Легионер. Шаг Первый ПолуЁж (Poul ezh) Северяне напали на обоз, и молодому легионеру Верону пришлось собирать уцелевших. Но пережить засаду оказалось лишь половиной беды. Чужое сознание попыталось занять его место. Верон отбился. Теперь он всё тот же солдат Республики, только со знаниями другого мира. Ещё нужно добраться до своих, а затем ответить за оставленный обоз. Впереди война, опасные поручения и возможность наконец выбиться наверх. Чужие знания могут помочь Верону сохранить людей, заработать и заслужить повышение. Но для этого придётся научиться их применять и решать, когда стоит выполнить приказ, а когда лучше рискнуть и взять своё. ==================== Глава 1 Вытаскивать телегу из грязи не хотелось ни мне, ни парням. Но приказ опциона был категоричен. Виновные должны быть наказаны, а значит, отныне, вся тяжёлая работа в походе достаётся нам. И вот мы, несколько здоровых лбов, толкали её, с задней части упираясь плечами в мокрый борт, а проклятое колесо только глубже зарывалось в колею. Шёл третий день перехода по размокшей после дождей дороге, и мы окончательно вымотались. Даже я вынужден был признать, что не стоило лезть в драку после выпивки, отмечая своё повышение. Но и стерпеть обиду, когда меня обжулили в костях, я не мог, поэтому сгрёб чужую ставку, и тут понеслось. В драке участвовало полсотни легионеров. А пострадали только мы. Я, как зачинщик, и солдаты моего десятка, вставшие на мою сторону. Итого, целых пять бойцов, вместе со мной. Центурион, разъярённый нашим поведением, а также неожиданным вниманием легата к происшедшему, отправил нас из лагеря в качестве сопровождающих обоза. Поэтому нам пришлось несколько дней под дождями топать сначала в одну сторону, забирать там телеги с грузом непонятного назначения, а потом возвращаться обратно. И вот мы здесь, в этой глуши. Утром дожди уже прекратились, но молнии продолжали полыхать по всему небу. Иногда оно становилось чистым, но белые ветки всё равно порой били от края до края, словно сами боги проснулись и разъярились на наше поведение. Марон с тех пор то и дело хватался за оберег на шее. Да и я бы не отказался от того, чтобы жрец лагеря, принёс жертву, зарезал богам пару баранов и выяснил, какого хрена им надо. Уж точно не из-за проблемы одного декана они устроили такое представление. Но я был благодарен парням за то, что они встали со мной плечом к плечу и защитили честь не только мою, но и нашей дружбы. Три года, проведённые в легионе, давали мне возможность говорить, что именно здесь я приобрёл настоящих друзей и соратников. И вот теперь это проклятое колесо и грязь. — Да-а-вай! — прохрипел Марон. — Ещё немного. И наконец, ловко перехватившись, мы смогли поднять колесо из грязи, и телега начала двигаться. — Фу-ух! Ещё раз такое — и я просто упаду в грязь и не буду вставать, пока меня палками не забьют, — пробормотал Силан, тянувший с другой стороны. И тут же, словно следуя его молитвам, телега снова остановилась. Только на этот раз забуксовало другое колесо. — Тварь тупая! Ты их смазываешь вообще? Они же не двигаются. Возница по кличке Вонючка, чью телегу мы как раз и перетягивали постоянно, обернулся и открыл рот, собираясь опять на нас наорать. В этот миг короткая оперённая стрела ударила его в грудь. Он дёрнулся, натужно захрипел, выронил вожжи и свалился с облучка в грязь, нелепо раскинув руки. Даже вякнуть не успел. Собаке собачья смерть. Я собирался разбить ему лицо, когда дойдём до лагеря, но так даже лучше. Руки не придётся марать об эту падаль. — Щиты! — проорал опцион Сабин, выхватывая меч и указывая на лесок у дороги. — К телегам! Сомкнуть щиты! Из-за деревьев на нас уже бежали атакующие. Я даже не удивился, увидев типичное облачение северян, от которых мы как раз и шли. Один из них на ходу заносил копьё, другой перепрыгивал канаву, почему-то придерживая свой огромный живот. Это бы смешно выглядело, если бы за ним не шел ещё как минимум десяток бойцов, вооружённых гораздо более серьёзно. На паре из них я даже заметил кольчуги. Я отвалился от борта и стянул щит со спины. Материть Сабина за то, что он заставил нас таскать их с собой, а не закинуть в телегу, как мы планировали, сразу резко расхотелось. — Они грибов объелись, не иначе, — сказал кто-то за моей спиной. — Пятый год уже мир идёт. — Это лучше, чем толкать телегу, — ответил я. — Неужели мы наконец-то умрём? — выдохнул Силан, возясь со своим щитом. — Я даже не думал, что можно было о таком мечтать. Силана легко было понять. Эта убогая и злая земля давно сидела у нас в печёнках. Вместе с дождями, непролазными дорогами и местными племенами, которые то покорялись Республике, то восставали, снова принимаясь резать друг друга, а заодно и нас. Видимо, об этом и пытались нас предупредить боги, расчерчивая небосвод молниями, не иначе. — Копья приготовить! Мы схватили дротики, лежавшие кучей на телеге, а затем торопливо выстроились перед повозками. Силан привычно встал слева, а Марон справа. Ещё двое, среди них Тит, протискивались к нам, толкаясь щитами. За спиной кто-то ругался на волов. Они пятились и упирались в ярмо, дёргая застрявшую телегу. — Бросай! Своё я метнул вместе со всеми, и не попал. Короткое копьё прошло над плечом бегущего северянина и воткнулось в землю за его спиной. Злиться на себя было некогда. После возни с телегой руки болели и тряслись, тут бы просто щит удержать, какой уж, кидать на меткость. Но несколько врагов всё же упали, и наши радостно заорали. Остальных это не остановило. Обычно эти отморозки, если и решались напасть на легионеров, закидывали нас копьями и стрелами, а потом отходили, прежде чем дело доходило до мечей. А теперь они лезли прямо на щиты. Видимо, посчитали что удача на их стороне и решили, что сумеют с нами справиться. Что ж, пусть попробуют. В Девятом легионе мечом учили работать даже самых тупых. Я поправил шлем и вытащил короткий меч, подаренный мне учителем на совершеннолетие. Единственное, что осталось у меня от прошлой жизни. — Держать ряд! — крикнул опцион. Первым до нас добрался лохматый северянин. Его лицо перекосилось от крика, а страха, похоже, не осталось вовсе. Он даже не стал дожидаться товарищей и бросился на Марона, занеся копьё над головой. Тот почти лениво поднял щит, отбивая удар, а Вир из-за наших спин подхватил камень из колеи и запустил его северянину в неприкрытую голову. Удар пришёлся точно над ухом. Северянин резко сбился с шага, споткнулся и рухнул перед нами на колени. Мы с Мароном, не сговариваясь, дружно подались вперёд. Он прижал врага щитом, не давая встать, а я наотмашь ударил мечом по открытой шее. Первого раза не хватило, поэтому добил его вторым ударом, отсекая дурную башку. — Назад! К своим! Два шага назад, подчиняясь приказу, и мы снова в строю. А перед нами лежал первый из северян, добравшийся до нас. По дереву моего щита глухо стукнула стрела. Она умудрилась пробить его верхнюю часть, да так, что железный кончик вылез возле лица. Ещё одна пролетела мимо и со звонким щелчком сломалась о борт телеги. — Лучники! На склоне! Я пригнулся за щитом. Выше, среди деревьев, показались новые люди. Оттуда стреляли и по нам, и дальше вдоль обоза, где дорога уходила за поворот. Фирм, декан обозников, зачем-то увёл часть своих вперёд, к повороту, разрывая отряд обоза на несколько групп, и теперь Сабин пытался докричаться до него, но его голос тонул в ругани, криках и рёве волов. — Не стойте как придурки! К телегам! К телегам! Фирм, сука старая, верни бойцов! Несколько северян пытались обойти нас с флангов, и мы, следуя приказу опциона, начали пятиться к телегам, чтобы не дать им возможности зайти с тыла. Мне это решение очень сильно не нравилось, но деваться было некуда. Возле повозок приходилось тесниться и толкаться щитами, а стрелы всё равно летели именно по нам. Кто-то уже лежал неподвижно, я видел, как из его бедра торчит стрела. Я попытался разглядеть, кто это, но щиты закрывали обзор. Да, впрочем-то, это уже и неважно. Видят боги, сегодня мало кому повезёт. Стрелы тем временем снова защёлкали по дереву и железу. Кто-то рядом охнул и осел на колено, схватившись за бок. Его щит упал, и Силану пришлось прикрыть своим образовавшуюся брешь. — Нумерий, к Фирму беги! — Сабин вытолкнул одного из наших вдоль телег. — Пусть людей вернёт! Остальным не высовываться! Ждём! Нумерий пригнулся и побежал. До передних ещё добраться надо, а северяне перед нами никуда не собирались уходить. Они остановились шагах в двадцати, прикрылись разномастными щитами и смотрели, как лучники делают свою работу. — Нас тут всех перестреляют, как куропаток, — прошипел Силан. Я аккуратно выглянул из-за щита, пытаясь рассмотреть лучников. На склоне их было четверо, если кто-то ещё спрятался среди деревьев, то максимум шесть, не больше. Двое возились со стрелами, остальные стреляли, кто как успевал. А ниже стояло не меньше полутора десятков северян, и между нами оставался всего лишь открытый участок размокшей земли. Пока мы пытались прижаться к телегам, они выдвинули вперёд бойцов с копьями и начали собираться в полноценный строй. Второй раз под наши мечи по одному они уже не полезут. Раздался чей-то крик, и они двинулись на нас. — Сабин! — крикнул я, привлекая внимание опциона. — Они идут! Никто не ответил. Я обернулся, ища опциона, и только грязно выругался, увидев, что он лежит в нескольких шагах лицом в грязи. Стрела торчала у него из-под шлема, чуть выше уха. Доорался наш временный опцион. — Сдох он. Глаза разуй. — Марон дёрнул меня за плечо, заставляя пригнуться. — Да, вижу, что не отдохнуть прилёг. Раненый в бедро тем временем ожил и очень резво пополз к нам, и я тут же узнал в нём Вира. Силан быстро убрал меч, схватил его за перевязь на поясе и втащил к колесу. Вир при этом выругался так, что стало понятно, что жить пока будет. Опциона нет. Старший декан утащил часть бойцов в сторону от обоза, и теперь я не знал, что будет дальше. Ясно было лишь то, что нас здесь сейчас всех поубивают. Где-то за телегами слышались яростные вопли и крики боли. Там тоже дрались. Марон бросил на меня косой взгляд, будто бы я знал, что делать дальше. Вот только под моим началом было всего лишь несколько человек, а у телег дрались охранники обоза, которыми я не имел права командовать. С другой стороны, если я простою и протуплю ещё пару минут, то лягу рядом с опционом, и нужно было принимать верное решение. — Все ко мне! — приказал я. — К задней телеге! Сомкнуть щиты! Марон, собирай всех, кто прячется, сюда! Чем нас больше, тем сильнее. Марон тут же сделал несколько шагов и махнул двум обозным солдатам, прятавшимся за соседней телегой. — В строй, чудилы, если не хотите умереть! А то я вас сам поубиваю. — А где Фирм? — проорал один из остолопов, явно не следивший за полем боя. — Гниёт в грязи уже. Бегом в строй! На удивление, парочка оказалась лучниками. И луки, и стрелы у них были с собой, вот только применить их они не могли. Стоило высунуться, как вражеские стрелки тут же начинали бить по ним. — Вот это уже другое дело! Парни, прикройте лучников! Вира за колесом укройте! — тут же скомандовал я, наконец-то понимая, что делать дальше. — Вы оба, по команде бейте по тем, кто на склоне, пусть попрыгают. На весь обоз приходилось тридцать с небольшим солдат, и только пятеро из них были лучниками. Двое оказались рядом со мной. Это было удачное стечение обстоятельств. Грех было таким не воспользоваться. При этом северяне не стояли на месте и уже подошли на расстояние нескольких шагов. Они подбадривали себя криками, но не спешили атаковать. У задней телеги нас собралось двенадцать человек. Это была достаточно внушительная сила. Отступать мы не собирались. А это значило, что среди напавших снова будут потери. Никто не хотел первым оказаться у своих богов раньше времени. — Ты зачем ему сказал, что Фирм погиб? — спросил у Марона Силан. — Погиб, сбежал, какая разница? Хрен ты его сейчас догонишь, — ответил тот. — Верон, а с нашей стороны всё, людей больше нету. Силан стоял рядом со мной, прикрывая одного из лучников. Справа был солдат, который держал с нами строй ещё до того, как Марон привёл стрелков. Сам Марон находился дальше по ряду и закрывал щитом второго лучника. По обе стороны от нас сомкнули щиты остальные бойцы. Оба стрелка натягивали луки у нас за спинами. — Бей! — крикнул я. Бойцы на миг отвели щиты в стороны, и лучники выпустили стрелы по склону. Обе прошли мимо, зато уроды испугались и поспешили укрыться за деревьями. Неизвестно, надолго ли, но медлить было нельзя. — У кого есть дротики, бросай! Сходимся! — тут же скомандовал я. Один из легионеров метнул дротик поверх наших щитов и попал северянину прямо в щит. Тот остановился, отстав от остальных. Лучники остались у телеги с раненым Виром и продолжали стрелять поверх наших голов по северянам на склоне, а Марон с Силаном снова сомкнули щиты с остальными, и мы в том же порядке двинулись навстречу врагу. — Девятый, в бой! — заорал я. — Девятый, в бой! — подхватили рядом знакомый клич легиона. Северяне выставили копья, не подпуская нас ближе. Стой мы на месте, они бы искололи нас, прежде чем мы добрались бы до них с мечами. Зато наша атака сбила их запал, и северяне уже не выглядели такими уверенными. Кольчуги я разглядел лишь у нескольких. Остальные больше походили на мужиков из окрестных деревень. Если северяне подняли против нас ещё и их, одним набегом дело могло не кончиться. Это было плохо, но сейчас важным было другое, я рассчитывал, что в тесной схватке они нам уступят. — Дави! — заорал я. — Ближе к ним! Копьё глухо скользнуло по моему щиту. Я сразу навалился на северянина, не давая ему отвести оружия для второго удара, зажал древко между его щитом и своим и сунул меч снизу в бедро. Тот закричал и согнулся от боли. Ударом щита я свалил его на товарища, стоявшего позади. — Дави! Дави их! — истерично орал Силан, тыкая мечом поверх щитов. Мы упёрлись и попёрли вперёд, тесня северян к лесу. Воин передо мной попытался отступить, но наткнулся на своего же товарища, а мы продолжали давить, не давая им развернуться. Противники падали один за другим, мёртвыми или ранеными, прямо под ноги, где их тут же и добивали. Я тоже налегал на щит и бил мечом сверху, хотя в толкотне уже не понимал, попадаю ли по врагам или нет. Рядом резко и испуганно вскрикнул солдат, стоявший между мной и Мароном. Он начал оседать, зажимая лицо, и сквозь пальцы у него хлестала кровь. Марон моментально прикрыл раненого щитом, вытолкнул назад и занял его место. — А вот и я! — завопил он