<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Собственность дьявола</book-title><author><first-name>Варя</first-name><last-name>Нуан</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/varia-nuan</home-page></author><annotation><p>«Ваш отец задолжал мне тридцать миллионов. А вы, Полина, можете оказаться гораздо дороже». Полина Сафонова реставрирует старые письма и книги, возвращает к жизни то, что другие давно списали со счетов. В один вечер её отец собирает сумку для побега, а на пороге появляется Артём Волков: владелец логистической империи, человек, чьё имя в Петербурге произносят шёпотом. Его условия просты. Полина переезжает в особняк под Выборгом и разбирает семейный архив, и пока она работает, долг её отца заморожен. Только в этом доме слишком много правил. Западное крыло заперто, синие папки трогать запрещено, а после полуночи хозяин остаётся один. И до рассвета стоит под её дверью. В её комнате ждёт её собственная детская фотография. За запертой дверью нетронутыми лежат вещи женщины, погибшей в пожаре двенадцать лет назад. А у Полины на шее висит серебряный кулон, и ради него Волков готов простить половину долга. Он знает о ней всё: каждый адрес, каждую работу, каждого мужчину, подходившего к ней ближе вытянутой руки. Он ждал её десять лет и отпускать не собирается. Правда о ночи пожара окажется страшнее его одержимости. Полине придётся решить, кто в этой истории настоящий дьявол и рядом с кем она останется сама.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>trillery</genre><genre>romany</genre><genre>detektivy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 03:37:41">17.11.2026 03:37:41</date><id>sobstvennost-diavola</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Собственность дьявола</p></title><section><title><p>Глава 1. Тридцать миллионов</p></title><p>Дверь в нашу квартиру оказалась приоткрыта на ширину ладони, и из щели тянуло сквозняком вместе с запахом его сигарет, хотя он клялся мне, что бросил ещё весной. Я толкнула её плечом, удерживая пакет с продуктами, и сразу наткнулась на спортивную сумку, брошенную поперёк коридора.</p><p>— Пап?</p><p>— Поля… — Он вышел из комнаты с охапкой рубашек, и по его лицу я поняла, что сегодня меня здесь никто не ждал. — Ты же до вечера в мастерской собиралась.</p><p>— Отпустили пораньше.</p><p>— Хорошо. Это хорошо. — Он затолкал рубашки в сумку прямо поверх ботинок, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Слушай, ты поставь пакет и ложись, ладно? Я тебе завтра всё объясню.</p><p>— Ты куда-то уезжаешь?</p><p>— К Витьке на дачу. На недельку.</p><p>— У Витьки дача в Тосно, а ты пакуешь зимние ботинки и паспорт. — Я кивнула на тумбочку, где поверх квитанций лежала его тёмно-бордовая обложка. — Что случилось?</p><p>— Ничего не случилось.</p><p>— Папа.</p><p>Он сел на край табуретки и потёр лицо ладонями так сильно, словно хотел стереть с себя последние несколько месяцев. Мне вдруг стало холодно, хотя батареи в этой квартире жарили так, что окна никогда не закрывались до конца.</p><p>— Я должен денег, Поль.</p><p>— Сколько?</p><p>— Много.</p><p>— Сколько, пап?</p><p>— Тридцать.</p><p>— Тысяч? Господи, ну так бы и сказал, у меня есть отложенные, я же…</p><p>Он рассмеялся, и от этого смеха у меня свело живот.</p><p>— Миллионов, дочь. Тридцать миллионов.</p><p>Пакет выскользнул из моих рук, и банка с горошком покатилась по линолеуму к его ногам. Отец смотрел на неё, а я смотрела на него и пыталась сложить в голове цифру, слишком огромную для нашей съёмной двушки на Обводном, для его старой «Шкоды» и для моей зарплаты в реставрационной мастерской.</p><p>— Откуда? — спросила я наконец. — Откуда у тебя вообще может взяться такой долг?</p><p>— Перевозки. Я брал кредиты под фирму, перекрывал одни другими, потом пришли люди и выкупили всё разом. Все мои бумажки, Поль. Все до одной.</p><p>— Какие люди?</p><p>— Волков.</p><p>Фамилия ничего мне не сказала. Зато отец произнёс её так, как в детстве я произносила слово «темнота», когда боялась выключать свет.</p><p>— Кто такой Волков?</p><p>— Тебе лучше не знать.</p><p>— Мне двадцать пять лет, пап. Мне лучше знать всё, если ты собираешься сбежать и оставить меня с этим.</p><p>— Я никого не оставляю. Я уезжаю, чтобы ты… — Он осёкся, и взгляд его скользнул к моей шее. — Ты опять его носишь.</p><p>Я машинально накрыла ладонью кулон. Старый серебряный медальон в форме капли, потемневший по краю и наглухо закрытый: створки прикипели друг к другу задолго до того, как он попал ко мне. Я носила его с тринадцати лет, и все эти годы отец то просил, то требовал его снять, а однажды пытался забрать, пока я спала.</p><p>— При чём здесь кулон?</p><p>— Ни при чём. Просто отдай его мне на время, я…</p><p>В дверь постучали. Тихо, два раза, костяшками по косяку, хотя дверь по-прежнему стояла открытой. Отец вскочил так резко, что табуретка опрокинулась.</p><p>— Дмитрий Андреевич, — произнёс мужской голос из коридора. — Вы забыли запереться.</p><p>Первым вошёл высокий мужчина в тёмной куртке, с короткой стрижкой и спокойным лицом человека, привыкшего входить в чужие квартиры. Он окинул взглядом сумку, меня, отца и отступил в сторону.</p><p>Второй вошёл следом, и в коридоре стало тесно.</p><p>Он был выше первого, в чёрном пальто нараспашку, под ним виднелись тёмная рубашка и узел галстука, ослабленный ровно настолько, насколько позволяет себе человек к концу длинного дня. Тёмные волосы, седина на виске, крупные кисти рук. Глаза серые, светлые до прозрачности, и этими глазами он сначала посмотрел на моего отца, а потом на меня.</p><p>На меня он смотрел дольше.</p><p>— Артём Борисович. — Отец попятился и упёрся спиной в вешалку. — Я как раз собирался вам звонить.</p><p>— С зимними ботинками в руках? — Волков перешагнул через банку горошка, даже не опустив глаз. — Вы собирались мне звонить с вокзала или уже из Пскова?</p><p>— Я не…</p><p>— Павел, проводите Дмитрия Андреевича на кухню. Пусть выпьет воды.</p><p>— Никуда он не пойдёт, — сказала я.</p><p>Мужчина в куртке, видимо Павел, вопросительно взглянул на хозяина. Волков повернул ко мне голову медленно, с таким интересом, с каким разглядывают трещину на старой вазе.</p><p>— А вы, должно быть, Полина.</p><p>— А вы, должно быть, кредитор моего отца. Тридцать миллионов, если я правильно расслышала.</p><p>— Должен, — согласился он. — Срок вышел три недели назад. Я был терпелив.</p><p>— Это вы называете терпением? Вламываться в квартиру вечером?</p><p>— Я постучал.</p></section><section><title><p>Глава 2. Условия проживания</p></title><p>— Для вас я ничего не стою, Артём Борисович, — сказала я, когда снова смогла дышать. — И для ваших денег тоже.</p><p>— Об этом позвольте судить мне.</p><p>Он вынул из внутреннего кармана визитку, плотную, матовую, с одной фамилией и номером телефона, и положил её на полку рядом с маминым слоником.</p><p>— Завтра в десять утра у подъезда будет машина. Вещей берите немного, остальное вам привезут.</p><p>— Я ещё не согласилась.</p><p>— Вы согласитесь. — Он посмотрел на закрытую дверь кухни. — Когда поговорите с ним.</p><p>Павел вывел отца из кухни, кивнул мне, почти извиняясь, и вышел следом за хозяином. Дверь на этот раз закрылась плотно, щёлкнул замок, и в квартире стало так тихо, что я услышала, как на плите остывает чайник.</p><p>Отец стоял посреди коридора с мокрым рукавом.</p><p>— Ты не поедешь, — сказал он хрипло.</p><p>— Пап, сядь.</p><p>— Ты не поедешь к нему. Ни за что. Поля, ты слышишь меня?</p><p>— Я слышу. Я хочу понять, откуда он тебя знает. Он назвал тебя по имени-отчеству так, словно вы знакомы сто лет.</p><p>— Двадцать, — пробормотал отец. — Почти двадцать.</p><p>— Что?</p><p>— Я работал на его отца. Водителем. Давно, ты маленькая была.</p><p>— Ты никогда не говорил, что возил каких-то Волковых.</p><p>— А зачем? Возил и возил. Потом ушёл, мы переехали в Псков, потом сюда вернулись, когда ты поступила. — Он поднял опрокинутую табуретку и сел, ссутулившись. — Это неважно.</p><p>— Почему ты от них ушёл?</p><p>— Устал.</p><p>— Пап, от хорошей работы не уходят от усталости. И в другой город от неё не переезжают.</p><p>— Значит, работа была плохая. — Он отвернулся к окну. — Всё, Поль. Хватит допросов, у меня голова раскалывается.</p><p>— Тогда почему ты его так боишься?</p><p>— Потому что он не прощает, Поль. Его так и называют. Дьявол. Ты понимаешь? Люди с властью и деньгами в его кабинете начинали заикаться.</p><p>— Он сказал, что займётся тобой всерьёз.</p><p>— Пусть.</p><p>— Пап, тридцать миллионов…</p><p>— Я сказал, пусть! — Он ударил ладонью по колену. — Я разберусь. Я всегда разбирался. А ты к нему не поедешь, ты меня поняла?</p><p>Я кивнула, потому что спорить с ним в таком состоянии было бесполезно. Он ушёл в комнату и лёг, не раздеваясь, лицом к стене. Я осталась на диване в гостиной, укрылась старым пледом и долго смотрела на визитку, белеющую на полке в свете уличного фонаря.</p><p>Проснулась я от прикосновения.</p><p>Отец сидел на корточках возле дивана. В темноте я различала только его силуэт и руку, зависшую над моей шеей, над цепочкой.</p><p>— Пап?</p><p>— Спи, — прошептал он. — Спи, дочь. Я одеяло поправлял.</p><p>— Ты чего не спишь?</p><p>— Сейчас лягу.</p><p>Его пальцы скользнули по моей ключице и исчезли. Я слышала, как он вышел, как скрипнула дверь его комнаты, и долго лежала, сжимая кулон в кулаке, пока не провалилась обратно в тяжёлый беспокойный сон.</p><p>Утром сумки в коридоре не было.</p><p>Зимних ботинок тоже. На кухонном столе, придавленный сахарницей, лежал листок из блокнота, вырванный неровно, наспех. Отцовский почерк, крупный, с наклоном влево.</p><p>«Прости меня. Не езжай к нему. Ему не верь».</p><p>Я набрала его номер. Абонент недоступен. Набрала ещё раз и ещё, потом позвонила Витьке в Тосно, и сонный Витька долго не мог понять, о чём я спрашиваю.</p><p>В девять пятьдесят я уже стояла у подъезда с рюкзаком и чемоданом, и меня трясло от холода, злости и обиды на человека, научившего меня никогда не сдаваться и сбежавшего первым.</p><p>Чёрный внедорожник подъехал ровно в десять. Павел вышел, взял мой чемодан и открыл заднюю дверь.</p><p>Волков сидел внутри.</p><p>— Доброе утро, Полина.</p><p>— Вы знали, — сказала я вместо приветствия.</p><p>— Садитесь, вы замёрзли.</p><p>— Вы знали, что он уедет этой ночью.</p><p>— Садитесь, или я посажу вас сам.</p><p>Я села. Дверь закрылась с мягким тяжёлым звуком, и салон отрезал меня от улицы, от дома, от остатков моей прежней жизни. Внутри пахло кожей и кофе. Волков протянул мне бумажный стакан.</p><p>— Капучино. Сахар класть не стали.</p><p>Я смотрела на стакан и не брала его.</p><p>— Откуда вы знаете, какой кофе я пью?</p><p>— Угадал.</p><p>— Вы не угадываете. Вы всё знаете заранее. Вы знали, что отец сбежит, и вы позволили ему сбежать.</p><p>— Позволил, — спокойно согласился он. — Мои люди довели его до автовокзала и посадили на автобус. Если вас это успокоит, он жив, здоров и напуган.</p><p>— Почему вы его не остановили?</p><p>— Потому что он мне больше не нужен. — Волков вложил стакан мне в ладонь, и его пальцы на секунду накрыли мои. Горячий картон, горячая кожа. — Нужны вы.</p></section><section><title><p>Глава 3. Дом, где молчат</p></title><p>Я вылетела в коридор с рамкой в руке и едва не врезалась в женщину, поднимавшуюся по лестнице со стопкой полотенец.</p><p>— Осторожнее, — сказала она, отступив на ступеньку ниже. — Тут паркет натёрт, улетите.</p><p>— Где он?</p><p>— Кто?</p><p>— Волков. Артём Борисович. Где он?</p><p>Женщина неторопливо оглядела меня с головы до ног, задержалась взглядом на фотографии и снова посмотрела мне в лицо. Ей было под пятьдесят, тёмные волосы гладко зачёсаны в низкий узел, серое платье, на пальце узкое обручальное кольцо. Лицо спокойное, неприветливое и очень внимательное.