднялся с кровати, не заботясь о своей наготе, и шагнул к тёте Нине. Она замерла с поднятой рукой.— Выйдите, — сказал он. — Нина Сергеевна. Спуститесь вниз. И ждите нас.— Что?! — тётя опешила. — Ты мне указываешь?!— Я сказал — выйдите, — повторил Олег. Он смотрел на неё в упор. В его глазах не было ни смущения, ни растерянности. Только холодная, твёрдая уверенность человека, привыкшего, что его слушают. — Мы спустимся сами. Дайте нам одеться.Тётя Нина открыла рот, чтобы возразить. Но что-то в его лице её остановило. Она сжала губы, бросила на меня злой взгляд и вышла. Дверь за ней закрылась.Мы остались одни.Олег повернулся ко мне. Медленно подошёл. Сел рядом на кровать. Я всё ещё прятала лицо в ладонях. Слёзы текли по пальцам.Он осторожно отвёл мои руки. Посмотрел на щёку — на красный след от пощёчины. Наклонился и поцеловал — прямо туда, где горело.— Тебе больно? — спросил он тихо.Я подняла на него глаза. Всхлипнула.— Олег… нам не надо было вчера это делать… — прошептала я. — Тётя права. Ещё неизвестно, будем мы вместе или нет. Может, ты вчера просто воспользовался мной. А теперь отвернёшься.Он смотрел на меня. Долго. Потом взял мою руку. Сжал.— Света, — сказал он. — Ты мне действительно нравишься. Очень. Я это понял ещё вчера, за ужином. Ты — ценный камень, который требует огранки. Я не спорю, алкоголь испортил ценность нашего будущего, и мы должны были потерпеть, а не так торопиться. Но я могу сказать одно: я даже очень рад. Я стал у тебя первым. И я понимаю всю ответственность своего поступка. Сейчас мы спустимся и будем говорить о нашей помолвке.Я смотрела на него. В его глазах была искренность. Настоящая. Он верил в то, что говорил. Он правда хотел меня. И это было самое страшное.— Правда? — прошептала я.— Правда, — ответил он.Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Нежно. Как будто я была чем-то хрупким.А я сидела и думала о Лёше. О том, что делаю это ради него. И о том, что ложь, которую я только что сказала, станет моей жизнью.Перед тем как спуститься вниз, я заперлась в душе. Холодная вода хлестала по коже, смывая следы ночи. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась собрать себя по кускам. Но в голову приходило только одно.Месть.Я хотела отомстить. Дяде Виктору. Тёте Нине. Максиму. Всем, кто превратил мою жизнь в клетку. Всем, кто сейчас внизу потирает руки и думает, что выиграл. Они отдали меня Олегу, как товар. Думают, что сорвали джекпот. Думают, что я буду послушной куклой, которая принесёт им деньги и связи.Ошибаются.Пусть в начале они отхватят кусок. Пусть почувствуют вкус. Я позволю им насладиться. Но потом они не получат ничего. Потому что шея — это жена, а муж — голова. И куда шея повернёт, туда голова и посмотрит. Я понравилась Олегу. Я видела это в его глазах. Он был искренен. Он хотел меня. И это — мой козырь. Мой шанс отомстить всем своим врагам. Не кулаками. Не криками. А тихо, медленно, умно.Я выключила воду. Вытерлась жёстким полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало.Оттуда на меня смотрела девушка с красными глазами и плотно сжатыми губами. Она была бледной. Уставшей. Но в её взгляде горело что-то новое. Что-то, чего не было раньше.Холодная, ясная цель.— Ну что ж, — сказала я своему отражению. — Теперь начинается моя игра.Я была готова спуститься вниз. Оставалось одно — дождаться Олега. Дождаться и убедиться, что он не подведёт. Что всё, что он говорил мне, окажется правдой. Что он не отвернётся.