и пнул стоящего напротив него врага. — Всех убью, один останусь! — Смотри перед собой, придурок! — рявкнул я на него. Северяне начали пятиться, а затем, не чувствуя поддержки лучников, развернулись и бросились к лесу. Последние двое, замешкавшиеся, не успели отреагировать и были заколоты нами сразу. Силан рванул было следом за бегущими, но я остановил его, схватив за плащ. В лесу могли снова появиться вражеские лучники, а без строя мы стали бы для них слишком лёгкой мишенью. — Стой, дурак, куда? — Так они же сбегут! — Силан попытался высвободиться. — Сейчас добьём их и всё. — А потом остальные нас добьют. Ты посмотри, что у телег творится. Драка там была ещё в самом разгаре. Северяне прижали оставшихся наших легионеров к повозкам. Солдаты пытались держаться вместе, но несколько уже лежали у колёс. Варвары напирали на них в сторону передних возов и сейчас стояли к нам спиной, не ожидая удара. Можно было развернуться и бежать к лагерю. По моим прикидкам, до лагеря оставалось не больше десяти миль. Вот только раненый Вир портил всю картину, бросать своего друга я не собирался. Да и толку… Чтобы умереть, уставши? Значит нужно драться дальше. После короткого боя было тяжело дышать, а руки ныли от нагрузки. Толкать телегу, а потом ввязаться в бой, такое себе времяпрепровождение. — Ударим в спину! — крикнул я. — Парни, это шанс! — Да понял я, так даже лучше! В грязи торчал дротик. Пришлось убрать меч в ножны, прежде чем вытащить оружие. К противнику пошёл шагом, потому что сил бежать уже не было. Не дойдя нескольких шагов, метнул его в спину ближайшему врагу, на этот раз не промахнулся. Следом двужильный Марон налетел на остальных, оттесняя их от повозки и раненых парней. Варвары не ожидали что мы атакуем и заметались между нами и защитниками обоза. Один отскочил от телеги, отшвырнул копьё в нашу сторону и, поскользнувшись, на карачках пополз к лесу. Но те, кто остался, паниковать явно не собирались. Пока Марон мутузил своего противника, я снова выхватил меч и повернулся к северянину в крепкой кольчуге до колен. Смотреть по сторонам было некогда. Этот воин оказался гораздо опытнее тех, с кем мы дрались раньше, и тяжёлый топор раз за разом обрушивался на мой щит, заставляя отступать. Видят боги, нарываться на главаря отряда мне совершенно не хотелось. Я бы с радостью поменялся противниками с Мароном, но тот и сам был занят. Северянин замахнулся снова. Я успел подставить щит, и от удара левую руку дёрнуло до самого плеча. Попробовал достать его по руке, когда он замахнулся, но тот встретил мой меч своим щитом и рубанул сбоку. Я едва успел прикрыться, и второй удар снова отозвался болью. С прежними врагами было проще. Этот не бросался на меч, а держался за щитом и теснил меня вдоль повозок. Стоило замахнуться, как приходилось снова защищаться от топора. Места для отступления оставалось всё меньше. Хотелось, чтобы кто-нибудь из наших подоспел на помощь, но вокруг кипели другие схватки, и с этим ублюдком, похоже, придётся разбираться одному. Очередной удар расколол край щита. Топор застрял в досках, и северянин рванул его на себя, едва не вывернув мне руку. Я вскрикнул от боли, сорвал разбитый щит и отмахнулся мечом, пока варвар выдёргивал лезвие. Отступая к промежутку между повозками, поскользнулся и врезался спиной в борт одной из них. Противник уже освободил топор и снова пошёл на меня. — На, тварь! — заорал я и попытался ударить его по руке. Само собой, не достал. Северянин принял слабый удар на щит и толкнул меня так сильно, что я перевалился через низкий борт. Голова в шлеме со всей дури врезалась в груз, и под ней хрустнул глиняный сосуд. На лицо полилась холодная жижа, заливая рот и глаза. Захлебнулся, закашлялся и попытался оттолкнуться от поклажи, но острый край разбитого сосуда разрезал левую ладонь. Топор ударил в борт возле самой головы. Я дёрнулся, соскользнул с телеги и рухнул на спину в грязь вместе с осколками кувшина. Северянин уже подступал к колесу. Пришлось выставить перед собой меч, но в этот миг с повозки что-то упало мне на грудь. Человеческий череп. Нижнюю челюсть удерживала тонкая бронзовая проволока, а в кость были вбиты какие-то железки. Череп смотрел своими пустыми глазницами прямо на меня, а потом его челюсть открылась, и моя голова словно взорвалась от потока чужих мыслей и воспоминаний. ---------- Глава 2 Я сидел в мягком кресле и смотрел сквозь круглое стеклянное окно на вечернюю землю далеко внизу. Подо мной проплывали поля и петляла река. Высота была страшной. Если сорвёшься отсюда, хоронить будет нечего, а эта штука тем временем продолжала тащить моё тело сквозь пространство. Пол под ногами мелко дрожал, а со всех сторон доносился гул. Я видел изогнутые стены и гладкий потолок. Из узких щелей лился ровный белый свет, хотя нигде не было ни факелов, ни характерного для них дыма. Получалось, что я сидел в брюхе громадной железной твари, которая несла меня над землёй. Боги, куда я попал? Я вцепился руками в удобное кресло и заметил внизу огни. Они тянулись вдоль реки и расходились ровными рядами. Постепенно проступили улицы, крыши и огромные башни. Сначала мне даже показалось, что город весь горит. Но ни рушащихся домов, ни чёрного дыма видно не было. Огни оставались на своих местах, будто их нарочно расставили вдоль улиц и в каждом окне. Город уходил так далеко, что разглядеть его край просто не получалось. От ужаса я даже не пытался встать, но и закрыть глаза не получалось. Тело, которое я чувствовал, словно не подчинялось мне, и ему явно было гораздо привычнее находиться здесь, чем моему сознанию. Я, тот, кто был здесь, очень много чего знал и очень много чего видел. Подготовка к переходу была завершена, я был готов к дальнейшим действиям, и очень скоро моё сознание отправится на миссию. Осталось только узнать, кто же встретит меня в аэропорту. Это была единственная интрига, которая меня сейчас волновала. — Верон, мать твою, очнись! Голос Силана прозвучал где-то рядом, и на миг вместо стекла передо мной появились мокрые доски телеги и моя левая рука, вцепившаяся в борт. Когда я только успел ухватиться за него, не помнил. Из пальцев сочилась кровь, и я узнал это место, но удержать его перед глазами не мог, потому что почти сразу я снова оказался в кресле над светящимся городом. Меч, легион, сам Силан и другие мои друзья вдруг стали ненужными. Даже собственное имя вспоминать не хотелось. И я испугался этого гораздо сильнее, чем когда на меня нападали с топором, чувствуя, как кто-то страшный уже сидит у меня в голове и заставляет отказываться от всего, что когда-то было моим и что было мной. Ещё немного, и я сам отпущу телегу, соглашусь остаться в этом проклятом кресле и растворюсь навсегда. Похожий ужас я испытывал только один раз, когда был маленьким и подумал о том, что такое смерть и каково это, когда умираешь. Мне хотелось орать, сказать хотя бы слово, но губы не разжимались. И, чувствуя, как умираю, как уходят мои последние мгновения жизни, я рванул левую руку от борта, и порезанная ладонь скользнула по шершавой доске так, что боль обожгла руку до локтя, а вместо далёкого города появились лицо Силана и его руки, которыми он меня тряс. Боль, только боль, возвращала мне моё тело, и решение пришло моментально. Я схватил правой рукой себя за левое запястье, потянул к лицу. Пальцы разжимались против моей воли, не давая завершить дело. Пришлось стиснуть их крепче, и между вспышками далёких огней я наконец увидел свою руку, но уже плохо слышал, что там истошно орал Силан. Зато я вцепился зубами в голую кожу меж пальцев левой руки, взвыл от боли и почувствовал во рту свою тёплую кровь. И чем сильнее я кусал и чем больше крови было во рту, тем меньше видение и ужас овладевали мной. Это моё тело. Я ещё живой, и я не собираюсь его отдавать. Пошла прочь, дрянь! А потом темноту прервал резкий тычок в бок, не слишком сильный, но достаточный, чтобы захотелось врезать тому, кто это сделал. Но именно он, неожиданно и, казалось бы, не вовремя, завершил дело, и сознание вернулось в моё тело. — Он, случаем, не помер? — донёсся знакомый голос. — Сам проверь. Я к нему больше не полезу. Этот гад ударил меня прямо в нос. А теперь вон, руку свою грызёт. Грибов, что ли, объелся, как северянин? — Ну, видишь, живой, — с облегчением сказал Марон. — Говорил же, хрен он так просто сдохнет. Слышать их голоса было приятно. Голова раскалывалась, но я с трудом разлепил глаза и увидел, как надо мной стоят Марон и Силан, оба грязные, уставшие и с окровавленными мечами. При этом они довольно скалились, будто только что выиграли в кости, а не дрались за свою собственную жизнь. — Ты зачем меня пнул, урод? — прохрипел я. — А вот и наш декан вернулся, — ответил Марон. — Снова в строю, да ещё и с хорошим настроением. Да я хотел проверить, живой ты или нет. — Ещё раз так проверишь, и сам рядом ляжешь. — Ну всё, теперь точно живой, — сказал Силан, кивая. — Даже ругается, как надо. Я попытался вспомнить, как вообще умудрился оказаться возле телеги, но перед глазами снова замелькали огни чужого города, затягивая в свою круговерть, и я бросил эту затею. — Что случилось? Где северяне и почему мы ещё живы? — Удрали, как дешёвые сучки, — ответил Марон. — Их горн протрубил, и вся сволочь ломанулась к лесу. — А этот урод с топором? — А он первым и припустил, ещё и визжал, сволочь. Никогда не думал, что северянин на такое способен. Твоя новая подружка ему не понравилась. Как увидел череп, дал дёру, а за ним и остальные. И тогда я понял, что череп лежал рядом со мной и всё так же скалился. Но его челюсть больше не двигалась, да и не казался он уже таким страшным. Доводилось мне видеть кучу черепов при храмах, и не только. А то, что челюсть шевелилась, открывая костяную пасть, так мне это, скорее всего, вообще привиделось. — Так это чего? Мы все живы, что ли? — спросил я, отводя взгляд от черепа. — Про всех я бы не сказал. Человек двадцать наших, похоже, положили, — ответил Марон. — А Вир вон живой. Даже собирался за тобой ползти, когда этот здоровяк с топором на тебя полез. — Как же я поползу, придурок! — донеслось с другой стороны телеги. — Я встать-то не могу. По голосу было слышно, что Виру плохо, хотя сил на ругань у него хватало. Я попытался встать, и земля под ногами качнулась. Марон хотел придержать меня, но вовремя убрал руку, заметив, как я на него смотрю. Уж лучше сам упаду, чем потом недели напролёт слушать, как этот говнюк рассказывает, как спасал своего декана. Дружба дружбой, а подколки никто не отменял. — Перевязать ладонь тебе надо, — сказал Силан, увидев кровь. — А то вцепишься ещё во что-нибудь. Он достал из одной из сумок, лежавших на телеге, полоску ткани и уже приготовился затянуть её на моей ладони, но я убрал руку. Ткань была грязная, и от неё легко подцепить заражение, а там сепсис и нагноение. Если бы утром я вообще не обратил на это внимания, то теперь отчётливо понимал, что не стоит прикладывать такое к открытой ране. — Погоди, дай мне чистую, — вырвалось у меня словно против воли. — Я тебе не постирушка. Где я тебе чистую возьму? — Тогда отвали, сам сделаю. В мешках были чистые ткани, я точно это знал. Грубо разрезав один из них, я достал какое-то непонятное платье и порезал его на куски. Вот оно было чистое и подходило мне гораздо лучше. Сполоснув рану водой, я перемотал ладонь, а затем направился к своему другу. Вир сидел, привалившись к колесу, и тяжело дышал. Изорванная ткань на его бедре потемнела от крови, рядом лежал обломок стрелы. — Ты стрелу зачем вытащил? — спросил я. — Мешала ползти. — На тот свет, что ли? — Если хочешь посмеяться перед тем, как я помру, то давай. Мне и так всё хуже становится. Я поморщился, вспомнив, как только что вылил всю свою воду. Сейчас бы тоже пригодилась. — Я тебе помру сейчас. Силан, у тебя чистая вода осталась? Дай сюда. Тит, нарежь ещё несколько полосок от того платья, которым я обмотал руку. Побыстрее. Силан полил водой мне на руки. Тит тем временем прижал к ране чистую ткань, но кровь быстро проступила на ней и продолжала сочиться между пальцами. — Сильнее прижимай! — велел я. — Да я и так давлю! В голове будто само собой возникло решение. Надо было перетянуть ногу выше раны, чтобы остановить кровь. Откуда я это знал, как и то, что грязная рана может обернуться бедой, разбираться было некогда. — Силан, найди палку покрепче. Марон, держи его. Я обмотал бедро Вира широкой полосой ткани выше раны и завязал её. Силан тут же сунул мне обломок ветки. Пришлось просунуть его под ткань и начать закручивать, затягивая её всё сильнее. Вир заорал и попытался вырваться. Марон удерживал его за руки, пока тот обещал разнести мне голову, едва только встанет. С каждым поворотом палки ткань всё глубже впивалась в ногу, но кровь наконец перестала течь. Тогда я закрепил палку, чтобы жгут не раскрутился. Затем забрал у Силана флягу, облил водой кожу вокруг раны, немного промыл саму рану и обмотал её плотной чистой тканью. Теперь оставалось придумать, как вытащить Вира отсюда. — Выживешь, — уверенно сказал я. — Дойдём до лагеря, там отдадим тебя лекарю, рану прижгут, и будешь как новенький. Я заметил, что, пока сосредоточенно занимался перевязкой, голова у меня не болела. Значит, если не думать о том, что находится в моей голове, можно вполне сносно существовать. — Собери всех людей, — сказал я Марону. — Нужно бросать обоз и уходить. — Да некого собирать, — ответил он. — Все здесь. Вокруг меня стояло восемь человек, не считая Вира, который сидел у колеса. Двое из них были легко ранены. Одному досталось в руку, но это была царапина, а второй в атаке стоял между мной и Мароном, прикрывая меня, пока не получил по лицу. У других телег оставались только убитые северяне и обозники. — Нам нельзя бросать телеги, — сказал один из них. — Это очень важный груз, я слышал от опциона. — Чем он важен? — резко ответил Силан. — Тряпьём да непонятным говном, которое везли легату? — Ты что-то знаешь про груз? — спросил я у него. — Да ничего я не знаю, слышал только, как центурион говорил, что легат лично следит за доставкой. А когда грузили, я же видел сплошное барахло да два непонятных глиняных кувшина, один из которых ты, между прочим, разбил. — Вы хотите здесь подохнуть, охраняя это тряпьё? — спросил я обозников. — Я лично не хочу. Нужно идти к нашим и сообщить про нападение. В обозе было пять телег, запряжённых волами. Но во время атаки Фирм и его люди увели две телеги за поворот. Дорогу закрывал лес, и мы не знали, что там случилось. Один из волов