Измена - это не ошибка Надежда Новикова Ольга думала, что у неё есть семья: муж преподаватель вуза, дочь первоклассница. Однажды, вернувшись домой пораньше, она услышала то, что не должна была слышать. А потом на её пороге появилась молодая студентка с улыбкой победительницы. Муж не стал отрицать. Он просто сказал: «Собирай вещи». Отрывок: Муж вернулся. Он выглядел... не похожим на себя. Ужин остыл, никто не мог есть. Я не выдержала. — Дима, ко мне приходила Аня, — начала я. — Ты не хочешь мне ничего рассказать? Он поднял на меня глаза, и я увидела в них не раскаяние, не вину, а злость. — Оля, ты же всё знаешь, — сказал он резко. — Что ты хочешь ещё от меня услышать? Я опешила. Такого ответа я не ожидала. Я надеялась, что он как-то по-человечески… но так грубо... — Оля... Я тебя не любил, — я слушала и не верила. Шесть лет вместе. — Оля, давай ты до Нового года вернешься в свою квартиру, прямо завтра с утра займись переездом. Выход новых глав через день. Поддержите новинку звездочкой, если понравится, для меня это важно. ==================== Глава 1 Оля Я работаю удалённо и только по пятницам приезжаю в офис с отчётом. Дочка постоянно болела, и я вынуждена была работать из дома. Сегодня пятница, но по пути на работу мне позвонили и сказали, что можно не приезжать, потому что сегодня отчетности не будет. Сезон простуд и люди болеют. Я сразу поехала за дочерью в школу. Катюшка рада и просто не может устоять на месте от радости, что я забрала её с продлёнки. Наша дочь-первоклассница терпеть не может туда ходить — там скучно, там надо сидеть смирно, а её маленькое тело словно создано для движения: она и дома-то редко ходит шагом, всё больше бегом, вприпрыжку, с развевающимися светлыми волосами. Сейчас она аккуратно, двумя руками, держит свою поделку. Что-то из цветной бумаги и пластилина, с блёстками, которые она обожает до дрожи, но даже с этой драгоценностью в руках не может спокойно стоять. Пока я открываю автомобиль, дочь переминается с ноги на ногу, подпрыгивает, заглядывает мне в лицо снизу вверх. — Мам, а папе понравится? А он правда обрадуется? Только я сама ему покажу? Только я сама, хорошо? — тараторит она, и щёки у неё розовые от нетерпения и волнения. — Обязательно понравится, — заверяю я, хотя в голове уже привычно прокручивается список дел на сегодня. Нужно приготовить ужин, проверить её прописи, стирка, уборка. Мы спешим домой, потому что наш папа вот уже четвёртый день как дома. Он приболел, на больничном. Обычная простуда. Температура, кашель, охрипший голос — ничего серьёзного. Сегодня с утра ему уже было заметно получше. Дорога занимает минут пятнадцать. Катя всю дорогу ёрзает на заднем сиденье и болтает про свои поделки, про подружку Дашу, про то, что в столовой сегодня давали невкусную запеканку. Я киваю, поддакиваю, но мысли уже дома. Хотя что там думать? Муж на больничном, лежит, отдыхает. Сейчас приедем и вся семья в сборе. Мы быстро добираемся до дома. Дочь подпрыгивает от нетерпения, пока я ищу ключи в сумке. Они, как назло, провалились куда-то на самое дно, между кошельком и пачкой влажных салфеток. Звонить в дверь не хочу, может, Дима задремал. Пусть отдыхает, сил набирается, мы и сами справимся. — Мамочка, ну быстрее! — Катя тянет меня за рукав. — Папа же ждёт! Наконец ключ проворачивается в замке. Открываю дверь, Катюшка быстро юркнула внутрь квартиры, а я спотыкаюсь на пороге о женские туфли. Включаю свет и рассматриваю модельные, дорогие, на высоком каблуке, аккуратно поставленные у входа. Чужие. Не мои. Первая мысль: «Кто-то из родственников приехал». Но сестра мужа живет в другом городе, только у нее может быть такой каблук. Вторая мысль, уже холодная и отрезвляющая. Золовка бы предупредила. Я быстро придерживаю дочку за капюшон: она уже разулась, бросила свои туфли как попало и готова убежать к отцу в спальню, где, я это чувствую всем нутром, что-то не так. Направляю дочь на кухню: — Катюш, поставь поделку на подоконник, пусть папа увидит сразу, когда войдет, — говорю я как можно беспечнее. — Только аккуратно, не урони. Катя вертится около меня, крутит головой, пытается заглянуть в коридор. — Мам, а папа где? А он с кем? Мам, а почему тут чужие туфли? — Папа у нас болеет, — отвечаю я, чувствуя, как холодеют пальцы. — И... его пришли навестить коллеги, а у нас даже угостить их нечем. Давай мы с тобой быстро съездим в магазин? Купим что-нибудь вкусненькое к чаю. — Но я хотела папе показать! — Катя надувает губы. — Покажешь, когда вернёмся. Идём-идём, быстро. Я провожаю дочь на лестничную площадку, прошу подождать меня там, спокойно постоять у перил, никуда не спускаться. Она кивает, но я вижу по глазам: через минуту она начнёт скакать по ступенькам. Ладно. Только бы не в квартиру. Сама я потихоньку приближаюсь к двери нашей спальни. Сердце колотится где-то в горле, во рту сухо. Оттуда слышны тихие приглушенные воркующие голоса и какие-то звуки, шорох, лёгкий смех. Разобрать слова не получается. Прижимаюсь ухом к двери, сгорая от стыда, что приходится это делать, но не могу иначе. — Малыш, поцелуй меня... Иди сюда... Я хочу, чтобы ты поцеловала меня. Сердце на секунду останавливается… Я замерла и даже перестала дышать. Чуть больше получаса назад я уехала из дома. Что это значит? У мужа любовница? Они что, даже не слышали, что мы пришли? А если бы Катя не остановилась? Если бы она ворвалась к отцу с поделкой, с радостным криком «Папа!»