</p><p>— Артём Борисович в кабинете, разговаривает по телефону. Беспокоить его сейчас не стоит. Я Тамара Ильина, слежу за домом. А вы Полина.</p><p>— Откуда здесь это? — Я протянула ей рамку. — Кто поставил?</p><p>— Я.</p><p>— Где вы её взяли?</p><p>— Мне её дали вместе с остальными вещами для комнаты. Книги, одежда, кисти ваши. Я разложила, как велели.</p><p>— Кто велел?</p><p>— Хозяин. — Тамара переложила полотенца на другую руку. — Вопросы про вещи задавайте ему, Полина. Я ставлю то, что мне дают.</p><p>— Это мой последний звонок. Меня никто не фотографировал в тот день, понимаете? У отца сломался фотоаппарат, я неделю на него дулась.</p><p>— Значит, фотографировал кто-то другой.</p><p>Она сказала это так просто, что я замолчала. Тамара обошла меня и направилась к моей комнате.</p><p>— Полотенца я вам положу в ванную. А потом покажу дом, если вы не против. Обед в два, ужин в восемь. Опаздывать можно, но лучше предупреждать.</p><p>Внизу хлопнула дверь, и по холлу прокатились тяжёлые шаги. Я перегнулась через перила. Волков стоял у входа, Павел подавал ему пальто.</p><p>— Артём Борисович!</p><p>Он поднял голову. Свет из высокого окна падал ему на лицо, и снизу он показался мне ещё выше и ещё дальше.</p><p>— Слушаю вас, Полина.</p><p>— Откуда у вас моя фотография?</p><p>— Из альбома.</p><p>— Из чьего альбома?</p><p>— Вы торопитесь. — Он надел пальто и поправил воротник. — У нас будет время поговорить. Я вернусь поздно, ужинайте одна.</p><p>— Я не стану ждать до ночи.</p><p>— Станете, — сказал он почти мягко. — Вам больше некуда деться.</p><p>Дверь закрылась. За окнами заурчал мотор, свет фар скользнул по стене холла и исчез. Я стояла, вцепившись в перила, и чувствовала на себе взгляд Тамары.</p><p>— Пойдёмте, — сказала она. — Пока светло, дом смотреть удобнее.</p><p>Мы начали с первого этажа. Холл, гостиная с камином, столовая, где под потолком висела люстра из тёмной бронзы, кухня с огромной плитой и окнами в сад. Тамара шла чуть впереди и коротко называла комнаты, словно зачитывала опись.</p><p>— Здесь музыкальный салон. Рояль настроен, но на нём давно никто не играет. Здесь оранжерея, цветы у нас сажает садовник, Николай Петрович, он приходит по средам и пятницам.</p><p>— Сколько людей живёт в доме?</p><p>— Постоянно я, повар Ирина и Павел, когда хозяин здесь. Охрана живёт в домике у ворот.</p><p>— Охрана? От кого?</p><p>— От всех, — пожала плечами Тамара.</p><p>— Вам не страшно здесь? Так далеко от города?</p><p>— Я двадцать два года в этом доме. Мне страшно в городе.</p><p>Библиотека занимала почти всё левое крыло первого этажа. Тамара распахнула двустворчатую дверь, и я забыла обо всём на свете.</p><p>Стеллажи поднимались до самого потолка, к верхним полкам вела передвижная лестница на латунных колёсах. Корешки шли сплошной стеной, кожа, ткань, картон, золотое тиснение, потёртое до блеклой охры. Пахло пылью, старым клеем и сыростью, такой знакомой и такой опасной для бумаги, что у меня заныли пальцы.</p><p>— Здесь же влажность под семьдесят, — сказала я. — Вы слышите этот запах? Это плесень. Где-нибудь за стеллажами уже пошли пятна.</p><p>— Окна хозяин открывать запретил. От залива дует.</p><p>— От залива дует сырым воздухом, а здесь его сколько? Его нужно сушить, ставить осушители, проверять каждую полку. — Я провела ладонью по ближайшему корешку и почувствовала под пальцами мягкую, набухшую кожу. — Почему за этим никто не следил?</p><p>— Следили. Раньше.</p><p>— Кто?</p><p>Тамара не ответила. Она прошла через библиотеку к небольшой двери в дальнем углу и открыла её.</p><p>— А здесь ваш кабинет. Рабочий.</p><p>Кабинет оказался светлой комнатой с широким столом у окна, лампами, прессом для бумаги и несколькими стеллажами с пустыми полками. У стены стояли серые архивные коробки, штук двадцать, перевязанные бечёвкой.</p><p>— Это архив?</p><p>— Часть. Остальное в подвале. С этими коробками хозяин просил подождать, он сам объяснит, с чего начинать.</p><p>— А документы в синих папках? — Я кивнула на запертый стеклянный шкаф у двери, где виднелись корешки одинаковых папок с номерами.</p></section><section><title><p>Глава 4. Хозяин дома</p></title><p>Я не помню, как оказалась у двери своей комнаты, босиком, в длинной футболке, с ладонью на холодной латунной ручке. Помню только, что сердце колотилось где-то в горле, а в голове звучал ровный голос Тамары: после полуночи по дому ходить не принято.</p><p>Я приоткрыла дверь.</p><p>Коридор тонул в темноте, и лишь в самом конце, слева, на ковровую дорожку падала узкая полоса жёлтого света. Дубовая дверь западного крыла стояла открытой.</p><p>Я шла медленно, прижимаясь плечом к стене, и считала шаги, словно это могло меня защитить. Ковёр глушил звук. Из-за двери тянуло холодом нежилых комнат, пылью и слабым, едва уловимым запахом духов, сладких, цветочных, старомодных. Ещё несколько шагов, и я увижу…</p><p>— Вы плохо слушали Тамару.</p><p>Голос прозвучал за моей спиной так близко, что я дёрнулась и ударилась локтем о стену. Чужая рука поймала моё запястье, развернула меня, и я оказалась прижатой лопатками к холодной стене коридора.</p><p>Волков стоял надо мной. Свет из-за двери падал на половину его лица, оставляя вторую в тени. Галстука на нём уже не было, ворот рубашки расстёгнут, рукава закатаны до локтей.</p><p>— Я слышала шаги, — выдохнула я.</p><p>— Слышали. И решили проверить.</p><p>— Я решила, что в дом кто-то вошёл.</p><p>— В дом вошёл я. Это мой дом.</p><p>— Вы сказали, что вернётесь поздно.</p><p>— Сейчас поздно, Полина. Половина первого. — Он не отпускал моё запястье, держал его легко, двумя пальцами, но я не могла пошевелиться. — Куда вы шли?</p><p>— Никуда.</p><p>— Вы шли туда. — Он чуть повёл подбородком в сторону открытой двери. — Вам сказали, что туда нельзя, и вы пошли туда в первую же ночь.</p><p>— Мне сказали, что нельзя, и никто не объяснил почему.</p><p>— Вам и не должны ничего объяснять.</p><p>— Тогда не удивляйтесь, что я хожу и ищу объяснения сама.</p><p>Он наклонился ниже. От него пахло холодным воздухом, коньяком и дымом, горьким, древесным, словно он долго стоял у открытого камина. Я чувствовала его дыхание на своём виске и тепло его тела, слишком близкого, слишком большого для этого узкого простенка.</p><p>— Вы дрожите, — сказал он тихо.</p><p>— Здесь холодно.</p><p>— Здесь тепло. Это вы стоите босиком на полу после полуночи в чужом доме перед дверью, запретной для вас с первой минуты. — Он помолчал. — Знаете, что делают в таких домах с любопытными гостьями?</p><p>— Отправляют их спать?</p><p>— Иногда.</p><p>— А в остальных случаях?</p><p>Он не ответил. Его большой палец медленно сдвинулся по внутренней стороне моего запястья, туда, где под кожей бился пульс, и остановился. Я поняла, что он считает удары. Поняла, что он знает, как часто бьётся моё сердце, и ненавидела себя за то, что не могу его успокоить.</p><p>— Отпустите меня, — сказала я.</p><p>— Отпущу. Когда вы пообещаете больше сюда не приходить.</p><p>— Я ничего вам не обещаю.</p><p>— Тогда мы простоим здесь до утра.</p><p>— Вы этого не сделаете.</p><p>— Проверьте.</p><p>Я смотрела ему в лицо, в светлые глаза, почти серебряные в этом свете, и видела в них одну сосредоточенность, тяжёлую, давящую, страшную своей неподвижностью. И что-то ещё, глубже, усталое и больное, отчего мне вдруг стало трудно дышать.</p><p>— Хорошо, — сказала я. — Обещаю.</p><p>— Вы врёте.</p><p>— Вы просили обещание, вы его получили.</p><p>Уголок его рта дрогнул. Он разжал пальцы, и запястье сразу заныло, хотя он не сжимал его сильно.</p><p>— Идите спать, Полина. Завтра в девять жду вас в библиотеке.</p><p>— А вы?</p><p>— А я закрою дверь.</p><p>Я дошла до своей комнаты, не оглядываясь, хотя спиной чувствовала его взгляд всю дорогу. Заперлась, села на кровать и долго слушала тишину, пока снова не щёлкнул замок в конце коридора.</p><p>В девять он уже ждал меня в библиотеке. Свежий, выбритый, в тёмном свитере, с чашкой кофе в руке, он стоял у окна и смотрел на залив. Если бы не запястье, всё ещё помнившее его пальцы, я бы решила, что ночной коридор мне приснился.</p><p>— Доброе утро. Садитесь.</p><p>— Я постою.</p><p>— Вы всё время стоите. Это утомительно для нас обоих.</p><p>— Я буду стоять, пока вы не объясните мне правила этой работы.</p><p>— Правила простые. — Он отставил чашку на подоконник. — Вы берёте коробки из кабинета, по одной. Разбираете, описываете, всё повреждённое откладываете отдельно и составляете список. Каждый вечер список ложится мне на стол.</p><p>— Каждый вечер?</p><p>— Каждый.</p><p>— А если вас не будет?</p><p>— Тогда Павлу. Он передаст.</p><p>— Что я ищу?</p><p>Волков посмотрел на меня поверх плеча.</p></section><section><title><p>Глава 5. Чужая память</p></title><p>По лестнице я поднималась почти бегом и держала фотографию за самый краешек, двумя пальцами в перчатке, по привычке, словно это могло уберечь её от меня самой.</p><p>Кабинет Волкова находился в центральной части дома, за гостиной. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились голоса.</p><p>— …проверь ещё раз Псков, — говорил Волков. — Автовокзал, гостиницы, его старых знакомых. Он не мог раствориться.</p><p>— Мог, если ему кто-то помог, — ответил Павел. — Артём Борисович, если это ваш отец…</p><p>— Это не мой отец.</p><p>— Вы уверены?</p><p>— Павел.</p><p>— Понял. Проверю.</p><p>Я толкнула дверь. Оба повернулись ко мне одновременно: Павел у окна с телефоном в руке, Волков за массивным столом тёмного дерева, заваленным бумагами. Секунду никто ничего не говорил.</p><p>— Полина, — произнёс Волков. — Вы рано. Список я ждал к восьми.</p><p>— Это откуда? — Я подошла к столу и положила перед ним фотографию лицевой стороной вверх. — Из вашей коробки. Номер два. Между счетами за солярку.</p><p>Он посмотрел на снимок. Лицо его не изменилось, но пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались.</p><p>— Павел, оставь нас.</p><p>— Артём Борисович…</p><p>— Оставь.</p><p>Павел вышел, и проходя мимо, коротко, почти сочувственно взглянул на меня. Дверь за ним закрылась.</p><p>— Это я, — сказала я. — Мне тринадцать лет. Это мой дождевик, его купил отец. Это мой кулон. Почему в архиве вашей компании, между накладными и квитанциями, лежит моя детская фотография?</p><p>— Сядьте.</p><p>— Не сяду.</p><p>— Полина, сядьте, пожалуйста. Разговор будет длинным.</p><p>— Тогда пусть он будет длинным, а я постою.</p><p>Он вздохнул, откинулся в кресле и какое-то время смотрел на меня снизу вверх, словно взвешивал что-то.</p><p>— Эта фотография принадлежала Софье Ланской.</p><p>— Кому?</p><p>— Софье Ланской. — Он произнёс имя медленно, раздельно, и я заметила, как у него на секунду дрогнул голос на первом слоге, хотя лицо оставалось неподвижным. — Она работала в компании моего отца финансовым аналитиком. Её бумаги после смерти сложили в коробки вместе с остальной перепиской. Я думал, фотографию забрали оттуда раньше.</p><p>— После смерти?</p><p>— Она погибла двенадцать лет назад.</p><p>Имя ничего мне не говорило. Только в груди появилось странное, необъяснимое ощущение, слабое и холодное, словно где-то в глубине тронули давно онемевшую струну. Я тряхнула головой.</p><p>— Я не знаю никакой Софьи Ланской.</p><p>— Я понимаю.</p><p>— Сколько ей было?</p><p>— Двадцать девять.</p><p>— Она была красивой?</p><p>Он посмотрел на меня так, словно я спросила что-то неприличное.</p><p>— Зачем вам это?</p><p>— Хочу понять, почему вы произносите её имя так, словно оно режет вам язык.</p><p>— Вам кажется.</p><p>— Мне не кажется. Я двенадцать лет читаю чужие письма, Артём Борисович. Я знаю, как люди пишут имена тех, кого любили. Буквы становятся медленнее, нажим сильнее. Вы говорите так же.