Развод. Преданная жена Ника Долгина Один ложный шаг. Один вечер в обществе подруги, и вся моя жизнь рухнула в одно мгновение. Муж поверил чужой лжи и выгнал меня, лишив дома, опоры – и самого дорогого: сына. Подруга не просто подставила меня — она выбила из-под меня фундамент. Я думала, что у меня крепкий тыл, а оказалось, что это зловещие тени за спиной. ‍❤️‍❤️‍‍❤️‍ Но я не сломалась. Я вернулась туда, где когда-то чувствовала себя собой, – в свою мечту, в своё дело, и к новой себе. Теперь он видит правду. Теперь он понимает, какую ошибку совершил и хочет меня вернуть, но оказалось, что вернуть можно не всё. Сейчас в моей жизни есть человек, который не осудил, а выслушал. В его присутствии боль становилась чуть тише, а надежда – чуть громче. Пока я училась снова доверять миру, он видел во мне не ошибки прошлого, а силу настоящего. Я стою на распутье двух дорог, и не знаю, куда приведёт меня мой путь: туда, где всё знакомо, где когда-то было счастье, или туда, где тихо, спокойно и где меня наконец-то слышат. Как выбрать, когда оба пути рвут сердце? И можно ли простить то, что едва не убило твою душу? 🔥 История о том, как доверие рушится за секунду, а чтобы его восстановить, порой не хватает целой жизни. О дружбе, которая стала ловушкой, и о предательстве, что ранит больнее любой измены. Когда из пепла рождается сила, а надежда становится самым трудным решением. ‍❤️‍Публикация новых глав через день!‍❤️ ==================== Пролог Ветер развевает мои волосы, ещё больше путая пряди, и хлёстко бросает в лицо. Зимняя стужа забралась под одежду, вымораживая все эмоции, заставляя меня трястись от холода и нервного напряжения. Горячие слёзы градом текут по лицу, прокладывая мокрые дорожки, которые тут же стынут под ледяными порывами. Распахнутая куртка не спасает от холода, но я уже не ищу спасения, я хочу покоя. Наступил предел моей стойкости, и отчаяние захлестнуло меня с головой. Меня лишили всего, на чем стоял мой мир, выбили почву из-под ног, оставив лишь глухое отчаяние. Мне не к кому больше обратиться за помощью, а мой собственный ресурс оказался исчерпан. Преданная жена... Преданная всеми! Они все забыли меня. Муж в одночасье выставил из дома. Его мать, которая пила в гостях чай из французского фарфора, сыпала комплименты и называла меня доченькой, не пустила даже на порог. Подруги, с которыми мы вместе обедали, путешествовали и проводили досуг, стыдливо отводят глаза при случайных встречах и в лучшем случае игнорируют в мессенджерах, когда я прошу о помощи. А некоторые сразу блокировали без объяснения причин... Мир лакшери, окружавший меня, вышвырнул меня быстрее, чем просроченную кредитку. Оказывается, их любовь ко мне стоила ровно столько, сколько весил мой платиновый браслет. Без него я стала пустым местом. Пылью. Красивая жизнь осыпалась с меня шелухой за один день. Пустота внутри звенит. Раньше эту пустоту заполнял смысл – построить для нас с мужем идеальное будущее, вырастить сына достойным нашего имени мужчиной. Теперь там ничего нет. Только холодный сквозняк продувает грудную клетку насквозь. Меня больше нет. Есть только эта крыша, тупая боль в груди и бесконечная, выжженная дотла пустыня впереди, в которой навсегда потерялся голос моего мальчика, зовущий меня домой. Безнадёга. Это слово вязкое, как смола, оно заливает лёгкие, и дышать становится невозможно. Я лишилась не просто семьи. Я лишилась смысла. Мой трёхлетний сынишка – единственное настоящее, что родилось в моём браке и что, казалось, у меня невозможно отнять. Моя душа, моя кровь. Отчаяние приходит не волнами. Оно наступает глухо, окончательно, и накрывает бетонной плитой. Я думала, что самое страшное – это остаться одной и без денег. Нет. Самое страшное – это осознать абсолютную бесполезность собственного существования. Зачем я дышу, если не слышу смех моего сына? Мне казалось, что мы с мужем – единый организм, семья. Выяснилось, что я была лишь дорогим аксессуаром, от которого легко отказаться. Красивый предмет роскоши, который ласкал взор и был в числе любимых у хозяина, но жизненной необходимостью он не был. Внизу под ногами раскинулся город девичьей мечты – яркий и суматошный, манящий и полный искушений. Когда-то я мечтала учиться в столице и строить здесь свою жизнь, а теперь лишь жду, что она подарит мне забвение. Внизу по-прежнему кипит жизнь – транспорт бурлящим потоком растекается по улицам, люди спешат по домам, надеясь укрыться от непогоды в обществе своих родных и близких. А мне остаётся один последний шаг... Под ногами разверзлась бездна – тридцать этажей серой коробки недостроя... Многочисленные высотки являются основой индустриального пейзажа спального района на окраине столицы. Из окна моей съёмной скромной студии открывается вид на пустырь, на котором тоже вскоре вырастут бетонные исполины. Каждый год сотни тысяч мечтателей стекаются в столицу за лучшей жизнью и красивой сказкой, но Москва слезам не верит, если верить этой набившей оскомину истине. Мои слёзы её тоже не растрогали, слившись в общий безмолвный поток несбывшихся надежд и похороненных планов тысяч таких же неудачников как я... А ведь ещё каких-то пару месяцев назад мне казалось, что я любима и успешна! Больнее всего падать именно с небес, под злорадными взглядами тех, кто завидовал твоему счастью и проклинал твои достижения! Я проиграла свою никому не видимую и неизвестную битву, а пустота под ногами так и манит сделать последний шаг и раствориться в этом полёте... Стоя здесь, на вершине мира, обозревая яркие огни и впитывая энергию и шум мегаполиса, я старательно прислушиваюсь к себе и будто не чувствую больше ничего. Чего я достигла? К чему стремилась? Кто заплачет, если меня не станет? Эти вопросы вихрем носятся в голове, но ответов на них нет. Да и поздно уже... Когда-то я без оглядки бежала от матери, чтобы доказать ей, что чего-то стою в этом мире, а оказалось, что лишь подтвердила все её установки и упрёки, калёным железом выжженные на подкорке бесконечными повторениями. Я играючи добилась всего, о чём мечтают миллионы провинциальных девчонок и стала эталонной частью образцовой и идеальной семьи. Но, как позже оказалось, – частью далеко не обязательной. Муж с лёгкостью избавился от меня, вычеркнув для себя очередные пять лет жизни. А мою жизнь перечеркнул полностью! ---------- Глава 1 Сентябрьский вечер удивительно хорош – тёплый ветерок ласково шелестит в верхушках деревьев, обрывает яркую листву и бросает её к моим ногам. Тёплая осень, словно радушная и щедрая хозяйка, украсила парк яркими узорами. Деревья ещё сохраняют свой величественный убор, окутанные шалью жёлтых, оранжевых и красных оттенков, будто наряженные специально для приёма гостей. Сквозь густые пока кроны пробиваются лучи света, создавая причудливые тени на аллеях парка. Мои шаги звучат тихо, погружаясь в мягкий ковёр из сухих листьев, отдаваясь тихим шелестящим эхо, возвращая в беззаботное, несмотря ни на что, детство. Я медленно прогуливаюсь по ярким аллеям, бережно поднимаю разноцветные резные листья и складываю их в импровизированный букет, вдыхая ароматы ранней осени. Моя реальность сейчас пахнет остывшим асфальтом, прелой листвой и чем-то неуловимо сладким, как забытое в шкафу бабушкино варенье. Суббота. Город сбросил с себя рабочую неделю, выдохнул гул машин и бесконечные звонки, превратившись в тихую, сонную заводь. Мы вошли в парк через старые чугунные ворота, и шум проспекта отрезало мгновенно, словно кто-то нажал кнопку «Mute» на пульте управления миром. Здесь царит густая, бархатная тишина аллей. Мы уходим вглубь, где на гравии боковых дорожек мельтешат медовые пятна света. В этих пятнах танцует золотая пыль – последние, самые упрямые и живучие мошки уходящего лета. Мой мальчик вырвался вперед. Толчок правой ногой, ещё один. Его самокат с глухим, ритмичным стуком прокатился по плитке главной аллеи. Спина в лёгкой курточке напряжена от сосредоточенности, русый чубчик подпрыгивает в такт толчкам. Его гонят прочь его мальчишеские дела, возможно, он представляет себя то гонщиком Формулы-1, то секретным агентом на задании. Ему нужно пространство, скорость, иллюзия одиночного полёта. Я даю ему это расстояние – метров тридцать, безопасную дистанцию, где он чувствует себя взрослым и самостоятельным, а я все ещё могу разглядеть его силуэт сквозь стволы старых лип. Мы никуда не спешим. Низкие каблуки моих ботильонов мерно цокают по камню, этот звук кажется единственным нарушением здешней гармонии. Воздух прохладный, но щеки изнутри греет остаточное тепло дня. Я дышу глубоко, до головокружения, наполняя лёгкие этой чистотой. Как же это хорошо просто идти сквозь сентябрь! Вокруг – акварельная графика осени. Клёны уже тронуты багрянцем по краям, их листья похожи на тончайшие лоскутки цветного стекла. Дубы стоят тёмные, насупленные, они продержатся дольше всех, будут шуметь ржавой жестью даже в ноябре. Под ногами шуршит хрупкий пергамент – березовая листва. Она высохла так быстро, что сохранила свою форму идеально, и каждый шаг поднимает в воздух терпкий, чуть грибной аромат земли. Впереди показалась старинная беседка-ротонда. Её белые колонны кажутся театральными декорациями в зареве вечера. На круглой скамейке внутри целуется парочка, скрытая густой тенью плюща – видны только два переплетённых силуэта и вспыхивающий огонёк зажигалки. Они тоже выкрали этот субботний вечер у вечности. Чуть дальше, у пруда, седовласый старик методично бросает куски батона уткам. Птицы давно отъелись за лето, ленивы и медлительны, но ритуал есть ритуал. Вода в пруду чернильная, неподвижная, в ней опрокинулось небо. – Мам! Смотри! – долетает до меня звонкий голос сына. Он затормозил так резко, что заднее колесо самоката оставило едва заметный след на плитке. Стоит, запрокинув голову, и тычет пальцем вверх. Я подхожу ближе. Прямо над нами, зацепившись нижним краем за голую ветку старого тополя, висит бледный тонкий серебристый месяц, поспешивший занять своё место на небосклоне. Совсем молодой, похожий на рыболовный крючок или улыбку чеширского кота. А вокруг него, прямо в прозрачном темнеющем воздухе, паук-крестовик сплел гигантскую паутину. Влажные нити поймали свет заходящего солнца и горят теперь ровным, неземным золотом. – Это солнечная сеть, – прошептал сын, забыв про свой самокат. Я молча киваю, чувствуя, как горло перехватывает от нежности. Мой маленький философ со сбитыми коленками. Тишина парка стала абсолютной. Замерли даже вороны в кронах. Мы стоим под этой золотой сетью, мой гонщик на самокате и я, и слушаем, как бьётся время. Оно больше никуда не бежит. Сентябрь обнял нас за плечи своим прохладным крылом, обещая покой. Буквально пару секунд спустя, Егор уже быстро носится по аллеям, весёлой суетой разгоняя зазевавшихся птиц и прохожих, а я, будто встрепенувшись, иду вслед за ним. Субботний вечер у нас проходит тихо и размеренно, мы вполне сносно справляемся вдвоём, ожидая возвращения любимого папы и мужа из деловой поездки. Вадим улетел в четверг, пообещав завершить дела как можно скорее и вернуться к любящей семье в начале следующей недели. А мы... скучаем, конечно, но времени зря не теряем. В такую погоду грех отсиживаться дома! Сотовый телефон звонит неожиданно, вибрируя и издавая настойчивые трели мелодии, и я на миг замешкалась, чтобы вынуть его из кармана, одновременно стараюсь не упускать из виду сынишку, который умчался уже на довольно приличное расстояние. – Аккуратно, малыш! Не уезжай далеко! – мои слова подхватывает ветер и уносит вдаль, а я поспешно отвечаю на вызов, смахивая на сенсоре трубку вправо. ---------- Глава 2 Вибрация и резкий звук в тишине комнаты пугают меня и заставляют вздрогнуть, вырывая из сладких объятий Морфея. Видимо, я всё-таки задремала. Тело затекло от неудобной позы, руки и ноги не слушаются, но я резво соскакиваю, торопливо выходя за дверь. Ну кто это может звонить так настойчиво? С Вадимом мы поговорили ещё днём по видео связи, поделившись планами на вечер, и обсудив некоторые бытовые мелочи. Я смотрю на экран смартфона и торопливо смахиваю в сторону вызова. Хоть звук и отключён, настойчивая вибрация и жужжание оставляют мало шансов на то, что сигналы можно проигнорировать. – Да, – я машинально отвечаю шёпотом, хотя уже вышла за пределы детской и мягко прикрыла за собой дверь. – Привет! Спишь что ли? Или отвлекаю от важного мероприятия? – голос Ланы звучит непривычно громко, но вот манера говорить, да и бесцеремонность, свойственная девушке, в наличии. Фоновым звуком громко гремит музыка, врываясь в наш оазис тишины и покоя. Я заметно морщусь и отхожу ещё дальше от комнаты сына, опасаясь разбудить малыша. – Привет. Егорку укладывала, да видимо сама вырубилась. У нас был насыщенный день, катались в парке на самокате, потом гуляли на набережной, очень устали. Часы на экране смартфона показывают одиннадцатый час, но для молодёжи это обычное время начала вечера. Это мой день матери семейства подчинён распорядку дня ребёнка, подружку же ничего не держит от веселья на полную катушку, тем более на календаре субботний вечер – самое время оторваться в модном клубе или на вечеринке. – Уложила? – Да, он спит без задних ног. – Я хотела попросить тебя приехать за мной, что-то я перебрала, да и чувствую себя неважно, – Лана привычно растягивает слова, имитируя речь капризной светской львицы провинциального разлива, требуя к себе повышенного внимания. В отличие от меня, которая остепенилась и обзавелась семьёй, девушка продолжает жить «свою лучшую жизнь, без оглядки на мужиков и сопливых отпрысков», как она любит повторять при встречах. Я живо в красках представляю себе подругу, будто та стоит прямо передо мной – яркий макияж и модный прикид, высоченные каблуки и дизайнерские аксессуары – всё то, что является атрибутами лакшери жизни нашей детской мечты. Мы часто лежали с ней на диване и вслух размышляли о том, что непременно покорим столицу и встретим принца из сказки. А уж к нему непременно будут прилагаться все блага, которые он бросит к нашим ногам... В итоге, принц достался лишь мне... Надо отдать ей должное – Светлана просто излучает уверенность и внешне представляет собой мерило успеха. Давным-давно, ещё при переезде в столицу, она сразу же сменила своё простецкое, по её словам, имя на звучное Лана, обзавелась нужными знакомствами и с головой окунулась в море соблазнов и удовольствий. Поклонники и ухажёры сменяли один другого, их статус и благосостояние росли по мере роста её амбиций. И вот уже она обитает на съёмной квартире в самом центре, разъезжает на крутой тачке и стала завсегдатаем модных тусовок, гламурных вечеринок и дорогих ресторанов в центре. Улыбаясь своим мыслям, я заставляю себя подхватить ускользающую нить разговора и вернуться к общению. Оставлять Егорушку на няню и ехать из пригорода мне ужасно не хочется, и я предлагаю, казалось бы, самый оптимальный вариант: – Почему бы тебе не вызвать такси? Я приеду не раньше, чем через час, даже если и сорвусь мгновенно! Придётся будить няню, а она уже ушла к себе. Но переубедить Лану, если она что-то задумала, дело гиблое. – Ты совсем погрязла в быту, неужели самой не хочется оторваться? Тебе двадцать четыре, а ведёшь себя как пенсионерка! Вадим в отъезде, я слышала. Няня живёт у вас, в чем проблема? А мы так давно не виделись... К тому же я не так много прошу... – подруга подключает тяжёлую артиллерию, пытаясь надавить на моё чувство вины и благодарности, но я по-прежнему колеблюсь, держась из последних сил. Если уж Ланочка втемяшила что-то себе в голову – она горы свернёт, но своего добьётся! Я ненавижу напрягать людей и ставить их в неловкое положение, но подруга не отстаёт, никак не желая прервать разговор, продолжая болтать, пытаясь перекричать громкие биты. На самом деле, я ещё час назад отпустила няню, и, хотя та проживает в доме и условия контракта предполагают ненормированный рабочий день, я никогда не злоупотребляю своим положением и часто сама занимаюсь малышом, о чём прекрасно известно моей лучшей подруге. Видя, что я замерла на распутье, а отказывать людям я и правда не умею, Должанская сама принимает решение за меня, использовав мою вечную нерешительность, и воспользовавшись тем, что я так и не научилась говорить чёткое и безапелляционное «Нет!» – Давай, жду тебя в клубе! «Галактика» на Маяковке, тебя никто не торопит, просто приезжай! Я тяжело вздыхаю и сдаюсь. Мы действительно не виделись довольно давно, больше двух месяцев, на вскидку. Да и Вадим в отъезде, а значит не нужно, испытывая неловкость, сообщать ему о столь резком изменении планов на вечер... Муж по каким-то причинам неожиданно и одномоментно невзлюбил Лану, хотя поначалу они общались довольно ровно и непринуждённо. И если бы меня спросили, в какой день началась их напряжённость по отношению друг к другу, я бы и не смогла ответить ничего конкретного. ---------- Глава 22 АЛЁНА Опять мне снится этот сон… Боже, как холодно и сыро. Ланка ругается матом где-то сзади, стуча зубами, а я просто смотрю на стену воды: дорога превратилась в полноводную реку. Каблуки вязнут в грязи по самое основание. Сумочка не тяжелая, но оттягивает руку – там телефон, театральный бинокль, помада и последние тысяча триста рублей. Мы отошли от территории загородного клуба, где нам обещали вечеринку, а на деле просто кинули на деньги, и пошли в направлении, указанном сердобольными охранниками с пункта пропуска к обещанной автобусной остановке. Машина, доставившая нас до КПП, почти сразу же испарилась, и теперь мы стоим и мокнем под проливным дождём посреди вселенной, никому не нужные. Когда мимо впервые за последние полчаса наконец пронеслась черная дорогущая машина, я испуганно попятилась, судорожно хватая подругу за руку, но неожиданно водитель остановился, а затем и вовсе сдал назад. Тонированное стекло опустилось. Сначала я увидела только силуэт – широкие плечи, костюм, усталость, сочащуюся из каждой поры. Он выглядел так, словно лично держит небо на своих плечах, и оно ему смертельно надоело. Вадим. Мой будущий муж… Он даже не спросил тогда ни наших имён, ни как мы оказались в столь плачевном положении, небрежно бросив: «Садитесь назад». Лана плюхнулась сзади, и, едва освоившись, сразу включила режим «я королева», и мне тоже пришлось разместиться рядом, так как оставаться на обочине загородной трассы в преддверии вечера одной было ещё страшнее, чем садиться в машину неизвестного. Это было недальновидно и очень самонадеянно, но ноги окоченели и больше не держали, хотелось просто забиться в теплый угол. В машине пахнет кожей, дорогим парфюмом и табаком. И еще чем-то горьковатым, мужским, пугающим. Воздух густой от неловкости и напряжения, его можно резать ножом. Система климат-контроля работает безупречно и дует теплом, а мои волосы, намокшие под ливнем, начинают сохнуть и виться мелким бесом у лба и на висках. Я стесняюсь того глупейшего положения, в котором мы по собственной наивности оказались, нашего вторжения, своей прически, своего мокрого открытого платья, которое, наверное, облепляет меня второй кожей. Он уверенно ведет машину одной рукой, другая лежит на рычаге коробки передач – сильная, с длинными пальцами, на запястье массивные часы, которые стоят, наверное, как родительская квартира в родном городе. Каждое его незначительное движение руля – это акт абсолютной власти над этим ревущим металлом. Машина – продолжение его тела, хищное и послушное. За окном проносится другой мир. Огромные дома за трехметровыми заборами, золотые буквы названий ресторанов и загородных клубов, идеально стриженые газоны. Мой мир заканчивается на метро «Университет» и кассе торгового центра. А здесь живут небожители, и один из них везет меня на своей машине в город. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Это сон. Самый прекрасный, самый абсурдный сон в моей жизни. Лана пытается вести светскую беседу, но он в основном молчит, лишь изредка добавляя краткие ремарки, только желваки ходят на скулах. Устал. Боже, как же он устал. Это изнеможение читается в напряжённой позе, сжатых челюстях и напряжённой руке на руле. Но он всё равно остановился помочь, а теперь везет двух мокрых девчонок в спальный район. Зачем? Из жалости? Уже заметно стемнело, когда мы пролетаем развязку, и город внизу рассыпается миллиардами огней. Я поворачиваюсь к стеклу. Оно холодное, мгновенно запотевает от моего дыхания, мокрые следы размывают силуэты столицы, а я широко улыбаюсь сама не зная чему. Он будто не смотрит, но всё видит. Его пальцы на секунду чуть крепче сжимают руль, а я вдруг резко стесняюсь своего глупого детского порыва. Он – явно коренной москвич. Идеальный. Недосягаемый. Богатый. Согласился выручить двух мокрых куриц из беды, а я не нашла ничего лучше, чем тупо восторженно пялиться в окно и демонстрировать свою невоспитанность и недалёкость. Повисает пауза. Я готова провалиться сквозь кожаное кресло. Сейчас он нажмет кнопку центрального замка и высадит нас прямо на ближайшей улице, ведь его миссия выполнена. Вдруг он тихо спрашивает что-то, поворачивая к нам голову, а я настолько погружена в свои мысли и грёзы, что пропускаю его слова мимо ушей. Свет фонарей скользит по его лицу, отмечая жесткие складки у рта, а взгляд упирается в меня. Темный, тяжелый, затягивающий, как омут. Там колышется бездна. Холодная пустота очень богатого и очень одинокого человека. И в ту секунду, когда наши взгляды встречаются, воздух в салоне сгущается окончательно. Мои губы сами собой приоткрываются. Сердце колотится где-то в горле, но, к счастью, Лана отвечает на заданный вопрос, и морок спадает. Этот вечер должен был закончиться на Юго-Западной, но неожиданно наш рыцарь на чёрном внедорожнике доставляет нас прямо до общежития университета. Лана, в отличие от меня, не замирает истуканом, а берёт нити судьбы в свои руки и обменивается с ним контактами. Мне тогда показалось, что её сказка о покорении Москвы зарождается в тот самый момент, а моя заканчивается, не успев начаться. ---------- Глава 3 Ночь раскинула над городом звёздное покрывало, зажигая огнями витрины магазинов и окна домов. Погода стоит ясная и по-летнему тёплая, осень не успела ещё полноценно вступить в свои права. Загородная трасса вечером пустынна, и я без приключений добираюсь до города, уверенно лавируя в потоке машин, изредка сверяясь с указаниями голосового помощника. Салон машины привычно пахнет дорогой кожей. Мой муж любит повторять, что я достойна только самого лучшего... Я немного отвлекаюсь, представляя себе Вадима с его стремлением к совершенству – он обожает всё самое лучшее, и меня приучил к тому же. Ночной клуб «Galaxy» в это время сияет всеми цветами радуги, приглашая окунуться в вайб безудержного веселья и ярких эмоций. Внутри и снаружи царит атмосфера перманентного праздника: музыка гремит, словно мощный пульс ночного города, вывески искрят блеском неона и стробоскопов, отражаясь в глазах посетителей, одетых в стильные наряды и соперничающих между собой сверканием драгоценностей и сиянием весёлых улыбок. Очередь страждущих на входе в клуб не уменьшается, а наоборот, только растёт, и я лишний раз убеждаюсь в правоте подруги – для многих вечер только начинается. Но я вовсе не тороплюсь пополнить их ряды, написав сообщения и своём прибытии во всевозможных мессенджерах, и готовлюсь терпеливо ждать. Мы встречаемся на обочине у входа в клуб. Наши глаза радостно вспыхивают, лица озаряются улыбками искреннего счастья. Мы бросаемся друг другу навстречу и крепко обнимаемся, на мгновение забывая обо всех заботах прошедших месяцев. У каждой были свои истории, переживания и радости, которыми хотелось поделиться с подругой, но делать это именно здесь, в атмосфере ночной суеты оживлённой улицы, мне не хочется. От Ланы немного пахнет алкоголем, но признаков опьянения или недомогания, под предлогом которых та вытащила меня из дома, я не замечаю. Впрочем, я знаю эту привычку подруги детства – та с лёгкостью может солгать или слукавить, если это непременно сулит ей ту или иную сиюминутную выгоду. Я, конечно, и сама не против встречи, но была настроена скорее на тишину и тепло дружеского общения. Наверняка, у Ланы накопилось много новостей, ведь её реальность была насыщенной и яркой, и она всегда охотно делится подробностями, надеясь расшевелить мою скучную жизнь и вырвать меня из рутины семейной жизни. Мы садимся в уютный салон автомобиля, и я, включив сигнал поворота, почти сразу встраиваюсь в вечерний траффик. Закрутился наш привычный разговор, темы плавно перетекают от одной к другой: повседневные дела, любовь, мечты, планы на будущее. Смех Ланы звучит звонко, создавая особый ритм вечера и даря атмосферу вечного праздника. Она рассказывает о своей недавней поездке на Бали, делясь впечатлениями от тропической природы и удивительных встреч с людьми, расслабленно откидываясь на спинку кресла, и задумчиво смотрит вдаль, туда, где волны Тихого океана лениво набегают на далёкий берег. Её взгляд непривычно светится не огнём, а мягким внутренним светом, казалось, будто каждая клеточка её тела впитала энергию солнца и моря, и часть этой тёплой энергии даже перепадает мне. – Ты знаешь, Алёнка, этот отпуск перевернул мою жизнь, – продолжает она тихо, – Я столько всего пережила там... Словно родилась заново! Она делает паузу, собираясь с мыслями, и продолжает: – Представляешь, каждое утро начиналось с занятий йогой на пляже. Лучи восходящего солнца ласково касались кожи, океан дышал свежестью, и каждый вдох наполнялся покоем и гармонией. Мы занимались асанами, медитировали, открывая себя новым ощущениям и пониманиям. Это совсем другая жизнь, далёкая от суеты... Её голос становится всё тише, словно она боится спугнуть эти прекрасные мгновения. – Но самое главное, что меня изменило, это общение с просветлёнными людьми. Знаешь, такими простыми, открытыми, свободными от круговорота повседневной жизни. Это были мастера йоги, монахи, художники, музыканты… Люди, живущие жизнью, наполненной глубокими чувствами и пониманием сути бытия. Я внимательно слушаю, ловя каждое слово, видя, как загораются глаза подруги, и будто не узнаю её. Лана всегда ценила материальные блага, драйв и столичную суету. Заподозрить её в симпатиях к тихой и размеренной жизни, даже на берегу океана, было и вправду сложно. – Они говорили о простых вещах, но настолько искренне и мудро, что мои мысли начали меняться. Мне захотелось жить иначе – спокойно, осознанно, доверяя миру и вселенной. Именно тогда я почувствовала, насколько важно внутреннее спокойствие и радость от каждого момента. Голос Ланы становится мечтательным: – Иногда мы сидели вечерами возле костра, смотрели на звезды и говорили о смысле жизни, искусстве, философии Востока. Эти беседы оставили неизгладимый след в моей душе... Но потом её лицо неожиданно оживляется, сияя более привычным азартом и задором: – А ещё там было много танцевальных вечеринок! Настоящие островные фестивали, полные энергии и творчества. Танцы под звуки барабанов, фейерверки над океаном, свежие фрукты и экзотические блюда… Теперь уже и я заражаюсь энтузиазмом подруги: – Боже мой, звучит волшебно! Так, будто тебе так и хочется немедленно бросить всё и переехать туда! ---------- Глава 4 Я привычно устраиваюсь в своём любимом мягком кресле с чашечкой горячего чая, наслаждаясь домашним теплом и покоем тихого вечера. Я множество раз гостила у подруги, предпочитая именно это место во всей Ланиной квартире. Лана сидит напротив, потягивая любимое просекко. На мне – костюм цвета топлёного молока, небрежная укладка и обручальное кольцо, которое я машинально верчу на пальце. На Лане – шёлк цвета морской волны, декольте, ягодная помада и облако духов, которые привычно заполняют всё пространство помещения. – Твой благоверный снова в отъезде? Вернётся, и выходные как обычно проведёте у свёкров в Одинцово? – не спрашивает, а скорее утверждает Лана, изящным движением стряхивая пепел мимо пепельницы прямо на мраморную столешницу. Я инстинктивно дёргаюсь, чтобы подвинуть салфетку, но сдерживаюсь. – Да, собираемся всей семьёй навестить их. У них там свои традиции, ритуалы... Лана смеётся своим знаменитым хриплым смехом, – Господи, Алёнка. Какая же ты всё-таки... правильная. «Ритуалы», «Одинцово». Ты себя вообще слышишь? В этом вся Лана. Мы обе родились в крошечном Вышнем Волочке, где самым высоким зданием была водонапорная башня, а главным событием года – ярмарка мёда. Мы обе мечтали оттуда сбежать. Но бежали мы в разные стороны. Я копила на репетиторов, спала по четыре часа, запоем читала английскую литературу на языке оригинала. Моя мечта покорить столицу заключалась в том, чтобы столица стала моим домом – безопасным, тёплым. Я хотела семью. Настоящую, скучную, счастливую семью. А Ланка… Ланка приехала сюда рвать зубами. Она штурмовала кастинг директоров, жила на вписках, тусовалась ночи напролёт в надежде завести нужные знакомства. И она взяла этот город. Не штурмом даже, а танцем на барной стойке. Теперь она меняет мужчин чаще, чем фильтры для воды, и пьёт шампанское, названия которого я не могу произнести без запинки. Её мечта покорить столицу была про абсолютную, звенящую свободу. Лана делает глоток вина и морщит нос. – Кстати, видела фотки вашего ремонта в банном комплексе. Итальянская плитка, да? Мрамор? Слушай, это какой-то склеп Помпей. Сколько там квадратов? Больше трехсот? Там же жить можно. Вот оно. Едва заметное пренебрежение и лёгкая зависть. Оно сквозит во всем: в том, как она называет моего мужа «твой благоверный» с интонацией патологоанатома, в том, как морщится при виде моей очередной обновки, хотя сама тоже любит брендовые вещи, в этой шпильке про плитку. Для неё мой брак – это золотая клетка. Дом – музей мещанского быта. Склеп, где добровольно похоронила себя девочка, которая когда-то обещала ей, что они вдвоём перевернут мир. Она никогда не говорит этого прямо. Она слишком любит меня для прямой агрессии. Но каждый раз в её глазах мелькает жалость. Лёгкая, приправленная превосходством богини над простой смертной. Словно семья – это вирус, который сожрал мою дерзость, оставив лишь способность выбирать правильный фарфор. – Зато в нашем «склепе», как ты выражаешься, тёплый пол и мой любимый хамам. Приезжай как-нибудь. Тебе пойдёт заземление и релакс, может станешь чуть добрее... Ланка фыркает, тушит сигарету и вдруг подаётся через стол, хватая меня за руку. Её пожатие горячее, почти лихорадочное. – Ой, да ну тебя со своим заземлением, – шипит она, но глаза смеются. И вот в эту секунду пропасть между нами исчезает. Аквамариновый шёлк касается моего трикотажа. Мы снова те самые девчонки с задней парты, которые поклялись всегда быть друг у друга. Я поправляю пушистый плед, укрывающий мои ноги, и ободряюще улыбаюсь своей лучшей подруге, сидящей напротив на диване. Она непривычно задумчива, отводит взгляд и вся её искрящаяся беззаботность – вот сейчас, при свете, кажется напускной и неискренней. На её лице застыла маска деланного равнодушия и успешного успеха, но я, знающая подругу с детства, отчётливо вижу, что ту что-то гложет и не даёт ей покоя. Чуть больше месяца назад, как раз перед путешествием, она рассталась с очередным ухажёром, но событие это было не новостью, да и подруга не проявила никакой озабоченности, с лёгкостью отмахнувшись от моего сочувствия. – То же мне, мачо! Пузатый Ромео с непомерным самомнением, скупой к тому же! Мне осточертело выпрашивать у него подарки, да слушать его нытьё про просевший бизнес и цикличность экономических процессов! Я устала заглядывать ему в рот и строить из себя покорную дуру! Неужели сам не понимает, что за удовольствия надо платить?!? Не нравится, сиди дома с клушей женой и воспитывай своих спиногрызов! Я встала и подошла к окну, глядя сквозь прозрачные шторы на осеннюю улицу, покрытую опавшими листьями. Рука крепче сжимает горячий чай, словно пытаясь согреться внутренне, а в голове крутятся тревожные мысли. Лана никогда не делилась со мной подробностями своей личной жизни, но вот именно сейчас по живому резанули её довольно циничные откровения. Как жена и мать, я неожиданно оказываюсь на противоположной стороне баррикад, если данное утверждение применимо к нашей ситуации. Я всегда довольно сильно рефлексирую, ставя себя на место людей. И мне не хотелось бы однажды узнать, что Вадим завёл себе любовницу. Я сама пугаюсь своих мыслей и с силой мотаю головой, будто стряхиваю с себя этот морок. Я никогда не верила в слухи о подруге, списывая их на злобу и зависть окружающих, ведь Лана красавица, и знает себе цену! Но до моих ушей то и дело доходят различные сплетни, что та неразборчива в средствах, меняет мужчин как перчатки и вообще отличается пониженной социальной ответственностью. ---------- Глава 5 Я просыпаюсь внезапно, словно меня толкают изнутри, и первое моё ощущение – смутное чувство тревоги, пробежавшее холодком по спине. Дикая, невозможная жажда сушит горло, не давая сглотнуть, по горлу будто наждачкой прошлись. Ну и напилась я вчера! Мысль приходит спонтанно, но абсолютно не вяжется с тем вечером, воспоминания о котором заботливо хранили, а теперь воскрешают закрома моей памяти. Я немного ворочаюсь и ощущаю себя будто между мирами... Где-то на периферии сознания трезвонит дурацкими переливами настойчивый звон, не умолкая ни на секунду. Ощущения у меня странные – будто душа покинула бренное тело, а возвращается в него нехотя и не спеша. Конечности не выполняют команды пробудившегося к мыслительной деятельности и восприятию действительности мозга. Во рту непривычное ощущение дичайшей жажды, а в теле поселилась непередаваемая слабость. Попытка открыть глаза блокируется то ли непомерной тяжестью век, то ли затерявшимися в пути импульсами мозговой деятельности. Писк в ушах напоминает комара, кружащего над жертвой. К трещащей голове добавляется липкий страх от пробуждения в непонятном месте. – Господи... – обречённое обращение тихим шёпотом падает в пустоту, не давая ни положенного утешения, ни возвращая способность чувствовать. Вчерашний вечер превратился в дымку на горизонте, не оставив никаких чётких зарубок в памяти. Так я чувствовала себя лишь однажды, когда мы со Светкой на летних каникулах в старших классах решили попробовать джин и смело бросились в омут неизведанного. Благо, дегустацией мы занялись на лавочке у подъезда, где нас и обнаружила вернувшаяся с работы её мама. Получили мы обе тогда знатно! А утром, пройдя все стадии отрицания, самобичевания и воспитательных внушений, я поклялась себе больше никогда не притрагиваться к спиртному! Неужели Лана таки уболтала меня вчера на вино? Память представляет собой чистый лист, а реальность походит на безжизненный марсианский пейзаж. Егорка уже наверняка проснулся и потерял маму! Стыд набегает жаркой волной, и я предпринимаю титаническое усилие, чтобы разлепить веки и приподняться на подушке. А открыв глаза, мне тут же захотелось зажмуриться. Я обнаруживаю себя лежащей в незнакомом месте – кровать мягкая, простынь прохладная, комната полутемная. Но это не наш с мужем дом! Рядом различается негромкое дыхание молодого мужчины, которого я совершенно не знаю. Да что там, вижу в первый раз в жизни! Паника мгновенно охватывает сознание. «Где я?» – лихорадочно думаю, пытаясь подавить истерику внутри себя. Голова пульсирует тупой болью, из памяти всплывают отдельные образы прошедшего вечера: мы сидели с Ланой, болтали и вспоминали детство. Меня будто на машине времени перенесло в другое измерение, настолько сильным был контраст того, что я помню, с новой действительностью, в которой обнаруживаю себя сейчас! Всё смешалось в одно мутное пятно. Рядом шевелится тело – мужчина, сонно потягивается и открывает глаза. Я не узнаю его, определённо его лицо мне незнакомо, и никак не ассоциируется с моей жизнью. Не отзывается вообще ничем! Ощущение дурноты, неловкости и жгучего стыда нарастает. Я резко приподнимаюсь на руках, почти сразу осознаю свою ошибку – комната завертелась перед глазами спиральной галактикой. Ощущение катастрофы нарастает, медленно собираясь в лавину, чтобы похоронить меня под своей тяжестью. Но тут случается то, что раскрошило мой мир в прах, не оставив при этом ни малейшего шанса на реабилитацию... Дверь комнаты распахивается рывком, врезается в стену с глухим стуком, звуковой волной отдачи ударяя мне в голову, и на пороге я вижу своего мужа. Его вид говорит сам за себя: потрясение, шок, боль, гнев на посеревшем лице и горящая неприязнь в потухшем взгляде. Я замираю, ещё не осознавая в полной мере весь ужас происходящего, но уже чувствую предвестники надвигающейся катастрофы. Мы одновременно в абсолютной давящей тишине обозреваем интерьер, выдёргивая взором все грани моего грехопадения: разбросанная по полу одежда и бельё, пустая бутылка шампанского и бокалы на прикроватной тумбе, голая я в чужой постели... И главное – в этой же постели незнакомый парень. – Что тут происходит?! – звучит голос супруга, резкий и требовательный. Как будто ещё остаётся хоть малейший шанс списать происходящее на некое недоразумение! Моё сердце сжимается от боли, непонимания и нерационального чувства вины перед Вадимом, хотя я абсолютно уверена, что ничего дурного не сделала и всему этому по прошествии времени найдётся подходящее объяснение. К горлу подступает ком отчаяния. Хочется исчезнуть отсюда, раствориться, уйти прочь от всего случившегося. Муж стоит неподвижно, то ли ожидая объяснения, которое я сама едва могу сформулировать, то ли просто прирос к полу от шока и потрясения. Ответ застревает у меня в горле, не находя выхода наружу. Вместо этого мои губы дрожат, готовые произнести какую-нибудь несусветную глупость. Как в идиотском сериале, ей Богу: «Это не то, что ты подумал!» ---------- Глава 6 Наш просторный дом встречает меня тяжёлой, даже зловещей тишиной. Ключ поворачивается в замке с омерзительным, громким скрежетом. Я ненавижу сейчас этот звук. Раньше он означал: «Я дома». Теперь это звук вторжения. Звенящая тишина внутри бьет по барабанным перепонкам сильнее любого крика. Я нерешительно переступаю с ноги на ногу, не зная, как поступить дальше. Кажется, будто даже стены смотрят на меня с укором, а деревья в ухоженном дворе шепчут справедливые упрёки, пока я паркуюсь. Я заставляю своё разыгравшееся воображение уняться и поднимаюсь по лестнице, чтобы переодеться и поцеловать сынишку, когда шум за спиной заставляет меня замереть на половине пути наверх. – В кабинет! – приказ мужа звучит зло и отрывисто, не предполагая никакого ответа с моей стороны. Он никогда раньше не позволял себе так со мной разговаривать, хотя и был довольно властным и жёстким, и с нескрываемым скепсисом относился к мнению тех, кто не заслуживал его внимания. Я, естественно, не ожидала, что меня встретят с распростёртыми объятиями и фанфарами, но и такого отношения не заслужила! Он элементарно не дал мне ни умыться, ни переодеться! Мне хочется как можно скорее снять с себя вчерашний костюм и сходить в душ, как будто сбросив одежду можно было с такой же лёгкостью избавиться и от тяжести этого ужасного утра, как и безысходного отчаяния и неотвратимости предстоящего разговора. Ночь в чужой постели не добавляла комфорта, ведь это был первый на моей памяти случай, когда я ночевала не дома, не считая, естественно, номера в отелях, где мы с Вадимом останавливались во время отпусков. Я решаю не злить мужа без надобности, мой лимит его терпения был исчерпан ещё в квартире у Должанской. Я слегка пожимаю плечами, киваю в знак согласия и иду за ним через холл в его домашний кабинет. Я редко позволяла себе беспокоить занятого мужа в его оазисе спокойствия и мужской берлоге, где он был царь и Бог – занимался делами, встречал друзей и коллег, смотрел трансляции спортивных состязаний. Даже уборку там производят только с его разрешения и почти всегда в его присутствии. Сейчас я сразу отмечаю не свойственный мужу беспорядок, как и его непосредственную причину и следствие. Вадим небрежно откинулся в офисном кресле, на столе перед ним полный бардак – разбросаны какие-то бумаги, контракты, банковские карты. Прямо по центру поверх документов стоит початая бутылка виски. Пьёт он видимо прямо из горлышка, не утруждая себя даже минимальной сервировкой. По лихорадочному блеску глаз мужа и слегка заторможенным реакциям, я почти сразу понимаю, что дожидался он меня в компании с крепким алкоголем. Вадим почти не употребляет спиртное – иногда они с друзьями пьют пиво во время просмотра футбольных матчей, порой за ужином позволяет себе бокал вина, вот, пожалуй, и всё. Сейчас же он целенаправленно вливает в себя янтарную жидкость, видимо желая забыть увиденное. Я бы тоже хлебнула, если бы хоть на секунду верила, что это сможет помочь! Его тяжёлый потемневший взгляд останавливается на мне, буквально пригвождая к полу, но смотрит он как будто сквозь. Разговор не получится лёгким, и я стараюсь подготовиться. Пауза затягивается. Я молчу, не зная с чего начать. Я так и не смогла восстановить в памяти события вчерашнего вечера, а то, что помню, вообще никак не вяжется с той финальной точкой, в которой я в итоге оказалась, и в которой, к несчастью, застал меня муж. По дороге домой я ничего не придумывала, не пыталась сочинить приемлемое объяснение, моим козырем и единственным оправданием должна стать правда – я планировала рассказать всё как есть, а потом мы вместе постараемся найти Лану и узнаем её версию событий. В одном я была уверена непоколебимо – я не сделала и не могла совершить ничего дурного! Вадим мой свет, моя любовь и мой единственный мужчина. Сейчас же он смотрит на меня холодно и отстранённо, будто в музее разглядывает неизвестный экспонат, пытаясь проникнуть в суть предмета. Он не отводит взгляд, но это стало для меня отдельной пыткой – в нём я больше не вижу привычной любви и участия, лишь безразличный холодный интерес. Наверное, так смотрит следователь на преступника во время допроса – одновременно хочет восстановить ход событий, но при этом никак не ассоциирует себя с подозреваемым и знает, что никогда того не поймёт и не окажется на его месте. Я не выдерживаю первой, нервно сглатываю и примирительно говорю: – Вадим, можно я сперва переоденусь и зайду к Егорке? Давай поговорим чуть позже... Стоять становится просто невыносимо, ноги едва меня держат. Я поворачиваюсь и собираюсь продолжить свой путь наверх, когда злобное «Стоять!» буквально пригвождает меня к месту. Я не верю своим ушам, вздрагивая от резкого окрика, но ещё не осознавая до конца, что конструктивного диалога не будет. Не будет больше вообще никакого диалога! Никогда! Его жёсткие слова лишь подтверждают мои подозрения: – Я слушаю. У тебя есть три минуты, время пошло. Я прохожу обратно в кабинет и дрожащим голосом рассказываю всё, что произошло вечером. Всё, что помню. Всё, что надеюсь, что он поймёт. ---------- Глава 7 Я смотрю на свои руки. Мой маникюр безупречен – идеальный нюд, стильный и нейтральный, не кричащий, а шепчущий о достатке и тихой роскоши. На мне все ещё его подарок: серьги с бриллиантами холодят мочки ушей. Вчера я была хозяйкой этого города, королевой в прекрасном доме из стекла и мрамора. Сегодня я сижу на обочине, потому что идти мне больше некуда. Я до сих пор слышу эхо его голоса. Он даже не кричал. Он говорил тихо, брезгливо кривя губы. Я опускаю голову на колени. От моих волос ещё пахнет моим любимым парфюмом для дома – нотки сандала и нероли. Скоро этот запах выветрится. Скоро дождь смоет мои следы. В ожидании такси я сажусь на высокий бордюр прямо на краю нашей поселковой дороги, не слишком заботясь о том, что могут подумать охранники на въезде и возможные соседи, увидя меня здесь как бедную родственницу, ютившуюся на проезде. Наш пригород считается элитным, домов здесь немного. Охрана знает всех жильцов в лицо и имеют данные по всем маркам автомобилей и номерам, зарегистрированным на владельцев – никто посторонний не может проникнуть в этот оазис благополучия и безопасности, а о гостях мы обычно предупреждаем заблаговременно, либо охрана звонит прямо с поста в случае непредвиденных обстоятельств. Сейчас дежурившие на въезде секьюрити в форме то и дело косятся на меня, но не осмеливаются ничего спрашивать – частная жизнь жильцов неприкасаема, и их странности не должны никого волновать. Если хозяйка одного из домов решила посидеть на бордюре, это исключительно её дело! Вот с посторонними, уверена, они не стали бы церемониться... Но я всё равно чувствую себя ужасно – физическая дурнота сопровождается роем нерадостных мыслей, а тошнота и головокружение лишь добавляют хаос в мою такую простую и размеренную до сего дня жизнь. Мысли о Егорке сводят с ума, успокаивает лишь то, что он в любом случае в безопасности и сейчас с любимой няней – её он знает всю жизнь и отношения у них складываются замечательные! Вот на горизонте показалось такси и я, собрав силы, выхожу на парковку перед въездом. Это отнимает буквально последние силы, и я с трудом забираюсь в салон, вяло приветствуя водителя и устало прикрывая глаза. К счастью, за время моего ожидания никто из соседей, с кем наша семья поддерживает дружеские отношения, не проезжал мимо, так что хоть за это я готова благодарить небеса. Лишь минуту спустя я соображаю, что мы по-прежнему стоим на парковке, открываю глаза и встречаю недоуменный взгляд водителя в зеркале заднего вида: пассажирка не изволила назвать пункт назначения! Мысли путаются и толкаются, и я соображаю лишь назвать адрес подруги, заставив себя успокоиться и начинаю считать до ста, надеясь, что это простое и монотонное действие займёт мой перегруженный мозг и даст возможность дурноте отступить. В дороге меня вновь укачивает, и недомогание возвращается с новой силой. Сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы оказаться одной в относительной безопасности и всё обдумать, постараться вспомнить, наконец, вчерашний вечер и ночь. А пока память достаёт из закромов и подкидывает совсем не то, что я прошу... Пять лет назад – Господи, льёт как из ведра! И угораздило же нас попереться в этот загородный гольф-клуб! Козёл из рекламного агентства, который впарил мне пригласительные за бешеные деньги, уверял, что мы будем тусоваться с миллионерами на роскошной яхте, а на деле нас даже и близко не подпустили! – Лан, да забей! Я сразу говорила, что клубы сильных мира сего – это закрытая тусовка, и провинциалок там не ждут! Ну, зато мы увидели шикарную яхту издалека, и мой театральный бинокль оказался как нельзя кстати! – Вооот, пока ты будешь так думать – мы и будем подглядывать исподтишка. Мы уже почти год с столице, а ты всё вспоминаешь наш Мухосранск! А я мыслю другими категориями, я хочу стать частью этого мира, понимаешь? Это мы с тобой будем проводить время на палубе, а другие будут подглядывать за нашей красивой жизнью! – Лана искренне рассмеялась и обняла меня. Мы стояли где-то в области на остановке общественного транспорта и дрожали на холодном ветру – непогода обрушилась на нас внезапно, вопреки всяким прогнозам и ожиданиям, а мы были в коротких платьицах и босоножках на высоких каблуках! Лана лично подбирала наши образы, опираясь на советы знакомой девушки начинающего стилиста, и надо отдать ей должное – выглядели мы и правда великолепно – молоденькие, стройные красавицы студентки, свежие, с горящими глазами, полными надежд и самых смелых планов! – Ну а пока мы стоим промокшие на остановке, и принц на белом коне не торопится нас спасать! – мы ближе жмёмся к укрытию, но ураганный ветер задувает потоки воды и под крышу. Ноги промокли, а огромная лужа, в центре которой мы оказались, грозила не только затопить наше укрытие, но и смывала все надежды на лучший исход. Загородная трасса, как назло, была пустынна, а мы походили уже на мокрых мышей, которые свалились в речку. Промокшие наряды противно липли к телу, холодя кожу и заставляя зубы отстукивать ритм, а голые ноги озябли от холодных и грязных капель, рикошетом отскакивающих от земли и вперемешку с придорожной пылью оседающих на наших ступнях и лодыжках, которые совсем не защищали от непогоды открытые дизайнерские босоножки. В таких бы дефилировать по ковровым дорожкам! ---------- Глава 8 Я стою перед железной дверью три минуты. Просто смотрю на тусклую вывеску «Ломбард 24» и не могу заставить себя нажать на ручку. Снаружи пахнет мокрым асфальтом и дешёвой шаурмой из ларька напротив, а внутри меня – ледяная пустота и жгучий, парализующий стыд. В кулаке зажаты две маленькие платиновые капли с бриллиантами. Железо ручки будто обжигает пальцы, но я тяну тяжёлую дверь на себя, успокаивая разыгравшееся воображение. В ломбардах я до сих пор не была никогда – ни разу в жизни не отказывалась в ситуации, когда бы пришлось прибегнуть к столь крайней мере. В моём представлении, подобные места были чем-то сродни криминалу – там преступники избавлялись от награбленного, ну или отчаявшиеся в конец маргиналы несли последнее, чтобы насобирать на опохмел. Сейчас же мне позарез нужны были деньги – иначе придётся ночевать на лавочке в парке! Внутри ломбарда на удивление чисто, интерьер скорее походит на магазин или средней руки офис. Никаких грязных каморок и преступных элементов. В освещённых витринах красуются ценности – посуда, антиквариат, меха... Отдельная отведена под ювелирные украшения. Я заблаговременно сняла серьги и обработала их спиртовыми салфетками. Когда-то Вадим преподнёс мне их в качестве подарка без повода – просто захотелось порадовать любимую... Сейчас всё это осталось в прошлой жизни. Раньше это произведение ювелирного искусства было вожделенной новинкой известного зарубежного бренда, но и сейчас, по прошествии почти пяти лет, представляет определённую и не маленькую ценность. Я, естественно, узнала приблизительную стоимость драгоценностей, и даже прикинула, что вырученной суммы мне хватит, чтобы протянуть пару месяцев... При этом я истово молюсь, чтобы наша ситуация разрешилась гораздо быстрее – моя нервная система просто не выдержит долгой разлуки с сыном, такого нечеловеческого напряжения и чувства полной беспомощности и безысходности. Звякнул колокольчик. За бронированным стеклом сидит неприметный пожилой мужчина неопределённого возраста в старомодных очках. Лицо устало-безразличное, но внимательные глаза-буравчики на пару секунд буквально пронизывают насквозь. Типичный Харон этого берега нищеты. Сейчас же он не поднимает глаз от монитора, никак не реагируя на моё присутствие. Стёкла его очков отражают какие-то таблицы биржевых курсов. Я молча выкладываю на лоток серьги. Кладу не прямо перед ним, а чуть сдвигаю вправо, словно предлагаю взятку врачу или учителю, хотя ни разу в жизни не делала ничего подобного. Он берет одну серьгу пинцетом. Подносит к лампе и долго вертит украшение в руках, разглядывал через увеличительную линзу, по-видимому, ищет изъяны, а не найдя к чему придраться, пристально смотрит на меня, заставляя смущаться и нервничать. Первый же его вопрос подтверждает мои худшие опасения: – Серьги, безусловно, подлинные. У вас есть документы – чеки, сертификаты? Естественно, у меня нет ничего! Я чувствую себя женой бедуина, с которой развелись на словах, и она в чем была должна покинуть дом мужа и повелителя. Неуклюжие попытки скупщика сбить цену были очевидны, но выбора у меня особо нет. Если я не хочу ночевать на улице, мне нужны деньги. Он же никуда не торопится, цокает языком. Взгляд оценивающий, липкий. Не как на женщину, а как на кусок мяса на прилавке. – Платина. Белое золото сейчас берут плохо, просело. Камни небольшие, – Харон хмыкает, откладывая пинцет, – Дам шестьдесят тысяч за пару. По весу металла больше не выйдет, бирки срезаны. Камни натуральные, но не эксклюзив. Шестьдесят тысяч за мою память… За то, как Вадим с озорной улыбкой протягивал букет, в котором была искусно замаскирована бархатная коробочка. За то, как мы бежали под проливным дождём, он укрывал нас обоих своим пиджаком, а я прижимала к себе цветы, ещё не зная, что в них скрывается ещё один подарок. – Мало, – вяло пытаюсь возразить, но горло перехватывает. Я не привыкла торговаться, бороться за себя, – Они стоят в десять раз дороже. – Девушка, – он снимает очки, устало трет переносицу. – Мне плевать, сколько они стоят. Мне важно, за сколько я смогу их продать! Я сглатываю ком. Я надеялась выручить гораздо больше, на деле всё обернулось фееричные провалом! Нельзя плакать. Слезы здесь – признак слабости, за них скидку не дадут. Надо дальше жить. Моя гордость сегодня стоит ровно шестьдесят тысяч рублей. – Хорошо, – тихо говорю я. – Давайте паспорт, – он продолжает изучать меня исподлобья, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице. Работая здесь, он явно был неплохим психологом, и научился определять степень нуждаемости посетителей. Моя нужда была крайней... Он придвигает бланк. Шариковая ручка привязана к столу на цепочке. Я пишу свою фамилию и паспортные данные. Рука дрожит, цепочка натягивается. Когда деньги – пачка потёртых купюр – ложатся на стойку, я чувствую физическую тошноту. Бумажки кажутся грязными. Я быстро, боясь передумать, сгребаю их трясущимися руками, разворачиваюсь и почти выбегаю на улицу. ---------- Глава 9 Мы с Юлей Богатовой сидим в недорогой кофейне в торговом центре неподалёку от того места, где находится её офис. Её обеденное время ограничено, у меня его безграничный космос, такой же пустой, холодный и безжизненный. Метро встретило меня небывалой толчеёй, даже в рабочее время, но зато позволило довольно быстро добраться до нужной станции и приехать заблаговременно. Ужасно не хотелось заставлять Юлию ждать. После краткого приветствия мы садимся за столик и молча делаем заказ. Я беру лишь зелёный чай без сахара, моя визави – чёрный кофе. Я сейчас очень ограничена в средствах, как финансовых, так и средствах передвижения, поэтому она любезно согласилась встретиться на моих условиях, за что я ей безумно благодарна. Богатов – лучший друг моего мужа, а с его женой мы стали общаться в общей компании. Юле двадцать девять лет и у них с Андреем пока нет детей. Выглядит она как всегда безупречно и стильно. Тихая роскошь её образа читается в мелочах, силуэтах и безупречных линиях, а не бросается в глаза, как, например у моей подруги Ланы. Она очень красивая, уверенная и умная. Муж обожает её и безмерно гордится, так и должно быть. Она невероятная и классная! Она вообще единственная из нашего прежнего окружения, кто не отправил меня в вечный бан в соцсетях, и ответил на моё осторожное предложение встретиться. У меня нет никого в столице кроме мужа, Ланы и нашего общего до сего дня круга общения. Теперь очень быстро становится ясно, что это был мир Вадима, в который меня пустили временной приживалкой на жёстких условиях, и как только он вытолкнул меня за борт, я оказалась со стихией один на один. Наше общение с Юлей началось благодаря мужьям – Андрей Богатов и мой Вадим дружат ещё с института. Господи, я всё ещё мысленно называю его своим, хотя он явно уже своей меня не считает. Богатовы тоже прекрасно обеспечены, но Юлия – одна из немногих из нашего клуба скучающих жён, кто работает. Причём не владеет каким-то мелким бизнесом, держащимся в основном на деньгах и связях мужа, а представляет собой вполне себе самостоятельную единицу – является довольно востребованным дизайнером и декоратором, занимая должность заместителя руководителя одного из ведущих столичных дизайнерских бюро. Кроме того, она безмерно талантлива и является автором уникальных работ, получающих престижные международные награды и публикующихся в ведущих архитектурных дайджестах. Я много раз восхищалась её проектами в Инстаграме, причём делала это вполне искренне – она действительно одарённая и от заказчиков отбоя нет, если верить завистливым сплетням бывших подруг. Вот только с детьми у Богатовых не получается, если верить другим слухам. Не то, чтобы я поддерживала подобные разговоры, но мне всё ещё трудно аргументировано выстраивать и защищать свою позицию, да и просто говорить людям, что мне неприятно слушать неподтвержденные факты, да и обсуждать людей за их спиной тоже. А теперь я и сама дала прекрасный повод для сплетен. Как же – перспективный красавчик Романов наконец выставил из дома свою провинциальную простушку в чём была, и снова можно открывать охоту. Мне явно уже перемыли все кости и обвинили во всех существующих на свете грехах, да и несуществующие придумали и тоже приписали, я уверена. Сейчас Юля сидит напротив и смотрит на меня задумчивым взором, не спеша начинать диалог. Наверняка, она в курсе всех наших дел, по крайней мере в общих чертах. Вадим не мог не поделиться с лучшим другом, ведь они довольно часто пересекаются в городе, хотя успешны они каждый в своей сфере, не конкурируя в бизнесе. Романов безмерно уважает Юлю, ценит её мнение всегда приводил мне её в пример как эталонную жену и прекрасную девушку. И я поначалу стремилась к этому идеалу, зеркалила её поведение и манеры, пыталась впитать её уверенность и умение отстаивать свою позицию, мечтала быть для мужа музой и авторитетом одновременно, как она была для своего любимого. Наверное, мы могли даже подружиться. В той, прежней жизни. Я всегда чувствовала, что она родственная душа, но её занятость, моя учёба сначала, а потом уход за малышом, объективно не позволили нам видеться чаще и стать чем-то большим, чем просто хорошие знакомые. – Андрей виделся с Вадимом на днях в городе. Я ненавижу пустую болтовню, но муж обмолвился, что вы расстались. Я не лезу, не буду учить и выспрашивать подробности, но по настрою Андрея видно, что всё серьёзно. Вадим, как ты понимаешь, довольно замкнутый и сдержанный, никогда не скажет лишнего, но он очень зол на тебя. – Я знаю, я пытаюсь всё исправить, но пока он непреклонен. Ты знаешь, он довольно жёсткий, если дело касается его принципов. Я, к сожалению, совершила ошибку. Мой голос прерывается, и я с трудом сглатываю ком в горле, чувствуя, как слёзы закипают в глазах. Я даже себя пока не могу убедить, что ни в чём не виновата, что уж говорить о других. Вот и Вадим разбил мои жалкие аргументы один за другим, даже не утруждаясь... – Ты не обязана мне ничего объяснять, Алёна. Если готова, я могу выслушать, но вряд ли это тебе поможет в вашей ситуации, – её голос был мягкий, она сочувствовала мне, и от этого было ещё хуже. – Ты права, не поможет. Не хочу нагружать тебя своими проблемами. ---------- Глава 10 Такси мягко тормозит на обочине загородного посёлка, и я торопливо отстёгиваю ремень безопасности, в нетерпении выглядывая из автомобиля, силясь разглядеть что-то за высокой оградой дома свёкров. – Будьте добры, дождитесь меня. Я оплачу дополнительное время. Таксист кивает, и я торопливо выскакиваю из салона автомобиля. Внутри всё мелко дрожит, но я смело иду знакомым маршрутом, не позволяя сомнениям затопить меня окончательно. Я привычно подхожу к глухому забору и нажимаю на кнопку звонка. Сотни раз мы были здесь всей семьёй и всегда нас встречали гостеприимно распахнутые ворота и радушные хозяева. Сейчас же, стоя перед запертой калиткой, я чувствую себя незваной гостьей, которой, по-видимому, и являюсь. Трели звонка глухо отдаются в просторном доме, но открывать мне никто не спешит. Возможно, Юлия ошиблась, и её информация устарела? Вадим вполне мог отправить родителей с Егоркой и няней куда-нибудь подальше, в санаторий, например. Эта