? Меня передёргивает от ужаса. Я ужаснулась, что было бы, если бы я не остановила дочь. Но что он себе позволяет? С кем там Дима? Захотелось ворваться, распахнуть дверь, увидеть... И что? Неизвестно, что я там увижу. Устроить скандал? Но дома дочь. Она стоит на лестничной площадке и ждёт маму, которая обещала купить вкусненькое. Я тихонько отошла от двери, вышла из квартиры и мягко, почти беззвучно закрыла за собой входную дверь… Мы долго бродили с дочкой по супермаркету. Катя каталась на тележке, выбирала йогурты с картинками, просила шоколадное яйцо с сюрпризом. Я покупала всё, что она просила, лишь бы не возвращаться. Бродить между полок с товаром надоело, надо было все же возвращаться домой. ---------- Глава 2 Бродить между полок с товаром надоело, надо было все же возвращаться домой. Я решила, что мы с мужем поговорим, когда останемся наедине, не при дочери. Вернулись домой почти через час. Я надеялась, что Дима уже обнаружил, что мы были с Катей дома: поделку то я оставила на кухне на окне. Он знал, что утром её там не было. Я мечтала, чтобы свою... подстилку он из нашего дома тоже уже проводил. Открыла дверь своим ключом. Старалась вести себя громко — пусть слышат. Войдя в квартиру, сразу обозначила, что мы дома. Предлагаю дочери раздеться, снять куртку, вешаю её сама на крючок. — Дима, мы дома! — известила я громко мужа. По наличию туфель поняла: гостья мужа ещё не ушла. Ну, конечно. Час прошёл, а они... Я не даю себе додумать. По пути на кухню провожаю дочь в её комнату: — Катюш, переоденься в домашнее и к папе пока не заходи. У него гости, взрослые разговаривают. Хорошо? — А долго? — канючит она. — Недолго. Иди. Муж не выходит к нам навстречу. Я только догадываюсь, чем они там заняты, и меня нервно потряхивает. Руки дрожат, когда я ставлю пакеты на стол. Через какое-то время Дима появился на кухне вместе с девушкой. На нём домашняя одежда: спортивные штаны и футболка. Выглядит обычно, даже расслабленно. А вот девушка... Молодая. Очень молодая. Светлые волосы лежат волнами по плечам, лицо свежее, без косметики, глаза испуганно-виноватые. На ней юбочка и простая кофточка. Стоит, переминается. — Оля, ты сегодня рано, — говорит муж, стараясь казаться веселым. — А у меня гости. Вот Анечка, моя студентка, пришла навестить. Мои второкурсники за меня переживают, прислали гонца. Он улыбается широко, и фальшиво, а я вижу, как у него дёргается уголок рта. — Хорошо, Дима, — отвечаю я, неимоверным усилием взяв себя в руки. Голос звучит ровно, почти приветливо. — Ставь чайник, будем обедать и пить чай. Присаживайтесь, Аня. Девушка робко садится на краешек стула. Услышав наш разговор, в кухню заглянула Катя — уже в домашнем платье, с растрёпанными волосами. — Папа! — Она бросается к нему, обнимает за ноги. — Я тебе поделку сделала! Смотри, я её на окно поставила! Пойдём покажу! Внешне всё выглядит обычно. Мой муж преподаватель в университете, куратор группы М21, что означает: второй курс, математики, группа первая. Его подопечные будущие учителя математики. Студенты, точнее студентка, решили навестить заболевшего преподавателя. Смущает только то, что раньше к нам домой студенты, а уж тем более студентки, не приходили. Дима общался с ними на работе, в вузе, но… когда-нибудь всё происходит впервые. Анечка быстро освоилась, и Катюшке она понравилась. Дочь сразу начала рассказывать и показывать папе и девушке свою поделку, которая, по её словам, «требовала доработки». Катя даже не хотела обедать и была готова вместе с отцом и Аней приступить прямо сейчас к работе. Но я настояла, и мы сели кушать. Суп, котлеты, салат. Всё как обычно семья за обедом. Только атмосфера за столом какая-то неправильная. Катя болтает без умолку, Дима поддакивает, Аня ковыряет вилкой в тарелке, а я наблюдаю. — Аня, вы местная или приезжая? — поинтересовалась я у студентки, когда пауза затянулась. — Приезжая, — тихо ответила она. — Из Романово. Мои родители педагоги: мама учитель начальных классов, а папа директор школы. Простушка… Простая, скромная девушка из села, с наивными глазами... Но я ей не верю. Не верю, потому что сама бы никогда не пошла к женатому преподавателю домой одна. Я не пошла бы даже с подругой. Неужели мой муж пригласил её сам? Или она пришла без приглашения «навестить» в час дня, когда жена на работе, а дочь в школе? С дорогими туфлями у порога — модельными, на каблуке, которые она, судя по всему, сняла, чтобы пройти в спальню тихо? Я сделала глоток чая и улыбнулась. — Что ж, Анечка, очень приятно познакомиться. Дима много рассказывает о своих студентах. Это была ложь. Дима почти ничего не рассказывал. И я вдруг поняла, что не знаю о его работе и половины того, что должна бы знать. Катя потянула меня за рукав: — Мам, а можно я покажу Ане свою комнату? У меня