</p><p>Он ничего не ответил, только посмотрел на меня тяжело и пристально, и я поняла, что попала туда, куда не стоило.</p><p>— Вернёмся к фотографии, — сказала я, пока он не опомнился. — Вы сказали, что понимаете. Вы не понимаете. Я никогда в жизни не слышала этого имени. Почему у неё была моя фотография?</p><p>— Она любила фотографировать.</p><p>— Детей с чужих крылец?</p><p>— Детей своих знакомых.</p><p>— Она знала моего отца?</p><p>Он помолчал.</p><p>— Знала.</p><p>— Откуда?</p><p>— Ваш отец работал водителем у моего отца. Он возил сотрудников, в том числе и её.</p><p>— А я? Я тоже была знакома с ней?</p><p>— Вы должны знать это лучше меня.</p><p>— Я не знаю! — Голос сорвался, и я сама испугалась его звука в этой тяжёлой, обитой деревом комнате. Я заставила себя говорить тише. — Я не знаю, Артём Борисович. Я помню этот дождевик, я помню Сенной рынок, я помню, как он порвался на локте. Но я не помню этого крыльца и этого дома. И я не помню женщину, подписавшую фотографию моим домашним именем.</p><p>Он поднял снимок со стола, перевернул его и посмотрел на надпись. Долго, неподвижно. Большой палец едва заметно скользнул по карандашной букве, и мне вдруг показалось, что я подглядываю за очень личной минутой его жизни, не предназначенной для чужих глаз.</p><p>— Это её почерк, — сказал он глухо.</p><p>— Вы его хорошо знаете?</p><p>— Очень хорошо.</p><p>— Где это крыльцо? Что это за дом?</p><p>— Загородный дом моей семьи. Под Рощино.</p><p>— Я хочу туда съездить.</p></section><section><title><p>Глава 6. Западное крыло</p></title><p>— Нет, — сказала я. — Я её не помню.</p><p>— Подумайте ещё.</p><p>— Мне нечего думать. Я не помню женщину по имени Софья, не помню этого крыльца, не помню, кто меня фотографировал.</p><p>— Вы лжёте так же, как вчера ночью, — тихо сказал он. — Только сейчас вы лжёте самой себе. Это хуже.</p><p>— А вы откуда знаете, как я лгу?</p><p>— Я смотрю на вас, Полина. Я давно на вас смотрю. — Его пальцы всё ещё лежали над кулоном, и я чувствовала их тепло каждой клеткой. — Когда вы говорите правду, вы смотрите в глаза. Когда врёте, смотрите на мой рот.</p><p>Я тут же подняла взгляд выше, и он чуть улыбнулся, медленно, лениво, словно поймал меня на чём-то очень личном.</p><p>— Это должно меня успокоить?</p><p>— Это должно вас предупредить. — Он говорил негромко, почти нежно, и от этой нежности у меня холодела спина. — Я знаю, как вы держите чашку, когда нервничаете. Знаю, что вы прикусываете губу, когда разбираете чужой почерк. Знаю, что вы плохо спите на новом месте и прошлой ночью дважды подходили к окну.</p><p>— Вы следите за моим окном?</p><p>— Я смотрю на свой дом, Полина. Вы теперь его часть.</p><p>— Мне не нравятся ваши игры, — сказала я.</p><p>— Это не игра. Игры заканчиваются. — Он убрал руку и отступил на шаг, и воздух в кабинете снова стал пригодным для дыхания. — Идите ужинать. Список занесёте завтра.</p><p>— А если я вспомню?</p><p>— Тогда придёте ко мне. В любое время. Даже после полуночи.</p><p>— Вы же любите оставаться один после полуночи.</p><p>— Для вас я сделаю исключение. — Он сел обратно за стол и придвинул к себе бумаги, словно меня уже не было в комнате. — Я ждал двенадцать лет. Пару ночей я как-нибудь переживу.</p><p>— А если я не приду?</p><p>— Придёте. Вы уже идёте ко мне, Полина. Просто пока делаете вид, что возвращаетесь в свою комнату.</p><p>Я вышла с фотографией в руке и до самой столовой не могла понять, отчего у меня горят щёки: от злости или от этого «я ждал».</p><p>Воскресенье началось с грохота. Двое рабочих в синих комбинезонах заносили в библиотеку осушители, Тамара командовала, куда ставить, а Волкова в доме уже не было.</p><p>— Уехал в шесть, — сообщила Тамара, когда я спросила. — Вернётся к вечеру.</p><p>— Он всегда так рано уезжает?</p><p>— Когда не спит, всегда.</p><p>— А он не спал?</p><p>— Вы задаёте много вопросов, Полина.</p><p>— Я реставратор. Мы задаём вопросы бумаге, мебели, стенам. Люди отвечают хуже.</p><p>— Люди отвечают тогда, когда хотят. — Тамара поправила на осушителе шнур, хотя он лежал ровно. — Он всю ночь сидел в кабинете. Свет горел до пяти.</p><p>— Из-за меня?</p><p>— Вы себе льстите.</p><p>— А вы мне врёте.</p><p>Тамара подняла на меня глаза, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на уважение.</p><p>— Я двадцать два года в этом доме и ни разу не врала хозяину. Вам врать тем более не стану. Он не спал, потому что вы спросили его о ней.</p><p>— Вы подслушивали?</p><p>— Этот дом сам всё рассказывает. Надо только уметь слушать.</p><p>Я промолчала, потому что сама почти не спала, слушая, как в конце коридора дважды щёлкал замок.</p><p>— Он что-нибудь просил мне передать?</p><p>— Просил. — Тамара достала из кармана сложенный вчетверо листок и протянула мне.</p><p>Почерк был крупный, резкий, с сильным нажимом: «Плесень трогать только в маске. Маски в кладовой. Не спорьте. А.»</p><p>— Откуда он знает про плесень? Я ему ещё не говорила.</p><p>— Он знает всё, что происходит в этом доме.</p><p>— Тогда пусть знает, что маску я надену, когда сама решу.</p><p>— Передам слово в слово, — сказала Тамара, и мне показалось, что она прячет улыбку в уголках губ.</p><p>Когда рабочие уехали, я взяла гигрометр, фонарик и пошла по библиотеке вдоль стеллажей, полка за полкой. Привычная работа успокаивала. Влажность у окон держалась на шестидесяти восьми, у внутренней стены поднималась выше. Плесень я нашла там, где и ожидала, за угловым стеллажом, в самом дальнем конце зала. Серые пушистые пятна расползлись по корешкам нижних полок, по обоям за ними.</p><p>Телефон завибрировал в кармане. Максим.</p><p>— Привет, — сказала я, прижимая трубку плечом и светя фонариком в щель между стеллажом и стеной. — Ты обещал позвонить вчера.</p><p>— Вчера не смог. Ты как?</p><p>— Нормально. Работаю.</p><p>— Он тебя не трогает?</p><p>— Макс, что значит «не трогает»?</p><p>— То и значит. Поль, я серьёзно.</p><p>— Не трогает. — Я вспомнила его пальцы над моей ключицей и отвела фонарик в сторону, хотя Максим меня не видел. — Отец объявился?</p><p>— Нет.</p><p>— Ты врёшь.</p></section><section><title><p>Глава 7. Чужая женщина</p></title><p>Я перечитала строчку трижды, пока буквы не начали расплываться, и именно в эту секунду в коридоре за дальней дверью комнаты повернулся ключ.</p><p>Я застыла с фотографией в руке. Отступать было некуда: до лестницы за моей спиной пришлось бы бежать через всю комнату, мимо кровати, по скрипучему паркету. Дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился Волков. В пальто, с ключами в руке, с мокрыми от дождя плечами.</p><p>Он увидел меня и остановился.</p><p>Я ждала крика. Ждала, что он схватит меня за руку, как тогда в коридоре, что лицо его станет каменным, что прозвучит какой-нибудь короткий, страшный приказ. Вместо этого он просто стоял и смотрел, и ключи медленно выскользнули у него из пальцев и звякнули об пол.</p><p>— Положите, — сказал он хрипло.</p><p>— Артём Борисович, я…</p><p>— Положите её на место. Пожалуйста.</p><p>Я шагнула к зеркалу и вставила фотографию обратно за раму. Руки не слушались, снимок встал криво, и я поправила его, стараясь не смотреть на смеющуюся женщину и на мужчину за её спиной.</p><p>— Как вы сюда попали? — спросил он, не двигаясь с порога.</p><p>— Через библиотеку. Там за угловым стеллажом лестница.</p><p>— Я забыл про неё.</p><p>— Вы забыли?</p><p>— Я двенадцать лет ничего не забывал, кроме этой лестницы. — Он наконец вошёл в комнату, медленно, словно пол под ним мог провалиться. — Смешно, правда?</p><p>— Мне не смешно.</p><p>— Мне тоже.</p><p>— Как вы узнали, что я здесь?</p><p>— Над дверью библиотеки висит камера. Она показала мне, как вы отодвигаете стеллаж и исчезаете в стене. — Он стряхнул с рукава капли дождя. — Я ехал из Выборга двадцать минут и всю дорогу думал, что сделаю с вами, когда найду.</p><p>— И что же?</p><p>— Пока не решил. — Он посмотрел на меня долгим, медленным взглядом. — У меня было много вариантов. Ни один из них вам бы не понравился. Почти ни один.</p><p>— Почти?</p><p>— Не спрашивайте, Полина. Вы не хотите знать ответ.</p><p>Он остановился посреди комнаты, и я увидела, как он обвёл взглядом туалетный столик, туфли у кровати, халат на стуле, проверяя, всё ли на месте. Всё ли так, как было.</p><p>— Я ничего не трогала, — сказала я. — Кроме фотографии.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Откуда?</p><p>— Если бы вы что-то тронули, я бы увидел. Я знаю здесь каждую шпильку, Полина. Я сам их пересчитываю, когда вытираю пыль.</p><p>У меня сжалось горло.</p><p>— Вы сами вытираете пыль?</p><p>— Больше никто не входит в эту комнату.</p><p>— А Тамара?</p><p>— Тамара отказалась. Сказала, ей тяжело.</p><p>— А вам не тяжело?</p><p>Он посмотрел на меня, и в его лице было столько усталости, столько глухой, застарелой боли, что я вдруг поняла: передо мной стоит живой человек со своим горем, и Дьявол из рассказов отца куда-то исчез.</p><p>— Мне тяжело дышать в остальном доме, — сказал он. — Здесь легче.</p><p>— Это её комната?</p><p>— Это её комната.</p><p>— Вы здесь спите?</p><p>Он проследил за моим взглядом, остановившимся на вмятине на подушке, и уголок его рта дёрнулся.</p><p>— Иногда. Когда не могу уснуть у себя.</p><p>— Вы её любили.</p><p>Это прозвучало не вопросом. Он не ответил, и молчание его оказалось громче любого признания.</p><p>— Ей вы тоже показывали эту сторону? — спросила я. — Эти замки, правила, камеры?</p><p>— Ей я показывал другую. Ту, где я ещё умел смеяться. Вы видели её на фотографии.</p><p>— А мне?</p><p>— Вам я покажу всё, Полина. По очереди. — Он чуть склонил голову. — Начиная с худшего, чтобы потом вам было чему удивляться.</p><p>Он отвёл глаза от подушки, и лицо его снова закрылось.</p><p>— Вам нужно уйти, — сказал он наконец.</p><p>— Сначала объясните мне, что написано на обороте.</p><p>— Вы прочитали.</p><p>— Я прочитала. «Если девочка вернётся, отдай ей ключ». Какая девочка? Какой ключ?</p><p>— Уходите, Полина.</p><p>— Девочка — это я?</p><p>Он шагнул ко мне так быстро, что я не успела отпрянуть, и я оказалась прижатой спиной к краю туалетного столика. Флакон с хрустальной пробкой качнулся, и Волков поймал его, не глядя, той рукой, что упиралась в столешницу рядом с моим бедром. Его лицо было совсем близко. В зеркале за моей спиной, наверное, отражались мы оба, и та смеющаяся женщина на фотографии смотрела теперь на нас.</p><p>— Вы знаете, сколько раз я представлял, как кто-то войдёт в эту комнату? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Сотни раз. Я думал, убью любого, кто переступит порог. Сломаю руку, вышвырну из дома, сотру в порошок.</p><p>— И что вам мешает?</p></section><section><title><p>Глава 8. Маленькая ложь</p></title><p>— Нет, — сказала я и накрыла кулон ладонью.</p><p>— Я не прошу его отдать. Я прошу снять и показать.</p><p>— Нет.</p><p>— Полина.</p><p>— Вы слышали. Он мой, и я его не сниму.</p><p>Волков смотрел на мою руку, прижатую к груди, так, словно мог видеть сквозь пальцы. Потом поднял глаза к моему лицу, и я поняла, что он видит меня насквозь вместе с этой рукой, с этим упрямством и с бешено колотящимся сердцем под ней.</p><p>— Хорошо, — сказал он мягко.</p><p>Слово «хорошо» в его исполнении прозвучало страшнее любого отказа.</p><p>— Хорошо? — переспросила я.</p><p>— Хорошо. Я подожду, пока вы снимете его сами. Для меня, своими руками, и ещё попросите меня его взять. — Он сказал это почти ласково. — Я умею ждать, Полина. Это единственное, чему меня научили последние годы. Сегодня ужин в восемь. Вы придёте в столовую, и мы поговорим. Спокойно, за столом, как взрослые люди.</p><p>— А если я не приду?</p><p>— Тогда я приду к вам сам. — Он открыл передо мной дверь в коридор. — Выбирайте, где вам будет спокойнее со мной разговаривать.</p><p>— Это шантаж.