мысль на секунду заставляет буквально похолодеть, невидимая ледяная рука сжимает сердце. Перспектива никогда больше не увидеть сына буквально парализует своей безысходностью, добавляя мрачных красок в мою суровую реальность. Таксист уже начал коситься в зеркало заднего вида, глядя как я нетерпеливо постукиваю ногой, ёжась на осеннем ветру, как вдруг приотворяется боковая калитка и на улицу выскальзывает свекровь. Я вообще не предполагала в довольно грузной женщине подобную грацию – та буквально ужом просочилась через узкий проём и встала передо мной, придерживая за спиной дверь. Намёк был куда как понятен – меня не пригласят внутрь. – Добрый вечер, Эмма Даниловна, – примирительно начинаю, – Как ваше здоровье? – Всё хорошо, спасибо. Какими судьбами? Ты не предупреждала, что приедешь. – Я хотела бы забрать Егора. Я знаю, что он у вас! Можно я зайду ненадолго, пока он будет собираться? Глаза пожилой женщины забегали, она смотрит в сторону, голос непреклонен и строг: – Внука сюда привёз Вадим, и отдадим Егора мы тоже ему. Ты зря приехала! Я, конечно, предполагала, что разговор будет не из лёгких, но что мне даже не дадут увидеть собственное дитя, не ожидала. Контраст с прежним гостеприимством был разительный. И угрозы Вадима стали почти реальностью. – Вы не имеете права, я мать. Я хочу забрать сына, и мы уедем. – Давай не будем усугублять ситуацию. У вас с Вадимом что-то произошло, не впутывай нас, пожалуйста. Я следую инструкциям сына. Разбирайтесь и договаривайтесь сами, мы и ребёнок тут ни при чем! Я физически ощущаю ледяную стену, которую выстроила передо мной свекровь. От неё буквально веет арктическим холодом и непримиримой воинственностью. Я прекрасно понимаю, как в глазах мужа выглядел мой ночной вояж, но я-то знаю, что не совершила ничего предосудительного! Осталось убедить в этом его, а он пока на контакт не идёт, обрубив всяческое общение. И только теперь, стоя под воротами дома свёкров, я поняла всю безысходность своего положения. Вадим не просто вычеркнул меня из своей жизни, он стёр меня и из жизни нашего сына! Как бы то ни было, я не хочу открытых конфликтов, к тому же таксист уже навострил уши и открыто пялится на нас. И хоть он вряд ли может слышать диалог в деталях, отдельные фразы могут и до него долетать. Я всегда ненавидела всяческие споры и разборки и всегда предпочитаю гасить возможные разногласия на корню, не доводя до прямых конфликтов. – У нас с Вадимом разногласия, мы поссорились, но это не имеет никакого отношения к сыну. Я хочу увидеть Егора. Вы тоже мать, и должны понять меня, Вадим погорячился. Он не может запретить мне видеть собственного ребёнка! – Вот именно, я мать, и в любой ситуации, между тобой и сыном я выберу, естественно, Вадика. Мы приняли тебя в семью, и не ожидали подвоха. Такой чёрной неблагодарности мы не заслужили! Я считаю наш разговор бессмысленным. Вадим привёз внука, он же и заберёт. А ты, если хочешь видеть Егорку, договаривайся с мужем. Если он разрешит – мы продолжим разговор. – Я поняла вас, Эмма Даниловна. Я думала, что у меня есть семья, но я жестоко ошиблась. Я не буду устраивать сцены на глазах у ребёнка, и я ухожу. Но я обязательно вернусь за Егором, и никто не сможет мне помешать! Запомните, пожалуйста, это сами, и передайте Вадиму. Я уже не скрываю горькой обиды и слёз, струящихся по щекам. Я продрогла на ветру в одном спортивном костюме, но лицо горит, а в голове пульсирует боль. Когда вечность назад я выскочила из дома, наспех одевшись, я никак не могла предположить, что останусь только с тем, что на мне. У меня вообще складывается стойкое ощущение, что произошёл некий катаклизм, я попала в петлю времени, а когда вернулась в реальность – всё здесь изменилось, лишь одна я осталась во власти старых привычек и оказалась лишней повсюду, куда бы ни пришла. – Зря ты нам угрожаешь. Ты здесь никто, всё будет решать Вадим. Как он скажет, так и будет. И не надо сюда приезжать, тебе здесь не рады! Это твой дом, милая! Мы всегда рады видеть дорогую невесту нашего Вадика. Будь как дома! Теперь мы одна семья! ---------- Глава 11 Квартиру я нахожу на самой окраине, в «жопе мира», как презрительно всегда отзывался об этих районах мой муж. Вношу предоплату и залог, подписываю договор с разговорчивой хозяйкой. Та трещит без умолку, а у меня голова просто раскалывается от резкой боли, даже подкатывает тошнота. Вяло стою у самого входа, слушая, как женщина расхваливает свой товар. – Да, студия маленькая, но для одного – в самый раз! И уборка не занимает много времени, и до метро всего полчаса на автобусе. Район тут тихий, спокойный. По вечерам не страшно выходить. Супермаркеты и магазины – всё в пешей доступности. Я на всякий случай киваю. Я же согласна, сама выбрала, не спорю. И вроде все формальности соблюдены: деньги за аренду за первый и последний месяцы и обязательный залог перекочевали из рук в руки, но женщина всё не уходит. – Столицу приехали покорять? Вам обязательно повезёт, вы красавица! Но на всякий случай предупреждаю – стены тут тонкие, гулянки устраивать не советую, соседи сразу полицию вызовут. Гостей приводить можно. Главное, чтобы всё было прилично! Покорила, уже, спасибо! Да и вид мой сегодня вряд ли достоин комплиментов. Трикотажный костюм, затасканный донельзя, потерял свой товарный вид и умоляет не мучить его больше и просто избавиться, но пока я не могу себе этого позволить. – Вы мне сразу понравились! Тихая такая, скромная! Оплату будете переводить не позднее десятого числа, и не задерживайте! Заранее предупреждаю, что в положение я не войду. Это мой заработок, у меня семья и ипотека! В случае неуплаты – сразу выселю! Но не будем о грустном, надеюсь, до этого не дойдёт! – Конечно! – обнадёживаю то ли её, то ли себя. Денег у меня осталось ещё на месяц аренды и немного на жизнь. А ещё долги отдавать... Пока же хочу просто выпить таблетку от головной боли и прилечь. Неудобно намекать хозяйке, что пора бы и честь знать. Вроде как это её квартира, но терпеть её беззаботное щебетание тоже нет уже никаких сил... Видимо, мой измождённый вид говорит сам за себя, потому что она наконец закругляется. – Ну я пойду, два комплекта ключей оставлю на тумбе у входной двери. До свидания! – До свидания, – шепчу устало и прохожу внутрь, слыша за спиной звук захлопнувшейся за женщиной входной двери. Каждый мой последующий день по нарастающей становится только хуже, являясь отдельным квестом на выживание, и как только я прохожу уровень, меня, ни готовую ни капли, жизнь забрасывает на новый, более продвинутый! Этот день не становится исключением. Я немного осваиваюсь, выпиваю таблетку и устало откидываюсь на кровать, в надежде что головная боль отступит хоть ненадолго. Открываю глаза уже в полной темноте от раздражающего стука, с трудом ориентируюсь в новом для себя месте. Видимо, я задремала и не заметила, как пролетело время. Не сразу понимаю, что стук – это не просто шум от соседей, а кто-то настойчиво ломится в мою дверь. Посетителей я не жду. Смотрю в глазок и на площадке вижу Вадима. Не понимаю, сколько сейчас времени – телефон остался где-то в сумочке. Я не сообщала ему свой новый адрес, но, думаю, для него никогда не было проблемой получить любую информацию. Отщёлкиваю замок после его грозного «Открывай», и отступаю вглубь студии, впуская непрошеного гостя. Не хватало ещё в первый же вечер стать причиной раздражения и жалоб для новых соседей! *** Атмосфера между нами напряжённая, и даже будто давящая. Вадим ничуть не остыл и даже на вскидку стал ещё злее и суровее. Смотрит так, будто выбирает способ для убийства... Пространства нам на двоих явно мало – крошечная студия не разводит потоки моего непонимания и его ненависти, а будто концентрирует их, закручивая вокруг нас вихрем высокого давления. Мы близко, но в то же время слишком далеко. Вадим настороженно осматривается, рвано и со свистом выдыхает. Знаю, что так пытается обуздать гнев и не сорваться на мне. Раньше он тоже, бывало, злился, но гасил свои волны обычно внутри, не позволяя им выплёскиваться на меня... У нас в браке тоже были разногласия, но последнее слово всегда оставалось за мужем! Я привычно уступала. Ведь девочка, хранительница очага – понимающая, мягкая, уступчивая. Это давалось мне довольно легко, сказывался обширный опыт жизни с властной матерью – всегда было проще уступить на излёте, чем гасить потом разгоревшийся пожар. Сейчас он делал это слишком явно, давая мне понять каких трудов ему стоит говорить со мной спокойно. И я понимаю, не дура. И даже, наверное, благодарна. Не знаю, как в его ситуации повела бы себя я. Думая, что изменил... Вадим хмурится и сжимает челюсти. Зачем приехал я примерно понимаю. За эти дни у нас накопились вопросы, которые требовали непосредственного участия всех заинтересованных сторон. Я заранее вижу, что конструктивного диалога не получится, но и останавливать его смысла нет. Ясно же, что раз он примчался сюда, то не уедет пока не скажет всё, что собирался. ---------- Глава 12 Утро не готовит меня к новой реальности, но, вопреки всему, я просыпаюсь полной если и не сил, то энтузиазма. Ещё не открыв глаза, первым делом заглядываю внутрь себя и прислушиваюсь к ощущениям и самочувствию. Ночной сон прояснил голову, туман и напряжение последних дней ушло, давая надежду на что-то светлое. Головная боль отступила. В теле ещё ощущалась слабость, но это было и не удивительно – я толком не ела всю последнюю неделю и держалась исключительно на волевых... На адреналине вполне можно вывезти пару дней, но дольше не получится, слишком экстремально. Необходимо входить в привычную колею, загнать себя в рамки режима, начать регулярно питаться и подумать уже, наконец, о том, чего я хочу от своей жизни. Ни мать, ни Вадим, а я сама. Что я сама для себя хочу? В каком направлении буду двигаться? Как планирую в будущем обеспечить себя и Кнопку? Даже разрешаю себе помечтать – в красках представляю наши счастливые будни и праздники, каникулы и приключения, которые обязательно у нас будут, если только я не позволю себе погрязнуть в этом океане отчаяния. Хватит. С меня хватит поисков, мыслей, вины. Ну сколько можно себя топить? Я мать и должна отвечать не только за себя, быть сильной и уверенной, источником вдохновения и тем, кто открывает новый мир для моего малыша. И я обязательно справлюсь! Мыслей в голове масса, и они уже не терзают и не мучают, а тихо раскладываются по полочкам. Мне необходимо всё осмыслить и тщательно взвесить. Сейчас я в этой точке, и исходить приходится из того, что имею. Прежде всего решаю сходить в душ, позавтракать и составить для себя план действий на ближайшие дни. Погоню за тенью подруги и призраками той ночи нужно остановить. Сейчас есть более насущные задачи. В кухонном шкафу нахожу банку растворимого кофе и уставшие хлебцы и радуюсь им как ребёнок. Наливаю кипяток в кружку и кладу сублимированную субстанцию и ложку сахара. Хотя от сладкого я отказалась лет пять назад, сейчас моему мозгу просто необходима эта доза глюкозы, иначе он отказывался продуцировать сколько-нибудь здравые мысли. Из необходимого под рукой находится только листок бумаги, вырванный из блокнота, и карандаш, найденный в тумбочке в прихожей. Рука замирает над белой разлинованной поверхностью и меня накрывает пресловутый и распиаренный страх белого листа – состояние, при котором человек испытывает тревогу, неуверенность и внутреннее психологическое напряжение при мысли о начале нового проекта, написании текста, создании рисунка, решении задачи или любом другом действии, требующем выражения мыслей или творчества. Чистый лист становится символом моей неуверенности и страха перед будущим. У меня сейчас такой раздрай в душе и такой массив незакрытых задач, что кажется, будто они похоронят меня под своей массой. Замечательная английская пословица гласит, что путешествие в тысячу миль начинается с первого шага. А я никак не могу заставить себя сделать свой... Глоток кофе позволяет худо-бедно собраться с мыслями и заняться делом, и от начертания кривых бессмысленных линий на полях листка, я перехожу к вполне осмысленным действиям, составляя план действий на ближайшие дни и список необходимых покупок. Поход в супермаркет в соседнем доме занимает не больше получаса, и я торопливо разбираю покупки, убирая в холодильник продукты, решив оставить планирование меню на ужин до лучших времён. Торопливо перекусив сэндвичем и готовым салатом, решительно хватаюсь за телефон. Сейчас мне жизненно необходимо заставить себя заняться делом. Моё профессиональное образование теснейшим образом переплетено с моей детской мечтой о путешествиях с погружением в культуру разных стран и связано с изучением английского языка. *** Мне было восемь, когда всё началось. В тот дождливый вечер я сидела на диване, укутавшись в плед, и отчаянно скучала. Моя лучшая подруга Светка уехала в загородный лагерь на первую смену, а путёвки для меня не нашлось. Лето выдалось холодным, и большую часть времени приходилось просиживать дома. Мама работала, а бремя домашних дел ещё не было переложено на мои плечи в полном объёме, к тому же школьные каникулы имели неограниченный ресурс свободного времени. За неимением других дел, я вытащила с полки довольно потрепанную книжку с яркой обложкой, на которой красовался рыжий лис в цилиндре. Открыв текст посередине, я увидела незнакомые буквы и задалась вполне закономерным вопросом: А почему они такие… другие? Некоторые похожи на наши, а некоторые – совсем нет… Страницы пестрели строчками, которые никак не хотели складываться в знакомые слова. Буквы th казались загадочными – будто два знака сговорились и решили вместе обозначать то, чем они не были по отдельности! Буква c то шипела, то свистела. А апостроф выглядел как крошечная тайна, спрятанная между буквами. Мне показалось это каким‑то шифром, как в шпионских фильмах! И мне ужасно захотелось попробовать его разгадать. Я представляла себе, что я смотрю на мир через цветное стекло: вижу очертания, но образы и силуэты были странными и незнакомыми. Во мне волной поднялось желание понять, что же там написано? ---------- Глава 13 Так получилось, что с карьерой у меня не сложилось... Я до сих пор хранила свой диплом переводчика в красивой папке, перетянутой атласной лентой. За прошедшие с окончания университета годы я изредка доставала его, проводила пальцем по тиснению и вспоминала свой выпускной: цветы, объятия подруг, слова профессора Смирнова: «У вас большое будущее, Алёна. Не потеряйте этот дар». Тогда я верила, что мир лежал у моих ног. Английский – мой родной язык с университетской скамьи, французский я знала на довольно неплохом, бытовом уровне, опыт стажировки в Англии сулил радужные перспективы. Карьерные консультанты обещали мне места в международных компаниях, бюро переводов, престижных издательствах, посольствах… Я сама скорее тяготела к художественному переводу, даже на первых порах делала довольно успешные попытки на этом поприще, но жизнь распорядилась иначе. Наша свадьба с Вадимом осенью, когда я училась на третьем курсе, в корне всё поменяла. Я окунулась в новую для себя жизнь, пыталась найти место в его мире. На нашем первом свидании он восхищался моей увлечённостью и тягой к знаниям: – Ты так красиво рассказываешь про свои переводы. Словно это не работа, а поэзия. – Так и есть, – улыбнулась я, – Переводить – значит заново рождать текст, облекая его в слова другого языка, адаптируя к иному культурному коду и наделяя новыми смыслами. Через год мы поженились. Ещё через полтора родился Егорка. Сначала я была уверена: «Поработаю удалённо, сперва буду брать небольшие заказы». И у меня довольно неплохо получалось на первых порах. Но я с трудом осознавала, что представляет собой уход за малышом: ночные кормления, колики, первые зубки… Хотелось быть рядом в каждый значимый для него момент жизни, ведь время летело ужасно быстро, и он менялся без преувеличения каждый день. Как‑то вечером, когда Егор уснул, Вадим заметил, что я слишком долго разглядываю свой диплом на полке. – О чём задумалась? – спросил он, ставя передо мной чашку чая. – Да так… Вспоминала, как защищала дипломный проект по художественному переводу. Профессор тогда сказал, что у меня редкий дар чувствовать язык. – И что? – Просто… иногда мне кажется, что я что‑то потеряла. – Ты просто выбрала то, что важнее... – Вадим никогда не отличался особой чуткостью. Он с лёгкостью отметал то, что было временной блажью и не заслуживало внимания. Он обеспечивал мне жизнь мечты и мне не приходилось работать, вот что было, по его мнению, по-настоящему важно! Жертвовать пришлось работой. Заказы откладывались, дедлайны сдвигались, я стала отказывать постоянным клиентам, они находили других переводчиков. Решающим, наряду с тем фактом, что муж великолепно обеспечивал семью и мы ни в чём не нуждались, стал один момент, изменивший всё. Однажды позвонила Лена, с которой мы вместе учились: – Алён, тут проект – перевод и адаптация проекта литературного блога. Платят хорошо, срок – месяц. Возьмёшься? Я посмотрела на Кнопку, который, улыбаясь, тянул ко мне ручки, и услышала собственный голос: – Лен, я… не могу. Сейчас не готова браться за такой объём, прости. Попробуй позвонить кому-то ещё... В трубке повисла пауза. – Поняла, – тихо сказала она. – Но ты же знаешь, такие предложения не каждый день… Я всё понимала, конечно. Свято место пусто не бывает, борьба за заказчика идёт не шуточная, да и репутацию ответственного исполнителя и отличного специалиста необходимо было заслужить. И я постепенно отстранилась, оставив себе небольшую отдушину в виде чтения книг в оригинале, просмотра подкастов и фильмом на английском, прослушивания аудио файлов. Однажды Егорушка, которому было почти три, забрался ко мне на колени и спросил: – Мам, а что ты делаешь? – Да так, сынок, смотрю свои старые работы. – Только старые? Ты сейчас не работаешь? – Моя главная работа – быть с тобой и с папой. Он обнял меня за шею и прошептал: – Это самая лучшая работа в мире. Когда Егор чуть подрос и я стала без опаски доверять его няне на довольно длительное время, меня неожиданно увлекла разработка методических комплексов для обучения языку детей. Я часами подбирала и систематизировала материалы, складывая их в невидимую копилку – облачное хранилище. Это было моё богатство, но до сего момента оно не было востребовано никем, включая и меня. Сейчас же я быстро захожу на диск и погружаюсь в этот мир, надолго выпадая из реальности. Рука сама потянулась к старым файлам с переводами. Я перечитываю свои версии перевода стихов Киплинга, которые, когда‑то получили похвалу профессора. Пальцы сами тянутся к клавиатуре – хочется продолжить, дописать, улучшить. Но делать это с телефона не совсем удобно, и я снова упираюсь в потолок своих возможностей, в одночасье уменьшившихся с практически безграничных до насущно базовых. Почти сразу накрывает понимание – если хочу начать работать – мне нужен ноутбук с полноценной клавиатурой, хорошей оперативной памятью и доступом к всевозможным ресурсам. ---------- Глава 14 Моя жизнь постепенно входит в рутинную колею. Я освоилась в этом районе, научилась жить автономно и планировать свой день так, чтобы была максимальная отдача при минимальных затратах. Поразительно, как мало на самом деле человеку нужно для счастья – домашний уют, вкусная, зачастую самая простая еда, и близкие рядом. На этой мысли мои глаза всегда непроизвольно наполняются слезами. Я безмерно скучаю по своему малышу, по его бесконечным вопросам и частым «почему?», по его вполне уже умелым и обоснованным «я сам!». Я не видела Егора уже две недели. Комната кажется слишком тихой. Слишком пустой. Без его топота ножек, без звонкого «Мама, смотри!», без этих внезапных объятий, когда он подбегает и вцепляется в мои колени, будто боится, что я вот‑вот исчезну. Помню, как сонный и взлохмаченный, он забирался ко мне и, тыча пальчиком в картинку с драконом в своей любимой книжке, серьёзно спрашивал: – Мам, а как драконы летают? Они же очень тяжёлые, а крылышки такие маленькие! Я смеялась, целовала его в макушку и отвечала: – Только в сказках, солнышко. – Однажды я полечу с ними! – заявлял мне мой мечтатель и бежал строить крепость из подушек в своей комнате. А теперь тишина, вроде бы ставшая привычной за эти дни, но всё равно какая-то неуютная. Телефон лежит рядом, холодный и молчаливый. Я всегда держу его под рукой и жду звонка – того самого, когда его звонкий голосок прокричит в трубку: – Мама, я соскучился! Когда ты приедешь? И я, с комком в горле, отвечу: – Очень скоро, родной. Очень скоро. Закрываю глаза и вижу его: как он сосредоточенно рисует домики и драконов, высовывая кончик языка, как подозрительно пробует на вкус каждую ягоду перед тем, как положить её в рот, как недоверчиво смотрит на меня, когда впервые протягиваю зелень, сорванную с грядки, как гордо несёт мне цветок, найденный во дворе, – «для мамы». Однажды он принёс мне одуванчик в своих пухлых влажных ладошках, весь помятый, но такой особенный. – Это самый красивый, – сказал он, – Потому что для тебя. Я тогда чуть не расплакалась, обняла его крепко-крепко и прошептала: – Спасибо, мой хороший. Он и правда самый-самый красивый. Этот помятый одуванчик долго ещё стоял в кружке на кухонном столе. Вспоминаю, как он засыпал у меня на руках, уткнувшись носом в плечо, его дыхание становилось ровным, а я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Как читала ему на ночь сказки, а он просил: – Ну ещё одну, последнюю! А я улыбалась и читала ещё. И ещё. Потому что эти минуты – самые драгоценные. Теперь их нет. Разлука тянется, будто бесконечный день, без всякой надежды на тёплый вечер. Каждый раз я ловлю себя на том, что автоматически откладываю для него вкусняшки, хотя его здесь нет. Что на улице поворачиваюсь на громкий топот и шумное дыхание, а за спиной – чужой малыш, раскинув ручки, спешит к своей маме. Но я знаю: однажды всё снова встанет на свои места. Эта ненормальная ситуация не может длиться вечно. Рано или поздно Вадим осознает, что так нельзя и пойдёт на уступки. А пока я просто жду и шепчу в пустоту: – Я тоже соскучилась, мой маленький. Очень-очень. *** Мой обеденный перерыв, если так можно назвать короткий перекус и чашку зелёного чая, давно подошёл к концу, а я никак не могу собраться и заняться работой: необходимо проверить аккаунты и почту, взяться за небольшой заказ на художественный перевод, первый, который я получила, буквально не веря своим глазам! Позднее меня ждали два онлайн урока английского с учениками, которых получилось найти благодаря известному сайту. Удивительно, насколько технологии облегчили нашу жизнь, и сколько возможностей таят в себе. Всё-таки решение купить ноутбук было верным – сейчас я знаю, что не пропаду и всегда смогу заработать на жизнь, ведь моё образование не прошло даром. Сначала я долго колебалась. В голове крутились вопросы: Кто меня возьмёт? У меня же нет громкого имени и опыта, а только диплом и пара месяцев языковой практики на Туманном Альбионе. Но когда выбирать не приходится – сразу появляются и мотивация, и необходимые силы и решимость. Первые шаги давались тяжело. Я зарегистрировалась на нескольких фриланс‑платформах, заполнила профиль, выставила скромные расценки – значительно ниже рынка, чтобы хоть кто-то обратил внимание. И стала ждать. Ожидание растянулось на несколько бесконечных дней, паника уже начала овладевать мною, что в огромном море подобных услуг для меня не найдётся своего места, от которого я с лёгкостью отказалась несколько лет назад, а другие завоёвывали свою нишу годами, и делиться ею совсем не собирались! Уведомления не приходили, портфолио не пополнялось. Я начала сомневаться в себе: может, я просто не создана для этого? Может, надо пойти работать по найму, где всё стабильно и понятно? Но однажды утром раздался звуковой сигнал – первый заказ. Сердце забилось чаще. Клиентка – мама семилетнего Саши – хотела, чтобы я научила сына базовым фразам и помогала ему в выполнении домашних заданий. Работа не ахти какая, но в моих условиях выбирать не приходилось, и я с радостью откликнулась! ---------- Глава 15 Буквально пару дней спустя, в самом начале декабря, когда я возвращаюсь вечером из супермаркета с покупками, возле дома меня ждёт сюрприз. Знакомая машина мужа припаркована у подъезда, а сам Вадим курит чуть в стороне, прожигая меня издалека пронзительным взглядом серых глаз. Декабрьский вечер опустился на наш спальный район быстро, будто кто-то резко дёрнул выключатель. Я медленно иду по двору, засунув руки поглубже в карманы пуховика, и вдыхаю колючий морозный воздух – тот самый, что сначала обжигает лёгкие, а потом наполняет их свежестью. Я не готова к новой встрече – ведь только начала дышать полной грудью, пытаясь учиться жить самостоятельно. Только переварила все обидные слова и несправедливые упрёки, только чуть отпустила... Двор нашей панельной многоэтажки выглядит привычно и немного уныло: заснеженные скамейки, качели, наполовину занесённые снегом, ряды плотно припаркованных машин, укутанных белыми шапками. Фонари горят жёлтыми пятнами, отбрасывая длинные тени от деревьев и домов. Крупные хлопья снега медленно кружатся в воздухе, словно уставшие за день, а я шаг за шагом приближаю неизбежное. В окнах дома привычно и буднично мерцают огни телевизоров, кое-где мелькают силуэты людей – кто‑то готовит ужин, кто‑то смотрит фильм, кто‑то просто стоит у окна. Я привыкла к этому городскому пейзажу. Тишину нарушают лишь редкие звуки из квартир, да отдалённый гул машин с главной улицы. Вадим делает последнюю, самую глубокую затяжку и быстро выпускает дым, туша сигарету и выбрасывая её в урну у подъезда. Выглядит он как всегда безупречно – великолепное кашемировое полупальто и строгий костюм. Шапки он никогда не носил. На волосах успели осесть снежинки. Снег продолжает падать ему на волосы и плечи. Мои шаги стали размеренными и мелкими, будто я специально замедлила темп, чтобы продлить этот путь до дома и до очередного разговора, к которому мы оба были по-прежнему не готовы. Стараюсь глубоко дышать, медленно приближая неизбежное. Мы не виделись почти два месяца. С тех пор, как он приезжал в последний раз и в очередной раз наговорил мне ужасных вещей, а потом мы разошлись каждый в свою сторону, стараясь даже не смотреть друг на друга. – Садись в машину, – сказал он тихо вместо приветствия. Голос прозвучал непривычно: холодно, отстранённо, но как‑то… устало. Я нерешительно замерла у пассажирской стороны, не зная куда деть пакет с покупками. Но не топтаться же здесь весь вечер? В гости он явно не собирался, выражая молчаливый, но такой красноречивый протест. Я резко вдыхаю и сажусь на заднее сиденье, примостив пакет себе под ноги и смотрю мимо него. – Привет, – начинаю диалог вполне нейтрально, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Мы оба смотрим мимо друг друга, разделённые небольшим пространством авто и двумя месяцами молчания. – Давно… не виделись – произношу, и сама не знаю, зачем это говорю. Он дёрнулся как от удара. Резкие движения и плотно сжатые губы говорят о том, что он приехал не с миром. Его рука крепко сжимает руль, хотя сейчас в этом нет никакой необходимости. Я жду, что объяснит, наконец, зачем он тут. Он сам запретил мне писать и звонить, и я не стала нарушать его распоряжение, чтобы лишний раз не спровоцировать ещё более жёсткие реакции. Хотя, исключение всё же есть, и я искренне надеюсь, что Романов останется в неведении как можно дольше! Единственное, что позволяю себе – раз в неделю связываться через соцсети с няней Егорушки Надеждой Игоревной. Слава Богу, она пожалела меня и не донесла мужу о нашем общении. Она вошла в моё положение и изредка скидывает мне видео и минимум раз в неделю пишет короткие сообщения, докладывая обстановку и позволяя мне не сойти с ума в разлуке с сыном. Мы играем с огнём обе, но пока обе же осторожно ходим по лезвию бритвы, рискуя вызвать гнев разъярённого мужа и работодателя. Несколько секунд мы молчим. Где‑то в стороне хлопнула дверь подъезда и слышится смех детей, бегущих по лестнице. Жизнь идет своим чередом, а мы будто оказались в отдельной маленькой вселенной – здесь и сейчас, в этом декабрьском вечере, среди падающего снега и жёлтого света фонарей. Вот только зимней сказкой это не было, ну разве что самой грустной. Печально, когда нечего сказать человеку, с которым мечтала прожить жизнь! На этот раз Вадим первым решается прервать молчание, но его слова буквально заставляют задохнуться. – Надеюсь, ты видела оповещение? Послезавтра в десять в Кунцевском районном суде рассматривается дело о разводе. Прошу не опаздывать и давай без фокусов! Предлагаю договориться сразу. На имущество ты претендовать не можешь, у нас брачный договор. Твоя измена поставила жирный крест на твоём будущем, но это твой выбор, тебе и отвечать. Ты знала мои красные линии, и свой выбор сделала. – Ничего я не делала, – мой усталый шёпот ничего не меняет, разве что делает Вадима ещё злее, и следующие слова он цедит буквально сквозь зубы, с трудом сдерживаясь: – Предлагаешь мне не верить собственным глазам? – Я ничего не предлагаю... Что будет с Егором? – Вот теперь мы подошли к сути вопроса, собственно, за этим я и приехал. Я в заявлении указал, что требую единоличной опеки над ребёнком, и ты поддержишь моё ходатайство. ---------- Глава 16 Рассмотрев материалы дела, и приняв во внимание ходатайства обеих сторон, Кунцевский районный суд постановил: брак, заключённый между гражданкой Романовой Алёной Владимировной и Романовым Вадимом Юрьевичем расторгнуть. Определить место жительства несовершеннолетнего Романова Егора