был убит стрелой в начале схватки, другой лежал возле повозки с копьём в боку. От третьего осталась только упряжь. — А где третий вол? — Сбежал, когда разрубили упряжь. Других волов у наших телег я не видел. — Понятно, — сказал я и задумался. — Так, Вир у нас единственный, кто не может ходить. Мне нужны двое, которые будут его тащить. Я показал на Тита и одного из обозников. — Найдите жердь, которой груз прижимали. Она должна подойти. И верёвку захватите. Сделаем так, чтобы двое могли нести раненого. Нам ещё далеко идти, и по дороге будем меняться двойками. Слушать про ценность обоза и разговоры о том, что нужно остаться возле него, я не собирался. Нужно было выдвигаться к лагерю легиона, единственному месту, где мы могли спастись. Атака северян мне совсем не нравилась. Что-то здесь было неспроста. Слухи о том, что местные вожди мутят воду, доходили давно, и вот, по всей видимости, началось. Идея, как перетащить тяжелораненого, была достаточно простой. Из верёвки, привязанной к длинной жерди, получалась петля вроде качелей. Вир должен был сидеть в ней, держась за жердь, которую двое солдат несли бы на плечах. Мы сделали жердь достаточно длинной, чтобы другие бойцы могли её перехватить и сменить носильщиков прямо на ходу, не опуская Вира на землю. Из всех способов, что всплывали у меня в голове, этот показался самым подходящим. Перед уходом я забрал череп и положил его в свою походную сумку. Это была очень странная штука, и с ней надо было разобраться, раз уж северяне при одном её виде решили сбежать с поля боя. На то, чтобы собрать всё необходимое и покинуть место боя, у нас ушло ещё минут пятнадцать. Тит и обозник по имени Люций понесли Вира первыми, а Силан подложил раненому мягкую подстилку с места возницы, чтобы верёвка не впивалась ему в задницу. После этого мы наконец двинулись дальше по дороге. Вот только у поворота пришлось остановиться. Впереди лежало с полтора десятка наших солдат, а вперемешку с ними валялись убитые волы. Те две телеги, которые Фирм увёл с собой, так и стояли посреди дороги. В телах нескольких бойцов торчали стрелы, другие застряли в досках повозок. Самого Фирма я увидел возле передней телеги. Он лежал лицом в грязи, а из спины у него торчала стрела. Может, он надеялся прорваться с телегами вперёд. Теперь уже было не спросить. Лучники достали их на дороге, прежде чем они успели уйти. Возможно, те самые, что стреляли по нам со склона, а может, северяне устроили ещё одну засаду за поворотом. Не уведи Фирм людей вперёд, часть этих стрел могла достаться нам. Может, и лежали бы сейчас рядом с ними у телег. Живых северян возле повозок не было. Нам ещё повезло, что они не остались здесь дожидаться остальных, потому что с раненым Виром далеко бы мы от них не ушли. — Нужно уходить в лес, — сказал Люций. — Я знаю здесь одну тропу, по ней можно дойти до лагеря. — Думаешь, там не будет этих северян? — мрачно спросил Силан. Без щита я чувствовал себя неуютно, поэтому взял его у мёртвого легионера. Потом махнул Люцию в сторону леса. — Раз знаешь, куда идти, веди, — приказал я. — Силан, подхвати жердь вместо него. Проводник идёт вперёд. Люций спорить не стал. Он осторожно присел, передавая свой конец жерди Силану, и только потом выпрямился, с видимым облегчением поведя плечом. Мы быстро перестроились у самого края дороги и узкой колонной двинулись в лес. Люций шёл впереди, следом держался один из стрелков. За ними несли раненого Тит и Силан, а мы с Мароном и остальные обозники прикрывали отряд сзади. Поначалу под деревьями идти оказалось даже легче, чем по раскисшей дороге. Под калигами пружинили старая хвоя и прелые листья, а дождь, снова заморосивший с серого неба, почти не пробивался сквозь кроны. Однако, пройдя полмили, мы вышли на тропу, больше похожую на звериную, чем на ту, по которой ходили люди. И здесь длинная жердь, которая подходила для ровной дороги, превратилась в сущее проклятие. Носильщикам приходилось притормаживать, переступать через скользкие вывороченные корни и боком протискиваться между толстыми стволами, чтобы не приложить Вира спиной о кору. Сам раненый держался уже из последних сил. Он был бледен, вцепился обеими руками в жердь над головой и при каждом толчке только тихо стонал. Сил говорить и ругаться у него уже не было. Когда тропа нырнула в заросшую орешником лощину, Тит подскользнулся на мокром камне и тяжело опустился на одно колено. Жердь резко накренилась, Силан едва успел удержать свой конец, а Вир глухо вскрикнул, качнувшись над самой землёй. — Смена, — сказал я, подходя ближе. — Тит, Силан, уступите место. Марон, берись впереди. Веттий с тобой пойдёт, вы по росту подходите. Потом я вас сменю. Через полчаса такого пути даже двужильный Марон начал сопеть и выдыхаться. Он шёл первым и морщился от каждого движения. После короткого подъёма он наконец не выдержал и выругался. — Слушай, Верон, я больше не могу. У меня железо всю шкуру до мяса уже сожрало, сил никаких нет. Под тяжёлым оплечьем кольчуги его шейный платок совсем сбился набок и промок от пота и дождевой воды. На шее проступила широкая красная полоса, а на припухшей коже виднелись мелкие кровавые точки. Вместо нормального платка он таскал тонкий шёлковый, вот к чему это и привело. Пришлось лезть к Марону под ворот. С одной здоровой рукой я намучился с мокрым узлом, но всё-таки расправил платок так, чтобы кольчуга не тёрла ему шею. — Во, совсем другое дело, — выдохнул Марон, осторожно поворачивая голову. — Ещё бы жратвы кусок и сухую подстилку, вообще бы как у легата в шатре жили. — Не задерживаемся, пошли дальше, — скомандовал я, отходя на своё место в строю. — Люций, далеко ещё по этим буеракам лезть? — Да больше половины уже одолели, декан, — негромко ответил обозник, раздвигая древком нависшие ветви лещины. — Тут за низиной пойдёт старый волок, по нему прошлой осенью брёвна для дальних сторожек таскали. Выйдем к ручью у Каменной гряды, а оттуда до наших укреплений рукой подать. Вскоре лес действительно начал редеть. Нести Вира стало намного проще. Но не успели мы выдохнуть, как Люций, идущий впереди, вдруг резко остановился и присел за вывороченным пнём, поднимая сжатый кулак. Мы мгновенно замерли. И Марон, и второй носильщик аккуратно отнесли Вира на пару шагов в сторону, под прикрытие густого ельника, и там опустили его на поваленный ствол, не снимая жерди. Сам же я пригнулся и бесшумно пробрался вперёд, туда, где в мокрой траве рядом с проводником уже лежал и Силан. — Что там? — спросил я, опускаясь на колено возле корней. Люций молча указал пальцем вниз по пологому склону. Просека в этом месте спускалась в неширокую балку, по дну которой вилась каменистая тропа, выходившая к броду через мутный от дождей лесной ручей. По тому берегу, прямо по открытой гряде среди редких сосен, двигался отряд. Я быстро сосчитал вооружённых людей. Десять, может, одиннадцать северян. Шли они не таясь, но и не растягиваясь, держа наготове круглые щиты и копья. У двоих за плечами виднелись луки, а на замыкающем тускло поблёскивала длинная кольчуга. Но самым скверным было другое. Посередине этой ватаги, спотыкаясь о камни и оступаясь в грязи, брели связанные одной длинной верёвкой люди. Даже с такого расстояния по обрывкам красных туник и характерным кожаным поддоспешникам в них безошибочно угадывались солдаты нашего легиона. Шлемов и оружия на них не было, у одного голова была замотана окровавленной тряпкой, а другой сильно хромал, опираясь на плечо соседа. Когда он в очередной раз запнулся на скользком валуне у воды, шедший рядом бородатый северянин без замаха ткнул его древком копья между лопаток, заставляя подниматься и шагать быстрее. Мы лежали за выворотом так близко, что до нас доносились глухие окрики на гортанном наречии местных племён и тяжёлый плеск воды под ногами переходящих ручей людей. — Наши, — выдохнул Силан. — Точно наши. Откуда они их тут набрали? Неужто ещё один обоз пощипали или дозор у самых валов накрыли? — Тихо ты, — шикнул на него подобравшийся сзади Марон, выглядывая из-за моего плеча. — Это городские, я вон того с повязкой знаю, парни с гарнизона. Это была очень плохая новость. Единственный город, в котором стоял гарнизон из нашего легиона, был Рудный. И если пленники оттуда, это говорило о том, что в городе тоже большие проблемы. И ещё я не понимал, почему северяне ушли от обоза, не добив нас. Марон говорил, что они отступили по сигналу горна. Тот здоровяк с топором, может, и испугался черепа, но остальных-то кто и зачем отозвал? — Обойти их верхом по балке не выйдет, декан, — негромко прошептал Люций, повернув ко мне встревоженное лицо. — Выше по ручью крутой берег, сплошной бурелом, ноги обломаем. Одиночкой ещё пролезть можно, а с жердью и Виром мы там и останемся. А пережидать здесь тоже гиблое дело. Следом по этой же тропе могут идти остальные, те, что наш обоз у поворота положили. Зажмут нас в этой яме между двух огней, и поминай как звали. Я задумался, глядя, как первые северяне уже выбираются из воды на наш берег и направляются вверх по тропе, которая проходила всего в тридцати шагах ниже нашего укрытия. Сказать, куда и зачем эта свора тащит живых легионеров, я не мог, но просто так отсидеться в кустах нам бы всё равно не дали. Стоит Виру нечаянно застонать от боли или кому-то из наших оступиться на ветках, как северные стрелки мигом возьмут нас на прицел прямо в этих зарослях и позовут остальных. Рисковать не хотелось, слишком паршиво это дело. Но ждать, пока нас переловят по одиночке в мокром лесу, мне хотелось ещё меньше. — Тропа тут узкая, в кустах они все разом не развернутся, — едва слышно сказал я, поворачиваясь к своим. — Стрелки, бейте по лучникам по моей команде. Мы ударим дротиками, а потом атакуем сами, пока они в грязи барахтаются. Тит, ты остаёшься у ельника с Виром, прикроешь его щитом, если кто прорвётся. — Сдурел, Верон? — мрачно прошептал один из обозников, переводя взгляд с меня на поднимающихся по склону врагов. — Их там не меньше нашего, и они не тащили на себе раненого три мили по сраному лесу. Положим тут головы ни за грош. — Хочешь сидеть в кустах и ждать, пока к ним подмога сзади подойдёт, сиди, — жёстко отрезал я, вытягивая меч из ножен. — Только когда нас тут всех стрелами к соснам пришьют, пеняй на себя. Сейчас мы сверху, и они нас не ждут. Другого такого случая у нас до самого лагеря не будет. Марон, Силан, по местам. Приготовьте дротики. Парни переглянулись, но спорить больше никто не стал. Мы, стараясь не шуметь, рассредоточились и начали ждать подхода врагов. Хорошо, что ждать долго не пришлось. Стоило первому северянину поравняться с той сосной, которую я выбрал ориентиром для атаки, как я вытянул руку с мечом вперёд. — Бей! — заорал я. ---------- Глава 3 Приятно было чувствовать себя не в роли жертвы, а в роли хищника. Когда две стрелы одновременно вылетели из кустов, одна из них пробила шею первому северянину с луком, который уже выбрался из ручья и поднимался по тропе впереди пленных. Другая попала в плечо второму лучнику, стоявшему у воды, и тот выронил лук. Я только мстительно улыбнулся. А следом за стрелами полетели и дротики. Причём Марон попал одному из варваров в пах, отчего тот заорал как сумасшедший, а ещё двое свалились у кромки ручья. Один из дротиков угодил в уже раненого лучника, и тот сразу затих, уткнувшись лицом в воду. Другой северянин остался на коленях и никак не мог подняться, пытаясь вытащить дротик, пробивший ему живот. Пленные были связаны одной верёвкой, а её концы держали конвоиры, шедшие впереди и позади них. Один из легионеров с больной ногой свалился в воду и принялся захлёбываться. Соседи быстро сориентировались и натянули верёвку, пытаясь вытащить его. Когда они потянули верёвку, провисший конец захлестнул ногу раненого в живот северянина, и его тоже стащило в ручей. Жаль, радоваться нам пришлось недолго. Северяне быстро сообразили, откуда прилетели стрелы и дротики, подняли круглые щиты и начали пятиться, выставляя перед собой пленных легионеров. Дальше медлить было нельзя. Ещё пара мгновений, и конвоиры начнут резать связанных прямо у воды, а наши лучники даже выстрелить толком не смогут, чтобы не задеть своих. За спинами варваров, на том берегу ручья, орал рослый детина в длинной кольчуге, сгоняя уцелевших в кучу. — За мной! — рявкнул я, стараясь показать пример, и мы покатились вниз по склону. Несмотря на усталость, злость гнала меня вперёд. Из-за деревьев мы не смогли держаться вместе, и к воде с Мароном и Силаном вылетели первыми, а остальные отстали. Не все конвоиры растерялись. Трое успели собраться на нашем берегу, выставили копья и загородили нам путь к пленным. Остальные пятились к ручью, таща связанных за собой. Крайний копейщик встретил меня слабым выпадом, скорее от отчаяния, чем от желания ранить. Удар пришёлся в щит и отдался в порезанной ладони до самого локтя. Я отбил древко в сторону, стараясь зайти ему во фланг. Если мы завязнем с этой троицей, стоящей впереди, то пленных, скорее всего, перережут. Быстро рубанув врага по руке, державшей копьё, я заставил его отступить. В открывшуюся брешь тут же влетел Марон. Он ударил другого воина щитом и опрокинул его в ручей. Этого хватило, чтобы я сделал пару шагов вперёд и ударил лезвием гладия по лицу ещё одного северянина. Клинок прошел вскользь, рассекая кожу и мясо, но варвар взвыл и отшатнулся, и его тут же добил Силан. Раненый в руку северянин попытался уйти, но Марон настиг его и добил. Сбитый Мароном северянин уже выбирался из ручья, когда к нему подоспел Силан. Друг прикончил варвара у самой воды. Теперь нам нужно было перебраться на тот берег и добраться до остальных противников. Пленные легионеры, запаниковав в самом начале, всё-таки смогли нам помочь, понимая что иначе им конец. Они дружно дёрнули верёвку и побежали по ручью к нам, увлекая за собой раненого товарища. Конвоир, державший задний конец, попытался удержать их, но верёвка выскользнула у него из рук. Раненого северянина, чья нога в ней запуталась, и который стонал, держась за живот, потащило следом за пленными. Остальные варвары бросились за беглецами, но тут к нам подоспели остальные: Веттий, Люций и парень с рассечённым лицом, имени которого я не запомнил. Вместе с ними мы ударили по северянам, пока те пытались добраться до пленных. Мы влетели в ледяную воду, поднимая тучи брызг, и прикрыли связанных легионеров щитами. Те протиснулись за наши спины и поспешили к берегу. Раненый с больной ногой снова оступился и упал у самой воды. Раненый