</p><p>— Это забота, Полина. Со временем вы перестанете их путать. — Он помолчал. — Или перестанете различать. Мне подойдёт и то и другое.</p><p>Я вышла из комнаты Софьи на подгибающихся ногах. Дубовая дверь закрылась за моей спиной, щёлкнул замок, и я услышала, как он остался там, внутри, один.</p><p>В половине восьмого ко мне постучала Тамара.</p><p>— Он сказал, вы ужинаете с ним, — сообщила она, входя и окидывая взглядом мои джинсы и свитер. — В этом пойдёте?</p><p>— А что не так?</p><p>— Ничего. — Она подошла к шкафу и открыла его. — Наденьте синее.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что вы пойдёте разговаривать с человеком, привыкшим, что ему уступают. Хотя бы выглядите так, словно не собираетесь уступать.</p><p>Я посмотрела на неё внимательнее.</p><p>— Вы на моей стороне, Тамара?</p><p>— Я на стороне этого дома. — Она сняла синее платье с вешалки и положила на кровать. — Вы были наверху.</p><p>— Вы знаете?</p><p>— Он сам мне сказал. Велел вызвать слесаря на завтра.</p><p>— Он на вас кричал?</p><p>— Он никогда ни на кого не кричит. — Тамара разгладила подол платья ладонью. — Он ходил по библиотеке час, трогал корешки и молчал. Я двадцать два года в этом доме, Полина, и такого ещё не видела.</p><p>— Это плохо?</p><p>— Это по-новому, — сказала она и направилась к двери.</p><p>— Тамара, — окликнула я её. — Какой она была? Софья.</p><p>Тамара остановилась, взявшись за ручку, и долго не оборачивалась.</p><p>— Она громко смеялась, — сказала она наконец. — На весь дом, с лестницы было слышно. Он с тех пор не выносит тишины. И всё равно двенадцать лет живёт в ней.</p><p>Дверь закрылась. Я осталась стоять над синим платьем, и мне вдруг стало ясно, отчего в этом огромном доме так тихо.</p><p>Ровно в восемь я спустилась в столовую. Синее платье сидело так точно, словно его шили по моим меркам, и от этой мысли мне было не по себе. Волков уже сидел во главе длинного стола. Мне накрыли по правую руку от него, близко, слишком близко, на расстоянии вытянутой ладони.</p><p>Он поднял на меня глаза и долго не отводил их.</p><p>— Вам идёт синий, — сказал он наконец.</p><p>— Тамара выбрала.</p><p>— Тамара знает, что я люблю.</p><p>— Мне всё равно, что вы любите.</p><p>— Пока, — согласился он и налил мне вина. — Садитесь, Полина. Ирина приготовила утку, она обидится, если мы её не съедим.</p><p>Я села. Ирина принесла утку с яблоками, улыбнулась мне, подмигнула и исчезла. Мы остались вдвоём в огромной столовой под бронзовой люстрой.</p><p>— Вы работали в маске? — спросил он, не поднимая глаз от тарелки.</p><p>— Нет.</p><p>— Я просил.</p><p>— Вы приказали. А я передала через Тамару, что надену её, когда сама решу.</p><p>— Она передала. Позвонила мне в машину и повторила слово в слово. — Уголок его рта дрогнул. — Павел решил, что я заболел. Я смеялся до самого Выборга.</p><p>— Вы умеете смеяться?</p><p>— Разучился. Вы напомнили, как это делается.</p><p>— Мне за это что-нибудь спишут из долга?</p><p>— Вам за это достанется моё внимание. — Он поднял на меня глаза. — Боюсь, оно обойдётся вам дороже любого долга.</p><p>Дальше Волков ел медленно, аккуратно и молча, и его молчание давило на меня сильнее любого разговора.</p><p>— Вы хотели поговорить, — не выдержала я.</p><p>— Хотел. — Он отложил вилку. — У меня есть предложение.</p><p>— Опять?</p><p>— Я делец, Полина. Я всегда что-то предлагаю. — Он посмотрел на мою шею. — Пять миллионов из долга вашего отца. Прямо сейчас. Я подпишу бумагу при вас, Павел заверит.</p></section><section><title><p>Глава 9. Двенадцать лет назад</p></title><p>— Я не знаю никакой Софьи, — повторила я, и собственный голос прозвучал жалко, тонко, по-детски.</p><p>— Знаете.</p><p>— Я не была там. Я не знаю, где это ваше Рощино, я никогда…</p><p>— Вы были там, Полина. Вам было тринадцать лет, на вас был жёлтый дождевик, и ваш отец привёз вас с собой, потому что вас не с кем было оставить. — Он говорил медленно, почти нараспев, и каждое слово ложилось на меня тяжело, как мокрая ткань. — Это я знаю точно. Остальное знаете вы.</p><p>— Я ничего не знаю!</p><p>Стул с грохотом отъехал назад. Я встала, сама не поняв как, и бокал опрокинулся, красное пятно поползло по белой скатерти. Волков даже не пошевелился. Он смотрел, как вино впитывается в ткань, и лицо у него было спокойным и страшно усталым.</p><p>— Идите к себе, — сказал он. — Вам нужно побыть одной.</p><p>— Не указывайте мне, что мне нужно.</p><p>— Хорошо. Тогда останьтесь.</p><p>Я не осталась. Я поднялась к себе почти бегом, заперла дверь на ключ, стянула синее платье и швырнула его на кресло. Потом долго сидела на полу у кровати, обхватив колени, и сжимала кулон так сильно, что края капли врезались в ладонь.</p><p>В одиннадцать в дверь постучали. Два раза, костяшками, тихо.</p><p>— Полина.</p><p>Я не ответила. Ручка медленно повернулась и остановилась, упёршись в запертый замок.</p><p>— Я знаю, что вы не спите, — сказал он из-за двери. — Я слышу, как вы дышите.</p><p>— Уходите.</p><p>— Не уйду. Я не стану входить, не бойтесь. Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь.</p><p>— Это должно меня успокоить?</p><p>— Нет. — Голос за дверью был низким, спокойным, и от этого спокойствия у меня по коже пробегал мороз. — Это должно напомнить вам, что дверь в этом доме ничего не решает. У меня есть ключи от всех. Я не открываю вашу, потому что жду, когда вы откроете её сами.</p><p>— Не дождётесь.</p><p>— Я ждал дольше, Полина. Спокойной ночи.</p><p>Шаги удалились по коридору. Я сидела на полу, прижавшись спиной к кровати, и слушала тишину, и ненавидела себя за то, что мне стало чуть легче дышать, когда он сказал «я здесь».</p><p>Уснула я, наверное, под утро. Или мне только показалось, что уснула.</p><p>Пахло дымом. Тяжело, сладко, удушливо, так, что першило в горле. Я стояла на лестнице, и ступени под ногами были мокрыми и скользкими, я держалась за перила, и перила тоже были мокрыми. Где-то наверху кричала женщина, а может, плакала, а потом совсем близко, у самого уха, кто-то сказал моё имя. «Поля». Тихо, ласково, торопливо. Чья-то рука легла на мою, тёплая, с тонким браслетом на запястье, и в ладони у меня оказалось что-то холодное, гладкое.</p><p>«Береги. Слышишь? Береги, ты потом поймёшь…»</p><p>Я проснулась от собственного крика, мокрая, с бешено колотящимся сердцем. В комнате было темно. Часы на телефоне показывали два сорок.</p><p>Запах дыма не исчез.</p><p>Я сидела на кровати и дышала им, и не сразу поняла, что он настоящий. Тонкий, древесный, он просачивался из-под двери. Я накинула на плечи кофту, отперла замок и вышла в коридор. Внизу, в холле, горел приглушённый свет, а из открытых дверей библиотеки на паркет падали рыжие отблески.</p><p>Я спустилась босиком. Правило про полночь я вспомнила только на последней ступеньке, когда уже было поздно возвращаться.</p><p>Он сидел в кресле у камина в библиотеке. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны, в руке пустой стакан. Огонь освещал его лицо снизу, резко, неровно, и тени под глазами казались чёрными. На полу возле кресла лежала раскрытая папка с бумагами.</p><p>Он поднял голову и увидел меня в дверях.</p><p>— Полина.</p><p>— У вас горит камин, — сказала я глупо.</p><p>— Горит. — Он поставил стакан на пол. — Уже третий час ночи.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Вы нарушаете правило.</p><p>— Вы сами сказали: приходите в любое время. Даже после полуночи.</p><p>— Сказал. — Он чуть прищурился. — Не думал, что вы поверите мне так скоро.</p><p>— Что вы читаете в третьем часу ночи?</p><p>— Старые счета. — Он кивнул на папку у кресла. — Ищу в них то, чего там нет. Двенадцать лет ищу.</p><p>— А что случилось у вас? Вы тоже не спите.</p><p>— Я давно не сплю по ночам, Полина. Ночью этот дом становится честнее. — Он помолчал. — А что случилось у вас?</p><p>— Ничего.</p><p>— Вы плакали.</p><p>— Я спала.</p><p>— Во сне тоже плачут. — Он поднялся и медленно пошёл ко мне через библиотеку, и я отступила, пока лопатки не упёрлись в дверной косяк. Он остановился в шаге. — Вы дрожите. Опять.</p><p>— Здесь пахнет дымом.</p><p>Он посмотрел на камин, потом снова на меня, и что-то в его лице изменилось. Стало острым, сосредоточенным, почти хищным.</p><p>— Вам приснился дым?</p><p>— Откуда вы знаете?</p></section><section><title><p>Глава 10. Чужие правила</p></title><p>— Зачем? — Я выдернула руку из его пальцев и прижала её к груди, поверх пледа. — Зачем ему врать вам? О таком?</p><p>— Это я и собираюсь выяснить.</p><p>— Как?</p><p>— Не ваша забота.</p><p>— Это касается меня.</p><p>— Всё, что касается вас, теперь касается меня. Привыкайте.</p><p>— Это мой отец!</p><p>— Это человек, двенадцать лет прятавший от вас ту ночь, — сказал Волков, и голос у него снова стал ровным, холодным, деловым, словно кто-то повернул внутри него выключатель. — Идите спать, Полина. На сегодня вы вспомнили достаточно.</p><p>— А если я не хочу спать?</p><p>— Тогда я отнесу вас наверх сам. И поверьте, после этого спать вам захочется меньше всего.</p><p>Я ушла. Он проводил меня взглядом до самой лестницы, и я чувствовала этот взгляд затылком, лопатками, сквозь плед.</p><p>В понедельник он уехал до рассвета и не вернулся ни к обеду, ни к ужину. Во вторник тоже. Тамара говорила, что у хозяина дела в Петербурге, Павел не появлялся вовсе, и опустевший дом затих, как музей в выходной. Я работала. Разбирала коробки, описывала накладные, сушила библиотеку и каждый вечер оставляла список на его столе. Утром список исчезал.</p><p>В понедельник поздно вечером пришло сообщение с незнакомого номера: «Влажность?» Я ответила: «Пятьдесят восемь». Через минуту пришло: «Хорошо. Спите». Я долго смотрела на экран, потом сохранила номер под буквой «В» и разозлилась на себя за то, что сохранила.</p><p>В среду утром позвонил Максим.</p><p>— Ты можешь выбраться в Выборг? — спросил он вместо приветствия. — Сегодня. Я здесь.</p><p>— Здесь? В Выборге?</p><p>— Приехал на электричке. Мне нужно с тобой поговорить, Поль. Не по телефону.</p><p>— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.</p><p>Придумывать долго не пришлось. Я сказала Тамаре, что мне нужны реактивы и фильтровальная бумага, а в Выборге есть магазин для художников. Тамара предложила машину, я отказалась, сказала, что хочу пройтись, сяду на автобус у поворота. Она посмотрела на меня долгим взглядом.</p><p>— Вы предупредили хозяина?</p><p>— А я должна?</p><p>— Он не любит, когда из дома уходят молча.</p><p>— Я сотрудница с проживанием, Тамара. Не заключённая.</p><p>— Конечно. — Она по-матерински ловко поправила на мне шарф. — Только вернитесь засветло. Дорога у поворота плохая, фонарей там нет.</p><p>— Вернусь к ужину.</p><p>Максим ждал меня в маленькой кофейне у Часовой башни. Он похудел с весны, оброс щетиной и сидел, сгорбившись над остывшим американо, и всё время поглядывал на дверь.</p><p>— Привет, — сказала я, садясь напротив.</p><p>— Привет. Ты как? Он тебя хоть кормит?</p><p>— Кормит. Утка с яблоками, суп в кабинет на подносе. Синее платье к ужину.</p><p>— Платье? — Максим уставился на меня. — Поль, он тебе платья покупает?</p><p>— Целый шкаф. Моего размера.</p><p>— Твою мать, — пробормотал брат и снова глянул на дверь. — За тобой никто не ехал?</p><p>— Макс, ты шпионских фильмов насмотрелся?</p><p>— Ответь.</p><p>— Никто не ехал. Я приехала на автобусе. Что случилось?</p><p>Он потёр лицо ладонями, совсем как отец тогда, на табуретке, и я вдруг заметила, как сильно они похожи.</p><p>— Отец звонил, — сказал он. — В понедельник ночью. С чужого номера.</p><p>— Он жив?</p><p>— Жив. Где-то под Псковом, у знакомых, не сказал где. Голос как у покойника.</p><p>— Что он хотел?</p><p>Максим помолчал, глядя в чашку.</p><p>— Кулон, — сказал он наконец. — Он хочет, чтобы ты отдала мне кулон, а я переправлю ему.