Раздался стук в дверь.Я обернулась. Олег стоял на пороге — в футболке и джинсах, уже не такой официальный, как вчера. Проще. Домашнее. Но взгляд тот же — тяжёлый, уверенный, собственнический.Он подошёл. Взял меня за подбородок. Приподнял лицо. И поцеловал — страстно, глубоко, так, будто я уже была его. Будто имел на это право.Я не ответила. Не отстранилась. Просто позволила. Внутри — пустота, но маска держалась.Он отстранился. Посмотрел на меня. В его глазах всё ещё горел вчерашний огонь.— Я помню, что было вчера, — сказал он. — Смутно, но помню. Теперь всё, чего я хочу, — это ощутить себя в тебе без лишнего алкоголя.Я подняла на него глаза. Ровно. Спокойно.— Мы больше не будем торопиться, Олег, — сказала я. — Это неправильно. Только после свадьбы.Он замер. Я видела, как в нём борются желание и разум. Потом усмехнулся. Коротко, беззлобно.— Хорошо, — сказал он. — Я не буду настаивать. После свадьбы значит после свадьбы.Он протянул мне руку.— Ты готова?— Да, — ответила я.Я вложила свою ладонь в его. Пальцы у него были тёплые, сухие. Он сжал мою руку и повёл к двери.Мы вышли в коридор. Я шла рядом с ним, чувствуя, как стучит сердце. Не от волнения. От холода, который поселился внутри. Теперь всё начинается.Мы спускались по лестнице вниз, держась за руки. Как пара. Как жених и невеста.А я думала о том, что это только первый ход в моей игре.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8Ara7a3FxvuY5G+1TfN+8wAgxgDrzj+lTeF9KSXS7Zb51mkhwyBAy8feyev6VJBDcPcwTPNDKArFAmSB6AggelblnNKmLW2gj82cBiSnA4wAP0q17zDYvP4R03U7Tzbm6bYAdrRvyxySR0OMZ6mvMfEumpY6rLaHDLGcIxHJXtn8K918K6BG3g6VRqQF1OkuF8sE5LEAbu56frXmHxi0OfRPEcTTxlILiEGFi2S4X5Tn34/WqvbQierucYkaLnAP50Slcbc4qNXDttFXFgTaDQCNDwRHnU0+p/lXq/gFf+K3fj/l3f+a15r4GjC6zDt9T/ACr1LwYCvjeX3gYfqK2p7GM9z2PwWMaQf+uz/wDoRreXpXOeDrgf2cYwjnErc7Tjrmt7zdo+435GueejZrDZFPxSf+Kevv8Ar3k/9BNWNOP+gwf9c1/lWZ4wulTw5es0U3MLLwhPUYzV3SLlZdMt5EjkAMa9VIPT0NK2lynuXweKKi8z/Yf8qaLhf7r/APfJqRpk9Z2t/wDLp/18LVxZ1PZ/++TWP4l1GG3+w70lO65UDbGTTSuKWxud6XPNQJcoy52SD6qaUzp6P/3yaGh3ucn8Uz/oWlj/AKf0P/jrV88fEBc+NrkdM7f/AEEV798SLqKeXS7ULIGF0HJK8YAI/rXg/j1C3ji45H8P/oIrohpEye7OT8QQiS7G7oF6VSjRwvyqAvrmtnWIgbwZPb0qKKze4zHFgEDPNMh7mU8IEZ2jGagVflAz0rUuYZEZlZeVOKqMBxgYpAkR2K/6fJ/u1Ppwzqwpumrm9f8A3an0tM6r+NBR6h4MiI0OTv8AvWFaW32qDwfH/wAU9nH/AC0atOBMRDiuyHwo5ZL3jC8A6XPqGjPeRWaDEJ3vgLndwB37859qd4e0c678RLSG3mRYrOz84gtwxTAA/wC+itT+DPEEmkeFprGTlGiV14ztI5A/H+lcRq+p3Wn6lb6hat5c247vQ5PNefDRI75/Ezptc1PUPDmqywoxa33ed5W4BW3Z54zjn+VeceK7661e9+0X10WfBClyTtGc4HtzWwZZby2nuZjl5Hyfb2HtWZeW8by/OobHTNOSEZtnb24XKkP64q2YQenFWESFFACBfpRJHIy4HFQMv+BkzrUX4/yNepeD0/4reT/ri38xXmvgRMazH+Nep+D0A8byf9cW/mK6KfwmNRWkereEgE0rAH/LV/8A0I1sg5FZfhhf+JWP99v/AEI1qgVzVHdm0NEZXi0H/hHb3Chv3D9fpV2wJayhJULlB0+lVvEv/ICvB6wt/KrlnxaxD0QfyovpYOpIaaKkNNHFSUJWV4gyZdOAUHNyOv8AumtisvW/+PjTv+vn/wBlaqi9RM0gKXb704dKKl6DRxnxHH7zS/8Ar5z+hrwTxuM+NbpvcD/x0V9AfERcyaZ/18f0NeCeNU/4rK6/3h/6CK6I/CYv4mc/q8W+6U5xhR2qtyuxVOD2NaOsfLcA9flqogVFLMcn0p7EmdqTGHMjyFs9qyopZGcNJ0arWsJcfaDLINsXbmqKgzSoxOOaTYy9pIDXzgH+Grekxj+1fxpuiw7bqQ7u3pVjSx/xNR9aaA9W8IKB4bb/AK6NWnBGPKFVPCC48PdP+WjfzrSgT92OK64u0UcsnZnDaSqnw/54GHcAbe/ArkPEreYseFxtPrXb6K0EuhCFR+9AAb8q5DxDCyY3jB3dK85fCj0ZL3mJYpnS3+tUr5T5o2tj8K2LSP8A4lJXPQ1Vuk/ejmnN7EpGfFGm3GOlWJRiM1ZhjBHPNF1hISSai5aRY8DqBrUf416j4TXb41lPXETD9RXmXgXL6zEfrXpfh8n/AIS6b3Rh+orelL3TCtuen6Lqdnb2phllCkMeo68mrra3pq/euVH4Gsbw5pkV3aNNOWJLEDn0rSbQbJuzfgahqNyo3sU/EWu6bJpNxFFOHd4yoUA9SKt2PiHSmtkzdKrbRlW4IrO1/wAP2cOnvJAGEgGRzXEfEXxn4N+HehR3Grz+dfyLuhtY23O3uRngfWloUemza/paRGVryJUXqxbgV5j40/aJ+Hvhm+ayluLm/nT732MK6qfQsWAr5F+Kvxm8ReLbsrHObG0UYWGBtuPfPWvLJLqRzkn8arliK598aL+1N8N765SG7h1bTwxwZZYVZF+u1ifyBr0OLxl4a120sNS0bVre/tRNkyQtnadvQjqDz0PNfmF5zetdX8O/G+t+Edch1DTLkgKR5sL8xzL3Vh3H6jqKlpFLU/TMeItFx/x/w/nR/wAJFov/AD/w/nXI/C7UvDnjvwbZ+IdKG2OYFJoWOWglH3kP0zwe4IOBmuqXQLED7o/If4VOganP+MtUsr2ewS2mWUpNuOOmMV4r4wGfGFyfVh/6CK9f8d6dFYy2jxEfvHIIxjp/+uvIdWj3eKmWReGPT8BWsZaEcupkajE8+pRwRLl2ACj3qhqlpNZTiGddr5wRXVWumibxNGY5AjRANk96r+MNKkvvECNJOoBGcdaY+U5rxLZy2KxJLIHR0yAO1c0kf+kq2e9eg+N7GO5SyPngNkJjpkHGa5jWNFk0y/EZOU2hsg9KkLDdKH+kyfSn6LzrJHoDS6QM3cw6YWptCjI1jPsapEvc9X8KuqeHl3d3Y/rWlBKnlDmqHhqIHw9HkfxN/Oti3iXylrri9Ecs/iOPWxNlp5jSP5jg7vwri/ETNIQT3Neh6wtzBanaHl6D6VwmvwPkfL3rzYv3UenKPvtDrNAdKb61n6jbu8yjJXryK3LGNv7HP1qteRHzBz2ok9hRgUrddi7Qufem3SERZYZrRht2P8OMVDqcDi345JzgVnzotU2TeBk3a1E3rXpPhqNT4rlY90P8xXn3gWF01aNnGPSvSPDSf8VTJ/1yb+a10UHeJhXjqek+GQBpwA/vv/OtYrWX4dG2xx/00b/0KteonuKOxm6+P+JZMR94KcV+aPxY1bVtX8dapc6pOzyrO8WCxIUKxAAz/wDqr9MNfKjTZWZlVQpyT0A9a/NX4w2rw+L7+cL8lxM8qkdDk5NS5WZcYtps4G6lDPkDg1AX9qJs7sVFmr5iCZWzWzp6RxRrPKCB6d6x7N1WYE4/HpVzUbhJ5AqBQF4z2NK40fWf7DWvTW+v6poIlLWV7a/aY0LfckRgOPqGOfXAr68BzX5o/B34j6t8OdcOp6NFZXDmPypFmQtuQkEjggjoORX6CfC/xjY+O/Bdl4jsF8tZ1KzRbgTFKvDLn9R7EVJTH+NIVllsy/CqxOfQ8V534rs7WfW4JTCqeVncR3r0Pxq2HtOOrEfyrlL5tPV3MpLFxhR71SEjmL42Ed7JciM248vgjvWPLJayXS+XIXDKMbq27rTzPDcl5QqouVBH1rA06xBTzCQ/oB2p3GR3q2lwyxyoC8bblOM4rO120S4mWcvk7cHj0rnfEnxM8PeHNVubOeRpZM4YBehrnLr41+HJBL5tjcHK/u9rDk0cwrG9oa7tRuVzWhoseNWNcz4C8VaHq97K8Mnlu65COea67RV/4nTVcdSJI9Q8Orjw7H/vN/Ot7Tx/oq1jeHxnw/EfXP8AOt3Tx/oq12R+E5JL3jk9eNysDpsOxsbSOegrivERCxozuoPvxmu+1lt9sY8Y6DP1FeO/FG6uYg0cR+VRXkqVoo9iek5G4ms6TaaYVuL+CPB7tUdv4i8OXs4S31O1dumA4zXzP481S8NwbPzWXK5Yg1k6BHcTXieXM0ZPcVNRu1wp35rI+zrSAXEQeJkZfUGm6nYFIyoUZ9a5P4SWU0unQst+744OW6EV6leWjizBY7j3NefLEWZ6scOmrs5nwpbyLqUWcCu+8NI3/CUydP8AVN/Na57SIduoxkiup8NqP+Eldv8Apmf5ivUwVTnp3PJx0OSpZHe6CMWpH+2x/MmtPPWs3RRi3/4Ef51oButaS3OVGd4mijutFurWaFZopYzHJG3R1PBB9sV8J/GrRDYwzabcW6rdW8zAc5Kpk459xg194a2cWD/Q18R/F6Oa88c6tJIrFGuXIDAg43H1rnrvlSZ2YSPNeJ893+nXcUuDCxBUsCBnj1/lWa6spwQQa9a1dNmhzJEsXnORHyPm2nrj2/xFcf4isyIfu/Mq8GphWcnYdXDJK6OSJ5p8bZIGKjYYJBp6jFdBxo14YzBcRPHlo2+/n1NfoP8Asfvo/wDwp23g0tpTMlzIb3zCM+awByPbbtH1Br8+tI2zukMzfLuyK/Sr4F+D9H8G/D+xtdJW43XkSXVy9wwLtIyjg4AAA6AUmyn8Jr+NQTJZj/aNePa5dXC+JJU81tqseM/SvZPGeTLZ4x94141riA+J584Pzf0rWOqM0aN5f28cILtkv8u31zWNKjNIohypc4IB6iqWqzC11yC4ZQyoQSDU+t6tbs0175gijEfODg/nTasrlLV2PnL4/WWj2/ie7bT2eSQ481if4+9eSMK9X8WwC5vLmVpzMLhmYOeTye9c1Hololm8bx5fZkP3BrkVRLc650G3dGB4e1CexvEkjdhtOeDX1b4Emjvre2vY3LCWME/XFfJ2m2klxqUdrECzu4Qcdya+s/hvpo0yxtLLqY4gD+VddO5ySPXdDXboES/X+db9ov8Ao0Y9qxdI/wCQFEfTNbkQ/dL9K7IvQ45/EeYeM9UnXRv3RMbLk7gea+ePiFq+qtGzmfJZ8nnPSvdPEZRtEmd/TivBfH5UWLEnHJNeQtYo9Z6yZ5RcSTXl00sjl3bqTXQ+G7R/MV84H0rN0yNSxz1zXbaBbJuWuevV5VY68LRTldnsPwZJ+zGMzgOG6A17Tub7GSea8x+C+l6fIGnZfn3V7JJZWoswEXr1rxvaKUnY9iS5Ukc/p3zXqHHSuh8OjPiKTj/lmf5is+CBYrlMd81p+HjjxFJx/wAsz/MV72WyvSPCzJfvTudK/wBRj/aP86ugVQ0p18k8/wAR/nV0SL611S3PORT10f6A/wBDXzr+0XojW+rw6oUUrdQLkquOV4wfU4x+BFfROtupsWGcZ4rjvif4VufF3g6OxsniW5imEqiQ4DDBBGe3UVhXi3DQ6cLNQqJs+Kr+2lZiir/Fiua1y3dnbHYYr6tsvghqIsJ5tRktYisbMFD5YkDPbj9a+atStiLuRWPcjp1rig5Rd2j1Z8j0i7nDQ+Hbi5BeJQcngYrtvhx8EvFHjZbkaa9pC9um8i4LAEZxxgE/p3rd8NWqKyJIoIz+dfQvwMuIdL12FCFVLmMwEjjJPI/UCuiNSTZyTw8Yxckcf8G/2X7nTNettV8Z3FncR27h47KAF1lIII3sQPl9VHWvrGONYoljQAKowAKRCB1OKf5i5rojE4JSuYHioZlts/3jXj2sr/xVFxx/FXsXidgZbbH9415HrK/8VRPx/FW0NjOxzniaJn1BEUdV5qI2EU9i8DxrIjLggjg1oa3HJJqQSMdVGacVWKHYOSOtW1pYE7M+cfGEK6frNzaHaFRyFC9hWdp1tc6gwW2hZ/ftXvt74Y0W9uHub6yg3N99yP1rxH4xa9b6Jqr6L4XnjSBR+8kjwSD6Vyuizs+taHYfDL4aRHUm1ad7cSxfMiCQZzXqWhR/8TXHtXxxpms6vb3q3MWp3iyZzuEzAn9a+lfgt4xttaEdvdzhbwLj5zy1dkado6HDOrzS1PedN+XQ41x3rXhk/dLx2rKsBnRohWts4HPaumOxyyd2cFfWanSInu4Qwb39a4XxnoehSRRboUQHt610+qavONDgYx/uVH8VeWePfFKtGoCqGHAAPWvBkpJJM+hhKN2zlvF+jaPagG2WMPnHHGa9B+FHwyh1bT4r28dxvwVVeMivJotSjku/Ou4i2e4PSvb/AIc/FrStJsbeyvrbKINqOmN2PcGvLxvtLJQPSwvJrLqeq+Hfh3BpNuPslxKhJyQTmt06TeRxY87dj1pfCnjLRNfsRcWFxuXOCD1H1FdFbzRTLmNgfUVnSjTaSvqZ1a9WLvNHGCKdbpVkU49avaCn/E9kbP8AARWrfQRknK5rP0Nf+J3J/u17WXe7TseXjpc87+R1+mjEZ+pq0O9VLMYh9OTVDxN4m0Xwzp5vtbvo7WHou45Zz6KvUn6V1zlqcUItuyLusj/Q2qzYhRbrtGOK8L1n9ofSHmeKw8O3k0APyyTXCxMf+AgNj865TxN+0D4jurY2uiWFtpUZGPMLGaX8CQB+lYOrHobrDzbtY94+KnjHSvB3hqe7vW824lUxwW6uA7kjkjPYev09a+LdQfSL2/kulkktc/dSZQq8Du3CqOPUk5HfNGq6pqOrXsl7qd5PeXMhy8s0hZjxjvWhplkZFAdQR71jOSlujshR5FZMmtdNmhulBCjYeVyMj6jqPXkDiu707UHsWjmgZhJEAxYDhPcnoB7niuDuYpNNEflSbrSaVY54pGZV2F0LAOvKAqgUnnAJwK6i61G4RI7iabdLOC/DScLk7cBwuPl4yB8w5PXFVFRcea4Oc1LlPpzwB4ph8RWphlCRX8Kjzowep7kDr16jsTXWbR6Yr440nxBNY3yXNtM8MqHKujYIr2nwX8WleJLbXoWcgcTxAbj9V4B/DFa06q6nPVw0t0eheJEy8OPU15Pq0ZHiKY/7Veh3nifQNSlgS01OB3bornYc+nOOa4TVVz4gmOP4jXRBp7HI01ujG1ZhFctIeuMCsPVrz7Fpk1+5+4Mgds1q+IWVbvYxwK4z4q3AtvAV5OWwgjJHuemP1rUix86+OPiN4k1jULhY9Qkt7YuVVIjj5R79a4xpGkcu5yzdSepqGV8vmiNvnFCZLLcTYNa+l6nc2N1FLbzPDIhyrKcGsQOKsSsDHuFaxk1sZTR9NfB/423TfZdG1zbKrMESY9cngA19KwXMM8KTRsCjAEV+bmgXbQzIQxUg5U+hFfdXgHWftnhOwuMZ3xA9fYV0x95XMZaM8o8U65MdLjWKTHUGvJvEl6bi9wTkIMV6LrkUbafHFDG42rycV5ZrGRqEg96+fnrY+girFeSVhjFOt5nDgZNQS9qbG2WArB7m8T2T4B6zc2uty2oYskicgDuO9fT/AIbv8xE8jjvXyR8JImXXY5VlQMcj8CK+lNEnkjgVt3SvMqwtUuj0UuelZncSyb2OaraKv/E6fj+E1kWmolrhUJ61r6Gd2sMf9k17eAT9ndni46ylY6OS4S1sJbiQ4SJGkb6AZNfEHxW8Xal4o8V3V7dTsUEjLFFn5UUdMCvs/wAUfL4W1RvSym/9ANfAmsNu1Cdh3c1dd2Fgo6NjC7k5LGnI7n+I1VDYqzE4Oa47neWI7h1GGGa77w86y6PHMOp6151Iw6Cu/wDDHGgoKYEXimYJoly20HK7fmBIGe5wCcVLqs9ubOwe2nLgwBdrXJnZVXhSWKgcrjgdCDwOlLfRpcWkkL52suDg81haldSr5EMkzuIYxGhc5OB6mr5/daM3G8lIhuLx4rhTuxlhXouklBaRSseWXNeWaid+xunzV6fpXzaVA/8AsCpTNEjegSN0yCcfWuj8PTvI/kuxYqPlLHnHpXG2V0EcK3Sul8OSKNSjI53cCtaU3GRjWpqUHck8QQ+dqKgnAHWvKf2kNUmtPCR09CiwyMAeOcV7DqSbtRzjtXzl+03qvn6jDYliVUMxX9K9PoeNc8If71GcUMcsaVuO1QwHByKs7/3eyqQNTxn5xVxYmkXLI/vV9q+yvhJZ3ieAtOV2cERjv7CvjO3JQhvVgK+5/h8zHwnZHP8AAP5Cuuk7o46yszzfX42htI0aXadv8RrxzWGJ1OYEjhsV9E/E7Tm1PVv3UCQOVyyYxzXjmqeC78aqeE55r52dWK0bPpoUZSV0ji5eadZ2kkjhs4/CrviHTpNMvvIkxn2NXtCsLu52+VCzZ6YqJSsrm1KnzO1jc8J6W7XUTfavLO4Y219B+G9KvPs6bbwt06mvFdD0TVzdQqlo/wB4E1774Vt76CGFZrZ8+ledVq3dz01SUY6o1tI0y4ivVLuHFdT4fRl1hww/hqlZNm4AxWxo4/4mzfSvawE3KlqfP5jFRqXXYk8bny/A+uNjONPnP/jhr4F1HLXkp/2zX6AeMoWm8GazCn33sJ1Ue5javgO/XF5KP9o08StQwXwszpv3bIG/iOBQkxzx/OneLY/Jsre7XgRSAt9Oh/nVKGQOAw6EVxtWOy+poq5Yc16H4cY/2CpHavNYpMDpXeaNexReGJVPLE4FMpFy4uR5LEHGBXM6rICykdhmtQyZsmOOorDvXLvg/wB0UAVxPvYLnNesaK+NJgz/AHAK8XhkEeoxs3QNXrmlXUX2CLawPyjoadxlqV2WTcDit3wRqKXc8ciNuAcV534z1oWli1ukgE10fLQd8fxH8B+pFdR8J+Iox9KcH74nsela66xGWZugU18Z/FnVv7V8VahIWyEfYtfYfipGmWWNepUivjH4n2Q0/wAS3ke7IZ9w49a9nofPPR2OQBzRMctgdqITh6RzliRUMYq1LF98VEnWrNoMygVUNWKTsiSVlRERjglq+6/hwFbwhYlW3DYOfwFfCM6vLerCoy7EKo96+9fh5p7W3hDT4ZE+ZYgDz7V10epzVuhP8QZdPmvUlJUkpg4GOleXXV1o0mpIiTOWOAOa7r4mXNuJHgsbVQyDAzivn3Uk1KDUjcRfK4YsPavna+CkpXufTUMdFx2J/iZawLq7PEHwTwWrV8ATWjGMMvT3rkdc1/UJXLXGzOORiqWn6o/mB/N2Htgc1z1aEpx5TooYmMZ3Pp/wetnLdRlV5yOM16ZbLAJAK+W/hnrl1Fq0ardEgjnNe/6VrE7qv7xWI6nFeYsHOlLU9KriY1ldHZQD/SENaukr/wATInHasHRp2uLpN2Me1dLpg23pNfRYBWpHzWYSvUsa/lLNbvG4G11KkH0Nfnl4iTydYuI87