северянин с дротиком в животе, которого с верёвкой проволокло через весь ручей, уже не подавал признаков жизни. Видимо, захлебнулся за эти мгновения. Но следом за пленными к нам уже ломились четверо конвоиров во главе с тем самым детиной в длинной кольчуге. Сходу их опрокинуть уже не вышло. Каменное дно оказалось скользким, течение било по ногам, и наш так и не выстроившийся до конца строй сломался окончательно. Над головой свистнула стрела, следом ещё одна. Но враг был готов, и на этот раз лучники отработали неудачно. У северян же своих стрелков не оставалось, поэтому им приходилось не только сражаться с нами, но и поглядывать в сторону наших. Воин в кольчуге тоже заметил наших стрелков и решил до них добраться. Выхватив у стоявшего рядом с ним воина копьё, он метнул его в сторону лучников. Да сделал это настолько мощно, что наконечник с треском выбил щепу из дерева буквально на расстоянии ладони от головы одного из стрелков, заставив того отскочить в сторону на несколько шагов и спрятаться за дерево. Позади меня Веттий помог раненому подняться и перерезал петли на его запястьях. — Верёвку режь, остальных освобождай. Он сунул легионеру нож и заслонил его щитом от нападавших. Мужик в кольчуге даже не стал тратить время на крики. Он сам шагнул в воду нам навстречу, поднимая тяжёлый топор на длинной рукояти и замахиваясь им со всей своей дури. А за ним последовали, прикрываясь щитами, двое других воинов. Чуть дальше по камням от противоположного берега полз тот северянин, которому Марон попал дротиком в пах, но на него уже никто не смотрел. Люций попытался достать кольчужника коротким мечом, но тот одним ударом топора разбил его щит и отбросил обозника в сторону. Люций удержался на ногах и снова вскинул меч, только стоявший рядом копейщик уже выставил оружие. Острие вошло Люцию в бок. Он захрипел и вцепился в древко, пытаясь оттолкнуть его от себя, но северянин рванул копьё на себя, и обозник свалился на камни. Я врезался в копейщика, метя мечом ему в лицо. Тот поспешно выпустил копьё и подставил щит, стараясь отступить под прикрытие своих. Пока я пробивался за ним, он успел подхватить оружие и вместе с остальными отошёл к берегу. На какое-то время возникла патовая ситуация. Мы не могли нормально выйти из воды, северяне нам не давали. Но и они не решались сунуться к нам, потому что тогда потеряли бы своё преимущество. Стоило кому-то из наших приблизиться к берегу, как северянин выставлял ему навстречу копьё. На скользких камнях нам не удавалось подобраться к нему достаточно быстро. Пленные легионеры тем временем понемногу освобождались и подбирали оружие у мёртвых и раненых. С каждой секундой нас становилось всё больше. Никто из них бежать не собирался. Все были готовы отомстить за своё унижение. Точку в этой заминке поставила стрела одного из лучников, которая попала точно в глаз одному из варваров. Его предсмертный крик послужил началом нашей новой атаки. Нас было восемь против троих, и казалось, что шансов у северян уже не осталось, но здесь воин в кольчуге доказал, что носит её не просто так и, скорее всего, является одним из приближённых местного вождя. Слишком хорошо он владел оружием. Один из освобождённых легионеров рванулся к нему с мечом, но северянин отбил удар древком топора и заставил его отступить. Варвар тут же бросился следом. Легионер попытался прикрыться мечом, но топор ударил по оружию с такой силой, что клинок вылетел из руки. Ещё мгновение, и северянин достал бы его следующим ударом, но сбоку к нему сунулся Силан. Пришлось здоровяку развернуться, оставив обезоруженного в покое. Друг ударил мечом, однако варвар отбил и этот выпад. Потом толкнул Силана древком в грудь и замахнулся топором, собираясь достать его по голове. Я успел подставить щит, и удар пришёлся в самый край. Кольчужник потянул топор на себя, но я не стал дожидаться, пока он снова замахнётся. Нужно было подобраться ближе и не дать ему размахнуться этой дрянью. На мгновение разум опять затуманило темнотой и в в голове возникло незнакомое слово. Шильтслак. Вместе с которым пришло и понимание, что нужно сделать. Откуда я всё это знал, понятия не имел, но проверить стоило. Я сделал резкий шаг к северянину и краем щита надавил на древко у самых его рук, отводя топор в сторону. Порезанную ладонь снова обожгло болью, но мне нужно было удержать оружие хотя бы на мгновение. Варвар дёрнул его, пытаясь вырвать, и я рубанул его по предплечью выше кисти. Клинок лишь задел край кольчужного рукава и скользнул по руке. Северянин рывком освободил топор и попытался снова замахнуться, но я толкнул его щитом в бок, сбивая удар. Здоровяк поскользнулся на камнях и упал у самого берега. Он ещё пытался перехватить древко покороче и достать меня снизу, но подоспевший Марон наступил ему на руку и прижал её к камням. Я вогнал меч под край кольчужного ворота, у самого основания шеи. Северянин дёрнулся, пуская кровавые пузыри, и тут же затих. Из-за спины донёсся крик, и я резко обернулся. Двое оставшихся северян ещё сражались возле ручья. Один с мечом держался ближе к воде, не подпуская к себе Веттия. Второй, тот самый копейщик, который убил Люция, отступал к деревьям. За ним шли парень с рассечённым лицом и один из освобождённых легионеров. Пленный первым попытался достать варвара мечом, но тот отвёл удар щитом и всадил ему копьё в грудь. Легионер выронил оружие и упал замертво. Парень с рассечённым лицом бросился к нему, собираясь прикрыть товарища, только северянин уже выдернул копьё из раны. Он встретил нового противника выпадом, и наконечник вошёл солдату под рёбра. Боец выронил меч и повалился на бок. Он ещё попытался приподняться, зажимая рану рукой, но сразу же опустился на мокрую землю. Я бросился ему на помощь, хотя из-за деревьев добраться до варвара сразу не получалось. Тем временем Веттий оставил своего противника другому освобождённому легионеру и налетел на копейщика. Северянин принял удар на щит и сумел оттолкнуть Веттия древком. Защищался он не хуже кольчужника, а может, и лучше. Если бы Марон не подоспел ему сбоку, не знаю, как бы всё закончилось. Уворачиваясь от моего друга, варвар отступил в сторону и запутался ногами в мокрых ветках. Веттий тут же навалился на него щитом, и северянин упал на спину. Марон не дал ему подняться и всадил меч под край щита. Последний конвоир увидел, что творится у деревьев, и бросился прочь вдоль ручья. Освобождённый легионер кинулся за ним, следом побежал Силан. Добежав до поваленного ствола, северянин попытался через него перелезть. Но подставлять спину лучникам было не самой хорошей идеей. Две стрелы почти одновременно ударили ему между лопаток, и тело беглеца перевалилось за ствол и осталось лежать. Я тем временем опустился рядом с нашим солдатом. Он лежал неподвижно, не разжимая руки, которой успел зажать рану. Из-под пальцев натекла кровь, смешиваясь с водой между камнями. Помочь ему уже было нечем. Чуть дальше по берегу зашевелился раненый северянин, которого я прежде видел ползущим по камням. Он всё ещё пытался отползти к деревьям, подтягивая за собой ноги. Один из освобождённых заметил его раньше остальных, подошёл и всадил меч ему в спину. После этого у ручья больше никто из конвоиров не двигался. — Тварь какая! — тяжело дыша, Силан подошёл и пнул мёртвого копейщика. — Я думал, больше всего проблем тот боров в кольчуге доставит, а тут эта падаль двоих наших положила! — Остынь, они уже сдохли. Чего на мертвецов лаять? — одёрнул его Марон, вытирая клинок о траву. — Парней не вернёшь… Эй, погоди-ка. Крисп?! Какого хрена вы тут делаете? Ваша центурия ведь в Рудном стояла! Жилистый легионер с головой, перевязанной окровавленной тряпицей, мутным взором посмотрел на моего друга. — Ты, что ли, Марон? — хрипло спросил он. — Вот уж не думал, что именно ты будешь меня спасать. Нет больше нашего гарнизона, Рудный взяли. — Соберите всё оружие с трупов! — перебил я, не давая им разводить долгие разговоры. — Щиты, копья, ножи, всё, что удержите в руках. Нужно вытащить тела из воды и двигаться дальше. Пока освобождённые лихорадочно вооружались за счёт перебитых конвоиров, я мрачно оглядел берег. Трое хороших парней погибли буквально за пару минут. И хуже того, что именно Люций был тем, кто должен был провести нас через Каменную гряду к лагерю. Теперь мы оставались без проводника на чужой стороне ручья, на том берегу. И оставалось довериться словам мёртвого о том, что по этой тропе мы можем выйти к самому нашему лагерю. Марона это, впрочем, не остановило, и он продолжал расспрашивать своего знакомого. А так как я стоял рядом, то прекрасно всё слышал. — Как это взяли? Там же стены и целая когорта сидела. Вы куда всех дели? Обгадились, что ли? — Кто бы знал. Нас в казармах скрутили, — глухо отозвался Крисп, подбирая с гальки варварский щит. — Подсыпали что-то в еду. Это единственное, что я знаю точно, потому что блевал я дальше, чем видел. — Да и не только блевал, — отозвался другой освобождённый. — Кто-то открыл им ворота, и они вошли без тревоги. — Получается, предательство? — хмуро спросил я. — Хрен его знает, — ответил Крисп. — Когда нас выводили через ворота, я видел парней, которые должны были их охранять. Они все были перебиты. Даже если предательство, то не от наших. — А вас-то куда вели? Почему не оставили в городе? — К лагерю и вели. Конвоиры по дороге скалились, мол, перед самими валами нас всех на глазах у легиона порежут, чтобы наши видели, какая у северян сила набралась. — Хер им на всю рожу, а не показательная казнь, — зло сплюнул Силан. — Пусть сами к валам сунутся, а я посмотрю, как они против легиона будут воевать. Нужно было забирать Тита и Вира с другой стороны, и я уже собрался отдать такой приказ, но крик, который раздался оттуда, изменил все мои планы. — Верон, северяне сзади! Это отчаянно кричал Тит, и там, откуда мы только что спустились, замелькали круглые щиты и десятки фигур в варварской одежде. Их было куда больше, чем тех, кого мы перебили у ручья. Та самая основная ватага, о которой говорил Люций, шла по нашим следам и оказалась теперь так близко к Титу и оставшимся лучникам. И сейчас нас от наших парней отделяли ручей и крутой подъём. — Тит, к воде, тащи Вира вниз! — заорал Марон. Но мы были слишком далеко, и нам оставалось только смотреть, как Вир пытался подняться, цепляясь за жердь, как за посох. Перетянутое жгутом бедро его не слушалось, и он раз за разом оседал обратно в мокрую хвою. Тит не стал бросать друга, попытался волочь раненого легионера вниз по склону, закидывая щит за спину, чтобы защититься от стрел врага. Сверху практически сразу после крика Тита ударили вражеские луки, отсекая наших стрелков, укрывшихся чуть ниже ельника за толстыми стволами. Они пытались огрызаться в ответ, чтобы выиграть для друзей хотя бы полминуты и выстрелили весьма удачно, так что один из бежавших впереди варваров кубарем покатился в папоротник со стрелой в груди. Но вот остальные даже шагу не сбавили. Лавина воинов катилась сверху, охватывая весь склон широким полукольцом, и только лес мешал им сделать это быстро. — Быстрее, вашу мать! Поздно. Мы уже ничем не могли помочь оставшимся с той стороны ручья, так как с фланга к нам высыпал десяток северян, отрезая нас от группы, и в нас тут же полетели метательные копья. Оба лучника погибли первыми. Высунувшись из-за широкой сосны, чтобы снять наседавшего на Тита врага, один из стрелков поймал тяжёлый дротик прямо в грудь, и удар отбросил его от дерево. Второй попытался отбежать к соседнему стволу, но его практически на открытом месте сразу нашпиговали стрелами, и он упал сначала на колени, а затем уткнулся лицом в корни и больше уже не шевелился. Страшнее всего было смотреть, как всё заканчивалось у застрявшей волокуши. Первый добежавший варвар даже не стал останавливаться, на ходу ударил копьём сверху вниз, пригвоздив беспомощного Вира к земле. Тит сорвал щит со спины и в одиночку сцепился сразу с тремя северянами прямо над телом друга. Он успел отбить несколько выпадов и даже атаковать в ответ, но сбоку из зарослей прилетела стрела и вошла ему точно под поднятую руку в незащищённую пройму доспеха. Легионер качнулся, оступаясь, и копейщики закололи его, А затем просто пошли дальше перешагивать через упавшее тело. Мы с Силаном кое-как удержали Марона, который пытался рваться навстречу врагу, повалив его обратно в грязную яму за корнями, чтобы не попасть под стрелы. Наверху всё было слишком быстро кончено. И Тит, и Вир, и оба лучника были мертвы, и враг уже приближался к нам. — Пусти меня, сука! — Марон бился в наших руках, пытаясь вырваться, а по его лицу размазались слёзы вместе с чужой кровью. — Там же Вир, я их зубами рвать буду. — Они уже мёртвые. Всё, все четверо мёртвые, глаза разуй! — рявкнул я, встряхивая его за грудки. — Их там не меньше полусотни, ты даже на полсклона не поднимешься, просто глупо погибнешь. Уходим! — Но они же наши, их нельзя бросать! — Видят боги, они приняли достойную смерть, и я обещаю тебе, друг, что мы отомстим. Эти твари умоются кровью так, что мало не покажется, — сказал я Марону, смотря ему прямо в глаза. — Верь мне, верь мне сейчас, мы должны уходить. Мы с Силаном подхватили Марона под локти и потащили его в сторону уходящей группы легионеров. Всё-таки нас оставалось слишком мало, чтоб принять бой против такой оравы, не говоря уж о том, что выиграть её было просто невозможно. Вот только подыхать здесь, у лесного ручья, я не собирался. Это точно не входило в мои планы, и уж точно не собирался положить тех немногих друзей, что у меня остались. Из десяти бойцов, ушедших со мной от разгромленного обоза, живых остались только четверо. Сегодня был день тяжёлых потерь и горькой ярости. Но оплакивать павших я буду позже. Сейчас нужно было вытащить живых. Вместе с нами отступали и четверо измотанных бывших пленников из павшего Рудного, ломясь сквозь кусты в сторону нашего лагеря. А следом за нами, крича и радостно улюлюкая, бежали северяне. ---------- Глава 4 — Шевелите ногами, мать вашу! — задыхаясь, рявкнул Силан на двух городских, которые тащили между собой хромого товарища. — Ещё немного осталось, там за грядой наши будут. Я нагнал Криспа. Узкая тропа шла вдоль самого ручья, петляя между валунами и гнилым валежником. Люций перед смертью говорил, что она выведет нас прямо к укреплениям, и сейчас оставалось лишь молиться всем богам, чтобы обозник действительно ничего не напутал. Другую дорогу нам искать было просто некогда в этой непроходимой чаще. — Дальше, дальше! — скомандовал