Волчий детектив Наталия Новикова Меня зовут Кристина. Я следователь. И я привыкала верить фактам, а не чувствам. Но когда меня отправили в этот проклятый город расследовать странные преступления, я впервые усомнилась, а что, если мир не такой, каким я его знаю? Я думала, что расследую преступления. Я думала, что контролирую ситуацию. Я думала, что знаю, кому можно верить. Но правда оказалось страшнее: они существуют. Они среди нас. А я уже слишком глубоко, чтобы выбраться. Потому что самое опасное – не их когти. А то, что я готова пойти за ними даже в самое пекло. ==================== Глава 1. Я уверенно вела машину по залитому осенним солнцем шоссе, мои руки лежали на руле с непринужденной легкостью опытного водителя. За окном мелькали бесконечные поля, сливающиеся на горизонте с голубым небом. В салоне пахло лимонным освежителем и крепким кофе из стаканчиков, купленных на заправке.— Пять тел, Крис. Пять! — подала голос Анна, хрипловатый от усталости и долгого молчания. Она сидела на пассажирском сиденье, уткнувшись в планшет с фотографиями и отчётами. — За три месяца. В одном, с позволения сказать, городке, где, по идее, самое страшное преступление — это недолитая кружка пива в местном пабе.Я бросила короткий взгляд на подругу криминалиста. Анна была погружена в работу, её тёмно-русые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались отдельными прядями, оттеняя чёткий овал лица и сосредоточенные карие глаза. Как же она красива той строгой, интеллектуальной красотой, что становится заметной не сразу. И дотошна до мозга костей. Каждая мелочь, каждая пылинка на месте преступления имела для неё значение, складываясь в единую, пугающую картину. Именно поэтому, она, а не другой криминалист, сейчас сидела рядом со мной и направлялась в командировку в городок под названием Емельяново. Больше десяти лет моего стажа в уголовном розыске, только она, работала со мной при расследовании особо тяжких и странных преступлений.— Похоже на серийник, — констатировала я, и мой голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная напряженность. Я провела рукой по своим светлым, непослушным кудрям, откидывая их назад. Движение было резким, выдававшим внутреннее беспокойство, которое я никогда не показала бы посторонним. — Почему именно этот городок?Как мне часто говорили, я была воплощением парадокса — моя утончённая, почти хрупкая красота, с яркими глазами и вьющимся ореолом волос, контрастировала с подтянутой, спортивной фигурой, которую выдавала плотно облегающая форма. А проницательный, цепкий ум и налёт здорового цинизма завершали портрет, отсекая всякие сомнения в моей компетентности.— Слишком чисто, — Анна увеличила на планшете фотографию места преступления. — Ни отпечатков, ни следов. Ничего. Как будто призрак ходит и убивает людей.— Даже призраки оставляют хоть какие—то следы, — парировала я, и мой взгляд на секунду стал отсутствующим, будто я мысленно уже была на том самом месте. — Здесь есть система. Логика. Просто мы её пока не видим.Я слегка ускорила ход, и мощный автомобиль послушно откликнулся, мягко обгоняя грузовик.— Местные уже на стенку лезут? — спросила я, и в уголке моих губ дрогнула едва заметная усмешка.— Ещё как. Шепчутся о проклятии, о призраках, о маньяке—вампире. Наш приезд — последняя надежда. Давить будут на нас, Крис.— Пусть давят, — изогнула я бровь, и в этом жесте была вся моя суть, — холодная уверенность. — Мы не за надеждой. Мы за фактами. А факты, — я кивнула на планшет в руках Анны, — обычно прячутся в деталях. В тех самых, которые видишь только ты.Анна встретила мой взгляд, и между нами пробежала давняя, отработанная связь следователя и криминалиста, подруг, объединенных общим делом. В карих глазах Анны читалась усталость, но и решимость. Нам не удалось ни дня отдохнуть после закрытия дела в столице: — Значит, поедем и перекопаем этот сонный городишко снова. С самого начала.— Именно, — я вернула взгляд на дорогу. Мои пронзительные глаза, цвета морской волны, сузились, цепляясь за линию горизонта, за очертания маленького городка, который уже виднелся вдали. — Пора вытащить нашего призрака на свет.Последние километры перед городом дорога вилась между холмами, поросшими золотом и багрянцем. День был на удивление погожий, а солнце пригревало так, будто и не было утра с его колючим инеем. Осеннее солнце заливало салон внедорожника мягким, летним светом. Из динамиков лилась бодрая музыка, настроение было приподнятым, несмотря на мрачный повод нашего визита.— Вот это вид, — протянула я, одной рукой ловко орудуя рулем, другой жестикулируя в сторону открывшегося пейзажа. — Прямо как на открытке. Жаль, причина нашего визита его определению противоречит.Анна скептически хмыкнула, отрываясь от планшета: — Идиллия обычно заканчивается там, где начинается серия зверских убийств. Кстати, кажется, въезжаем.— Так, по карте ещё несколько километров, — я одним пальцем с изящным маникюром прокрутила планшет на приборной панели. — Надеюсь, в служебной квартире есть хотя бы горячая вода.— И приличный кофе, — добавила Анна, уткнувшись носом в папку с предварительными данными. — А то от этих распечаток глаза слипаются. О, слушай, тут у первой жертвы был... интересный образ жизни.Я плавно перенесла ногу с газа на тормоз, но вместо послушного снижения скорости двигатель вдруг «вздохнул» протяжно и грустно, дёрнулся несколько раз и затих. Я впечаталась в руль, а с колен Анны на пол улетела папка.— Э-э-э... — я беспомощно повертела ключ в замке зажигания. Машина, предмет моей гордости и обожания, молчала. — Так, не паникуем. Новый же, всего полгода отъездил!Пришлось покинуть уютный салон и выйти в осенний погожий денёк.— Воздух, какой тут великолепный! Свежий и сладкий, как берёзовый сок! – втянула я большой глоток.— Да, места великолепные! – Анна тоже нежилась на солнышке. Подняв капот, мы уставились на клубки проводов и блестящие блоки, чувствуя себя полными профанами в этом деле.— Я знаю, как извлечь ДНК из полусгнившей щепки, но не знаю, что это за штуковина, — с досадой констатировала Анна, тыча пальцем в какой-то лабиринт проводов. — Может, это?— Всё может быть, — флегматично констатировала я.Полчаса мы провели, уткнувшись под капот в попытках понять, что могло выйти из строя в этом шедевре немецкого автопрома. Результат был нулевым. Настроение стремительно падало вместе с солнцем. Я уже собиралась звонить в сервис, до которого час езды. И тут на горизонте появилась пыльная, видавшая виды, «Тойота» цвета хаки. Машина притормозила, и из водительской двери вышел внушительных размеров мужчина.И мы замерли.Высокий, под метр девяносто, в простой фланелевой рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими загорелые и мускулистые предплечья и в поношенной рабочей телогрейке, но сидевшей так, будто это был дизайнерский пиджак. Длинные мощные ноги в обтягивающих джинсах и высоких ботинках. Волосы — густые, иссиня-чёрные, слегка растрепались на ветру, а в уголках тёмных глаз залегли лучики морщин. Лет ему было около сорока, и эти годы он явно провел не перед офисным компьютером. Глаза цвета тёмного шоколада оценили ситуацию с одного взгляда.— Проблемы? — голос был низким, резким, но в нём не было раздражения, только деловая готовность помочь.Я, обычно уверенная в себе до стервозности, на мгновение потеряла дар речи. Отличительная черта моей профессии, — огромное количество мужчин рядом. Высоких, низких, мощных, хилых, светлых, тёмных, — на любой вкус и цвет, как говорится. Но тот, кто сейчас стоял перед нами, не был похож ни на одного из них.— Машина... она просто... перестала, — выдавила я, чувствуя себя идиоткой. Мужчина кивнул, без лишних слов подошёл к капоту, отодвинул меня и Анну вежливым, но твёрдым жестом.— Позвольте. — От него пахло осенней листвой и бензином. Покопавшись секунд сорок, он что-то пошевелил, дернул за трос.— Клеммы окислились. Контакт пропал. Секунду.Он вернулся к своей «Тойоте», достал из багажника наждачку, вернулся снова, счистил налёт с клемм аккумулятора, плотно затянул их. Его движения были точными и выверенными, без лишней суеты. А мы как парализованные стояли столбами, ловя каждое его движение.— Пробуйте.Анна легонько толкнула меня в плечо, чтобы я очухалась и сделала то, о чём меня просили. Я села в салон, повернула ключ. Двигатель ожил с бархатным урчанием. Восторг и облегчение захлестнули меня.— Спасибо вам огромное! — выдохнула я, выскакивая обратно. — Вы нас спасли!— Пустяки, — улыбнулся он, и в уголках глаз лучиками разошлись морщинки. — Мирон, — представился он, вытирая руки об тряпку. — Вы, часом, не те столичные следователи, которых ждут?Мы переглянулись.— Если столичные следователи у вас не частые гости, думаю, те самые, — улыбнулась Анна. — Это Кристина Алёхина, наш самый главный следователь, — с хитрецой в глазах указала на меня подруга, — а я Анна Ерёмина, — криминалист.— Я так и подумал, — отозвался он, смерив нас многозначительным шоколадным взглядом. Сначала меня, затем Аню. — Тогда проследуем? Провожу вас до участка.— С благодарностью принимаем ваше предложение, — после некоторого молчания, кое — как отлепив от его магнетических черт лица взгляд, ответила я. Кивнув, мужчина развернулся и бодро, размашистым шагом, удалился к своей машине. Легко вскочил в свой внедорожник и тронулся с места.Мы поехали за ним, соблюдая дистанцию. В салоне первое время царило молчание, нарушаемое лишь ровным гулом мотора. И только спустя пару минут, когда состояние аффекта стало отпускать, Анна схватила меня за руку. Я аж вздрогнула.— Ну что! — воскликнула она, с лукавым прищуром глядя на меня. — Я тебя знаю больше чем себя, и ещё ни разу не видела, чтобы ты так... растерялась!И нужно признать, что это было чистой правдой. За столько лет работы в органах я не сошлась ни с одним мужчиной. Серьёзные отношения меня не интересовали, а перебирать мужчин на пару ночей противоречило моим принципам. И Анна давно это усвоила, как и окружающие меня, представители сильного пола. Она же, с её кокетливым и весёлым нравом, притягивала мужчин как магнит, и периодически этим пользовалась.— Я не растеряна! — возмутилась я, но щёки мои предательски горели. — Я... впечатлена. — И после некоторого молчания, сдалась. — Ну, ты видела? Ты видела этого красавца?! — воскликнула я, забыв о своей профессиональной строгости. — Это же готовый портрет для обложки «Мужского журнала».— Портрет, — фыркнула Анна. — Это, дорогая моя, ходячий тестостерон в ботинках и телогрейке. Настоящий, без городских лощенных наворотов. Да уж, брутальный тип. Настоящий медведь. Прямо из лесу. Скажи честно, ты уже представляешь, как он таскает тебя за твою светлую гриву?— Аня! — я попыталась сделать невозмутимое лицо, но предательская улыбка пробивалась сквозь маску. — Я думаю о деле. Очень серьёзном деле.— Конечно, конечно. Я заметила, как он смотрел на тебя. Сказал «проблемы?», а сам глазами тебя раздевал. Хотя, с твоими данными, — Анна оценивающе посмотрела на меня, — я его не осуждаю.— Молчи, — рассмеялась я, глядя на широкие плечи Мирона в машине впереди. — Просто хорошо, что в этой глуши есть хоть что-то... эстетически приятное.— Ага, «эстетически приятное». Я уже вижу заголовок в газете: «Столичный следователь распутывает дело и запутывает сердца местных красавцев». Признавайся, ты уже придумала, как мы «случайно» встретимся с ним в местном кабаке?— Женщина, ты неисправима! — закатила я глаза. — Но без тебя моя жизнь была бы чёрствой, как сухарь.— Сколько можно уже ходить монахиней? Мы далеко от дома, позволь себе хоть здесь расслабиться.— Вот с этим шикарным экземпляром? — расплылась я в улыбке, смотря на машину нашего спасителя. — Но моя интуиция мне подсказывает, что лучше держаться от него подальше. Что—то с этим красавчиком не так.— Конечно, его обаяние и сексапильность может убивать. — Мы смеялись до самого въезда в город, который встретил нас золотым убранством деревьев и довольно широкими и чистыми улицами. Вот и показалось здание полицейского участка. И перспектива расследования внезапно стала казаться мне куда более захватывающей, и смешалась с легким, игривым возбуждением. Где—то здесь бродил убийца. И где—то здесь, совсем рядом, был высокий брюнет с глазами цвета горького шоколада, который уже успел завести мотор не только в моей машине. ---------- Глава 2. Машина нашего спасителя ехала уверенно и ровно, без рывков, будто водитель знал каждую выбоину на этой дороге. Жилой комплекс вынырнул из-за поворота неожиданно. И мы остановились перед новым кирпичным зданием, выстроившимся в полукруг с такими же свежими, пахнущими краской и плиткой зданиями, обрамлявшими просторную площадь с небольшим парком перед ними. Наш новый знакомый припарковался у третьего подъезда, заглушил двигатель, но из машины не вышел. Просто повернулся к нам через плечо — сначала к Анне, потом ко мне. На мне его взгляд задержался дольше. Он смотрел внимательно, будто запоминал каждую чёрточку моего лица. — Здесь ваша служебная квартира, — сказал он, и кивнул в сторону подъезда. — Ключи у лейтенанта. Он вас проводит. И уехал. Просто тронулся с места, и чёрный внедорожник растворился в серой дымке начинающегося дождя. Хотя еще пару минут назад светлило солнце. — Ну что, криминалист, нравится? — я потянулась, разминая затекшую спину. Анна осмотрелась и окинула всё оценивающим взглядом. — Новострой. Хорошо просматриваемый подъезд, камеры на входе. Вид из окна должен быть изумительным. В целом, для служебного жилья роскошно. — Я припарковала машину на свободном месте и заглушила двигатель. Мы вышли под косой дождь и вытащили из багажника сумки. — Тебе не кажется странным, — тихо произнесла Анна, ставя свой чемодан на мокрый асфальт, — что незнакомый механик знает, где наша служебная квартира? — Он тоже из системы, — ответила я также тихо, оглядываясь по сторонам. — Вопрос, только из какой её части. — Думаешь, он не просто механик? — Анна выпрямилась, посмотрела на меня. — Я думаю, что он появился на нашем пути не случайно, — я захлопнула багажник. — Слишком уж своевременно. Мы подошли к подъезду. У двери под козырьком, прислонившись к стене, стоял молодой лейтенант лет двадцати пяти, в форме, заметно нервничавший. Высокий симпатичный блондин крепкого телосложения. Он выпрямился и улыбнулся дежурной улыбкой. — Кристина Андреевна? Анна Сергеевна? — уточнил он. — Да, — ответила я, с интересом разглядывая его. — Лейтенант Дмитрий Ломов, — представился он. — Мне поручено проводить вас до квартиры и передать ключи. — Спасибо, лейтенант, — сказала я, кивнув на дверь. Дождь усиливался. — Проводите. Мужчина взял самый большой чемодан, и мы вошли в подъезд. Чисто и светло. Лифт поднял нас на третий этаж. Дмитрий шёл впереди, держал ключи наготове. Анна за моей спиной. — Вот, — лейтенант открыл дверь, пропуская нас внутрь. — Располагайтесь. Если что-то понадобится, я на связи. Вот мой номер. Жду вас внизу, чтобы проводить до управления. — Он протянул мне визитку. Я взяла, мельком глянула и убрала в карман. — Спасибо. Мы быстро. — Молодой мужчина кивнул, развернулся и вышел. Дверь закрылась. Анна бросила свою сумку на пол, сняла обувь и прошла в большую комнату. Я следом и выглянула в большое окно с балконом. Квартира тоже была хороша: свежий ремонт, новая мебель, пахло свежо и приятно. Из окна гостиной открывалась панорама всей площади с миниатюрным фонтаном, сквером, скамейками и неспешными прохожими. — Обживаемся, — произнесла я. — Обзор, конечно, обалденный, — Анна не могла оторваться от вида за окном. — Пять трупов по городу, а тут такая идиллия, что работать не хочется. — Не заглядывайся слишком, — сухо ответила я, проверяя связь на телефоне. — Давай разбираться и в контору, знакомиться с начальством. Час спустя мы уже стояли у подножия высотного здания Местного Управления Внутренних Дел. Стекло и бетон вздымались вверх, отражая тяжелые осенние тучи. — Солидное МВД, — присвистнула Анна, задирая голову наверх. — Что есть, то есть. — Дмитрий провел нас в кабинет начальника Управления, полковника Юрова, человека в возрасте, с тучным телом, едва умещающимся в серо-голубую рубашку. — Коллеги, рад вас видеть. Надеюсь, наше гостеприимство оказалось на уровне. Ситуация, как вы знаете, чрезвычайная. Город на взводе, пресса давит. Все данные мы передали в ваш штаб. — Спасибо, полковник, квартира более чем удобна, — вежливо ответила я. — Мы уже начали знакомство с материалами. Но живой контакт с оперативной группой незаменим. — Понимаю. Майор Савельев и его ребята ждут вас в кабинете четыреста пять. Это будет ваш штаб. Все необходимое там есть. Савельев — наш лучший оперативник, он в курсе всех деталей. Кабинет четыреста пять оказался просторной комнатой с большим столом, заваленным папками, двумя пробковыми досками, завешанными фотографиями жертв и картой города, усеянной метками. Стояли новые компьютеры и кофе машина. Анна тут же пришла в восторг. Вокруг стола нас ждали четыре человека. Майор Савельев, старший оперативник. Коренастый мужчина, с цепким взглядом бывалого сыщика. Он поприветствовал новых коллег, его оценка была быстрой и профессиональной. Тут же представил ещё двух оперативников, — капитана Петрова и капитана Жданова, которые с нескрываемым любопытством разглядывали новых сотрудниц. И лейтенанта—аналитика Щукину, единственную женщину в местной группе. Худая, с острым взглядом, она с первого мгновения смотрела на столичных гостей с холодным подозрением. — Итак, коллеги, — начала я, подходя к доске. — Вы знаете, город, мы знаем методику. Давайте работать как одна команда. Майор, ваш взгляд на связь жертв? Я, не отрываясь, смотрела на слайды, впитывая каждую деталь. Анна же изучала не фотографии, а лица местных оперативников, пытаясь прочитать их реакцию. Савельев тяжело вздохнул, подойдя к доске. — Формально связи нет. Разный возраст, социальный статус, род занятий. Места преступлений тоже разные: подворотня, парк, собственный гараж, пустырь, квартира. Но... — он ткнул пальцем в фотографии жертв. — Способ. Во всех случаях смерть наступила одинаково. Ни внешних повреждений, ни следов, только внутренние. Поражение жизненно важных органов, они разложились, — кашлянул он в кулак, — в кашу. Анна, изучавшая фотографии места последнего преступления, подняла голову. — Что-то новенькое в моей практике точно. Вы уверены, что улик нет совсем? Один из молодых оперативников, Петров, не выдержал: — У нас нет ни мотива, ни портрета, ни даже намека на подозреваемого. Мы ходим по кругу. Улик нет! Ни отпечатков, ни свидетелей. Будто призрак. — Здесь все материалы, — Савельев подвинул папку с документами в мою сторону. — Но чем дальше, тем больше чувствуем, что упускаем что—то важное. — Значит, выходим из круга. Призраки не оставляют трупы, — холодно парировала я. — Значит, что-то упускаем. Анна, тебе нужно перепроверить все вещественные доказательства. Капитан Петров, мне нужны полные досье на жертв, включая их личную жизнь, долги, любовные связи, болезни – всё, что скрыто. И давайте расширим периметр поиска по камерам. Я встретилась с Анной взглядом. В её глазах читалась та же решимость. Вечер только начинался, а впереди была долгая, тёмная ночь, полная загадок. — Мне нужно очень много кофе. И он здесь есть. Это радует, — отозвалась криминалист, окинув взглядом комнату—штаб и продолжила. — Где последняя жертва? — она повернулась к Савельеву. — В морге при больнице. — Отлично. Я хочу провести повторный осмотр, — Анна уже шла к вожделенной кофе машине. — Меня интересуют всё. В том числе и почва с подошв, — я посмотрела на аналитика Щукину. — У вас есть карта города с геологическими данными? Типы почв по районам? Девушка удивленно вспыхнула: — Э-э... нет, но я могу её запросить в муниципалитете! — Я одобрительно кивнула. — Сделайте, пожалуйста. И карту передвижений всех жертв за последние двое суток. Майор Савельев, я хочу объехать все места преступлений. И начать сегодня. И мне нужны люди, чтобы снова опросить свидетелей и вызвать на допрос особо интересных. Не по стандартной схеме, а с упором на одно: не видели ли они в те дни чего-то банального, но повторяющегося. Одинокого бегуна в одно и то же время. Чей-то автомобиль, который обычно не паркуется в этом месте. Мусоровоз. Почтальона. Любую рутину, которая могла стать прикрытием. — Вы считаете, он выслеживал их, изучалих распорядок? — Савельев посмотрел на меня с новым интересом. — Я считаю, что случайностей в таких делах не бывает, — я взяла со стола первую папку. — Пока Анна ищет физические доказательства, мы займемся поведенческим портретом. Этот «призрак» ходит по вашему городу. И мы найдем его тропу. Вопросы? — В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом кофе машины. Команда переглядывалась. Почувствовалось некое подобие структуры в хаосе, который длился уже несколько недель. — Вопросов нет, — твердо ответил майор. — Приступаем. Петров, берешь опросные листы, Жданов сопроводи криминалиста в морг. Мария, с тебя карты и данные. Давайте двигаться. Смеркалось быстро. Октябрьский воздух был сырым и холодным, он пробирался под форменное пальто, заставляя ежиться. Машина резко остановилась у обочины, вдавив шины в мокрый грунт. Включенные фары и фонари выхватывали из сгущающихся сумерек жутковатые картины: желтеющую траву, черные ветви деревьев, блестящий асфальт дорожек. — Приехали, Кристина Андреевна, – послышался голос Савельева. Он вышел первым, его куртка маячила в сгущающихся сумерках темным пятном. Я последовала за ним. Парк на набережной. Слева – черная, почти невидимая гладь реки, справа – огни чужого города. Пахнет сыростью и гниющими листьями. Ничего не напоминало о том, что хоть как-то намекало бы на то, что здесь вчера закончилась человеческая жизнь. Место преступления огородили лентой, мигалки патрульной машины отбрасывали на деревья и асфальт тревожные синие блики. Майор поднял ленту, пропуская меня вперед. — Последняя жертва. Пятая, – бросил он, зажигая мощный фонарь. Луч света рванулся в темноту, выхватывая из мрака скамейку, кусты, обледеневшую лужицу. Я включила свой фонарь и медленно пошла по периметру. Земля была влажной, но следов нет – ни ботинок, ни шин, ничего внятного. Никакой борьбы. Никаких признаков насилия. — Жертва женщина, сорок лет. Обнаружена на этой скамейке. Сидела, как будто уснула, – майор светил на пустую скамейку. – Свидетель пенсионер, гулявший с собакой. Ничего подозрительного не видел. Я подошла к скамейке, провела рукой в перчатке