</p><p>Я машинально накрыла серебряную каплю ладонью. Этот жест становился привычкой.</p><p>— Почему все хотят мой кулон? — спросила я. — Отец, Волков. Теперь ты.</p><p>— Я не хочу. — Он поднял на меня глаза, красные, воспалённые. — Я ему так и сказал. Сказал, что не стану у тебя его просить.</p><p>— И зачем тогда ты здесь?</p><p>— Чтобы предупредить. Поль, отец боится. Не Волкова, кого-то другого. Он сказал, если эта вещь попадёт не в те руки, всё закончится очень плохо. Для всех.</p><p>— Для кого «для всех»?</p><p>— Не знаю. Правда не знаю.</p><p>— Макс, что было двенадцать лет назад? Ты знаешь. Ты дважды начинал и дважды обрывал.</p><p>Он долго молчал. За окном кофейни шёл мелкий холодный дождь, по брусчатке шли люди под зонтами, и Часовая башня над ними медленно выплывала из тумана.</p><p>— Ты сказала ему, что едешь ко мне? — спросил он вместо ответа.</p><p>— Нет. Он второй день в Петербурге.</p><p>— Хорошо. — Брат помолчал, вертя в пальцах ложку. — Поль, а ты сама… Ты его боишься?</p><p>Я подумала о голосе за запертой дверью, о пледе у камина, о его сердце под моей ладонью.</p></section><section><title><p>Глава 11. Человек за воротами</p></title><p>— Вы подслушивали, — сказала я, когда снова смогла говорить.</p><p>— Я слушал. Это разные вещи.</p><p>— Как? Вас там не было. Вы были в Петербурге.</p><p>— Я был в Петербурге. Павел был в Выборге. Он сидел за соседним столиком с газетой и вторым эклером. — Волков снял с крючка полотенце и накинул мне на мокрые волосы, как набрасывают сеть. — Вы его даже не заметили.</p><p>— Вы приставили ко мне слежку.</p><p>— Я приставил к вам охрану.</p><p>— Это одно и то же!</p><p>— Для вас, может быть. Для меня это разница между спокойным сном и сорока звонками в пустоту. — Он медленно стянул полотенце мне на плечи, и его пальцы задержались у моей шеи, у самой цепочки. — Ваш брат хороший человек, Полина. Он отказался просить у вас кулон. Я это оценил.</p><p>— Вы оценили моего брата?</p><p>— Я оцениваю всех, кто подходит к вам на расстояние вытянутой руки. — Он отпустил полотенце. — Привыкайте. Теперь это касается и вас.</p><p>Я отвернулась и пошла к лестнице, потому что если бы осталась ещё на минуту, то сказала бы ему что-нибудь, о чём потом пожалела бы.</p><p>— Полина.</p><p>Я остановилась на третьей ступеньке.</p><p>— Завтра утром напишите мне, во сколько вы начинаете работу, — сказал он мне в спину. — Это первое правило. Начнём с малого.</p><p>— А если не напишу?</p><p>— Тогда я приду и спрошу сам. В вашу комнату. В семь утра.</p><p>Утром я написала ему в шесть сорок пять: «Начинаю в девять». Ответ пришёл через секунду, словно он держал телефон в руке и ждал: «Умница». Я швырнула телефон на кровать и пошла в душ, и всю дорогу до ванной у меня горели уши.</p><p>За завтраком Тамара поставила передо мной кашу и осталась стоять у стола, сложив руки на фартуке.</p><p>— Он вчера не ложился, — сказала она.</p><p>— Мне всё равно.</p><p>— Знаю. Я просто говорю. Он ждал вас у ворот с девяти вечера. Сначала в машине, потом на крыльце. Павел трижды ездил до трассы и обратно.</p><p>— Я не просила меня ждать.</p><p>— Его никто никогда не просит. — Тамара помолчала. — Полина, вы молодая и упрямая, это хорошо. Только не играйте с ним в эту игру. Кто дольше выдержит.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что он выдержит дольше. Он всегда выдерживает. А потом ломается сразу и весь, и под обломками оказываются все, кто был рядом.</p><p>Она ушла на кухню, а я так и не притронулась к каше.</p><p>Он уехал после завтрака и вернулся к обеду. Я слышала, как его машина шуршит по гравию, как хлопает дверь, и злилась на себя за то, что слышу всё это из кабинета, сквозь стену библиотеки, сквозь собственную работу.</p><p>Через пять минут он стоял в дверях моего кабинета, привалившись плечом к косяку.</p><p>— Умница, — сказал он.</p><p>— Не называйте меня так.</p><p>— Почему? Вы написали в шесть сорок пять. Раньше, на всякий случай. Чтобы я не пришёл в семь.</p><p>— Я написала, потому что так требуют ваши правила.</p><p>— Вы написали, потому что испугались, что я приду. — Он чуть улыбнулся. — А ещё немного потому, что хотели, чтобы я пришёл. Иначе написали бы в шесть пятьдесят девять.</p><p>— У вас мания величия.</p><p>— У меня бессонница, Полина. Она делает людей очень внимательными. — Он посмотрел на разложенные по столу накладные. — Как третья коробка?</p><p>— Скучно. Топливо, шины, штрафы за простой.</p><p>— Хорошо. Скучно сейчас лучше всего.</p><p>Он ушёл, не дожидаясь ответа, и я ещё долго сидела, уставившись в одну строчку, и не могла её прочитать.</p><p>После обеда выглянуло солнце. Неяркое, ноябрьское почти, оно залило сад жидким золотом, и мне до слёз захотелось на воздух. Я накинула куртку и написала: «Иду в сад. Полчаса».</p><p>«Только сад. Не дальше ворот».</p><p>«Я помню».</p><p>«Я знаю, что вы помните. Я хочу, чтобы вы послушались».</p><p>Я убрала телефон в карман и не ответила. Через секунду он завибрировал снова: «Молчание я тоже умею читать, Полина».</p><p>Сад оказался огромным и запущенным, с дорожками, засыпанными листьями, старыми яблонями и чашей пересохшего фонтана. Я дошла до кованой ограды и остановилась в начале аллеи, ведущей к воротам. Отсюда была видна дорога, пустая, мокрая, и сосны на другой её стороне.</p><p>— Полина Дмитриевна!</p><p>Я вздрогнула. У ворот, по ту сторону решётки, стоял мужчина. Немолодой, в потёртой куртке, в вязаной шапке, с небритыми щеками. Он держался за прутья обеими руками и смотрел на меня так, словно ждал здесь давно.</p><p>— Вы ко мне? — спросила я, не подходя.</p><p>— К вам. Вы ведь Полина? Дочка Димы Сафонова?</p><p>У меня сжалось сердце.</p><p>— Вы знаете моего отца?</p><p>— Знаю. Подойдите, пожалуйста. Мне нельзя долго, тут камеры.</p></section><section><title><p>Глава 12. Цена защиты</p></title><p>— Кто закрыл дверь? — прочитала я вслух и подняла на него глаза. — Какую дверь, Артём Борисович?</p><p>Он молчал. Лицо у него стало белым, неподвижным, и только ноздри чуть раздувались, словно ему не хватало воздуха.</p><p>— Павел, — сказал он, не отводя от меня взгляда. — Иди в дом. Найди мне этого Сергеича. Сегодня.</p><p>— Понял.</p><p>— Вы его знаете? — спросила я. — Этого человека?</p><p>— Нет. Зато он знает меня, раз побледнел, едва увидел. Это хуже.</p><p>Павел ушёл по аллее, не оглядываясь. Мы остались вдвоём у ворот, и ветер с залива трепал его рубашку, и он, кажется, совсем не чувствовал холода.</p><p>— Пойдёмте в дом, — сказал он.</p><p>— Сначала ответьте.</p><p>— Не здесь. Здесь камеры, здесь охрана, здесь дорога. Я не стану говорить о ней посреди сада.</p><p>— О ней. — Я сжала записку. — Значит, речь о Софье.</p><p>— Пойдёмте, Полина.</p><p>Он не взял меня за руку. Он просто пошёл к дому, и я пошла следом, потому что ответ был у него, а мне он был нужен сильнее воздуха.</p><p>В кабинете он закрыл дверь на ключ и сунул ключ в карман. Я заметила это и ничего не сказала. Он прошёл к бару, налил себе на два пальца коньяка и выпил залпом, а потом налил ещё и поставил стакан передо мной.</p><p>— Я не пью днём. А вы, значит, пьёте?</p><p>— Я пью, когда говорю о ней. Поэтому почти не говорю. — Он кивнул на стакан. — Выпейте. Вам понадобится.</p><p>— Мне понадобится правда. Коньяк оставьте себе.</p><p>— Правда хуже коньяка, Полина. От неё не проходит голова к утру.</p><p>Он опустился в кресло у холодного камина, тяжело, как садятся очень уставшие люди. Я осталась стоять посреди комнаты с запиской в руке.</p><p>— Двенадцать лет назад, в октябре, загорелся наш дом в Рощино, — сказал он, глядя в пустой камин. — Ночью, около двух часов. Деревянный, старый, он горел как спичка. Когда приехали пожарные, крыша уже провалилась.</p><p>— Софья была там?</p><p>— Да.</p><p>— Одна?</p><p>— Её нашли в спальне на втором этаже. — Он помолчал. — Дверь спальни была заперта снаружи. На ключ.</p><p>У меня подогнулись колени. Я нащупала спинку кресла напротив и всё-таки села.</p><p>— Снаружи? — переспросила я шёпотом.</p><p>— Снаружи. Окна в той комнате были с решётками, мать ставила их когда-то от воров. Она не могла выйти, Полина. Она стучала в дверь, пока могла стучать.</p><p>Я вспомнила свой сон. Крик наверху. Или плач. Мокрые перила под ладонью.</p><p>— Я слышала, — прошептала я. — Во сне. Кто-то кричал наверху.</p><p>— Вы мне говорили. — Он вскинул на меня глаза. — Я помню каждое ваше слово той ночи у камина, Полина. Каждое. Я их повторял себе до рассвета, как молитву, ни во что не веря.</p><p>— Кто… — Голос у меня сел, и я начала снова. — Кто её запер?</p><p>— Об этом спрашивает ваш отец. — Волков кивнул на записку в моей руке, и губы у него искривились. — Забавно, правда? Двенадцать лет я хотел задать этот вопрос ему. А он присылает его мне.</p><p>— Вы думаете, это он?</p><p>— Я думал так двенадцать лет.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что у него были ключи. От дома, от гаража, от всех комнат. Он был водителем моего отца и доверенным человеком, ему доверяли всё. В ту ночь он ехал туда из города следом за машиной Софьи. Он был там, когда начался пожар, и он уехал оттуда, когда дом уже горел. — Он поднял на меня глаза. — Вместе с вами.</p><p>— Он вытащил меня, — сказала я. — Максим говорил, он вернулся весь в саже. С обожжёнными руками.</p><p>— Он вытащил вас. А её он оставил.</p><p>— Может, он не успел. Может, он не знал, что она заперта.</p><p>— Может быть.</p><p>— Вы так не думаете.</p><p>— Я больше не знаю, что я думаю. — Он взял свой стакан, покрутил его и поставил обратно, так и не выпив. — Вчера ещё знал. А сегодня вы стоите у моих ворот с запиской в кулаке, и он спрашивает меня, кто закрыл дверь. Значит, он думает, что знаю я.</p><p>— А вы знаете?</p><p>Он посмотрел на меня долго, тяжело, так, что мне захотелось отвести глаза.</p><p>— Если бы я знал, Полина, этот человек был бы уже мёртв.</p><p>Он сказал это спокойно, тихо, и я поверила каждому слову. В кабинете стало холодно. Я обхватила себя руками и вдруг поняла, что стакан с коньяком стоит прямо передо мной, и взяла его, и сделала глоток, и коньяк обжёг горло так, что выступили слёзы.</p><p>— Вы подозревали моего отца, — сказала я хрипло, — и поэтому выкупили его долги. Чтобы отомстить.</p><p>— Я подозревал вашего отца в предательстве. Это правда.</p><p>— И поэтому я здесь? Чтобы вы через меня до него добрались?</p><p>— Нет. Ваш отец меня сейчас интересует меньше всего.</p><p>— Тогда почему?</p></section><section><title><p>Глава 13. Ужин на двоих</p></title><p>— Это ничего не доказывает, — сказала я, и голос у меня дрожал. — Последний, кто видел, ещё не значит виноватый.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Вы знаете?</p><p>— Именно поэтому ваш отец до сих пор жив, Полина. — Волков отошёл к столу, достал из кармана ключ и положил его на столешницу, рядом с моей рукой. — Дверь открыта. Можете идти.</p><p>Я смотрела на ключ и не двигалась.</p><p>— Вы заперли меня здесь, чтобы рассказать это?</p><p>— Я запер нас обоих, чтобы вы не ушли на середине. Вы всегда уходите на середине.</p><p>— А вы всегда говорите только половину.</p><p>— Значит, мы стоим друг друга.</p><p>Я взяла ключ, отперла дверь и вышла, и он не окликнул меня.</p><p>Два следующих дня я почти его не видела. Он приезжал поздно, уезжал рано, разговаривал с Павлом за закрытыми дверями. Сергеича не нашли. Серая «Нива» числилась за какой-то пенсионеркой из Каменногорска, а камеры на трассе потеряли её у поворота на Светогорск. Это мне рассказал Павел, когда я поймала его у гаража.</p><p>— Почему вы мне это говорите? — спросила я. — Он же не велел.</p><p>— Он не запрещал, — пожал плечами Павел. — А вы бы всё равно выпытали у Тамары. Так хотя бы получите точную информацию.</p><p>— Вы всегда такой честный?