я. — Марон, Веттий, держитесь передо мной в хвосте, мы прикроем щитами. На очередном крутом подъёме один из носильщиков подскользнулся и рухнул на колено, едва не выронив своего товарища. — Дай его сюда! — Силан на ходу закинул щит за спину, перехватил раненого и закинул его руку себе на плечо. — А ты вперёд и не путайся под ногами. На наше счастье лес не только мешал нам, но и задерживал врагов. Поэтому они вытянулись по тропе такой же длинной кишкой, как и мы. Я чувствовал, что бежать уже не могу. Мокрая туника под кольчугой прилипла к спине, а лёгкие жгло так, будто я наглотался раскалённых углей. Больше всего хотелось упасть под ближайшую ель и сделаться невидимым. Но я прекрасно понимал, что стоит задержаться хоть на минуту, и догоняющая свора убьёт нас прежде, чем мы скажем слово «мама». И наконец впереди сквозь ельник проступили серые, замшелые валуны знакомой каменной гряды. Тропа резко вильнула вдоль скального выступа, и деревья начали расступаться, а перед нами открылась широкая полоса лесной вырубки. На той стороне за глубоким рвом и перекинутым через него деревянным мостом поднимался потемневший от дождей частокол Верхнего поста. Восемь дозорных вышек, закрытые ворота и знакомые двускатные крыши бараков за брёвнами. Сколько раз за эти три года я проклинал эту дыру и мечтал выбраться отсюда в нормальный город, просто не сосчитать. А вот сейчас смотрел на этот укреплённый лагерь как на свой родной дом. Оставалось пробежать ещё метров двести по открытой полосе, усеянной короткими пнями. Тут я сообразил, что часовые на вышках могут с перепугу принять нас не за пленных и обозников, а за передовой отряд северян, сдуру решивших атаковать лагерь, и уложат нас тут же своими стрелами. — Парни, скидывайте варварское оружие на землю, оно нам больше не нужно, и щиты северян бросайте подальше! — крикнул я. — Живо, чтоб на стене видели, что свои бегут! Крисп тут же коротко выругался, понимая, о чём я говорю, но отшвырнул копьё и щит. И мы наконец всей гурьбой выбежали из леса на вырубку. Земля здесь была гораздо суше, и бежать было легче. Дозорные увидели нас сразу, и с вышки тут же ударил колокол, поднимая тревогу. На частоколе засуетились часовые, и через несколько секунд показались лучники, готовые отражать нападение врага. — Свои! Девятый легион! — во всю глотку заорал Силан, из последних сил волоча на себе раненого к мосту. — Не стреляйте, за нами бегут северяне! Со стены тоже раздавались крики, и до меня долетело только требование остановиться. Причина была довольно понятна. Мы с Мароном и Веттием с ног до головы были вымазаны в глине и чужой крови, а спасённые вообще в одних драных туниках и поддоспешниках. По рожам нас точно хрен угадаешь. — Я декан Гай Люций Верон, центурия Серрана! — гаркнул я, задирая голову. — Позовите центуриона! Северяне за нами! — Вот будет обидно, если нас поубивают свои, — задыхаясь от бега, проорал Марон. — Тогда не жди, что я верну тебе долг, — ответил Силан. Неожиданно с вышки раздался знакомый голос. — Верон? Декан, это ты? Феликс, один из моих парней, только недавно прошедший учебку. Он тогда на попойку не пошёл, в драке не участвовал и в проклятый поход с обозом не попал. Может, нам просто повезло, что Феликс оказался на стене. А может, он и сам нас высматривал, ведь обоз должен был подойти к лагерю. — Я это! Феликс, зови Серрана, живо! — Свои там! — заорал Феликс кому-то на стене. — Это Верон, наш декан! Позовите центуриона! С каждым шагом к стенам всё больше верилось, что мы всё-таки выберемся живыми. Судя по всему, центурион, командующий дозором, принял решение, и закрытые ворота перед нами начали открываться. С двух вышек одновременно выстрелило несколько лучников, бивших нам куда-то за спину. Я оглянулся и увидел нескольких северян, выскочивших на открытое пространство и на бегу снимавших с плеч луки. Смотреть, попали ли наши, уже не стал, но так как в спину стрелы нам не летели, можно было помолиться за метких парней, которые прикрывали нас со стены. Когда левая створка ворот приоткрылась достаточно, чтобы пропустить человека, я наконец-то заскочил на мост перед воротами. Силан с городскими втащили раненого в щель, следом протиснулись все остальные, и ворота за нами наконец-то захлопнулись. В лагере гудело, как в растревоженном улье, по лестницам к стрелкам бежали подносчики с коробами стрел. Вдоль стены выстраивались дежурные десятки, а я просто стоял в лагерной грязи и пытался отдышаться. Неужели мы добрались? Неужели всё? — Тяжелораненого под навес к лекарю! — рявкнул подскочивший начальник караула Лентул, оглядывая нашу окровавленную, еле стоящую на ногах группу. — Двое, помогите им. Верон, какого хрена тут творится? Где обоз? — Нет больше обоза, — сказал я, опираясь на щит, и кивнул на Криспа с его людьми. — А это парни вообще из городского гарнизона. Мы их в лесу у конвоя отбили. Сегодня ночью северяне взяли Рудный. Лентул на мгновение изменился в лице, затем тихо выругался сквозь зубы и развернулся к молодому солдату, стоявшему у него за спиной. — Бегом в преторий, разыщи центуриона Серрана! Доложи, что прибыли уцелевшие от обоза и беглецы из Рудного. А ещё по лесу шастает крупный отряд взбунтовавшихся варваров. Одна нога здесь, другая там! А затем по деревянной лестнице чуть ли не кубарем скатился Феликс, подбежал к нам, радостно хлопнул Силана по наплечнику, но тут же осёкся. Стоило ему обвести взглядом наш поредевший строй, как улыбка сползла с его лица. — Верон… А где Тит с Виром? Вы же впятером из лагеря выходили... — А нет их больше, там остались, — за меня ответил Марон. — Как это остались? — Феликс растерянно перевёл взгляд с Марона на меня, словно надеясь, что мы просто по-дурацки шутим. — Верон? — Нет больше их. Тебе чё, плохо объяснили, что ли? — тяжело сказал я. — Вира ранили стрелой в бедро. Мы надеялись его дотащить, но там на нас насела толпа северян, и нас отрезали от берега. И всё. А что ещё рассказывать? Коротко, как было. Я обратился к Лентулу. — Нам бы сотню бойцов. Я знаю место, где остались парни. Я могу привести людей, и мы заберём наших. — Ты башкой, что ли, тронулся? — ответил тот. — Как я понял, вы еле ноги унесли. И неизвестно, сколько этих тварей за опушкой в кустах сидит. И ты хочешь, чтобы я послал своих на верную смерть? — Они нас не боялись, потому что нас мало было. Поверь, мы их очень много порезали. — Кромсали как кроликов, — согласился со мной Марон. — Я пойду с тобой, Верон, нужно забрать их. — Никого я не дам, — ответил Лентул. — У меня приказ ворота держать намертво, и всё. Придёт ваш Серран, ему докладывай, с ним решайте. Если он решит поднять центурию на прочёсывание леса, может, с ним и пойдёшь. Но я думаю, легат запретит. — Я с вами пойду, — тут же сказал Феликс. — Что-то не понял, — сказал я, снова обращаясь к Лентулу. — Вроде тревогу подняли, а никакого движения в легионе нету. Кроме дежурных. — Легат с центурионами совещается, — ответил тот. — Местные вожди начали бузить, прислали письмо легату, и оно им очень сильно не понравилось. Видимо, северяне не стали ждать, раз решили атаковать город и обоз. Так, парни, идите тоже к лекарю. Я смотрю, вы тоже не слишком хорошо выглядите. Отдохните немного, и за вами придут. Спорить с ним уже не хотелось. После всего, что случилось, я едва держался на ногах, да и порезанная ладонь снова начала ныть. Широкий дощатый навес, под которым сидели лекари, находился неподалёку, за первой линией бараков. Ещё не успев его увидеть, мы услышали крик раненого. Лекарь пытался вправить ему вывернутое колено, а тот орал так, что его, наверное, и на стене было слышно. — Ты ж смотри! — ухмыльнулся Силан. — Голос прорезался, а у ручья он только пузыри пускал. Ничего, жить будет. Второй лекарь с засученными по локоть рукавами как раз бинтовал голову Криспу и махнул мне на свободную скамью. Раненых среди нас больше не было. Только моя ладонь. Я снял задолбавший меня щит, прислонил его к столбу и наконец-то начал развязывать повязку на левой руке. Ткань была мокрой, и пришлось повозиться, прежде чем удалось её снять, а в итоге я просто срезал узлы ножом. Поперёк ладони чернел глубокий разрез от черепка, а чуть выше, между пальцами, синели рваные следы зубов. Не дожидаясь, когда лекарь подойдёт ко мне, я взял флягу на столе и понюхал. Убедившись, что это разбавленное вино, а не просто вода, плеснул на рану, скривившись от боли. — Ну, укус-то заживёт, — сказал наконец лекарь, как только освободился от перевязки. — А вот разрез надо зашивать. Края сильно разошлись, такое само не срастётся. Гниль может пристать. Затем я с содроганием смотрел, как он на стол выкладывает тонкие металлические иглы и длинные бронзовые щипцы. И из моей головы понемногу приходили новые знания от чужака. На этом железе сейчас полно невидимой глазу дряни, которая запросто превратит простой порез в смертельное гниение. Необходима стерилизация хирургических инструментов. Знания о том, что делать дальше, пришли ко мне мгновенно. Не доверять им я не мог по очевидной причине. Они жили внутри меня и объясняли всё, о чём я думал. Поэтому, когда лекарь отвернулся, чтобы сполоснуть руки в свежей воде, я взял со стола поблёскивающую иглу с вдетой грубой льняной ниткой и засунул её в пламя стоявшей здесь маленькой походной лампы. Прокалил в огне несколько секунд, пока металл заметно не потемнел от копоти и жара. — Ты чего творишь, остолоп? — Лекарь резко перехватил моё запястье, забирая иглу и тут же бросая её, горячую, на стол. — Ай! Иглу сломать хочешь? А ну отпусти. — Её прокалить надо, — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня закипает упрямая злость. — И нитку обработать надо, на них зараза. — Я тебе сейчас дам, зараза! С ума сошёл? — Ты не будешь трогать мою руку этим говняным железом, — сказал я, глядя ему в глаза. — Или делай, как я скажу, или я сейчас тебе нос сломаю. — Ты не оборзел, декан? — Лекарь заговорил неожиданно спокойно, будто уже и не злился. — Я двадцать лет служу в легионе, я за эти слова тебя сгною. — Значит, само заживёт. Лечиться я у тебя не буду. — Я одёрнул руку и встал. — Парни, пошли в наш барак. Поможете мне зашить рану самостоятельно? А то я смотрю, местному командованию вообще плевать на то, что происходит за территорией лагеря. До сих пор не чешется, столько времени уже прошло. Мой щит, да и щиты парней забрал Феликс и помог нам донести их до наших коек. Барак был пустой. Легионеры, с которыми мы его делили, сейчас находились либо на учениях, либо на стенах. А я уже даже немного пожалел, что вспылил и не остался у лекаря. — Феликс, друг мой, сходи к лекарю, попроси иглу и нитки. Только не у того говнюка, с которым я чуть не подрался, и… хотя нет, тут я сам, печь горячая, воду вскипячу. — Сделаю, декан. Стоило парню только убежать, как Марон упал на свою кровать и, блаженно улыбаясь, раскинул руки. — М-да. Ничего лучше я давно уже не испытывал. Да, это лучше, чем с бабой. — Лучше встань, — ответил я. — Ты же грязный, как свинья. Сам же потом спать на этом будешь. — Ну вот, узнаю тебя... С нами снова злой Верон. Но в итоге он сел на лавку рядом и вытянул ноги. — Ты действительно сам будешь это делать? — спросил Силан. Несмотря на то что он был хорошим бойцом и в бою крови не боялся, то, что я собирался делать, ему явно не нравилось. Да и мне, если честно, тоже не нравилось, но останавливаться было нельзя. Рану нужно было зашивать. — Нет, просто так оставлю. Ты же видишь. С этим придурком я точно связываться не хочу. Этот коновал в прошлом году Секста залечил до смерти, я его помню. — Ну так-то да, он и плюнуть может. Феликс вернулся очень быстро. В руках он держал чистую льняную тряпицу, небольшую металлическую иглу с прочной ниткой и глиняную чашку с остатками густого травяного отвара. — Я к тем не ходил. Я к главному сразу пошёл. Авл Офилий — дядька хороший, из старых семей, он сразу дал, что я попросил. И ещё сказал, чтобы ты к нему явился, когда закончишь. Хочет посмотреть на то, что ты сделал. — А ты ему прям всё рассказал? — спросил я у Феликса. — Ну да, — тот недоумённо пожал плечами. — А ты разве говорил молчать? — Нет. Просто удивлён. А что за жижа? — Он сказал, что боль притупляет, чтобы ты раньше времени дуба не дал. — Я же не живот себе буду зашивать, а всего лишь руку. — Но чашку я взял и принюхался. Какая-то мерзкая гадость, судя по всему, с нотками хвои. — Говном каким-то пахнет. — Силан тоже решил понюхать. — Говно под ёлками. — Завали, а, без тебя тошно. — Да нет! — начал Феликс защищать медика. — Тот сказал, хорошее, я ему доверяю. Ты чего, Верон? Он же нормальный мужик. — Да я верю. Просто гадость какая-то. Ну ладно, деваться некуда. Прежде чем выпивать непонятное зелье, я подготовил иглу и нитку. Сначала прокалил иглу, затем замочил её в крепком вине, которое достал из-под кровати у Марона. Туда же засунул и нитку, чем очень возмутил друга. И только потом, приготовившись, тщательно промыв руки и очистив рану, я сделал большой глоток. Но уже через пару минут тело отяжелело, руки и ноги стали ватными. Да и в голове резко зашумело. Алкоголя в зелье было много. Шить самого себя наживую, это не самое приятное дело, мягко говоря. В моей памяти проскальзывали картинки того, как это происходит в мире чужака. Там всё было гораздо легче и безопаснее, да ещё и без боли. И сейчас я даже удивился тому, как легко пользуюсь чужими знаниями и чужой памятью, и даже голова перестала болеть. Возможно, зелье или алкоголь помогли мне преодолеть этот порог и углубиться чуть больше. Засунув заранее подготовленную очищенную палочку, также смоченную вином, в рот, я принялся закруглённой иглой протыкать кожу и начал зашивать рану, с трудом удерживаясь, чтобы не зажмуриться. — Ох ты ж! — выдохнул Силан, отводя глаза. — Видел бы ты себя со стороны, декан. — Да тихо ты! — прошипел Феликс. — Не мешай человеку. Самым сложным было сделать первый стежок. А дальше я словно втянулся, привык к ритму и уже знал, когда ждать боли. Знания подсказывали правильные движения, как сделать так, чтобы подхватить оба края, стянуть узел, но не намертво, чтобы кожа не лопнула от напряжения, и стежки начали выходить один за другим. Отвар, который прислал Офилий, действительно помогал. Несмотря на то что у меня по лбу катился холодный пот, а ладонь горела так, будто я только что прижал её к раскалённой печи, рана наконец-то была стянута, и я заметил, как ровно и аккуратно легли края, без жуткого провала между ними. И только тогда я смог откинуться к стене и