по холодному дереву. Ничего. — Причина смерти та же, – констатировала я, хотя уже знала ответ из краткого доклада. Майор фыркнул, и его дыхание превратилось в облачко пара. — Вот тут начинается самое интересное. И самое непонятное. Внешне – ни единого повреждения. Ни царапины, ни синяка. Одежда в порядке, сумочка с деньгами и телефоном при ней. Но когда патологоанатом вскрыл… — Он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то тяжелое, неприятное… — внутренности, особенно жизненно важные органы, были превращены в кашу. Грубо, но точно. Сердце, печень, селезенка… Будто кто-то взял миксер и… взбил их изнутри. Без внешних повреждений. Я выпрямилась, стараясь не показывать, как этот образ ударил по нервам. Четыре предыдущих жертвы – та же картина. Бесполая, без возрастная смерть, приходящая из ниоткуда, и оставляющая после себя лишь идеальную внешнюю оболочку. — Внутренние повреждения. Органы в… кашу. Это цитата из заключения? – мне противно даже произносить это слово в таком контексте. Майор хмыкает. — Цитата. Патологоанатом так и выражается. Всё жизненно важное превращено в фарш. Причины неизвестны. Механизм неизвестен. Как будто внутри неё сработала какая-то миниатюрная бомба, которая уничтожила только мягкие ткани, не тронув скелет и кожные покровы. Я закрываю глаза на секунду, пытаясь представить. Нет внешних повреждений. Нет следов на месте. Нет свидетелей. Но внутри тотальное разрушение. Это не удар ножом, не удушение, не пуля. Это что-то другое. Что-то, что не оставляет улик на месте преступления, потому что сама улика внутри жертвы. — Никаких следов яда? Токсинов? — задаю я самый очевидный вопрос. Ответы я уже знаю, но ещё раз хочу услышать их от начальника моей опер группы. — Ничего. Токсикология чиста. Ни ядов, ни сильнодействующих препаратов. Химический, биологический, спектральный анализы чистые, — в голосе майора впервые прорвалась усталая досада. Он водил лучом фонаря по земле, по кустам, будто надеялся увидеть то, что упустили вчера, при дневном свете. — Изнасилование? — Ветер с реки подул сильнее, и я вздрогнула. — Исключено. Ни признаков сексуального насилия, ни вообще какого-либо физического контакта в традиционном понимании. Жертва просто сидела и смотрела в осеннее небо. Выражение лица спокойное. Ни ужаса, ни боли. Я отошла от скамейки, направилась к краю набережной. Черная вода текла медленно, беззвучно. Холодный ветерок шевелил волосы. Этот город был мне чужим, это дело темным клубком, в котором я не видела ни одной нити. Ни мотива, ни способа, ни следов. Только смерть, абстрактная и безупречная, как математическая формула. — Что скажете, следователь? – майор стоял сзади, его тень легла на меня. Он наблюдает за мной, оценивает. Наверняка ждёт нестандартных версий или растерянности. Делаю медленный круг, свет фонаря скользит по земле, и поворачиваюсь к нему. — Это не маньяк, – говорю я тихо, больше для себя. — Маньяк получает удовольствие. Здесь нет удовольствия. Здесь есть… технология. Чистая, стерильная, безличная технология уничтожения. Майор смотрит на меня, и в свете фонаря я вижу, что его каменное лицо на мгновение исказила гримаса чего-то, похожего на беспокойство. — К такому выводу мы тоже начали склоняться. Поэтому вас и прислали. Со свежим взглядом. — Хорошо, – говорю я, поворачиваясь к машине. – С места преступления мы больше ничего не возьмем. Он ничего нам здесь не оставил. Значит, ответ в жертвах. Надо копать вглубь. Их жизни, их прошлое, их мельчайшие привычки. Завтра в морг. Мне нужно лично поговорить с вашим патологоанатомом. Мне нужно посмотреть в глаза человеку, который видел эту… кашу. Майор кивает, и мы идём к машине. Я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Я выключила фонарь, и темнота сомкнулась вокруг. ---------- Глава 3. Я с силой захлопнула дверь, повернув ключ два раза. Не включая верхний свет, щёлкнула выключателем в прихожей, и маленькая лампа под абажуром окрасила стену в тёплый жёлтый круг. Тишина в служебной квартире была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным шуршанием бумаг из-за полуоткрытой двери гостиной. — Ты? — послышался из гостиной усталый голос Анны. Она сидела за столом, заваленным папками и распечатками. Экран ноутбука отбрасывал мерцающее сияние на её сосредоточенное лицо. Лицо Анны было бледным от усталости, но глаза, за стеклами очков, горели сосредоточенным, почти лихорадочным огнем. Рядом дымилась кружка с горячим кофеем. — Я, — скинула ботинки, поставила сумку у стены, прошла в гостиную и тяжело опустилась в кресло напротив. Голова гудела от закончившегося дня. — Сколько времени? Полночь? Ты же знаешь нельзя пить кофе на ночь. Это тебя погубит. — Первый час, — поправила Анна, не отрывая глаз от отчёта. — Тогда я умру счастливой. — Брось работать, — мягко сказала я и снова поднялась на гудящие ноги. — Нужно смыть с себя этот день. Глаза слипаются. Ничего нового ты в час ночи не найдёшь, только зрение сломаешь. Анна вздохнула и наконец, откинулась на спинку стула, потирая переносицу. — Ладно. Иди, мойся. Я ещё минут пятнадцать. Я не стала спорить и направилась в ванную. Горячая вода смывала с кожи не только городскую пыль и запах улицы, но и невидимую грязь с мест преступлений – тот тяжелый, липкий осадок, что всегда остается после чужих трагедий. Я стояла под почти обжигающими струями, пока тело не онемело, а мысли не превратились в спокойный поток. Когда вышла из ванной, закутанная в халат, Анна всё также сидела за столом, но уже закрывала ноутбук. — Всё, сдаюсь, — она потянулась, и её суставы хрустнули с тихим протестом. — Мозг кипит. — А я что говорила? — я повалилась на свой диван в гостиной, не в силах даже высушить волосы. Лицо утонуло в подушке. Голос прозвучал приглушённо: — Ань, закругляйся. Подъём в шесть. Спать. — Больше я ничего не слышала. Сон накрыл меня с головой, как волна. Утро пришло резко и безжалостно. Пронзительный звук будильника врезался в сон, как нож. С трудом открыла глаза. Шесть часов. Темно за окном. Голова была тяжёлой, ватной, но ясной. Одна мысль – работа. Выключила будильник и, пошатываясь, направилась на кухню, чтобы поставить чайник. Заглянув в соседнюю комнату, увидела, что Анна все же добралась до своей кровати. Она спала, не снимая очков, скомканное одеяло сползло на пол, а в руке все еще был зажат лист с каким-то текстом. Я тихо подошла, забрала бумагу, накрыла ее одеялом и выключила настольную лампу, все еще горевшую в утренних сумерках. Пусть доспит пару минуточек. Я уже стояла у плиты, помешивая овсянку, когда из своей комнаты, щурясь от света, вышла Анна. — Кофе, — хрипло произнесла она. — Мне нужен кофе. Или два. — Чай на столе, — я кивнула на заварочный чайник. — Кофе тебя добьёт, ты же не спала нормально. — Анна села, мгновение, смотря перед собой ничего не понимающим взглядом, потом её глаза сфокусировались. Она сняла очки, протерла глаза и потянулась за чашкой. — Спасибо, — прохрипела она. Мы завтракали молча, не тревожа тишину и последние минуты покоя. Никаких лишних слов. Потом быстрые, отлаженные движения: душ, одежда, лёгкий макияж, чтобы скрыть следы усталости под глазами. Две женщины, объединенные одним делом, двигались на автопилоте, экономя силы и слова. Через сорок минут мы уже выходили из квартиры. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но взбодрил. Я завела машину, пока Анна ставила в багажник свой чемоданчик. Всю дорогу тоже ехали молча. Войдя в кабинет, я на мгновение застыла на пороге, оценивая картину. Пластиковый стаканчик с горячим кофе на столе, развешанные на пробковой доске фотографии жертв, группа уже сидящая на своих местах. Дождь яростно застучал в оконное стекло, за которым едва виднелись серые силуэты рассвета. Я скинула куртку, повесив её на спинку своего стула, и оперлась ладонями о стол, покрытый картами, фотографиями и первичными протоколами. – Доброе всем утро, – мой голос разрезал унылый гул утреннего ливня. Все взгляды обратились ко мне. – Вчерашний выезд оставил больше вопросов, чем ответов, — начала излагать свои вчерашние наблюдения, после посещения всех мест преступления. Планерка была короткой, без лишних слов. — ЦУ следующие, — я выпрямилась, и мой взгляд скользнул по лицам сотрудников. — Пока вы будете раскапывать биографии наших «клиентов» и обзванивать участковых, мы с Аней едем в морг. Хочу услышать, что скажет патология. После, — я взяла со стола ключи от личной машины, — начинаем допросы. — Ещё раз опросите дворников, таксистов, тех, кто мог видеть хоть что-то. Всех, кто представляет хоть малейший интерес. Через пятнадцать минут мой автомобиль рассекал мутные потоки воды на улицах города. Я молча смотрела на дворники, которые безуспешно пытались расчистить обзор. Анна сидела рядом. Морг встретил нас стерильной прохладой и запахом антисептика. Дежурный администратор проводил нас к кабинету патологоанатома, расположенному рядом с помещением, где хранились тела. Дверь была приоткрыта. Я, будучи следователем до кончиков пальцев, вошла первой. И замерла на пороге. За столом, склонившись над ворохом отчетов, сидел он. Тот самый брюнет с поразительно красивыми шоколадными глазами. Он выглядел иначе в белом медицинском халате, но ничуть не менее эффектно. Халат лишь подчеркивал его широкие плечи и собранность. Увидев нас, мужчина поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло то же самое удивление, что и у меня, а затем теплая, робкая улыбка тронула его чувственные губы и зажгла в его в глазах маленькие искорки. — Мирон? — не удержалась я, всё ещё не веря в то, что вижу, хоть это и было слишком фамильярно. — Вот так встреча, — сказал он, поднимаясь из—за стола. — Кристина, — произнес он моё имя, и оно прозвучало в его устах на удивление тепло. — Рад снова вас видеть. Хотя, признаюсь, обстоятельства могли бы быть и приятнее. Анна, стоявшая за спиной, тут же прошептала мне на ухо, пока Мирон закрывал отчёты: «Вчера я его здесь не видела. Ну что, Крис, наш сексапильный герой—механик и покоритель женских сердец, оказался ещё и судмедэкспертом? Надо же, какой диапазон!» Я локтем аккуратно толкнула подругу в бок, стараясь сохранять профессиональное выражение лица, но предательская краска уже заливала мои щеки. Мирон, повернувшись, уловил этот молчаливый обмен, и его уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке. Он посмотрел прямо на меня, и его взгляд был настолько внимательным, что от него хотелось провалиться сквозь землю. — Дамы, прошу за мной, — сказал он, и его низкий голос, который я помнила с той встречи, здесь, в казенном кабинете, звучал еще более бархатно. — Материалы по вашим пяти жертвам готовы. Дело… необычное. — Он провел нас вглубь морга, к ряду охлаждаемых камер. Открыл одну из камер и выкатил тело. Его движения были точными и уверенными, но когда он снова обратил свой карий взгляд на меня, в его глазах промелькнула та самая робкая симпатия, смешанная с профессиональной серьезностью. — Итак, что мы имеем? Все жертвы, — начал он, открывая медицинскую карту рядом с последней жертвой, — разного пола и возраста. Объединяет их одно: каждый из них был тяжелобольным. У последней жертвы тяжелая стадия рака щитовидной железы, у остальных другие смертельные диагнозы. По всем прогнозам, им оставались считанные месяцы, если не недели. — Он сделал паузу, его лицо стало сосредоточенным. — Но скончались они не от своих болезней. Причина смерти у всех одна — тотальное и стремительное разложение внутренних органов. Печень, почки, селезенка… всё превратилось в однородную кашеобразную массу. Никаких признаков известных инфекций, токсинов или физических повреждений, которые могли бы вызвать нечто подобное, нет. Мирон перевел взгляд с карты на меня, и его глаза стали темными от беспокойства. — Похоже на действие вируса. Но не такого, с которым я когда-либо сталкивался. Он не просто убил их. Он… растворил их изнутри с невероятной скоростью. Ничего подобного в моей практике не было. Никакие известные бактерии или токсины не вызывают такого эффекта. Я отправил образцы на расширенный вирусологический и токсикологический анализ, но пока — тишина. Он закатил труп жертвы обратно, понимая, что это зрелище тяжеловато для восприятия. — Мое предварительное заключение: мы имеем дело с неизвестным вирусом. Чрезвычайно агрессивным и избирательным. В помещении повисла тяжелая тишина. — Неизвестный вирус, — тихо проговорила я, встречая его взгляд. — Это меняет всё. — Всё, — тихо согласился Мирон, и в его голосе снова послышались те самые нотки, которые заставляли моё сердце биться чаще, даже здесь, в морге, среди историй о смерти. — Пока это основная рабочая версия. И, Кристина, — он произнес моё имя снова, почти шепотом, — будьте осторожны. Мы не знаем, с чем имеем дело. Я кивнула в благодарность за предупреждение, и бегло глянув в шоколадные глаза, пошла прочь. Мы вышли из морга, и тяжёлая металлическая дверь с гулким стуком захлопнулась за спинами, отсекая запах формалина, хлорки и чего—то ещё — сладковатого, липкого, что въелось в стены этого места навсегда. Я полной грудью вздохнула промозглый, сырой воздух осени. Анна шла рядом, застёгивая куртку. Я достала ключи, пикнула сигнализацией. Машина стояла в тени раскидистого клёна, припорошенная опавшей листвой. Мы сели в салон, и я сразу завела двигатель, включая печку на полную. — Он знает больше, чем говорит, — произнесла Анна. — Они все знают больше, чем говорят, — ответила я, выруливая с парковки. — Просто кто-то это лучше скрывает. Мы выехали на пустынную улицу. Город тонул в серой хмари, редкие машины проносились мимо, оставляя за собой шлейфы водной пыли. Анна вздохнула, откидываясь на спинку сиденья. — Ты знаешь, что это может быть опасно? Мы имеем дело с тем, чего не видим и не понимаем. — Всё, что мы делаем последние годы, опасно, Ань. Привыкай. — Она фыркнула, но промолчала. За окном проплывали силуэты зданий, огни автомобильных фонарей, сгорбленные фигуры прохожих. Вернуться в офис было приятно. Чайник закипел. Я налила себе кружку, обхватила ладонями горячий фарфор и на мгновение закрыла глаза. В кабинет вошла Анна с новым отчётом в руках. — Крис, результаты гистологии. У всех жертв в разложившихся тканях печени и селезёнки найден один и тот же неизвестный вирус. Лаборанты в полном ступоре, ничего похожего в базах нет. — Смертельная болезнь заставила жертв отчаяться, — тихо начала я, отпив глоток ароматного чая. — И пойти на огромный риск. — Слушай, — я поставила кружку на стол и скрестила руки на груди. — Вирус неизвестен. Вспышек в городе нет. Значит, он не «уличный». Он контролируемый. Лабораторный. Где можно заразиться контролируемым, экспериментальным вирусом? Анна замерла с открытым ртом, и ответ повис в воздухе, кристально ясный и пугающий. — В клиническом испытании. — Именно, — щёлкнула я пальцами, и мои глаза загорелись холодным огнем. — Они были участниками испытаний новой вакцины или лекарства. Испытаний, которые проходили в этом городе. Тайно. — Но зачем? — удивилась Анна. — Зачем людям становиться подопытными кроликами? — А вирус... вирус оказался не тем, что они думали. Они думали, что их защитят, а их убили. Испытания провалились. И теперь наша задача, — я уперлась руками в стол, нависнув над разбросанными файлами, — найти эту лабораторию. И да, нам нужен профессионал в вопросах вирусологии. — Есть у меня здесь хороший знакомый на примете, — подумав, ответила Анна. — Профессор. Сейчас ему позвоню. Выручал меня много раз. — Анна тут же начала набирать номер. И через минуту победно произнесла. — Договорилась о встрече с профессором Орловым, ведущим вирусологом в Институте эпидемиологии. Поехали! Час спустя мы сидели в уютном кабинете, а напротив нас седовласый мужчина с умными, серыми глазами, профессор Орлов. Он изучал распечатанный отчёт Анны. — Интересно. — Свистит сквозь зубы. — Чрезвычайно интересно. Вы говорите, это найдено у всех жертв? — Да, у всех. Судмедэксперты в замешательстве. Мы тоже. — Профессор, — начала Анна, — можете ли вы сказать, что это за вирус? — Видите эту нехарактерную структуру? — Качает головой, тыча пальцем в бумажный лист. — Это не похоже ни на один известный нам патоген. Это что—то совершенно новое. — Новое? Как он мог появиться? Мутация? — Возможно. Но степень отличия от известных семейств велика для простой мутации. Это выглядит так, будто... будто он был сконструирован. В кабинете повисла тягостная пауза. — Сконструирован? Вы имеете в виду... искусственно? — Не спешите с выводами. Природа — гениальный инженер, и мы знаем, возможно, лишь один процент от того, что она создала. Этот вирус мог циркулировать где—то в изолированной экосистеме и лишь недавно "перепрыгнул" на человека. Но... есть нюанс, который меня тревожит больше всего. — Какой нюанс? — я посмотрела в удивленное лицо Анны. — Вы сказали, что находите его в разложившихся органах. — Отодвигает отчёт и складывает руки на столе. — И именно в печени и селезёнке – органах, богатых макрофагами, нашими клетками защитниками. Стандартные вирусы атакуют конкретные типы клеток, чтобы размножаться. Гепатит — клетки печени, грипп — клетки дыхательных путей. А этот... По всем признакам, он не является причиной смерти в прямом смысле. — Что? Но как же тогда... — Представьте, что вы следователь, который приходит на место преступления после того, как там уже поработали мародёры. Они — не причина убийства, они — следствие. Этот вирус... он ведёт себя как такой "мародёр". Он неспособен инициировать инфекцию в живом, здоровом организме. Его среда — уже мёртвая ил и быстро умирающая ткань. Кристина медленно поднялась с кресла, её глаза сузились. — Вы хотите сказать, что этот вирус... заселяет тело после того, как человек умер? — Именно. Он использует процесс разложения как катализатор для собственной репликации. Он не убивал этих людей. Он... прибыл на "готовенькое". Как специализированный редуцент, питающийся последствиями насильственной смерти. В природе такого не встречал. Это либо невероятная аномалия, либо... — Либо кто—то использует его как инструмент. — Закончила мысль, бледнея... Я посмотрела на Анну, а затем на профессора. — Профессор, вы сказали, он не может заразить живого. А если ввести его живому человеку искусственно? Что тогда? — Теоретически, — профессор задумался, — иммунная система здорового организма должна с ним справиться. Он слишком специализирован на мёртвой ткани. Но это лишь теория. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Вам, дамочки, нужно искать не эпидемиолога. Вам нужен тот, кто разбирается в биологическом оружии. Или... очень продвинутый вирусолог, который вышел за рамки академической науки. — Спасибо, профессор, — поднимаясь, произнесла я. — Вы дали нам новое направление. Теперь мы знаем, что ищем не просто убийцу. Мы ищем учёного. И клинику, в которой он разрабатывает это оружие. Мы вышли от профессора, и дверь его кабинета закрылась за спинами, и коридор института — длинный, тускло освещённый, с рядами одинаковых дверей показался мне бесконечным. Сели в машину. Я завела двигатель, но не тронулась с места, глядя в лобовое стекло на серое здание института, на редких прохожих. — Думаю, что нам нужно вернуться в офис. Собрать всех. — Она кивнула, и я тронулась с места. Дорога до офиса заняла минут двадцать. Обед, машины ползли медленно, и это время я использовала, чтобы прокрутить в голове всё, что мы узнали. Всё складывалось в картину, которую я пока не могла собрать до конца. Но контуры уже проступали. И эти контуры мне не нравились. Я припарковалась у здания МВД и вышла первой, накинув капюшон, чувствуя, как холодные капли заливаются за шиворот. Анна следом. Мы поднялись на нужный этаж, вошли в кабинет, где уже собралась наша группа — кто-то с кофе, кто-то с бутербродами. – Всем внимание! Отставить все текущие задачи. Есть прорыв. Профессор подтвердил, что мы имеем дело с искусственным патогеном. Это целенаправленное заражение. Люди начали подтягиваться к пробковой доске. Савельев подошёл первым, встал рядом, скрестив руки на груди. Слова «целенаправленное» меняло всё. Это уже была не просто череда странных смертей, а умышленные убийства. – Я хочу знать, какие больницы, поликлиники, частные медицинские центры посещали все жертвы. Отделения, врачи, процедуры. Всё. Срок — час. — Команда бросилась к компьютерам. Зазвонили телефоны, застучали клавиатуры. Работа закипела с интенсивностью улья. Анна, прислонившись к стене с чашкой горячего кофе, тихо сказала: – Если это биологическое оружие, то клиника – идеальная точка для доставки. – Именно, – кивнула Кристина. – Есть! – неожиданно выкрикнул капитан Петров. – Клиника Асклепий. Все пятеро были её клиентами. — Асклепий одна из самых дорогих и закрытых клиник в городе. — Отлично. Савельев, ты со мной. Анна тоже, – я повернулась к подруге. — Поехали. ---------- Глава 4. Холл клиники Асклепий. Я внимательно изучала фотографии на информационной доске, мой взгляд скользил от одного улыбающегося лица в белом халате к другому. В клинике царила почти стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования и приглушенными шагами медсестер. — Вроде ничего необычного, — тихо произнесла Анна, больше для себя, чем для меня и Савельева. — На вид обычные врачи. — Она сделала последний глоток горького кофе, сморщилась и выбросила стаканчик в мусорное ведро. Я снова посмотрела на доску с фотографиями врачей: — Мы ищем не убийцу. Мы ищем гениального биолога, который создал лекарство, превратившееся в оружие. И по фото не определить, кто это может быть. — Все жертвы посещали одну и ту же узкоспециализированную консультацию — «инновационные методы биологической терапии». – Доброго дня! — нарушил тишину приятный мужской голос. — Я директор клиники, Николай Вадимович Любимов. — К нам вышел человек в безупречном костюме, с безупречными манерами и настороженным взглядом. Улыбка доктора была безупречна, но в его глазах, холодных и оценивающих, читалась осторожность хищника, почуявшего капкан. — Чем могу помочь правоохранительным органам? Уверен что, это какое-то недоразумение, — вежливо продолжил он. — Доброго дня, Николай Вадимович, — отозвалась я, предъявляя удостоверение, — у нас к вам пару вопросов. Не могли бы вы уделить полчаса вашего времени? — также дружелюбно продолжила я. — Прошу пройти в мой кабинет. — Мужчина провёл нас в свой кабинет, больше напоминающим номер люкс-отеля. Мы присели и я, положив блокнот на стол, мягко начала. — Доктор, мы восхищены