Вадимовича с отцом, по месту постоянной регистрации. Совместно нажитое имущество исключить из раздела, ввиду заключённого добрачного договора и отсутствия разногласий. Стороны могут обжаловать решение в общем порядке. Сторонам понятно решение суда? Моей стороне ничего не понятно, но это, к сожалению, ничего не меняет! Я решила оставить себе фамилию мужа, это стало не только моим молчаливым протестом, но и носило весьма утилитарные причины. Вадим ничего не сказал про это при нашей последней встрече, а значит решение я могла принимать сама! Я, если честно, даже не вспоминала об этом, пока судья в ходе заседания не задала мне очередной вопрос! Меня интересовала судьба нашего сына, а об остальном я просто не думала. От неожиданности я растерялась и мельком бросила взгляд на пока ещё мужа, кусая губу, но он отвёл свой, не желая даже такого контакта между нами! Ну и прекрасно! Я собираюсь остаться на общей фамилии со своим ребёнком, тем более ни времени, ни денег на замену всех документов у меня просто нет. – Романова. Больше не смотрю в сторону бывшего, убеждая себя, что мне плевать на его реакцию, но всё равно отмечаю небольшую заминку и суету за спиной. К счастью, моё решение никто никак не комментирует. На споры у меня попросту нет сил! Мой пульс частит и ритм сбивается, нервы натянуты как канаты. В груди мелко вибрирует и тянет, но это не волнует никого из участников данного действа. Я сижу оглушенная, смотря невидящим взором прямо перед собой. Слёз давно уже нет. Весь мой ресурс ушёл на то, чтобы просто держаться прямо и рассыпаться в пыль от очередного удара судьбы. После последнего разговора с Вадимом я, конечно, знала, что так всё и будет, и отныне я буду видеться с сыном лишь с разрешения его отца, но этот глухой удар судейского молотка будто забил последний гвоздь в гроб моих надежд на лучшее. Даже здесь бывший теперь муж поднял старые связи и сделал всё по-своему – быстро и неминуемо, не дав мне ни малейшего шанса что-то исправить. Он сам всё решил, вынес мне приговор и привёл его в исполнение. Обжалованию не подлежит! Пока решение ещё не было принято и задокументировано, ничто не мешало мне предаваться глупым мечтам и лелеять призрачную надежду на то, что ситуация волшебным образом разрешится, и мне не придётся стать предательницей в своих же собственных глазах. Я струсила и предала сына, отказавшись от борьбы. Как ни крути, с любой стороны и точки зрения, это выглядит именно так. Это сейчас он слишком мал, чтобы понять, а потом вырастет и возненавидит меня. Сколько несчастных семей прошли через подобное? Сколько поломанных детских судеб стоит за сухой статистикой разводов в стране? Вадим выглядел злым, но сосредоточенным, смотрел сквозь меня и был показательно равнодушен, хотя в конечном итоге всё вышло так, как хотел он. Он тихо переговаривался с адвокатом перед заседанием, лишь небрежно кивнув мне, проявляя элементарную вежливость. Он всё такой же красивый и высокий, в каждом его движении читается непоколебимая уверенность, чего не скажешь обо мне. Я сомневаюсь во всём – правильно ли делаю, что уступаю? Не лучше ли было отложить заседание и проконсультироваться с юристом? Остановил банальный страх – а что бы это дало? Он всё равно всё повернёт так, как выгодно ему! Выставит меня безответственной матерью и неверной женой, которой нельзя доверить и хомячка, не то, что ребёнка! Он мог быть при желании очень жёстким, но пока это не касалось меня, это придавало уверенности и веса его возможностям. Сейчас же, когда его диктат и связи обернулись против меня, я в полной мере осознала все неприглядные стороны его личности – желание всё контролировать, подспудное недоверие ко всем, желание, чтобы всё было так, как сказал он. Я смалодушничала и банально испугалась, убедила себя в его могуществе и своём бессилии, а теперь от этого стало до противного тошно. Его требования и угрозы легли на благодатную почву вечного подчинения и неуверенности в себе, взращиваемой годами... В зале кроме нас, адвоката мужа, теперь уже бывшего, судьи и секретаря суда никого нет. Мы показательно заняли разные стороны пустого зала, как боксёры на ринге, но пропасть между нами пролегла ещё раньше. Теперь мы «стороны», и, что показательно, – противоположные! Мы буквально не обмолвились и словом, молча выслушали слова судьи. Вадим и его адвокат выдохнули с облегчением, когда я отыграла свою роль как по нотам, ничуть не меняя их сценарий, выражая согласие с заявленным ходатайством. Сразу же после оглашения решения, они торопливо покинули зал, не взглянув на меня даже мельком. Никто не пришёл приободрить или поддержать нас. Это свадьбы гуляют шумными и весёлыми компаниями, а заканчивается всё, видимо вот так – тихо, грустно, до боли прозаично. И даже здесь я была в полном одиночестве – рядом с судьёй сидела секретарь, Вадим был в сопровождении адвоката, и только я осталась сама по себе. ---------- Глава 17 После бесцельного хождения куда глаза глядят, вдруг осознаю, что я стою на улице – просто стою, сжимая в руках сумку, и не понимаю, куда идти. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Внутри всё выжжено, будто кто-то взял и вынул из груди сердце, оставив лишь зияющую пустоту. А вокруг идёт жизнь – люди спешат, машины едут, где‑то справа громко смеются. Но для меня всё это теперь будто за стеклом. Я здесь, но меня нет. Я потеряла всё: дом, мужа, сына, себя. И самое страшное – я не знаю, с чего начать, чтобы хоть что‑то вернуть. Развод сам по себе стал небывалым потрясением, снёсшим до основания мой прежний мир, а то, что меня вышвырнули из жизни собственного сына, стало тем, что повергло в бездну отчаяния. Ещё пару месяцев назад я была женой, у меня был дом, мой сынишка смеялся, когда я собирала его в сад, а теперь… теперь я стою здесь, на обочине чьей‑то чужой жизни, и мир и город вокруг кажутся чужими, враждебными, беспощадными. В голове снова и снова прокручиваются слова – его слова, сказанные ледяным тоном. Я тогда и не пыталась что‑то сказать, умолять, кричать – он лишь холодно посмотрел на меня и добавил: – И не вздумай устраивать сцены. Сцена? Да какая тут сцена? Я просто стояла, смотрела и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Где тот, кто клялся любить меня в горе и в радости? Где тот, кто обещал защищать? Он сам освободил себя от всех клятв в тот миг, когда не поверил и обвинил в измене. Теперь я иду куда‑то вперёд, сама не зная куда. Ноги не держат, в груди так тесно, что дышать почти невозможно. Мысли путаются, скачут, как безумные. С трудом взяв себя в руки, я поздно вечером добираюсь до дома, ставя блок на мыслительный процесс. Понимаю, что не усну без лекарств, поэтому покупаю в соседней аптеке успокоительные капли, а в магазине у дома бутылку вина. Алкоголь мне не хочется, я никогда не увлекалась им ни как способом развлечься или отвлечься, ни как возможной анестезией, но руки сами потянулись к полке, и я беру первое попавшееся белое полусухое. По моему глубокому убеждению, спиртное лишь на время отодвигает те же проблемы, а зачастую и добавляет новые! Но вокруг меня всё настолько ненормально, что и я невольно поддаюсь общему безумию. Если он помогает другим, возможно, легче станет и мне? Мой вечер сегодня тянется бесконечно долго, а сердце колотится так, будто отбивает на паркете степ. Я капаю себе успокоительные капли и залпом выпиваю довольно противную субстанцию с отталкивающим запахом. Легче как будто не становится, но сердечный ритм перестаёт танцевать и дыхание приходит в норму. Вино на голодный желудок также не помогает, а только кружит голову и побуждает ещё больше жалеть себя, чем я заниматься вовсе не планирую. Сегодня я могу позволить себе чуть отвлечься, но уже завтра нужно будет взять себя в руки и делать хоть что-то, что заставит меня встряхнуться и начать борьбу. Я просто не могу оставить всё, как есть! За окном глубокая ночь, а я всё стою у окна и невидящим взором смотрю на снег, плотной пеленой падающий с небес, которые от меня отвернулись. Таким же вечером, но три месяца назад, я смотрела из окна Ланиной квартиры, согреваясь чашкой ароматного чая. С того времени, казалось, прошла вечность. Три месяца неразберихи и борьбы, после встречи, которая привела меня к катастрофе. Я так и не воскресила в памяти все события, будто кто-то стёр у меня в голове один единственный конкретный файл. Тот, что являлся ключом к старому миру... Сейчас реальность бьёт, как обухом по голове. Вадим вычеркнул меня из жизни Егорушки, и с этим нужно было как-то жить... Я упрямо мотаю головой, не желая мириться с той реальностью, в которую меня погрузили. Я не хочу так жить! Я хочу оставаться самым важным человеком в его вселенной, как и всегда было до того рокового вечера. Как же так вышло, что я, его мама, стала кем‑то вроде дальней родственницы? Той, которая навестит пару раз в месяц, с позволения отца, кому няня изредка отправит фото в мессенджере – «смотрите, как он вырос», – но кого не будут пускать в его жизнь по‑настоящему? В голове крутятся одни и те же вопросы, будто заезженная пластинка: Правильно ли я поступила? Может, стоило бороться сильнее, кричать, умолять, судиться до последнего? А вдруг он уже забыл меня? Забыл, как мы строили замки из подушек, как читали сказки перед сном, как я целовала его в макушку, когда он засыпал? Что ему говорят обо мне? Называют ли меня «той, что уехала» или, ещё хуже – сбежала? Или вовсе не упоминают, делая вид, что меня и никогда не было? Через какое время он перестанет спрашивать обо мне? А может быть, уже перестал! Эта мысль заставляет сердце снова зайтись беспорядочной дробью, перед моими глазами всё плывёт. Умом я понимаю, что на пределе, и нужно просто заставить себя лечь спать. Сегодня уже ничего не возможно сделать, по факту же накручиваю себя всё больше и больше... Всё во мне сжимается от боли, когда представляю, как он просыпается в доме без меня. Кто шепчет ему на ухо: «Не бойся, я рядом», когда ему снится страшный сон? ---------- Глава 18 Ветер развевает мои волосы, ещё больше путая пряди, и хлёстко бросает в лицо. Зимняя стужа забралась под одежду, вымораживая все эмоции, заставляя меня трястись от холода и нервного напряжения. Сквозь пелену слёз под ногами вижу огни большого города, который никогда не спит и не прощает ошибок. Они сливаются в один пульсирующий шар неонового света, но он уже не способен рассеять мою внутреннюю тьму. Пространство и время ощущаются урывками – то проносятся мимо со скоростью света, то замедляются до абсолютной пустоты и полного небытия. Я стою на крыше бетонной коробки в тридцать этажей на пронизывающем ветру, и я не помню, как оказалась здесь. Горячие слёзы градом текут по лицу, прокладывая мокрые дорожки, которые тут же стынут под ледяными порывами. Распахнутая куртка не спасает от холода, но я уже не ищу спасения, я хочу покоя. Наступил предел моей стойкости, и отчаяние захлестнуло меня с головой. Меня лишили всего, на чем стоял мой мир, выбили почву из-под ног, оставив лишь глухое отчаяние. Мне не к кому больше обратиться за помощью, а мой собственный ресурс оказался исчерпан. Преданная жена... Преданная всеми! Передо мной раскинулся город девичьей мечты – яркий и суматошный, манящий и полный искушений. Когда-то я мечтала учиться в столице и строить здесь свою жизнь, а теперь лишь жду, что она подарит мне забвение. Ты неблагодарная! Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься Ты больше не моя дочь! Внизу по-прежнему кипит жизнь – транспорт даже в этот предутренний час бурлящим потоком растекается по улицам, люди спешат кто куда, надеясь укрыться от непогоды. А мне остаётся один последний шаг... Под ногами разверзлась бездна... Многочисленные высотки являются основой индустриального пейзажа спального района на окраине столицы. Из окна моей съёмной скромной студии открывается вид на пустырь, на котором тоже вскоре вырастут бетонные исполины. Каждый год сотни тысяч мечтателей стекаются в столицу за лучшей жизнью и красивой сказкой, но Москва слезам не верит, если верить этой набившей оскомину истине. Мои слёзы её тоже не растрогали, слившись в общий безмолвный поток несбывшихся надежд и похороненных планов тысяч таких же неудачников как я... А ведь ещё пару месяцев назад мне казалось, что я любима и успешна! Больнее всего падать именно с небес, под злорадными взглядами тех, кто завидовал твоему счастью и проклинал твои достижения! Я проиграла свою никому не видимую и неизвестную битву, а пустота под ногами так и манит сделать последний шаг и раствориться в этом полёте... Ты свой выбор сделала, мне плевать, куда ты пойдёшь! Егору не нужна такая мать! Стоя здесь, на вершине мира, обозревая яркие огни и впитывая энергию и шум мегаполиса, я старательно прислушиваюсь к себе и не чувствую больше ничего. Чего я достигла? К чему стремилась? Кто заплачет, если меня не станет? Эти вопросы вихрем носятся в голове, но ответов на них нет. Да и поздно уже... Когда-то я без оглядки бежала от матери, чтобы доказать ей, что чего-то стою в этом мире, а оказалось, что лишь подтвердила все её установки и упрёки, калёным железом выжженные на подкорке бесконечными повторениями. Я играючи добилась всего, о чём мечтают миллионы провинциальных девчонок и стала эталонной частью образцовой и идеальной семьи. Но, как позже оказалось, – частью далеко не обязательной. Муж с лёгкостью избавился от меня, вычеркнув для себя очередные пять лет жизни. А мою жизнь перечеркнул полностью! Собственные мысли пугают до дрожи, а желание прекратить всё здесь и сейчас почти невыносимо, пустота манит обманчивым спокойствием и забвением, обещая вечный покой. Но, что-то незримо держит, не давая уступить искушению... Перед глазами встаёт любимый образ. Непокорные русые волосы и горящие восторгом серые глазёнки, открытые познавать мир и верить в чудеса… Нет, я ни за что не сдамся! Не позволю этому бездушному городу и людям меня сломать! Не отойду тихо в сторону, не исчезну с их пути! Я буду жить и бороться, возвращаться раз за разом, чтобы вернуть себе свою жизнь и свою семью, своего малыша! Даже один самый слабый луч света способен прорезать кромешную тьму, а в моей жизни есть смысл, есть путеводная звезда, и надо просто идти за ней, не сворачивая с пути! Перед глазами встаёт лицо Егора, а в груди разливается спасительное тепло… Я делаю первый несмелый шаг назад, отступая от края бездны... Потом ещё один, и ещё. Ноги дрожат и не слушаются, но неожиданно тело наполняется невиданной силой, что позволяет мне бегом преодолеть весь путь назад до своего подъезда. В голове пусто... Чудовищные мысли больше не звучат рефреном, я будто вообще не могу больше сформулировать ни одной чёткой и поддающейся идентификации. *** Опускаюсь на холодную скамейку у подъезда. Я не злюсь и уже ничего не боюсь – я просто… пуста. Отступив от края, я вернулась к исходникам. Оттолкнулась от дна... Но до поверхности ещё очень и очень далеко. ---------- Глава 19 Утро, или вернее уже новый день, начинается с лучика солнца на моей щеке, возрождая хрупкую надежду. Хоть сейчас это чувство и ощущается самым бесполезным и опасным в истории человечества, ведь даёт ложную уверенность и сгубило уже такое количество мечтателей, что и не счесть... Но кто мы без неё? Я так испугалась вчера, что полночи провела в полной прострации. Эмоции поднялись мощнейшей приливной волной и резко схлынули, оставив абсолютный вакуум. Это хорошо, это правильно. Так не больно. Иначе бы я просто не вывезла. Весь день проходит в параллельной реальности, где время и пространство перестали подчиняться земным законам физики. Я машинально пью воду, передвигаюсь и совершаю другие бесполезные действия, но пока не вижу того, что может выдернуть меня из этого вакуума. Организм копит силы, психика адаптируется к новой реальности, а я существую на автомате, вернувшись к базовым настройкам подсознания – инстинктам, что координировали наше существование задолго до наступления эры разума. Время то ли бежит, то ли тянется, но мне всё равно. На завтра у меня есть работа и чёткий план, а сегодня для меня просто не существует! Мне снова хочется бежать, но горькая правда в том, что бежать некуда. Да и от себя не убежишь! Ошибка... Моя жизнь последние три месяца – это череда непрерывных ошибок, и она не кончается, будто зациклившись в бесконечность! Нужна воля вырваться из этого порочного круга и зацепиться за что-то стоящее, или найти ресурс в себе, или попросить помощи. Но моя беда в том, что просить мне некого! В моей жизни просто нет человека, к кому я могу обратиться сейчас, кто просто подаст руку и скажет доброе слово, поможет выбраться из этого вечного водоворота хаоса и неразберихи. Лана по-прежнему вне зоны... Да и подруга ли она мне теперь? Мать знать меня не желает, как и бывший муж. Ребёнка от меня прячут за семью замками. Друзей здесь я не нашла. Куда ни глянь – тупик и глухой угол. Но выход есть всегда, я просто стучусь не в те двери... Работа – вот то, что вытянуло меня в начале, и я обращаюсь к ней как к своему спасению и сейчас. Мне нужно выбросить всё из головы и начать работать. Ближайшие несколько дней буквально возвращают меня в этот мир. У меня есть несколько заказов на переводы, а также уже довольно обширный виртуальный класс учеников, но я безжалостно добавляю себе нагрузку, заполняя пустоту вокруг тем, что в данный момент мне понятно и близко. Обновляю резюме и анкеты на нескольких сайтах для поиска работы на фрилансе, а также составляю и регистрирую новые, наращивая просто нереальный охват. Подобная нагрузка в долгосрочной перспективе просто меня убьёт, но со временем я смогу отсечь лишнее, а сейчас нуждаюсь в максимальной занятости и минимуме свободного времени. Вечером я просто падаю замертво, засыпая быстрее, чем голова касается подушки. Неделя существования в таком ритме – и я уже официально превращаюсь в армированного робота, на время забыв обо всём, кроме уроков и заказов. Мой личный счёт пополняется деньгами, анкеты положительными отзывами, а я наконец начинаю верить в себя и в то, что я смогу справиться, пусть для этого мне и пришлось получить самый жестокий в своей жизни урок. С Надеждой Игоревной у нас установилась полная идиллия и взаимопонимание – раз в два-три дня она обязательно шлёт мне видео и голосовые файлы с Егоркой, а в выходные уже я записываю им пламенные приветы, которые, я уверена на сто процентов, достигают главного в моей жизни адресата, а я живу уверенностью, что сын меня любит и ждёт нашей встречи. Вадиму я не пишу и не звоню, он также продолжает меня игнорировать, но я уверена, что он прекрасно помнит всё – я сделала на суде в точности так, как он сказал, а взамен он обещал мне возможность встречаться с сыном. И это условие было решающим в моей капитуляции – всё это имело смысл лишь при условии, что он позволит мне приходить к Егорке. Прошло чуть больше недели после суда, и мне было нужно это время, чтобы собраться с силами и мыслями и вытащить себя из ямы жалости и ненависти к себе. Я просто не могла появиться перед ребёнком в том состоянии, что оказалась после всего, что произошло. Но теперь я чувствую в себе силы начать борьбу. Я уже проконсультировалась с адвокатом, специализирующемся на Семейном кодексе и разводах, но так и не решилась ни на какие действия, хотя она настойчиво убеждала меня в успехе и настоятельно рекомендовала внести предоплату. Меня же всю нашу долгую встречу не покидало стойкое ощущение, что она отчаянно блефует, намеренно нивелируя возможности бывшего мужа и рисуя радужные картины моего воссоединения с малышом, продавая красивую картинку, хотя я предоставила ей всю имеющуюся в моём распоряжении информацию и даже свою копию решения суда, пока не вступившего в законную силу до истечения срока на апелляцию. Я оплатила консультацию и обещала подумать о заключении договора, не уверенная в её обещаниях, но даже в след мне неслись её бесконечные предложения «отсудить приличные алименты» и «претендовать на полную опеку над ребёнком». Я бы прониклась больше, если бы её аффирмации имели чуть больше связи с реальностью... ---------- Глава 20 Моя внутренняя эмоциональная просьба, подкреплённая искренним отчаянием обречённого, возносится вверх и на этот раз не остаётся без ответа. К сожалению, в небесной канцелярии именно в этот вечер её исполняют, что выливается для меня в абсолютно адовый опыт, хуже которого я мало что помню. Любая встреча с бывшим мужем с того рокового вечера, когда всё пошло по одному месту и обрушило мою реальность, отныне превращалась в то, после чего приходилось себя собирать по крупицам. И после каждого раза оказывалось, что меня становится всё меньше – какая-то важная часть умирала в муках, а новый опыт калёным железом оставался выжжен на том, что осталось. На часах полдевятого, а я чувствую себя выжатой как лимон. После довольно напряжённой недели я мечтаю лишь сходить в душ, выпить горячий чай и забраться под одеяло, чтобы хоть немного собраться с силами для нового рабочего дня. Завтра меня снова ждут переводы и множество бытовых дел, раз уж Вадим так и не изволил ответить. Определённо, нужно что-то с этим делать. Он не может делать вид, что меня не существует, особенно когда я выполнила все его грёбаные условия, буквально наступив себе на горло. Я вполне осознанно загрузила себя работой под завязку, заполнила ею каждую секунду своего времени, посвятила ей каждую мысль и идею в последние дни, чтобы не думать больше ни о чём. Не проверять чат с бывшим мужем и не ждать его кажущегося абсолютно нереальным сейчас разрешения увидеть сына. Идея с адвокатом уже не кажется такой бредовой и безнадёжной, а надежда на милосердие бывшего мужа тает с каждым новым днём. Неужели он солгал? Я этого не вынесу! Звонок в дверь застаёт меня врасплох, и я испуганно оборачиваюсь в сторону прихожей. Я давно уже не жду гостей, и, более того, не жду от гостей ничего хорошего. Вадим приходил лишь один раз и всем своим видом дал мне понять, что ненавидит каждую секунду своего здесь пребывания. Мы даже не чужие – мы стали друг для друга никем. Его тяжёлый, полный отстранённой холодной пустоты взгляд первое время преследовал меня повсюду, вставал перед закрытыми глазами, стоило лишь отпустить самоконтроль и позволить памяти загрузить этот заблокированный файл. Особенно тяжело это было воспринимать на контрасте – то, как муж смотрел на меня раньше, во время нашего безмятежного брака, всё ещё не вытравилось из памяти. Я нехотя встаю и бреду к входной двери, отщёлкивая замок. На пороге стоит бывший муж, и весь его вид говорит о том, что пришёл он не с миром. Я вяло киваю, а затем отступаю вглубь, давая ему место, чтобы пройти внутрь. Тяжёлая поступь отражает нашу новую реальность, а громкий хлопок двери заставляет меня вздрогнуть всем телом, пока довольно хлипкая конструкция дребезжит от возмущения. Мрачный взгляд гостя не сулит мне ничего хорошего. Романов снимает пальто в прихожей, но так и остаётся в уличной обуви, и пройдя в комнату молча, мрачной тенью нависает надо мной. Видимо, будет разговор, но мне он явно не понравится! Вадим останавливается на одном месте как вкопанный, словно какая-то сила мешает ему пройти дальше, и с недовольным видом оглядывает моё скромное жилище. Ничего лишнего и полный порядок – все привезённые вещи я с трудом уместила в шкаф, забив его сверху до низу коробками, которые даже не потрудилась разобрать. Мой гардероб сейчас – простые джинсы и пара базовых лонгсливов, наряжаться мне некуда. Никакой косметики, причёсок и вечерних укладок. Скатилась до уровня домохозяйки спального района, как он наверно с отвращением подумал. Но мне абсолютно нечего стыдиться. На его лице я отчётливо читаю гнев, мрачную решимость и глухую неприязнь – знакомый с некоторых пор мне коктейль эмоций. Романов начинает говорить, и я мгновенно понимаю всё ещё до того, как он закончил. – Мне казалось, что мы всё уладили, но договорённости с тобой ничего не стоят, да? – Ты тоже не спешишь исполнять свои обязательства! Ты обещал мне встречи с Егором, а сам игнорируешь меня и даже не считаешь нужным отвечать! – Я в отличие от тебя работаю! – Ну конечно, а на меня с неба деньги падают! Тем более, что ты забрал у меня всё и даже не поинтересовался, как я живу! – Мне глубоко наплевать, как ты живёшь! Вы с подружкой не пропадёте! – Прекрати оскорблять меня в моём доме! Говори, зачем приехал и уходи. Моя отповедь не проходит даром и Романов едва сдерживается. Он явно не привык получать отпор от меня. Его лицо превращается в злобную маску. Впервые за вечер я осмеливаюсь поднять глаза на бывшего мужа и мне хочется отшатнуться, столько бешеной ярости я вижу в его глазах. Он не просто рассержен, он стал чернотой – абсолютной, тёмной и безумной. – Твоя так называемая адвокат посмела позвонить мне в приёмную и попыталась назначить встречу и даже выставить условия. Такое понятие, как почти вступившее в силу решение суда вам с ней, видимо, не говорит ни о чём? Мы достигли соглашения, а ты продолжаешь грязно играть! Боже, о чём это он? Неужели моя консультация вдохновила адвокатшу пойти дальше? Я даже не заключила договор, и, естественно, не вдохновляла её ни на какие действия! Видимо, надежда на жирный куш заставила её пойти ва-банк! ---------- Глава 21 ВАДИМ Шесть лет назад... Дворники мечутся по лобовому стеклу, как две обезумевшие чёрные птицы. Мой джип рассекает стену дождя, несясь по Рублево-Успенскому шоссе, но я не вижу почти ничего дальше пятидесяти метров от капота. Августовский ливень решил смыть этот пафосный пригород к чертовой матери, и я искренне желаю ему в этом удачи. Рабочая неделя была адом. Два суда, три балансовых комиссии, удорожание сметы проекта на двадцать процентов и сорвавшаяся в последний момент и отложенная Бог знает на сколько сделка с китайцами на двадцать миллионов долларов. И, как вишенка на торте, звонок от кардиолога, который мягко посоветовал «снизить обороты». Обороты. Хочется нажать на газ до упора. Взлететь и совершить посадку на необитаемом острове, чтобы просто выключить этот бесконечный гул в голове. Телефон разрывается от звонков матери, которая мечтает научить меня жить и напомнить о важности соблюдения режима сна и отдыха, ну или просто вынести мне мозг детальным описанием своего быта и досуга. Я хочу только тишины. И темноты. Ветер меняет направление и обзор слегка улучшается, но не настолько, чтобы открыть перспективу. В моей жизни в последние годы вообще всё строго лимитировано – мне даётся ровно столько ресурса и возможностей – чтобы держаться на плаву, но ни в коем случае не жить на полную катушку. Впереди, прямо посреди размытой обочины, замечаю пейзаж, не свойственный местности и метеорологическим реалиям. Под навесом старой остановки ютятся два светлых пятна – женские фигуры, одетые не по погоде: девочки ищут приключений, ну или уже нашли, а теперь судорожно соображают на двоих как минимизировать их последствия... Жмут на кнопки вызова такси бизнес-класса или постят грустные сторис в соцсетях. Циник внутри меня ухмыляется и равнодушно скользит взглядом, а я пролетаю мимо, ведь мне глубоко плевать на чужие проблемы. Но через двести метров что-то щелкает. Не в моторе – во мне. Срабатывает какой-то давно забытый предохранитель мужской ответственности, базовые настройки, привитые в далёком детстве. Или просто жалость к самому себе – настолько глубокая, что даже спасать промокших куриц кажется более осмысленным занятием, чем ехать в свой огромный пустой дом. Резко жму на педаль тормоза, съезжаю на обочину и сдаю назад, не давая себе шанса передумать. Пячусь задним ходом, поравнявшись с «туристками», и только сейчас понимаю всю безнадежность их положения. Девочки, по всей видимости, одевались на подиум или коктейльную вечеринку. Каким ветром их занесло сюда, не желаю даже знать! Классика. Опускаю стекло. В салон тут же врывается запах озона, мокрого грунта и дешевых цветочных духов. – Утонуть решили, русалки? – мой голос звучит хрипло и устало, – Садитесь назад. Они поспешно ныряют в тепло салона. Одна – брюнетка, ярко накрашенная, сразу начинает строить глазки в зеркало заднего вида. Вторая… Вторая замирает рядом со мной. Я боковым зрением ловлю ее профиль. Капли дождя дрожат на длинных ресницах, как бриллианты. От ее волос пахнет дождем и почему-то свежестью леса. Она смотрит на мигающие лампочки моей сенсорной приборной панели так, словно это северное сияние. Не дожидаясь, пока пассажирки освоятся или элементарно пристегнут ремни безопасности, я резко давлю по педали газа. Мотор рычит сыто и довольно. Мы летим по мокрой трассе в сторону города. Брюнетка сзади немного оживилась и лепечет что-то про какую-то вечеринку на яхте. Пустота. А вторая молчит и смотрит в стекло. Просто дышит. Через пару минут я мельком бросаю взгляд вправо через зеркало дальнего вида. Светленькая немного согрелась и перестала кусать губы, но поза остаётся напряжённой, будто она готова выскочить на ходу при первой опасности. Совсем молоденькая. Тонкая шея, ключицы... На коленях сжимает маленькую сумочку обеими руками, будто боится, что я ее украду. В глазах – чистый, незамутненный восторг. Она смотрит на мелькающие за окном силуэты домов элитных поселков так, будто попала в сказку. Господи, да им лет по восемнадцать, не больше. Нажимаю на панели кнопку блокировки дверей и с удовлетворением отмечаю, что брюнетка спотыкается на полуслове, а её подружка дергается всем телом и нервно сглатывает. Вот так, девочки! Нужно быть внимательнее в вопросах безопасности… Пока летим по трассе, опускается вечер. Во мне просыпается хищный волк, почуявший свежую кровь, но даже это не побуждает к необходимости