sORnHvX6Gh8YFfnr4tb/ior3/ru38zV19xYJ6Mg8SWwuPCN4CM4iZgfoK4LwpqHnRm3kPzoPzFereWsnhq6U/8APB/5V4HZXEtndieJsMp/P2qI01KNi6tX2dRN7HpUK7jj3rofOASO3jG1F5Iz1Ncvot7DeW6XEJz6qeq1s2rbpRXI007M7E01dHQzHGnN9KxfMD3OMdOK2JztsD9K5+0ctcEnk0NlPUfqFgxZJFXBzziuw8NssWktJNIFRFJLHjAArPSFZbfDDisXxRe3F/Pp/gbRZV/tPWrmO1ychUEjBQCe2c8/7OfarpxcnZGVSapq7Oft9Xk8QeIp9Rcn7MreXbqT0QE8n3PX9O1e4/Cp8FR9K8K0vTG0bVL3SZD89ncyQMcY5Ryp/lXtvwqkw6fUVqo++TGTcdT07xC6o8rHsvSvjD4wXQufG12FOdpANfY3ja8t7GznublwiKmcmvh/xrqEWpeJby7gH7t5CVOeor029DxpayZlJwaipWbFNXvWYWJFq5YD98Kpirts2xgOta09zOpsdD4G0KTWviDptiN3lNMJHx/dXn+mPxr780Kw8rSoECDAWvl79mLQVu9cfWpkGYwIo8jkdz/Svr2yAS2RV4AFdqSjscrbe582eKtSuDZWy2z77h03TPuyT05rzzWdQuVDEnJPU1u6XeH7c+/kYwp9q4/xjdbZJ2VsD0rirbHfR3OX1a+luLplft71XhlCyA1TMhLFj1NJHJ89cPKdqZ3ng3WIbPUopXjJCnnmvoPwv4x0IKge3ZTjpg/418xaC/8ApURx3r2TRdOvJYkYQgfQ1hUjFbnZSnO2h7rpPjXw7Dhg0gOMD5DWxbfEPw8k+5pZQP8AcNeOw6VeBU3R4pso8iUxyBsjjpXVQSUdDgxCk53ke7r8RvC7f8vjj6xN/hXxL4q/5GS+B/5+G/nXsYdMfxflXjfjI7fFN6vH+vY9feoxD1Rpg1ubEZx4buzjOIG/ka+fJRtkIHrX0FaK0mg3MYx80LDlsc4457V4BdJsncA5G4gHofxHarpfDcnF7os6NqM2nz+Yhyp+8vrXpegXkN9Gs0LZU/mPY15QK1PD2tTaRerIuWiY/Omeo/xpVaKnHTcihXdN2ex7LqkjJpZK+lY+mrvlDepp97qtnf6BDdWsodHYAjup7gjsa5HXfE32RDaWDEzfxOp+7/8AXrjVGTlY9GVaEY8x1finxba6Na/ZbV/OvX424yqD1Pv6Ctj9jvTrPUfi8/ibxFO6waVbPOHYZzO/yID/AMBMjD3UV4arGWcyzs0pPXJ6mvpr9n/SY9O8CpevAUuL+QyO3OWUEheD0HXA54Oe9ehTpKCsjya1Z1WcJ48Ef/C1PFDwf6mXVrmWM+qtKzA/kRXofwwkw0f1rg/iUqRfEnUSmSHETZx3Ma5/XNdn8MGzIn1Fc7XvM9Kn8J13xl1ax/4RS8M4yPLbjPXivjOT53Yjua+tfi3YQal4cuIZpPL+U4Oa+WdZ0m4005dkdCeGU12M8pp3uZLdadTScmnVNxDlqyhw2fSqy1K1aRdjOSue/fs0eIIrETWrn7su4fQgV9Px+Irfy1/eHpXw/wDCTUDbaw43EbsHivoOPXTsX5m6etelTacdTz6ialoeZ3Oom2JdUT5vauE8U3zTmXHQtzzXaeJ72CK5liEHyE5U7e1cFqd5GVdfs45b0rzKz6Hr0IrdsxWalhDNIAO9NmmV8bUxiprB1WTJjDH3rmb0OqNmzc0ssroVODkV7R4bunW2gPnyHjtXjVldIHUeQvHvXp3hvW9ttGGtIhgCsZJyOuM4w3Z6fa3pZV3PKcVVvHzfZqlYa150S5jVc06ebN4OO1dFGDjHU4sRUUpaMtmT/dHuTgAV4b4muRc67PccnzJS3616r4svzZ+Hr24X7wjKr9W4/qa8TuQyFTKcMwzisa71NsJomz0Pwf5UkdqkyBojIodSMgjPNeC+KLT7HrFxbbXAjchdy7SVzwfyr2jw7dolmrA8IMsc4Ax3rxnxXex3utzzx7CC55VSAeeozzj/ADgVrS1gZYvRoyhS0nalArU4TofA2laz4i1ZdC0eeKKWZWctNJsRQoJJJ7en41jvbzpdPbSRstwjlXVuCGBwQfxr2v4M6Xo7aJYQ3tvMlvqYluLkyshSZoZAqbdh3BF3ZIbaQxBU4BzmfGawtLXVrXWEgmM07S2zyl0MTeQVQKFGH3qDhi4GT0AHFXCPMwk7I850LSJNQ8QWOk9HupUj6Z27jjOB6da+xNMgis9MtbKIlo7aFIUJ5O1FCjnvwK+ODdGDU47uEjdHIrg46EHjj/8AVX1N4H8SxeIvD0GqxMJHcbZuApEg+8CoJx1zjPQitJKzYobK55n8WHH/AAse8xz+7iP/AI4tdR8MJP3qfUVxnxIkZ/iFqu7+Hyv/AEUtbXwqvkN41rK21iMA150nabPYpfAdr8SbSW90ZxETkAng181+MLS63hnO0JwVPU19V3UgeUIenevJ/j1p9ouj/aILdEkTHIFdsonmuo+XlZ4LS9qdRUkBnFKJHdgB1NMk64qWwXfcop6FgKa3sS9j1X4f6FZwWsd47OZW716KkyBQM9BUnw5t/B0Hhh5dUEsl0B8q5/LFTTan4c8w/wCgy/n/APXrvjUjFWON05SdziNW8R6fPEheLlRjOOtcRrmo2skbCNQCCenel1J4/MaPymDA4Oa5/UGUyDauPxrzZX6nqx5eg2SVWbOKtWc0KkZH61nAZqxCQpHtWT1RpF2Z0Wmz25uRXoOhz24gi/3RXl+nurS/Su90Z1Cr/uiiCsVOV1qehabcKdn+NaE9wv2z8PWuY0yc/J81Xbi7H2rIboK3Ryyd2N8dSq+iYJ481cj16n+leTzuZ7k89a9A8Z3IfSMZ/wCWgP6GuBtRumzXHV1kd2HdoIva3eDSPClw8bosky+Whb1Pp74zXlRYscnrXV/Ei+Mt1bWKn5YU3t6ZPH9P1rkxXRBWicuIleQu0npSCnp90nFH3Of4v5Voc51nw88Ut4avfs90sj2FxPHJc+QTHcRhN2DHIpBU/MQQCNwyMjrWd4v8RXPiHVFupo4o4oYUtreNUA2RJwgJH3jjqT1rEHEa+u4mkJqluS3csoElUMzsvpk5H/1q734N+K5tC8TR6ZeSZsr9liGf4ZM/Kfpk49txNefW7OJFKdT27GtCSAorMUMbqNwI6Z9q1UW1cnmUT0X4jy4+Id8FbOViJ/GNa3vA9r/xMYrmM4Pp6V55fa2dc8RzakwAeWOHzAFwA6xqrYHpuBr0vwK2yIvjO1c/lXnzj756tGfunbyXg+0jJzXHfFyL7T4elOOiVpm6LS7wfwrK8ZSGfQZweymu2+h5r3PnlztOKAcilnH7xh6GkFQ9yiOSrOlf8fsf+8KgYDiuo+FcFrN42sFvIxLCGJKnpkDikviE9j1vwvZajNoEUsdtNJvHyhUJOKsv4d8RSNuTSLwg9/Lr6B8OX+kQ6em2OCKONfTAAq7/AMJbog4F3GB7GutGLi2fFmqWsQ8yVZ8qxyO9chdn98QDnFat3NKkQV5iygdAax3BLZPeuKUrs7IQcUIKmjG5gvrTFjI61694++HXh7QfhB4V8aabLqDX+uEeZFNMjRRgISxUBA3UcZPHvWZadmcFodgjsuZBknqa7fT7MIQBKlYvw6060v8AX4LbUFnNuYpXbyZAj5SNnHJBHVfSvSfgp4W07xn4iutM1GS4giis3uEaFhuGGVcHIOR81R71zeXKkZlsqw7cSq2KZNcL5rH+tLp9xoSXai+tNSktiw3fZ7pFkVe+N0ZBPtx+Fb/gbw3pHiL4mS+HGubptPeWdbe4ikXeVTJRuVwcgdMDr2rVXOOVr3RxXiaYPp+AOjZ/SuSWUQ5kb7qjJrsPH9tbafqd9p9sZGht7uWFGdss4RsAnGBk47Cn/Efwr4f0z9nvRvHNr9vbUdWvTZSRPOpijIMoZgAgJ/1XAzxu6nHMON5HTGaVM8O1S6e91Ga5c5Lt/LioAasaNp11q+r2ml2MfmXV5OkEK5xl3YKo/MivSf2kPhta/DnxLpcejzPc6NqWnRTW1weQ8iqqyjOTkk4f0HmADgVrFHHJnmAbgDHFJnJpor3OH4Q6Hq/7O4+I2jS3ya1bQm5u7Fp0ljaFJnjdgAqleI3fknhGHPWtEiTxOT7qpn7oxUeK1NA0u61vW7DR7JVa6v7lIIQxwu52AGT2HPJ9K9Z/aL+FnhX4c6b4bm0OfVbmTWUlmZruaNhGqBMYCovJ8z8MVYjx/TEWR/JIyxXcP611iLv0N9/J2YzXS3/gOy8CeC9C1/xXb3FxretN51hpiuYkgg28vcEDecllwilDyctxit7w/wCE7Hx14W1WTw/DJZeINPhNydPDGWK6j4B8rI3qR3DFs5HIzx30GowbZx1tZpI8b0QNDftGevFeu+HZ/s+mPJnHAGPrVb9mzwF4d8f+Lr/Rtae/hkhszdQTWsyr910Uqyspz98HIIxj341dFm8ORi3i1HTtR+zO43/ZrtRIq5+8C0ZB78HH1FeXOPvnqUqloMT7V/tVHqkwl02VCeq9a6LwH4d0bxD8UpvC5uLmTTpZ547eeOQB9ibmVs7cHKrzwOtZOunQdK8SahpklheXFra3c0HyXqqzKjlc7vLIB49Kd7GJ8/6tH5d/OM5+c1WFesn4br46+MH/AAjngmeRdOlto7t7q9cMbaLYvmF9oGSrllAAGTjtk1yur33gvR9SnsdA0CPXrSNtgv8AVp50eYgAGSOOF4xGpOSFfecEZPYJ7gjj3GauaHfSabqtvdxsQyPnI/z716T4k+H1jrHwrHxK8FPdPaWcpg1nTbmQSTWb5GHVwqh48Mv8IIzk5+bb5R17UWtIZ9RaF4muNT8FycoGCgkms3z7z/nkK5X4bXrXXg6eOZ8mKQAewwKx7rU9YFzJ9nv9se7gZrVq6I5kjkrqMLJgEnjvUHlEng1uf2a8kjHepxinf2TtUt5g/CuXVnbYxNhHWvoD4uKp/Zo+GEKjDFpD9cLXihs1Hc17p4/Sx1X4QeCfDGna5olxqelgm6i/tKBAhZRwHZwrYPHBPtTRLR5f8OLeZfECMpIxa3XTv/o8lev/ALJ9ncRfEG7aQsR/ZUw56Z8yKuY8B+F7m0vlnub3Q44xBMu7+2rRuWiYAcSnqSBXpPwiii8GeMr0+I57fT2js2hZTMjHc/lsvQ8jHORVqFyKk+h5nFZWD+HdTkX7S2pKI9gkjURqnmKGbPJ3Z2jtwW69uh/Z1gni+LOlvMML5c3P/bNqLPR1uLlY3vNNt4z96WW8j2r9QpLfkK6TwLPo+j/EsXUep2qaXZKYzO7hfMPllchc5O5iTxkDPXpmlAxczzn4nxaEmu6l9p1HUo3N9PlY7BHAO/nkyj+VWfjH9lP7Ifg1bGaaa3GvSbXmiEbHm7JyoZgOfc/0rnPjZNEPE1z5U0M6SyyTpJDKrqys5wcg8Zx0OCOMjmtf4i3elTfsw+HvC1v4g0KfWtM1J727s49TgZ1jxcH5cNh2/eJ8qkk54BrK2pvL+GjzH4W6Jq922sa1o+lX2o3Gm2ZS3S1t2mInnzEjEICQVUyyBugaJeRkV7d4v8O6z4u/ZHs5NW0PUbHXvBshUR3Nk0Uj2wwuQGx+7EbKS2OsJ+teJeMrB9E8FaPpcep6Rdh55bq/FjqMMzrO3yIjCNyWCJGWDcgGZhnmvQP2PPEmkaLrfiPT/FOo6VZ+HdT00W92L64SMSPkhAEJBcbTKDgEDIyRkZ0MDwfFfS/7Oniay03WvCXhTVlik0nxN4YnspYpQuwuNQvioYkjggumBnJccV4D420SLw/4kutOttTsNUtUdvs15Z3EcqTRBmVXOxjsJAztbDDI45BPT+Lor7QdJ8GX9lqulPe6RZGB/sWp29y8E4vLmdCVjdsrtdDuwVzwTnGXcRpal4cn+HOteMxeFhPphfSNPZx80rXKsBLt9DbCVs54Z469d/asjs7q6+EFtej/AESW3An3cDyybcN+ma8s/aE8ewfEXxbo40dbW3i+xwvLvkjjBu5o08wvISF+VUiQlsYKHPArsf2uNY0HxB4d8Ff8I/4i0XVm0Wyktr9LW+jZo2PkqpC53MCVblQcYycZFPmAm/bllVPinpttuYRjRYiik5AHmzDj8h+VQfsfX9zP8W0toBvjfT5xOM/wZT/2bbXPfEDxVY/F/wAH6BcS39hp/jPRrb7JdR30qW6X8Py7ZEmcrGrAkkoxGdzYPGDH8O/E2n/B/Rdb1b+0bO/8X6lamy0+CxuUuYbSJiS0sssZaNiSqkIpJ45xnjdVmo8qMnTvLmPSP2ZIIbT9pnxla2qRwwQxX0UUan5UUXcYAH0AAri7yPSR4Xk+ztdPqyTRjY8YEYhIfJUgkk52A5x14zzib9j/AFfS9C8Xar4l1/XdJ061exe2QXt/GkssjPGxIRm3EYGd2MHpkkEVYsfDsl1NCJdU0KCB1ytw+pwMgGM5+RmPPsDWUld3NE7Jo0v2cZZl+L+jtJGdoE3P/bJ64/x9PM3jzxBgH/kJ3P8A6NavUPh3/YWj/FtLyLU9Pj0mwQRm5mmSMSkxbMquSWJbJO3IGeT0zxXjeBP+Er1OeOW1nhubqaeGSCZJFZGkbacqTgkc7TgjuKTiO50f7P6CP4afF29jdhqa6G+0jqo8mcqR75B/IV8qNkHrXtngT4jv8NPiE9/PafbdHvYDbalaYB8xCeGAPBYc/UMw4zkcVr/gi2uNWuJ/CXiLQdR0aRybWS81e2sp1TJASSO4eNt4AGSF2nsahoaPZf2NhaXPw4+LFvq0pTTDpMf2g5wFVorkE/XAr5jFe5N4n03wP8BdS8