</p><p>— Я всегда такой практичный, Полина Дмитриевна. Честность у нас в доме по части хозяина, хотя по нему и не скажешь.</p><p>— Вы его боитесь?</p><p>— Я его уважаю. — Павел захлопнул капот машины и вытер руки ветошью. — Боятся его те, кто ему врёт. Вы, кстати, врёте ему постоянно, а всё равно не боитесь. Он от этого с ума сходит.</p><p>В субботу вечером на ручке моей двери висела записка. Плотная бумага, крупный резкий почерк.</p><p>«Ужин в восемь, в оранжерее. Ни слова о долге и о прошлом. Обещаю. А.»</p><p>Я прочитала её трижды. Потом долго стояла перед шкафом и злилась на себя за то, что стою. В итоге надела серое платье, простое, шерстяное, самое скромное из всех, словно это могло что-то значить.</p><p>Оранжерея оказалась стеклянной пристройкой в конце восточной галереи, тёплой, влажной, пахнущей землёй и апельсиновым цветом. Между кадками с лимонами стоял маленький круглый стол, накрытый на двоих, горели свечи, за стёклами чернел ночной сад. Волков стоял у дальней стены, разглядывая какой-то цветок, и обернулся, когда я вошла.</p><p>Он был в простом тёмном свитере с закатанными рукавами и выглядел моложе и почему-то беззащитнее.</p><p>— Вы пришли, — сказал он и окинул меня взглядом с головы до ног. — Серое.</p><p>— Вы против?</p><p>— Вы выбрали самое скромное, чтобы мне не понравиться.</p><p>— И как?</p><p>— Не сработало. — Он чуть склонил голову. — В сером вы похожи на старую гравюру. Хочется положить вас под стекло и никому не показывать.</p><p>— Это не комплимент, Артём Борисович.</p><p>— Для меня это лучший комплимент. Я знаю цену вещам, хранящимся под стеклом.</p><p>— Вы обещали не говорить о долге.</p><p>— Я держу обещания.</p><p>— Тогда о чём мы будем говорить?</p><p>— О чём угодно. — Он отодвинул для меня стул. — О лимонах. О погоде. О вас.</p><p>— Обо мне вы и так всё знаете.</p><p>— Я знаю факты. — Он сел напротив и налил мне вина. — Факты ничего не говорят о человеке. Я знаю, где вы учились. Я понятия не имею, почему вы выбрали эту профессию.</p><p>Я помолчала, крутя в пальцах бокал.</p><p>— Мне было тринадцать. В Пскове, в новой школе, я ни с кем не дружила. Учительница истории вела кружок при краеведческом музее, и я записалась туда, потому что там было тихо. Мне дали разобрать коробку с письмами какого-то купца. Чернила выцвели, бумага рассыпалась в руках. А я сидела над ними месяц и восстанавливала по буквам.</p><p>— Что было в письмах?</p><p>— Он писал жене с войны. Каждую неделю. Она хранила все до одного. — Я пожала плечами. — Последнее письмо оборвалось на середине фразы. Я весь месяц надеялась, что найду продолжение. Не нашла.</p><p>— И решили искать продолжения всю жизнь.</p><p>Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня поверх свечей спокойно и очень внимательно.</p><p>— Вроде того, — сказала я.</p><p>— Это красиво.</p><p>— Это грустно.</p><p>— Красивое обычно грустно, Полина. Иначе его никто не замечал бы.</p><p>Он помолчал, глядя на пламя свечи.</p><p>— А если бы не было долга, — спросил он, — этого дома, меня? Чего бы вы хотели?</p><p>— Свою мастерскую. Маленькую, на две комнаты, с окном на канал. Чтобы люди приносили мне старые письма, а я их возвращала живыми.</p><p>— Какой канал?</p><p>— Грибоедова. Там свет хороший, северный.</p><p>— Запомню, — сказал он, и от того, как спокойно он это сказал, мне стало одновременно тепло и страшно.</p></section><section><title><p>Глава 14. Слабое место</p></title><p>— Зачем вы мне это говорите? — прошептала я.</p><p>— Чтобы вы знали цену этого вечера.</p><p>— Я не просила никаких цен.</p><p>— Вы никогда ничего не просите, Полина. Это я заметил давно. — Его пальцы всё ещё держали мой подбородок, легко, почти невесомо. — Вы берёте только то, что вам суют в руки силой. Кофе, платья, правила. Даже ужин.</p><p>— Я пришла сама.</p><p>— Пришли. — Он чуть улыбнулся. — И это пугает меня сильнее любой записки за воротами.</p><p>Он отпустил меня и отступил. Сразу стало холодно, словно кто-то распахнул стеклянную дверь в ночной сад.</p><p>— Идите спать, — сказал он. — Пока я ещё помню, что обещал.</p><p>Я ушла. Поднялась к себе, заперла дверь и долго стояла, прислонившись к ней спиной, и прислушивалась, не раздадутся ли в коридоре шаги. Они раздались только под утро. Тихие, медленные. Остановились у моей двери и замерли надолго.</p><p>Я лежала, не шевелясь, и слушала, как он стоит там. Как он дышит. И уснула под звук его дыхания за дверью.</p><p>В воскресенье он не вышел к завтраку. И к обеду тоже. Тамара носила наверх подносы и возвращала их почти нетронутыми.</p><p>— Он заболел? — спросила я, когда она в третий раз прошла мимо библиотеки с полной тарелкой.</p><p>— Спина, — коротко сказала Тамара.</p><p>— Что со спиной?</p><p>— Старая травма. Каждую осень, как только начинаются дожди. — Она поставила поднос на столик у двери и устало потёрла переносицу. — Третью ночь не спит. Таблетки не пьёт, врача не зовёт. Говорит, само пройдёт.</p><p>— А проходит?</p><p>— К декабрю. Если он к тому времени не свалится.</p><p>— Почему не пьёт таблетки?</p><p>— От них он спит. Глубоко, как убитый. — Тамара посмотрела на меня. — Он не любит спать глубоко, Полина. Ему тогда снится одно и то же.</p><p>Я вспомнила его голос в кабинете: «Я двенадцать лет просыпаюсь от одного и того же сна».</p><p>— Ему можно помочь?</p><p>— Можно. Только он не позволит.</p><p>— А вам?</p><p>— Мне он позволял один раз. Восемь лет назад, когда упал прямо в холле. — Она подняла поднос. — Больше не позволял.</p><p>— А если попробую я?</p><p>Тамара остановилась в дверях и посмотрела на меня через плечо, долго, оценивающе.</p><p>— Вы? — переспросила она.</p><p>— Я.</p><p>— Он вас выгонит.</p><p>— Пусть попробует. Он же не может встать.</p><p>Тамара вдруг усмехнулась, коротко, одними губами, и покачала головой.</p><p>— Вы или очень смелая, Полина, или очень глупая.</p><p>— А разница есть?</p><p>— В этом доме нет, — сказала она и ушла.</p><p>Ночью я проснулась от звона разбитого стекла.</p><p>Звук шёл снизу, из центральной части дома. Я накинула кофту и, не думая про полночь, про правила, про камеры, сбежала по лестнице. Дверь кабинета была приоткрыта, внутри горела настольная лампа.</p><p>Он сидел на полу, привалившись спиной к столу. Рядом валялся разбитый стакан, коньяк растёкся по паркету тёмной лужей. Лицо у него было серым, мокрым от пота, губы плотно сжаты. Одна рука упиралась в пол, другая вцепилась в край стола так, что пальцы побелели.</p><p>— Уйдите, — сказал он, не открывая глаз.</p><p>— Что случилось?</p><p>— Ничего. Уйдите, Полина.</p><p>— Вы на полу.</p><p>— Я знаю, где я. — Он открыл глаза, и в них было столько злости и стыда, что мне захотелось отвернуться. — Я не хочу, чтобы вы видели меня таким.</p><p>— Поздно. Я уже вижу.</p><p>Я обошла лужу и присела рядом с ним на корточки. Он дёрнулся, пытаясь отодвинуться, и тут же замер, стиснув зубы, с коротким хриплым выдохом.</p><p>— Спина, — сказала я.</p><p>— Тамара разболтала.</p><p>— Тамара волнуется. Вы встать можете?</p><p>— Если бы мог, не сидел бы тут, как…</p><p>— Как кто?</p><p>— Как старик в луже коньяка. — Он попытался усмехнуться, и вышло плохо. — Хорошее зрелище для вас, правда? Дьявол на полу.</p><p>— Мой отец так же лежал, когда у него защемило нерв, — сказала я. — Два года назад. Я полночи сидела с ним на кухне, грела соль в мешочке и растирала ему поясницу. Давайте я вам помогу.</p><p>— Не надо.</p><p>— Артём Борисович.</p><p>— Не надо, — повторил он тише. — Если вы ко мне прикоснётесь, я не смогу вас оттолкнуть. У меня сейчас нет сил вас оттолкнуть, Полина. Понимаете?</p><p>— Понимаю. Поэтому и предлагаю.</p><p>Он долго смотрел на меня. Потом закрыл глаза и кивнул, едва заметно, одним подбородком.</p><p>Я помогла ему подняться. Это заняло вечность. Он был тяжёлым, очень тяжёлым, и каждый раз, когда он переносил вес, у него вырывался сквозь зубы тихий звук, и у меня внутри всё переворачивалось. Мы дошли до кожаного дивана у окна, и он лёг на живот, медленно, неловко, уткнувшись лицом в подлокотник.</p></section><section><title><p>Глава 15. Чужой праздник</p></title><p>Я нашла его в столовой. Он сидел за столом прямо, слишком прямо, с чашкой кофе и газетой, и только по тому, как осторожно он повернул ко мне голову, было видно, чего ему стоит эта прямая спина.</p><p>— Доброе утро, Полина.</p><p>— Где вы её взяли? — Я положила книгу перед ним на скатерть, рядом с чашкой. — Откуда она у вас?</p><p>Он посмотрел на книгу, потом на меня. Под глазами лежали тени, но взгляд был ясным, спокойным, отдохнувшим. Таким я его ещё не видела.</p><p>— Она лежала в вещах Софьи, — сказал он. — Вместе с вашей фотографией. Софья подобрала её на крыльце в тот день, когда вас снимала, и собиралась вернуть.</p><p>— Не вернула.</p><p>— Не успела.</p><p>— А вы? Вы хранили её двенадцать лет?</p><p>— Я хранил всё, к чему она прикасалась. — Он провёл пальцем по пятну от варенья на корешке. — А вчера вы сидели на полу у моего дивана и рассказывали мне эту сказку шёпотом. С ошибками. Пропуская куски.</p><p>— Вы не спали?</p><p>— Я засыпал под ваш голос. — Он поднял на меня глаза. — Это самое странное, что случалось со мной за много лет. Засыпать, слушая, как вы рассказываете сказку из книги, лежащей у меня в столе.</p><p>— Вы написали «я тоже», — сказала я, и голос у меня дрогнул. — «Я тоже ждал». Что это значит?</p><p>— Ровно то, что написано.</p><p>— Вы видели меня там? В Рощино? Тогда, летом?</p><p>Он отложил газету и долго молчал, глядя в окно, на серый ноябрьский залив.</p><p>— Об этом в другой раз, — сказал он наконец.</p><p>— У вас всё в другой раз.</p><p>— У меня всё в своё время. — Он взял чашку, отпил и поставил её на блюдце аккуратно, точно в центр. — В пятницу здесь будет приём. Человек тридцать. Партнёры, банкиры, пара чиновников из комитета по транспорту. Раз в год я собираю их в этом доме, чтобы они видели, что я жив и твёрдо стою на ногах.</p><p>— После вчерашнего?</p><p>— Особенно после вчерашнего. — Уголок его рта дрогнул. — Вы будете там.</p><p>— В качестве кого? Официантки? Реставратора на подхвате?</p><p>— В качестве моей гостьи.</p><p>— Я ваша сотрудница, Артём Борисович.</p><p>— В пятницу вы моя гостья. — Он посмотрел на меня поверх чашки. — Платье вам привезут в четверг.</p><p>— У меня есть платья. Целый шкаф ваших платьев.</p><p>— Для пятницы нужно другое.</p><p>— Зачем вам это?</p><p>— Затем, что я хочу, чтобы вы стояли рядом со мной, когда в мой дом войдут люди, считающие меня Дьяволом. — Он сказал это спокойно, почти лениво. — Пусть посмотрят, как Дьявол выглядит рядом с вами. Мне самому интересно.</p><p>— А если я откажусь?</p><p>— Тогда я спущусь к гостям один и весь вечер буду смотреть на лестницу. Тридцать человек решат, что Дьявол наконец сошёл с ума. — Он пожал плечами и тут же поморщился от боли в спине. — Выбирайте, Полина, кого из нас двоих выставить на посмешище.</p><p>Платье привезли в четверг. Тёмно-зелёное, бархатное, закрытое спереди до самого горла и открытое сзади почти до поясницы. Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Кулон пришлось перевернуть, и серебряная капля легла мне на спину, между лопатками, холодная, тяжёлая.</p><p>— Ох, — сказала Тамара, застёгивая на мне крючок. — Он с ума сойдёт.</p><p>— Он уже сошёл.</p><p>— Тогда окончательно. — Тамара отступила на шаг и оглядела меня. — Он сам его выбирал. Три дня ездил по Петербургу, Павел жаловался.</p><p>— Сам?</p><p>— Сам. Сказал, зелёный под ваши глаза. — Она помолчала. — Я видела его таким один раз, Полина. Давно. Только тогда он был мальчишкой, ему было двадцать пять и он смеялся по любому поводу.</p><p>— А сейчас?</p><p>— А сейчас мне за вас страшно, — сказала Тамара просто и пошла открывать дверь.