там новые наклейки! Я посмотрела на мужа. Он смотрел в чашку. — Можно, — сказала я. — Только недолго. Ане пора уже собираться, правда, Аня? Девушка вздрогнула и закивала: — Да-да, конечно. Мне уже пора. Спасибо за чай. Она поднялась, и я заметила, как Дима бросил на неё быстрый взгляд — предупреждающий или просительный, я не поняла. — Я провожу, — сказал он. — Сиди, — остановила я его. — Ты болеешь. Я сама провожу Аню. И я повела студентку в прихожую. Молча. Она обувалась, а я стояла рядом и смотрела. — Аня, — сказала я тихо, когда она выпрямилась. — Передавайте привет вашим однокурсникам, спасибо, что навестили и не забываете. И... берегите себя. Она вспыхнула, пробормотала «до свидания» и выскользнула за дверь. Я закрыла замок. Прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Из кухни доносился Катин звонкий голос и приглушённый голос мужа. Они что-то обсуждали, смеялись. Я стояла в тёмной прихожей и думала: а что дальше? ---------- Глава 3 Оля Остаток дня прошёл в напряжении, которое, кажется, висело в воздухе — густое, липкое, как перед грозой. Мы не обмолвились ни словом о том, что случилось днём, ни пол словом. Я мыла посуду после обеда, и вода казалась ледяной, хотя шла из горячего крана. Дима с Катей копошились над поделкой в детской. Я слышала их смех, приглушённые голоса, как они что-то обсуждают, спорят, шелестят бумагой. Обычные звуки. Только вот я стояла посреди кухни с тарелкой в руках и не могла понять: это всё по-настоящему? Или я придумала? Может, мне послышалось? Может, это был какой-то дурацкий сон? Нет. Я слишком хорошо помнила этот голос. «Малыш, поцелуй меня... Иди сюда...» У меня разболелась голова, сначала тупо в затылке, потом резко разболелись висками, до тошноты. Я приняла успокоительное и обезболивающее сверху. Запила водой прямо из-под крана, хотя обычно так не делаю. Потом устроилась на диване в гостиной, накрылась пледом и включила какой-то фильм. Что-то про любовь, кажется, там героиня плакала, а я смотрела на экран и не видела ничего. Просто ждала, когда Катя уснёт. Мне нужно было, чтобы она уснула. Мне нужно было поговорить с Димой наедине, и чтобы дочь ничего не слышала. Катя вышла из детской уже в пижаме, с мокрыми после душа волосами, пахнущая детским мылом. — Мам, можно я с тобой полежу? — Она забралась ко мне под плед, прижалась тёплым боком. — Конечно, солнышко, — я обняла, и укрыла ее покрывалом. Она что-то рассказывала про Аню — какая она красивая, какая добрая, и я кивала, гладила её по голове и думала: «Господи, как мало ребенку надо. Просто уделить внимание. И Аня знает это». — Аня сказала, что у неё есть младшая сестрёнка, и она тоже делает поделки, — бормотала Катя, засыпая. — Мам, а она ещё придёт? — Не знаю, — ответила я. — Спи, родная.sDH7Rolm Я сама не заметила, как уснула. Фильм закончился, и кажется, муж выключил телевизор. Экран погас, и в комнате стало совсем тихо. Проснулась я от того, что меня подняли на руки. Дима. Он нёс меня в спальню бережно, как раньше. Как носил, когда мы только поженились, и я смеялась и говорила, что он меня уронит. Я запротестовала, завозилась: — Дима, поставь меня на пол. Пожалуйста. Он остановился в коридоре, недоумённо посмотрел на меня сверху вниз. — Оля, ты чего? Ты же спала... — Поставь меня, — повторила я твёрже. Он поставил. Я одёрнула футболку, поправила волосы и посмотрела ему в глаза. В коридоре горел ночник, мягкий жёлтый свет, и я видела его лицо: усталое, сонное, с лёгкой щетиной. Обычное лицо моего мужа. Только вот я уже не знала, что за этим лицом. — Дима, нам нужно с тобой поговорить, — произнесла я. Он вздохнул — тяжело, раздражённо. — Оля, о чём? Уже ночь, пора спать. Может, завтра? — Нет, Дима, сейчас, — ответила я твёрдо. Он посмотрел на меня, и я увидела, как у него дёрнулась губа. Как тогда, на кухне, днём. — Ну, тогда пойдём что ли на кухню, хоть чаю попьём, а то спать хочется, — с раздражением ответил супруг. — Что тебе так приспичило, что нельзя подождать до завтра? — Дима, сейчас Катя спит. У меня к тебе серьёзный взрослый разговор, не для детских ушей, — ответила я и пошла на кухню. Он поплёлся следом, шаркая тапками. Я поставила чайник, достала две чашки, бросила в свою пакетик с мятой — горло перехватило, хотелось хоть чем-то согреться. Муж сел за стол, сцепил руки в замок и посмотрел на меня выжидательно. Взгляд у него был такой... отстранённый. Как будто он уже решил, что разговор будет глупым, и заранее готовился скучать. — Оля, я тебя слушаю.sKNXNuRH — Нет, Дима, это я тебя хочу послушать, — сказала я, садясь напротив. Чайник закипел, щёлкнул, и я налила кипяток, чувствуя, как дрожат руки. — Я хочу понять, что сегодня произошло? — А что сегодня произошло? — поднял он брови. — Тебе напомнить? — спросила я с вызовом. — Оля, давай не будем заниматься разгадыванием кроссвордов, — сказал он вдруг резко. — Говори уже... — Хорошо. Дима, почему эта девушка пришла к нам в дом? Ты её пригласил? Дождался, когда я уеду с отчетом, и пригласил? — спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее. Голос предательски дрогнул на последнем