действовать, настолько я заиндевел за прошедшие годы. Сейчас довезу до места и забуду через десять минут. Очередные Золушки, решившие захомутать принца на пустынной дороге. Но когда мы проезжаем под фонарем, светленькая поворачивается к окну, капли бегут по стеклу, искажая мир, и она улыбается этой воде, или своим мыслям... Так чисто, так беззащитно, что у меня внизу живота завязывается тугой, горячий узел. Я забыл, каково это – хотеть женщину не для статуса и не для того, чтобы сбросить напряжение, а просто потому, что от нее веет юностью, восторгом и грозой. ---------- Глава 23 Бизнес-такси, вызванное для меня господином Вахловым, с комфортом доставило меня до места назначения, даря непрошенный флешбэк в недавнее прошлое. Лифт в Москва-Сити поёт свою монотонную гудящую песню, унося меня на пятьдесят седьмой этаж. За зеркальными створками мелькает стальной лес небоскребов, но я смотрю только на свое отражение, пытаясь унять внутреннюю дрожь волнения. С момента моей последней полугодовой стажировки в Англии прошли годы, но это ведь как кататься на велосипеде: если однажды научился, невозможно забыть, ведь так? Деловой синий брючный костюм от хорошего итальянского бренда остался висеть на дверце шкафа мертвым грузом. Днём он казался мне броней – идеально скроенные стрелки, строгая линия плеч – с такой амуницией не страшно идти под перекрестный огонь терминов вроде «блокчейн» и «проприетарный API». Но пока я утюжила пиджак и блузу, интуиция ударила набатом. Чопорные джентльмены из Бирмингема... Они выросли там, где портной знает твои параметры лучше, чем ты сам. Для них жесткий офисный крой – это униформа наемных менеджеров среднего звена. А я сегодня не менеджер, я – их проводник в новый мир, их единственное развлечение на этом ужине. Им нужна девушка, а не коллега и партнёр. Я решительно отложила этот чертов костюм. Пять минут паники перед открытым шкафом и прошлой жизнью, умещённой в картонные коробки, две чашки кофе, выпитые почти залпом, и вот результат: тончайшая шерсть цвета горького шоколада и нежность пудрового шёлкового топа. Идеально сидящий жакет, немного открывающий ключицы, и юбка-карандаш чуть ниже колена. Строго? Безусловно. Сексуально? В меру. Ни капли пошлости, лишь безупречная геометрия линий. В Лондонском Сити так одеваются владелицы галерей или жены дипломатов. Именно то, что нужно, чтобы заставить мистера Томпсона забыть о биржевом курсе фунта стерлингов хотя бы на минуту. Каблуки-шпильки девять сантиметров. «Соберись, Романова», – мысленно прошептала я своему отражению, поправляя тяжелый узел волос на затылке. – Это просто работа. Синхрон за ужином, стандарт. Как на обычном ланче с коллегами англичанами из издательства. Три знакомых мне языка в голове одновременно танцуют вальс. Я делала это много раз, а значит и беспокоиться не о чем. Моя квалификация – это гранит. Мой английский звучит как радио BBC после полудня, мой русский пахнет академическими словарями, а позабытый слегка французский, который может понадобиться лишь для вежливых шуток про вино, может и не столь идеален и безупречен, но льется почти без акцента. Мне обещали гонорар, равный месячной зарплате среднего столичного айтишника, иначе бы я ни за что не решилась на эту авантюру. Это не просто выход из зоны комфорта, я буквально ощущаю себя моллюском, лишившимся своей надёжной раковины и решившимся вот так, без защиты, ринуться в бурные морские волны. Но я просто обязана выплыть! Лифт мелодично звякнул, выпуская меня в холл ресторана. Здесь пахнет деньгами, трюфельным маслом и озоном. Хрусталь люстр преломляет свет тысячью острых граней. И тут ледяной червячок сомнений, который точил меня всю дорогу, вдруг проснулся и впился острыми зубами куда-то под ребра. Сделка зависит от моего тембра. Если я скажу scalable architecture слишком сухо, они решат, что представители принимающей стороны скупы на эмоции и не уверены в себе. Если слишком игриво – что мы непрофессиональны. Баланс. Всё дело в миллисекундном балансе интонации. А что, если... А что, если мистер Томпсон окажется глуховатым занудой, которого интересует только пропускная способность каналов? Что, если абсолютно неизвестная мне принимающая сторона, представителем которой я неожиданно даже для себя самой сегодня стала, уйдут в глухую оборону и станут обсуждать лишь микросервисную архитектуру прямо над тарелкой с севиче? Переводчик при посредственных собеседниках и буксующих темах – самое жалкое зрелище на свете. Динамик, из которого идет белый шум. А что, если моя интуиция жестоко ошиблась? Если эта юбка-карандаш в сочетании с видом на рубиновые огни столицы покажется им провинциальной попыткой пустить пыль в глаза? Британский сарказм умеет снимать стружку с самоуверенности одним приподнятым углом брови. А что, если я запнусь? Самое страшное – не технический термин. Термины можно подсмотреть, заменить синонимами, объяснить иносказательно. Самое страшное – это пауза. Зависание системы человеческого мозга посреди красивой фразы. Тот крошечный миг тишины, когда все вилки замирают над тарелками, и все поворачиваются к тебе. Миг, в котором рушится иллюзия всемогущества. Иллюзия того, что именно ты дирижируешь этим вечером. Я делаю глубокий вдох, пытаясь поймать рваный ритм сердца. Ладони предательски вспотели. Я незаметно вытерла правую руку о подкладку жакета – именно этой рукой мне придется приветствовать гостей, а позже держать бокал, даря окружающим иллюзию абсолютного спокойствия. Метрдотель почтительно кивнул, провожая меня к изолированной ложе у панорамного окна. Сквозь стекло город растекается внизу расплавленным золотом. За столом – четыре джентльмена, чьи взоры обращены к нам. Два – с нескрываемой надеждой и едва заметным облегчением, два – с лёгким любопытством и уверенностью бывалых дельцов. ---------- Глава 24 АРТЕМ Утро того же дня… – Ты точно не собираешься со мной на встречу, Дан? Когда это ты успел передумать? – я подозрительно оглядел своего заместителя и слегка приподнял бровь, как бы намекая, что ответ приветствуется. И он не заставил себя долго ждать, но был отнюдь не таким, которого я ждал от друга и коллеги. – Ну уж нет, Тёмыч! Ты босс, тебе и сгорать от стыда, пытаясь объясняться на пальцах! Я не креативщик, ты же знаешь! Я больше интроверт, а это ад для меня – оказаться в заведомо неблагоприятной среде! Мой психолог только вытащила меня из затяжной депрессии! – Вот даже не начинай! Боюсь спросить, что тебя в неё на этот раз повергло? В кофейне не нашлось миндального молока? – Я пью на овсяном! У миндального пенка нестабильна, и оно хуже усваивается! Когда ты уже наконец запомнишь?!? – Ну да, точно! Мне бы твои проблемы, – прячу улыбку, не желая ещё больше раззадоривать своего заместителя, – Иди уже, и не мозоль мне глаза, раз уж не желаешь ни помочь, ни разделить со мной все тяготы! – Удачи, Тём Михалыч, мысленно я с тобой! – Если проблема не решится до вечера, ты пойдёшь на эту чёртову встречу, даже если мне придётся тащить тебя связанного! Всё равно на вскидку терять уже нечего! Не собираюсь позориться один! Мы в одной лодке, если ты забыл! Наш диалог вызывает улыбки подчинённых, но они быстро возвращаются к имитации бурной деятельности, стоит только Даниилу скрыться в своём кабинете, а мне оглядеть всех притворно суровым взглядом. В нашем офисе традиционно царит лайтовая и непринуждённая атмосфера, коллектив состоит в основном из молодёжи, но сегодня в воздухе витает заметное напряжение, вызванное предстоящим ужином с партнёрами. Нашими программными разработками заинтересовалась солидная зарубежная фирма, мы прошли все предварительные согласования, технические консультации и юристы разработали проекты договоров о сотрудничестве. Финальный этап, предваряющий начало плодотворного и очень выгодного сотрудничества, уже буквально на пороге – иностранная делегация прибыла в Москву и вечером мне предстоит ознакомительный ужин, а уже в понедельник – подписание контракта. И надо же было такому случиться – наша неизменная переводчица буквально сегодня с утра попала больницу после ДТП, а найти ей замену в пятницу, да ещё и в преддверии январских праздников, оказалось задачей непосильной. Кто бы мог подумать, что в тринадцатимиллионном городе не найдётся ни одного подходящего профессионала, готового пожертвовать своими планами на выходные! Я обзвонил всех друзей и знакомых, весь офис с утра стоит на ушах и гудит как улей, но растерянные лица коллег и их жесты разведённых в стороны рук, означающих неудачу, стали нашей сегодняшней суровой реальностью. Ужин намечен ровно на двадцать ноль-ноль, столик в ресторане заказан, гости прибыли в страну, но надежда на благополучный исход тает с каждой минутой. Время уже подходит к обеду, а я зачем-то торчу в отделе, надеясь, что проблема решится сама по себе, ну или побуждаю своим присутствием подчинённых думать и действовать активнее. Или мне лишь кажется, что побуждаю! Я честно исчерпал все свои возможности и на плаву держит лишь слепая надежда, что наш вполне себе молодой, в основном перспективный, деловой и креативный персонал найдёт хоть какой-нибудь выход из той тупиковой ситуации, что сложилась под воздействием неблагоприятного стечения обстоятельств! И вот какой-то бедолага из новеньких, даже имя его сейчас не вспомню, в сердцах воскликнул, что в интернете полно объявлений переводчиков, в конце концов английский – это не исландский, и надежда ещё есть. После этого эмоционального восклицания весь дружный коллектив опенспейса погрузился в зловещую тишину, и десятки взоров оказались обращены к автору идеи. Тот уже и сам был не рад, не зная куда себя деть. – А фраза «нашли по объявлению», тебе ни о чём не говорит? – решает подколоть его старший коллега, и голос его буквально сочится праведным негодованием и едким сарказмом. Будущий герой мемов про Исландский и вечного несмываемого клейма «принят по объявлению» уже готов был провалиться сквозь землю, когда помощь пришла откуда не ждали. Я неожиданно решаю, что в нашей ситуации выбирать действительно не приходится, и после моего вымученного кивка, сотрудники с возрождённым энтузиазмом принимаются наперегонки шерстить всевозможные сайты переводчиков на фрилансе и репетиторов английского, соревнуясь между собой и желая заслужить одобрение шефа. Результатом их кропотливого отбора стало то, что буквально через два часа на мой стол ложатся наспех распечатанные анкеты с пометками «в городе, получено предварительное согласие». Окончательный выбор остаётся за мной. Вот так всегда – как триумф и успех – он общий. У победы много авторов, лишь поражение – сирота. И в конце концов, я остаюсь один на один с кипой распечатанных анкет и неподъемным грузом ответственности. Это мне через несколько часов сидеть в одном из лучших ресторанов города напротив делегации из Бирмингема и пытаться общаться с помощью своих хилых знаний языка, оставшихся из школьной программы, международного языка жестов и интернационального языка мата, и умудряться не слить в унитаз итоги работы всей фирмы за последний год. ---------- Глава 25 Я стою у входа в парк, кутаясь в пальто, и смотрю на часы на экране телефона так, будто от каждой секунды зависит моя жизнь. Декабрь постелил под ноги хрустящий снег, воздух вокруг колючий, но я его почти не чувствую – всё моё существо натянуто, как струна, в ожидании. Почти четыре месяца. Сто двадцать с лишним дней, когда я просыпалась и засыпала с одной мыслью: «Когда я снова увижу сына?» И вот бывший муж всё-таки разрешил встречу. Не с широкой душой, не с раскаянием – скорее с усталой обречённостью, будто сдался под тяжестью собственных противоречий. Но мне было не до разборов: главное – я снова увижу Егора. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в нежно‑розовые и золотистые тона, а я всё нетерпеливо расхаживаю вдоль аллеи у входа в парк. Самая длинная ночь года ещё впереди, темнеет очень рано. Пар от моего дыхания заставляет волосы покрываться белесой дымкой. Я жду у кованой ограды небольшого сквера – того самого, где когда‑то мы часто гуляли с Егором, качались на качелях, сынишка гонял на самокате, а я и слушала его заливистый смех. Мои руки слегка дрожат, а сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышит весь город. Каждый божий день в течение этих месяцев я представляла эту встречу: как он выбежит ко мне, как распахнёт свои маленькие ручки, как уткнётся носом в моё плечо. Но теперь, когда момент настал, я боюсь пошевелиться – будто любое движение может спугнуть это хрупкое счастье. Когда Вадим позавчера написал, что я могу увидеть Егора и погулять с ним в парке три часа, из глаз хлынули слёзы облегчения. Это разрешение стоило мне столько нервов и бессонных ночей. «Прогулка три часа». Эти слова я повторяла про себя, как заклинание. Господи, я наконец увижу Кнопку! И вот они появились. Сначала за углом показался мужчина в костюме и строгом пальто – видимо, новый охранник, холодный и отстранённый, чуть позади шла няня Надежда Игоревна, а рядом… О, Господи... Из‑за поворота вынырнула знакомая фигура, а рядом с ней за руку, уверенно переступая ножками, идёт мой мальчик. Он крутит головой, высматривая что‑то, и вдруг на миг замирает, увидев меня. Он немного подрос, волосы чуть отросли и теперь торчат из-под шапки и падают на лоб непослушной чёлкой, на нём надет комбинезон с яркими оленями – совсем не тот, что я покупала ему раньше. – Мам! – вдруг выкрикнул он, заметив меня, и рванулся вперёд, вырвавшись из сдержанной хватки сопровождающих. В этот миг весь мир будто замер. Все обиды, все бессонные ночи, все слёзы и отчаяние – всё растворилось в этом одном слове. Я присела на корточки, распахнув объятия, и он влетел в них с такой силой, что чуть не сбил нас обоих с ног. Его маленькие кулачки вцепились в моё пальто, он уткнулся лицом мне в шею, и я почувствовала, как по моим щекам текут слёзы – или это были его слёзы? – Я здесь, мой хороший, я здесь, – шепчу, гладя его по волосам, прижимая к себе так крепко, будто боюсь, что его снова отнимут, или что он испарится раньше положенных нам трёх часов. Он уткнулся носом в мой шарф, вцепился пальчиками в воротник, и я почувствовала, как теперь уже точно по моим щекам катятся слёзы – тёплые, солёные, счастливые. – Ты плачешь? – вдруг отстраняется он, смотрит на меня своими огромными глазами, в которых ещё живёт, несмотря ни на что, детская непосредственность, и вытер мне щёку маленькой варежкой. – Нет, солнышко, это от радости, – отвечаю, глотая ком в горле. – Я так скучала по тебе. Каждый день. Каждую минуту. – Я тоже скучал, – тихо сказал он, будто стесняясь этих слов, и снова прижался ко мне. Он не говорит пока ничего больше, только цепляется за меня, вздрагивая всем телом, словно до конца не верит, что это не сон. Потом, чуть отстранившись, он смотрит на меня своими большими глазами – теми самыми, в которых я столько раз видела своё отражение. – Ты пришла, – прошептал он, будто сам себе не верил. – Да, малыш. Я пришла! – отвечаю, а голос дрожит, но в нём звучит твёрдость, которой раньше не было. Охранник стоит в стороне с каменным лицом, Надежда Игоревна чуть поодаль украдкой вытирает слёзы, в её глазах читается что‑то похожее на растерянность и жалость. Увидев мой интерес, няня быстро опустила глаза, будто стараясь стать невидимой, разрывая невидимый контакт. С момента, когда Вадим узнал о нашем общении, я не получила ни одного видео и сообщения. Но, слава Господу, он не уволил няню Егора. Я больше ни за что не посмею написать ей первая, ведь опять стала виновником огромных проблем для человека, искренне пытавшегося мне помочь… Бывший муж ничего не сказал, можно ли нам будет видеться наедине, и я даже не знаю, смогу ли гулять с Егоркой сама, или под присмотром его свиты… Это один из многих вопросов, которые нам придётся со временем обсудить и уладить. А пока я просто обнимаю сына, вдыхаю его запах – запах детского шампуня, тёплой кожи и чего‑то бесконечно родного, глажу его спину, смотрю на него, будто пытаюсь запомнить каждую чёрточку, каждую ресничку. – Пойдём погуляем, – говорю тихо, чуть отстраняясь, чтобы взять его за руку. А сама смотрю поверх его головы на Надежду Игоревну и молчаливого охранника. К счастью, няня кивает в ответ на мой немой вопрос, и мы получаем право свидания наедине. Не разжимая рук, мы пока молча идём прочь – медленно, потому что сын то и дело останавливается, чтобы убедиться: мама рядом, она не исчезнет. А я судорожно подбираю слова, не зная, с чего начать: так много хочется рассказать, так много спросить! Но и вопросов сынишки я тоже боюсь. Что, если он спросит почему я оставила его так надолго? ---------- Глава 26 Я сижу за столом, уставившись в экран, где строчки сливаются в серую кашу. Часы показывают половину второго ночи. Опять. Множество открытых закладок мигают новыми уведомлениями – исполнители и заказчики раскиданы по миру, в моей работе не бывает фиксированного времени. Я отвечаю, не вдумываясь, механически, будто кто-то другой водит моими пальцами по клавиатуре. Никакой необходимости сидеть и работать в ночи у меня нет. Деньги, заработанные на переговорах у господина Вахлова, дали мне необходимую подушку безопасности и такую вожделенную уверенность в завтрашнем дне, но даже они сейчас не радуют. Рано или поздно наступает тот предел, когда физические и моральные силы истощены, и требуется новая подпитка. Я все ресурсы бросила на то, чтобы решить насущные проблемы, подняться с самого дна жизни, куда я скатилась буквально одним днём. Сейчас же меня накрывает жёсткий отходняк: после эйфории встречи с Егором произошёл тяжелейший откат, и я снова слишком явно ощущаю, чего я лишилась и куда в итоге пришла. Все мои достижения меркнут по сравнению в тем, что потеряно безвозвратно, и от этого ужасно больно. Один из заказчиков интересуется датой завершения работы, беззастенчиво пытаясь выторговать дополнительные бонусы в виде сокращения сроков исполнения, естественно, не желая доплачивать ни рубля. Я на секунду замираю, задержав дыхание, чтобы не сорваться. Потом быстро печатаю: «Да, всё ОК. Почти закончила, получите завтра». Нажимаю «отправить» и тут же чувствую, как внутри что-то дёрнулось – тонкая, натянутая до предела нить, которая вот-вот лопнет. Всё ОК – самая большая ложь, которую я повторяю себе по сто раз на дню. Работа до недавнего времени была моим щитом. Я хваталась за неё, как за спасательный круг: больше задач, жёстче сроки, меньше времени думать. Но вместо того, чтобы заглушить боль, нагрузки только загоняют её глубже, делают тяжелее, гуще, словно она оседает где-то под рёбрами плотным, горячим комком. Сохраняется стойкое впечатление, что я, при всех видимых атрибутах успеха, всё же не поднимаюсь вверх, а медленно опускаюсь на дно. А ресурса что-то исправить как не было, так и нет. В голове назойливой мухой звенит мысль, что я не справляюсь, мне нужна помощь, а попросить её банально не у кого. За все эти годы я не построила себе крепкого тыла, не обзавелась настоящей семьей, не нашла преданных друзей. Вся моя глянцевая действительность красиво переливалась на солнце, но была смыта первым же дождём. Сейчас я успешна в профессии, могу сама обеспечить себе довольно достойную жизнь, но что-то всё равно не так… Я ещё дважды приезжала в офис господина Вахлова, его VDsoft заключили долгожданный контракт с британцами, в чем, безусловно, есть и моё, без ложной скромности, непосредственное участие. В просторном и современном офисе, занимающем целый этаж новейшего столичного бизнес-центра, меня встречали как дорогого гостя. Господин Вахлов лично провёл для меня экскурсию, и везде меня встречали улыбки и комплименты его коллег, наслышанных о нашем памятном ужине. Мой гонорар и так был велик, но в процессе переговоров неожиданно вырос до немыслимых размеров, но даже это не обрадовало так, как должно было. Полной неожиданностью стало и предложение сотрудничать вместе и дальше, на которое я так и не дала внятного ответа, попросив время подумать. И вот, встреча по поводу проекта назначена на завтра, а я по-прежнему не знаю, хочу ли этот новый вызов и смогу ли его принять. Сейчас, когда острой нужны в деньгах нет, я начала довольно придирчиво отбирать заказы, а не хвататься в отчаянии за всё подряд. Времени для себя стало больше, но пошло это мне не на пользу. Все усилия, затраченные раньше на решение проблемы банального выживания, дали мне не только финансовую стабильность, но и такую необходимую амнезию – попросту не оставалось ни сил, ни времени ни на что больше. Сейчас страхи и мысли о будущем вернулись, буквально отравляя меня своим ядом вечных сомнений и неуверенности в себе. То, что составляло мою натуру с детства, всё, что годами талдычила мать, не так-то легко изменить… Мне нужен чёртов звонок пробуждения, пресловутый пинок под зад, который заставит меня перестать хандрить и начать бороться за новую себя и свою семью. Наши редкие встречи с бывшим мужем давно превратились во что-то странное и необъяснимое. Боль от разлуки с Егором постепенно сошла на нет, но порой она возвращается ночными фантомами и смутными образами. Я до сих пор иногда просыпаюсь глубокой ночью и ощущаю бешеное биение сердца и неясную тревогу, но потом вспоминаю, что мы с сынишкой вместе ходили на мультфильм позавчера, а буквально через пару-тройку дней вместе едем в аквапарк. Я превратилась в воскресную маму, если можно так сказать, но зато каждая наша встреча – это море эмоций и карнавал впечатлений. С бывшим мужем установилось странное перемирие, как разновидность холодной войны. Наша горячая фаза вымотала нервы и ресурс обоим, и теперь вынудила нас перейти к настороженному нейтралитету. Он идёт на уступки, я не требую большего. Он избегает какого-либо общения, я не пытаюсь идти на контакт. Наш чат в мессенджере похож на вынужденное общение абсолютно чужих людей – еженедельный максимум активности обычно выглядит как краткое приветствие и согласование встречи с малышом, ничего более. ---------- Глава 27 Я сижу в переговорной, незаметно теребя край строгого жилета, и пытаюсь поймать нить разговора, но она всё время ускользает. Вокруг звучат термины – «бэклог», «спринты», «KPI», – они складываются в плотный гул, в котором мне никак не удаётся вычленить смысл. Я чувствую себя так, будто шла мимо и случайно зашла не в ту дверь. Напротив меня сидит Артём Михайлович Вахлов – руководитель успешной столичной IT‑компании, и мой возможный новый работодатель, ради чего я сегодня надела самое «деловое» лицо и попыталась спрятать всё, что рвётся наружу. Он говорит уверенно, чётко, с той спокойной силой, которая обычно внушает доверие. Такая манера общения всегда мне импонировала, но сейчас не вызывает ничего, кроме вежливого формального интереса. Иногда он чуть наклоняет голову, будто действительно внимательно слушает, а не просто ждёт своей очереди говорить. Пару раз он улыбнулся – не дежурно, а так, что уголки глаз собрались в лёгкие морщинки. Наверное, это и есть обаяние. Наверное, именно так выглядят надёжные люди. Но я не могу разглядеть ни обаяния, ни надёжности – перед глазами стоит другое: Егор, прижимающий к себе любимого Дракошу, и его тихий вопрос, заданный в последнюю встречу: «Мам, а ты скоро снова придёшь?» – Алёна, вы с нами? – голос Артёма Михайловича прозвучал мягко, без раздражения, чуть слышно. Он немного подался вперед, не нарушая, впрочем, моих личных границ и не отвлекая увлечённого коллегу, озвучивающего суть нового проекта, но от этого стало только ещё более стыдно. Я вздрогнула, будто меня выдернули из другого мира. Человек пригласил меня в офис, нашёл время, даёт возможность познакомиться с их работой, прежде чем я смогу принять окончательное решение… А я… Веду себя как невыспавшийся студент после ночной гулянки на первой паре в понедельник! – Простите… Да, я здесь. Просто… немного перегружена, – отвечаю одними губами, едва слышно. Он чуть приподнимает бровь, но не стал давить. После презентации мы перемещаемся в его кабинет, где он ещё раз проговаривает мне условия договора и даже обещает свободный график. – Простите за мою невнимательность в переговорной, это больше не повторится, – говорю это, чтобы потянуть время, потому что, несмотря на идеальные на первый взгляд условия, всё никак не могу решиться принять предложение. – Бывает. Особенно когда день начинается с пяти встреч и заканчивается ещё не начатой шестой. Если хотите, можем сделать паузу. Или, наоборот, лучше просто двигаться дальше – иногда это помогает не думать о лишнем. Я качаю головой, пытаясь собраться. Господи, человек устал за день, старается ради меня, а я веду себя как… капризный ребёнок. В голове сразу звучит голос матери: «Ты всегда была неблагодарной!» Отворачиваюсь в сторону на секунду, стряхивая морок. – Нет, давайте дальше. Я справлюсь. Он кивает, и в этом кивке нет ни снисхождения, ни жалости – просто принятие. И от этого на секунду становится легче. Мы снова говорим о проекте, о сроках, о команде, которая непосредственно будет вовлечена. Артём Михайлович рассказывает спокойно, раскладывая задачи по полочкам, отдельно акцентирует внимание на моих, и я ловлю себя на мысли, что, если бы я была в другом состоянии, я бы слушала совсем иначе. Я бы замечала, как он уверенно держит пространство, как умеет объяснять сложное простыми словами, как в нём чувствуется внутренняя собранность. Сейчас же я вижу только разрозненные фрагменты: жест рукой, когда он подчёркивает важный момент, внимательный взгляд, ровную интонацию. Как будто смотрю на человека и окружающий мир сквозь мутное стекло. В какой-то момент он вдруг решает перевести тему: – Где вы учились? Давно в столице? Я немного теряюсь, но рассказываю о себе необходимый минимум, старательно обходя все острые углы и запретные темы. Он это прекрасно видит, но позволяет мне этот маленький манёвр, не задаёт наводящие вопросы, не пытается пойти дальше фасада, которым я прикрылась, как щитом. А потом и вовсе подводит итог нашей встрече, видя мою нерешительность и давая мне ещё время подумать. – Думаю, на сегодня нам лучше закончить. Чувствуется, что вы стараетесь вникнуть, но будто идёте против течения. Я на секунду замираю. Хочется сказать правду: что я не против течения, а просто пытаюсь удержаться на плаву, пока под ногами бушует бездна. Но вместо этого я выдавливаю: – Перестраиваюсь. Пытаюсь быть полезной. Он не стал копать глубже. Только чуть склоняет голову и произносит: – Это уже немало. Стремление и намерения – это самое главное. Остальное придёт. И я вдруг чувствую, как внутри что-то чуть-чуть дрогнуло – не от его слов, а от того, что он не стал требовать от меня больше, чем я могу дать прямо сейчас. Уверена, он умеет вести переговоры жёстко, не может не уметь, будучи руководителем такого уровня. Надавить на собеседника и заставить его принять нужное решение – для него плёвое дело, и то, что он сознательно отступил, ставит в тупик. ---------- Глава 28 Я стою у входа в Аквапарк, кутаясь в ворот, и смотрю, как из машины выходит Вадим. Рядом с ним, держась за руку, семенит Егор – мой мальчик, мой свет, мой крошечный мир. При каждой новой встрече сердце сжимается так, будто его стискивают железной рукой, а при каждом расставании застывает и почти перестаёт биться. Вадим кивает – не приветствие, а скорее констатация факта: «мы здесь, встреча началась». И я снова чувствую этот привычный холодок: мы чужие, хоть и связаны крепче любых цепей. – Привет, – говорю тихо, чтобы голос не дрогнул. – Егор, солнышко… Егор на секунду порывисто замирает, будто не решается броситься ко мне, не обидев папу. Наш малыш пытается угодить нам обоим, а на деле разрывается между двух огней. Потом всё-таки бежит, утыкается в колени, и я привычно опускаюсь рядом, обнимаю его, прижимаю к себе, вдыхая запах детского шампуня и чего-то родного, что невозможно спутать ни с чем. – Мам, я тебе сегодня рисунок принёс, – шепчет он, протягивая рюкзак с вещами для купания, весь потрёпанный, но бесконечно любимый. – Чтобы ты не скучала. Я сглатываю ком в горле и улыбаюсь, хотя улыбаться хочется меньше всего, да и поводов всё меньше. – Спасибо, родной. Я его на стену над кроватью прикреплю и буду любоваться. Ты молодец, что принёс. Вадим стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы. Лицо спокойное, почти отстранённое, но в глазах мелькает что-то, что я слишком хорошо знаю – те самые чувства, которые он всегда прячет за ничего не значащими словами и жёсткими порой действиями. Ему тоже тяжело всё это даётся… – Нам пора заходить, мы записаны на три, – напоминаю я, стараясь говорить ровно. – Там множество горок и бассейн с волнами. Ты же любишь качаться на волнах, да, Егорушка? Егор закивал, схватил меня за руку и потянул вперёд. Вадим молча разворачивается и идёт к машине. – Я сама привезу Егора в восемь, – зачем-то напоминаю то, о чём мы и так давно договорились. *** В аквапарке жарко, шумно и очень влажно. Под ногами снуют дети, гул стоит такой, что быстро перекрывает всё остальное. Тренеры и спасатели постоянно свистят, предупреждая возможные нарушения и зорко следят за безопасностью. Егор смеётся, когда мы скатываемся на одном бублике с пологой горки, и этот смех режет по живому: ведь он должен звучать в моей жизни каждое утро, день и вечер. А теперь эти минуты – редкие, выпрошенные, словно подачки. – Ты хорошо кушаешь? – спрашиваю я, когда он на минуту остановился, чтобы перевести дух. – Суп и кашу доедаешь? Егор немного похудел и заметно вытянулся, его детская пухлость стремительно уходит, развивается мышечный корсет. – Надя варит кашу по утрам, – серьёзно отвечает Егор. – Но не разрешает варенье, только масло. А я