FeHNThv9V1qUvrWoWwPlrHkILaNyAXG1eWxt+d9pYNkeGjrTaa3C6Z6X8JZd2lavGR91Mg5781j3K7p3PvWt8J4WXStTnJ4dSij3pZ9GnErfvE61rEykjUGitEnC9KhubHbHytek6za+UpZ7RB6c15/rkskk5RYSg7ZNZVEorQ7KUnIwWiPmbQK0LW24UuM4q1pljLKSzJiuhs9Ml+VsAbTnkZGc+lZxi5FzkkGi2xCjaox9K6e+lN7Os0qbWWCKLGc52Rqmfx25/Guq1W1tp/D0cKWNvHexwQSs0VskbN+7DOPlAOMOWJPHyVz9jaLcXkcDZRGOXcDcUUcs2O+ACce1dEFbc5pu7Mh41VjtFQSLmuu8UiN0gjS3t4QSX2xwqpCkKQuQMnGT3qqLaz0zRkvnihuL6c4iSTDLEpXg7Twxx68DK8VRm0eQfEtAlxAV4/dY/U15ZPxPJ9a9q8UeMI9K8UxrqVhZ6ppYCpc2tzArhoyPmCN96JsE4KEc4+lc9+0F4AsvA/iu1m0Od7jw/rNuLvT2c5aMHG6MnuV3KQe4ZepzXM1qzok7xSPNjUchxiu4bV57D4b6LeQWWjm4l1S+tnlk0m1kdo4obQoCXjJODI5z1O7knivRvFlvpb/siaF4pGg6HDrd9rDWlxewaXbxSNGGuPlBRBt4RRlcHj3NMzPn8UYr334f2WkXH7KnjHX7rQ9In1fT737PbXcunwtJGjG3/iK5J/ePycnnrXl3wf8lvij4atrm0tLu3udTt7eaG5t0mR43kVWG1wR0J5xkdqQHJmlFeo/tUWdjpfxq1nSNL0+w0+wtBCIYLS1jhVd0KO2dijd8zHk5q9+yxoug3vxAh1DxTFBNpocWEMEuCs1zcJIEVlIwRsjl7j5tlUB5CODTiOldB8SfDMvg7x1rHhuVmb7DdMkbt1eI/NGx9yhVsds4r2L9kLStC1u18YprmiaVqX2DT1uLZruyimZHxJnBZSccDj2oTA8AiOWC1674TAk8OWBYfMIQCa8nilZrk3JVC+8uBsATPX7uNuPbGK+pviVbafbeCPCb2Ol6dYSXcLtci2tI4gzhIjkbVGBl2OBgflWqZnI4QjGKcMV6JoFvYzfAvXtUaysmvrO6jhhuGtIzIEdkB+YrknlsHqM/SuK8LWsUt+b29YJp9kBNcsyB9wzxGFbILOcKODjJYjCmqvYTPI/iMv/E2A9v61zBGa96/bPh0/TvH+m6VpOmabYWh0uO5KW1lFETIzyAksqhiMKOCSOKk+NvhrRfhP8P8AwdYaDpmmXupa9atdajq17ZR3TuVVCFiEqlY0zIfugEgLknnOMty0tDwuS5c6bHbfwD/GqgHFfRlxY6Pc/sbnxTPpGjjXH1Ewtex6ZAkgjMpXAKoMHaMZ6185scHik2Kx658KCkHhRpbi0ZoHnO6TGRjof5V6ha2+gXECyoUw1S/ALQra7+F1vFPDu83Jz9STmq+t+ENZs9SlhtLTzIc5VgcV2RpuxlKdzn9W1ee6upBtKIOi7q5O+WZpyzydfau/k8HpDE08knzN05rmtX0JY1ZmP/j9c1SEjsoSSRV0iWXnMqjp1rpLW4l+XEqn8a46yhbea6SxtW4+b9KiDCrq7nodpetHqyJM8ZR7SDIYjBxCvBz2PIwOuRVTUkfSY7pMqTK/kozqMtH8r7sclSQY8exYVkXd0q3cU9s7kpHGvzLggooUHv1AB/HHua+qXTXc4YvIY1GIw5yQOuPwzgH0ArY53ob/AIruQHtWYA5iA446KtU/EMwbRbBymCrMCQOMFVIH5E/kaz/EOo2tyqmJnXy3YAMoBZcAA9eOg4qHT9atW02XSdREhtpCrRypy0DAnkLkBvvHg+vWhgeO/E2CWHWpWk5EvzofY9vw6V6J+0xI1v8ADf4baTeRBdSt9PBkLYLLtiiVgfTkLwfSma3p2gSXdvqWrtJqMFnmU2loCDcY5CMzAbVJ6kBiRkDBORz+kfE3S7z4nXnivx3okGrQizaGxs3hWaKA5GzKsQGwNwyc8nOBgYxaNea6RwmuyTW3g3w/Yv8Adlku9QQH0kdIf52pr1rxS7H9iPwouB8viGX+dzXkPjnXIPEHiCW9s7NLCxRRDZ2iDCwQrwq9Tz1YnnLMxzzXda54w8M3fwA034fxX1wNS066N6JTbERSuWkLR5zlceYcMRyQMhc5CQin8I/iZb+FdA1vwnr+nSaj4d1uNhcxwlVmjYpt3oWH3uFxngEZpvw4TwRb/E7w5Jp93r9839r25hjmt4bfyz5q7Szh5N+D1AVc9iteaV0Hw4vrDSvG2lavqdw0Nrp9yl02yMu0hjO4IB7kAZJwBk88AoDt/wBrY5/aB8Snj/l1PA/6dYqoNbLpmieGrS38SaRp15aAarKkzy71uJtrxnKxlSBEkBxnglxU/wAVvEPhHxv8XpvE7X13DpF6YWuoTAROgjjRGRDypLBOGPTJ44GeH8ZaiNW8T6lqay+Yt1dyTIcEAKzZAwemAcY7Yptge4/tY6ba69oXhj4naU9tPBfwCyvZbdhsMiglDwMk8SqSemxRgU/9i9vKHjqTar40pcqxOGGJeDgg/kQa5vwN498Jx/AjVfh74suL+SS7maaxe2tw/wBjYYZOuMgyAswB+6xAOTxH8A/HPhjwJbeI49dubqT+1oFtUFpCWKIA4ZyWx/fGB1POcU0BxsXiXRnlK/8ACvvDIz6T6h7/APT1X0D8U5vO8G+DpBEkStDOVjQttQEQ8DcScfUk18t2iRpfmLzwyBiPNAIBGDzggHH6+1fR3jfxFo2seHtHsdPmud+meYimSIKJkYJg8E4I2dORz1451izNo6Xwbb3N58BfE9nawPPNLf2yRog5ZmliUD8c4rh9euY7eGHRLCaKS3tm3zTxMSLqfu+T1VR8qj0y3Bc1ueHPFlppHw/1Hw4lzPHPqYLyTiPiM9PLHOSGHBbgjJwDgZ4u0EP2qE3MrRQeYPMkVNxAyM4GRk+2R9RTEi/+2wjt8StMugVZDo8KHHYiSU/1qTwpLv8A2fm1j4m/ZtX8P2rtB4csC5W9MvKZjmVspGCMbWV87ScAKucH4/eJvD/jnxvpV7FqM1hbx2y2tyjwmRo1V3beuMBzhsbcjkDnBJGX8bPH2l+KLfRdA8Lx3lvoGjwLHDHO3zMwUKCR6hR16/M1ZSdjVHo2ozQS/sSO1rbfZ7Y6spjiLlyo+0OOW4yffAr5rI4r2L/hPvDf/DOi/DjzroakXFyZzEfJV/PaQJ6/dOM469sc15Totutzq1pblGk8yVV2DqeRxSWrE3Y+wPgALmD4cacsqlcxAjPcV3jMWOTiuJ0TW00/TbWyNlJEscYX5scfhXT2uoQXECyxklT6c16iVlY4mcZqV1FtwyFsdMVwHiG6VvM2xucHHSu2lbpvkT25rltdER83LZ5