слове. — Оля, не придумывай, — начал муж с жаром, подавшись вперёд. — Аня пришла меня навестить, потому что меня давно нет на работе. Мои подопечные переживали. — Пришла не группа студентов, а одна, — возразила я. — Она переживала больше всех. Почему? — Оля, ну я же не буду спрашивать, почему она пришла одна! — всплеснул он руками. — И закрыть дверь, не пригласив девушку даже на чай, я не мог! — Но пригласил её ты не на чай, а в нашу спальню, — сказала я тихо. Было видно, что муж занервничал: он отвёл взгляд, потёр лицо ладонью, потом снова посмотрел на меня уже не так уверенно. — Вы там провели достаточно много времени, — продолжала я. — Когда мы с Катей вернулись из супермаркета, вы всё ещё были там. Мне сейчас даже страшно представить, если бы я не задержала дочь, и она ворвалась к вам в спальню. Какую бы травму получил ребенок, увидев вас? Муж не нашёлся, что ответить. Повисла тяжёлая пауза. Я слышала, как тикают часы в гостиной, и как громко, в тишине, стучит моё собственное сердце. — Оля, что Катя могла такого там увидеть? — наконец возмутился он. — Мы просто разбирали задачи по матанализу. Аня еще до моей болезни просила с ней позаниматься. — По матанализу? — удивилась я. — В спальне? С закрытой дверью? — У меня голова болела, я лежал, — ответил муж. — Она села рядом, мы разбирали... — Дима, я слышала, — перебила я его. — Я стояла под дверью и слышала, что ты говорил ей. Он замер. Посмотрел на меня, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то... Страх? Злость? Я не успела понять. 1P5NKEHN — Ты подслушивала? И что же я говорил? — спросил он медленно. Я открыла рот... и не смогла. Не смогла произнести это вслух. Слова застряли в горле, как рыбьи кости. ---------- Глава 4 Оля Хоть и начало ноября, но погода стояла чудесная. Днём на солнце было даже жарко — по-настоящему жарко, по-летнему, так что прохожие снимали куртки и несли их в руках, а дети в парке бегали в одних свитерах, раскрасневшиеся и счастливые. Бабье лето, запоздалое и щедрое, будто природа решила подарить нам ещё немного тепла перед долгой зимой. Дима с Катей утром отправились на прогулку в ближайший парк. Температуры у мужа не было уже третий день, и чувствовал он себя хорошо — бодро, свежо, даже голос вернулся, чистый и звонкий. Он с утра побрился, надел свою любимую серую толстовку и выглядел... нормальным. Абсолютно нормальным. Поведение его было обычным, как будто и не было вчера в нашем доме его любовницы. Как будто ничего не произошло. Утром он обнял меня сзади за плечи, и поцеловал в висок, поинтересовался здоровьем: — Оленька, как ты? Прошла головная боль? Я отреагировала холодно — отстранилась, ответила коротко: «Прошла». Но муж даже не подал вида, что заметил мою холодность. Наоборот, посмотрел на меня с такой участливой нежностью, что у меня внутри всё перевернулось. — Я переживал, что ты тоже заболела, — сказал Дима мягко, погладив меня по плечу. — Хорошо, что просто головная боль. Отдохни сегодня, не бери в голову. «Не бери в голову». Легко сказать. Я смотрела ему вслед, как он собирает Катю, как помогает ей застегнуть молнию на куртке, как поправляет ей шапку, и думала: неужели это тот же человек? Неужели тот, кто вчера шептал в спальне чужой девушке «поцелуй меня», сегодня так спокойно целует меня в висок? Они ушли гулять, а я немного задержалась дома. Мне нужно было побыть одной, в тишине, собраться с мыслями. Я вымыла посуду, протёрла стол, сложила Катины вещи в шкаф — механические движения. Но мысли всё равно лезли, как тараканы из щели. Когда я пришла в парк, то не сразу нашла дочку с мужем. Катюшка каталась на роликах. Я увидела её издалека, в розовом шлеме, как она лихо объезжает фонтан. А вот Диму... мужа я нашла не сразу. Прошлась по аллее, огляделась и только потом заметила: он сидел на лавочке в беседке. С Аней. Они уединились в беседке. В той самой, увитой диким виноградом, с двумя скамейками и деревянными перилами. А увидела их я не сразу, потому что беседка стояла в стороне от главной аллеи, в тени старых лип. Они увлечённо беседовали и никого вокруг не замечали. Аня что-то говорила, наклонившись к нему, а Дима слушал, кивал, и на лице у него было выражение... я не сразу смогла его определить. Внимательное. Заинтересованное. Таким он смотрел на меня когда-то очень давно. Я прошла на свободную лавочку, чтобы было видно дочь, и села одна. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло. «Навестить». Вот, значит, как это называется. Опять «навестить». Катя подъехала ко мне запыхавшаяся, счастливая: — Мам! Ты пришла! А папа вон там, с Аней занимается! Они решают задачи. — Она махнула рукой в сторону беседки. — Аня сказала, что она тоже на роликах умеет! Правда, здорово? — Правда, солнышко, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Пойдём-ка, я тебя мороженым угощу. — Ура! Мы отправились в кафе неподалёку. Маленькое, с розовыми столиками и запахом вафель. Оно было тут же, в парке. Я взяла Кате рожок с шоколадом и посыпкой, себе — кофе. Мы сели у окна, и я смотрела, как дочь болтает ногами и слизывает мороженое, пачкая нос. — Мамочка, а почему ты грустная? — спросила вдруг Катя, подняв на меня глаза. — Я не грустная, — соврала я. — Просто у меня опять болит голова. — А папа сказал, что мы поедем на отдых на Новый год. Правда поедем? — Не знаю, солнышко. Может быть. Наконец муж увидел нас. Он всё-таки посматривал за дочкой, краем глаза, и пришёл к нам в кафе. Сел напротив, заказал себе кофе, и я заметила, как он оглянулся, кажется, искал глазами Аню. Куда делась Аня, я не проследила. Может, ушла. Может где-то гуляла в парке. — Катюша, вкусно? — спросил Дима, и голос у него был самый что ни на есть отцовский, тёплый. — Очень! Пап, а мы поедем на море? — Обязательно поедем, — подмигнул он ей. — Если мама не против. Я промолчала. После кафе дочь стала проситься на карусели — там, в глубине парка, стоял маленький передвижной городок с качелями и каруселью. Я отправила их вместе с мужем: у меня был плохой вестибулярный аппарат, и меня сильно укачивало. Я не любила качели-карусели с детства, и Катя это знала. — Идите, я вас тут подожду, — сказала я, садясь на скамейку. Дима взял дочь за руку, и они пошли. Я смотрела им вслед: вот он наклоняется к ней, что-то говорит, и она смеётся, запрокинув голову. Обычная картинка. Отец и дочь. Только вот я сидела на скамейке и чувствовала себя... лишней. Как будто я смотрю на чужую семью. Вечером муж был очень внимательным и нежным. Он не замечал моей холодности или делал вид, что не замечает. Обнимал меня на кухне, когда я готовила ужин, целовал в шею, шептал на ухо: — Оленька, ты у меня самая красивая... Самая желанная... Я так соскучился... — Дима, перестань, — отстранялась я, но он не отступал. Он шептал мне на ушко разные приятности и пошлости, провоцируя на секс, — и в конце концов я сдалась. Может, и правда я что-то не так поняла? Может, показалось? Может, это был неудачный сон, игра воображения, усталость? Я сдалась. В понедельник Дима пошёл на работу, я отвезла Катюшку в школу и вернулась домой. Дома накопились дела — стирка, уборка, отчёты, — и я приступила к работе, пока никого нет. Так проще: когда я занята, у меня нет времени думать. Неделя прошла как обычно. Я работала, водила Катю в школу и на кружки, готовила, убирала. Дима приходил поздно. Всю неделю много работал. Нужно было выдать весь учебный материал, пока он болел и пропускал лекции и практические задания. Он приходил уставший, молчаливый, ужинал и садился за бумаги. Аня больше не приходила. Я не спрашивала. Он не рассказывал. В пятницу я поехала с отчётом в офис, забрала Катюшку и вернулась домой. Дима задерживался. Я приготовила ужин, мы поели с дочерью вдвоём, я искупала её и уложила спать. Муж вернулся почти в девять вечера.8h2_M5mK ---------- Глава 5 Оля Суббота началось с того, что Катя разбудила нас в семь утра! В выходной день! Дочь потребовала блинов. Дима застонал, накрылся подушкой, а я поплелась на кухню, потому что спорить с дочерью бесполезно. К девяти утра Дима уже побрился, надел свежую рубашку — не домашнюю футболку, а именно рубашку, и побрызгался одеколоном. Я стояла в дверях кухни с половником в руке и смотрела на это. — Ты всегда так готовишься к репетиторству? — спросила я. — А? — Он обернулся, застёгивая манжету. — В смысле? Оля, это же работа. Не могу же я сидеть с человеком в мятом виде. Раньше я занимался в аудитории, на работе. Теперь вот дома, можно на дому у студента, но к нему еще нужно ехать. А Света вообще живет в общежитии. Нам же нужны деньги? — Конечно, — сказала я. — Нужно соответствовать. Он подошёл, поцеловал меня в макушку и сказал: — Не накручивай себя. Всё будет хорошо. «Всё будет хорошо». Я слышала эту фразу от него раз десять за последнюю неделю. Она стала какой-то универсальной — как «доброе утро» или «спасибо за ужин». Слова, которые ничего не значат. Света пришла ровно в десять. Звонок в дверь — короткий, вежливый, два раза. Дима открыл сам, раньше меня, хотя я уже шла из кухни. — Здравствуйте, Дмитрий Андреевич, — услышала я звонкий, чуть смущённый голос. — Я пришла... — Проходите, проходите, — перебил Дима, и я заметила, как он шагнул в сторону, прикрывая собой дверной проём. Как будто хотел, чтобы я не сразу её увидела. Света оказалась невысокой, круглолицей, с темной чёлкой и синей прядью волос, как у Мальвины. Она вообще была похожа на куклу с румянцем во всю щёку. В руках она держала тетрадь и старый рюкзак с болтающейся молнией. — Здравствуйте, — сказала она мне, потупившись. — Здравствуйте, — ответила я. — Проходите в гостиную, Дмитрий Андреевич вам всё покажет. Я проводила их взглядом. Дима шёл впереди, Света следом, и я заметила, как она одёрнула свитер, когда Дима сказал: — Устраивайтесь, Света, здесь будет удобно. «Здесь». В гостиной. Где стоит наш семейный диван, где Катя смотрит мультики, где мы вместе отмечали Новый год. Я специально предложила гостиную, но сейчас мне вдруг показалось, что это я сама загнала их туда. Как будто дала разрешение. Дверь в гостиную осталась открытой. Я вернулась на кухню, но оставила дверь приоткрытой, чтобы слышать их разговор. Катя крутилась рядом со мной: — Мам, а можно я посмотрю, как папа