хочу твою запеканку с ягодами. – Я обязательно сделаю, – пообещала я. – Как только… как только мы сможем побыть подольше. Егор хмурится, будто что-то не понял или не может вспомнить, но тут же забывает и снова несётся к горке, увидев мальчика, с которым познакомился тут же чуть раньше. Потом мы все вчетвером вместе с его мамой перемещаемся в волновой бассейн, где зорко смотрим как наши малыши резвятся, повизгивая от восторга. Егор, заливаясь смехом, плещется вместе с новым товарищем. Если бы взрослые могли также легко переключаться и сходиться с людьми! Иногда кажется, что мы намеренно всё усложняем… Вода летит брызгами, солнечные блики из-под стеклянного купола потолка пляшут на поверхности, и в этом хаосе детского счастья есть что-то до боли правильное. Я глубоко вдыхаю, будто пытаясь вобрать в себя эту лёгкость, прогнать ту тяжесть, что уже несколько месяцев тянет меня вниз. Рядом стоит молодая женщина в простом голубом купальнике, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. Её волосы собраны в растрёпанный пучок, а на лице – безмятежная улыбка, какая бывает только у тех, кто не думает каждую секунду о том, как выглядит. – Ой, ну эти мальчишки! Только познакомились, а уже будто сто лет дружат, – она машет рукой в сторону детей и смеётся, и этот смех такой искренний, что я невольно улыбаюсь в ответ. – Мой Демьян вообще ничего не боится. Вчера на огромную ледяную горку первый полез, я чуть с ума не сошла, а он: «Мам, да тут легко!» Ну как с ним спорить? Я чуть расслабляю плечи, чувствуя, что постоянное напряжение немного отступает. – Мой Егор тоже такой. Раньше всё ко мне прижимался, а теперь – раз, и уже сам куда-то мчится. Даже не верится… Женщина кивает, будто понимает без лишних слов. – Это они так растут. В один день ещё маленький, а в другой – уже самостоятельный. И вроде радоваться надо, а сердце всё равно сжимается. Я иногда смотрю на него и думаю: ну куда время летит? Я тихо вздыхаю, понимая, как много сейчас проходит мимо меня, ускользает, как песок сквозь пальцы. И эти моменты уже не вернуть! – Да… Время будто ускорилось. А порой кажется, что застыло на месте, – я с трудом успокаиваюсь, видимым усилием выравнивая тон и фиксирую на лице безмятежное выражение. ---------- Глава 29 Мы с сынишкой выходим из такси и проходим через открытую калитку на территорию немного раньше назначенного времени. Егор утомился в Аквапарке, да и я больше не стремлюсь цепляться за каждую секунду, поверив, наконец, что встречи не прервутся и их будет много. Дом ярко освещён, сад даже зимой ухожен, дорожки и территория расчищены от снега. Вадим не терпит беспорядка ни в чём. Только вот в нашей жизни почему-то случился полный бардак… Я завожу Егора в дом, усаживаю на банкетку и аккуратно стягиваю с него сапожки. Хоть погода и стоит нелётная – идёт мокрый снег, на улице прохладно и слякотно – мы здорово провели время вместе – после купания погуляли на берегу реки, посидели в кафе, согреваясь какао и уплетая пиццу и блинчики на десерт. Я всегда была примерной матерью и изучила уйму литературы о воспитании и правильном питании, придерживаясь довольно строгих рамок и следила за рационом сына – никаких газировок и чипсов, сладости – строго дозировано, больше овощей и натуральных вкусов, исключить химию и красители. Я вообще во всём была замороченной не в меру – много требовала от себя и редко позволяла себе слабости. Мать долгие годы приучала меня к безупречности, которая стала в итоге моим проклятием. Сейчас я стала намного проще смотреть на многие вещи, позволять себе маленькие слабости и быть менее идеальной, а больше собой. Егор как будто резко повзрослел – вытянулся и стал выглядеть старше. Милая детская пухлость щек и ручек ушла в рост, взгляд стал не таким восторженным и куда-то делась прежняя непосредственность. Это тоже я поставила себе в вину – сыну пришлось повзрослеть до срока, и хоть я абсолютно уверена, что Вадим очень любит Егорку и никогда не обидит, отсутствие рядом мамы сделало его серьезнее и будто даже старше. Раньше он бы непременно заставил родителей пойти у него на поводу – он вполне самостоятельно освоил все детские хитрости и способы манипуляции волей взрослых, и с младенчества успешно практиковал их. Сейчас же лишь тихо вздохнул и спросил: – Мама, ты снова должна уехать? Папа говорит, ты не можешь остаться, а я теперь должен слушаться Надю. Я закусываю губу, чтобы не разреветься. Вопросы сына расшатывают моё с таким трудом добытое спокойствие, руша на корню все мантры и установки. Я собираюсь с силами и стараюсь говорить преувеличенно бодрым голосом: – Да, сынок. Нам нужно немного потерпеть. Я ужасно не хочу уезжать, но пока так нужно. Надя читает тебе про Беззубика? На какой главе вы остановились? Он уже нашёл новых друзей? Попытка отвлечь сына, казалось, не удалась. Егор смотрит прямо перед собой и молчит, позволяя мне стягивать с себя комбинезон и шапку, но отвечать не спешит. В силу возраста ему недоступны переживания взрослых, он не может постичь сути нашей ссоры, но вполне ощущает на себе её последствия. Когда уже не жду ответа, он неожиданно выдаёт: – Надя добрая, она мне читает, но лучше бы ты уже скорее вернулась домой! Почти сразу в холл выходит Надежда Игоревна, будто почувствовав наше присутствие, тепло приветствует меня, и с улыбкой протягивает Егору руки, забирая наверх в детскую. – Вадим Юрьевич просил вас зайти после прогулки, – она передаёт просьбу работодателя, а я изо всех сил стараюсь удерживать на лице мягкую улыбку, пока они с малышом поднимаются наверх, и сынишка умудряется всё ещё махать мне ручкой на прощание, просовывая её сквозь перила лестницы по пути. До последнего момента машу им в ответ, а потом нехотя снимаю обувь. Такси ждёт у калитки, но это не единственная причина, почему общаться с бывшим мужем совсем не хочется. Мы по-прежнему не готовы к выяснению отношений и новым спорам, но, как оказалось, это единственное, что у нас ещё осталось общего. И единственное, что мы можем делать вместе. На сегодня я надышалась счастьем, но приходится довольно резко возвращаться к суровой действительности. Я прохожу через холл, и сама открываю дверь в гостиную – привычка, от которой не избавиться даже спустя четыре месяца, тем более что совсем уж незваной гостьей я не была – на общении после прогулки настоял сам бывший муж. Но уже на пороге становится ясно: дом перестал быть моим ещё раньше – в тот самый день, когда выставил меня за дверь в чём была, а потом собрал и отправил курьерской службой мои вещи. В комнате пахнет не моим освежителем, а чем-то пряным, незнакомым. Из смежной кухни доносится тихий смех – женский, лёгкий, будто ей здесь всё позволено. Я на секунду замираю, сжимая в пальцах ремешок сумки. Внутри всё сжимается, и эта боль такая острая, что на миг перехватывает дыхание. Я смело шагаю на кухню, ведь терять мне, по-видимому, уже нечего. За нашим столом сидит девушка лет двадцати пяти, в кашемировом свитере, который выглядит так, будто весь интерьер подбирали под него. Стол сервирован для ужина, горят свечи. Тем самым столом, за которым мы когда-то вместе пили кофе по утрам в выходные, где устраивали романтические ужины и кулинарные поединки. Около неё стоит довольный Вадим, приобнимая её за плечи и что-то жарко шепчет ей на ухо. Они одновременно поворачиваются ко мне. Девушка слегка наклоняет голову, будто разглядывает редкий экспонат. ---------- Глава 30 Трели дверного звонка раздаются с завидной монотонностью, но я не реагирую. У меня нет в этом городе друзей, и сил противостоять всему миру тоже нет. Звонок замолкает ненадолго, но в эти моменты не наступает тишина – упорный посетитель начинает тарабанить в дверь руками и ногами, затем, через мгновение, снова раздаётся невыносимая трель. Делаю колонки погромче и пытаюсь отвлечься… Надо просто немного подождать – телефон тоже звонил без умолку и пиликал множеством входящих сообщений, но я их весь день успешно игнорировала, и он, наконец, умолк. Я вяло смотрю на бутылку виски на столе и заметно морщусь. Ну что находят мужчины в этом мерзком пойле? Оно обжигает горло, горчит во рту, но при этом не приносит столь необходимой амнезии, также не обладая и обезболивающим эффектом. Попытки работать сегодня были заброшены ещё в обед, когда я поняла всю тщетность моих усилий по концентрации внимания. Ну какая может быть работа, когда весь мир катится к чертям? Хлипкая дверь моей квартиры ходит ходуном под ударами, но мне глубоко всё равно… Вадим никогда не возвращается. Он не обладает ни необходимой эмпатией, ни чувствительностью, чтобы замечать чужую боль. Я сотни раз и раньше гасила в себе мелкие обиды, не желая пускать круги от камней на зеркальной глади нашего идеального семейного пруда. Всегда милая, любящая, услужливая, уступчивая. Вот мне на горло и наступили… Конечно, своя боль всегда самая сильная. Даже сейчас, забрав у меня ребёнка и превратив мою жизнь в ад, он не перестал периодически пытаться в очередной раз наказать меня за предательство. Измена, которой я не помню. Вот только наказание за неё вполне реальное. Я делаю очередной глоток янтарной жидкости и заметно кривлюсь. Хотя тепло и разлилось по венам, эффект этот кратковременный и никак не заглушает душевной боли от незаслуженных обид. Все эти месяцы Вадим методично уничтожает меня, причиняя боль и наказывая за несуществующие грехи. И сколько я ни барахтаюсь и ни пытаюсь доказать себе, что я справляюсь – одно его действие, и меня, как в компьютерной игре, отбрасывает на десять уровней назад. Эта девица в нашем общем доме стала лишь последней каплей. Его попытки найти новую маму нашему сыну и навязать общество чужого человека просто за гранью. Ещё один глоток… Я позволяю себе эту слабость сегодня, ведь боль действительно невыносима, но уже завтра я должна снова собраться и начать борьбу. Я не позволю ему вычеркнуть себя из жизни сына, притащить в наш дом настоящую злую мачеху из сказки, превратив жизнь нашего малыша в ад. Я буду бороться за своего ребёнка, и я собираюсь победить. Правда, пока ещё не знаю как… Ещё глоточек, и, возможно, станет легче. Я ещё прибавляю громкость на плеере и устало откидываюсь на спинку дивана. Соседи, вероятно, уже примкнули к глазкам и наблюдают за тем, что происходит на площадке. А возможно, уже вызвали полицию. Кто бы ни был незваным гостем, рано или поздно ему надоест стоять под дверью, и он уберётся восвояси. Я прикрываю глаза и снова пытаюсь абстрагироваться... Мне это даже почти удалось, но буквально через пару минут перед моим изумлённым взором предстаёт мой без пяти минут новый работодатель Артём Михайлович Вахлов собственной персоной. Шок от увиденного настолько велик, что я резко выпрямляюсь, чувствуя, как всё плывёт перед глазами, и трясу головой, чтобы галлюцинация исчезла. Но образ не растворяется. Я сажусь прямо и пытаюсь сформулировать вполне себе резонный вопрос, какого лешего он тут делает. Но мысли в голове ворочаются так медленно, а язык и вовсе отказывается мне повиноваться. Второй раз в жизни я напилась в стельку. Всё что могу – это ошалело таращиться на гостя. Но тот уже по-своему оценил обстановку – от его взора вероятно не укрылось ничего из того, что я хотела бы скрыть: и домашняя одежда, и небрежная гулька на голове, и незаконченная уборка, и, как вишенка на торте, моё постыдное занятие и его очевидные последствия. Не будь я изрядно подшофе, мне стало бы ужасно стыдно и неловко, но вот именно сегодня и именно сейчас, было уже всё равно. Я никого не приглашала в гости. Он зачем-то пришёл сам… Мужчины вокруг меня имеют пагубную привычку ни во что не ставить мою приватность и мои желания, поступая при этом так, как им угодно. Или вся проблема в том, что я сама всегда позволяю так с собой обращаться. Из глубин памяти некстати всплывает информация о назначенной на сегодня встрече в офисе, но улетучивается так же быстро, не успев усвоиться. Я всё время пытаюсь что-то вспомнить, что-то важное, но оно постоянно ускользает… Видимо, я потеряла новую работу, так толком и не успев её получить... Но даже это сейчас не трогает. За последние месяцы в моей жизни было столько потерь, куда более значимых, что эта просто затерялась в их многообразии. Каждую секунду жду, что мужчина развернётся и молча уйдёт, брезгливо поморщившись от увиденного. Но этого не происходит, или мой мозг сыграл со мной злую шутку, и моё восприятие действительности сильно искажено. ---------- Глава 31 Я открываю глаза – и тут же зажмуриваюсь с силой, будто мрак может стереть то, что было вчера. Голова гудит, во рту стоит горький привкус вчерашнего вечера, а у стола в другом конце комнаты-студии, на краю дивана, сидит Вахлов Артём Михайлович собственной персоной. Не то, чтобы я совсем не помню вчерашний вечер, но часть событий тонет в дымке, а то, что помню, вызывает жесточайший диссонанс и чувство нереальности происходящего. Определённо это стало дурной привычкой. Один раз – случайность, два – совпадение, три – уже ужасная закономерность. Я едва знаю своего несостоявшегося босса, а то, как он вальяжно расположился на диване у меня в гостях, заставляет меня всерьёз усомниться в моём здравомыслии. Это и впрямь бы объяснило всё – видимо я сошла с ума, и мой мозг выдаёт мне альтернативную реальность! А как иначе можно растолковать себе то, что происходит в моей жизни?!? Как этот едва знакомый мне человек мог оказаться у меня в гостях? Почему мы вчера пили вместе виски? Почему, к дьяволу, он всё ещё здесь?!? Я шумно дышу и полминуты уговариваю себя повернуться, чтобы посмотреть в глаза своим страхам и своему незваному гостю. Не без труда, но мне это удаётся. – Не надо, пожалуйста, не говорите ничего, – шепчу я, натягивая край пледа почти до носа. Артём чуть наклоняет голову, улыбается не насмешливо, а как-то по-доброму, устало. Он не смотрит на меня с осуждением, не отводит взгляд, как будто общая неловкость является чем-то обыденным, вроде пролитого чая. – Я и не собирался. Хочешь воды? Или кофе? Или просто посижу тут. Полагаю, что после вчерашнего мы вполне можем перейти на «ты». Я испуганно распахиваю глаза и с ужасом заглядываю под плед, которым укрыта. Слава Богу, я полностью одета, причём в то же, в чём и была вчера. – Полегче, Алёна. Я не это имел в виду. Естественно, между нами ничего не было. Твоё целомудрие в полной безопасности. Я о другом, если что… Я с трудом сглатываю горечь. Слова комом стоят в горле. Вчера я выложила ему всё: про бывшего мужа, про то, как он не поверил моим словам и выставил меня за дверь, про сына, которого я теперь вижу раз-два в неделю, про чувство вины, которое не отпускает ни днём, ни ночью. И самое стыдное – я плакала, нет, надсадно рыдала, сбивчиво оправдываясь, потом снова плакала. А он просто слушал. Не перебивал. Не кивал с фальшивым сочувствием. Просто слушал. – Прости… те, – выдавливаю я наконец, глядя куда-то в сторону, в угол стены, лишь бы не в его спокойные, внимательные глаза. – За что? За то, что тебе больно? За то, что вчера было тяжело и ты хотела хоть кому-то выговориться? Алёна, я не тот человек, который будет тебя за это винить. Я наконец осмеливаюсь посмотреть на него. В его взгляде нет ни упрёка, ни любопытства, ни желания «починить» меня одной правильной фразой. Только тепло и какая-то тихая уверенность, будто он знает: сейчас главное – не советы, а просто побыть рядом. – Он ведь правда не поверил, – сказала я тихо, сама не понимая, зачем снова возвращаюсь к этому. Но слова будто сами рвутся наружу. –А я просто пыталась всё исправить. Каждый день пыталась. Артём протягивает мне стакан воды и шипучую таблетку. Я с трудом сажусь, не понимая, что говорить и делать дальше. – Иногда люди слышат не то, что ты говоришь, а то, что им удобнее слышать. Это не про тебя. Это про их страхи, про их слабости. Ты не можешь нести ответственность за чужие решения. Я молча опускаю лекарство в воду и кручу стакан в пальцах, чувствуя, как холод стекла немного отрезвляет, а шипучая жидкость слегка расплёскивается, бурля на поверхности. Пытаюсь выиграть время, собраться с мыслями и подготовиться к этому дню. Тема разговора неуместна и давит своей тяжестью, но раз уж начали, что уж теперь… – Легко сказать. А жить с этим… как? Каждый раз, когда вижу сына, мне кажется, что я должна что-то доказать. Что-то исправить. Что если я буду стараться чуть больше, чуть лучше, всё вернётся. Артём сел в изножье кровати, но не слишком близко – так, чтобы я чувствовала его присутствие, но не давление. Не угрозу… – А может, не надо ничего возвращать? Может, надо просто пока научиться жить с тем, что есть? Не оправдываться, не доказывать, а просто… дышать. День за днём. Я усмехаюсь горько: – Звучит как из умной книжки с советами. «Просто живи». А если не получается? Если прошлое тянет назад, как тяжёлые путы? Он пожимает плечами: – Тогда нужно учиться дышать вместе с кем-то. По чуть-чуть. Не за один день. Но каждый раз – хоть на миллиметр дальше от этого чувства вины. Оно ведь не помогает никому. Ни тебе, ни сыну. Оно просто забирает силы. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Впервые за долгое время мне не хочется оправдываться. Хочется просто посидеть вот так, в тишине, зная, что рядом есть человек, который не станет бросать в меня камни. – Спасибо, – говорю, и в этом «спасибо» больше, чем просто благодарность за воду и за молчание. ---------- Глава 32 Первые дни нашего с Артёмом общения похожи на осторожные шаги по тонкому льду. Мы будто боимся спугнуть это хрупкое «нормально», которое только-только начинает проклевываться, между нами. Никаких громких слов, никаких попыток сразу всё исправить – просто два человека, которые учатся разговаривать так, чтобы не учить и не ранить друг друга. Я всё-таки соглашаюсь на работу переводчиком в его компании, замещая его сотрудницу, оказавшуюся на длительном больничном. Не потому, что мечтаю заместить всё свободное время работой. Не потому, что хочу заполнить пустоту одиночества хоть чем-то, а по той причине, что он не давит. Не убеждает. Не настаивает. Не рисует радужные перспективы и не сулит золотые горы, а даёт уверенность, стабильность не зависеть от капризов далёких заказчиков, при этом не сужая мой горизонт и не привязывая к структуре. Я сродни директору по магии, как он однажды признался, что прозвал меня во время той памятной встречи. Я появилась в момент утраты всех надежд, как фея перед балом, и превратила тыкву в карету! Он не заваливает меня сообщениями и поручениями, не добавляет в рабочие чаты, но неизменно рад, если вдруг видит в офисе в рабочее время. Вот и сейчас, я жду своей очереди в приёмной, чтобы обсудить предстоящие переговоры, а он приглашает в кабинет, слегка кивая, и его улыбка дарит уверенность. – Кофе? – спрашивает он спокойно, будто это самый обычный вопрос, а не попытка в нашем случае пробить стену, которую я сама вокруг себя выстроила. Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и спеша перейти непосредственно к делу: – Да, пожалуйста. Латте, без сахара. Он кивает, давая поручение секретарю по внутренней связи. А сам садится не напротив, как положено боссу на деловых встречах, а чуть сбоку – так, будто хочет показать: «Я не нападаю. Не давлю. Я просто рядом». Потом были и другие встречи. Короткие, рабочие, деловые, но каждый раз в них появлялось что-то новое – небольшое тепло, которое не обжигает, а потихоньку отогревает заледеневшие уголки души. Артём Михайлович больше никогда не возвращался к тому вечеру и утру, не пытался заполнить мою тишину пустыми утешениями. Он говорит о делах, о сроках, о мелочах, которые вдруг становились важными: какой стиль выбрать для презентации, как обсудить технические вопросы, не перегружая личную встречу, какую культурную программу предпочтут гости. Однажды, когда мы в очередной раз обсуждали правки по проекту, я вдруг сбилась. Не из-за текста, не из-за дедлайна – просто в телефоне высветилось сообщение от Вадима: «Ты решила по поводу доверенности?». И меня будто выключило. Я смотрела на экран, а слова застряли где-то в горле. Артём Михайлович заметил. Не сразу, но заметил. Он не стал привлекать внимание, не стал спрашивать: «Что случилось?» – он просто чуть отодвинул ноутбук и сказал буднично, как будто это самое обычное дело: – Если хочешь, можем сделать паузу. Или вообще перенести всё на завтра. Я не тороплю. Я покачала головой, пытаясь собрать себя по кусочкам: – Нет, нет, всё в порядке. Просто… срочный заказ. Он не стал спорить, не стал проверять, правда ли это. Просто предложил: – Тогда давай самое главное. Остальное доделаем позже. Или я сам посмотрю, а позже созвонимся. И в этом «я сам посмотрю» нет ни снисхождения, ни желания показать, какой он хороший. Было простое: «Ты сейчас не можешь – я помогу». Однажды мы вместе пообедали в ресторане у офиса. Говорили на отвлечённые темы, мою учёбу, о том, где совершенствовала английский. Я сама не заметила, как рассказала о языковой школе в летние каникулы на острове Мэн, стажировке, своих страхах и неловких первых попытках говорить с носителями языка. – О, мои первые дни в Лондоне были шоком. В первый же рабочий понедельник я зашла в кафе рядом с офисом. Хотела сама купить себе кофе, наш диалог звучал примерно так: – What can I get you? – бодро спросил меня бармен, а я замерла как кролик перед удавом. Фразы из разговорника мигом вылетели из головы, и я смогла только вяло пробормотать, что хочу кофе… Он, естественно, уточнил: – Sure. White or black? Я, к своему стыду, подумала, что «white coffee» это кофе с молоком. А когда получила свой напиток, мне стало так неловко, что я просто сбежала, поблагодарив на ходу, хотя в голове крутились мысли, что он отдал мне чужой заказ. Артём слушал внимательно, и я осмелела, и рассказала про свою полугодовую стажировку в издательстве, а также про детские мечты. Город, который, когда‑то казался недостижимой картинкой, стал частью моей истории. А английский – не предметом из учебника, а инструментом, открывающим мир. – Прекрасно, когда детская мечта исполняется! А вот я мечтал стать космонавтом… Не срослось! Наше общение вернуло меня к себе. А потом я вдруг поняла, что день прошёл, а я почти не вспоминала о боли. Почти. Вспоминала студенческие годы, обучение в университете, детские мечты, стажировку в Лондоне, бывших коллег, и не думала о том, как сейчас всё плохо! Но боль никуда не делась. ---------- Глава 33 ВАДИМ Второй час пошел. Дворник, похожий на нахохлившегося ворона, дважды уже сгреб снег и наледь к моей машине, и теперь смотрит с подозрением. Я затягиваюсь так, что фильтр обжигает пальцы. В горле першит, как от битого стекла. Окно на четвертом этаже, ещё недавно тёмное и неживое, теперь горит теплым желтым. Она никогда не любила холодный «офисный» свет диодов, всегда покупала эти лампочки накаливания, которые, по её мнению, дарят уют. Я по-прежнему сижу в машине у соседней высотки, курю и смотрю на знакомое окно. Третий раз за две недели. Сам не понимаю, зачем приезжаю. Вроде бы и делать тут нечего, и говорить нам не о чем, а ноги сами несут к этому дому, будто, гдето внутри ещё живет надежда, что всё можно отмотать назад. Но там глухо и пусто. Сегодня перед моими глазами развернулся целый спектакль, а я почувствовал себя безбилетником с галёрки, хотя и сидел, можно сказать, в первом ряду. Я видел всё. Её идеальную спину, обтянутую кашемиром. Их милое воркование у подъезда. То, как запросто этот холеный мужик положил руку ей на поясницу, когда открывал дверь. Её веселый смех. Она смеется, – вспоминаю, и костяшки пальцев, сжимающих руль, белеют. – С этим пингвином в костюме ручной работы она смеется. Полгода назад она плакала в моём кабинете, рассказывая мне сказки. Говорила, что любит и никогда бы не предала. Вот только картину перед глазами не сотрёшь, и киноленту обратно не отмотаешь! Простые джинсы сменились на Balmain. Уязвимость – на сталь. Как удобно. Отряхнулась от нас с сыном, и тут же упаковалась обратно в свою глянцевую раковину. Только теперь рядом крутится этот хмырь. Коллега. Конечно. Самый простой способ спрятать интрижку – сделать вид, что это работа. Алена всегда грезила карьерой, ей было тесно в нашем роскошном доме, рядом со мной. Они с Должанской видимо всегда держали меня за идиота. Ревность поднимается во мне тяжелой, горячей волной, перехватывая горло. Вдруг она уже не моя, не та, что плакала, не та, что просила подождать, дать ещё один шанс… Теперь она другая. Уверенная, стильная, будто заново себя собрала – и без меня. Собственнический инстинкт царапнул изнутри острой, колючей волной, смешанной с горечью. Мне хотелось выйти из тени, окликнуть, спросить прямо: «Кто он тебе?», но я не двинулся с места. Я видел, как она подняла воротник, как поправила прядь волос, как на секунду замерла, будто прислушиваясь к себе. И в этой короткой паузе было столько новой силы, что мне стало страшно – не за неё, а от мысли, что я больше не имею права ни на одно её движение, ни на один её вздох. Безнадёга. Это не тот ад первых дней и стойкое, почти непреодолимое желание разнести всё в клочья! Это не та тихая тоска последующих недель после развода, когда я ждал, что случится чудо и всё это окажется дурным сном. Это глухая, животная ярость собственника. Я сделал эту женщину. Я вытащил её из убитой общаги, оплачивал ее обучение каждое лето в Англии, организовал полугодовую стажировку, показал ей весь мир, ввёл в свой круг и научил всему. Я видел ее без макияжа, простывшую, сомневающуюся и не верящую в свои силы, замирающую от смущения у дорогого ресторана, робеющую в кругу моих друзей, краснеющую от моих поцелуев и смелых ласк. А теперь этот лощеный хлыщ привозит ее домой. Стоит рядом, источая аромат дорогого парфюма и уверенности, и обсуждает удачные переговоры. Делит с ней успех. Мир, в котором я оказался лишним. Правильно, Алёна. Клин клином. Только смотри не обожгись. Этот костюм стоит три твоих месячных зарплаты на твоей новой должности. Он играет в другой лиге. Для него ты – просто удобный проект, удачно подвернувшаяся кукла. Или очень качественный способ скоротать вечер после сделки с американцами. На улице прохладно, вечер уже тянет холодом из подворотен, и стекло понемногу запотевает изнутри. Я стираю ладонью мутную плёнку и снова смотрю в пустоту. Из ближайшего подъезда выходит пожилая женщина с собакой, кивает мне, будто знает, кто я такой. Я коротко машинально киваю в ответ, только потом осознавая всю глупость своего положения и бессмысленность этого действия. Просто… не могу отпустить. Всё время кажется, что если посижу тут ещё немного, то пойму что-то важное. Что увижу выход, и всё встанет на свои места. Потому что где-то глубоко внутри я и сам понимаю: проблема не в ней. Проблема во мне, в этих фантомных болях, которые никак не проходят, будто развод – это не конец, а какая-то затянувшаяся пауза. Я кладу телефон на колено и снова смотрю на окно. Свет всё горит. И в этом есть чтото успокаивающее – знать, что она там, что с ней всё в порядке. Даже если между нами теперь только эта тёмная улица, подъезд и моё бестолковое молчаливое дежурство в машине. Ещё одна затяжка, ещё один выдох в холодный воздух. Потом я тушу сигарету, выхожу, оставив открытую дверь, чтобы проветрить салон и выбросить окурок. Ледяной ветер ударяет в лицо, отрезвляя. Но пожар внутри тлеет и тлеет. ---------- Глава 34 Я вхожу в квартиру, зажигаю свет и устало прислоняюсь спиной к стене. Выпускаю ключи из рук, и хозяйский брелок глухо стукается о дерево тумбы. Показная лёгкость осыпается с меня дикой усталостью напряжённой рабочей недели. Я присаживаюсь на пуф в прихожей, с блаженством избавляюсь от каблуков, чувствуя себя чуть счастливее. Спешу написать Артёму, что я благополучно добралась до дивана, и он почти мгновенно реагирует милым смайликом. Чуть позже я буду снова и снова прокручивать в голове наш переговорный процесс, привычно находя мелкие недочёты, но сейчас позволяю чувству удовлетворения проделанной работой и общению на дружеской нотке заполнить мой вечер. Очередная неделя позади. Проблемы не исчезли, но, кажется, я учусь жонглировать ими как заправский атлет. Со стороны кажется, что я железная леди, но сама-то я знаю, какими мизерными шажками даётся мне успех и как дорого обходится. Прикрываю глаза, позволяя себе ещё немного посидеть вот так, не думая ни о чём, не строя грандиозных планов. Шорох у входной двери и лёгкий холодок по ногам заставляют резко испуганно вскочить на ноги. Бывший муж буквально врывается в квартиру, заполняя собой все пространство – от антресолей до пуфика. Огромный, темный, пахнущий прохладой и дорогим табаком. Вадим. Моя личная кара за то, что я посмела стать счастливой хотя бы на пять минут. – Ты дверь забыла закрыть, Алёна, – его голос звучит не громче сквозняка, но вибрирует где-то под ребрами, – Или ждёшь кого-то? Надеялась, что он поднимется? Извини, но это всего лишь я. – О чём ты? – шепчу устало, у меня просто нет сил на споры. – Я вас видел. – Ты видел то, что хотел увидеть. Как всегда. Он шагает ко мне, я снова отступаю – сердце бьётся гулко и часто, но не от страха. От злости. От обиды, которая копилась месяцами и сейчас рвётся наружу. – Ты сам меня выгнал, – говорю, чувствуя, что голос мой дрогнул, но я не позволяю ему сломаться. – Ты сам подал на развод. Ты отобрал у меня сына. А теперь стоишь здесь и учишь меня жить? Вадим молчит. Я вижу, как сжимаются его челюсти, как пульсирует жилка на виске. Он всегда так делал, когда не мог возразить, – молчал и смотрел, и в этом взгляде было столько всего, что хватило бы на десять ссор. – Я не учу тебя жить, – наконец выдавливает он. – Что тебе нужно? Уходи, я устала. Неделя выдалась тяжёлой. – Ты не единственная, кому тяжело, – говорит он тише, и от этой интонации мне становится ещё хуже. Потому что в его голосе вдруг проступает такая боль, такая незаживающая рана, что злость моя дает трещину, а за ней посыпалось и всё остальное. Тишина между мной и Вадимом тяжёлая, густая, как мокрый снег. Мы оба знаем, о чём нельзя говорить – и о чём хочется кричать. Про ту ссору, про его слова, про эту нелепую, чудовищную измену, которой я не помню. Он выгнал меня, не слушая объяснений, будто ему было легче поверить в предательство, чем в то, что у нас просто всё сломалось. И теперь эта вина лежит на нас обоих, тяжёлым грузом, который мы таскаем, не решаясь сбросить. Вина за то, что Егор засыпает не рядом со мной. За то, что спрашивает отца: «А когда мама придёт?» – и слышит в ответ неуверенное: «Скоро». Вадим наконец смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то похожее на раскаяние – ну или на усталость от собственной правоты. – Я никогда не хотел, чтобы так вышло, – произносит он тихо, почти шёпотом. Эти слова ударили сильнее любых упрёков. Потому что в них было признание: он тоже понимает, что сломал что-то важное. – Но вышло, – говорю я, не зло, а просто констатируя факт. Вадим стискивает зубы, будто хочет сказать что-то резкое, но сдерживается. И в этом молчании больше боли, чем в любом крике. Мы стоим посреди квартиры, разделённые не метрами, а месяцами невысказанных слов, и вдруг оба понимаем: мы просто два человека, которые когда-то любили друг друга до безумия, а теперь не знаем, как хотя бы не навредить. Он смотрит на меня, и в этом взгляде столько тоски по тому, что было, что у меня опять защемило сердце. Мы когда-то любили, потом разрушили, а теперь замерли на распутье и не можем ни вернуться, ни уйти. Между нами – пропасть из обвинений, недосказанностей и фантомных болей, которые ноют сильнее настоящих. – Уходи, – говорю устало, но даже сама себе не верю. Просто он стоит слишком близко, и от него пахнет табаком и чем-то ещё – тем самым, его, вадимовским, которое я узнала бы с закрытыми глазами. Он не отступает. Вместо этого поднимает руку и поправляет выбившуюся прядь волос – неловко, грубовато, так, как умеет только он. И от этого прикосновения что-то во мне обрывается с тихим, финальным треском. Я так долго держала спину прямо, так долго делала вид, что справляюсь, но оказалось достаточно одного прикосновения, и меня взрывной волной отбросило в прошлое. Туда, где было хорошо и спокойно, где я была за каменной стеной и не волновалась ни о чём, была уверена в завтрашнем дне и окружена любимыми. Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу что-то дикое, незнакомое – будто он сам не понимает, что делает. Потом его рука ныряет мне в волосы, он притягивает меня к себе, и его рот накрывает мой – жёстко, жадно, отчаянно, как целуют в последний раз. ---------- Глава 35 Весна пришла. Неведомо, незаметно, но неизбежно – как наступает утро, независимо от того, ждала ли я его, верила ли, что рассвет вообще возможен. Я стою у окна, прижимая к груди чашку горячего утреннего кофе, и вдруг ловлю себя на том, что в воздухе появилось что-то новое. Не просто запах талого снега и сырой земли – а будто сама тишина стала другой: не глухой, зимней, а живой, звенящей, словно мир затаил дыхание перед чем-то важным. «Может, это просто ветер», – я тут же усмехаюсь своим попыткам всё объяснить и всё свести к чему-то простому. Но нет. Это не просто. Это есть начало. Сначала оно появилось в воздухе – лёгкая, едва уловимая свежесть, будто кто-то приоткрыл невидимую дверь в другой мир. Потом оно укоренилось в мироощущении: я вдруг заметила, как по-другому падают солнечные лучи на подоконник, как оживают ветки за окном, как даже город, обычно такой равнодушный и шумный, сегодня будто вдохновляюще шепчет: «Всё будет». Я долго не хотела этому верить. Слишком много раз я строила планы, слишком много раз надеялась – и каждый раз что-то рушилось. Развод, разлука с сыном, чувство вины, которое тянуло вниз, как тяжёлые камни в карманах. Казалось, что весна – это для тех, кто умеет легко отпускать прошлое. А я не умею. Но весна не спрашивает, умею ли я. Она просто пришла. – Ты сегодня какая-то другая, – заметил Артём, когда мы встретились у кофейни, чтобы обсудить очередной проект. Он смотрит на меня внимательно, но без давления – так, будто готов принять любой мой ответ: хоть «я просто выспалась», хоть «мне сегодня впервые не хочется плакать». Я пожимаю плечами, пытаясь спрятать улыбку, которая сама собой пробирается наружу: – Наверное, просто воздух такой. Как будто всё вокруг начинает дышать. Он улыбается так, будто понимает больше, чем я сказала: – Иногда достаточно просто заметить, что мир снова стал цветным. Даже если цвет пока только один – зелёный, пробивающийся сквозь прошлогоднюю листву. Мы идём по улице, и я вдруг ощущаю, как внутри что-то тихо, но уверенно расправляется, будто тонкая веточка, которая долго лежала под снегом, наконец-то потянулась к солнцу. «Пора надежд и новых планов», – проносится в голове. И впервые эти слова не звучат как упрёк себе за то, что я всё ещё чего-то хочу, на что-то претендую. Впервые они звучат как разрешение: можно мечтать, можно пробовать, можно ошибаться. – Знаешь, я тут подумала, – говорю, глядя вперёд, на улицу, где ветер гонит по асфальту прошлогодние сухие листья, а солнце отражается в витринах, делая город почти праздничным. – Хочу попробовать кое-что новое. Не ради того, чтобы всё исправить, а просто потому, что мне этого хочется. Может быть, начать вести литературный блог – в университете я пробовала, потом забросила... Артём кивает, не перебивая, не пытаясь сразу найти плюсы и минусы моего плана: – Это здорово. И если вдруг станет страшно – ты знаешь, я рядом. Не чтобы всё сделать за тебя, а чтобы просто посидеть рядом, пока ты решаешься нажать кнопку «опубликовать». Я глубоко вдыхаю. В груди непривычно легко, будто оттуда наконец-то вынули что-то тяжёлое. «Возрождение и обновление», – повторяю я про себя, как заклинание. Не как обещание, что всё сразу станет идеально, а как признание: жизнь не остановилась. Она просто берёт новую ноту. И я хочу её услышать. Хочу идти вперёд – не огромными прыжками, не вопреки всему, а шаг за шагом, позволяя себе радоваться мелочам: тёплому ветру, случайной улыбке незнакомца, тому, как солнце ложится на страницы открытой книги. Я снова начала читать, на родном языке и в оригинале. Нашла время на себя, свои мысли. Перестала их бояться, но только ещё учусь принимать. Может быть, силы идти к вершинам – это не про то, чтобы не бояться упасть. Может быть, это про то, чтобы снова и снова подниматься. И делать следующий шаг, даже если он кажется крошечным. Весна учит меня этому. Тихо, настойчиво, без пафосных речей. Она просто напоминает: каждый год природа начинает сначала. И мне тоже можно. Я смотрю на Артёма и улыбаюсь уже открыто, без оглядки на то, уместно ли сейчас улыбаться: – А знаешь, сегодня мне хочется верить, что впереди что-то хорошее. Не какое-то великое спасение, а просто хорошие дни. Обычные, но мои. Он отвечает мне уже привычной, спокойной, тёплой улыбкой: – Тогда давай начнём с сегодняшнего. С кофе, с прогулки, с того, что ты увидишь по дороге что-то красивое и скажешь мне: «Смотри, вот это мне нравится». Этого хватит, для начала. А потом, может через пару дней, или недель, расскажешь о чём ты всегда мечтала. Ведь все мечтают о чём-то… И этого действительно хватило. На сегодня – хватило. А завтра… Завтра я снова сделаю шаг. И ещё один. И ещё. Потому что весна пришла. И вместе с ней – тихая, но упрямая надежда: я смогу. А про свою мечту я рассказала Артёму во время ланча в конце недели, и он не посмеялся, не назвал её глупостью, или блажью, или несбыточным бредом. Он не говорит громких лозунгов типа «Дерзай», «Вперёд», или «У тебя всё получится», просто спокойно выслушал, задал пару вопросов, и сказал, что ему нужно подумать. ---------- Глава 36 Я смотрю на часы – без пяти одиннадцать. Из приоткрытого окна тянет дождём и чем-то неуловимо знакомым, от чего внутри всё сжимается. Дверь открывается почти бесшумно – всё как всегда, четвертый этаж, вечная зимняя сырость в подъезде, запах чужой готовки. Уже более полугода это мой дом, хоть и не мой. Дверь слегка хлопает, и я уже знаю, кто стоит в прихожей, даже не поднимая глаз. Шорохи в коридоре. Тихие, короткие, будто он боится разбудить соседей. Или боится разбудить что-то во мне, что уже почти уснуло. Я знаю, кто это. Я всегда знаю. Человек, который три дня назад отрывисто говорил мне по телефону: «В субботу можешь забрать Егора, с трёх до шести». Голос сухой, деловой, как у следователя, зачитывающего постановление. А теперь – он стоит здесь. И смотрит. И молчит. Я отступаю на шаг. Он входит. Пальто остаётся в коридоре, ботинки – у порога. Он наконец усвоил мои правила. Всё без слов. Слова – это для дня. Для дня у нас есть разногласия, споры, адвокаты, расписания, обвинения. А ночь – она наша. Ночь – это что-то третье, чему мы оба не дали имени. Я могла бы бесконечно вопрошать: Зачем ты приходишь? Зачем? Ты забрал у меня сына. Ты забрал у меня дом. Ты сказал всем, что я – та, кто предал. А потом ты едешь через весь город, в дождь, в ночь, чтобы встать у моей двери и молчать. Что тебе нужно от меня, Вадим. Чего ты хочешь. Ты сам-то знаешь? – Проходи, – говорю я. И ненавижу себя за то, как это звучит. Не просьба. Не приглашение. Разрешение. Которое он и не спрашивает. Вадим шагает внутрь и замирает, будто сам не понимает, что делает. И позволю ли я ему войти и на этот раз. В его взгляде читается та самая уязвимость и усталость, которую я столько раз видела в последние месяцы после развода. Мы больше не спорим и не разговариваем ни о чём. Я бы очень хотела сказать, что «тут» уже не его территория, что у меня своя жизнь, свои правила. Но слова, как обычно, застревают в горле, потому что в эту секунду он выглядит не властным, не богатым, не тем, кто полгода назад хладнокровно выставил меня вон и ограничивал мои встречи с сыном. Он просто человек, которому некуда деться от собственной боли. И мне некуда деться. Как оказалось, молчать у нас теперь получается лучше всего. Запах озона из окна – единственный свежий воздух в моей жизни. Я запрокидываю голову, смотрю на него снизу вверх. Он никогда не спрашивает. Он ставит меня перед фактом. Как ставил все наши общие годы. Как сам поставил точку в суде три месяца назад, оставив мне только годы брака, уместившиеся в несколько картонных коробок, и плавающий график встреч с сыном, подчинённый его воле. Вадим стоит напротив, такой же идеальный и холодный. Дорогой костюм, модная стрижка, а под глазами – сизые провалы. Воздух пахнет его парфюмом и чем-то еще, густым, темным, как кипящая смола. На столе оживает мой телефон, но теперь это лишь подсветка по краю. Я не повторяю своих ошибок – отныне никаких всплывающих сообщений! Я прикрываю трубку рукой и не смотрю на Вадима, который стоит, сжав кулаки, и пытается выглядеть безразличным. Но я вижу, что ему не всё равно. Как и мне самой больно от этой смеси жалости и злости, которая никак не хочет расплетаться. А потом он шагает на встречу, и я помогаю ему избавиться от одежды, желая поскорее почувствовать вкус его кожи. Я никогда не включаю свет. Не хочу видеть ни комнату, ни себя, ни его. Пусть будет только темнота – она сглаживает углы, прячет то, что стало чужим, и оставляет только знакомое: его дыхание, тяжёлый ритм его шагов, когда он замирает у порога, будто ещё решает, входить или уйти. Но он всегда заходит. Мы почти не говорим. Слова сейчас слишком тяжёлые, они бы рухнули между нами, как камни. Да и что тут скажешь? «Прости»? «Ненавижу»? «Скучаю»? Всё это уже было, всё уже разбилось на осколки, которые теперь режут, если наступишь. Я чувствую, как воздух между нами натягивается, как струна. Его пальцы касаются моего запястья – легко, почти невесомо, будто он сам боится спугнуть этот миг. И в этом касании столько невысказанного, что у меня внутри всё сжимается. Мы не ищем утешения в красивых жестах. У нас больше нет красивых жестов. Есть только потребность быть рядом, хотя бы на эту ночь. Держать друг друга так крепко, будто если разожмём руки – нас обоих унесёт в темноту, откуда уже не выбраться. Когда он притягивает меня к себе, я утыкаюсь носом в его плечо и вдыхаю запах, который до сих пор помню наизусть. От него пахнет дождём и чем-то горьким, чем-то, что теперь стало запахом нашей разлуки. И я цепляюсь за это, как за спасательный круг. В эти часы мы не бывшие. В эти часы мы просто двое, которым невыносимо одиноко. Мы не решаем ничего, не обещаем, не клянёмся. Мы просто спасаем друг друга от тишины, которая давит на грудь и не даёт дышать. Это наш ритуал. Тёмная комната, тишина, тела, которые помнят то, что головы хотят забыть, но не могут. Мы не целуемся. Не смотрим. Не говорим «мне так хорошо сейчас» или «мне плохо без тебя». Мы просто – есть. Два человека, которые уничтожают друг друга и не могут остановиться. ---------- Глава 37 Воскресная тишина – это святое, выкроенное из суеты право на небытие. Мой мир соткан из плотного ватного одеяла и блаженного отсутствия мыслей до тех пор, пока домофон не взвыл пожарной сиреной. Семь утра. Воскресенье. Воскресенье, Карл. Я лежу лицом в подушку и некоторое время искренне верю, что это часть сна – противный, назойливый звук, который не имеет ко мне никакого отношения. Но он повторяется. Длинный, требовательный, наглый. Кто бы это ни был, он явно не понимает, что будить человека в единственный законный день тишины – это преступление против человечности. Я сползаю с кровати, похожая на мятый призрак самой себя, и иду к двери. Волосы торчат во все стороны. Под глазами – две тёмные полукруглые загадки природы, холодный пол неприятно царапает пятки. – Кто? – бурчу я в домофон, даже не пытаясь изобразить приветливость и радушие. – Это Артём. Открывай. И не вздумай говорить, что ты не одета. Я на секунду прижимаюсь лбом к стене. Потом обречённо вздыхаю и нажимаю кнопку. Щелкает замок моей новой, надёжной, армированной двери. Через несколько минут на пороге стоит Вахлов. С рюкзаком, в высоких армейских ботинках, пахнущий утренним ветром и свободой. Глаза ясные, дерзкие, совершенно не сонные. Он вломился так, будто мы виделись пять минут назад, а не на рабочей неделе. Высокий, растрёпанный, с тёплой улыбкой и двумя стаканами кофе из «Кофемании» – ума не приложу, где он их взял в такой час в Подмосковье. Впрочем, Артём всегда умудряется находить кофе там, где другие и воду-то чистую не встретят. – Собирайся, – говорит он вместо «доброе утро». – Тём, Богом клянусь, если ты пришел звать меня на пробежку или лекцию о пользе осознанности, я запущу в тебя чайником, – ворчу, кутаясь в плед. – Чайник оставь, вещь полезная. Собирайся. Теплая куртка, кроссовки. Документы возьми. – Куда мы? – ледяной ужас начинает сковывать живот. Любые перемены пугают до дрожи. Перемены – это всегда больно. – Увидишь. Доверяешь мне? Он смотрит прямо в зрачки. В этом взгляде нет ни капли жалости, которой я боюсь, как огня. Только спокойная, гранитная уверенность. – Артём, сегодня воскресенье. Воскресенье! Это день, когда нормальные люди спят. – Нормальные люди – это скучно. Ты же помнишь? Я помню. Именно поэтому я не спорю. Дорога стелется серым асфальтом под колесами его дорогущего джипа. Мы выезжаем за МКАД, где город сменяется лысым ещё апрельским лесом. Я жду подвоха, жду банального пикника с пледами, жду чего угодно, кроме реальности. – Артём, куда мы едем? Он ведёт машину уверенно, чуть ли не одной рукой, и не отвечает на вопросы. За окном по-прежнему мелькают подмосковные леса – голые, прозрачные, пахнущие прошлогодней прелой листвой и первым теплом. – Ты когда-нибудь прыгала с парашютом? – спросил он наконец, и глаза у него были такие, будто он уже прыгнул и теперь ждёт меня внизу. – Что?!? – Парашют. Ты. Небо. Гравитация. – Артём, я не могу прыгать с парашютом. Я даже с кровати сегодня сползла с трудом. – Вот именно. Поэтому и надо. Я смотрю на него и не понимаю, шутка это или очередная его выходка. Асфальт заканчивается. Шлагбаум. Охранник кивает Артёму, как родному. Перед нами взлетное поле подмосковного аэродрома. Утренний туман цепляется за траву, ревут прогреваемые двигатели маленьких самолетов, а у меня перехватывает дыхание. – Нет, – шепчу я, вжимаясь в сиденье. – Нет-нет-нет. Ты же обещал встряску, а не убийство. Я не могу. У меня ребенок. Если я разобьюсь… Артём выходит первым, обходит машину и открывает мою дверь. – Инструктор ждет. Одну тебя никто не бросит, будешь пристегнута к профессионалу. Это называется тандем. – Я не хочу! Мне страшно! – мой голос срывается на визг. Паника бьет по ребрам, перед глазами плывут черные точки. – Зачем ты привез меня сюда, садист?! – Посмотри на меня, Алёна, посмотри! Ты думаешь, зачем люди вообще живут? Чтобы ходить строем от колыбели до могилы? Страх смерти парализует, страх падения – отрезвляет. Прыгнув, ты докажешь себе, что способна управлять своей жизнью. Ну же. Дыши. Со мной. Его спокойствие заразно. Оно проникает под кожу, вытесняя липкий ужас. Я киваю, потому что сил на слова нет. Я с ужасом осматриваю огромное, ровное, стриженое ветром поле с двумя ангарами, маленьким домиком с надписью «Инструктаж» и вертящимся пропеллером самолёта, который ждёт нас, как ждут тех, кто опаздывает на собственную жизнь. Инструктор – здоровенный мужик с обветренным лицом и татуировкой орла на предплечье – посмотрел на меня и, видимо, всё понял. Таких, как я, он видит, наверное, каждую неделю: людей, которые приходят сюда не за адреналином, а за чем-то другим. За разрешением. За щелчком. – Боишься? – спрашивает он. – Очень. – Правильно. Кто не боится – таких я не беру, таких я сам опасаюсь, – он подмигивает мне, заговорщически улыбаясь, – Страх значит, что ты живая. ---------- Глава 38 Шелк вечернего платья цвета бургунди приятно холодит колени. В панорамных окнах ресторана медленно загорается неоновая Москва, разбегаясь по Садовому кольцу россыпью фальшивых бриллиантов. Я смотрю на мерцающие огоньки свечей и пытаюсь унять лёгкое волнение, порождённое очередным выходом из моей зоны комфорта. Рядом сидит Артём – спокойный, внимательный, будто сам воздух рядом с ним становится тише. А напротив, чуть наклонив голову, его мама Инна Владимировна с искренним интересом слушает мои рассуждения о Диккенсе. – Знаете, в «Холодном доме» столько скрытых смыслов, – продолжаю я, чуть улыбаясь. – Там не просто про суды и бюрократию, там про то, как система ломает людей… И при этом столько сострадания к каждому персонажу, даже к тем, кто, казалось бы, совсем не заслуживает. Инна Владимировна кивает, поправляя изящные серьги и мягко замечает: – А я всегда любила его за эту способность видеть человека даже в самом незаметном. Артём улыбается, подливая нам в бокалы легкое вино: – Вы обе говорите так, будто эти герои – ваши старые знакомые. Прямо хочется срочно перечитать. Я рассмеялась, и напряжение, которое я сама не замечала, потихоньку стало таять. – Ну, для меня они и правда почти как знакомые, – признаюсь я. – Когда переводишь, начинаешь слышать их интонации, представлять, как они ходят, как вздыхают… Иногда кажется, что я их лучше знаю, чем некоторых людей из реальной жизни. Официант принёс первое блюдо – лёгкий крем-суп из тыквы с пряными нотками. – Вот это вкус, – Инна Владимировна одобрительно замирает, – Хороший ресторан – это когда еда не кричит, а шепчет. Здесь именно так. И вдруг я замечаю, как взгляд Артёма обращается куда-то прямиком за наши спины, на мгновение застывает, а потом он едва заметно напрягается. Оглядываться страшно, но сердце уже пустилось вскачь, когда босс молча провожает взглядом невидимых мне посетителей. – Алёна, расскажите, как вы познакомились с моим сыном? Вахлов мгновенно отвлекается от зала, возвращая нам своё внимание, и растягивает губы в лукавой улыбке. – Эта история достойна сценария фильма, мама! Я ждал чего угодно, но только не встречи, которая изменила мою жизнь! Никогда не замечала раньше за шефом театральных эффектов, но тут он понизил интонации голоса и с рвением, достойным сцены какого-нибудь провинциального театра, начинает повествование о вечере нашей первой встречи. Я мгновенно подпадаю под его обаяние и начинаю подыгрывать, добавляю незначительные детали и выразительно закатываю глаза, когда он буквально поёт мне дифирамбы! На самом деле я не совершила никакого прорыва, не сделала ничего особенного, и даже не особо сильна была в специальной терминологии. Это сейчас я изучила матчасть и могу с лёгкостью оперировать вокабуляром из мира айти, а тогда едва скрывала смущение, подбирая синонимы и объясняя буквально на пальцах. Благо, Артём довольно резво включился в игру и активно помогал. Совместно мы завершаем рассказ, произведя неизгладимое впечатление на пожилую женщину. Артём грамотно повел себя, избавив нас от первоначальной неловкости, и вот уже мы все трое весело смеемся, найдя общие темы и чувствуем себя так, будто знакомы тысячу лет. Инна Владимировна долгое время проработала библиотекарем, прочла массу литературы, в том числе зарубежной, и мы быстро находим точки соприкосновения. Вахлов потягивает вино, изредка добавляя что-то от себя, время от времени продолжая бросать мимолётные взгляды в глубину зала. Нам подали основные блюда: стейк средней прожарки для Артёма, нежную утиную грудку с вишнёвым соусом для меня и запечённую треску для Инны Владимировны. Разговор стал легче, сместился на любимые экранизации, на то, как по-разному режиссёры видят одни и те же сцены. Вечер идёт своим чередом, но любопытство никак не даёт мне покоя. Иногда я кожей ощущаю чей-то навязчивый интерес, выражающийся в жжении между лопаток и в прокалывании шеи, но обернуться не решаюсь. Мало ли кто из моей прошлой жизни мог решить поужинать в модном столичном ресторане. Я не жалею о том, что цунами перемен смыл их всех. Через некоторое время я всё же умудряюсь развернуться, чтобы проследить за взглядом Артёма – в дальнем углу зала, почти в тени, за столиком у окна сидит мой бывший муж Вадим с бывшим же другом бывшей семьи Андреем Богатовым. Он смотрит прямо на меня, не отводя глаз, будто всё это время ждал момента, когда я их замечу. Они вдвоём будто заняты беседой, но это не мешает Андрею вежливо мне кивнуть, приветствуя. Я едва склоняю голову в ответ, ценя его вежливый жест и здороваясь в ответ. Он целиком и полностью на стороне Вадима, я уверена на миллион процентов, но тоже слишком хорошо воспитан. Они оба в костюмах-тройках и белоснежных сорочках. Насколько я знаю, общих дел у них раньше не было, но оба очень успешны каждый в своей сфере. Скорее всего, пересеклись вечером в городе, чтобы поужинать вместе. Моё сердце рухнуло куда-то вниз, а в груди стало холодно. «Только не сейчас, – пронеслось в голове. – Пожалуйста, только не здесь». Я хотела отвести взгляд, но не могла. Будто невидимая нить тянула меня к этому столику, к человеку, с которым когда-то казалось, что мы знаем друг друга до последней мысли. ---------- Глава 39 За столом я сперва натягиваю на лицо маску беззаботного веселья, но вскоре чувствую, что Артем довольно успешно отвлекает меня от дурных мыслей, вытягивая обратно из омута нерациональных страхов о неминуемой расплате за попытку вырваться из липкой паутины нашей общей зависимости. К счастью, мама Артема настолько освоилась, что болтает без умолку, заполняя паузы и сглаживая шероховатости второй половины ужина. Артём незаметно, когда выдаётся момент, гладит мою ладонь, успокаивая и молча предлагая свою поддержку. Он ужасно милый, но тут даже он бессилен. Мы с Вадимом погрязли в нашей дикой игре палач-жертва, и порой непонятно, кто играет в этой связке какую роль. Только понимаем оба, что не вырваться и не убежать. Это просто убьёт обоих. Блюда отличаются отменным вкусом и оригинальной подачей, а заказанный десерт оказался выше всяких похвал. По рекомендации Вахлова я заказываю авторский десерт, а Инне Владимировне удается устоять и справиться с соблазном. Я даже отпускаю ситуацию и расслабляюсь по ходу вечера, пока Артём не выходит на террасу покурить, а я вижу, что следом поспешно движется Вадим. Господи, пожалуйста, только не это. Ещё какой-то год назад, если бы кто-то сказал мне, что я окажусь в подобной ситуации, я бы покрутила у виска и посоветовала собеседнику обратиться к психиатру. Муж всегда казался мне нерушимой глыбой – он был само спокойствие и самоконтроль. Сейчас же всё чаще кажется, что не только я играла в браке роль идеальной себя. Вадим тоже был в образе мягкого, любящего, спокойного и понимающего супруга. Сейчас я не знаю, что можно от него ожидать, поэтому отвожу полные беспокойства глаза, мигом беру себя в руки, и обращаясь через мгновение к Инне Владимировне, выгляжу почти безмятежно: – Инна Владимировна, – произношу с мягкой улыбкой, – Вы не возражаете, я отойду буквально на пару минут – вижу в зале хорошего знакомого и хочу кое-что обсудить? Женщина реагирует мгновенно и ожидаемо. – Ну конечно, милая! Не переживай, я не заскучаю. Можете общаться, сколько душе угодно. Получив карт-бланш, я хочу мигом сорваться с места, но заставляю себя плавно встать и неспеша двигаюсь по залу в сторону Андрея Богатова. Отвернувшись от собеседницы, ослепительная улыбка мгновенно тухнет на моём лице, а глаза лихорадочно смотрят сквозь панорамные окна на террасу в поисках мужчин. Господи, только бы не наделали глупостей! Ужасно не хочется расстраивать Инну Владимировну, да и Артем не заслужил никаких разборок. Вадим до сих пор злится на меня, и нечестно втягивать их в болото нашего конфликта. Пока иду до столика в противоположном конце зала, перебираю в уме все возможные и самые отвратительные варианты развития событий, накручиваю себя до точки кипения с пол оборота, с трудом контролируя участившиеся дыхание и пустившийся вскачь сердечный ритм. – Добрый вечер, Андрей. Можно присяду? Друг мужа вежливо встаёт, когда я подхожу к их столику, и жестом приглашает занять свободное место, сам же садится только после меня. Вышколенный персонал тут же бросается к нам, но Богатов жестом даёт понять, что услуги официанта не потребуются. Сам же буравит меня взглядом. Не осуждает, но и не поддерживает. Это правильно, он друг Вадима, не мой. Но я хочу, чтобы он помог Романову и предотвратил катастрофу. Вадим в последнее время походит на пороховую бочку, даже наши странные встречи не сбивают градус его напряжения и лишь дают незначительную отсрочку до неминуемого взрыва. – Извини, что отвлекаю. Я начинаю издалека, а у самой кровь в жилах стынет, когда замечаю Вадима и Артёма, стоящих рядом друг с другом на террасе. Возможно, на счету каждая секунда. Они о чем-то говорят, губы Вадима шевелятся. Артём стоит спиной, в его руке тлеет сигарета. Он немного напряжен, но пока ситуация со стороны выглядит поддающейся контролю, хотя сохраняется стойкое ощущение, что в любой момент может из-под него выйти. Андрей смотрит внимательно, я уверена, что считывает мои страхи и опасения, но не спешит реагировать. Его собственное волнение выдает тот факт, что он хоть и редко, но тоже бросает будто безразличные взгляды в так интересующую нас обоих сторону. – Я хочу попросить тебя вмешаться. Ты знаешь, у нас были сложности, мы расстались не друзьями, – юлить и врать я не вижу смысла, поэтому говорю прямо, – Вадим в последнее время сам не свой. Я боюсь, что быть беде. Не хочу здесь никаких разборок. – Сложности… – он медленно повторяет, как бы смакуя это слово, – Я бы сказал иначе, но придержу своё мнение. Что ты хочешь сейчас, Алёна? Думаешь, ему недостаточно того, что ты уже сделала? Богатов никогда раньше не позволял себе меня осуждать, всегда относился уважительно и сохранял дистанцию – восхищался и уважал как жену лучшего друга, отвешивал по случаю вежливые комплименты. Но сейчас упорно не хочет помочь, ни капли не облегчая мою задачу. Я не жду поддержки, лишь прошу предотвратить извержение, но мои аргументы его, очевидно, не впечатлили. Пробую зайти с другой стороны... – Я знаю, что ты переживаешь за Вадима, не прошу меня понимать или помогать. Помоги ему. Я сама справлюсь. Уведи его оттуда, прошу. ---------- Глава 40 Я стою посреди огромного ТРЦ – он шумит, переливается огнями, люди текут сплошным потоком, будто река, в которой я никак не могу удержаться на ногах. Всё вокруг слишком яркое, слишком громкое, слишком чужое. Атриум гудит, как растревоженный улей. Пахнет корицей из кофейни на первом этаже и забористым парфюмом от проходящих мимо подростков. Я стою у фонтана, сжимая в кармане куртки плотный белый конверт. Руки немного дрожат – не от страха, а от странного, почти физического облегчения. Юля задерживается на пару минут, для нее это нетипично. В моей памяти она осталась девушкой с идеальным тайм-менеджментом: всегда безупречная, с укладкой, макияжем, всегда с четким планом. Она появляется со стороны парковок, немного запыхавшись. – Прости, – выдыхает она, быстро обнимая меня и прислоняясь прохладной щекой. – Пробка на съезде. Давай присядем в кафе, давно не виделись! Я в ответ тоже быстро обнимаю её – крепко, по-настоящему, не для вида. На Богатовой безупречный бежевый тренч, под которым угадывается строгий офисный костюм. Идеальная жена успешного мужа. Картинка из каталога. Я будто снова вернулась назад в ту свою богатую и беззаботную жизнь, где выбор образа на банкет или досуга на вечер был главной насущной проблемой. Мы заняли столик у панорамного окна и сделали заказ. Юля крутит в руках телефон, машинально