вашей клиникой. Такие отзывы, такие... результаты. Но, к сожалению, мы здесь по печальному поводу. Несколько ваших пациентов скончались при загадочных обстоятельствах. Анна положила на его идеальный стол пять фотографий жертв, и воздух в кабинете мгновенно изменился, стал тяжелым. Улыбка с лица директора исчезла, сменившись настороженной маской. — Я, конечно, соболезную... Но у нас тысячи пациентов. Мы оказываем услуги высочайшего уровня. Случайное совпадение... — В вирусологии, как и в криминалистике, не бывает "случайных совпадений". Нам потребуются базы данных: полный список процедур, которые проходили эти люди, имена лечащих врачей, медсестер, которые ставили капельницы или делали инъекции. А также журналы учёта и закупок всех биологических материалов, вакцин, сывороток, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — И пока ваши люди готовят эти документы, ответьте мне честно, Николай Вадимович проводились ли в стенах вашей клиники какие—либо экспериментальные или закрытые исследования? Что-то, что могло бы... выйти из-под контроля? Взгляд директора мгновенно сменился, и его обаяние на миг дало трещину, обнажив сталь. — Наша методика, криминалист, направлена на агрессивное подавление раковых клеток. Это огромная нагрузка на организм. Мы предупреждаем пациентов о рисках, и они подписывают информированное согласие. Они идут на этот риск добровольно. — Добровольно, — повторила я, поймав его взгляд. — И что же это за методика? — Это коммерческая тайна, следователь. Ноу-хау, которое делает нашу клинику уникальной. Раскрыть детали — значит уничтожить бизнес и лишить надежды других больных. Савельев вдруг поднялся и подошёл к окну, выходящему в ухоженный сад: — Слишком много... приватности. Что это за здание в глубине сада? Лаборатория? — Именно так, — Любимов снова улыбнулся, но теперь это была улыбка—маска. — Там идут главные исследования. К сожалению, доступ туда строго ограничен. Я поняла, что прямой дорогой мы ничего не добьёмся. Он был слишком умён и подготовлен. Он не врал — он виртуозно жонглировал полуправдой, уводя нас от сути. — Николай Вадимович, — мой голос стал твёрже. — Я могу через пятнадцать минут вернуться сюда с санкцией на обыск и постановлением об изъятии всех ваших серверов. Это парализует работу клиники на недели. Или мы решаем всё тихо и цивилизованно, здесь и сейчас. Ваш выбор. Лицо директора побелело. Он откашлялся и потянулся к стакану с водой. Его уверенность дала первую трещину. — Конечно, я всегда готов к сотрудничеству со следствием, — он поднялся, демонстрируя безупречные манеры. — В ближайшее время вы получите все нужные данные. — Хорошо, доктор, — я закрыла блокнот и встала, со мной поднялась Анна, и подошёл Савельев. — Мы благодарим вас за уделённое время. Мы вышли из непристойно дорогого кабинета директора клиники, и ещё раз окинув взглядом информационную доску с лицами врачей, вышли на улицу. Осенняя стихия поутихла, и на мутном небе пыталось пробиться солнце. — Он юлит, как уж на сковородке, — выдохнул Савельев, глядя на ослепительно белое здание клиники. — Он что-то скрывает. — Хуже, — тихо ответила я, выруливая с парковки. — Он уверен, что мы ничего не докажем. Все эти смерти... для него это не провал лечения. Это... ожидаемый результат. Нам нужно выяснить, что именно творится в той самой лаборатории. Потому что следующая «добровольная» жертва, возможно, уже подписывает у него в кабинете своё смертное согласие. Сразу из клиники мы втроём поехали на обед, в кафешку рядом с нашим МВД, потому что впереди ждал долгий вечер допросов. Лампа в кабинете мерцала, отбрасывая дрожащие тени на стены. А свинцовые тучи нависли над городом, словно саван. Я сидела в допросной, а передо мной очередной «выживший», пациент той самой экспериментальной клиники. Мужчина средних лет, с чистым, почти румяным лицом. — Не знаю, что мне вводили. Главное, что я жив. Рак отступил, — говорил он, как и все предыдущие. Будто заученная и написанная фраза для всех пациентов. Последним на сегодня был древний дедушка Ефим, сторожил здешних мест, чей внук, Сашка, пал одной из первых жертв. Его пригласили в кабинет уже поздно вечером. Старик был похож на высохший корень, его лицо испещрено морщинами, словно карта забытых троп. Глаза, однако, горели острым, живым огнем. Дедушка Ефим тяжело вздохнул, его пальцы с узловатыми суставами замкнулись на ручке своего посоха. ---------- Глава 5. Я даже не поняла, как домчала до дома. Дорога слилась в одну сплошную полосу — огни фар, отбойник, редкие машины, которые я обгоняла, не сбавляя скорости. Мысли разбегались, не желая складываться в логическую цепочку. В ушах всё ещё звучал тот гортанный рык, перед глазами стояли фосфоресцирующие глаза, а в носу до сих пор чувствовался запах меди и крови. Очнулась я, когда уже припарковалась у подъезда. Машина стояла на своём обычном месте, двигатель работал на холостых, дворники машинально смахивали редкие капли с лобового стекла. Я заглушила двигатель и ещё какое-то время сидела, не двигаясь, пытаясь прийти в себя. Руки лежали на руле. Всё ещё дрожали. Я смотрела на них — обычные руки, с коротко подстриженными ногтями, с царапиной на костяшке, которую я не помнила, откуда взялась. И не могла поверить, что несколько минут назад эти руки держали пистолет, направленный в грудь чему-то, чего не должно существовать. Я выдохнула. Долго, медленно, считая до десяти. Потом ещё раз. И только после третьего выдоха почувствовала, как отпускает. Немного. Собрала Макарова и убрала в кобуру. Сумку с заднего сиденья на плечо. Выбралась из машины, пикнула сигнализацией. Поднялась по лестнице, вошла в квартиру. Только успела закрыть за собой дверь, как навстречу вышла Анна. Обеспокоенная, растрёпанная, в домашнем халате — она явно нервничала, ждала. — Крис, какого лешего, где тебя носило?! — выпалила она с порога, но тут же осеклась, увидев меня. Её глаза расширились. — Что с тобой? Ты вся в грязи! Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. И правда, грязь на сапогах, на плаще, на щеке полоса грязи, волосы растрёпаны, в них запутались сухие листья и хвоя. Лицо бледное, глаза лихорадочно блестят. — Я пришла за тобой в кабинет, — продолжала Анна, подходя ближе, всматриваясь в моё лицо. — А там никого. Звонила, но звонок не проходит. Ты вообще, где была? Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Что сказать? Что поехала по наводке старика в лес? Что встретила там то, чего не бывает? Что чуть не выстрелила в нечто, которое дышало мне в лицо и исчезло, как дым? — Крис, — Анна схватила меня за руку. — Ты меня пугаешь. — Я посмотрела на неё. На подругу, сестру, единственного человека, которому я доверяла безоговорочно. И поняла, что врать не буду. Не ей. — Была в лесу, — сказала я, и голос прозвучал хрипло. — По координатам старика. Там что-то есть, Аня. Что-то, чего мы не знаем. — Анна молчала. Смотрела на меня, и я видела, как в её глазах мелькнуло сомнение. — Пойдём, — сказала она, потянув меня за руку. — Сначала душ. Расскажешь всё. — Я кивнула и пошла за ней. Позволила увести себя в ванную, снять грязный плащ, стянуть сапоги. Вода была горячей, почти обжигающей, но я не чувствовала. Просто стояла под струями, смотрела, как грязь стекает в слив. Пока я мылась, Анна сидела рядом — на краю ванны, поджав ноги, в халате, с чашкой чая в руках. Она не уходила, не оставляла меня одну. И я, стоя под горячими струями, не останавливаясь, рассказывала ей всё. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но, не упуская ни одной детали. — Ань, вот хоть убей, не верю я в это! — говорила я, намыливая волосы, чувствуя, как грязь стекает по спине. — Но то, что я увидела, меня сбивает с толку. Понимаешь? Я не пьяная была. Я видела это. Вот здесь, — я приложила руку к груди, — чувствовала его дыхание. Запах меди и крови. Он был рядом, в шаге от меня. — Крис, — сказала она, наконец, и голос её был мягким. — Ты нормально не спишь с тех пор, как мы сюда приехали. Мало ли что ночью с усталости могло привидеться. Лес, темнота. Я выключила воду, отодвинула занавеску, потянулась за полотенцем. Смотрела на неё в упор. — А как объяснить двухметровое волосатое существо? — спросила я, вытирая волосы. — И глаза эти, как у кошки, светятся? Зелёные. Фосфоресцируют. Как, кто это мог быть? Анна вздохнула, отвела взгляд. Рациональное, криминалистическое мышление, которое всегда было её второй натурой, требовало доказательств. — Может, тебя разыграли?— предположила она, пожав плечами. — Дали точку на карте, переоделись в костюм, напугали... а остальное твой разум доделал. Усталость, стресс, ночь, лес — классический набор для галлюцинаций. Я замерла с полотенцем в руках. — Разыграли? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Аня, кто? Кто мог знать, что я туда поеду? Я никому не говорила. Ни тебе, ни Савельеву. Я даже сама не знала, что поеду, пока ты не ушла из кабинета. Хотя… — остановилась я, в упор глядя на подругу. — Наводку дали, и просто ждали. И ждать, долго не пришлось. Через сутки я заглотила крючок и приплыла к ним сама. И сейчас они смеются над нами где-то, — закончила я, вытирая лицо полотенцем. — Да, может быть. Может, это розыгрыш. Может, я сошла с ума. Но чуйка, Аня. Моя чуйка ищейки, которая никогда меня не подводила. Она говорит, там что-то есть. И слишком настоящим выглядело то, что я видела. Я бросила полотенце на крючок, натянула халат и вышла из ванной. Анна пошла следом, молча, не споря больше. В коридоре я остановилась, обернулась к ней. — Ты мне веришь? — спросила я прямо. Она посмотрела мне в глаза. Долго. Потом кивнула. — Верю, — сказала она тихо. — Не знаю, что это было, но я тебе верю. Если ты говоришь, что видела, значит, видела. — Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Тогда завтра, — сказала я, — мы поедем туда вместе. И разберёмся. — Анна кивнула, и в её глазах блеснула решимость. — Разберемся, — повторила она. Мы прошли на кухню, и я села за стол, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Омлет с горячим чаем дал о себе знать, — тело расслабилось полностью, веки потяжелели, и я, добравшись до кровати, уснула почти мгновенно. Анна тоже — я слышала, как за стеной стихли её шаги, как скрипнула дверь её комнаты. Дом погрузился в сон. Утром мы проспали. Обе. Будильник, поставленный на семь, прозвенел и был благополучно проигнорирован. Я выключила его в бессознательном состоянии, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. Когда я, наконец, разлепила веки и посмотрела на часы, было уже почти десять. За окном серое утро, вернее день. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как напряжение снова поднимается откуда-то из глубины. Вчерашний вечер, лес, глаза в темноте — всё это не исчезло. Не померкло. Не превратилось в дурной сон. Анна уже встала, я слышала, как она гремит на кухне чашками. Я поднялась, натянула халат, вышла. Она стояла у плиты, варила кофе. — Проспали, — сказала она, не оборачиваясь. — Вижу, — ответила я, садясь за стол. Мы позавтракали быстро. Каждый думал о своём. В кабинет приехали к одиннадцати. Опоздали, но никто не сказал ни слова. Планерка была короткой, деловой. Савельев отчитался по текущим делам, Жданов по наружному наблюдению. Я слушала вполуха, думая о другом. Когда все вопросы были улажены и люди начали расходиться, я подошла к Анне. — Готова? — Она кивнула. Мы взяли сумку с вещами, фонарики, плащи, проверили оружие и вышли из офиса. Сели в машину, я завела двигатель. Дорога до леса заняла около часа сначала по городу, потом по трассе, потом по грунтовке, которая вывела нас к тому самому месту. Мы подъехали к тому месту, где я вчера припарковалась. Я заглушила двигатель, вышла первой. Ноги сразу увязли в раскисшей земле. Я обошла машину, встала там, где ночью стояла, вглядываясь в знакомые очертания. — Смотри, — позвала я Анну, которая выбралась следом и теперь стояла, озираясь по сторонам. — Вот следы моей машины. Вот здесь я развернулась. А вот тут, — я присела на корточки, указывая на отпечатки сапог на грязи, — мои следы. Я шла вон туда, к дереву. Анна подошла, присела рядом, разглядывая отпечатки. Её криминалистический взгляд цепко ощупывал каждую деталь. Она молчала, но я видела — она фиксирует, анализирует, делает выводы. — А где его следы? — спросила она, наконец, поднимая на меня глаза. Я замерла. Огляделась. И правда — мои следы были чёткие, глубокие, ведущие к мёртвому дереву и обратно. А его следов не было. Ни одного. Ни отпечаткалап, ни примятой травы, ни сломанных веток. Ничего. Будто он подошёл ко мне по воздуху. Будто его вообще не существовало. — Их нет, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но он же был здесь. В шаге от меня. Анна снова усомнилась. Я видела это по её лицу, она хотела верить, но профессиональное мышление требовало доказательств. А доказательств не было. Я выпрямилась, отошла к дереву. Тому самому мёртвому стволу, который перекрывал дорогу. И тут, за высохшим деревом, я увидела то, что ночью было скрыто темнотой. Дорожка. Узкая, но хорошая, утоптанная, она уходила вглубь леса, под кроны деревьев. Куда-то вдаль, за пределы видимости. Я стояла, глядя на неё, и чувствовала, как внутри поднимается азарт. Вот оно. Вот то, чего я не увидела ночью. — Аня, — позвала я тихо. Она подошла, встала рядом. Увидела дорожку. Её брови поползли вверх. — Это не звериная тропа, — сказала она, приседая. — Это дорога. Кто-то по ней ходит. Много. — Пошли, — я махнула рукой, и мы двинулись вперёд. Шли медленно, внимательно глядя под ноги. Я искала хоть что-то, следы, обломанные ветки, примятую траву. Хоть какой-то знак, что вчерашнее существо было здесь. Но дорожка была чистой. Слишком чистой. — Странно, — пробормотала Анна, идя за мной. — Дорожка есть, а следов нет. Ни звериных, ни человеческих. — Значит, их убирают, — ответила я, не оборачиваясь. — Кто-то не хочет, чтобы здесь что-то находили. — Мы шли дальше, углубляясь в лес. Деревья смыкались над головой, свет становился тусклее, воздух сырее и холоднее. А дорожка всё не кончалась. Она вилась между стволами, уводила вглубь. Свинцовые тучи, плывшие над лесом, разверзлись холодным осенним дождем. Он не хлестал, а сеял мелкой, назойливой изморосью, которая пробирала до костей. Анна куталась в плащ, безуспешно пытаясь спастись от пробиравшей сырости. — Я всё ещё не верю, что мы это произносим вслух, Крис, – голос Анны дрожал не столько от холода, сколько от нервного напряжения. — Оборотни. Вирус, изменяющий ДНК на клеточном уровне... это звучит как бред сумасшедшего. В снежного человека поверю охотнее. Или инопланетян. — Полностью с тобой согласна, — откинулась я, отворачиваясь от очередной ветки. — Даже в лешего с русалками. — Мы шли и шли вперёд. Дорожка не кончалась. Она вилась между стволами, петляла, огибала буреломы, ныряла в низины и снова поднималась на пригорки. Временами она раздваивалась — то налево, то направо, — и мы, не сговариваясь, выбирали путь наугад, надеясь, что он выведет нас туда, куда нужно. Я шла первой, Анна следом. Мы начали уставать, и поэтому переговаривались всё реже и реже. Только хруст веток под ногами, да редкие вскрики птиц нарушали тишину. Лес становился всё гуще. Сосны и ели смыкались над головами, образуя плотный полог, сквозь который почти не пробивался дневной свет. Стало сумрачно. Воздух сделался холодным, влажным, пропитанным запахом мха и прелой хвои. Мы шли уже, наверное, больше двух часов. Я потеряла счёт времени. Дорожка под ногами то исчезала, то появлялась снова, будто играла с нами в кошки—мышки. Я оглядывалась, пытаясь запомнить ориентиры, но деревья выглядели одинаково — высокие, тёмные, с одинаковыми стволами и одинаковыми ветками. Никаких приметных знаков, никаких заломов, никаких следов. — Крис, — позвала Анна, и в её голосе я услышала настороженность. — Ты уверена, что мы идём правильно? — Я остановилась, обернулась. Анна стояла в нескольких шагах, оглядываясь по сторонам. На её лице та же тревога, что и у меня. — Я... — я замялась, оглядываясь. — Я не знаю. Дорожка вроде была здесь. — Была, — повторила Анна. — А теперь её нет. — Я посмотрела под ноги. И правда дорожка закончилась. Просто оборвалась, как будто кто—то взял и стёр её. Впереди был только лес — густой, непролазный, с буреломом и валежником. Ни тропы, ни намёка на то, что здесь кто-то ходил. — Чёрт, — выдохнула я. Мы стояли на месте, оглядываясь. Лес окружал нас со всех сторон плотной стеной, одинаковой, бесконечной. — Мы заблудились, — сказалаАнна, и это прозвучало как приговор. Я достала телефон. Сигнала не было, ни одной палочки. — Отлично, — пробормотала я, убирая телефон. — Просто отлично. — Анна села на поваленное дерево, вытерла лоб рукой. Она не паниковала, я видела, что она держится. Но и спокойной не была. Как и я. — Что будем делать? — спросила она. Я огляделась ещё раз. — Попробуем вернуться, — сказала я. — По своим следам. Если они, конечно, остались. — Я посмотрела под ноги. Наши следы — отпечатки сапог на влажной земле — были видны. Пока видны. Я сделала несколько шагов назад, наклоняясь, вглядываясь. Следы вели обратно, туда, откуда мы пришли. Но чем дальше я смотрела, тем менее чёткими они становились. — Идём, — сказала я, выпрямляясь. — Пока они не исчезли совсем. — Анна поднялась, и мы пошли. Медленно, шаг за шагом, вглядываясь в землю. Я шла первой, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение на себя, на свою дурость, на то, что втянула Анну в эту авантюру. Надо было ехать одной. Надо было вообще не ехать. Но было поздно. Теперь главное выбраться. Дождь усилился. Он лил уже не каплями, а сплошной стеной, холодной, тяжёлой, пропитанной запахом мокрой земли и хвои. Поднялся ветер — резкий, порывистый, он швырял в лицо капли, гнул деревья, заставлял вздрагивать от каждого шороха. Начало резко темнеть, хотя до вечера было ещё далеко. Лес вокруг стал чёрным, угрюмым, враждебным. Мы промокли насквозь, продрогли до костей, и ноги уже отказывались идти. — Я больше не могу, — выдохнула Анна, прислоняясь к стволу сосны. — Крис, мы никогда отсюда не выберемся. — Я хотела ответить, что выберемся, что надо просто идти дальше, но слова застряли в горле. Потому что я и сама уже не верила. Мы потеряли следы, потеряли направление, потеряли надежду выйти к машине. Оставалось только брести наугад, в темноте, под дождём, пока хватит сил. Я остановилась, чтобы перевести дух, и в этот момент услышала звук. Собачий лай. Далеко, но отчётливый. И ещё запах. Дым. Тёплый, живой, настоящий. Запах костра, который не спутаешь ни с чем. — Аня, — позвала я, поворачиваясь. — Слышишь? — Она подняла голову, прислушалась. И кивнула, что услышала. — Там кто-то есть, — сказала она, и в голосе появилась надежда. — Идём. — Мы пошли на звук и запах. Лай то приближался, то удалялся, но запах дым становился всё отчётливее. Деревья начали редеть, лес понемногу расступался, и вскоре мы вышли на открытое пространство. Плато. И замерли. Перед нами раскинулось поселение. Дома — рубленые избы, тёмные, крепкие, с высокими крышами и маленькими окнами. Из труб поднимался дым — густой, серый, уходящий к низкому небу. В окнах горел свет — тёплый, жёлтый, живой. Между домами были разведены костры, и вокруг них двигались тени. Собаки. Мы будто попали в прошлый век. Или в другой мир. Никаких проводов, никаких антенн, никаких машин. Только дерево, огонь и дым. Только тишина, которую нарушал собачий лай. — Что это? — прошептала Анна, прижимаясь ко мне. Я не ответила, только смотрела на поселение, на дома, на огни, на тени у костров. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тревожное. Мы двинулись вперёд. Медленно, осторожно, стараясь ступать как можно тише, хотя под ногами хлюпала вода и чавкала грязь. Дождь не прекращался, ветер бил в лицо, и к тому моменту, как мы дошли до первого дома, у нас промокло всё — куртки, штаны, сапоги, даже волосы под капюшонами. Холод пробрался под одежду, сковывая движения, заставляя дрожать. Я чувствовала, как трясёт Анну, она шла рядом, прижавшись ко мне, и её зубы стучали. Первый дом стоял на отшибе, чуть в стороне от остальных. Крепкий сруб, тёмное дерево, маленькие окна, из трубы вьётся дым. Рядом с домом горел костёр — яркий, жаркий, манящий. Огонь плясал, отбрасывая рыжие отсветы. Я потянула Анну к нему. Просто согреться. Просто на минуту. Просто чтобы перестать дрожать. Мы подошли к костру, протянули руки к огню. Тепло ударило в лицо, обожгло кожу, и я почувствовала, как по телу разливается блаженное тепло. Анна рядом выдохнула, закрыла глаза. Мы стояли так, наверное, минуту. Две. Просто грелись, не думая ни о чём. Собачий лай стал громче. И тут дверь этого дома резко отворилась. Я вздрогнула, обернулась, машинально положив руку на кобуру. В проёме двери выросла огромная фигура. Мужская. Широкие плечи, мощная грудь, руки, способные, казалось, свернуть быка. Он стоял, заслоняя собой свет из дома, и смотрел на нас. Я не видела его лица, только силуэт, чёрный на фоне тёплого жёлтого света. Но чувствовала взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он сделал шаг вперёд, выходя из дома. Свет упал на его лицо — бородатое, суровое, с глубоко посаженными глазами. Он был одет в простую рубаху и штаны, на ногах ничего. Босой. Никакой современной одежды. Никаких признаков цивилизации. Как будто мы и, правда, провалились в прошлый век. Он смотрел на нас долго, не двигаясь. Я медленно убрала руку с кобуры, надеясь, что он не увидел моих движений. Выдавать себя нельзя. Потом он перевёл взгляд на костёр, на наши руки, протянутые к огню, на наши мокрые, дрожащие фигуры. И заговорил низким, глухим, с хрипотцой голосом. — Кто вы? — спросил он. — И как сюда попали? — Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что сказать? Что мы заблудились? Что искали то, чего не существует? Ситуация была глупой, в такой переплёт я ещё не попадала. Я выпрямилась, набрала воздуха в грудь и посмотрела мужчине прямо в глаза. — Доброго вечера, — аккуратно начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и вежливо. — Мы заблудились. Куда мы попали? — Я многозначительно посмотрела на Анну, давая понять, что нужно подыграть. Она поняла — по глазам увидела. — Наша машина осталась где-то там, — я махнула рукой в сторону леса, откуда мы пришли. — Мы... не рассчитали время. — Да, — подхватила Анна, и в её голосе появилась та самая лёгкая, беззаботная нотка, которая всегда выручала нас в подобных ситуациях. — Захотелось нам прогуляться по осеннему лесу. Красиво же. Дождь, листья... — она слабо улыбнулась, изображая безобидную горожанку, которая просто не подумала о последствиях. Мужчина смотрел на нас. Долго. Не мигая. Его тёмные глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, изучали нас — по очереди, с головы до ног. Я чувствовала этот взгляд кожей. — Какие странные развлечения у городских, — пробубнил он, наконец, и в его голосе прозвучала смесь презрения и недоумения. — По лесу гулять. Под дождём. На ночь глядя. — Он покачал головой, будто не мог поверить в такую глупость. Я мысленно выдохнула. Кажется, купился. Или сделал вид, что купился. В любом случае — не прогнал. — Мы не думали, что так получится, — сказала я, стараясь выглядеть как можно более жалко и безобидно. — Просто... вышли развеяться. А потом стемнело, дождь, мы потеряли дорогу. — И телефон не ловит, — добавила Анна, достав свой и продемонстрировав пустой экран. — Ни одного деления. Мужчина снова помолчал. Потом отошёл в сторону, освобождая проход, и кивнул на дверь. — Заходите, — сказал он коротко. — Не стоять же вам под дождём. — Мы переглянулись. В глазах Анны — вопрос: идём? Я чуть заметно кивнула. Идём. Выбора всё равно нет. — Спасибо, — сказала я и шагнула через порог. ---------- Глава 6. Мы вошли в тёплый, сухой, пахнущий деревом и дымом дом. Изба оказалась на удивление просторной и уютной, даже при свете многочисленных свечей. Внутри было просто: большая печь, лавки, полати. В центре большой дубовый стол. Анна невольно провела пальцем по столу — старинная древесина, покрытая слоем воска, без единой занозы. Идеально. На стенах пучки сушёных трав, какие-то инструменты, шкуры. Никаких признаков электричества. Только свечи и свет от печи. Мужчина закрыл за нами дверь, и вой ветра будто отрезало. Всё стихло. Он прошёл мимо нас, сел на лавку, кивнул на другую лавку. — Садитесь, — сказал он. — Грейтесь. — Мы сели. Я стащила мокрый капюшон, аккуратно расстегнула плащ, чтобы не светить табельным оружием. Анна сделала то же. Мужчина смотрел на нас, и в его взгляде я поймала странное выражение — будто он знал больше, чем делал вид. Хозяин избы, мужчина лет сорока пяти с крыльями седины на висках, сидел напротив, сложив свои лапищи на груди. Он был до неприличия красив какой-то дремучей, дикой красотой: лицо, высеченное из гранита, скулы как топорища, густые брови и борода, глаза цвета старого золота, в которых читалась холодная усмешка. Они почти не мигали. С таким справиться будет непросто, если что—то пойдёт не так. Никакие пояса по единоборствам и Макаров не смогут спасти, поэтому общаться с ним нужно весьма осторожно. — Как вас звать? — тут же спросил он, будто читая мои мысли. — Спасибо, что пустили, — начала я, кладя руки на стол, демонстрируя открытость, которую не чувствовала. — Меня зовут Кристина, это Анна. — Он кивнул, будто запоминая. Потом встал, подошёл к печи, присел, открыл дверь печки и бросил туда пару поленьев, лежащих рядом, и от потрескивающих поленьев и пышущего огня на душе сразу стало теплее и уютнее. Анна перестала дрожать. — Илья, — представился хозяин. Его голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой. — Есть хотите? — спросил он, поднявшись, и взял со стола чайник, поставив его на жаркую печь. И в каждом его движении, в каждом вздохе чувствовалась неукротимая мощь. Он так похож на Мирона, слесаря-патологоанатома. Похожи как братья. Удивительно. — Чайник сейчас согрею. Чайник быстро закипел, и мужчина разлил по глиняным кружкам темный, черный чай. Его движения были плавными, но в каждой жиле чувствовалась сдержанная пружинистая сила. Анна, сжимая в коленях холодные ладони, старалась дышать ровно. Он отпил из своей кружки. — Что привело вас сюда? — Он снова присел и откинулся на спинку лавки, и свет свечи осветил его лицо под новым ракурсом. На мгновение мне показалось, что тень от его носа на стене стала длиннее и острее, чем должна была быть. — Мы не местные, — начала я, и мы тоже отхлебнули горячего чая. — В город приехали по работе. Мы журналистки. — Анна чуть не поперхнулась, но вовремя взяла себя в руки и кивнула, подтверждая. Я видела, как дёрнулась её бровь — мол, журналистки? Серьёзно? Но вслух она ничего не сказала. — Приехали в город по приглашению местного агентства. — Журналистки, — повторил Илья, и в его голосе прозвучало что—то такое, отчего у меня по спине пробежал холодок. Он не поверил. Ни на секунду. Но не сказал. Просто посмотрел на нас долгим взглядом, потом отвлекся на печь и стал вынимать чугунок. — Значит, гуляли, — сказал он, ставя на стол дымящееся жаркое. — По лесу. В сумерках. Под дождём, — усмехнулся он, и усмешка эта была тихой, как шорох листьев за окном. — Ну да, — я старалась говорить непринуждённо. — Хотели посмотреть природу, отдохнуть от города. А потом... заблудились. — Мы думали, тут недалеко, — подхватила Анна. — По карте вроде всё просто было. А на деле... — Она развела руками, изображая беспомощность. Илья хмыкнул. Огромным охотничьим ножом нарезал хлеб и в глиняные миски разложил горячее жаркое. Пододвинул нам, вручив деревянные ложки. — Ешьте, — сказал он, обращаясь ко мне. — Согрейтесь, а то у твоей подружки, журналистки, зуб на зуб не попадает. — Мы не стали спорить. Я взяла ложку, зачерпнула горячее варево. Пахло мясом, картошкой, какими—то травами. На вкус сытно, наваристо, по-домашнему. Анна ела рядом, стараясь не торопиться, хотя я видела, как дрожат её руки. Илья сел напротив и смотрел на нас этим же немигающим взглядом. Молча. Я чувствовала этот взгляд — тяжёлый, изучающий. Он не верил ни единому нашему слову. — Чай пейте, — сказал он, подливая нам тёмную жидкость. — С травами. Согревает, а то разболеться можете. — Я взяла кружку и отпила травяной, душистый чай с мёдом. Тепло разлилось по телу. Анна тоже пригубила. За единственным окном этой части избы было темно и холодно. Дождь, кажется, ещё больше усилился — я слышала, как он барабанит по крыше, как ветер бьётся в окна, как где-то вдалеке завывает собака. Мы съели предложенные порции жаркого, и пили уже третью кружку чая, и я чувствовала, как расслабленность начинает одолевать. Анна рядом тоже клевала носом, хотя держалась. — Спасибо вам Илья огромное, не дали замерзнуть. Все было очень вкусно, — поблагодарила я, когда мужчина поднялся и убрал у нас тарелки. — Позвольте я вам помогу. — Нет, не стоит, вы гости в моём доме. — Илья убрал посуду и подошёл к дверям, выглянул. И тут же вихри влаги и сырого холода ворвались в избу. Постоял, глядя в темноту, потом обернулся к нам. — В лесу много зверья. Волки. Медведи. Не место там для одиноких прогулок. На улице темно, холодно, — сказал он ровно, без эмоций. — Дождь до утра будет. Вам придётся остаться, если вам жить, конечно, не надоело, и вы решили завершить вашу журналистскую миссию в этом городе, - многозначительно добавил он. Я переглянулась с Анной. Отказываться было глупо. Идти ночью по незнакомому лесу, под дождём, без карты и связи — это было самоубийством. Мы и так еле выбрались сюда. А если снова забредём в чащу? — Спасибо, — сказала я, и в голосе прозвучала искренняя благодарность. — Мы не хотим вас стеснять. — Не стесните, — Илья махнул рукой. — Места хватит. — Закрыл дверь и отошёл к печи, подбросил дров, и огонь снова разгорелся ярче. Потом указал на полати в соседней комнате — широкие деревянные настилы, застеленные какими-то дерюгами. — Там спите, — сказал он. — Одеяла в углу. — Вы здесь живёте постоянно? — решилась спросить я напоследок, чтоб выяснить максимум информации. — Нет, когда устаю от городской суеты, — после некоторого молчания произнес он. Илья наклонил голову, и тень легла на половину его лица. — Как интересно, — не отступилась я, — в остальных домах тоже горят свечи. Постоянные жители или как вы отдохнуть от города? — Мужчина медленно перевел взгляд с меня на Анну, а затем вернул его обратно. Его губы тронула едва заметная ухмылка. — Там в основном пожилые люди живут, я за ними присматриваю, помогаю. Живем своей жизнью. Не любим чужих. Старики по избам. — Он посмотрел на нас прямо, его золотые глаза будто светились изнутри в полумраке. — Ещё вопросы будут? — Нет, ещё раз спасибо вам Илья, за всё. — Мы поднялись и поблагодарили ещё раз. Я взяла с полки стопку тонких, но тёплых одеял, пахнущих сушёными травами, и прошла в соседнюю комнату. Анна за мной. Свеча здесь горела только одна, создавая мерцающий полумрак. Расстелила одно одеяло для Анны, второе для себя. Пока мы возились, Илья ушёл куда—то вглубь дома и вернулся с двумя тулупами — тяжёлыми, овчинными, пахнущими дымом и овчиной. — На случай, если холодно будет, — сказал он, положив их нам в ноги. — Спасибо, — повторилась я. — Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Мы с Анной остались одни. Я сняла сапоги, плащ, и блаженно заныла, оставшись в костюме. Забралась на полати, придерживая Макарова, и укрылась одеялом. Анна легла рядом, прижавшись ко мне. Мы молчали. Слушали дождь, ветер, треск дров в печи. — Крис, — прошептала Анна в темноте. — М? — Надо быть начеку всю ночь. — Знаю, спи пока, я подежурю, — сказала я тихо. — Анна вздохнула, прижалась крепче. Через минуту её дыхание стало ровным, глубоким. Она уснула. А я лежала с открытыми глазами, смотрела в тёмный потолок, слушала, как за дверью ходит Илья, как скрипят половицы, как гудит ветер. Сырой ветер бил в оконные стекла, заставляя их дребезжать в неплотных рамах. Дом скрипел и стонал, словно живой. Я, прижавшись спиной к шершавой бревенчатой стене, не спала. Ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху. Я провела рукой по кобуре с табельным оружием, лежавшим под подушкой. Холод металла успокаивал. Закрыла глаза, пытаясь отдохнуть, и потеряла счёт времени… я очнулась от того, что стало холодно, и влажная одежда неприятно липла к телу. Печь, которую Илья топил вечером, видать погасла, и по дому растеклась сырая, промозглая осень. Анна спала рядом, свернувшись калачиком под тулупом, и дышала ровно, глубоко. Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить её, и спустилась с полатей. Пол был ледяным, и я пожалела, что не надела ботинки. Вложила Макарова обратно в кобуру, прошлёпала к печи и открыла дверцу. Угли ещё тлели — красные, неровные, они отбрасывали на стены слабые отблески. Я подбросила пару поленьев из аккуратной стопки рядом, пошевелила кочергой. Огонь нехотя занялся, лизнул дерево, и по дому снова начало разливаться тепло. Я выпрямилась, обернулась — и замерла. Дверь в соседнюю комнату, куда вечером ушёл Илья, была приоткрыта. И оттуда тянуло не сквозняком, нет. Запахом. Меди. Крови. Тем самым запахом, который я чувствовала в лесу. Тем самым запахом, от которого у меня тогда мурашки побежали по коже. Сердце заколотилось где—то в горле. Я сделала шаг к двери. Потом ещё один. И заглянула в щель. В комнате горела свеча. На полу, на широком куске ткани, лежал человек. Молодой парень, лет двадцати пяти, бледный до синевы, с запёкшейся кровью на губах и груди. Рядом на коленях стоял Илья. Его руки, большие и грубые, двигались быстро и точно — он обрабатывал рану на боку парня, промывал, накладывал какие-то травяные компрессы. На полу валялись окровавленные тряпки, стояла миска с водой, в которой плавали тёмные сгустки. Я не дышала. Смотрела, как Илья склоняется над раненым, как что-то шепчет, как его руки, эти огромные мужицкие руки, двигаются с нежностью хирурга. Парень вдруг застонал, дёрнулся, и я увидела — его глаза на секунду открылись. И блеснули. Жёлтым. Зелёным. Нечеловеческим. Я отшатнулась от двери, прижалась спиной к холодной стене. И уткнулась в заспанное, испуганное лицо Анны рядом. — Крис? — прошептала она. — Что там? — Я не успела ответить. Дверь открылась шире, и на пороге появился Илья. Он вытирал руки о тряпку, и на ней оставались тёмные пятна. Он посмотрел на меня. — Что нужно? — спросил он, н горло пересохло, слова не шли. Он повернулся и закрыл дверь в комнату. — Где тут туалет? — придумывая на ходу, отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто я не заметила раненого парня в комнате. Илья поднял на меня глаза. В свете свечи его лицо казалось высеченным из дерева — жёстким, тёмным, неподвижным. Он смотрел долго, и я чувствовала, как он взвешивает: поверить или нет. Потом кивнул в сторону двери. — Во дворе. Направо, за дровяником. Фонарь возьмите. — Я взяла фонарь с полки, мы одели обувь, и вышли в ночь. Я щёлкнула кнопкой фонаря, и луч света выхватил из темноты двор — мокрую землю, дровяник, поленницу под навесом. Фонарь, пусть и старенький, но работал. Уже что—то. Дождь стих — только редкие капли падали с крыши, да ветер шуршал в ветвях. Луна вынырнула из—за туч, заливая двор серебряным светом. — Туалет, сказал, направо, за дровяником, — пробормотала я, ведя лучом по сторонам. Анна шла рядом, прижимаясь ко мне, её пальцы вцепились в мой рукав. — Ты видела этого парня? — спросила она тихо, когда мы отошли от дома достаточно далеко. — Там, в комнате. Раненого. — Видела, — ответила я, не сбавляя шага. — И что это значит? — Я помолчала, обдумывая. Луч фонаря скользил по земле, по мокрой траве, по лужам. — Не знаю, — честно сказала я. — Но пока мы здесь, в опасной ситуации, лезть ни во что не будем. Сделаем вид, что не видели. — Думаешь, он поверит? — Нет, — я усмехнулась. — Не поверит. Но ему придётся сделать вид, что поверил. Мы нашли туалет — покосившаяся деревянная будка в дальнем углу двора. Я посветила внутрь, проверила — ничего подозрительного. Обычная дыра в полу, ведро с золой, рулон старой газеты вместо бумаги. Анна зашла первой, я ждала снаружи, светя фонарём на дверь. Потом поменялись. Когда обе закончили, я не сразу пошла обратно. Хотела обойти избу, посмотреть, что там с другой стороны, может, ещё какие-то постройки, может, что-то важное. Сделала шаг в сторону — и тут же замерла. Собака. Где-то совсем рядом, за домом, истошно загавкала. Громко, заливисто, на всю деревню. Ещё одна подхватила, потом третья. Лай раскатился по двору, разбудил тишину. — Чёрт, — выдохнула я. — Крис, — Анна дёрнула меня за руку. — Идём. Быстро. Пока нас собаки не сожрали. — Я развернулась, и мы пошли обратно к дому, стараясь ступать как можно тише. Но собаки уже разошлись, их лай не стихал. Осмотреть деревню заметно не получится. Вернулись в дом молча и забрались обратно на полати, укрылись тулупами. Но спать не могли. Обе. Лежали, глядя в темноту, прислушиваясь к каждому звуку. Я слышала, как Анна дышит — часто, неровно. Как скрипят половицы под ногами Ильи. Как потрескивают дрова в печи. Как где-то далеко, на самой грани слышимости, воет собака. Мы пролежали так до утра. Не сомкнув глаз. Илья постучал в нашу дверь, когда серый свет только начал размывать очертания мира. Он был молчалив, его брутальное, с правильными чертами лицо было невозмутимо. Мы оделись и вышли во двор. Мужчина подогнал старый уазик, и мы сели на заднее сиденье. На переднем сидела большая белая собака, периодически с любопытством посматривая на нас. Машина поехала вдоль извилистых лесных дорог, окутанных предрассветным туманом. Местами продиралась сквозь лесную чащу по разбитой грунтовке. В салоне неприятно пахло бензином, кожей и собачатиной. Илья был сосредоточен на дороге, его сильные руки уверенно вращали руль. Один раз, на крутом вираже, он коротко взглянул на нас в зеркало заднего вида, и в его темных глазах мелькнула искорка – не то насмешки, не то насторожённости. Когда мы подъехали к трассе, Илья заглушил двигатель, и вышел из машины, собака выскочила за ним следом. Он подошёл к задней двери, и открыл её с моей стороны. — Ваша машина в паре десятков метров отсюда, выедете без труда, как и приехали. Где ваш дом знаете, надеюсь? — ехидно добавил мужчина, приподняв точеную бровь. — Да, знаем, — кивнула я, сразу узнав место, где мы вчера заезжали с трассы в лес. И мы тоже покинули старый уазик. Тут же собака начала радостно скакать вокруг нас. — Рей, на место! — скомандовал он, и открыл дверь для собаки, и она ловко заскочила на законное переднее пассажирское место. — Всего хорошего, дымы. И не гуляйте больше по незнакомым лесам. — Спасибо за ночлег, — в след крикнула Анна, и его суровый взгляд тут же скользнул по ней. Автомобиль тронулся с места и уехал, растворившись в утреннем тумане. — Как он узнал, что мы доехали сюда на машине и где она находится? Мы же ни слова про это не обронили, — взволнованно спросила Анна, идя за мной следом к нашей машине. — У меня смутное подозрение, что здесь происходит что-то паранормальное, пора Дану Скалли с Малдером вызывать. Других объяснений у меня нет, — ответила я, и испытала огромное облегчение, когда увидела свою ласточку, припорошенную осенними листьями. — Садись, поехали в цивилизацию. Сейчас горячий душ, сухая чистая одежда, омлет и горячий чай важнее размышлений, что произошло этой ночью. Машина с пробуксовкой тронулась с места, и мы покинули этот лес, получив от его посещения ещё больше вопросов, чем было до приезда сюда. ---------- Глава 7. Мы благополучно доехали до служебной квартиры. Дорога заняла чуть больше часа - утренняя трасса была пустой, редкие машины проносились мимо, и я вела на автомате, не думая ни о чём. Анна дремала рядом, откинувшись на спинку сиденья. Мы вошли в ещё спящий дом. На часах шесть утра, за окнами серый предрассветный сумрак. Я сразу устремилась в душ, чтобы смыть с себя эту сырую, холодную ночь. По пути скидывая всё на пол - куртку, пиджак, брюки, бельё, - мокрое, грязное, пропитанное запахом дыма и чужого жилища, оставляла за собой дорожку из одежды. Кроме Макарова, конечно. Я сняла кобуру, и положила его на комод в гостиной, где была организована моя спальная. Анна ушла на кухню, готовить завтрак. Я слышала, как она гремит чашками, как шуршит пакетом с кофе, как закипает чайник. Я встала под горячие струи и закрыла глаза. Вода обжигала кожу, смывала грязь, смывала усталость, смывала всё, что было этой ночью. Я стояла долго, не меньше десяти минут, пока не почувствовала, что тело снова слушается, что мысли перестали скакать. Вышла, вытерлась, натянула мягкие домашние штаны, футболку, тёплый кардиган. Волосы замотала в полотенце. Потом взяла телефон, набрала Савельева. - Мы сегодня задержимся, - сказала я, не тратя времени на предисловия. - Приедем позже. К обеду. - Понял, - ответил он сонным голосом. - Всё в порядке? - Да, - ответила я. - Вернулись поздно с одного дела. Хочется отоспаться. - Он не стал расспрашивать. Я положила трубку и пошла на кухню. Анна тоже ушла в душ, оставив на столе две чашки с кофе, тарелку с бутербродами, омлет на сковороде. Пахло восхитительно. Я села за стол, обхватила чашку руками, сделала глоток. Горячо. После горячего душа и сытного завтрака нас начало смаривать. Сначала я думала, что справлюсь - допью кофе, проверю почту, может, даже набросаю отчёт. Но тело было сильнее. Веки тяжелели, мысли расплывались, и я ловила себя на том, что уже минуту смотрю в одну точку, не понимая, что хотела сделать. Анна выглядела не лучше - сидела, подперев голову рукой, и, кажется, засыпала прямо за столом. - Идём спать, - сказала я, поднимаясь. - Пару часов. Иначе толку не будет. - Она не стала спорить. Мы разошлись по комнатам, и я, едва коснувшись подушки, провалилась в тёмную, бездонную яму без сновидений. Пару часов сна после бессонной ночи были необходимы, как воздух. Будильник прозвенел в двенадцать дня. Резкий, настойчивый, он выдернул меня из сна, и я несколько секунд лежала, глядя в потолок и не понимая, где я и что происходит. Я поднялась, растолкала Анну - она спала в соседней комнате, свернувшись калачиком. Мы быстро собрались и через полчаса уже сидели в машине, и я выруливала со двора, направляясь в штаб. Я припарковалась у входа, мы поднялись на второй этаж. В кабинете уже кипела жизнь - люди за компьютерами, на телефоне, кофе в кружках. Все обернулись, когда мы вошли. - Кристина Андреевна, - Савельев поднялся навстречу. - Я быстро, - ответила я, проходя к доске. - Планёрка. Пятнадцать минут. Потом работаем. Люди подтянулись, расселись. Я коротко прошлась по текущим делам, отметила, что нужно сделать, распределила задачи. Ни слова о ночной вылазке. Ни слова о селении. Только официальная часть. Все слушали внимательно, задавали вопросы. Я отвечала. Ровно, спокойно, как всегда. Когда планёрка закончилась, и люди разошлись по местам, я подошла к Савельеву. Он сидел у окна, в углу, за отдельным столом. - Есть разговор, - сказала я, садясь напротив Савельева. Он поднял на меня глаза, оторвавшись от бумаг. - Слушаю. - Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила. - Мы вчера посетили одно селение, - начала я. - В лесу. За городом, в глухомани. Не отмечено ни на одной карте. Попали туда случайно - заблудились, вышли на огни. - Савельев не перебивал. Смотрел на меня, и в его глазах я видела, что он ждёт продолжения. Ни удивления, ни вопросов. Просто ждёт. - Наводка была от старика на допросе, - продолжила я. - Он упомянул место. Координаты, которые нигде не значатся. Я проверила - там действительно что-то есть. Деревня, где люди живут, дома рубленые, костры, собаки. Как в прошлом веке. - Я замолчала. Савельев тоже молчал. Потом откинулся на спинку стула, потёр виски. - Хочу информацию, - отозвалась я. - Всё, что есть по этому району. Что это за место, как называется, и кто там живёт. Он кивнул, глядя в окно. Потом снова посмотрел на меня: - А что ты там видела? Кроме домов и костров? - Я выдержала его взгляд. Ровно. Спокойно. - Ничего особенного, - сказала я. – По виду обычная деревня. - Про раненого парня с горящими глазами я умолчала. Сначала нужно понять, что мы вообще нашли. Савельев смотрел на меня долго. Слишком долго. Я чувствовала, как под этим взглядом становится неуютно, но не отвела глаз. - Хорошо, - сказал он, наконец. - Сделаю. - Спасибо. Мы на обед. - Я поднялась, направляясь к Анне, и обратилась уже к ней. - Думаю, пора связаться со столичными коллегами. Мы должны узнать больше обо всех клиниках в этом городе. Нам нужна помощь, иначе мы можем упустить важную деталь. - Хорошая идея, - отозвалась Анна, и у неё заурчало в животе. - Есть хочу. Умираю просто. - Пошли. За углом видела уютную кафешку. - Анна накинула куртку, и мы вышли из штаба. За углом приветливо светилась скромная вывеска небольшого заведения и до нашего обоняния доносились приятные запахи. За окнами мелькали знакомые лица - пара оперативников из соседнего отдела, кто-то из наших. Мы