выплюнул палку изо рта. — Быстро же ты управился, — сказал Марон. — Покажи, чего получилось. Я протянул в его сторону открытую ладонь, стараясь не шевелить пальцами. Друг немного поразглядывал стежки и поморщился. — Гадость какая. Заверни её лучше в тряпку, пока я не блеванул. С ним я согласился. Выглядело это не очень приятно. Быстро, но аккуратно обмотал ладонь тряпкой, чтобы шов был полностью закрыт. И наконец-то вздохнул с облегчением. Дальше оставалось только ждать, когда это всё заживёт, и можно будет нормально пользоваться рукой. — Вер-рон! Раздавшийся где-то рядом с нашим бараком зычный голос центуриона заставил нас замолчать. — Верон! Где ты спрятался со своими отморозками?! Центуриону нас сдали сразу, тем более что многие из солдат, которые находились на улице, видели, куда мы пошли. Поэтому не прошло и минуты, как он появился перед нами, и лицо у него было весьма суровое. — Какого хрена вы здесь прячетесь? Караульные сказали, вы у лекаря сидите. Почему здесь? — Рану зашивали, центурион. — Я показал перевязанную ладонь. — И нам никто не говорил, где можно сидеть. Пришли сюда. — Плевать. Так, ты и ты. — Он показал пальцем на меня и Марона. — За мной к легату, он лично хочет вас видеть. — А я? — спросил Силан и зря это сделал. — А вот твою наглую морду он видеть точно не хочет. Если не хочешь, чтобы твоих друзей распяли после этого совещания, то сиди здесь и никуда не вылезай. Легат вспомнит, что ты натворил, и будет тебе плохо. Здесь Серран был очень даже прав. Ещё полгода не прошло с того случая, когда наш бабник решил устроить пьяную оргию прямо в притории, где и был застукан лично легатом. Силан потом рассказывал, что денег у него особо не было и он решил удивить новых девок, что прибыли с последними кораблями, вот и рискнул, и удивил не только их, но и всё командование вместе взятое. На картах у них ещё никто не трахался. Во всяком случае, нам о таком не рассказывали. Особенно обидело его то, что их поймали прежде, чем он успел допить вино и закончить дело, так что отданное за девок серебро ушло в никуда. Даже чудо, что легат его тогда не приказал забить палками. Пришлось мне лично заступаться за своего друга перед ним. Обошлось десятью плетями, но это тоже было не самое приятное наказание. С тех пор мы старались не показывать Силана легату. А вот с нашим центурионом у меня были свои личные счёты. Это ведь по его просьбе я устроил ту драку, отмечая своё повышение. Он пообещал мне, что если начищу морду говнюку Руфусу, то получу за это неплохое вознаграждение, а в итоге я получил серьёзное наказание и вместе со своими парнями оказался там, где не должен был оказаться. И мои люди там погибли. — Чего стоите как истуканы? Шагом марш за мной! Мы с Мароном переглянулись и двинулись вслед за его красным плащом к зданию легата. И сейчас мне почему-то показалось, что отбиваться от северян было куда проще, чем объяснять легату, как мы остались без обоза и большей части людей. На всякий случай сумку с черепом, которую я засунул под кровать, тоже захватил с собой. От авторов. Бойцы! Четыре главы позади, но главная рубка только начинается. Чтобы наш легион не застрял в обозе, а ворвался в топ Author.Today, нам нужно атаковать самим. Ударьте по сердечку лайка и черканите пару слов в комментариях — алгоритмы сайта понимают только силу активности. А чтобы воевать было веселее, объявляем награду. Каждые 1000 лайков и 1000 комментов открывают бонусную главу сверх графика. К бою, легионеры, не подведите десяток Верона! Девятый в бой! ---------- Глава 5 Настроение, немного улучшившееся, когда мы вернулись в лагерь, постепенно сходило на нет, и я теперь угрюмо взирал на весь ощетинившийся против меня мир. Как назло, с неба снова пошёл мелкий противный дождь, никак не добавляя красок в то, что творилось вокруг. И мой друг, словно понимая, что нас ведут не на самое приятное дело, тоже мрачно шёл рядом, периодически неприятно шаркая калигами по грязи. Возле лазаретного навеса центурион на ходу прихватил с собой и сидящего здесь Криспа. Тот, в отличие от нас, своего места в бараках не имел и остался со своими парнями дожидаться решения здесь. Городской выглядел серым от усталости, под глазами залегли чёрные тени, но на ногах он держался довольно твёрдо. Да и мы с Мароном, я думаю, выглядели не лучше. — Центурион, а нам с парнями мечи со склада выдадут? — спросил он. — Если эти твари к вам сунутся, я не хочу с голыми руками у палаток стоять. — На валу и без вас тесно, — отрезал Серран, не оборачиваясь. — Сначала расскажешь легату, как вы умудрились просрать целый город, а потом уже решать будут, меч тебе со склада выдадут или мечом этим голову снесут. Наш командир всегда высказывался достаточно резко. И это ударило по парням, которые оставались сидеть и дожидаться своей очереди в лазарете. Тем более что Серран приказал двум легионерам охранять их, чтобы они не убежали. А куда тут сбежишь? С раненой ногой? Да и покинуть укрепление легиона сейчас всё равно верная смерть. Северяне, сидящие в лесу, так и ждут, пока кто-то высунется наружу. Но я считал, что парни ни в чём не виноваты. Спрашивать надо было с командиров и тех, кто следил за порядком в городе, а что могли сделать простые рядовые бойцы, разве что умереть в бою? Марон, видимо, был со мной согласен, потому что косился на идущего рядом Криспа с угрюмым сочувствием. Затем толкнул меня локтем в здоровый бок. — Слышь, Верон, а ведь старик на нас всех собак за обоз повесит. Да и нам до трибунала дойти не дадут. Забьют палками за кампанию с городскими. — Помолчи пока, — вполголоса ответил я, стараясь не привлекать внимания центуриона. — Говорить буду я. Твоё дело молчать и кивать, когда скажут. Понял меня? — Обижаешь, понял. В претории было тесно. Помимо самого легата Марка Катула, который стоял во главе огромного дубового стола, оперев тяжёлые кулаки на столешницу, тут теснились оба военных трибуна и старшие центурионы когорт. Вот и сейчас мы оказались под настороженными, серьёзными взглядами полутора десятков человек. Здесь, при чужих офицерах, для легата я был не сыном его покойной родной сестры, а всего лишь очередным провинившимся деканом из штрафного отряда. — Кто городской? — отрывисто спросил легат. — К столу его. Говори коротко, солдат. Когда пал Рудный, сколько врагов ты видел внутри и что с начальством гарнизона? И вот здесь Крисп затушевался и начал что-то рассказывать, перескакивая с одного на другое и местами путаясь в собственных словах. Сам легат в допрос не вмешивался, отдав это дело своему трибуну Теверу, и сосредоточенно слушал, как тот не даёт легионеру растекаться мыслью и вытряхивает из него самое главное. Я-то уже был более-менее в курсе событий, хотя кое-что показалось мне достаточно интересным. Когда их, связанных, вытащили из казармы, Крисп успел заметить несколько сотен дружинников в добрых кольчугах и при железе, которые кричали, что скоро подойдут главные силы Марведа, и они принесут ему в дар захваченный город. А вся объединённая армия направится сюда, к Верхнему посту, и легионеры Вечного города узнают, что такое справедливая кара. На этих словах и трибуны, и центурионы начали мрачно переглядываться. Дело шло к серьёзной мясорубке. Рудный стоял выше нашего лагеря по Сарне, у переправы, от которой шла дорога к рудникам. Мы находились на северном краю республиканских земель, в лесистой Турии, у подножия гор. Вечный город оставался далеко на юге, и помощи оттуда ещё дождаться надо было. После Катастрофы Республика долго собирала силы, а теперь всё дальше тянулась на север. За западным морем лежали мёртвые земли, на дальнем юге были пески, а здесь хватало деревень, руды и людей, с которых можно было брать подать. Сенат рассчитывал продвинуться дальше, в горные долины, где пока распоряжались местные вожди. А теперь ещё и Рудный придётся отбивать. — Если Марвед собрал под одну руку и дальние роды, и ближних, то у него под знамёнами может быть до десяти тысяч человек, легат, — сказал Тевер. — А у нас три центурии в разъездах и запасов зерна в амбарах от силы на две недели. — Запасы уже идут, — жёстко ответил Катул, стукнув костяшками по столу. — Ты же знаешь, Тевер, сегодня-завтра к пристани должны подойти два грузовых судна с мукой и другими припасами, а также пополнением из нижних лагерей. Нужно предупредить речной пост немедленно, пусть держит берег в оба глаза. И как суда покажутся, дать знать в лагерь. Мы сразу вышлем дежурную центурию принять мешки и прикрыть парней. Затем он повернулся к младшему трибуну Галлу. — Что говорят конные разведчики с западной дороги? Они же уже вернулись? — Да, господин легат, недавно пришли обратно. Там всё чисто, разъездов Марведа за холмами не видели. Скорее всего, конницы у него очень мало. Через лес трудно незаметно протащить лошадей. — Хорошо, держи у западных ворот лучших всадников на сменных конях в полной готовности, — распорядился командующий. — Стоянка Ратмара в полудне пути по сухому тракту. У нас с ним договор и заложники его рода в тылу. Он точно не будет присоединяться к этим уродам. Если северяне вздумают обложить лагерь всерьёз, гонец должен уйти к Ратмару в ту же минуту, пока они не перехватили западный выезд. Легат отдавал приказы, офицеры потихоньку расходились по делам, готовя лагерь к войне и обороне, а мы с Мароном стояли как неприкаянные. Правда, лишь до тех пор, пока за последним центурионом не закрылась дверь и в зале не остались только хмурый Серран и сам легат. Криспа увели чуть раньше. Мне стало душно, и я понял, что ещё немного, и я просто упаду прямо здесь. — Так, теперь вы, — произнёс легат, занявшись наконец-то нами. — Как вышло так, что из всего охранения вернулась горстка людей, опцион Сабин мёртв, а пять казённых повозок с важным грузом остались в лесу? Я сделал шаг вперёд и постарался коротко и без лишних прикрас рассказать обо всём, что происходило во время нападения на обоз, о том, как вёл себя Фирм и как он увёл часть легионеров, бросив основной отряд, а также о том, что происходило дальше, как погиб опцион и другие парни. Затем пересказал, как мы наткнулись на конвой с пленными и отбили городских. А Марону оставалось подтверждать мои слова, стоя за моей спиной, что тот и делал. Легат же мрачнел с каждым словом моего рассказа. — Значит, ты единолично решил бросить повозки с грузом и увести людей в лес, декан? — Оставаться у разбитых телег без волов и с тяжелораненым на руках означало просто погибнуть рядом с Сабином, легат, — сказал я спокойно. — Да, приказ отдал я. Все остальные лишь выполняли моё распоряжение как старшего из оставшихся. Несколько секунд легат молча смотрел на меня, медленно опустился в кресло, которое стояло возле стола, и глубоко вздохнул. — Центурион, возьми своего бойца и выйдите за дверь. Мне нужно поговорить с деканом. Как только мы остались вдвоём, я совершенно перестал понимать, зачем он это делает, слишком это было не правильно. Мы никогда не показывали нашей родственной связи и не говорили об этом. Да, собственно, в легионе никто и не знал, что легат приходится мне дядей. Заодно и маска невозмутимого полководца сползла с его лица, показывая, как он раздражен и устал. — Знал бы ты о том, как ты усложняешь мне жизнь, дорогой мой племянничек. — Если ты об этом хочешь поговорить, то знать я об этом не хочу, дядя, — сказал я. — Клянусь всеми богами, — без тени улыбки ответил Катул. — Будь моя воля, отравил бы тебя собственноручно. Но обещание сестре нужно держать до конца. Я обещал, и поэтому ты всё ещё жив. Сколько лет прошло, как я вытащил тебя из столицы на свою седую голову и засунул к себе в легион? Что тебе нужно было делать? Сидеть и не отсвечивать? А ты умудрился выбить себе нашивку декана и уже в лагере зубы на всех скалишь? — Если ты имеешь в виду сегодняшний день, то извини, — ответил я. — Я не хотел сдохнуть и очень рад, что вернулся живым. — Да я не об этом обозе. Нужен мне ты там больно был. Мне нужен был ты как штрафник, всего лишь. Хотя, если бы ты погиб со своими отморозками, мне бы это еще больше усложнило жизнь. Представляешь, приходится радоваться, что ты жив, так что мечта о виселице для тебя останется только со мной. А передо мной неожиданно сложилась вся картина полностью. Это была подстава не центуриона, как я начал подумывать изначально, нет. Всё было гораздо серьезнее, приказ шел от моего родного дяди, который хотел загнать меня в штрафники. — Зачем? — Всё должно было пойти совершенно по-другому. — Неожиданно он успокоился и начал говорить дальше, не отвечая прямо на мой вопрос. — Через полгода я получил бы другую должность, бросил бы эти проклятые земли и спокойно отправился по своим делам. Но две недели назад я узнал, что из столицы сюда прибывают ревизоры. Ты понимаешь, что это значит? Конечно, я прекрасно понимал, что это значит. Я знал закон Республики о командных должностях, который говорил о том, что высшему командованию запрещено иметь под своим прямым началом кровную родню на офицерских и командных постах. Но также я знал и то, что никаких проверок быть не должно. Дядя очень много давал им на лапу для того, чтобы сенат ограничивался лёгкими окрикиваниями, если политика легата и его подчинённых на завоёванных землях их не устраивала. — Я же всего лишь декан, а не командир центурии. Это даже не командная должность. — Комиссия сената уже копает под наш пограничный округ. А трибун Тевер спать не может, всё ждёт повода, чтобы сожрать меня с потрохами и сесть на моё место. Пока ты ходил рядовым пехотинцем, никому до твоей родословной дела не было. Но теперь проверяющим достаточно сунуть нос в списки Серрана и сопоставить имя моей покойной сестры с твоим, как меня первого же обвинят в семейственности и нарушении сенатского уложения. — И поэтому ты приказал Серрану подставить меня с той дракой на пьянке? Я не совсем понимаю логики. Почему ты сейчас говоришь мне это, обычному солдату? — Переведи я тебя просто своим приказом, трибун заинтересовался бы, с чего это легат печётся о каком-то десятнике. А со штрафником всё понятно и по уставу. Напился на радостях, устроил мордобой, пошёл в сопровождение, и потом я тебя списал бы с конвоем обратно. — Из легиона до срока не списывают, — холодно напомнил я. — Только на рудники или в могилу. — Да никто бы тебя не выгнал, — отмахнулся дядя. — С тобой ушло бы письмо моему приятелю в Южный легион. Заодно пристроил бы и твоих дружков рядом, чтобы они здесь не скулили. Сидел бы себе в тепле за тысячу миль отсюда, и ни одна сенатская ищейка