занимается? Ну можно? Я тихонечко! — Нельзя, солнышко, — сказала я. — Папа работает. Пойдём, я тебе дам раскраску. — Не хочу раскраску, — надулась она. — Аня говорила, что она тоже занималась с папой. А Света — это кто? Я замерла. — Аня говорила? Когда? — Ну, когда мы гуляли в парке. Аня сказала, что папа ей много всего объясняет, а она потом лучше всех в группе решает. — Катя взяла со стола яблоко и с хрустом откусила. — А ещё Аня сказала, что папа лучший. Правда? Я не нашлась, что ответить. — Правда, — сказала я наконец. — Иди, я тебе дам раскраску. Из гостиной доносились голоса. Дима что-то объяснял — ровно, спокойно, — и Света переспрашивала: «А вот здесь? А это откуда?» Обычные учебные разговоры. Я вслушивалась в каждую интонацию, в каждую паузу, и не могла понять: есть ли там что-то ещё или мне просто кажется. Через полчаса я пошла в гостиную под предлогом того, что принесла им чай. Поставила поднос рядом на журнальный столик. — Спасибо, Оля, — сказал Дима, не поднимая головы от бумаг. — Спасибо большое, — эхом отозвалась Света. Я взглянула на их тетради. Света писала в одной — мелко, аккуратно, с нажимом. Дима что-то чертил в другой, своей. Между ними лежал раскрытый учебник, и всё выглядело совершенно нормально. Но я заметила одну деталь. Телефон Димы лежал экраном вниз. — Всё в порядке? — спросила я. — Да, — ответил он. — Рабочие моменты. После обеда, когда Света ушла — прощаясь, она снова потупилась и поблагодарила, а Дима проводил её до двери, — я заметила ещё одну вещь. Света оставила на столе свою ручку. Обычную шариковую ручку, синюю, с колпачком. — Дима, она забыла ручку, — сказала я, держа её в руках. — Да? — Он выглянул из гостиной. — Ну, наверное, в следующий раз отдам. — В следующий раз? — Ну да, мы же договорились заниматься по субботам. Ты что, забыла? Я не забыла. Просто мне вдруг показалось странным, что он так спокойно об этом говорит. Как будто это уже решённое дело — по субботам. Каждую субботу. В нашем доме. С девушкой, которую я не знаю. Вечером мы с Катей пошли в магазин за продуктами. Дима остался дома — сказал, что ему нужно проверить какие-то работы. Когда мы вернулись, я заметила, что в гостиной по-другому расставлены стулья. Или мне показалось? — Мам, а почему папа не пошёл с нами? — спросила Катя, пока я разбирала пакеты. — У папы дела, — ответила я. — Он всегда теперь с делами, — вздохнула дочь. — Раньше мы вместе ходили. Я промолчала. Взяла телефон, чтобы проверить сообщения, и вдруг увидела, что в семейном чате — том самом, где мы втроём — Дима удалил два своих сообщения. Я не успела их прочитать. Они были отправлены сегодня днём, пока мы были в магазине, и тут же удалены. Я уставилась на экран. — Дима, — позвала я. — Ты что-то писал в чат? — А? — Он вышел из гостиной. — Нет, ничего. А что? — Тут удалённые сообщения. — Да? — Он пожал плечами. — Наверное, случайно. Я телефон в кармане ношу, мог задеть. «Случайно». Два сообщения — случайно? В семейном чате — случайно? Я не стала спорить. Просто кивнула и убрала телефон в карман. Ночью, когда Дима уснул, я лежала и перебирала в голове всё, что заметила за сегодня. Телефон, который он перевернул экраном вниз. Удалённые сообщения. Одеколон перед «репетиторством». Все это можно было объяснить кроме… Все вместе они складывались в картинку, которую я не хотела видеть. Я повернулась на бок и посмотрела на мужа. Он спал спокойно, ровно, как человек с чистой совестью. Или как человек, который очень хорошо научился врать. ---------- Глава 6 Оля Дни мелькали как в калейдоскопе — быстрые, пёстрые, одинаковые. Я почти забыла о своей находке в кармане куртки мужа. Презервативы… мы ими не пользовались. Сразу я не спросила, а потом утром их там уже не было. Ничего особенного, кажется, в нашей жизни не происходило. Света ходила регулярно на репетиторство каждую субботу, и я уже привыкла к её клетчатой юбке, к её тихому «здравствуйте», к тому, как она оставляет на столе забытые ручки и ластики. А вот Аня больше не приходила. С другими своими учениками муж занимался на их территории, домой больше никого не приглашал. Приближался Новый год, но говорить про отдых и поездку муж перестал. Я это связала с приближающейся сессией и зачётами. У него было много работы, он часто задерживался до позднего вечера. Иногда приходил, когда Катя уже спала, и я слышала, как он тихо раздевается в прихожей, стараясь не шуметь. Иногда от него пахло улицей, морозом и чем-то ещё неуловимым, сладковатым, но я списывала это на духи коллег, на метро, на что угодно. За неделю до Нового года я занималась генеральной уборкой. Всегда так делала: старая пыль и ненужные вещи должны оставаться в прошлом году. Я разобрала шкафы, вымыла окна, выбросила пакет с треснувшей посудой и старыми журналами. Квартира пахла чистотой и хвоей, Мы уже поставили ёлку, и Катя каждый день проверяла, не появился ли под ней подарок. Звонок в дверь застал меня врасплох. Я стояла на шаткой лесенке, снимала шторы в спальне, и сначала даже не поняла, что звонят. Потом услышала настойчивый звук ещё раз. Я удивилась: так рано никого не ждала. Я вообще