вошли. Внутри было тепло, пахло кофе и выпечкой. Заняли столик у окна, подальше от входа. Заказали по большому кофе и горячее - я взяла суп и пасту, Кристина стейк с овощами. Я откинулась на спинку стула, вытянула ноги. Только сейчас почувствовала, как гудят мышцы. Ночная вылазка дала о себе знать. - Ну что, - сказала Анна, глядя на меня в упор. - Что нам дало посещение селения? - Она отпила кофе, поставила чашку. Посмотрела в окно на серое небо, на редких прохожих, на машины, скользящие по мокрому асфальту. - Много чего, - ответила я негромко. – Во-первых, мы знаем, что это место существует. Это не бред старика, а реальная деревня. Жилое поселение, не отмеченное ни на одной карте. - Во-вторых, - продолжила я, - мы знаем, что там обитают люди со странностями. - Я замолкла, потому что официантка принесла заказ и поставила перед нами. - Что ты имеешь в виду? - спросила Анна, цепляя на вилку овощи. - Илья, - продолжила я. - Хозяин дома. Он знал, что мы не просто заблудились. Он смотрел на нас так, будто ждал, что мы появимся. Будто кто-то ему передал информацию о нас. И раненый парень. Ты видела его глаза? - Она кивнула. - В темноте, при свече, они блеснули странным светом. Золотым? Зелёным? Я не разобрала, но что-то было. Что-то нечеловеческое. - Да, это было жутко. И что это значит? - подалась вперёд Анна. Я отставила чашку, и тоже придвинулась ближе. - Это значит, что мы нашли то, что искали. Но пока не знаем, что с этим делать. И не знаем, кто эти люди. Чтобы это понять, надо вернуться. - Я взяла ложку, зачерпнула суп. Горячий, наваристый. Сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. - Ты хочешь вернуться туда? - от удивления бровь Анны полезла наверх. Я не ответила сразу. Посмотрела в окно, потом снова на подругу. - Хочу, - произнесла я. - Но не сейчас. Сначала соберём информацию. Савельев обещал к вечеру. - Анна кивнула и вернулась к еде. Мы ели молча, а за окном снова накрапал дождь. Осень проникала повсюду глубокими тенями и холодным дыханием ветра, а сырость пропитывала улицы города, накрыв их серым покрывалом облаков. Деревья роняли последние листья, устилая мостовые желтым ковром, по которому спешили прохожие, стараясь спрятаться от дождя под зонтом или капюшоном куртки. После обеда мы вернулись в кабинет. Я сбросила куртку, села за стол и сразу взялась за телефон. Первым делом набрала своих ребят - тех, кто работал в столице. Попросила поднять всё, что есть по клиникам этого города. Особенно по «Асклепию»: врачей, пациентов, манипуляции, оплаты, переводы, любые следы. - Всё, что найдёте, - сказала я в трубку. - Даже если покажется ерундой. Особенно если покажется ерундой. - Они поняли. Через полчаса на моей почте было более чем достаточно информации. Я открыла первый файл, потом второй, третий. Листала, читала, помечала. Врачи - солидные, с регалиями, но у некоторых в биографии были странные пробелы. Пациенты, кто приходил с безнадёжными диагнозами, а уходил с улучшениями. Манипуляции, не прописанные в стандартных протоколах, не заверенные лицензиями. Оплаты - крупные и внушительные суммы. Я углубилась в чтение, и в какой-то момент зазвонил телефон. Коллега из столицы, с которым мы вместе работали над старыми делами. Я взяла трубку. - Кристина, привет. Ты просила информацию по клиникам. Я посмотрел. - Слушаю, - рада была услышать знакомый голос с родной стороны. - «Асклепий» - это отдельная история. У них точно есть экспериментальное лечение без разрешений и лицензий. Всё засекречено. Я пробил по базам - официально этого лечения не существует, но пациенты есть и результаты тоже. - Я слушала, чувствуя, как внутри нарастает холодное, спокойное возбуждение. Вот оно. То, что мы искали. Мы проговорили ещё минут двадцать. Я задавала вопросы, он отвечал. Мы сверяли данные, сопоставляли факты. И к концу разговора у меня не осталось сомнений. - Спасибо, - сказала я. - Ты мне очень помог. - Обращайся, - ответил он. - Только будь осторожна. Что-то в этом городке не ладное творится. - Я положила трубку и откинулась на спинку стула. За окном темнело, в кабинете горела только одна лампа под потолком. Я смотрела на экран компьютера, на разложенные бумаги, и чувствовала, как складывается картинка. Медленно, но верно. «Асклепий» - не просто клиника. Это центр. Место, где проводят эксперименты. Где лечат тем, чего не должно существовать. И кто-то очень не хочет, чтобы об этом узнали. - Аня, - сказала я. - У меня есть новая информация. - Я подошла к окну, где вроде бы шумел ничем не примечательный город. - Рассказывай, - подруга подошла ближе. - А что, если это не призрак? – выпалила я и Анна пристально посмотрела на мой горящий и одновременно отрешённый взгляд. - Что если это оборотни? - В кабинете повисла тишина. Анна замерла с листом бумаги в руке. - Крис, ты в порядке? - Я совершенно в порядке, — я начала расхаживать по кабинету. - Выслушай меня до конца. Как общеизвестно, из литературных источников, оборотни, - это существа с невероятной регенерацией и жизнестойкость. Их кровь, их ДНК - это же готовое лекарство от любой болезни! Представь, кто-то узнал об этом. Кто-то, у кого есть деньги, связи и смертельно больные пациенты, готовые платить любые деньги за шанс выжить. Анна хотела возразить, но замерла, мысль начала цепляться за факты. - Погоди... Ты хочешь сказать, что кого-то лечат этой кровью? - Да! Но их организм не выдерживает такого мощного вмешательства. Он не трансформируется, как у оборотня, а... ломается. Отказывает. Вот откуда этот стремительный некроз! Это реакция человеческого тела на чужеродную, агрессивную и невероятно мощную биоматерию! - Это... это безумие. - Самое гениальное часто выглядит как безумие, — парировала я. — Но факты на лицо. Больные пациенты добровольно соглашались на экспериментальное лекарство. - Но, если есть те, кто не выдержал... значит, должны быть и те, кто выжил, - медленно проговорила Анна, и её аналитический ум уже начал работать в новой, шокирующей парадигме. - Именно! - я всплеснула руками. - Должны быть выжившие! Пациенты, которых эта «вакцина» поставила на ноги. Ремиссия неизлечимого рака, исчезновение признаков прогрессирующей болезни двигательных нейронов, чудесное восстановление после инсульта. Анна кивнула, её скепсис таял с каждой секундой. - Надо найти этих «чудесно исцеленных». - И вызвать их на допрос, - закончила я и увидела, как мои будто обезумевшие глаза блеснули в отражении стекла. - Если эта теория верна, то за всем стоит не один человек, Кристина. Это целая организация. Врачи, лаборанты... - Анна посмотрела на доску с новым, леденящим душу пониманием. - Но, всё же, есть одно «Но»! Очень жирное «Но»! Оборотней не существует! Или ты веришь в обратное? - Этот город выбивает меня из колеи, я уже сама не знаю, что я видела, что я не видела. Чему верить или не верить. Но если бы оборотни существовали, - это бы объясняло всё! После разговора Анна уехала в лабораторию, ещё поработать с образцами, оставив в кабинете меня одну. На часах восемь вечера, за окном давно стемнело. Я сидела за столом, разложив перед собой папки с делами, и писала отчёт, периодически отрываясь от экрана монитора, уставившись в одну точку. В коридоре послышались быстрые шаги и через минуту на пороге стоял Савельев. Взлохмаченный, мокрый, с грязными разводами на куртке. Быстро преодолел расстояние до меня и тяжело опустился на стул напротив, растерев лицо рукой. - Ну что? - спросила я, хотя уже по его виду поняла - ничего хорошего. - Ничего, - выдохнул он. - Ни-че-го. Не нашёл я твоего селения. - Я замерла. - В смысле не нашёл!? - В прямом, - он посмотрел на меня усталыми глазами. - Поднял все карты. Старые, новые, архивные, спутниковые. Нет там никакой деревни. Лес, болота, пара старых дорог и всё. Ни домов, ни построек, ни упоминаний. - А выезжали? - Выезжали, - кивнул он. - Я, группа, кинологи с собаками. Три часа по лесу. Прочесали всё в радиусе нескольких километров от того места, где вы были. Собаки след не взяли. Вообще. Будто там никто никогда не ходил. Я слушала, и внутри всё сжималось. Холодно, тягуче, как перед грозой. - Савельев, - сказала я тихо. - Мы там были. Я и Анна. Мы видели дома. Мы разговаривали с человеком. Мы ели его еду. Мы спали в его доме. Он смотрел на меня долго. Потом покачал головой. - Я не говорю, что вы врёте, Кристина Андреевна. Я говорю, что мы ничего не нашли. - Он поднялся, тяжело опершись о стол. - Может, вы ошиблись с координатами. Может, место выглядит иначе днём. Может... - он замолчал, подбирая слова. - Может, это было не то место. - А может, это было именно то, - ответила я. - В общем, о результатах я вам сообщил, ухожу домой, смывать грязь лесных дорог. - Мужчина устало поднялся и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась. Я осталась одна и снова уставилась в стену. Мысли крутились, как белки в колесе. Чертовщина какая-то. Чистой воды. Мы были там. Видели. А теперь ничего. Я взяла телефон, набрала Анну. - Аня. Савельев вернулся. Они не нашли деревню. - Пауза. Долгая. - Как не нашли? - Вот так. Ни на картах, ни в лесу. Собаки след не взяли. Будто её никогда не было. - Молчание. Я слышала, как она дышит. - Крис, - сказала она, наконец, и голос её дрогнул. - Что происходит? - Не знаю, - честно ответила я. Давай через час домой, жду тебя. - Я положила трубку, откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. В коридоре снова послышались шаги. Мягкие, едва слышные, но я уловила. Кто-то шёл по направлению к моему кабинету. Я повернула голову, ожидая Савельева. Дверь открылась, и на пороге появился Мирон. Удивление в моих глазах скрыть было трудно. Он и здесь? В такое время? Зачем? Кого, кого, а Мирона я увидеть, никак не ожидала. Сердце мгновенно отозвалось на него. Пропустило удар, потом забилось чаще, кровь прилила к щекам. Я почувствовала, как горят щёки, и мне стало стыдно за свою реакцию. Он не должен видеть, что я так реагирую. Не должен знать, что одно его появление выбивает меня из колеи. - Мирон? - я поднялась из-за стола, не отводя взгляда. - Что привело тебя сюда? - Он остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку. Тёмная куртка, растрёпанные волосы, на губах - лёгкая улыбка. Та самая, от которой у меня подкашивались колени. - Доброго вечера, Кристина, - ответил он, и голос его прозвучал мягко, по-домашнему. - Да вот, заходил к ребятам в соседний отдел, смотрю и у вас свет горит. Не помешал? ---------- Глава 8. - Нет, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Проходи, раз в наших стенах гостишь. Кофе, чай будешь? - Не откажусь, - он шагнул в кабинет, и я почувствовала, как воздух стал плотнее. - У меня конфеты есть. - Он протянул мне красивую коробочку. - В соседний отдел с конфетами? - спросила я, лукаво прищурившись. - Мирон усмехнулся, но ничего не ответил. Только прошёл к столу и присел на стул, напротив. Я села тоже, чувствуя, как между нами повисает что-то - тёплое, но настороженное. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала больше, чем хотела бы. Но виду не подавала. Работа. Только работа. Снова поднялась, чтобы разорвать зрительный контакт и собраться морально, включила чайник. Когда он согрелся, кипяток налила в свежую заварку и разлила по кружкам ароматный чёрный чай. Мирон распаковал конфеты, разложил их на блюдце. За стеклом покачивались верхушки деревьев, фонари бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт, а по стеклу стекали редкие капли то ли дождя, то ли мороси. Я обхватила кружку руками, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, и постоянно ловила себя на том, что смотрю на мужчину дольше, чем следовало бы. На его руки, на его губы, на то, как он держит кружку. Встряхнулась, отвернулась к окну. Да что происходит со мной, что меня так зацепило в этом мужчине?! - Как ваши дела здесь? Освоились? - спросил он, и голос его прозвучал ровно, буднично. - Более чем, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Квартира само совершенство. - Как городок наш? - Тоже симпатичен, - я пожала плечами, не оборачиваясь. - Милый. Уютный. - Как расследование? - Я помолчала. Отпила чай. Поставила кружку. - Пока рано делать выводы, - сказала я, не распространяясь о деле. - Мы с таким не сталкивались никогда. - Он кивнул, будто понял больше, чем я сказала. Или сделал вид, что понял. Я не могла разобрать. В его глазах было что-то тёплое, но с хитринкой. Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и я чувствовала, как под этим взглядом становится жарко. - А почему такая красивая, хрупкая девушка пошла в следователи? - спросил он вдруг, и улыбка тронула его губы. - Не женская это работа. - Я смутилась! По-настоящему, хоть этот вопрос мне задавали сотни раз. Щёки вспыхнули, я почувствовала, как горят уши. Давно со мной такого не было. Как же он на меня действует - одно слово, один взгляд, и я превращаюсь в дурочку. Нужно держать этого человека на расстоянии. И не нарушать главный жизненный принцип, - никаких романов с коллегами! - Вариантов не было, - ответила я, стараясь говорить ровно. - Династия. И отец, и дед, и прадед. - И вы не жалеете? - он подался вперёд, поставив локти на стол. - Я посмотрела на него. В упор. - Не жалею, - сказала я твёрдо. - Это моя жизнь. Другой не представляю. - Он кивнул, откинулся на спинку стула. Взял конфету, развернул, отправил в рот. Медленно. Смотря на меня. - Значит, династия, - протянул он, будто пробуя слово на вкус. - И все следователи? - Все, - кивнула я. - И вы лучшая, - это был не вопрос. - Я не ответила. Только отпила ещё чай. Он усмехнулся, но ничего не сказал. И в этой усмешке было что-то такое, от чего внутри всё перевернулось. Я обхватила кружку крепче, будто она могла спасти меня от будоражащего чувства внутри. Мирон снова взял и развернул конфету, но не ел - вертел в пальцах, глядя на меня. - И вас никогда не тянуло в другую сторону? - он снова подался вперёд, приблизившись. — Во врачи, в учителя, в художники, например? - Я усмехнулась. Отпила чай. - Тянуло. В детстве хотела быть ветеринаром. Лечить кошек и собак. - И что случилось? - Дед взял меня на одно дело. Мне было четырнадцать. Он тогда работал по серии квартирных краж. Взял меня с собой на осмотр места происшествия - неофициально, конечно. - Я помолчала, вспоминая. - Я стояла в той квартире, смотрела на разбитое окно, на следы на полу, и вдруг поняла - я вижу то, чего не видят другие. Как он вошёл, куда пошёл, что искал. Дед тогда посмотрел на меня и сказал: «Из тебя выйдет толк». Мирон слушал, не перебивая. В его глазах - тёмных, глубоких отражался свет лампы. Он не улыбался, не кивал. Просто смотрел. - И вы пошли, - сказал он. - Пошла учиться, - кивнула я. - Закончила с отличием, пришла в органы. Дед к тому времени уже на пенсии был, но помогал советами. Говорил: «Ты должна быть лучше меня». - Получается? - Пока жива, - значит, получается. - Он усмехнулся, и наконец, отправил конфету в рот. Прожевал, запил чаем. - А вы, значит, из тех, кто не сдаётся, - сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. - А вы, значит, из тех, кто это проверяет? - парировала я. Он посмотрел на меня внимательно. Долго. Потом улыбнулся - открыто, без хитринки. - Я из тех, кто уважает таких людей, - сказал он просто. - Следователей, врачей, пожарных. Тех, кто по ночам не спит, чтобы другие спали спокойно. - Я не ожидала такого ответа. Приготовилась к подколке, к флирту, к чему угодно, но не к этому. - Спасибо, - сказала я тихо. Он кивнул, взял ещё одну конфету, развернул. Протянул мне. - Угощайтесь. Ни одной ещё не съели. Из вашей столицы, привозят. - Я взяла. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, и я почувствовала, как по коже пробежал разряд. Он тоже почувствовал - я видела по тому, как дрогнула его рука. Но виду не подал. Только посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. - Скажите, Кристина, - продолжил он, откидываясь на спинку стула. - А что вы делаете, когда не ловите преступников? - Смешной вопрос, - усмехнулась я. - Я их ловлю постоянно. Даже во сне. - А всё-таки? - Я задумалась. Признаваться было неловко, но что-то в нём было такое, что заставляло говорить правду. - Читаю, - сказала я. - Детективы, конечно. Иронично, да? Ещё бегаю и посещаю тир. И пеку. - Печёте? - он поднял бровь. - Да. Пироги, торты, печенье. Это... успокаивает. Когда всё вокруг рушится, а у тебя в духовке пирог поднимается - чувствуешь, что хоть что-то в этом мире идёт правильно. А вы? – пришла моя очередь спрашивать. - Чем занимаетесь, когда не чините машины и не режете трупы? - Рыбачу, - ответил он просто. - Ухожу на озеро, сажусь с удочкой и сижу. Часами. Иногда ничего не ловлю, но всё равно сижу. - И о чём думаете? - Ни о чём, - он улыбнулся, сверкнув зубами. - В этом и смысл. - Мы помолчали. За окном ветер качал ветки, по стеклу стучали капли, а часы показали десять вечера. - Мне пора, - сказал Мирон, но не встал. Смотрел на меня, будто ждал чего-то. - Приятно было пообщаться, - ответила я, тоже не вставая. - И мне, - сказал он тихо. - Хорошая компания всегда приятно. Поздно уже. Может вас домой подвезти? - Спасибо за предложение, но откажусь. Жду Анну из лаборатории, вместе домой поедем. - Ну что ж, больше не имею права утруждать вас своим присутствием. Доброй ночи, Кристина. Он поднялся, и я вместе с ним. Проводила его до двери. На пороге он обернулся. - Спасибо за чай, Кристина. И за разговор. - Спасибо за конфеты, Мирон. - Он улыбнулся и вышел. Дверь закрылась, и я выдохнула, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся чаще, чем нужно. Вернулась на место, и уставилась в экран монитора. Поработать уже не получится, настрой пропал. В груди начало ныть от того, что стул напротив опустел, и мужчина, которого хотело моё сердце, растворился за дверью. Не нравится мне это, ох, не нравится. Нужно уезжать из этого города как можно быстрее, пока мистика этого места не добралась глубже, чем в протоколы. Анна вернулась из лаборатории через десять минут. Вошла, сняла халат, повесила на крючок, и я сразу почувствовала на себе её взгляд - внимательный, изучающий. Она подошла к столу, заметила коробку от конфет, которую я так и не убрала, и усмехнулась. - Какая ты молчаливая и задумчивая, - сказала она, садясь напротив. - Не виной ли эти конфеты на столе? Кто приходил? Уж не красавчик-механик ли? Я подняла на неё глаза. - Он самый. - Ага, - Анна откинулась на спинку стула, складывая руки на груди. - И что тебе мешает с ним ну хотя бы переспать разок? По тебе же видно, что он тебе очень нравится. И по нему тоже. - Ты же знаешь, что нет, - ответила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. - Надо заканчивать тут и уезжать. - Боишься, что твои желания победят твои принципы? - она прищурилась. - Аня, - предупреждающе сказала я. - Так и помрёшь старой девой, - она усмехнулась, но в голосе прозвучала не насмешка, а скорее забота. Или любопытство. Она всегда любила лезть в мою личную жизнь. - Не брюзжи давай, - отрезала я, поднимаясь. - Поехали домой. Устала, как сто бегемотов. Проспала бы неделю, наверное. - Мы приехали домой, поужинали быстро, почти молча. Я чувствовала, как Анна смотрит на меня, но не поднимала глаз. Не хотела продолжать этот разговор. Не хотела думать о Мироне, о его глазах, о его улыбке, о том, как он смотрел на меня через стол. Это было опасно. Опаснее, чем всё, с чем мы сталкивались за последние месяцы. Разошлись спать. Я легла в свою комнату, укрылась одеялом, закрыла глаза. Сон не шёл. Мысли крутились, как белки в колесе. Мирон, деревня, Савельев, клиника. Всё смешалось, переплелось, не давало покоя. И только я начала проваливаться в тяжёлую дремоту, как телефон на тумбочке взорвался звонком. Я схватила трубку. Савельев. - Кристина Андреевна, - голос его был напряжённым, сбивчивым. - Труп. Похоже, наше дело. Я уже встала, нашаривая одежду. - Адрес скинь. Выезжаем. - Через минуту пришло сообщение. Я вышла в коридор, постучала к Анне. Она открыла сразу - видимо, тоже спала некрепко. - Труп? - спросила она, зная, что ночной подъем грозит только одним событием. - Да. Одевайся. Едем. - Через десять минут мы уже сидели в машине, и я выруливала со двора, направляясь в промзону. Три часа ночи. Тёмное небо, фонари, мокрый асфальт. Городок ещё и не думал просыпаться, а мы уже стояли на краю заросшего бурьяном пустыря. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим прелой листвой и чем-то кислым, болезненным. Новая жертва. Тело лежало в высокой пожухшей траве, неестественно скрюченное. Девушка, лет шестнадцати. Лицо было бледным и удивительно спокойным, будто она просто спала. Но Анна, уже надев перчатки, тихо покачала головой. - Полное совпадение с предыдущими жертвами. Уверена, что вскрытие покажет нам те же результаты. - Я сглотнула комок в горле. Взрослые жертвы - это одно. Но почти ребёнок... Я отвернулась от тела, и тут моё внимание привлекла женщина, которую два офицера едва удерживали. Её лицо было искажено всепоглощающим горем, в котором смешались боль, ярость и безумие. - Пустите меня к ней! Моя девочка! Моя Леночка! - Я жестом попросила офицеров отпустить женщину и подошла к ней ближе. - Я следователь. - Женщина ухватилась за мою руку, словно за якорь спасения. Её слова лились сплошным, прерывистым потоком, полным отчаяния и ужаса. - Мы приехали... мы приехали из другого города, - рыдала она. - Врачи сказали, что у Лены редкая форма иммунодефицита... что только в клинике «Аскепий» есть экспериментальное лечение. Вакцина. Очень дорогая... Мы продали всё... - Она вытерла слёзы грязным рукавом. - Сначала ей стало лучше! Я так надеялась! Она даже встала, гуляла по коридору... А потом... потом её как подменили. - Глаза женщины округлились от ужаса при воспоминании. - Она стала дикой... Смотрела пустым взглядом, рычала... Я хотела её обнять, а она... она оскалилась на меня, как зверь! Потом... потом разбила пластиковое окно на третьем этаже и прыгнула вниз. Как кошка... Исчезла в лесу. Окно – голыми руками! Мы искали её полтора дня... А нашли... вот так. Я встретилась взглядом с Анной, и он был красноречивее любых слов: снова та самая клиника, где мы ничего не добились, уткнувшись в вежливые, но непробиваемые стены врачебной тайны и экспериментальная вакцина. Да ещё с такими породностями в этот раз, и последствиями, - звериные повадки и агрессия. - Она говорила что-нибудь странное перед... перед тем, как ей стало плохо? - мягко спросила я женщину. - Может, жаловалась на что-то? - Говорила, что у неё всё жжёт внутри... - прошептала мать. - И что... что слышит голоса. Шёпот в голове. А в ночь перед побегом она кричала во сне: «Я иду к вам!» - Я медленно выдохнула. Ледяная уверенность складывалась в моём сознании, как части пазла. Лесное поселение, которого не существует. Стерильная, высокотехнологичная клиника. Неизвестный патоген, превращающий органы в труху. И теперь - побочные эффекты вакцины: животная агрессия и нечеловеческая сила. Анна подошла и тихо сказала на ухо: - Никаких следов укусов или ран на теле нет. Только... под ногтями. Я взяла образцы. Там земля, кора... и что-то ещё. - Я снова посмотрела на бездыханное лицо девушки, а затем на искажённое болью лицо её матери. Они приехали за спасением, а нашли смерть. С места преступления я сразу поехала в штаб, к начальству. Я больше не собиралась ждать. Время работало против нас. В МВД я застала только дежурного и пару сонных оперативников. Начальство, естественно, отсутствовало - пять утра. С трудом дождалась Юрова, и к восьми утра ордер на обыск был у меня на руках. Через час с ОМОНом, с опер группой, с понятыми мы стояли у дверей клиники. Минуту назад она открылась: охрана, сонные лица, запах хлорки и кофе из холла. Я предъявила ордер. Охранник долго читал, потом кивнул, отступил в сторону. - Начальства ещё нет! - прибежала заместитель Любимова, женщина в белом халате, с растрёпанными волосами и испуганными глазами. - Он будет через час, не раньше! - Вы его и не дождётесь, - ответила я, проходя мимо. - Его везут уже на допрос. - Она открыла рот, хотела что-то сказать, но я уже не слушала. Мои люди рассосались по клинике - по кабинетам, по лабораториям, по архивам. Я шла по коридору, каблуками цокая по дорогой плитке, а из-за приоткрытых дверей на меня смотрели испуганные лица врачей и персонала. Два часа мы пробыли в клинике. Собирали документы, реактивы, всё, что могли найти интересного. Папки, диски, пробирки, образцы. Всё это увозили в лабораторию штаба, аккуратно упакованное и опечатанное. Работы теперь было на неделю - и мне, и Анне, и всей группе. Клинику опечатали и закрыли в этот же день. На дверях появилась бумажка с печатью, у входа встал полицейский. Пациентов выписали или перевели в другие места, персонал отпустили по домам. Здание опустело, затихло, будто вымерло. Первый шаг сделан. Теперь - второй. Разобраться в том, что мы нашли и допросить директора этой богадельни. Допрос Любимова длился больше трёх часов. Я задавала вопросы, он отвечал - но не так, как отвечают те, кто боится. Он ухмылялся. Сидел, развалившись, в своём дорогом костюме, с идеально завязанным галстуком, и на каждый мой вопрос отвечал вопросом. Или молчал, глядя на меня с превосходством. Или говорил: «Это не в моей компетенции». Или: «Вы не понимаете, о чём спрашиваете». - Кто дал разрешение на экспериментальное лечение? - спрашивала я, и голос мой был ровным, спокойным. - Я не знаю, о чём вы, - повторял он. - У нас стандартные протоколы. Всё в рамках закона. - В рамках закона? - я подняла бровь. - А вакцины, которые вы вводили пациентам? Не зарегистрированные, не сертифицированные, без клинических испытаний? - Это экспериментальные методики. С разрешения... вышестоящих инстанций. - Каких именно? - Он замолкал. Отводил глаза. Пил воду из пластикового стаканчика. Я чувствовала, как закипаю. Но держала себя в руках. Ровный голос, спокойные вопросы. Снова и снова. К концу третьего часа я отпустила всех. Осталась с ним одна. Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. По-настоящему. Как будто только что снял маску. - Знаете, Кристина Андреевна, - сказал он, и голос его изменился. Стал тише, жёстче. - Мы вас недооценили. - Я замерла. - Вы нашли то, что никто не мог найти. Деревню. Клинику. Всё это. — Он подался вперёд, и в его глазах блеснуло что-то, отчего по спине пробежал холодок. - Но вы лезете в опасное дело. Самое опасное в вашей жизни. - Это угроза? - спросила я, хотя знала ответ. - Нет, - он покачал головой. - Это предупреждение. Вы имеете дело не с обычными людьми. Вы уже поняли это. Существа за гранью пониманияия. Те, кого нельзя посадить в тюрьму. Кого нельзя остановить законом. Кого нельзя убить. Он замолчал, глядя на меня в упор. А потом добавил, почти шёпотом: - Отпустите это дело, Кристина Андреевна. Подумайте. Хорошо подумайте. Пока есть время. Я встала. Собрала папки, не глядя на него. - Допрос окончен, - сказала я и вышла. В коридоре я прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце. Он говорил не как человек, которого загнали в угол. Как тот, кто знает больше, чем говорит. Кто видел больше, чем я могу себе представить. В кармане завибрировал телефон. Анна. - Крис, — произнесла она. Анна в это время трудилась в лаборатории, сидела над образцами и пробирками. - Я нашла всё. Вакцины, которые им вводили. - Я выдохнула. Наконец-то. - Экспериментальные сыворотки. На основе крови. Ты была права! Все сыворотки на основе крови! Уж не знаю, чья она, но – факт! Не зарегистрированы, не сертифицированы. Вводились с согласия пациентов, под видом экспериментального лечения. - Отлично. - Как допрос? - Любимов сказал, что мы имеем дело не с обычными людьми. Мне отдельно, без свидетелей. Запугивать меня пытался. - Ещё бы, ведь ты докопалась до истины. Давай до встречи, одна никуда не выезжай. Буду через пару часов. Мы с Савельевым и группой изучали документы, горы документации. Всё подписано Любимовым и его замами. Нашли всех пациентов, треть из них, что получала экспериментальное лечение, погибли, а мы обнаружили только шесть человек, а по спискам и оплатам их было больше тридцати. Выжившие же исчислялись сотней! - Больше сотни, уму непостижимо! – произнесла я. – Более сотни человек рассосались по миру, выжив после сомнительного лечения. Найти их будет практически невозможно. - Может и во благо, - ответил Савельев, и я посмотрела на него удивленным взглядом. – Ну а что? Люди живы, люди здоровы. Случись бы у вас такая оказия вы бы тоже пошли на всё, чтобы спасти себя и любимых людей. - Про второе соглашусь. Но, что эти люди полностью здоровы, пожалуй, усомнюсь, - продолжала я смотреть на него, - вылечившись от одной болячки, они могли, унесли в своей крови в этот мир всё что угодно. Новый вид чумы, например. - Мда, об этом я не подумал как-то. Что верно, то верно. Этот тяжелый и насыщенный день, который начался в три утра, подходил к концу. Группа разошлась по домам. Я стояла у окна, смотрела, на вечерний город, и чувствовала... что? Удовлетворение? Нет. Скорее, усталость. Тяжёлую, глухую. Мы сделали первый шаг. Но это было только начало, потому что за Любимовым стояли другие. Те, кто давал ему разрешения. Те, кто финансировал. Те, кто покрывал. Но это будут выяснять другие службы, наша работа здесь сделана. ---------- Глава 9. Вернулись домой мы уже поздно, и бухнулись спать. Просто рухнули - я даже не помню, как легла. Следующие три дня пролетели в каком-то тумане: писали отчёты, сдавали их наверх. Бумаги, бумаги, бесконечные бумаги, - эту часть работы я не любила больше всего. Любимов и его замы сидели в СИЗО, клиника была закрыта, а мы готовились к возвращению в столицу. Выезд был назначен на завтра, на утро. Сегодня в штаб я не пошла - решила отоспаться перед новыми делами. Анна уехала в лабораторию, собрать свои вещи и попрощаться с коллегами. Я осталась одна в квартире. Проснулась ближе к десяти дня, неспешно приняла душ, позавтракала, надела домашнее - мягкие штаны, футболку, тёплый кардиган. Волосы собрала в хвост, не стала краситься. Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Я как раз складывала вещи в чемодан. Я удивилась. Анна забыла ключи? Она всегда носила их с собой. Может, потеряла? Я подошла к двери, посмотрела в глазок - и опешила. На пороге стоял Мирон. С букетом белых роз. Я открыла дверь и замерла. Просто стояла и смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Белые розы - большие, свежие, с каплями воды на лепестках. Он держал их, как держат что-то очень важное. И смотрел на меня. - Кристина, - начал он, и голос его прозвучал мягко. - Я знаю, что вы скоро уезжаете. Хотел... попрощаться. По-человечески. - Я смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на розы. И чувствовала, как внутри всё переворачивается. Что я могла сказать? Что хотела сказать? Что не хочу уезжать? Что хочу остаться? Что он - единственный, кто заставил меня почувствовать что-то за эти годы? - Спасибо, - выдохнула я, принимая цветы. - Проходите. - Он шагнул в квартиру, и сам закрыл за собой дверь. - Вы уезжаете завтра? - спросил он, и голос его прозвучал ровно, но я уловила в нём что-то ещё. Обиду? Укор? - Да, - ответила я. - Так и хотела уехать, даже не попрощавшись? – неожиданно перешёл на «ты» и сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как воздух между нами стал плотнее. - Избегаешь меня? - Что за глупости, - соврала я, отступив на шаг, резко развернувшись и направившись на кухню за вазой. Хотя именно так это и было, - я избегала его, потому что знала, что если позволю себе ещё одну встречу, ещё один разговор, ещё один взгляд, уезжать будет труднее. Он прошёл за мной на кухню, навалившись на дверной косяк, и смотрел, как я вожусь с цветами. Его мощная фигура казалось, перекрыла не только выход из кухни, но и весь воздух в лёгких. - Чай или кофе? – выпалила я и неловко улыбнулась, когда закончив с цветами, поняла, что пауза затянулась, и меня сейчас нагло рассматривают в домашнем одеянии. - Прогуляемся? Погода сегодня великолепная, да и парк рядом, - предложил он, и снова улыбнулся - тепло, открыто, без хитринки. Я открыла рот, чтобы отказаться. Правда хотела отказаться, но вместо этого кивнула. - Почему бы и нет. Мне нужно переодеться, - кивнула я на выход, давая понять, что меня нужно пропустить. Мирон отошёл, и я прошла мимо него, коснувшись его плечом, и сердце зашлось с новой силой. Через десять минут мы вышли на улицу. Осень в этом году была просто потрясающей - золотые листья, багряные клёны, прозрачный воздух, пахнущий дымом и яблоками. Мы шли по парку, и я чувствовала, как рядом с ним сердце колотится сильнее. Как будто я снова была девчонкой, а не следователем с многолетним стажем. - Осень в этом году просто потрясающая, - озвучила я свои мысли, чтобы заполнить тишину. - Да, цвета просто потрясающие, - согласился он, глядя на меня, а не на листья. - Здорово, что мы всё-таки выбрались погулять. - Парк у нашего дома был пуст - будний день. Нам попадались только редкие прохожие с собаками да дворники, сгребающие листья в кучи. Мы шли по аллее, и под ногами шуршало золото. - Я не хотел приходить, - сказал он вдруг, глядя прямо перед собой. - Думал, что не стоит. Что это будет лишним. - И что изменилось? - спросила я, не оборачиваясь. - Ничего. Просто понял, что если не приду - буду жалеть. Всю жизнь. - Я остановилась и повернулась к нему. - Мирон, зачем ты это делаешь? - Что? – впился в меня взглядом и он. - Приходишь. Говоришь эти слова. Я должна тебе кое-что сказать. Это не про тебя. Это про меня. - Он повернул голову, но не перебивал. - У меня нет в планах заводить отношения. - Я сделала паузу, собираясь с мыслями. - Я постоянно в командировках. Постоянно на выездах. Сутками живу на рабочем месте. У меня нет ни выходных, ни праздников, ни личного времени. Я не могу пообещать, что буду дома к ужину. Не могу пообещать, что приду на день рождения. Я не помню, когда последний раз была в отпуске. Я не знаю, что такое «нормальные отношения». И я не уверена, что хочу их знать. Не могу пообещать даже, что вернусь живой. - Я посмотрела на него. Он слушал. Внимательно. - Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом. Кто будет... нормальным. А я - не нормальная. И это навсегда, - продолжила я. Я замолчала, чувствуя, как тяжело стало на душе, но сказала всё, что думала. Мирон помолчал. Потом усмехнулся. - Знаешь, Кристина, - сказал он, глядя на меня с лукавой искоркой в глазах. - Я тоже не совсем нормальный. - В смысле? - Я подняла на него глаза. - Ну, - он пожал плечами, - я работаю с трупами. По ночам. В морге. Это, знаешь ли, не совсем нормально. - Я хотела возразить, потому что он отчасти был прав. Мы оба были не нормальными. Просто по-разному. - Это другое, - отмахнулась я. – Даже не сравнивай. Возможно, общие ниточки есть, но направления разные. - А ты уверена, что знаешь, чего я хочу? – неожиданно сменил он тему. - Нормальных отношений. Нормальной жизни. Нормальной женщины. Все этого хотят, - вполне уверенно произнесла я. - Если мне не нужна нормальная? Если у меня сто раз была возможность завести нормальную и я до сих пор один? - он смотрел на меня в упор, расшатывая уверенность в своих словах. И я не верила его словам! Как так? Лично я не знала ни одного человека, кто-бы не хотел нормальных отношений. - Если мне нужна ты? Такая, какая есть. Со всеми твоими командировками, трупами и ночными звонками? Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил искренне. Я видела это по глазам. Но всё равно не могла поверить. - Ты шутишь, - сказала я. - Просто пытаешься расшатать мою уверенность. - Я не шучу, - ответил он серьёзно. - Мирон, - выдохнула я. - Это не сработает. Это не может сработать. - Почему? - Потому что я не умею. Не умею быть с кем-то. Не умею... любить. - Последнее слово далось с трудом. Я никогда не говорила его вслух. Никому. Даже себе. Вдруг Мирон остановился, окинув меня шоколадным взглядом с головы до ног, и взял мою ладонь в свою. Его прикосновение, теплое, нежное и одновременно крепкое, подняло во мне бурю эмоций, и я замерла, распахнув глаза. - Учение свет. Всю жизнь люди чему-то учатся, даже любви, - произнес он, и отпустил мою руку. - Да, я согласна с тобой, - сделала я паузу, потерев ладонь, которую только что держал Мирон. – Ты тоже ненормальный, - и тут же услышала приятный глубокий смех. И тоже засмеялась. Мы ещё погуляли, сделав пару кругов по парку, и больше не затрагивали тему личных отношений. Говорили о книгах, о методах криминалистики, о погоде и городке. И вернулись обратно к нашему подъезду. - Рад был с тобой познакомиться, Кристина Андреевна, - официально произнес Мирон. - Хорошей дороги домой. - И я была рада, - ответила я. - Он посмотрел на меня ещё секунду. Дольше, чем нужно. Потом кивнул, развернулся и пошёл к машине. А я стояла у подъезда и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Что-то, чему я не давала названия и не хотела давать. Вернувшись в квартиру, я ещё долго не могла собрать мысли в нужное русло. Вещи падали из рук, когда я пыталась собрать чемодан. И бросив это занятие, открыла бутылку вина, купленную на днях. Вот будто знала, что она мне пригодится, чтобы успокоить нервы. После первого бокала, щемящее чувство в груди рассосалось, и, включив для фона телевизор на кухне, я начала готовить наш последний здесь с Анной ужин. Приятные ароматы начали наполнять нашу служебную квартиру, отчего на душе стало спокойнее. - Ничего, завтра всё это будет неважно, - говорила сама себе под нос, нарезая морковку. - Завтра вернемся в свой родной город. Завтра увидимся со своими людьми, и всё станет на свои места, - но я обернулась в поисках соли, и носом уткнулась в пышный белоснежный букет. - Это просто цветы, просто цветы, сколько мне их дарили, чтобы получить моё расположение, не счесть. Анна вернулась в служебную квартиру ближе к пяти вечера. Я услышала, как открывается дверь, как она снимает обувь в прихожей, как идёт по коридору, и вдруг замирает на пороге кухни. - Ого! - выдохнула она, оглядывая стол. - Как пахнет! Ого! Какой букет! Ого! И бутылочка на столе! - Она договорила уже войдя на кухню, и я увидела, как её глаза расширились. Белые розы в вазе, бутылка красного вина, два бокала, и я у плиты с карбонарой на сковороде. - Да ты тут не скучала без меня! - Анна присвистнула, ставя сумку на стул. - А то, - отшутилась я, помешивая пасту. - Ходят тут ко мне красавчики-механики. - Красавчики-механики? - она подняла бровь. - С букетами? Это Мирон такой молодец? - Именно. Давай переодевайся, мой руки и за стол. - Я бегом! - она уже разворачивалась в коридор. - Мне тоже можно уже наполнить бокал! - Через десять минут Анна вернулась - в домашнем, с влажными после душа волосами. Села за стол, и я поставила перед ней тарелку с дымящейся карбонарой. Она взяла вилку, попробовала, и её глаза закатились от удовольствия. - Крис, как же это вкусно! - простонала она. - Твоя карбонара - самая лучшая в мире. Да ещё и кексы в духовке! - она принюхалась. - Вот ведь обладателю этого букета как бы повезло с хозяйкой. - Жуй давай, - отмахнулась я, садясь напротив. - Не разговаривай, а то подавишься. - Она засмеялась, но послушалась. Некоторое время мы ели молча, только вилки стучали о тарелки. Вино разливалось по бокалам, тёплое, терпкое, согревающее. - Зачем приходил? - спросила Анна. - Попрощаться. - Как это печально, блин, - она вздохнула, отпивая вина. - Крис, я уже так привыкла к этой квартире. Мы как дома здесь. И снова уезжать. - Мне тоже она нравится, - призналась я. - Ни одна служебная квартира так не нравилась. - Может, останемся? - Анна посмотрела на меня с надеждой. - Ну, хотя бы ещё на пару дней? - Нельзя, - я покачала головой. - Работа. Отчёты. Начальство ждёт. - Знаю, - она вздохнула. - Просто... здесь было хорошо. Спокойно. Как будто мы нашли своё место. Я промолчала, потому что думала о том же. О том, что этот город, эта квартира, этот парк с золотыми листьями - всё это стало частью меня. И уезжать было больно. Больнее, чем я ожидала. - Давай не будем грустить, - сказала я, поднимая бокал. - За нас. За то, что мы справились. И за то, что впереди - новое. - За нас, - Анна подняла свой бокал, и мы чокнулись. Вино было терпким, но приятным. А за окном темнело, и город зажигал огни. - Ну вот, собственно, и всё, можно собирать чемоданы. Можно ехать домой, - замолкла на секунду Анна, подставляя бокал для новой порции. - Докладная – шедевр, в ней все факты, все улики. Частная клиника «Асклепий», доктор Любимов, экспериментальная вакцина на основе не идентифицированного штамма… Дело раскрыто, преступники найдены. - Она снова помолчала, покрутила в пальцах ножку бокала. - И даже не пришлось ничего придумывать. Всё чистая, правда. Просто… не вся. - А какая «вся»? - Я мрачно хмыкнула, отпила из бокала, и продолжила почти шёпотом. - Что мы напишем? «В ходе оперативно-розыскных мероприятий и анализа полученных данных у следствия сложилось устойчивое мнение, что к смерти потерпевших причастны представители мифической расы оборотней, которые, вероятно, используют вирус своей крови для тёмных дел»? Меня сразу же отправят на принудительное психиатрическое освидетельствование. А тебя - вслед за мной. - Я знаю. Я не о том, чтобы писать. Я о том, что мы это знаем. Только мы. И этот кусок пазла… он главный. - Да, только мы с тобой догадываемся, о том, что что-то такое может существовать, - я посмотрела на окно. - Не в сказках, не в фильмах ужасов. Здесь, среди нас. И этот «не идентифицированный штамм»… это их инструмент. Их биологическое оружие, или способ распространения себе подобных по миру. Или материальная выгода. Мы нашли не просто преступников, Анна. Мы наткнулись на нечто, о чём нельзя даже произносить вслух. - И мы проиграли это дело, даже не попытавшись разобраться. – Я хорошо понимала неудовлетворенность Анны. Она, как и я, любили доводить дело до конца. - Мы закрыли дело, как умели. Настоящие монстры остались в тени. И останутся там. Наши ДНК-экспертизы, наши протоколы - всё это бессильно против… сказки. - Я резко встала, подошла к окну. - Мы не сможем это доказать. Мы не сможем даже заикнуться, потому что любая попытка - профессиональное самоубийство. - Я обернулась к Анне и в её глазах стояла усталость не от месяца командировки, а от неподъёмного, страшного знания. - Наше дело закончено. Мы сделали всё, что могли в рамках… человеческого правосудия. Мы нашли орудие и тех, кто нажимал на курок. А те, кто создал это орудие, кто держит его в своих лапах… они вне нашей юрисдикции. Вне нашего понимания. Анна молча кивнула. Она тоже поднялась и поставила тарелку в раковину. - Значит, просто забудем? Будем жить с этим знанием, как с занозой в сердце? - Мы не забудем. Мы просто… заархивируем. Глубоко. И будем надеяться, что нам больше никогда не придётся этот архив открывать. А теперь давай выпьем чаю. - С кексами, - улыбнулась она и села обратно, взяв чашки. Ночь опускалась медленно, словно тяжёлый полог, окутывая город густым сумраком. Фонари в парке напротив светились жёлтым светом, отбрасывая тени деревьев на влажный асфальт. День сегодня выдался солнечным, и даже под ночь из окна тянуло теплым осенним воздухом. Я, кутаясь в плед, стояла в гостиной у окна, прислушиваясь к тишине города и задумчиво глядя вдаль. Анна как час уже спала крепким снов в своей комнате. Завтра мы покинем этот городок, где провели несколько недель, раскрывая запутанное дело. И будем дальше двигаться, раскрывая всё новые и новые дела. И вроде бы всё хорошо, если бы не одно жирное «Но». И звали его Мирон. Я понимала, что покинув этот город, больше не увижу этого удивительного мужчину никогда. А подобных ему я не встречала, хоть и на счёт мужчин у меня была определенная, жесткая позиция. Что с ним не так? Я не могла понять. За годы работы в органах ни один десяток мужчин, статных и красивых, пытались добиться моего расположения, и ни один, ни один из них не тронул моего сердца, как этот провинциальный механик-патологоанатом. Душа требовала новой встречи с ним, и я не могла разобраться в себе, понять, что именно меня в нём зацепило, что не цепляло в других. И пока ответа у меня не было. Раздался тихий стук в дверь, и я вздрогнула. Сердце забилось чаще, чувствуя опасность. Я направилась к двери. Странно. Кто бы это мог быть… На автомате достала из кобуры пистолет, лежащий на комоде, и взвела курок. - Кто там? — спросила я, осторожно подойдя к двери. - Кристина Андреевна. Свои. Откройте, пожалуйста, - послышался незнакомый мужской голос из-за двери. Щелкнул замок, и дверь осторожно открылась. На пороге появился человек в черной кожаной куртке и бейсболке, скрывавшей лицо. Интуиция подсказывала мне, что визит незнакомца не сулил ничего приятного. Я замерла, напрягшись, готовая, мгновенно отреагировать на любую угрозу. Незнакомец тихо прошёл внутрь и снял бейсболку, открывая своё лицо. Его лицо не запомнилось бы ни одной камере наблюдения - обычные черты, ни одной выдающейся детали. Но от него веяло такой спокойной, безраздельной властью, что у меня перехватило дыхание. Взгляд серых глаз был твёрдым и внимательным, взгляд человека, привыкшего принимать решения быстро и уверенно. Дверь за ним захлопнулась. - Не удивляйтесь моему визиту, Кристина. Я приехал сюда не случайно, - начал он негромко, голос звучал ровно и спокойно. - Мне поручено передать вам сообщение. Ваше расследование ещё далеко от завершения, хотя вы сами можете считать иначе. Я недоверчиво смотрела на гостя, стараясь уловить малейшие детали в выражении лица и движениях рук. Мужчина без разрешения прошел мимо меня в гостиную и сел в кресло у окна, жестом предложив мне сделать то же. Я медленно опустилась на диван, не сводя с него настороженного взгляда и не убирая из виду табельное. - Вы проделали блестящую работу, - продолжил он. - Но вы ошибаетесь, если думаете, что она закончена. - Вы кто? Подслушивали нас? – вспомнила я недавний разговор с Аней на кухне. - Называйте меня просто посланником. У меня есть полномочия информировать вас о новых обстоятельствах вашего расследования. Ваша работа оказалась гораздо важнее, чем предполагалось изначально. Здесь замешаны силы серьезнее, чем вы думаете... Это лишь верхушка айсберга. Я хотела возразить, однако мужчина остановил меня жестом руки. - Руководство на самом верху заинтересовано в вашей работе здесь. Но не в той, что для протокола. Нам нужны неопровержимые доказательства для совершенно секретного досье. Не для суда, не для публики. Для нас. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. - Мы знаем, что оборотни существуют, - произнес он, и эти слова, казались нелепыми, бредовыми, но произнесены они были с такой леденящей душу убежденностью, что не верить было невозможно. - Не сказки, не легенды. Биологический феномен. - Он встал и подошел ко мне ближе. - Мы знаем, что оборотни действительно существуют. Они давно проникли в систему власти, внедрились глубоко и действуют скрытно. Вам предстоит внести свою лепту в раскрытие этих схем и собрать доказательства, достаточные для формирования секретного досье. Его содержание останется вне поля зрения общественности, но будет иметь огромное значение для тех, кому положено знать правду. На моём лице отразилось сомнение. Гость внимательно наблюдал за моей реакцией, понимая мои сомнения. - С этого дня, вернее, вечера, вы одна из тех, кто входит в нашу секретную организацию. Ваша задача собирать убедительные улики против каждого участника преступной сети. Сделать это непросто, но возможно. И у вас уже есть соратник, которому вы доверяете абсолютно. - Мои брови поднялись вверх. - Вы можете посвятить в него только одного человека. Вашего криминалиста Анну. Больше никого. Ни местных, ни своих. Каждую неделю вы будете передавать отчёт через защищенный канал. - Анна? - Посланник кивнул утвердительно. - Именно. Ваша верная помощница Анна обладает достаточной квалификацией. Работайте вместе над раскрытием истины. Нам нужны конкретные факты, чёткие показания и вещественные доказательства. Тогда мы сможем двигаться вперёд. С минуту я молча смотрела на таинственного посетителя, мысленно взвешивая услышанные сведения. Затем решительно произнесла: - Хорошо. Если ситуация такая серьёзная, я ещё поработаю здесь, - с излишним энтузиазмом произнесла я, радуясь другому обстоятельству по имени Мирон. Мужчина удовлетворённо улыбнулся уголком губ. - Именно такого решения мы и ожидали от вас! И да, ваше начальство уже в курсе вашего неофициального задания. В ближайшее время вам будут выданы официальные распоряжения и инструкции. В наши планы входит оставить вас двоих в этом городе на пару лет и повысить вас до начальника отдела уголовного розыска, Анну до начальника криминалистической лаборатории. - Незнакомец умолк, снова считывая эмоции с моего лица. - Если, конечно, вы дадите свое согласие. - И участливо добавил. - Берегите себя и помните, насколько высока ответственность возложенной миссии. Он положил на журнальный стол обычную на вид флешку, и чёрную папку, возможно с документами. - Здесь всё, что нам известно на данный момент. Шифр - дата вашего первого дела. - Не дожидаясь ответа, он направился к двери и снова надел бейсболку, словно желая исчезнуть из мира обыденности. Дверь закрылась беззвучно, а я сидела, заворожено глядя на флешку, лежавшую на столе, как на осколок другой го, чудовищного мира, который только что вторгся в мою реальность. ---------- Глава 10. - Что это? Ты что, спать не ложилась?! - послышалось за спиной, и я вздрогнула. Сама не поняла, как задремала. Голова лежала на столе, рядом с ноутбуком, экран которого всё ещё горел. Анна стояла позади, и я слышала, как она нажала кнопку - видео, которое я смотрела, продолжилось. На нём существо с когтями и шерстью бежало по лесу. Быстро, неестественно быстро. Тени, силуэты, глаза, светящиеся в темноте. - Жуть-то какая, - выдохнула Анна. - Крис, что это? - Доброе утро, - прохрипела я, пытаясь проморгаться. Глаза слипались, во рту пересохло, и я чувствовала, как ноет шея. - Блин, замечательно. Шея затекла. Опять хондроз начнётся. Я попыталась размять её, повернув голову, но резкая боль прострелила от затылка к плечу. Я поморщилась. - Да что случилось-то за ночь? Откуда у тебя это? - не унималась Анна, обходя стол и вставая рядом. Она смотрела на экран, где видео зациклилось и повторялось снова и снова. Существо бежало по лесу, и от этого зрелища у меня самой мурашки бежали по коже. - Это из папки, - ответила я, выпрямляясь на стуле. - Той, что мне передали из секретного отдела. Документы, видео, описания. - Анна перевела на меня взгляд. В её глазах - смесь ужаса и любопытства. - И ты смотрела это всю ночь? - Не всю. Но почти. Не могла оторваться. - Крис, - она присела на соседний стул, - это же... это то, с чем мы имеем дело? - Я кивнула. - Похоже на то. - И ты всё ещё хочешь этим заниматься? - Я помолчала, глядя на экран. На видео существо скрылось в лесу, и запись закончилась. Тёмный экран, только курсор мигает. - Не знаю, - честно ответила я. - Одно дело - люди. Пусть и неадекватные, пусть и опасные. Но люди. Их можно понять, просчитать, остановить. А это... - я кивнула на ноутбук. - Это не человек. Это что-то другое. С зубами, когтями, силой. И я не уверена, что с этим можно справиться. Кофе сделай, - сказала я, поднимаясь из-за стола. - Я в душ. И расскажу всё. Анна кивнула и ушла на кухню. Я поплелась в ванную, чувствуя, как ноет каждая мышца после бессонной ночи. Горячие струи ударили в лицо, обжигая кожу, смывая остатки сна и усталости. Я почистила зубы, вымыла волосы, постояла под водой ещё несколько минут, пока не почувствовала, что снова могу соображать. Вышла, вытерлась, натянула чистое бельё и халат. И в коридоре наткнулась на чемодан, который стоял у стены, собранный ещё вчера. Похоже, не пригодится. Надо разбирать. Я вздохнула, обошла его и прошла на кухню. Анна уже сидела за столом, перед ней дымились две чашки. Я села напротив, взяла свою кружку, сделала глоток. Горячо. Хорошо. - Ночью приходил гость, - начала я, не тратя времени на предисловия. - Из тайной службы. Приходил не просто так. Предложил работу. Неофициально, конечно. - Анна подняла бровь, но не перебивала. - Помогать с делами, которые под грифом секретности. С теми самыми... существами. - И что ты решила? - спросила она, когда я замолчала. - Тебе решать, что делать, - сказала я, поднимая на неё глаза. - Без тебя я здесь не останусь. Анна не задумывалась ни секунды: - Однозначно остаёмся! - Я удивлённо посмотрела на неё. - Я думала, ты ответишь по-другому. - Почему? - она усмехнулась. - Думала, что я испугаюсь? Что захочу домой, в столицу, к нормальной жизни? - Ну... да. - Крис, - Анна подалась вперёд, поставив локти на стол, - я уже видела то, чего не видели другие. Я знаю, что они существуют. И я знаю, что если мы уедем, то просто закроем глаза на правду. А я не хочу закрывать глаза. Я хочу работать. С тобой. - Она сделала паузу, и в её глазах блеснула та самая решимость, которую я знала много лет. - И потом, - добавила она, улыбаясь, - кто ещё будет разбираться с этими делами, если не мы? Мы же лучшие. - Тогда остаёмся, - сказала я. - Остаёмся, - подтвердила она. - Не успели мы закончить завтракать, как раздался звонок, - мне звонил Юрьев. Голос его был бодрым, и он попросил срочно зайти нас с Анной к себе. И когда мы приехали, он с нетерпением ждал нас в своём кабинете - большом, светлом, с окнами на город. Тут же поднялся навстречу и протянул мне свою руку, для пожатия, и указал нам на стулья. - Поздравляю, - сказал он, и в голосе прозвучала искренняя теплота. - Обеих. С повышением. - О, спасибо! - выдохнула я, состряпав удивленный вид, глянув на не менее удивленную Анну, которая о повышении слышала впервые. - За «Асклепий», - ответил Юрьев, садясь обратно в кресло. - За Любимова. За то, что довели дело до конца. Это была сложная ситуация, и вы обе справились блестяще. Так что... - он развёл руками, - поздравляю. Теперь вы официально в новых отделах. Он снова поднялся, подошёл к сейфу и достал две папки, положив перед нами. - Но сначала в отдел кадров. Оформление. Подписи. Потом снова ко мне, покажу ваши новые рабочие места. - До вечера мы возились с бумагами. Отдел кадров, кабинет с гербовой печатью, бесконечные анкеты, соглашения, обязательства. Я подписывала, внимательно читая, чтоб не пропустить подвоха. Всё же сия ситуация, казалась, мне не безопасной. Анна рядом делала то же самое, изредка бросая на меня взгляды. Мой кабинет был рядом с кабинетом Юрьева - небольшой, но уютный, с окном во двор. Стол, кресло, сейф, шкафы для папок. Всё новое, чистое, пахнущее новой мебелью. Анна стала начальником лаборатории. Её кабинет находился в соседнем здании лаборатории - светлый, просторный, с большими окнами и новым оборудованием. За время работы здесь она успела со всеми перезнакомиться, подружиться и заслужить уважение. Её любили за профессионализм, за спокойный характер, за готовность помочь. Она была в полном восторге. Даже в слишком подозрительном восторге. Я сидела на широком подоконнике в её кабинете, болтая босыми ногами, и смотрела, как она раскладывает бумаги по папкам. Довольная, улыбающаяся, счастливая. - Колись, что тебя тут держит, подруга? - спросила я, прищурившись. - Это не столица. Не огромный мегаполис. Это спокойный город. Анна подняла на меня глаза, усмехнулась. - Вот именно. Спокойный. Это и держит. Устала я от мегаполисов, по которым мы мотаемся. Устала. Выгорела. Хочу передышку. - Ладно, - я вздохнула, - сделаю вид, что поверила. Но без моего ведома, не лезь тут никуда. Сама понимаешь почему. Она отложила папку, подошла и встала рядом. - Крис, я знаю. Не маленькая. И не собираюсь лезть. Просто хочу работать, - она подмигнула мне, – с интересным материалом. Какие наши дальнейшие действия? - Завтра начну знакомиться со следователями и делами, - сказала я, глядя в окно на город. - Если существа, назовём их так, здесь действительно есть, то они должны засветиться в других делах. Анна кивнула, и в её глазах снова загорелся огонёк. Огонёк исследователя, криминалиста, человека, который любит копаться в деталях. - Точно, точно, - подхватила она, потирая ладошки. - Тоже порыскаю. Улики, образцы, старые дела. Благо, сейчас все вещественные доказательства в моей власти. - Она мечтательно улыбнулась. - Ух, и есть где разгуляться моему любопытству. - Я усмехнулась. Вот она. Моя Анна. Даже в новом городе, в новой жизни - та же страсть к работе. Та же жадность до истины. - Так, - она завертела головой, - где тут у меня чайник? Давай чай пить. Следующая неделя пролетела как комета над Москвой. Пока мы устраивались в своих кабинетах, пока входили в курс дел, время летело незаметно. Утром - работа, бумаги, знакомства с новыми коллегами, дела, которые нужно было изучить, старые папки, нераскрытые преступления. Днём - встречи, планёрки, обсуждения. А вечером... Вечером мы обустраивали служебную квартиру под свой вкус. Раз уж остались здесь надолго, хотелось, чтобы это место стало настоящим домом. Переставляли мебель, искали магазины, где можно купить новые подушки, пледы, кухонную посуду. Я не помнила, когда последний раз занималась такой ерундой. Приятной, тёплой, домашней. - Крис, а если диван сюда? - Анна стояла посреди гостиной, держа в руках эскиз, который мы набросали на салфетке в кафе. - Ну, чтобы окно не загораживать? - А телевизор тогда куда? - я выглянула из кухни, где разбирала коробку с новой посудой. - На комод поставим. - А розетка там есть? - Она задумалась, потом махнула рукой. - Удлинитель купим. - Мы смеялись, спорили, переставляли мебель по десять раз. Вечерами ездили по городу, узнавали его - улицы, парки, кафе, магазины. Находили уютные места, где можно было посидеть, выпить кофе, поговорить. Город оказался не таким и маленьким, и очень живописным. - Знаешь, - сказала Анна однажды вечером, когда мы сидели на полу в гостиной, окружённые коробками и пакетами, - я начинаю чувствовать себя здесь как дома. - Я тоже, - призналась я. - Странно, да? Мы здесь всего второй месяц, а уже... - Уже привыкли, — закончила она. – Будто пустили корни. - Я посмотрела на неё. На её лицо, на её улыбку, на то, как она сидит здесь, среди коробок, в домашнем одеянии, с чашкой чая в руках. И поняла - она права. Мы от и до исследовали парк под нашими окнами. Оказалось, он был больше, чем казался на первый взгляд - с беговыми дорожками, уходящими вглубь, с петляющими тропинками, с тихими аллеями, где можно было бежать и не думать ни о чём. Мы начали бегать по вечерам и утрам, как всегда делали в столице. Там день не проходил без пробежек - привычка, от которой я не собиралась отказываться. - Крис, - Анна догнала меня на повороте, дыша ровно, легко. - Знаешь, что я заметила? - Что? - я сбавила темп, поворачивая к ней голову. - Здесь дышится легче. Воздух другой. Не то, что в столице - выхлопы, пыль, вечный шум. - Я вдохнула глубже. Воздух здесь был чистым, холодным, с запахом хвои и мокрых листьев. И тишина, - настоящая, глубокая, которая не давила на уши, а успокаивала. В обеденный перерыв я ходила в тир при МВД. Стрелять, чтобы не терять навык. Пистолет в руке, мишень впереди, выстрел за выстрелом. Обычное дело, привычное. - Хорошая реакция, - хвалил инструктор, глядя на мишень. - Не теряете форму. - Стараюсь, - отвечала я, перезаряжая. Ещё были тренировки по самообороне. Два раза в неделю, в спортзале при отделе. Там я встречала разных людей - оперативников, следователей, просто сотрудников, которые хотели научиться защищаться. Мы отрабатывали удары, броски, захваты. Я вспоминала всё, чему меня учили годами. В общем, жизнь здесь становилась точно такой же, как дома. Работа, пробежки, тир, тренировки. Мирона, будто след простыл. Прошло уже две недели, как я видела его в последний раз. Он не попадался на глаза в МВД, хотя должен был появляться здесь по долгу службы. Приносить заключения, общаться со следователями, но его не было. Ни в коридорах, ни в кабинетах, ни в лаборатории. Теперь у меня начало рождаться подозрение, что он меня избегает. Это и понятно. Я же ясно дала понять, что между нами ничего не может быть. Но мысли возвращались к нему постоянно. Утром, когда я просыпалась и шла в душ, я вспоминала его руки. Днём, за бумагами, ловила себя на том, что думаю о его глазах. Вечером, на пробежке, представляла, как он идёт рядом. И злилась на себя. За слабость. За то, что не могу выкинуть его из головы. - Ты какая-то задумчивая последние дни, - заметила Анна однажды за ужином. - Всё нормально, - отмахнулась я. – Устала, наверное. - Ага, - она прищурилась. - Устала она. А может, дело в ком-то другом? - Аня, - предупреждающе сказала я. - Молчу, молчу, - она подняла руки. - Но знаешь, я же вижу. Ты его ищешь. Глазами. В каждом коридоре, в каждом кабинете. - Я промолчала, потому что она была права. Я искала. - Может, поговоришь с ним? - предложила Анна. – Объяснишься снова. - Не могу, - ответила я, потому что где-то глубоко, под слоями логики и здравого смысла, я знала, что если он вернётся, мне придётся решать, а я не была готова. И тут же делала нелогичное действие, - попросила Савельева собрать для меня сведения о Мироне. Не официальный запрос, не через базу данных, а лично. Тихо, без лишних глаз и ушей. - Ты уверена? - спросил он, глядя на меня подозрительно. - Уверена. - Он помолчал, потом кивнул. - Хорошо. Сделаю, но не спрашивай, откуда у меня будет информация. - Не буду. - Я не была бы собой, если бы не разузнала всё о человеке, который тронул моё сердце. Это было сильнее меня. Профессиональная деформация, помноженная на женское любопытство. Я должна была знать, кто он и какие скелеты могут быть в его шкафу. И есть ли они вообще. Через три дня Савельев положил на мой стол тонкую папку. - Держи, - сказал он коротко. - Тут всё, что удалось найти. Я открыла её, когда он ушёл. Устроилась в кресле, включила лампу и погрузилась в чтение. Мирон Владимирович Соколов. Родился в этом городе, в семье медиков. Отец - хирург, мать - патологоанатом. Оба погибли в автокатастрофе, когда ему было двадцать. Братьев и сестёр нет. Остался один. Окончил Медицинский Университет, ординатуру по судебной экспертизе. Работает судмедэкспертом. Не женат, детей нет. Параллельно работает в своей автомастерской, открыл её лет десять назад, для души так сказать. Хобби - рыбалка, охота, машины. Я перевернула страницу. Дальше шли фотографии. Мирон в морге, в белом халате. Мирон в мастерской, перепачканный машинным маслом. Мирон на рыбалке, с удочкой в руках. Мирон на улице, с кем-то разговаривает. Обычный мужчина. Обычная жизнь. Но что-то царапнуло меня. Я перечитала некоторые строки. «Автокатастрофа». «Родители погибли». «Тела не были найдены». Я замерла. Тела не были найдены? Как это не были? В автокатастрофе? Я перечитала ещё раз. Нет, всё верно. Машина упала в реку, тела не нашли. Признали погибшими заочно. Мирону было двадцать. Я закрыла папку, откинулась на спинку кресла. Вот это поворот. Родители погибли, но тела не нашли. Снова вспомнила его глаза и слова о том, что он не совсем нормальный. И почувствовала, что за этой обычной биографией скрывается что-то ещё. Что-то, чего нет в официальных бумагах. Чуйка сыщика меня ещё никогда не подводила. Я снова открыла папку. Перечитала всё от корки до корки. И в самом конце, на последней странице, нашла то, чего не заметила сразу. Маленькая пометка, сделанная рукой Савельева: «Мать - Соколова Анна Петровна. Патологоанатом. Работала в морге до аварии. Увлекалась... нетрадиционной медициной». Нетрадиционная медицина. Я замерла. Вот оно что. Значит, не просто патологоанатом. Значит, что-то ещё. Возможно что-то, что связано с тем, чем мы занимаемся. Я закрыла папку. Положила её в сейф. И долго сидела, глядя в окно. Мысли крутились, как белки в колесе. Между делами я начала раскапывать архив. Старые папки, пожелтевшие страницы, нераскрытые дела, которые списали на несчастные случаи, на диких зверей, на «неустановленные личности». Всё это я просматривала вечерами, когда стихал рабочий день и кабинеты пустели. Раз в неделю я должна была отправлять на зашифрованную почту результаты своей работы. Отчёт. Сухой, деловой, без эмоций. Только факты: что нашла, что проверила, что вызывает вопросы. И вот на вторую неделю работы я нашла кое-что интересное. Старые дела, десятилетней давности. Пропавшие люди в лесу. Несколько человек - грибники, охотники, просто гулявшие. Ушли в лес и не вернулись. Тела не нашли. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Но в материалах была странная деталь: все пропавшие ушли в один и тот же район. Тот самый, где мы с Анной заблудились. Где нашли поселение. Я отложила папку, взяла другую. Ещё одно дело, пятилетней давности. Мужчина, рыбак. Ушёл на озеро и не вернулся. Лодку нашли, тело - нет. В материалах пометка: «Озеро находится в районе, где ранее пропадали люди». Тот же район. Третье дело. Женщина, врач. Ушла из дома ночью, оставив записку: «Я должна туда вернуться». Тело не нашли. Я сидела над этими папками, и внутри нарастало холодное, спокойное возбуждение. Вот оно. След. Не прямой, не очевидный, но след. Люди пропадали в одном и том же месте. Годами. Десятилетиями. И никто не связывал эти случаи. Никто не видел закономерности, потому что по картам там ничего, кроме леса не существует. А я видела, потому что там, кроме леса было что-то другое, но кто-то упорно в этом городе не хотел этого показывать. Я взяла карту, отметила все точки. Они сходились в одном районе - лесной массив за городом, в стороне от трасс, в глухомани. Там, где мы нашли поселение. Я откинулась на спинку стула, глядя на карту. Вот это дело. Вот то, что нужно копать. Осторожно, без спешки, но копать, потому что за этими пропажами стоит что-то большее, чем просто несчастные случаи. Где-то там, в этом лесу, была разгадка. ---------- Глава 11. Я начала рассматривать дела только с продажей людей. Не все подряд, а те, где были странности, нестыковки, белые пятна. И вот что интересного нашла. Очень много людей считались пропавшими без вести месяцами. Родственники писали заявления, полиция искала, волонтёры прочёсывали леса. А потом - бац. Человек находился. Живой, здоровый. И что самое интересное - резко менял свою жизнь. Становился другим человеком. Менялся внешне, менял профессию, личную жизнь, полностью окружение. Будто кто-то брал его и переписывал заново.Я листала папки, и чем дальше, тем больше находила подтверждений. Открыла дело Сергея. Тридцать пять лет, учитель истории, грузный, располневший, с одышкой. Пропал без вести на два месяца. Потом нашёлся. И вот выписка из допроса его жены: «Сергея будто подменили. Грузный, располневший - он превратился в атлета. За два месяца! Гора мышц и силища. Сразу ушёл из учителей, уехал в другой город, работать в охрану. И положил мне заявление на развод, ни сказав, ни слова».Я перечитала. Потом ещё раз. Два месяца. Из грузного учителя в атлета. Из школы в охрану. Из семьи в одиночество. Это не просто изменение. Это подмена. Или... превращение. Я отложила папку, взяла следующую. Ещё один случай. Женщина, тридцать лет, бухгалтер. Пропала на пять месяцев. Вернулась - другой человек. Похудела, похорошела, ушла из бухгалтерии, открыла фитнес-клуб. Муж в шоке, дети в шоке, родители в шоке. Ещё один. Мужчина, сорок лет, инженер. Пропал на семь месяцев. Вернулся - стал другим. Бросил работу, уехал в деревню, занялся фермерством.