не прикопалась бы ни ко мне, ни к тебе. Я тут же без разрешения уселся на стул, который стоял у стены. Казнять меня никто сегодня не собирается, а поговорить нам, всё-таки видимо, нужно. Кажется, легат слишком переиграл в свои непонятные тайные игры и довёл это дело до какого-то странного и даже, наверное, страшного абсурда. А он тем временем продолжал говорить, словно высказывая всё наболевшее. — Кто ж знал, что этот проклятый Марвед в последние дни сорвётся с цепи и возьмёт Рудный? И обоз… Ты хоть понимаешь, что было в том обозе? Сколько серебра, сколько связей и лет моей жизни было закопано в тех повозках. И теперь всё пошло прахом, и всё досталось этим лесным зверям. Мне даже показалось, что в моей сумке череп снова зашевелился. Он ведь про него говорит. Не про тряпьё и другие странные вещи, которые были в этих телегах вперемешку с двумя сосудами. Именно эти два сосуда и были нужны. А затем, ведомый своей догадкой, расстегнул ремешок походной сумки, аккуратно достал оттуда желтоватый череп и поставил его на стол. — Ты ведь про вот это, да? Дядя молча буквально впился глазами в находку. — Цел… Клянусь богами, ни единой трещины. А что со вторым? — Да я и этот не специально взял, — ответил я. — Во время боя меня швырнули на телегу, и я головой разбил сосуд, а потом черепушка выпала, и я решил забрать её с собой. Слишком уж непростая штука, чтоб просто так валяться в грязи. Дальше я особо откровенничать не стал. Рассказывать этому старому пауку про странный полёт над чужим городом и то, что получилось в итоге, точно не стоило. Но сейчас нужно было понять, знает ли он об этом или нет и как это связано с черепом. Но, судя по тому, что дядя не задавал никаких вопросов, он ни о чём подобном и слыхом не слыхивал. Важен был сам череп, а не всё остальное. — Кто ещё видел эту голову? — спросил легат. — Мои люди, которые возле повозки меня в чувство приводили. Уверен, им до твоих тайн дела нет. Они решили, что это просто какой-то храмовый череп для жрецов. И даже не разглядывали, что это такое. Он, кстати, шевелился. Во всяком случае, мне так показалось. — Врут, — ответил уверенно Катул. — Мне тоже говорили, что они должны шевелиться. Но это неправда. Как какая-то сухая мёртвая кость может двигаться? Они сами в своём-то уме? Но столичные старики за эту погремушку из старой гробницы готовы платить золотом, не торгуясь. Ты даже не представляешь, какую услугу ты мне сейчас оказал, племянничек. Я забираю его. — Забирай на здоровье. — Я пододвинул череп поближе к легату. — Только давай сразу договоримся. За эту находку ты не тронешь ни меня, ни моих уцелевших ребят, ни тех городских из Рудного, которых мы у ручья вытащили и спасли от смерти. И спишешь потерю обоза подчистую на нападение варваров. Мы здесь ни в чём не виноваты. — Шансы есть, что там хоть что-то целое осталось? — Не уверен, но проверять сейчас точно не стоит. Легат достал расшитую узорами ткань и аккуратно завернул в неё череп, а потом положил в окованный ларь у кресла и прямо при мне защёлкнул на замок. — Ты хорошее дело сделал. Что ж, тогда будем говорить по-другому. Прежний свой расчёт я менять не стану, даже если завтра вся граница встанет на дыбы. Сделаешь для меня сегодня последнюю работу здесь и убирайся отсюда подобру-поздорову. Понял меня? — Да чего ж не понять-то? Максимально понятно всё рассказал. Что нужно сделать? — Через пару дней уйдёшь отсюда с усиленной центурией и охраной сопровождать мой груз из этого лагеря до самого Вечного города, — жёстко сказал Катул. — Оттуда с моим письмом отправишься дальше. И пусть все боги сделают так, чтоб наши дорожки больше никогда не пересеклись. — Вот тут мы, пожалуй, с тобой впервые сойдёмся во мнениях, — совершенно искренне ответил я, поднимаясь со стула. — Родственник из тебя, прямо скажем, паршивый. И видеть твою рожу после сегодняшнего мне тоже радости мало. Там мои друзья погибли. — Ты ещё молод и слишком глуп, чтобы судить, какими делами здесь ворочают и какую цену за них платят, — мрачно буркнул легат в ответ. — Дышишь пока, вот и радуйся. И друзья твои пусть дышат, те, кто остался. Я выпрямился, одёрнул кольчугу и тунику. — Какую работу нужно выполнить, господин легат? — сухо, по-уставному спросил я. Дядя не стал передо мной лично распинаться во всех своих откровенностях. И как только я перешёл на уставный тон, его лицо тут же вернулось к каменному выражению командующего, который не обязан объяснять своим подчинённым всё лишнее. — Серран, зайди ко мне и Гету позови, — коротко крикнул он стоявшему за дверью центуриону. Мне было интересно, подслушивал ли мой командир своего непосредственного начальника и наш разговор или нет. Но очень скоро в помещении оказались он и невысокий худощавый мужчина в тёмном плаще дорожного покроя и с плоской сумкой. С ним я никогда не общался. Это был Гета, личный слуга легата. — Подбери два десятка хороших бойцов, которые пойдут в отряд декана. Пусть выступает по готовности, но поторопи их. Нужно дойти до усадьбы Туллия, забрать оттуда его самого, семью и подготовленное к отправке имущество и доставить сюда, в лагерь, под нашу охрану. Немедленно делай это. — Сделаю, господин легат. — Гета, пойдёшь с отрядом. На месте разберёшься, какие именно ларцы и записи нужно брать в первую очередь, чтобы ничего важного не осталось в доме. За сохранность отвечаешь передо мной лично, понял? — Да, господин. — Слуга склонился перед ним. — Ну, а ты… — Легат перевёл взгляд на меня. — Помни, декан, если ты провалишь этот выход, за утренний обоз я спрошу без всякого снисхождения. Туллий и всё его имущество должны быть доставлены как можно быстрее, пока северяне не начали разорять другие селения и виллы вокруг. Время, я думаю, у вас есть. А я пока придумаю, как их отвлечь. Свободны. Мы козырнули и вышли из претория на сырой воздух. Дождь снаружи не утихал, и небо над нами снова стало тёмно-серым. Увидев меня, Марон немного расслабился и выдохнул. Правда, что-либо спрашивать при центурионе не стал. Пока центурион широкими шагами направлялся к казармам собирать для меня людей, Марон наконец отлип от стены и шагнул ко мне, настороженно косясь на застывшего рядом слугу легата. — Ну и как? — спросил он. — Пока живём, — ответил я. — Пошли в барак, найдём Силана с Феликсом. Легат дал нам личное задание. — То есть вот это… — Марон провёл пальцем по шее. — Нам уже не грозит? — Нет, если мы всё сделаем правильно. — Я буду ждать вас у ворот через полчаса, — сказал Гета и ушёл, оставив нас вдвоём, а мы пошли в сторону бараков. — Вот же какой кусок говна… — Да будет тебе. Ругаешься, как необразованный варвар. — А я и есть необразованный, хотя и не грязный варвар. Я настоящий гражданин Вечного города! — А… — Я махнул рукой. — Проехали. В итоге, собрав своих друзей и предложив им остаться в бараке, я услышал, что они все идут со мной, и мы вскоре оказались у ворот. Наш центурион, при всей своей не самой приятной натуре, о солдатах всё-таки думал. У караулки дымил походный костёр, нас ждала горячая каша с мясом и мы устроились на длинных скамьях и жадно работали ложками. Каша была отменная. Может быть, потому что я слишком давно ничего горячего не ел. — Из леса вылезли и опять в эту сырость, — глухо проворчал Силан, вытирая рукавом мокрое лицо. — Я никого из вас не собираюсь брать с собой, — ответил я. — Оставайтесь, но для меня это приказ легата. В поход пойду я и те люди, которых мне подберёт центурион, по вас никто ничего не говорил. — Ты не обижай меня, — ответил Марон, — Я же тоже могу в нос ударить и не посмотрю что ты декан. Доесть вторую порцию мне уже не дали. Со стороны казарм послышался тяжёлый топот ног, и стало ясно, что Серран ведёт пополнение, причём во главе с кряжистым деканом Фаустом, которого я не уважал. Он словно специально пытался мне подгадить. Пару месяцев назад двое деканов из нашей центурии отслужили своё и ушли, а подходящей замены им пока не нашли. Часть их парней передали Фаусту, поэтому в его десятке теперь было больше людей, чем положено. А в моей как раз не хватало, по той же причине, пополнение ждали со дня на день. — Слушать всем! — рявкнул центурион, останавливаясь перед нами и обводя выстроившихся легионеров тяжёлым взглядом. — Выход срочный, по личному приказу легата Катула. На время выхода, от ворот до возвращения за вал, общим отрядом командует декан Верон. Всем понятно? Конечно, всем было непонятно. Весь десяток состоял под командованием Фауста, и сейчас солдаты были сильно недовольны. Причём Фауст сделал это демонстративно, сплюнув на землю. — Центурион, я в этих проклятых лесах уже седьмую зиму лямку тяну, и парни у меня опытные, целые и с головой на плечах. С какой радости мне с моим десятком под начало этого сопляка вставать? Оставить это просто так я уже не мог. Поставил миску и шагнул вплотную к ветерану. Тот был шире меня в плечах, но уступать ему я точно не собирался. — Там в лесу сейчас лежат мои друзья, Фауст. И пока мы оттуда выбирались, мы положили очень много северян и вытащили четверых наших из гарнизона. Если тебе гордость жмёт в одном месте и под моей рукой идти мешает, доложи центуриону, сдай щит и оставайся у котла кашу мешать. Мне за спиной в лесу такие слабаки не нужны. Тот было дёрнулся, собираясь что-то мне ответить, но вмешался Серран. — Фауст, попробуешь пасть раскрыть, я тебя мигом разжалую, — рявкнул он. — Верон знает задачу легата, он и поведёт. За воротами его слово будет законом для каждого, включая тебя. Кто вздумает пререкаться, лично спущу шкуру плетьми и в яму загоню. Перечить нашему начальнику никто уже не стал. Хотя и любви между нами эта сцена, понятное дело, не прибавила. Вздохнув, я поправил ремень, проверил, легко ли выходит меч из ножен, и, махнув рукой, скомандовал отряду следовать за мной. Слуга легата так же молча присоединился к нам у самых ворот, в сопровождении двоих охранников. Пока мы выходили через южные ворота, легат выводил через северные три центурии. Они должны были прочесать лес и вступить в бой с северянами, которые всё ещё мелькали среди деревьев, откуда мы недавно бежали. ---------- Глава 6 Дорога до усадьбы Туллия заняла у нас чуть больше часа, и за это время я на самом деле успел проклясть всё на свете, а в первую очередь, конечно же, своего дорогого дядюшку. Да и не только я. Недовольны были все вокруг. Я чувствовал это от солдат, идущих рядом. Они боялись, но не могли не выполнить приказ. Недолгий прилив сил после еды закончился, и я по-прежнему чувствовал себя хреново, вдобавок был сильно уставшим. Поэтому я особенно остро чувствовал, что мной пользуются до самого предела. Вот подумаешь, отправь он самого Фауста, дай ему эти два десятка солдат, они же так же справятся с задачей, как и я. Почему именно я должен участвовать? Вот зачем? Такое вот запоздавшее раскаяние, вылезшее в моих мыслях в момент, когда я в очередной раз месил грязь за пределами лагеря. Ну, тут сам виноват. Согласился, значит, пошёл. Зато если представить, что через несколько дней я окажусь подальше от этих мест, то можно даже найти в этом некое утешение. Жару и пески я любил гораздо больше, чем ненавистный дождь и слякоть. Там хотя бы не мёрзнешь. Шли мы в правильном порядке. Основная группа держалась широкой тропы, а разведчики двигались впереди и по флангам, чтобы предупредить нас в случае атаки. Всё-таки про северян забывать совершенно не стоило, хоть они и скрылись в чаще, как только мы вышли из города. Явно ждут момента для атаки. Отвар, что мне притащил Феликс, начал меня отпускать, а я при этом чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше. Даже несмотря на усталость, сил как будто бы прибавилось. А ещё этот череп не давал мне покоя. Ой, не просто так богатые люди из столицы тащили эту штуку из далёких земель, и явно не ради того, чтобы потешить себя дорогой игрушкой. Очевидно, этот череп имел совершенно другое предназначение. Ну и само собой я полностью уверен, в том что мне не привиделось и что он шевелился. Память чужака, кстати, ничего об этом не говорила. Для неё череп не имел никакого значения, и никакой информации о нем я получить не мог, что тоже навевало разные мысли. Фаусту было наплевать на мои раздумья, и он топал позади меня с таким видом, будто постоянно наступал в свежее коровье дерьмо, и теперь я в этом виноват, хотя виноват в этом прежде всего центурион и наш непосредственный командир. Зато он всю дорогу молчал, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами со своими людьми. И будь у него огненный взгляд, он бы прожёг мне в спине дыру до самого сердца. Зато со слугой легата никаких проблем не возникало. Он оставался предельно молчалив и старался не высказывать своей точки зрения и не задавать каких-либо вопросов. Его мне и доводилось-то видеть за службу в легионе всего пару раз, настолько он оставался незаметным, оставаясь при этом главным делоприказчиком дяди. — Далеко нам ещё идти? — негромко спросил я слугу, когда лес начал редеть и появились пашни. — Уже скоро, декан, — ответил тот, не сбавляя шаг. — Не больше полутора миль. Нужно свернуть через поля и выйти вон в ту рощицу, за ней будет вилла. Идущий впереди воин поднял руку, призывая нас остановиться, и весь отряд замер на дороге, настороженно озираясь. Причина стала понятна, когда из-за рощи, куда мы направлялись, показался дым, явно не от печи. — Твою же мать! — тихо выругался стоящий рядом Марон. — Кажись, мы опоздали к раздаче горячего. — Фауст, ко мне. Силан и Марон, дуйте на пригорок, посмотрите, что там происходит. Остальным отойти с дороги в кусты и пока не отсвечивать, — скомандовал я вполголоса. — Гета, сиди тоже здесь. — Легат приказал мне… — начал говорить слуга, но я просто ткнул ему пальцем в грудь, и он замолчал. — Я командую отрядом, и я решаю, кто будет сидеть в кустах. Значит, сидишь и не чирикаешь, пока не проверим, что там впереди. Фауст нарываться не стал и подошёл ко мне, чтобы обсудить, что делать дальше. Ушедшие вперёд парни показали, что можно двигаться дальше, и мы аккуратно пошли в их сторону, где наконец-то увидели усадьбу Туллия. Её сложно назвать усадьбой или виллой, ведь большой дом окружал добротный частокол из толстых брёвен с деревянным помостом для стрелков над воротами. Одна из створок этих ворот оказалась снята с петель, а вторая распахнута настежь. Из окна второго этажа большого дома, видневшегося через пролом, как раз и выползал этот чёрный дым. А вокруг валялось много тел северян перед самой оградой и в проломе. Ворота вообще завалены