никого не ждала. Слезла с лесенки, и поспешила в прихожую. Прежде чем открыть дверь, заглянула в глазок. На площадке стояла Аня. Я удивилась, но гадать не стала, сразу открыла дверь. Студентка поздоровалась, и я заметила, как она волнуется: пальцы теребят пуговицу на пальто, щёки горят, глаза бегают. Это уже была не та девушка, что сидела в беседке с моим мужем. Другая, решительная, я бы сказала уверенная. — Здравствуйте, — сказала Аня. — Я хотела с вами поговорить. Я с недоумением смотрела на незваную гостью, потом отступила и пригласила в квартиру. — Аня, вы хотите просто что-то спросить? Или раздевайтесь, проходите на кухню, я поставлю чай, — растерянно предложила я. Мне не хотелось прерываться с уборкой, я этого не любила. Надеялась, что девушка хочет о чём-то спросить и сразу уйдёт. Но Аня разделась, аккуратно повесила пальто на крючок, поставила сапоги у стены, и прошла на кухню. — Ольга... я не знаю вашего отчества, — начала она, усаживаясь на краешек стула. — Ольга Сергеевна, — ответила я осторожно, не понимая, чего от нее ожидать. — Но можно просто Оля. — Оля, — повторила она и глубоко вздохнула. — Я пришла, чтобы рассказать вам все. Так больше продолжаться не может. Она замолчала, собираясь с мыслями, и я слышала, как на плите закипает чайник. Я всё-таки поставила его, машинально. Свисток становился всё громче, пронзительнее, и я не сразу сообразила выключить газ. — У нас с Димой отношения, — сказала она наконец. — Мы любим друг друга. Я стояла у плиты, спиной к ней, и не оборачивалась. Чайник затих. — Я вижу, вы добрая и порядочная женщина, вы поймёте. Дима не решается вам всё рассказать, но сегодня у меня особенный день. Я узнала, что беременна, поэтому и пришла. Я медленно повернулась. — У вас же есть своя квартира, — продолжала Аня, и голос у неё дрожал, но она упрямо не смотрела мне в глаза. — Вы уйдёте с дочкой туда, а Дима вас не бросит. Он будет платить алименты, навещать Катю, мы будем забирать её на выходные. Вы тоже сможете устроить свою жизнь. Она говорила, а я стояла как прокажённая, как будто приросла к полу. Слова падали и падали — «беременна», «квартира», «алименты», «на выходные», — и я не успевала их отбивать. Она замолчала. И я как будто очнулась. Уж слишком осведомлённой была девица. «Ваша квартира». Откуда она знает про мою квартиру? Про бабушкину квартиру, которую мне оставили в наследство. Без мужа тут не обошлось. — Аня, — сказала я, стараясь держаться и выглядеть спокойно. — Вы всё сказали? — В общем, да, — ответила она, запинаясь. — Вы поговорите с Димой сами. — Я тебя услышала. И если у тебя всё, то позволь я тебя продолжу, у меня есть дела. Она молча встала и пошла к выходу. Так же молча оделась, натянула сапоги, взялась за дверную ручку. На секунду обернулась, я подумала, скажет что-то ещё, но она лишь опустила глаза и вышла. Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей. У меня чесались руки ужасно хотелось оттаскать эту дрянь за волосы, но я себя сдерживала. Я была старше ее лет на десять, Аня казалась мне ребенком, хотя… А потом, когда закрылась дверь, меня как прорвало. Я медленно опустилась на пол, прямо там, у вешалки, где висели Катины курточки и Димино пальто, и уставилась в стену. В голове было пусто и гулко, как в вымершем доме. Я вспомнила, как пришла первый раз шесть лет назад в этот дом по объявлению... Преподаватель искал для дочери няню. Я была тогда на последнем курсе университета, нам дали время на написание дипломной работы. Я использовала свободное от занятий время, подрабатывая, где придётся, мне нужны были деньги. Я позвонила, договорилась о встрече, приехала. Дверь открыл Дима — молодой, уставший, с ребёнком на руках. Катюшке был годик, она сопела у него на плече, и на ней была пижамка с мишками. Он поздоровался, пригласил пройти. Квартира была запущенной — не грязной, а именно запущенной, как бывает, когда человеку не до быта. На кухне стояли немытые чашки, в комнате валялись детские игрушки, а на столе лежала кипа бумаг. — Извините за беспорядок, — сказал он тогда. — Я один с дочкой. Жена уехала. Я увидела несчастного ребёнка и не смогла уже уйти. Катюшка была такая маленькая, такая беззащитная. Она протянула ко мне ручки, когда я подошла, и что-то залепетала. Обычно маленькие дети с опаской иду к чужим на руки. А Дима смотрел на неё с такой тоской, что у меня сжалось сердце. ---------- глава 7 Оля Как мне ни было тяжело, но, прорыдав, я смогла собрать себя. Умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела девушка с красными глазами и распухшим носом. Я сказала себе вслух, тихо, но твёрдо: «Соберись. Ты справишься». Потом оделась, взяла сумку и после обеда поехала за Катей в школу. Учительница Людмила Петровна встретила меня в коридоре. Сухонькая, в очках на цепочке, с вечным выражением недовольства на лице. Как назло, она решила именно сегодня сообщить мне что-то негативное о дочери. — Ольга Сергеевна, я хотела с вами поговорить. Катя сегодня на уроке... — начала она, но я смотрела на неё и не слышала слов. Что-то про разговоры, про невнимательность, про то, что она вертится