</p><p>Гости начали съезжаться к восьми. Холл наполнился голосами, шелестом шёлка, запахом чужих духов и дорогих сигар. Официанты из выборгского ресторана носили подносы с шампанским. В музыкальном салоне кто-то наконец открыл рояль, и пианист из Петербурга играл что-то тихое, джазовое.</p><p>Я спустилась по лестнице в половине девятого, когда холл уже был полон. Волков стоял внизу, у камина, в чёрном смокинге, с бокалом в руке, и разговаривал с двумя мужчинами в одинаковых серых костюмах. Он увидел меня на середине лестницы и замолчал на полуслове.</p><p>Мужчины обернулись, проследив за его взглядом. За ними обернулись остальные. Разговоры в холле стихли, и я спускалась по ступеням под тридцатью парами глаз, и сердце стучало так, что звенело в ушах.</p><p>Он пошёл мне навстречу и подал руку у последней ступеньки.</p><p>— Вы опоздали, — сказал он тихо, наклонившись к моему уху.</p><p>— Я вообще не хотела выходить.</p><p>— Я знаю. — Его ладонь легла мне на голую спину, между лопатками, прямо на холодное серебро кулона, и я почувствовала, как он замер на долю секунды. — Вы повернули его назад.</p><p>— Платье закрытое спереди.</p></section><section><title><p>Глава 16. Не твоя собственность</p></title><p>— Что вы сказали? — переспросила я, хотя расслышала каждое слово.</p><p>Гребнев выпрямился, опираясь на трость, и улыбнулся мне своей грустной стариковской улыбкой. За его плечом я увидела, как Волков медленно оборачивается от камина. Как его взгляд находит нас у окна. Как застывает лицо.</p><p>— Ничего, девочка. Старики видят призраков на каждом шагу.</p><p>— Аркадий Семёнович. — Волков оказался рядом так быстро, словно пересёк холл в три шага. — Рад, что вы приехали. Отец передавал вам привет.</p><p>— Борис всегда передаёт приветы. Особенно тем, кого не хочет видеть лично. — Гребнев перевёл взгляд с него на меня и обратно. — Ты бережёшь её, Артём?</p><p>— Берегу.</p><p>— Береги. Второй раз не прощу.</p><p>Он кивнул мне, развернулся и пошёл к выходу, медленно постукивая тростью по паркету. Волков смотрел ему в спину, и я видела, как ходят желваки на его скулах.</p><p>— Что он вам сказал? — спросил он, не поворачивая головы.</p><p>— Что знал мою маму.</p><p>— Ещё.</p><p>— Что я на неё похожа.</p><p>— Ещё, Полина.</p><p>— Что я похожа на Софью.</p><p>Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них ничего нельзя было прочесть.</p><p>— Что значит «второй раз не прощу»? — спросила я.</p><p>— Это значит, что Аркадий Семёнович помнит слишком много. — Он наконец повернулся ко мне. — И любит говорить об этом с красивыми девушками у окна.</p><p>— Он знал Софью?</p><p>— Он знал всех. — Волков взял меня под локоть, крепко, по-хозяйски. — Вернитесь к гостям и улыбайтесь. Через час они уедут, и мы поговорим.</p><p>Через час они не уехали. Они уезжали до полуночи, по одному, по двое, пожимали ему руку, косились на меня, перешёптывались. Шестаков уехал первым, не попрощавшись. Я стояла рядом с Волковым у двери, как он велел, и улыбалась, пока не свело скулы.</p><p>Когда хлопнула дверь за последней машиной, я повернулась к нему.</p><p>— Шестаков уехал злой.</p><p>— Шестаков уехал, потеряв контракт. — Волков ослабил бабочку и бросил её на столик у зеркала. — Я разорвал с ним договор на перевозки час назад. Павел уже отправил уведомление.</p><p>— Вы… что?</p><p>— Разорвал договор.</p><p>— Из-за чего?</p><p>— Из-за вашего локтя.</p><p>Я смотрела на него и не могла понять, шутит он или нет.</p><p>— Вы разорвали контракт, потому что он взял меня за локоть?</p><p>— Он взял вас за локоть после того, как я сказал ему убрать руку. — Волков говорил ровно, словно обсуждал погоду. — Контракт на четыре года. Около сорока миллионов в год. Он будет искать другого перевозчика до весны и вспоминать ваш локоть каждый раз, когда будет подписывать неустойку.</p><p>— Вы ненормальный.</p><p>— Возможно. Тамара говорит то же самое, только вежливее и по воскресеньям.</p><p>— Сорок миллионов. За то, что кто-то коснулся моей руки.</p><p>— За то, что кто-то коснулся вас, когда я сказал не трогать. — Он шагнул ко мне. — Я могу потерять сорок миллионов. Я не могу смотреть, как чужие пальцы лежат на вашей коже. Это разные виды боли, и вторую я переношу хуже.</p><p>— Сколько ещё людей вы наказали из-за меня? — спросила я медленно.</p><p>Он не ответил сразу, и это молчание сказало мне больше любых слов.</p><p>— Артём Борисович. Сколько?</p><p>— Директор вашей мастерской на Литейном, — сказал он спокойно. — Он урезал вам премию в прошлом году и отдал ваш заказ своей племяннице. С понедельника он там больше не работает. Хозяин квартиры на Обводном, поднявший вам аренду в августе. Он вернул разницу вашему отцу, хотя ещё не знает почему. — Он помолчал. — Остальных перечислять не буду. Список длинный.</p><p>— Вы следили за мной даже в мастерской?</p><p>— Я слежу за вами давно, Полина. Я просто перестал это скрывать.</p><p>— Зачем вы мне это говорите?</p><p>— Чтобы вы знали. Каждый, кто сделает вам больно, заплатит. — Он смотрел на меня не мигая. — Даже если этим человеком однажды окажусь я сам.</p><p>Тамара, проходившая через холл с подносом пустых бокалов, остановилась, посмотрела на нас и молча свернула на кухню. Дверь за ней закрылась.</p><p>— Вы понимаете, как это выглядит? — сказала я. — Вы весь вечер показывали меня, как вещь. Платье выбрали сами. Ладонь на моей спине при всех. «Эту женщину никто не трогает». Тридцать человек ушли отсюда с уверенностью, что я ваша любовница.</p><p>— Пусть.</p><p>— Мне не всё равно!</p><p>— Мне тоже. — Он снова шагнул ближе, и я отступила к лестнице. — Мне не всё равно, что эти люди думают, что имеют право смотреть на вас дольше секунды. Теперь не будут. Теперь каждый из них знает, чего ему будет стоить ваш локоть.</p><p>— Это и есть ваша игра? — Я вцепилась в перила за спиной. — Расставить вокруг меня метки? Как собака метит территорию?</p></section><section><title><p>Глава 17. Ночная тревога</p></title><p>— Я не знаю, — сказала я. — Я ничего уже не знаю, Артём.</p><p>Его имя сорвалось с губ само, и остановить его я не успела. Он вздрогнул, едва заметно, и я увидела, как дрогнули у него ресницы.</p><p>— Утром, — сказал он хрипло. — Скажете мне утром. Я подожду.</p><p>— А если я скажу «уезжаю»?</p><p>— Тогда я сам открою вам дверь машины. — Он отступил, давая мне пройти к лестнице. — А потом поеду следом и буду жить в машине под вашими окнами на Обводном, пока вы не выйдете ко мне сами. Или пока меня не увезут оттуда соседи.</p><p>— Вы шутите.</p><p>— Я никогда не шучу о вас, Полина. Спокойной ночи.</p><p>Я поднялась к себе, стянула бархатное платье, швырнула его на кресло и долго стояла под горячим душем, пока не перестали дрожать руки. Потом легла и смотрела в потолок, и в голове крутилось одно: «Я всё равно буду хотеть, чтобы ты осталась». Сорок миллионов за мой локоть. Уволенный директор мастерской. Одиннадцать разных «нет».</p><p>Я уснула, сама не заметив когда.</p><p>Проснулась я от холода.</p><p>В комнате было темно, только из-под двери пробивалась тонкая полоска света из коридора. Штора у балконной двери шевелилась от сквозняка. Балконная дверь была открыта. Я точно помнила, что закрывала её, поворачивала ручку, проверяла.</p><p>У туалетного столика кто-то стоял.</p><p>Тёмная фигура, высокая, в чёрном, с капюшоном на голове. Она наклонилась над моей сумкой и бесшумно перебирала вещи, одну за другой. Я лежала, не дыша, и смотрела, как в темноте блеснул металл, расчёска, ключи, телефон, отброшенные в сторону.</p><p>Я дёрнулась к тумбочке, к телефону, и скрипнула кровать.</p><p>Фигура обернулась.</p><p>Он оказался у кровати за секунду. Тяжёлая ладонь в перчатке зажала мне рот, другая прижала плечо к подушке, и я задохнулась от запаха чужой кожи, бензина и табака.</p><p>— Тихо, — прошептал мужской голос у самого уха. — Тихо, девочка. Где он?</p><p>Я замычала, пытаясь вывернуться. Он навалился сильнее.</p><p>— Кулон. Где кулон? На тебе?</p><p>Его рука скользнула от плеча к моей шее, нащупала цепочку. Я впилась зубами в перчатку, изо всех сил, до хруста, и он зашипел и дёрнул руку. Я закричала. Громко, отчаянно, так, как не кричала никогда в жизни.</p><p>Дверь распахнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла.</p><p>Всё, что случилось дальше, я помню кусками. Свет из коридора, ударивший в глаза. Тёмный силуэт в дверях. Глухой удар, вскрик, кто-то отлетел от кровати к стене. Звон опрокинутой лампы. Волков, нависший над человеком в чёрном, его кулак, поднимающийся и опускающийся снова. Человек в чёрном выворачивается, отталкивает его ногой, кидается к балкону. Перемахивает через перила.</p><p>Волков бросился следом. Перегнулся через перила, глядя вниз, в темноту сада.</p><p>— Павел! — крикнул он так, что у меня зазвенело в ушах. — Сад! Западная сторона! Собак!</p><p>Внизу залаяли собаки. Захлопали двери. Где-то у ворот вспыхнул прожектор и заметался по деревьям.</p><p>Волков развернулся и пошёл ко мне через комнату, и я увидела его лицо в полосе света из коридора. Белое. Страшное. С кровью на костяшках правой руки.</p><p>— Ты цела?</p><p>Я не могла ответить. Сидела, вцепившись в одеяло, и не могла разжать пальцы.</p><p>— Полина. — Он опустился на край кровати, взял моё лицо в ладони, повернул к свету. — Посмотри на меня. Ты цела? Он тебя ударил? Он что-то тебе сделал?</p><p>— Он… — Голос не слушался. — Он искал кулон.</p><p>— Плевать на кулон. — Его пальцы скользили по моим щекам, по подбородку, по шее, ощупывая, проверяя, медленно и лихорадочно одновременно. — Тебе больно? Здесь? Здесь?</p><p>— Нет. Нет, всё нормально.</p><p>— Ничего не нормально. — Он увидел красный след на моём плече, там, где давила чужая ладонь, и лицо у него стало каменным. — Он тебя держал.</p><p>— Немного.</p><p>— Он тебя держал, — повторил он так тихо, что у меня по коже прошёл мороз. — В моём доме. В твоей постели. Чужие руки на тебе.</p><p>— Артём…</p><p>— Я был у твоей двери. — Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как его трясёт. — Я стоял там с полуночи. Отошёл на десять минут. Спустился за водой, потому что пересохло горло. Десять минут, Полина. Он ждал этих десяти минут.</p><p>— Ты не мог знать.</p><p>— Я должен был знать. Я должен знать всё, что происходит рядом с тобой. — Он обхватил меня руками и прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать. — Я двенадцать лет учился не опаздывать. И опоздал на десять минут.</p><p>Я уткнулась лицом ему в рубашку и только тогда заплакала. Тихо, стыдно, некрасиво. Он держал меня, гладил по волосам, по спине, и бормотал что-то в макушку, бессвязное, неразборчивое, и я не сразу поняла, что он повторяет одно и то же. «Моя. Живая. Моя». Снова и снова.</p><p>В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Павел, запыхавшийся, с фонарём в руке.</p><p>— Ушёл, — сказал он. — Через забор на западной стороне, там в лесу машина стояла. Собаки взяли след до дороги. Камеры его писали, но лица не видно, капюшон.</p></section><section><title><p>Глава 18. Письмо в никуда</p></title><p>— Твой отец? — переспросила я шёпотом. — Борис Волков?</p><p>— Да.</p><p>— Он знает, что я здесь?</p><p>Волков медленно провёл пальцами по процарапанной линии, по острому волчьему уху, по кругу. Дерево под ними было свежим, светлым, с мелкой щепой по краям.</p><p>— Мой отец знает всё, что происходит в моём доме, — сказал он. — Или думает, что знает.</p><p>— Это он послал того человека?</p><p>— Нет.</p><p>— Ты так уверен?</p><p>— Мой отец никогда не делает ничего своими руками и никогда не подписывается. — Он отнял руку от двери. — А здесь подпись. Слишком явная. Кто-то хочет, чтобы я подумал на него.</p><p>— Зачем?</p><p>— Чтобы я поссорился с ним. Или чтобы испугался. Или чтобы ты испугалась. — Он повернулся ко мне. — Ты испугалась?</p><p>— Да.</p><p>— Хорошо. Бойся. Мне так спокойнее.