мертвыми, порублеными телами. — Ни хрена ж себе, тут резня вышла, — прошептал Силан, поднимаясь на локтях. — Это ж кто их, кто ж их так? — Охрана Туллия, — мрачно ответил Фауст. — Этот старый хрен держал здесь полсотни отборных наёмников из бывших легионеров и всякого отребья, которое хорошо умело драться. Смотри, они их у ворот встретили. Да уж, наёмники очень дорого продали свою жизнь. Трупы в хороших кольчугах с дорогими щитами лежали вперемешку с северянами, причём северян оказалось как минимум в три раза больше. — Они всех поубивали и ушли? — спросил Фауст. — Хотя нет, смотрите, там кто-то шевелится. И действительно, у крыльца большого дома стояла запряжённая парой волов широкая повозка, а вокруг неё сновали бородатые фигуры, человек пятнадцать, не меньше. С нашего расстояния разглядеть их толком не получалось, но людей там виднелось не так уж и много. — Пятнадцать рыл во дворе у телеги, — прикинул я вслух, вглядываясь в просветы. — Хотя нет, погоди, вон там ещё несколько копошится. Но я думаю, десятка три там точно наберётся, причём многие при хорошем железе и в кольчугах. — Многовато, — нахмурился Фауст. — Если полезем толпой в одни ворота, возле этой гружёной повозки в кучу собьёмся, там узко и неудобно будет. Кто вообще так строит? Это же вилла. — Да гдеж вилла, когда это крепость, видишь, как оборонялись? — Только им это совсем не помогло. Ладно, я и мои люди в деле. — Бейте дротиками и не подпускайте их в рукопашную, — сказал я, хотя понял, что мог бы, в принципе, этого не говорить. — Не учи отца, мы не пальцем деланные. — Поэтому действуем быстро, нечего разваливаться, — сказал я, поднимаясь. — Выдели мне пятерых бойцов из своего отряда. Ты со своими идёшь по центру, а я буду бить с правого фланга. Как только пройдём ворота, там и разделяемся. Работаем, декан, покажем этим тварям, что такое оружие легионеров. Фауст согласно кивнул. Всё равно план простой, как деревянная палка, и ничего серьёзного здесь не требовалось. А в его бойцах я не сомневался, ведь большинство из них принадлежали к старой гвардии и давно отмотали пятилетний срок службы. Людей распределили в два счёта, и вместе со мной, Мароном и Силаном получилось девять человек. Позади нас шли Гета и двое охранников легата, потому что я побоялся оставлять их за собой в лесу. Мало ли, нагрянут северяне, и тогда отвечай мне потом перед легатом за смерть слуги. Несколько сотен шагов до ворот мы прошли, пригнувшись за щитами, стараясь не поднимать лишнего шума. Наёмники Туллия действительно дрались как звери и заслужили то серебро, что им платили в годы безопасности. А вот оставшиеся победители, мародёрствуя, настолько уверовали в свою безнаказанность, что даже дозорных у выезда не выставили. Не считать же тех двух бородачей, что стояли у створки и с гоготом тянули вино из глиняного кувшина, за что-то серьёзное. Тем более что смотрели они, как вытаскивают хозяйский хабар, а не на то, как снаружи двигается в их сторону смерть. Лишь когда до ворот осталось метров пять, один из северян случайно повернул голову в нашу сторону и поперхнулся вином, вытаращив глаза. — Бросай! Два десятка тяжёлых дротиков ушли в створ ворот, опрокидывая всех, кто попался на их пути. — Девятый, в бой! — проорал Фауст, и мы на полном ходу ворвались в ворота, разделяясь на две группы. Растерявшихся грабителей сходу втоптали в землю, убивая короткими экономными уколами и не давая им возможности организоваться. Я в очередной раз заметил, насколько эта группа отличается от тех, что атаковали нас раньше. Все в крепких, дооргих доспехах, кольчугах и вооружены хорошим оружием. У многих вместо копий и топоров в руках мечи. Причём не наши привычные короткие гладии, а северные, тяжёлые, которыми не так просто и махать во время длинной драки. Наконец-то начался привычный бой, когда чувствуешь рядом плечо товарища и не даёшь врагу даже шанса добраться до тебя оружием. Доспехи и подготовка северян не спасли, потому что против строя нужен ещё один строй, а мы их считай со спущенными штанами поймали. Если стоявших у ворот и рядом с телегой мы смели без потерь, то дальше началась тяжёлая, настоящая работа. Со всех сторон нам навстречу с яростными криками высыпали остальные враги. Нашему флангу повезло гораздо больше, и пятерых врагов, попытавшихся здесь собраться, мы перебили одним натиском, не дав им даже шанса сбежать. А вот на фланге Фауста, столкнувшегося с основными силами врага, дела обстояли гораздо хуже. Именно наш разворот и удар в спину опрокинули защищавшихся северян и принесли нам победу. Один за другим они падали на землю, пронзённые нашими мечами, а мы добивали тех, кто пытался спрятаться в доме, но не успел. Не щадили никого, пленные нам не нужны. Бой занял всего лишь несколько минут, и вот мы стоим, разгорячённые, готовые драться дальше, а врагов нет, враги закончились. — Всё, что ли? — Фауст, шумно дыша и вытирая пот со лба, поднял меч одного из врагов. — Шавки бесполезные. Только и умеют, что меч своей кровью марать. Двор остался за нами, но эта короткая и бешеная рубка всё-таки не далась нам даром. Если в моём отряде даже поцарапанных не оказалось, то вот людям Фауста, принявшим на себя главный удар по центру, досталось крепче. Двое его бойцов лежали у крыльца неподвижно, а ещё трое ранены. Посекло их, конечно, не слишком сильно, но это всё равно неприятно. Лишь теперь во двор вбежал Гета в сопровождении своих двух охранников. Увидев, что всё закончено, он побледнел и кинулся к крыльцу, крича на бегу и надеясь, видимо, что Туллий с семьёй могли запереться внутри и остаться целыми. Мы с Мароном и Силаном последовали вслед за ним. Надежды Геты развеялись через пару минут, ведь в доме не осталось ни одной живой души. Наверху, в залитой кровью спальне, мы нашли жену хозяина и двоих маленьких детей, а также пятерых наёмников, пытавшихся их защитить. Северяне не пощадили ни женщин, ни детей. Сам Туллий тоже дорого продал свою жизнь, оставшись навсегда в своём кабинете возле опрокинутого стола. Одежда на нём вся изорвана в клочья. Он явно вначале был ранен в бою, а связанные за спиной руки, изуродованное побоями лицо и отрубленные пальцы говорили о том, что перед смертью его долго и жестоко пытали. Все ящики комодов и шкафов вокруг вывернуты и разломаны, а пол усыпан обломками восковых табличек и разорванными свитками. — Вот же твари, а! Чего они добивались-то от него? — глухо спросил Марон, глядя на отрубленные пальцы, аккуратно выложенные в ряд возле их бывшего хозяина. Слуга легата не ответил, опустился на колени среди всего этого бумажного вороха и принялся лихорадочно собирать листы, сверяя какие-то пометки и складывая уцелевшие в принесённый с собой кожаный футляр. — Нужно найти все ведомости выдачи, — пробормотал он, не поднимая головы. — Если привезу легату одни имена без подтверждения, он с меня шкуру спустит. — Тебе помочь? — спросил я. — Нет, я сам справлюсь, дайте мне только время. Оставив его с охранниками, мы осмотрели оставшиеся комнаты, чтобы не пропустить затаившегося врага, но никого не обнаружили и вышли во двор. Я заметил, что возле каменного колодца за углом пристройки собрались Фауст, Корнелий, Силан и несколько других бойцов. Часть бойцов стояла на стенах, заранее выставленная в караул. Но, подойдя ближе, я понял причину их интереса. Прямо возле сруба колодца, рядом с двумя убитыми северянами, стоял тяжёлый, окованный железом дубовый сундук. Варвары, видимо, успели вытащить его из дома, но не успели загрузить в телегу. Массивный замок на нём был погнут и почти сорван ударами топора. Однако до конца открыть крышку варварам помешала наша атака. Рядом валялся деревянный ларь помельче, из него в грязь высыпались сотни серебряных монет и несколько плотных бумажных листов. Корнелий, один из друзей Фауста, с лязгом поддел крышку большого сундука, затем подобрал топор и несколькими ударами добил замок до конца и открыл крышку. Внутри рядами лежали туго набитые кожаные мешки с хозяйскими клеймами и кошели поменьше. А из одного, видимо, разрезанного при взломе, блеснуло полновесное серебро. — Ого-го! — присвистнул я, наклоняясь и разглядывая монеты. А затем мой взгляд зацепился за один из намокших в луже листов с личным знаком легата Катула. Пока парни жадно заглядывали в сундук, я поднял этот лист из грязи и пробежался по нему глазами, с каждым словом понимая, что вляпываюсь в ещё большие неприятности. Вверху крупными цифрами стояла серьёзная сумма серебра, полученная Туллием от легата для выплат северным посредникам, а пришла она из казны столицы. Ниже значился короткий список варварских имён с отметками о том, сколько им выдали на руки. Но выдали им втрое меньше положенного, а весь остаток почему-то вернулся в хозяйство моего дяди. Многое, конечно, по этому листу понять не получалось, но легат явно зажал серебро, выданное для подкупа местных вождей. Туллий с ним тоже что-то крутил, и северяне сегодня пришли сюда именно за его головой и резали ему пальцы по определённым причинам, а не просто так, ради удовлетворения собственной жестокости. Получается, что свою смерть он заслужил. Отдавать такую бумагу Гете я не собирался, поэтому засунул её за пазуху под кольчугу. Если дядя вздумает сделать меня крайним, мне будет чем прикрыться. Силан, видя, как меня заинтересовали бумаги, собрал остальные листы, но, так как читать он не умел, пока держал их в руках. Бумаги парня тоже особо не интересовали, а нас всех сейчас занимало найденное серебро. Фауст потрогал свинцовую пломбу на одном из больших мешков в сундуке. — Сундук трогать нельзя, — сказал он, обращаясь скорее к своим людям, чем ко мне. — Тут клейма Туллия и легата на каждом мешке. Гета их наизусть, скорее всего, знает. Если возьмём хоть один, завтра же перед строем нас всех выпотрошат и и бошки поотрубают, несмотря на то что война на носу. — Так что ж мы прям пустыми уйдём? — недовольно буркнул Корнелий. — Столько богатства, и всё мимо, всё обратно ему в руки пойдёт, а нам ни шиша. Наши парни погибли, и несколько ранены, а мы, получается, полезли за спасибо. Это ведь задача не легиона, это личная задача легата. В грязи под ногами перед нами валялось не меньше тысячи динариев, и никаких клейм на этих монетах, разумеется, не стояло. Лишь жёсткая дисциплина не давала легионерам прямо сейчас наброситься на это серебро и распихать по своим карманам. — Предлагаю запечатанные мешки оставить как есть и отвезти их легату, — сказал я. — А вот этот малый ларец северяне разбили, а верхний мешок разрезали ещё до нас, когда замок рубили. Откуда мы знаем, сколько они успели распихать по карманам и унести? — Думаешь, Гета не хватится? — Фауст посмотрел на меня, сразу смекая, к чему я клоню. — Сундук взломали не мы, ларец в щепках, вокруг трупы мародёров, так что мы отбили только то, что осталось. Если соберём эту россыпь и поделим по-тихому между всеми, кто здесь дрался, ни одна собака не подкопается. Главное в лагере сразу деньгами не сорить. — Разумно, — согласился Фауст. — Слышите, парни? Клеймёные мешки не лапать, кому жить охота. А то, что рассыпано и вскрыто, собираем и делим поровну на восемнадцать человек, включая раненых. Долго уговаривать никого не пришлось. Марон расстелил на земле плащ, снятый с одного из мертвецов. Корнелий с Силаном и другими парнями выгребли из грязи монеты, вытряхнули туда же остатки из порезанного мешка и принялись отсчитывать ровные кучки. На каждого выходило примерно по пятьдесят полновесных серебряных монет. Сумма более чем приличная, за такую и рискнуть не грех. Мы почти закончили, когда наконец выбрался Гета из дома, прижимая к груди раздувшийся от бумаг кожаный футляр. Он направился к телеге, но затем заметил нас у колодца и увидел серебро, а лицо его мгновенно пошло красными пятнами. — Вы что делаете, твари? — воскликнул он и подбежал к сундуку. — А ну-ка положите всё на место! — Успокойся, — сказал я, загораживая ему проход к плащу. — Твой сундук целый, запечатанные мешки все на месте. А от того, что мы возьмём немного у Туллия, он не обеднеет, тем более что он и его семья уже мертвы. — Я думаю, легат будет не против, — сказал, соглашаясь со мной, Фауст. — Тем более что большую часть этих денег мы принесём ему обратно. Это наша законная малая доля. — Никакой вашей доли здесь нет и быть не может. Неожиданно Гета повёл себя совершенно не так, как до этого, превращаясь из обычного спокойного мужика в визгливого и неприятного типа. А когда он заметил листы пергамента, торчавшие у Силана из-за пояса, то вообще взбесился окончательно. — А это что такое? Вы бумаги стащили! А ну отдай сюда живо, мразь! И, не дождавшись ответа парня, он кинулся к нему и вцепился в листы. Силан от неожиданности дёрнулся назад, перехватив слугу за запястье. — Руку убери, придурок! Я же их для тебя из лужи поднял, да нахрен мне эти бумаги сдались? Только жопу подтереть. — Врёшь, тварь! — Гета вырвал свою руку. Потом попытался схватить Корнелия, который как раз убирал кучу серебра в свой кошелёк. — А ну выворачивайте сумки все до единого. Я сейчас при охранниках всё пересчитаю, в лагере каждого на дыбу вздёрнут, если хоть одна монета пропадёт. — Да пошёл ты на хер! — не выдержал Силан и толкнул его обеими руками в грудь. От толчка тот попятился, но нога поехала по грязи, и он, нелепо взмахнув руками, со всего маху рухнул на спину, шарахнувшись об острый каменный выступ колодезного сруба. Затем коротко дёрнул ногой, выронил свой футляр и почти мгновенно затих с неестественно запрокинутой головой. Из-под затылка по мокрому камню медленно поползла тёмная кровь. — Гета… — Силан сильно изменился в лице и шагнул к нему. — Это… ты вставай. Ты чего? Марон присел рядом с телом, посмотрел на него и тихо выругался. — Всё, парни, нет его больше. Шею он свернул или башку пробил, хрен его знает, что добило, но однозначно могу сказать, что он не дышит. Во дворе тут же повисла тяжёлая тишина. Доносились лишь разговоры ничего не подозревающих дозорных возле ворот да треск разгорающегося дерева на втором этаже дома. Все, кто сейчас стоял над трупом личного слуги легата, понимали, что отвертеться от его возмездия не выйдет. Никто в претории не поверит, что Гета сам подскользнулся у колодца, особенно когда рядом оказался вскрытый сундук с деньгами. Так что теперь мы все, от Силана до Фауста, были повязаны этим мертвецом намертво. — Собирай всех сюда, — сказал я, глядя на декана. — Будем решать эту проблему, потому что в противном случае сегодняшняя ночь закончится нашей смертью. ----------