поглядывая на экран каждые полминуты, но сейчас её внимание приковано ко мне: – Ну? – спрашивает она, – Как твой маленький боец? У меня теплеет внутри. Только один человек из нашего прежнего окружения за эти месяцы спрашивал о сыне так, будто ему действительно интересен ответ, а не дань вежливости. И тут меня прорвало. Слова полились сами собой – про суд, про то, как сердце замирало каждый раз, когда я шла к дверям, где мне наконец-то разрешили забрать сына на пару часов, про эти часы, когда он прижимался ко мне, будто боялся, что я снова исчезну. Про то, как я учусь быть не просто «мамой на выходные», а мамой, которая знает, какой йогурт он теперь любит и что перед сном ему надо обязательно рассказать одну и ту же сказку. Юля слушает, не перебивая, только кивает изредка, иногда берёт меня за руку, сжимает на секунду – и этого хватает, чтобы я не рассыпалась. Она смотрит на меня открыто, и в ее серых глазах впервые за весь вечер исчезла стеклянная пелена усталости. – Господи, Ален… Я так рада. По-настоящему. Ты ведь этого ждала больше всего на свете. Выстояла. – Выстояла, – эхом повторяю я. Слово показалось тяжелым, чужим. За ним остались потоки слёз и бессонные ночи, суды и унижения, нерациональный страх забыть, как выглядит мой малыш. – Спасибо тебе еще раз. Бесконечно. Я достаю конверт и кладу его на стол. Он ложится на скатерть между нами, как тяжёлый камень. Юля смотрит на него, потом на меня. Уголки ее губ дрогнули, но улыбка вышла натянутой. – Убери, – тихо сказала она. – Еще чего. Вернешь, когда будешь стоять на ногах обеими. – Нет, – твердо возражаю я. – Это долг. Ровно та сумма, до копейки. Я сейчас и правда неплохо зарабатываю, не по меркам вашего круга, конечно, но всё же… Это простая констатация факта, уже не извинение, но ещё не достижение, которое можно преподнести как победу над обстоятельствами и собой! Даже для меня сейчас – это просто деньги, а тогда было тем, что ненадолго отодвинуло меня от самого края. Я вижу, как дрогнула её рука. Она хотела что-то сказать, может быть, снова отказаться, но вместо этого медленно подвинула конверт к себе и убрала в сумку, понимая, что я не отступлюсь. – А ты? – осторожно спрашиваю я. – Как новый проект? Я видела последний объект после сдачи – это полный восторг! Тёплый камень, дерево, приглушённые цвета, витражи – и при этом столько света, что кажется, будто он льётся отовсюду сразу. Интерьер получился великолепным! – Да. Она улыбается, но я чувствую, что в её голосе прозвучало что-то ещё. Не просто радость от успешного проекта, а какая-то тень. – А ты сама как? – спрашиваю я осторожно. – Ты выглядишь… немного уставшей. Или мне кажется? Она пожимает плечами, будто хочет отмахнуться. – Да всё нормально. Просто работа, дела… Ну, знаешь, эта вечная суета. Но я знаю Юлю достаточно, чтобы понять: она что-то скрывает. Она недолго молчит, глядя куда-то в сторону, на бегущую толпу людей, на витрины, на всё, кроме меня. А потом резко поднимает взгляд, и я отчётливо вижу, как её идеальная маска даёт первую трещину. – Проект процветает, – отвечает она слишком быстро. – Дома всё идеально. Просто эталон семьи для обложки журнала. Можно писать методичку. Она говорит самые правильные слова, но голос звучит глухо, словно из-под толщи воды. Словно успехи уже не радуют, или, возможно, дались слишком дорогой ценой. Она отводит взгляд, а я вижу, что её палец непроизвольно крутит обручальное кольцо. – Знаешь, что самое страшное в идеальной картинке, Ален? – вдруг прошептала она, подавшись ко мне через столик. – Как бы ни было хреново на самом деле, всегда найдётся идиот, который тебе завидует и хочет на твоё место! Я замираю, боясь спугнуть эту внезапную откровенность. ---------- Глава 41 ВАДИМ Весь персонал из офиса разошёлся по домам в шесть. Я отпустил секретаря, даже не смотря на намечающуюся встречу, так как не нуждаюсь в её помощи, тем более всё было решено спонтанно, и заставлять помощницу задерживаться в пятницу на работе с моей стороны было бы форменным свинством. Лана Должанская объявилась неожиданно. Короткий звонок и предложение встречи… Никаких подробностей и предварительных договорённостей. Сегодня в семь у меня в офисе. Точка. Она, возможно станет долгожданным финалом, или лишь очередной точкой в нашем общем затянувшемся многоточии? Ответ на этот вопрос я надеюсь получить уже очень скоро. Не то, чтобы меня поразило сообщение от лучшей подруги бывшей жены – в последнее время я вообще перестал удивляться чему-либо. Моя жизнь с бешеной скоростью летит под откос, и всё, что я могу делать – лишь слегка притормаживать и выруливать на поворотах, чтобы не разбиться раньше времени. Я всегда считал себя сильным – ведь смог подняться после первого сокрушительного удара судьбы, не сломаться, не раскинуть от жалости к себе, не возненавидеть весь мир, а встать на ноги и пойти дальше. Но новая семейная драма меня буквально подкосила. Я не ждал подвоха, ведь всё было прекрасно, но оказалось, что жену тяготит наша тихая гавань, не даром ей всё время хотелось свободы, карьеры и тянуло к дальним берегам. Мне же в моей прошлой жизни драйва хватило за глаза. Возможно, сказалась разница в возрасте – всё-таки тринадцать лет – это целая эпоха. Сейчас я терпеливо жду, как и договорились. Лана по своему обыкновению опаздывает – Алёна всегда говорила, что той надо назначать встречу на час раньше времени икс, и лишь тогда Должанская имела шансы прибыть вовремя. На часах уже четверть восьмого, и я раздражённо проверяю мессенджер – вдруг там пришло уведомление о её опоздании или отмене встречи – ничего... Должанская играет с огнём! Я не её поклонник, чтобы безропотно ждать! Я даже не стал гадать что вдруг ей потребовалось от меня, а она лишь вскользь упомянула, что речь пойдёт об Алёне. Алёна. Мой огонёк, которым я хотел отогреться, но который спалил меня дотла. Я сурово обошёлся с бывшей женой, ограничив её в возможности общаться с сыном, но и её поступок был отвратителен. Я не терплю лицемерия и лжи, я бросил к её ногам весь мир, прося взамен лишь преданности семье и честности. А что получил в итоге? Удар ножом промеж лопаток, в самое сердце! Сразу же после той отвратительной немой сцены в квартире Должанской, я всё для себя решил, и никакие аргументы не могли переубедить меня и заставить не поверить собственным глазам. В моей жизни случился отвратительный флешбек и меня будто снова окатило этими помоями. Сначала моя бывшая невеста и мой бывший друг отжали у меня бизнес пока я отчаянно боролся за жизнь и чуть не лишили будущего, теперь бывшая жена провернула нож в кровоточащей ране. Всё предатели в моей жизни становились в одночасье бывшими, вот только эта рана болела всё сильнее. Время не лечит, оно просто учит жить с дырой в груди. Я прекрасно вижу, что не отболел и не отпустил. Тогда, двенадцать лет назад, было отвратительно, сейчас оказалось в разы хуже. Я ненавижу эту свою слабость. Но и простить такое тоже не могу. По ощущениям – полный цугцванг, шах и мат. Из оков прошлого меня вырывает привычно эффектное появление моей визави. Должанская настежь распахивает дверь и довольно бесцеремонно вваливается в мой кабинет, звонко цокая каблуками по паркету и обдавая меня удушливой волной своего агрессивного парфюма. Она всегда была очень красива, чего было у неё не отнять, но есть в ней что-то хищное, и лично меня отталкивающее. Она одевается довольно броско, выставляя напоказ все свои прелести под соусом дорогих украшений и аксессуаров, привлекая к себе повышенное внимание. Я здоровый молодой мужчина и вполне отдаю дань её великолепной фигуре, но терпеть не могу её бесцеремонность, и никогда не понимал, почему Алёна так к ней привязана. Ностальгия и общие детские воспоминания – это прекрасно, но даже слепой бы заметил, что они абсолютно разные. Тотально и бескомпромиссно! В самом начале нашего знакомства, я, естественно, отметил её яркую внешность и более уверенную манеру держаться, но мой взгляд сразу был прикован к Алёне. То ли во мне взыграл мужской инстинкт защитника и добытчика, то ли просто её типаж оказался ближе. Она была ослепительно красива, но по-другому: идеальная фигура, великолепные стройные ножки и небольшая грудь, янтарные глаза, озаряющие собеседника мягким светом, и ни малейшей попытки обратить на себя внимание. Сейчас я невольно замечаю, что Лана ещё больше навела лоск – столица пошла ей на пользу, если можно так выразиться. Она снова увеличила грудь, явно регулярно посещает косметолога, пользуется услугами профессионального визажиста и стилиста, в общем вкладывается в свою внешность, надеясь получить с неё хорошие дивиденды. На ней надето ультракороткое платье с глубоким декольте, демонстрирующее товар лицом. – Привет, Вадик. Её грудной голос разрывает тишину пустого офиса, сразу же концентрируя на себе моё внимание. Она опоздала почти на полчаса, но я не стал акцентировать на этом внимание, не желая размениваться по мелочам. ---------- Глава 42 ВАДИМ Я терпеливо смотрю как гостья дегустирует мой коллекционный виски, смирившись с тем, что наше общение затянулось. Её движения уже выдают нехилую степень опьянения, что даёт надежду, что алкоголь таки развяжет ей язык, раз уж мне самому это до сих пор не удалось. Ждать, по моим прогнозам, оставалось недолго – по тому, как она налегает на спиртное, мы стоим на пороге её откровений. Вот она откидывается на спинку дивана и поспешно ищет что-то в своей сумочке. После небольшой заминки она выуживает на свет сигареты и зажигалку. Это уже слишком! Только этого не хватает! Я долгое время не курил сам, пока не вернулся к этой пагубной привычке после развода, но по-прежнему не люблю, когда курят в моём присутствии. Об этом знают все, не является это секретом и для Должанской, но она сегодня видимо решает испытать все грани моего терпения и самоконтроля. Курящих женщин я тоже не жалую. Я не ханжа, и указывать взрослым людям на некоторые аспекты их поведения не считаю нужным. Курящие в моём окружении, естественно, есть, и таковых немало. Но все они великолепно воспитаны, и не навязывают свою пагубную привычку мне. Моя бывшая невеста курила. И раз я неосознанно отвергал всё, связанное с ней, то и курение стало для меня определённым табу в женщинах. После расставания я всегда искал в других девушках черты, противоположные тем, что были у моей бывшей. – На чём мы остановились? – Лана неспеша затягивается и медленно выпускает ароматизированный дым в мою сторону, – Так вот, я хотела рассказать тебе про то утро, но эта информация не бесплатна. Я думаю, что мы сойдёмся на десяти миллионах, как ты думаешь, дорогой? Я заметно кривлюсь от её фамильярности, но молчу, мысленно офигевая от скорости, на которой мы прошли этот путь от «нам нужно поговорить» до озвученного вознаграждения в десяток лямов. Но если мы не станем отвлекаться на посторонние темы, то я очень надеюсь добраться наконец до сути, постичь ход её мыслей и уловить между этими пунктами связь... – С чего это ты взяла, что мне будет настолько интересно, что я готов заплатить? – Ты выдал себя с потрохами, Романов, когда согласился на встречу! Признай, всё что связано с Алёной до сих пор интересует тебя! – Ты явно переоцениваешь свои силы, пытаясь трактовать мои мотивы, но ты отчасти права. Давай уже поскорее покончим с этим. – Ты слышал мои условия и не надо прикидываться дураком. Я буду говорить только когда деньги будут на моём счете. Подумай хорошо, у тебя есть только одна возможность отказаться. Меня не столько интересуют её пьяные откровения, сколько я мечтаю уже наконец-то закончить эту нелепую встречу, не понимая, как вообще подписался на это. Должанская развалилась на диване и явно не намеревается уходить, испытывая моё и так уже заметно истощённое терпение. Дома меня ждёт сын, а я теряю здесь время, выслушивая её бред. Но пьеса наконец подходит к своей кульминации и всё, что требуется от меня, по мнению режиссёра-явного-дилетанта – это заплатить ей деньги. Довольно сомнительно! Я медлю. Сумма не ахти какая, но я не собираюсь разбрасываться деньгами зря. Спонсировать людей, разрушивших мою жизнь, я не намерен! Да и после того, что огнём было выжжено на моей сетчатке в то утро, меня уже вряд ли может что-то удивить! Господи, как же я ошибался! Должанская же видит мои колебания и толкует их по-своему. – Ну хорошо, Романов, хрен с тобой. Давай так – я рассказываю тебе всё и, если моя история, – она противно захихикала на этих словах, – придётся тебе ко двору, я предоставлю тебе неопровержимые доказательства, но не раньше, чем ты переведёшь мне деньги! – Валяй! Меня утомил твой бездарный бенефис. Или ты сейчас рассказываешь мне всё, что хотела, или мы расходимся по домам. Я устал сидеть здесь и смотреть как ты надираешься вдрызг. – Ну хорошо, я готова рассказать тебе правду, а ты готов её выслушать? – Это было последнее предупреждение. Моё терпение на исходе, я даю тебе ровно пять минут, потом вышвыриваю тебя из своего офиса. – Фу, как грубо! Впрочем, ты всегда смотрел на меня свысока. Все вы считали себя выше, вышвырнув меня за борт! Даже Алёнка со временем стала как вы – ты отнял её у меня! Я честно пытаюсь уловить нить её рассуждения, но, ожидаемо, не могу. Какие ко мне претензии? Я никогда не скрывал своего настороженного отношения, никогда не лицемерил и не утверждал обратного. А вот упрёк в сторону Алёны показался мне явно несправедливым – та всегда защищала подругу, оправдывала её образ жизни и никогда, даже в мыслях не осуждала! Более того, она никогда не позволяла в своём присутствии даже бросить тень на её обожаемую Ланочку. Тем временем, та продолжает свои откровения, язык её уже заметно заплетается, руки беспорядочно жестикулируют: – Мы были родными, пока ты не влез и всё не испортил! Я знаю, что ты не одобрял наше общение, но что ты мог знать о нас? Алёнка всегда была солнцем, которое согревало. Мать гнобила её годами, а она все равно сияла, всем бедам назло. Мы вместе с ней мечтали о столице, хотели вырваться из той беспросветной серости, в которой существовали, из нашего задрипанного захолустья… ---------- Глава 43 С трудом поднимаясь на ноги, Должанская заметно покачивается и хватается за край стола, чтобы не упасть. Во мне яростной волной поднимается дикое желание взять её за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить немного дури из её пустой головы, руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Останавливает отрезвляющая мысль – не хочу об неё мараться, да и она в её состоянии вряд ли прочувствует хоть что-то! Пусть тоже живёт с тем, что сделала! – Какая же ты всё-таки тварь! Алёна – это лучшее, что было в твоей жизни! – В твоей тоже, дорогой! И ключевое слово «бы-ло» – она противно делит слова на слоги, повышая градус моего раздражения, но шок от нового осознания беспросветной реальности накрывает меня с головой, и мелкий раздражитель в виде пьяной девицы потерял свою разрушительную силу. – Я предала подругу, хоть и не специально. Лучше бы никогда не связывалась с этим дебилом. У него же мозгов – с булавочную головку! А вот разрушил всё ты сам, Романов! Это ты стал её палачом, а мог быть любящим мужем! Это ты не поверил ей и всё сломал, а она говорила правду! И винить тебе кроме себя некого! – Давай заканчивать с этим! Деньги переведу на днях, потребуется съездить в банк! Показывай, что там у тебя есть? – За кого ты меня держишь, Вадим? Я, может, не такая умная как ты, но тоже далеко не дура! У меня ничего с собой нет, я не собираюсь рисковать своим будущим! Готовь деньги. Увидимся через пару дней, и я буду не одна, так что без глупостей! Отвезёшь меня в гостиницу? – Нет, – мой голос звучит устало и раздражённо, но её самоуверенность и наглость просто непробиваемы. – Тогда хоть вызови мне такси. Видимо, это единственный способ избавиться от Должанской, и я торопливо открываю приложение. Руки заметно трясутся, когда оформляю заказ, но находиться в одной с ней комнате больше нет ни желания, ни сил. Боюсь элементарно не сдержаться, нечеловеческим усилием загоняя себя в рамки самоконтроля. Через полчаса Должанская, заметно пошатываясь, покидает мой кабинет, а я в изнеможении опускаюсь на диван в приёмной. Тугая и разрастающаяся как снежный ком боль в груди мешает думать, путает мысли и смыслы, не давая зацепиться за новую для меня реальность. Всё это время я жил в персональном аду, не видя выхода из этой ситуации, а сейчас появилась альтернативная реальность. Что, если? Что, если не всегда нужно верить своим глазам? Что, если кривое зеркало спроецировало искажённое отражение, а я поверил? Лана не из тех, кому можно верить. Она изворотлива как змея, и солжёт, не моргнув глазом, если это будет сулить ей выгоду. Поиск её мотивов всегда был для меня тупиковой дорожкой, но раз уж я ввязался во всё это, что мешает мне доиграть эту партию до конца? Я просто обязан распутать этот узел. Иначе он грозит затянуться на моей шее. Главной и фатальной ошибкой моей жизни, стоившей мне брака и семьи стало то, что я судил жену по своему личному негативному опыту. Я сделал выводы и обвинил одну, основываясь на опыте предательства другой, не дав ни шанса на защиту. Вернее дал, но уверенно отмёл все аргументы – ведь что может быть убедительнее, чем то, что видишь собственными глазами? Сейчас же мне остаётся только надеяться, что ещё не слишком поздно что-то исправить. *** Я стою у окна переговорной, глядя, как Лана Должанская входит в просторный зал, впуская в стерильную прохладу кондиционированного воздуха шлейф «Шипра» и наглости. Она не просто идёт, она шествует, будто это не офис, а тронный зал, и сейчас все должны пасть ниц. Даже имя её звучит как вызов. Она идёт медленно, нарочно растягивая паузу, давая мне не только прочувствовать каждый свой шаг, но и оценить новый эффектный образ. Двадцать шагов абсолютной уверенности в том, что мир в целом и я в частности созданы исключительно для её удобства. На ней надето что-то чёрное, облегающее, с дерзким вырезом – не для работы, не для переговоров, а чтобы сбивать с толку, лишать воли. Рядом семенит очередной качок: плечи шире дверного проёма, взгляд пустой, как у пса, который знает только две команды – «фас» и «рядом». Не знаю, да и знать не желаю, тот же самый ли это парень, или она заменила его очередным аватаром, таким же тупым и бесполезным. При мысли, что чужие руки прикасались к Алёне, когда она не могла за себя постоять, захотелось выместить на ком-то злобу. Но я с трудом сдерживаюсь. У меня в рукаве есть другие козыри, и сейчас главное – вытолкать за пределы нашей вселенной этот преступный тандем, попутно отбив у них всякое желание промышлять шантажом и вымогательством, зарабатывая на красивую жизнь чужими разбитыми судьбами. Пары дней мне хватило, чтобы подготовиться к нашей новой встрече и быть во всеоружии. В прошлый раз Лана имела преимущество, единственная обладая информацией и эффектом неожиданности, сейчас наши условия сравнялись. И если Должанская наивно полагает, что время нужно было мне для поиска денег, то вскоре ей предстоит убедиться, что потратил я отведённые мне дни отнюдь не на это. – Ну что, Вадим, – протянула Лана, едва заметно улыбнувшись, – ты готов к разговору? Или ещё отложим переговоры? – Познакомься, это мой жених Назар. ---------- Глава 44 ВАДИМ Проверяю файлы в облачном хранилище и надолго зависаю, барахтаясь в этой грязи. Множество снимков сливаются в киноленту вечера, когда начался обратный отсчёт нашей семьи. Лана улыбается, качок протягивает руки к тому, что лично для меня свято. Не может быть, чтобы всё было так просто. Так подло. Но просто тут не было ничего. Просто было только то, что я сам, своими руками, разрушил всё, что у нас было. В памяти вспыхивали обрывки: дрожащие руки Алёны, когда она пыталась вставить слово; её глаза, в которых сначала была обида, потом – непонимание, а под конец – отчаяние, от которого становилось ещё страшнее. Намеренно просматриваю все, ничего не упуская. Они хорошо подготовились и расставили свои сети, а Алена попалась. Она привыкла доверять родному человеку, а её предали. Преданная жена и подруга. Но я не Алёна, я им не спущу. Они ответят за всё. Моя служба безопасности вела их до гостиницы. Сразу убраться из города у них не хватило ума. Что ж, это к лучшему. Сейчас они празднуют победу надо мной, и я позволяю им это, но недолго. Я внимательно смотрю на эти изображения, в уме отмечая время и хронологию событий, а файлы плывут перед глазами. Не от страха. От ярости. От ледяного, скручивающего внутренности отвращения к людям, способным опуститься до такого ради собственной выгоды. А ещё к самому себе, что позволил это и не защитил. Не предвидел. Я пересматриваю это в десятый раз. Доказательства её верности и моей глупости. Я разрушил всё. Развод оформили за три недели. Мой адвокат, ухмыляясь, говорил, что это рекордные сроки для его практики. Я сам, своими руками подписал все бумаги. Я сам запретил ей видеть Егорку. Она больше не оправдывалась, приняла все мои требования. Тогда я принимал это за вину, а это было… отчаяние. Отчаяние человека, которого предали самые близкие люди. Злость поднимается горячей волной, смывая остатки шока. Я медленно поднимаюсь из-за стола. Руки больше не дрожат. Внутри всё выгорает, превращаясь в холодный, звенящий металл. Должанская не уйдет безнаказанной, хоть и смогла урвать жирный куш. Для неё это будет билет в один конец, пусть и бизнес-классом. Я стою посреди комнаты, чувствуя, как рушится пол под ногами, но надо взять себя в руки. Сегодня предстоит отыграть ещё один акт драмы. Ведь я обещал Должанской, что ей не понравится мой план Б. *** Стекло «Роллс-Ройса» отсекает шум вечернего города. За окном плывут огни набережной, размытые дождём, но я их не вижу. Я смотрю на экран телефона, где всплывающим окном светится сообщение от моего начальника службы безопасности: «Он выехал, Вадим Юрьевич. Сел в такси, едет в сторону аэропорта. Багажа нет, только рюкзак». Это хорошо. Прихвостень смылся, поняв, что запахло жареным, и решил не дожидаться, пока на него спустят собак. Что ж, неожиданно трезвое решение. Но сегодня меня интересует не он. Вечер накрывает город тяжёлым серым плащом, и даже огни гостиницы кажутся сегодня тусклыми, будто стыдятся светить ярко. Водитель паркует машину у бокового входа – не хочу, чтобы кто-то лишний раз зафиксировал номер машины. Центральный вход в «Гранд-Палас» я намеренно игнорирую. Спускаюсь на парковку, киваю своему сотруднику охраны – остаетесь здесь – и быстро иду к служебному лифту, ключ от которого мне передали здесь же чуть раньше. Назар уехал полчаса назад. Уехал, как трус, чувствуя, что ветер меняется. А Лана осталась – и, судя по всему, отмечает. Лифт ползёт вверх, отсчитывая этажи, а в груди всё сжимается в тугой узел. Не от злости – от усталости. От той самой, когда понимаешь, что делаешь что-то не потому, что хочешь, а потому, что иначе нельзя. Нельзя позволить ей и дальше ходить по чужим судьбам, как по паркету в новых лаковых туфлях. Дверь открылась почти сразу. Лана стоит в проёме, в коротеньком шёлковом халатике, отделанном кружевом, и улыбается так, будто уже выиграла. Глаза чуть блестящие, голос нарочно низкий, тягучий: – Вадим? Ты что тут делаешь? Я думала, мы обо всём договорились… А ты… сам пришёл. Судьба, да? Она пьяно качнулась вперёд, заметно пошатнувшись, но я не сдвинулся с места. Даже не моргнул. – Не судьба, Лана, – говорю ровно, без интонаций, – Просто незаконченное дело. Она смеется, но смех выходит нервным, как у человека, который слишком долго держал лицо. – Дела в десять вечера? В гостиничном номере? Вадим, ты меня интригуешь… Я шагаю внутрь, закрывая за собой дверь и поворачиваю защелку замка. Звук щелчка звучит в тишине, как выстрел. – Решил получить новый опыт, прежде чем возвращать семью? Ну давай, Романов, я не против. Только сначала признай, что всегда хотел меня трахнуть. Она делает шаг ко мне, намеренно покачивая бедрами. Протягивает руку, пытаясь коснуться моего плеча, но я перехватываю её запястье. Её улыбка медленно сползает. Она пытается выдернуть руку, но я держу мертвой хваткой. Отвращение подкатывает к горлу тяжелой, горькой волной. Эта женщина… она действительно не понимает, что натворила. Для неё это всё – игра, удачный блеф, сорванный куш. ---------- Глава 45 Наш с Артемом путь к общему успеху начинается ещё в конце февраля с моей мечты. Однажды снежным зимним вечером он приглашает меня в свой кабинет и ведёт разговор не об иностранной делегации, переговорах и контрактах, а об истории моего будущего успеха. Он говорит долго и уверенно, так убедительно, что я тоже заражаюсь его бесконечным энтузиазмом. Мои первые пугливые сомнения потонули в его аргументах так скоро, что дальше я просто молча слушаю и киваю. Сейчас я вспоминаю, как сидела напротив Артёма, и пальцы чуть подрагивали, когда я поспешно листала наброски в ноутбуке. Столько лет эти идеи лежали в заметках, в черновиках, в папках с пометкой «когда-нибудь». А теперь «когда-нибудь» вдруг неожиданно стало «прямо сейчас». – Ты уверена, что хочешь именно такую структуру? – Артём склоняется над заметкой, где я открыла схему будущего сайта. – Тут ведь не просто каталог, тут целая экосистема: профили, чаты, библиотека материалов, система рейтингов… Это не лендинг на три экрана, это масштаб, – слегка поддразнивает он. Я глубоко вдыхаю. В груди всё ещё шевелился знакомый холодок страха: «А вдруг не потяну? Вдруг это слишком?» Но я не даю ему разрастись. Отныне мой девиз таков: Делаешь – не бойся! Боишься – не делай! – Именно такую, — отвечаю твёрже, чем чувствую себя на самом деле. – Если сделать просто каталог, это будет как витрина без души. А мне хочется, чтобы человек заходил и сразу понимал: здесь его ждут, здесь ему помогут. Чтобы репетитор видел не просто заявку, а историю ученика: что ему страшно, где он спотыкается, какие слова у него вылетают из головы на экзамене… Артём улыбается – не снисходительно, а по-настоящему, с интересом. Здесь и сейчас он в своей стихии! Это я здесь пока новичок. – Знаешь, – говорит он, отодвигая ноутбук и глядя прямо на меня, – в этом есть что-то живое. Не сухие карточки с фото и ценами, а люди. И истории. Мы можем сделать так, чтобы интерфейс не прятал это, а подчёркивал. Например, в анкете репетитора добавить поле «моя философия преподавания» – не формальность, а пару строк от сердца. Я чувствую, как внутри всё встаёт на место. Это не просто «да, сделаем сайт», это «мы создаём что-то важное». – Спасибо, – тихо благодарю я, и голос чуть дрожит. – Не только за то, что помогаешь технически… А за то, что вообще поверил в меня, а не сказал «это сложно, оставь». Артём пожимает плечами, в глазах мелькает что-то привычное и тёплое. – Я же знаю, сколько ты мечтала об этом, сколько вкладывалась. Ты не просто учишь людей, не просто переводишь – ты помогаешь поверить в чудо. Директор по магии, помнишь? Такой проект обязан существовать! А я вдруг понимаю: я больше не прячусь. Мечта перестала быть тайной, которую стыдно произносить вслух. Она стала планом, задачами, макетами и сроками. И это даже красивее, чем я себе представляла. – Тогда давай начнём с главного, – я снова смотрю на экран, уже без дрожи в пальцах. – С того, что будет на лицевой странице. Хочу, чтобы первое, что увидит человек, было не «зарегистрируйтесь», а «вы не одни». Артём кивнул, открыл редактор и улыбнулся: – Звучит как начало хорошей истории. Давай её напишем. – Знаешь, Артём, я столько лет собирала всё это по крупицам: упражнения, списки слов, свои заметки, даже ошибки учеников, чтобы потом не повторять их с новыми. И всё это просто лежит в папках, в облаках, в заметках… А мне хочется, чтобы это работало. Чтобы кто-то открыл и сразу нашёл то, что ему нужно. Я хочу сделать сайт, где репетиторы и ученики смогут встречаться, договариваться, делиться опытом. Где я смогу выложить все свои наработки. Это то, ради чего я столько училась, столько стажировалась, столько раз начинала заново. Просто раньше я боялась, что это никому не нужно. Он улыбается – не широко, а так, по-деловому, когда уже видишь задачу и знаешь, что с ней делать. «Я выбралась из своей раковины», – пронеслось в голове. И это уже не про смелость кричать на весь мир. Это про то, чтобы сказать самое важное одному надёжному человеку и увидеть, что он не отмахнулся. Ведь счастье живёт вне границ зоны комфорта, оно прячется там, где нам страшно, где неизвестно и тревожно. Нужно лишь решиться сделать первый шаг... – У меня в фирме как раз есть команда, которая занимается разработкой платформ, – продолжает Артём. – Не просто лендингов, а полноценных решений. Я могу передать им твою идею, мы набросаем структуру, поймём, какие функции нужны: поиск по уровню, фильтры по целям, чаты, отзывы. Ты будешь главным экспертом по контенту. Я смотрю на него и не могу выговорить ни слова. В груди всё сжимается и тут же расправляется, как будто там, внутри, наконец-то стало хватать воздуха. – Ты… правда хочешь помочь? – шепчу я. – Правда, – спокойно отвечает он. – И знаешь, Алёна, это не про помощь или благотворительность. Ты даёшь идею, экспертизу, понимание, кто твой пользователь. А мы – инструменты. Это уже полноценное партнёрство. Давно мечтаю вложиться в перспективный стартап! Внутри меня что-то щёлкает и встаёт на место. Мечта вдруг перестала быть размытым пятном. У неё появились очертания: структура, этапы, первые шаги. – Тогда давай начнём с самого главного, – говорю я, расправляя плечи. – С того, ради чего всё это: с истории, которую мы хотим рассказать через этот сайт. С того, как человек приходит туда потерянным, а уходит уже с первым шагом к своей цели. ----------