Я сидела над этими делами, и внутри нарастало холодное, спокойное возбуждение. Вот оно. Вот что мы искали. Люди пропадают. Месяцами. А потом возвращаются другими. Изменёнными. И никто не связывает эти случаи. Никто не видит закономерности.А я видела. Я взяла карту, отметила все точки. Они сходились в одном районе - лесной массив за городом, в стороне от трасс, в глухомани. Там, где мы нашли деревню. Откинулась на спинку стула, глядя на карту. Вот это дело. Вот то, что нужно копать. Осторожно, без спешки, но копать. Потому что за этими пропажами стоит что-то большее, чем просто несчастные случаи.Вечером дома я поделилась с Анной. Разложила на кухонном столе папки, выписки, карту с отметками. Она слушала, не перебивая, и лицо у неё становилось всё серьёзнее.- Пропавшие без вести, - говорила я, водя пальцем по карте, - месяцами, потом возвращаются. Другие. Изменённые. Внешность, профессия, характер, окружение - всё под ноль. Как-будто человека стёрли и написали заново.Анна молчала. Долго. Потом откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.- Это странно, - сказала она, наконец. - Очень странно. И знаешь, на что похоже?- На что?- На трансформацию, но не с помощью вакцины и клиники. А чего-то другого. Может, здесь воздух такой? - усмехнулась Анна, но в глазах у неё не было веселья.- Ага, - поддержала я. - В нём летают вирусы стройности и силы. Это явно одно и то же, - добавила я, убирая папки. - Это всё дело рук... вернее, лап существ.- Думаешь, они забирают людей? - спросила Анна.- Не знаю. Может и забирают. Может, меняют. Может, что-то ещё. Но что-то происходит. Что-то, чего мы пока не понимаем.Анна помолчала, потом встала, подошла к окну. За стеклом стемнело, горели фонари, и падал ноябрьский мокрый снег.- Знаешь, что мне не нравится? - сказала она, не оборачиваясь. - Это может быть опасно, Крис. Это не маньяков ловить. Будь осторожна, пожалуйста.- Пока я не вижу ничего страшного в том, что мы ищем старую информацию и передаём её выше. Заметь, всеми забытую, уже ненужную, отработанную информацию. Никакой проблемы от неё не будет. Мы лишь посредники. А что с ней делать - не наше дело.- Твои слова успокаивают, - усмехнулась она. - И я знаю, что нас успокоит ещё больше.Я подняла бровь.- Нам нужно выбраться куда-то. Потанцевать, разогнать энергию. Мне коллеги подсказали одно местечко - небольшое, безопасное, где только свои и проверенные люди. Пойдём туда.Я с изумлением посмотрела на неё.- А знаешь, - сказала я, ставя кружку, - а давай. Только недолго. И без фанатизма.- Без фанатизма, - согласилась Анна. - Просто потанцуем. Развеемся. Побудем нормальными людьми.- Нормальными, - повторила я, и в этом слове было что-то горькое, потому что мы давно не были нормальными. И вряд ли когда-нибудь будем. Но всё равно. Один вечер без бумаг, без мыслей мы заслужили.Следующий день мы отработали до обеда, и до вечера мы с Анной устроили себе выходной. Настоящий, полный, без оговорок. Прошлись по магазинам этого городка - небольшим, уютным, с витринами, украшенными гирляндами. Купили платья и туфли на выход, потому что с собой привезли только официальную одежду - строгие костюмы, рубашки, туфли на низком каблуке. Ничего для души.Я выбрала светлое кремовое платье, облегающее, с открытыми плечами. Анна - бордовое, с разрезом на спине. Мы крутились перед зеркалом в примерочной и смеялись, как девчонки. Потом нашли парикмахерскую, где женщина с золотыми руками сделала нам причёски и нанесла макияж. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Другая женщина. Красивая. Не следователь.После нашего прихорашивания я заехала на работу, чтобы оставить Макарова в сейфе. Не тащить же его в клуб. Хотя... Я усмехнулась про себя. Может, и стоило бы. Но нет. Сегодня без оружия. Сегодня просто вечер. Анна же заглянула домой за любимыми серёжками. Я ждала её в парке, у нашего подъезда. Вечер был холодный, но благо с неба не валил снег. Я стояла и смотрела на оставшиеся золотые листья и редких прохожих. Телефон пиликнул. Анна.«Через минуту буду. Такси заказала». Я улыбнулась, убрала телефон в сумочку.Как оказалось, вдвоём нам остаться не дали. В такси уже сидел мужчина, коллега Анны. Его звали Олегом, и он оказался красивым, общительным мужчиной. Лет тридцати пяти, высокий, с широкими плечами и лёгкой щетиной. Он явно испытывал к Анне симпатию, и, как я заметила, она к нему тоже. В её глазах появлялся тот самый блеск, который я не видела давно. Золотые искры становились ярче, когда он говорил.Мы втроём приехали в клуб, - современный, чистый и уютный. Народу было немного, действительно, только свои, проверенные. Олег открыл перед нами дверь, пропустил вперёд.- Вы выглядите сногсшибающе! - воскликнул он, оглядывая нас обеих. - Я даже не узнал вас сначала. - Я усмехнулась, поправляя платье. Анна едва заметно порозовела, но я заметила.- Спасибо, Олег, - ответила я, широко улыбнувшись, и тихонько добавила. – Это такая женская конспирация, чтоб никто в нас не признал тех, кто мы есть.- У вас хорошо получилось, - лукаво подмигнул мужчина.Мы прошли внутрь и заняли столик подальше от танцпола. Олег заказал напитки и закуски. Я смотрела на Анну, как она улыбается, как наклоняется к Олегу, когда он что-то говорит, как касается его руки. И чувствовала, как внутри разливается тепло. Музыка била по ушам, но приятно - басы отдавались где-то в груди, заставляя сердце биться в такт. Я откинулась на спинку стула, потягивая коктейль через трубочку, и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Олег сидел между нами, но чуть ближе к подруге, чем того требовали приличия.- Значит, вы, Кристина, следователь? - Олег подался вперёд. - И не страшно вам? Столько лет с преступниками.- Привыкла, - я пожала плечами. - Люди как люди. Мотивы, страхи, слабости.- А вот я бы не смог, - он покачал головой. - Я вот лучше в лаборатории с пробирками, где тишина и покой.Анна фыркнула.- Тишина? Олег, ты вчера три часа орал на весь отдел, потому что центрифуга сломалась.- Это была принципиальная позиция! - он поднял руки. - Центрифуга - это святое.Мы с Анной рассмеялась.- А вообще, - Олег повернулся к Анне, - я не ожидал, что в нашем отделе появится такой криминалист. Когда мне сказали, что приедет специалист из столицы, я думал - всё, сейчас начнётся. Нос задерут, будут учить нас, провинциалов, жизни.- И как? - Анна прищурилась. - Задрали?- Нет, - он улыбнулся. - Ты оказалась... нормальной. Даже лучше.- Даже лучше? - она подняла бровь. Я смотрела на них, и улыбка непроизвольно растягивала губы. Они были такие... живые.- А вы, Кристина? - Олег снова повернулся ко мне. - У вас есть кто-нибудь? Ну, там, сердце свободно? - Я замерла на секунду. Перед глазами мелькнуло лицо Мирона. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.- Свободно, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. - Как ветер в поле.- Не может быть. - Олег не поверил. - Такая женщина и одна?- Работа, - я развела руками. - Сначала карьера, потом всё остальное.- Ладно, - Олег поднялся, протягивая руку Анне. - Может, потанцуем?- Идите, - махнула я. - Я пока закажу ещё коктейль. - Я осталась сидеть, глядя им вслед, и улыбалась. Устав наблюдать за тем, как танцуют люди, я поднялась из-за столика и пошла в уборную. Ноги слегка заплетались, но я держалась. Коридор, поворот, дверь с табличкой.Сделала свои дела, вымыла руки, поправила макияж и платье. Волосы, уложенные в причёску, начали тянуть - шпильки и заколки впивались в кожу, напоминая о себе. Я вытащила их одну за другой, и волосы рассыпались по плечам. Перекинула их на бок, ещё раз посмотрела на своё отражение. На раскрасневшиеся щёки. На блестящие от алкоголя глаза. На улыбку, которая была слишком весёлой, чтобы быть настоящей. Мда. Давненько я не употребляла. А ведь хорошо. Помогает забыть о многом. Об одиночестве. О Мироне, например. О его глазах, о его руках, о том, как он смотрел на меня тогда, в парке. О том, что я сама всё разрушила. Сама оттолкнула. Сама сказала, что не готова. Я вздохнула, провела рукой по волосам. Ладно. Хватит. Сегодня вечер без мыслей. Без прошлого. Без будущего. Только сейчас. Только музыка. Только коктейли.Я вышла из уборной и направилась обратно в зал. Анна и Олег всё ещё танцевали, я видела их в толпе. И снова улыбнулась. За столик я не вернулась. Пошла прямиком к бару и уселась на высокий стул, закинув ногу на ногу, и оттуда принялась наблюдать за танцующими.- Отчего такая эффектная и шикарная девушка не танцует? - подошёл бармен, ставя передо мной бокал. Я подняла на него глаза. Молодой, симпатичный, с улыбкой, которая, казалось, не сходила с лица. Тёмные волосы, лёгкая щетина, руки, ловко управляющиеся с бутылками.- Спасибо. Похоже, я родилась такой, - ответила я, отпивая вино. – Неспособной к танцам. Одна нога направо, вторая налево. - Он прыснул от смеха.- Не может быть, - сказал он, отсмеявшись.- Представь себе, - я пожала плечами. - Медведь на ухо наступил и на обе ноги.- Ну, это дело поправимое, - он подался вперёд, опираясь на стойку. - Хотите, научу? У меня брат хореограф, я от него много чего слышал.- У тебя брат хореограф? - я подняла бровь. - А ты бармен?- А я бармен, - он улыбнулся. - В семье не без урода. - Теперь рассмеялась я.- Нет, спасибо, всё же откажусь, хоть и начинаю чувствовать себя здесь белой вороной.- Да, да, сейчас вы совершаете большую ошибку, - изо всех сил старался понравиться мне парень.- Запрещено не пить, и не танцевать в ночном клубе, иначе вас примут за шпиона, разведчика или следователя, - перегнувшись через барную стойку, лукаво произнёс он, и я не смогла удержаться, не засмеявшись в голос.- Да ты зришь в корень, Максим, - допила я бокал, и оставила на стойку. - Буду тогда пить и за танцы тоже, чтоб меня не спалили окончательно.- Я до трех утра работаю, если что, могу до дома довезти, если двойная норма танцев даст о себе знать, - многозначительно произнес он, озорно подмигнув.- Спасибо за предложение, но у нас уже есть трезвый… , - не успела договорить я, как мой взгляд выхватил из толпы фигуру Мирона, неподвижно стоящую у входа.- Прошу прощения, - извинилась я перед Максом. – Нужно подругу проведать.- Конечно, приятно было познакомиться, Кристина, - ответил он и направился к другому посетителю. Он сразу всё понял - по моему лицу, по тому, как я посмотрела на мужчину у входа. ---------- Глава 12. Мирон подсел ближе. Так близко, что его плечо коснулось моего. Ткань поло, тёплая, мягкая, и под ней жар его тела. Сердце тут же галопом ускакало в закат, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. - Значит, остались, - сказал он, не отстраняясь, будто специально испытывая мою стойкость. - А должны были уехать. - Обстоятельства изменились, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Слышал, - кивнул он. - Поздравляю. Ты заслужила. - Спасибо. – И снова игра в гляделки. Мирон не отводил от меня взгляда, а в его глазах плясали огоньки - отражение клубных огней. - Ты сногсшибательно выглядишь, - продолжил он, и голос его стал ниже, интимнее. - Это платье... оно тебе идёт. Очень. - Я почувствовала, как горят щёки. Хорошо, что в полумраке клуба этого не видно. Или видно? Он смотрел так внимательно, будто видел каждую мою эмоцию. - Спасибо, - повторилась я, отпивая вина. - Я серьёзно, - он подался ещё ближе, и его рука легла на спинку моего стула. Не касаясь меня, но так близко, что я чувствовала тепло его пальцев. – Ты невероятно красивая женщина, Кристина. Слова упали в молчание между нами. Тяжёлые, как камни. Или лёгкие, как перья. Я не могла понять. - Мирон, - выдохнула я. - Не надо. - Почему? - он посмотрел на меня в упор. - Потому что ты не готова? Потому что боишься? Потому что решила, что между нами ничего не может быть? - Потому что это нечестно, - ответила я. - По отношению к тебе. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом. А я... - А ты, - перебил он, - самая честная, самая сильная и самая красивая женщина, которую я знаю. И я готов ждать. Сколько потребуется. - Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится ещё одна стена. Кирпич за кирпичом.- Где ты был всё это время? - спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела. - Не появлялся нигде. Две недели. Мирон чуть отстранился, но руку со спинки стула не убрал. - Уезжал из города, - ответил он просто. - У меня отпуск был. Ездил в гости к другу, помочь с ремонтом машины. Он давно просил, всё руки не доходили. Отпуск. Друг. Ремонт машины. Всё просто. Обыденно. А я себе уже накрутила - избегает, обиделся, не хочет видеть. - А я думала... - начала я и запнулась. - Что я тебя избегаю? - он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - Если бы я хотел исчезнуть - я бы исчез. Я опустила глаза. Немного стыдно. И тут вспомнила, что прочитала в его папке. Про аварию. Про родителей. Про то, что в двадцать лет он остался один. Молодой парень, только начинающий жить. Без отца, без матери. Сердце сжалось сильнее. - Мирон, - сказала я тихо. - Я читала про твоих родителей. Про аварию. - Он замер. Я увидела, как напряглись его плечи, как заходили желваки на скулах, но он не отвёл взгляда. - Прости, что покопалась в твоем досье. - Прощаю. Ты не была бы собой, если этого не сделала. Да и давно это было, - ответил он ровно. - Мне жаль. - Не надо, - он покачал головой. - Я справился. Давно. - Он посмотрел на меня долго. Потом чуть улыбнулся, едва заметно. Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Просто. Без слов. Он посмотрел на мою руку, потом на меня. И в его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание. - Спасибо, - сказал он тихо. - За то, что не прошла мимо. - Я сжала его пальцы. Зазвучала медленная композиция - тягучая, чувственная, с низкими нотами саксофона. К нам подлетели Анна и Олег, раскрасневшиеся, смеющиеся. Выпили с нами по бокалу, чокнулись, и упорхнули обратно на танцпол. Я проводила их взглядом и снова повернулась к Мирону. Он смотрел на меня. Долго. Потом вдруг спросил: - Потанцуем? - У меня округлились глаза. - Неееет, - я улыбнулась, качая головой. - Это не моё.- Очень прошу, - он взял меня за руку, и я вздрогнула. От прикосновения. От тепла. От того, как его пальцы сжали мои. - Ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной в мире. Когда мы ещё так сможем встретиться? Я смотрела на него. На его глаза, на его улыбку, на его руку, держащую мою. И чувствовала, как внутри тает последний лёд. - Хорошо, - выдохнула я. - Но если я отдавлю тебе ноги - не обижайся. - Не обижусь, - он поднялся, потянул меня за собой. - Обещаю. Мы вышли на танцпол. Медленная музыка обволакивала, обнимала, убаюкивала. Мирон притянул меня к себе - близко, так, что я чувствовала его тепло, его дыхание, его сердце. Одна его рука легла на мою талию, другая сжала мою ладонь. - Расслабься, - шепнул он. - Просто следуй за мной. - И я последовала. Сначала неуклюже, спотыкаясь, наступая ему на ноги. Но он не смеялся. Только держал крепко и вёл - уверенно, плавно, будто всю жизнь танцевал со мной. - Видишь? - сказал он через минуту. - Получается. - Не ври, - усмехнулась я. - Я чувствую, как ты морщишься, когда я наступаю, - улыбалась я во все тридцать два зуба. - Это не морщусь. Это наслаждаюсь, - наклонившись, прошептал Мирон. Я рассмеялась в голос. Тихо, легко. И вдруг поняла - я действительно танцую. По-настоящему. И мне не страшно. И не смешно. Просто хорошо. - О чём думаешь? - спросил он, прижимая меня ближе. - О том, что я, кажется, танцую, - ответила я. - И не падаю. - Я же говорил, - он улыбнулся. - Ты всё умеешь. Просто не разрешаешь себе. - Я подняла на него глаза. В полумраке клуба его лицо казалось мягче, добрее. - Спасибо, - прошептала я. - За что? - За то, что не отступил. Что ждал. Что... здесь. - Он ничего не ответил. Просто прижал меня крепче, и мы продолжили танцевать. Медленно, плавно, в такт музыке. И я знала, что этот вечер я не забуду. Никогда. За первой медленной композицией включили вторую, потом третью. И меня это не напрягало - наоборот, радовало. Вечно бы так танцевала. Тесно прижавшись к Мирону, наслаждаясь его запахом, его теплом, его крепкими мышцами, его нежными прикосновениями. Как же мне хорошо и спокойно было с ним. Безопасно. Будто природа создала его именно для меня. ---------- Глава 13. Выходные мы с Анной были дома. Я лечила её, как могла - чай с малиной, бульон, лекарства, тёплые пледы. Она медленно, но верно шла на поправку. К понедельнику Анне было лучше, но на работу она не пошла - была ещё слаба. Я оставила её дома, с термосом чая и инструкцией звонить, если что. И на работу я снова поехала одна. День пролетел быстро. Бумаги, звонки, встречи. Обычная рутина. А вечером, перед сном, мне на скрытую почту пришло сообщение. Координаты. Недалеко от города. База отдыха. И задание: проверить её по документам, по сведениям, и передать им данные. До обеда следующего дня я занималась этим. Подняла документы, проверила сведения. База отдыха «Лесная тишь» - официально числилась как место для корпоративных выездов. Владелец какая-то фирма, зарегистрированная в этом городе. Ничего подозрительного. Ни криминала, ни жалоб, ни проверок. И всё же что-то царапало. Слишком гладко. Слишком чисто. Я решила съездить туда сама. Одна. На разведку. Справившись по телефону о здоровье Анны, выехала из города. На пригородной заправке залила полный бак, и купила кофе. Резиновые сапоги, плащ, фонарик и Макаров были при мне. Опасаться абсолютно нечего. Почему бы не разбавить городской шум и суету тишиной и свежестью соснового бора, испещрённого озерами и реками. Судя по снимкам со спутника, там должно быть невероятно красиво.Дорога заняла около часа. Через час широкая асфальтированная дорога и смешанные леса начали меняться на крепкую узкую грунтовку и могучие кудрявые сосновые бора. Я опустила окна и выключила музыку. Остался только шум грунтовки под колесами, умиротворяющий гул мотора и заполоняющий салон аромат хвои. База отдыха появилась неожиданно – высокие дома, окружённые забором. Ворота были закрыты. За территорией ни души, ни машин, ни людей. Я остановила машину поодаль, и вышла. И тишина обрушилась на меня, разбавляемая лишь шелестом мельчайшей осенней мороси по крыше машины. Начинался снег с дождем. Воздух стал холодным, влажным и пах хвоей и прелыми листьями. Огляделась. Забор, ворота, камеры на столбах. Всё чисто, аккуратно. И пусто. Слишком пусто для базы отдыха, которая должна была работать.- Дальше не проехать, - сама себе сказала я, и вытащила сапоги и плащ. Облачилась, закрыла машину и, посмотрев на телефоне снимок со спутника, двинулась вдоль забора базы отдыха. - Ммм, - протянула я, прикрыв на мгновение глаза. Какая же красота меня окружала. Сказочная, уже почти зимняя красота. Солнце уже как час назад скрылось за плотными тучами, и поднялся ветер. Все посерело вокруг, но настроения не испортило. Я повела плечами, чувствуя, как влажный холод просачивается под плащ. Я свернула направо, и двинулась по едва заметной тропе, вязнув в подушке из мокрых листьев и мха. Каждый мой шаг был приглушен, но всё равно казался оглушительно громким в этой давящей тишине. Я заставила себя дышать тише, прислушиваясь к лесу. Я шла и шла. База была больше, чем я предполагала, - забор, казалось, уходил вглубь леса до бесконечности. И тропа заканчивалась. Ладно, сходить с тропы было опасно, придётся каким-то другим образом разведывать это место. И лучше не одной. Я развернулась и пошла обратно. Та же тропинка петляла между стволами и мхами, выводя меня обратно. Так мне казалось первые полчаса. Забор оставался с этой же стороны, и я уже должна была выйти к машине. Но, не выходила. Покрутилась вокруг себя, ничего не понимая, и пошла обратно, надеясь, что пропустила развилку. Но спустя ещё полчаса, поняла, что дело худо. Я заблудилась. И вдруг я поняла, ощутила всеми органами чувств, что кто-то наблюдал за мной… и мурашки бежали по предплечьям. Да, и стемнело быстрее, чем я предполагала. Тени стали длиннее, очертания деревьев зловещими, знакомыми до зубной боли из детских кошмаров. Каждый сук становился протянутой рукой, каждый пенек притаившейся фигурой. Я вглядывалась в них, пытаясь различить не форму, а движение. Игру света, которой здесь, в сумерках, быть не должно. И тогда до меня донесся звук. Не резкий, негромкий. Не крик и не вой. Это был приглушенный, влажный шорох. Как будто что-то большое и тяжелое медленно, очень медленно протащили по мокрой листве. Справа. Я замерла, и рука инстинктивно потянулась к кобуре у бедра. Сердце заколотилось, выбивая набат в ушах. Я повернула голову, всматриваясь в чащу, откуда донесся звук. И там, в двадцати метрах, между стволами сосен, шевельнулась тень. Гуще и плотнее окружающего мрака. Она была неестественно высокой и, показалось мне, на мгновение в ней угадались очертания, в которых сошлись и человек, и зверь - мощные плечи, слишком длинные конечности, наклоненная голова. Я перестала дышать. Морось со снегом продолжала мелко сеять, оседая на моих ресницах, мешая смотреть. Тень замерла, будто чувствуя мой взгляд. И тогда из той же чащи донесся новый звук, - тихий, низкий, похожий на рычание, пропущенное сквозь стиснутые зубы. Или на гортанный, нечленораздельный шепот. Я медленно, очень медленно, отстегнула кобуру, и мои пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета. Холод металла стал единственной реальной, осязаемой точкой в этом стремительно сгущающемся кошмаре. Холодный металл успокаивал. Из чащи донесся вой... Не волчий. Более низкий, хриплый, полный такой первобытной ярости, что кровь в жилах похолодела. Ещё один. И третий. Меня будто окружали. Еще один щелчок, уже ближе. Шевеление в папоротнике. Я замерла, вслушиваясь в сумерки. И тут воздух взорвался. Из тьмы выплеснулись тени - длинные, сгорбленные, невероятно быстрые. Не люди, не волки - нечто среднее, воплощение кошмара. Желтые глаза пылали в сумерках, когти, длинные и острые, как бритвы, рассекали воздух. Я прижалась спиной к шершавому стволу сосны. Сердце колотилось где-то в горле. Одна из теней выпрыгнула в нескольких метрах от меня. Существо на двух ногах, покрытое грубой шерстью, с вытянутой волчьей мордой, усеянной кинжаловидными клыками. Я выстрелила... лес оглушил выстрел, ещё один. Существо взвыло, но лишь отшатнулось. Пуля, похоже, лишь разозлила его. Оно ринулось вперёд. За ним ещё двое. Я отстреливалась, отступая, чувствуя, как леденящий ужас сковывает мышцы. ----------