zXJU1R0UtJHG21xtk/wBW5zW/Y36+SMq5rIv0CSbkHTrU+n3L7NvrXMjqepupcZzlHpssvHA/WmWsgZc4p0nzNmrUrGTRUl5NRYr0K1trZvH+hyXawypIumxeS5PzFoYS7EA9MsTz95j/ABfMKj0aWGHwnp93eSoETXJTPvQuZogkTNHjBDZy3ythTk571V7kHAOK8g8cxxweJ7uGJdqKVYLngFlBOPzr6Y1i3sLjw7aX0FlPb6adSvGSFDkxp+6McW89TywB5I+ZsHkV5z8QzH/wnPj1ZWKInhexkjVBkRs32HcVBIxnzZO/8bepzEmUjw80hFdhrCwn4YaF5DyHdq1+HLoASFitdo6nIBdyPTc3qa2vFPhyzHw4WWySza/0C5WK8e3nt5XlhmVdzu0TkkJcB0UsAdssY61mUea0hq3puoXmntK9nM0Lyp5bMvDbcg8HqOQORj06E16X8QA178XfEeht5K6Lbam9xJHI6wxxxw7sRrIRiHdv2Dopdkz2oA8pp1em+ONCtR8T9D1Pz7e10nxI9vfGS0mEkdszyBblQ64X93KJOFJAG3mr3hq4nvPh/wCHLm7lM88vjdIZJH5Zo/KhIQnuoJJC9Bk0AeRmnrya9a1TSrbT/irrfjBpIpNF0LxetvqVr5RDxwvcS4ATBV4ysTptznsVANZVrY29p8LvFtzb6ta6jLHq9gsVxAsoZVP2jLAyIpAfapx1+QZAwKaYHn8QPnIccV7BGu2NV6YHFJ+0JfrpPxO8T6Zp86QQu1pDHZCFRHCvlRSF48HCNuUZIAOHYdzXqOpQWUPxS1+KBpFZIdRCxrCoRdttKVAweACFI46gdK0izKZ5RqMc72zC3cK/biuQ1K58UQxNbyEyL/eUcGvfTY58I6JfWZL3trpUsqRKxBx9qnV5uAd2xVUYyDjDZIQg5XibGm6Xoi6ZO8a6hp5uruVMq00rTSIwc5ywUIF2njqQMsSbauNM+b5xMZD524P3zUYr274raNptv4nl8i1htRPa211JBGuFiklgjkdQOwDMcDsMDtXBy6PacYgBHsKycWVc5cWFzJZC7VCY+2Ku+EYpI/E+nSNG21bhCcDPGRXVWUCW9qsSgqg6A1a0uJft8RVVHzdhVRXvImWx9A3t1YzWYnRY5/lGdwyRWVBfyQIUi2IpOcBzWHCbhICMnDDms2QyK5Eiszeo716HMcjNN7nUxj90q1jajFqErF2AAPYmtxbhD7VXnkTG7jj2rmZ0xOdl0+7lGDsH40ttpMyyZeTA+uavz3EaNgsv51El4u7AYGsXFGykzQstPAT75q49jgZBzSaVcswz5W4fTNXJJWx/qMfpWfMk7F8t1cjlv9Q/tG01ASYubQRrA2xcIIwAny4xxgdqEmvLiwNgSv2YTtOEEajDsAGIIGRkADHTgcUx5CTym38atWA3KxrVbGfLqRPHfyWEFi3Nvbs7RLtHBfG456nO1evpXhHjTxZrr+LPEDyXMbPdg6fOxt4v3lvGyqifd4x5cfIwflHPFfStkrSKFGB9TXx7fXDXV7cXLEkzStISevJzWTZUo2NGy8TatZ2unW1vLCsem3TXdrut42KSttyxJXLfcThsj5RxxUGm6zfabHqEdm8SJqFuba5VoUcNGWVsAEHadyKQRgggEYrObikqRDo32uGwDjsRkVsap4n1rU7vVLu9uo3n1Xb9tdYI0MoDKwHyqMfMqk4xkgZzisUUtAHSab438T6boD6FY6n5Ng8NxAYxDGWEc+3zUDldwDbFyAe1VdP8U63Yaba6ba3apa2l+NRhQwRttuAAN+SuTwo4JI46ViCloA3Ne8W65riXEeoXSMlzdte3AigjiE05zmR9iruPzNjOcbmxjcc17HW9Ss9GvdHt5Y1sb2WKW4iaBGLtHnYdxBYY3NwCOvOay6A1AHWax478R67fald6rc2d3cakE+1zNp9uJJAhQqNwQEAeWnAwDtGcivWNJ8Q6zfOuv3FxHLf39pi5kMEeH82MK/y7doyCRwB1NfP9v/rPqDXtngxxP4X051/54hSPdfl/pW8FoZyOhtdb1e2n06a3uvIk00EWjIigxgszEcD5gSzZBz1PrTft186BC8bxrKZljaBGRGPXapGFB4yoGDgZBwMRpFnGTU8cPHDY/CtBHO63Dc3eoy3NxO0s0rF5JJWLM7E5JJPJNZclm57/AKV02o2rPOcOOPXiqy6fIf8AlotJoexztzaFVBw5/GksI5Y7lGjJzuHRa6SXT2KHAH5moU0+USqRGhx6HFJIJPSx2VncSfYoGkjGTxxxWgY0PJjBNU9OhkltIgRjGK3Psb10wRzS3OKWTavXb+NZGpX7oTsZT9Dn+VffP/CBeBf+hL8Of+CuH/4mmf8ACvfAP/Qj+Gf/AAVQf/E1xOodlj89pNQuHbKqo9hSx3b5+7+a1+g//Cuvh9/0Ivhf/wAFMH/xNH/CvPh//wBCN4Y/8FMH/wATUcwz418ISQvaq7Y3e5Areu5YVi+7n6GvrKPwL4IjXbH4O8OovoumQgf+g1J/whng/wD6FTQf/BdF/wDE1jKDbOxYmKjypHxReTR+ZhVK/Wr2jMGBwc19jHwP4LJyfCHh8/8AcNh/+Jpy+C/ByZ2+E9BXPXGnRD/2Wt1LSxyN3dz5O1G7OneG9T1FI1ZrWzmnGeOUQsP5V8cHrX69zeD/AAlNBJBL4W0OSGVCkkbafEVdSMEEbcEEEjFY/wDwqf4Wf9E08Gf+CO2/+IqGVOXMfk3SV+sv/Cp/hZ/0TTwZ/wCCK2/+Io/4VP8ACz/omngz/wAEVt/8RQQfk2KWv1k/4VP8LP8Aomngz/wR23/xFH/Cp/hZ/wBE18Gf+CO2/wDiKAPybor9ZP8AhU/ws/6Jr4M/8Edt/wDEUf8ACp/hZ/0TXwZ/4I7b/wCIoA/JukFfrL/wqf4Wf9E18Gf+CO2/+Io/4VP8LP8Aomvgz/wR23/xFAH5PRnYwNeufD+5A8KWig4KmQMPfexr9Bf+FUfC3/omvg3/AMEdt/8AEVatfhz8PbWPy7bwH4WgTOdsekQKM/QJWkZ2FY+E1cSEk7vyxU8M6x4wUNfdX/CA+Bf+hL8N/wDgrh/+Jo/4QHwL/wBCX4b/APBXD/8AE1TqphY/Pu91aT7QcICfUjI/nUf9sXK94R9FNfoH/wAK6+H2c/8ACCeF/wDwUwf/ABFH/Cuvh9/0Ivhf/wAFMH/xNL2iFY/Pz+1r91KxtDn0Cn/9VWrae/ZwZJohjoAOa+/B8PvAI6eCPDI/7hUH/wATR/wr/wABf9CR4a/8FUH/AMTTVVIHE+MfD00j2ibpgcEf5610QlbA+aP/AL5r6xj8EeC4/wDV+EPD6f7umwj/ANlqT/hDvCP/AEKuh/8Agvi/+JrRYhLoZypNu5//2Q==</binary></FictionBook>