на месте. Обычные жалобы. — Мы побеседуем с ребёнком, — только и смогла я ответить. Она посмотрела на меня с неприязнью — видимо, ожидала другого, более внимательного и виноватого лица, — и поджала губы. А я подумала: скорее всего, завтра за Катей приедет сам отец. Вот пусть и решает проблемы дочери. Теперь это не моя забота. Я знала, что буду скучать и переживать о дочери. Я к ней очень сильно привязалась, она стала мне родной. Но чужого ребёнка мне никто не отдаст. Хотя мы с Димой прошли несколько судов, и Катю я удочерила — официально, по всем документам. Но я прекрасно понимала: он отец, а я чужая тетя. А еще мне не хотелось упрощать жизнь этому предателю. Катя уже не тот беззащитный ребенок, какой была шесть лет назад. Она может постоять за себя и, если она сама захочет, я заберу ее себе. Мы вернулись домой. Я старалась вести себя обычно. Спрашивала дочь про школу, про подружек, помогала раздеться. Но она всё равно что-то заподозрила: Катя смотрела на меня внимательно, как взрослая, и не отпускала мою руку. — Мам, а ты какая-то... не такая, — сказала она. — Я просто устала, солнышко. Убиралась весь день. — Мамочка, нужно было меня подождать, я бы тебе помогла! — Катя обняла меня за талию и прижалась. — Я же большая уже. Я погладила её по голове и ничего не ответила. Горло сжало так, что я не могла говорить. Наступил вечер. Катя уже уснула. Я сама уложила её, посидела рядом, пока она не засопела, а мужа всё не было. Я понимала, что он не спешит домой, потому что Аня уже всё ему рассказала. Наверное, они сейчас вместе. Может, в кафе. Может, у неё. Может, обсуждают, как быстрее меня выселить. Я сидела на кухне и постепенно приходила к осознанию, что нужно собирать свои вещи. Открыла шкаф, посмотрела на полки и растерялась. Столько всего. Наши с Катей вещи, мои вещи, посуда, которую мы покупали вместе, шторы, которые я сама сшила... Я прикидывала, где что лежит и куда я это всё положу. У нас было два больших чемодана, но было очевидно, что всё туда не поместится. Да и куда? В бабушкину квартиру с недоделанным ремонтом. Я достала чемодан, открыла его и долго сидела, глядя в пустое нутро. Потом начала складывать туда механически вещи, не думая. Свитера, джинсы, документы. Остановилась на фотографии, где мы втроём в парке. Лето. Катя в панамке, Дима смеётся. Я сняла фотографию с полки, посмотрела на неё и положила обратно. Не буду брать… слишком больно. Ближе к одиннадцати в двери зашуршал ключ. Зашёл муж. Я услышала, как он разувается, как вешает пальто — медленно, тяжело, — и пошла на кухню. Он выглядел... не похожим на себя. Бледный, растрёпанный, с каким-то затравленным взглядом. Таким я его не видела никогда. Мы сели за стол. Ужин остыл, никто не мог есть. Я молчала, ждала, что он скажет. Он тоже молчал, смотрел в стол, крутил в пальцах салфетку. Я не выдержала. — Дима, ко мне приходила Аня, — начала я. — Ты не хочешь мне ничего рассказать? Он поднял на меня глаза, и я увидела в них не раскаяние, не вину, а злость. — Оля, ты же всё знаешь, — сказал он резко. — Что ты хочешь ещё от меня услышать? Я опешила. Такого ответа я не ожидала. Я надеялась, что он как-то по-человечески, может, даже попросит прощения — но так грубо... — Я хочу услышать от тебя, — сказала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Ты меня выгоняешь? Когда я должна съехать? — Оля, наша встреча и женитьба были странными, ненастоящими, — начал он, и голос у него был ровный, почти спокойный, как будто он читал лекцию. — Я был вынужден: Кате нужна была няня, она к тебе привязалась. Я пошёл у ребёнка на поводу, ей нужна была мать. Ты была хорошей мамой, но как жена... как жену мне приходилось тебя терпеть. Я тебя не любил. Я слушала и не верила. Шесть лет. Шесть лет вместе. И вот это? — Может, сначала была какая-то привязанность, — продолжал он, — но теперь... Я люблю Аню, мы любим друг друга. Он замолчал, потом посмотрел на меня — прямо, без тени сомнения. — Да, Оля. Давай ты до Нового года переедешь в свою квартиру. Я завтра отвезу Катю в школу, а ты с утра займись переездом. «До Нового года». Сегодня двадцать четвертое декабря. У меня мало времени. Я молча кивнула, сил ему отвечать не было. Встала, вышла из кухни и ушла в гостиную, на свой диван. Даже не смогла убрать со стола. Легла, укрылась пледом и уставилась в потолок. Ночью я о многом передумала. Лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок, а в голове крутились его слова: «Я тебя не любил», «приходилось тебя терпеть», «ты была хорошей мамой, но как жена...». Я поняла, что для Димы я не просто чужой человек, а неприятный. Женщина, которую он терпел ради дочери. Шесть лет терпел. Шесть лет я жила в этом доме и думала, что мы семья, а он, оказывается, ждал, когда всё это закончится. Я решила исчезнуть из этого дома за один день. Когда-то я прочитала чушь — какую-то статью в интернете — о том, что некоторые хозяева котов, жалея любимое чадо, рубят им хвосты частями, чтобы не так больно. Так вот, я решила отрубить себя от этой семьи одним махом. Резко. Чтобы не растягивать. Чтобы не возвращаться. ----------