</p><p>— А тебе? Тебе страшно?</p><p>— Мне страшно с той минуты, как я услышал твой крик. — Он провёл ладонью по лицу. — Он у меня до сих пор в ушах, Полина. Я буду слышать его, пока не найду того человека. А может, и дольше.</p><p>Павел кашлянул.</p><p>— Артём Борисович, слесарь будет к девяти. Охрану я удвоил.</p><p>— Утрой. — Волков не отводил от меня глаз. — Я еду в город.</p><p>— К отцу?</p><p>— К отцу. — Он помолчал. — Мне нужно посмотреть ему в лицо, когда я скажу про волка на двери.</p><p>— Я поеду с тобой.</p><p>— Нет.</p><p>— Артём…</p><p>— Нет, Полина. Туда, где мой отец, я тебя не повезу. Никогда. — Он взял меня за запястье, развернул ладонью вверх и вложил в неё что-то маленькое, холодное. Тонкий серебряный браслет с плоской застёжкой. — Надень.</p><p>— Что это?</p><p>— Подарок.</p><p>— Подарки так не выглядят. — Я повертела браслет в пальцах и нащупала на внутренней стороне застёжки крошечную выпуклость, похожую на кнопку. — Это маячок.</p><p>— Это маячок, — спокойно согласился он. — И тревожная кнопка. Нажмёшь, через минуту у тебя будет Павел. Через полчаса я.</p><p>— А если не надену?</p><p>— Тогда я не поеду в город. Останусь здесь, буду ходить за тобой по пятам. В библиотеку, в кабинет, в ванную. — Он застегнул браслет у меня на руке сам, медленно, аккуратно, и задержал пальцы на застёжке. — Выбирай.</p><p>— Ты понимаешь, что это ненормально?</p><p>— Я понимаю, что этой ночью чужой мужчина держал тебя за горло в моём доме. — Его голос стал тише. — Всё остальное я понимаю хуже.</p><p>— Если я его сниму?</p><p>— Я узнаю через секунду. — Он поднял на меня глаза. — Не снимай, Полина. Пожалуйста. Мне нужно хоть что-то, к чему я смогу прикасаться, пока меня нет рядом.</p><p>Он уехал в восемь. Я смотрела из окна, как его машина выезжает за ворота, как закрываются створки, как охранник у будки провожает её взглядом. Браслет холодил запястье. Я трогала его каждые пять минут и злилась на себя за это.</p><p>Павел остался. Он поставил стул в коридоре напротив моей двери и сел на него с газетой, а когда я спустилась в библиотеку, просто перенёс стул к её дверям.</p><p>— Вы теперь мой сторож? — спросила я.</p><p>— Приказ, Полина Дмитриевна.</p><p>— А если я попрошу вас уйти?</p><p>— Я передам вашу просьбу Артёму Борисовичу. Он ответит, что вы можете попросить его лично. — Павел перевернул страницу. — Сегодня он в этом смысле очень решительно настроен.</p><p>— Он когда-нибудь был таким?</p><p>Павел помолчал, глядя в газету.</p><p>— Ни разу, — сказал он наконец. — За десять лет, сколько я у него работаю.</p><p>Он позвонил в девять.</p><p>— Ты завтракала?</p><p>— Да.</p><p>— Врёшь.</p><p>— Откуда ты знаешь?</p><p>— Ирина сказала, ты взяла чай и ушла. — Пауза. — Съешь что-нибудь. Пожалуйста.</p><p>Он позвонил в десять.</p><p>— Где ты?</p><p>— Ты знаешь, где я. У тебя на экране точка.</p><p>— Я хочу услышать это от тебя.</p><p>— В библиотеке. Описываю четвёртую коробку.</p><p>— Хорошо. — Пауза. — Как ты?</p><p>— Ты спрашивал час назад.</p><p>— За час многое может случиться, Полина. Я это знаю лучше всех.</p><p>Он позвонил в одиннадцать.</p><p>— О чём ты думаешь?</p><p>— О работе.</p><p>— Врёшь. — Голос в трубке был спокойным. — Браслет показывает пульс, Полина. У тебя сейчас девяносто восемь. О работе так не думают.</p><p>— Ты следишь за моим пульсом?</p><p>— Я слежу за всем, до чего могу дотянуться. — Пауза. — Пульс поднялся до ста трёх. Тебе страшно или ты злишься?</p></section><section><title><p>Глава 19. Его ревность</p></title><p>— Его отец, — сказала я, и листы зашуршали у меня в руках. — Она боялась за него из-за его отца.</p><p>— Теперь вы понимаете, почему я не отдала письмо ему. — Тамара подошла ближе и посмотрела на строчки поверх моего плеча, но читать не стала. — Двенадцать лет назад он бы сжёг это письмо. Или пошёл с ним к Борису Петровичу и спросил, что всё это значит.</p><p>— А сейчас?</p><p>— Сейчас я не знаю, что он сделает. Поэтому и отдала вам. — Она выпрямилась. — Вы решите лучше.</p><p>— Почему вы так думаете?</p><p>— Потому что вы ещё умеете бояться за других, Полина. Он разучился. Он боится только потерять.</p><p>Она ушла. Я сидела над письмом, пока за окнами не стемнело, и перечитывала его снова и снова. «Расскажи ей правду. Она заслуживает знать, что видела». «Ты видел её». «Не держи». Последнее слово резало сильнее остальных.</p><p>Я спрятала письмо в «Чёрную курицу», между сорок второй и сорок третьей страницами, и поставила книгу на полку в своей комнате. В шесть внизу хлопнула дверь.</p><p>Он поднялся ко мне сразу, не снимая пальто. Остановился на пороге и долго смотрел на меня, потом на полку, потом снова на меня.</p><p>— Что случилось? — спросил он.</p><p>— Ничего.</p><p>— У тебя пульс сто двадцать последний час. Ты не двигалась с места. — Он вошёл и закрыл за собой дверь. — Что случилось, Полина?</p><p>— Я читала.</p><p>— Что?</p><p>— Книгу. — Я кивнула на полку. — Твой подарок.</p><p>Он посмотрел на «Чёрную курицу», и мне показалось, что он сейчас подойдёт и возьмёт её с полки. Он не подошёл.</p><p>— Ты плакала, — сказал он.</p><p>— Сказки иногда грустные.</p><p>— Ты мне врёшь. — Он сказал это устало, совсем беззлобно, и сел на край кровати рядом со мной. — Не надо. Не сегодня. Я весь день смотрел в лицо человеку, умеющему врать лучше всех на свете. Мне хватит.</p><p>— Что сказал отец?</p><p>— Посмеялся. — Волков потёр переносицу. — Сказал, логотип можно нарисовать по любой старой фотографии. Сказал, мне надо меньше пить и больше спать. Спросил, что за девушка заставила меня разорвать контракт с Шестаковым. Новости у них быстрые.</p><p>— Что ты ответил?</p><p>— Что это мой архивариус.</p><p>— И он поверил?</p><p>— Он никогда никому не верит. — Волков повернул голову и посмотрел на меня. — Он сказал: «Береги своего архивариуса, Тёма». Таким голосом, каким говорят о погоде.</p><p>У меня по спине пробежал холод. «Тёма». Так она называла его в письме.</p><p>— Мне это не нравится, — сказала я.</p><p>— Мне тоже. Поэтому охрана останется утроенной.</p><p>Охрана осталась утроенной. Он больше не уезжал. Работал из кабинета, говорил по телефону, принимал Павла, и каждый раз, проходя мимо библиотеки, останавливался в дверях и смотрел на меня, иногда минуту, иногда дольше. По ночам он сидел в кресле у моей кровати, а когда я просыпалась, его ладонь лежала на одеяле рядом с моей рукой.</p><p>В понедельник у ворот появился Максим.</p><p>Охранник позвонил в дом, Павел поднялся к Волкову, а через пять минут Волков пришёл в библиотеку сам.</p><p>— Твой брат у ворот, — сказал он. — Хочет тебя видеть.</p><p>Я вскочила.</p><p>— Пусти его.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что это мой брат! — Я уже шла к двери. — Артём, пусти его.</p><p>Он смотрел на меня, и я видела, как в нём борются две вещи сразу. Потом он медленно кивнул.</p><p>— Полчаса. В гостиной. При мне.</p><p>— При тебе?</p><p>— При мне, Полина. Или у ворот, через решётку.</p><p>— Ты ревнуешь меня к брату?</p><p>— Я ревную тебя к воздуху у тебя в лёгких, — сказал он спокойно. — К подушке, к чашке с твоим чаем, к шарфу у тебя на шее. — Он помолчал. — Брат из всех зол меньшее. Полчаса.</p><p>Максим вошёл в гостиную злой, мокрый от снега, с красными ушами. Увидел меня и сразу расслабился, шагнул ко мне, обнял крепко, по-медвежьи, оторвал от пола, и я засмеялась ему в плечо, сама не ожидая.</p><p>— Живая, — сказал он, ставя меня на пол. — Живая, дура.</p><p>— Живая, живая. Ты как сюда добрался вообще?</p><p>— На такси. Таксист чуть не умер, когда увидел, куда едем. — Он отодвинул меня на вытянутые руки и осмотрел с головы до ног. — Похудела. Глаза запали. Тебя тут не кормят?</p><p>— Кормят. Утку, рыбу, суп в кабинет.</p><p>— А спишь?</p><p>— Плохо.</p><p>— Почему?</p><p>Я не ответила. Максим взъерошил мне волосы на макушке, как в детстве, и я снова засмеялась и стукнула его по руке.</p><p>— Перестань, ты мне всю причёску…</p><p>— Какую причёску? У тебя там гнездо.</p><p>— Сам ты гнездо.</p><p>— Я хотя бы стригусь раз в полгода. — Он не отпускал моих плеч, улыбаясь. — Поль, я так испугался. Ты не звонишь, на сообщения отвечаешь одним словом, отец пропал…</p></section><section><title><p>Глава 20. За закрытой дверью</p></title><p>Максим медленно стряхнул его руку со своего плеча.</p><p>— Пошёл ты на хрен, Волков, — сказал он раздельно, почти по слогам. — Со своими миллионами.</p><p>— Пятнадцать.</p><p>— Ты глухой? Это моя сестра.</p><p>— Двадцать. — Волков не повысил голос. — Подумай. У тебя ипотека, машина в кредите, работа, где тебе не платят полгода премию. Двадцать миллионов, Максим. За то, чтобы ты исчез.</p><p>— За то, чтобы ты остался с ней один, — сказал Максим. — Ты это хотел сказать?</p><p>Волков промолчал.</p><p>— Знаешь, что я тебе скажу? — Максим шагнул к нему вплотную, и они стояли почти нос к носу, мокрые от снега, под жёлтым фонарём. — Ты больной. Тебя лечить надо. А сестру я у тебя заберу. Не сегодня, так через неделю. И денег твоих мне не надо.</p><p>— Тогда приезжай через неделю, — сказал Волков ровно. — Посмотрим, кто кого заберёт.</p><p>Максим плюнул ему под ноги, развернулся и пошёл к такси. Хлопнула дверь, машина развернулась и уехала, и красные огни быстро растаяли в снегу.</p><p>Волков стоял у ворот, не двигаясь. Потом медленно повернулся к дому и увидел меня в дверях.</p><p>Он не удивился. Он шёл ко мне по аллее медленно, и снег оседал на его плечах, на волосах, и я смотрела, как он приближается, и меня трясло так, что стучали зубы.</p><p>— Ты слышала, — сказал он, поднявшись на крыльцо.</p><p>— Каждое слово.</p><p>— Тогда и говорить нечего.</p><p>— Нам обо всём нужно говорить! — Я схватила его за рукав мокрого пальто. — Ты предложил моему брату двадцать миллионов, чтобы он исчез из моей жизни. Двадцать миллионов, Артём. Ты понимаешь, что ты сделал?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что он хочет тебя забрать.</p><p>— Он мой брат!</p><p>— Он хочет тебя забрать. Я предложил ему двадцать. Попросил бы он сто, я отдал бы сто. — Волков взял мою руку, вцепившуюся в его рукав, и разжал мои пальцы, один за другим, медленно. — Мне неважно, кто он тебе.</p><p>— Ты сказал ему «посмотрим, кто кого заберёт».</p><p>— Сказал.</p><p>— Это угроза?</p><p>— Это обещание, Полина. Тебе, не ему. — Он смотрел на меня сверху вниз, и снег таял у него на ресницах. — Тебя никто у меня не заберёт. Даже ты сама.</p><p>Он прошёл мимо меня в холл. Я развернулась и пошла за ним. Через холл, вверх по лестнице, по коридору. Он шёл быстро, не оглядываясь, и я почти бежала, чтобы не отстать.</p><p>— Не уходи от меня!</p><p>— Я не ухожу. Я иду туда, где нас не услышат.</p><p>— Он сказал, что отец в Петербурге. — Я догнала его на верхней площадке. — Ты знал?</p><p>— Со вчерашнего вечера.</p><p>— И молчал?</p><p>— Я ждал, скажет ли он тебе сам. — Он даже не замедлил шаг. — Он сказал. Значит, он тебя любит. Значит, он опасен.</p><p>Он открыл дверь своего кабинета на втором этаже, той комнаты рядом с его спальней, где я ни разу не была. Пропустил меня вперёд, вошёл следом и закрыл дверь. Повернул ключ.</p><p>— Опять, — сказала я.</p><p>— Опять, — согласился он и бросил мокрое пальто на кресло. — Ты всегда уходишь на середине.</p><p>Комната была тёмной, с камином, книжными полками и окнами в сад. Пахло деревом, кожей и его одеколоном. На письменном столе под лампой лежала аккуратная стопка листов, и я узнала их сразу, ещё не подойдя. Мои списки. Те, что я каждый вечер оставляла у него на столе внизу.</p><p>— Это мои описи, — сказала я.</p><p>— Твои.</p><p>— Все?</p><p>— Все до одной. — Он смотрел на меня, не отходя от двери. — Я забираю их каждое утро и уношу сюда. Перечитываю ночью.</p><p>— Зачем? Там накладные и счета за солярку.</p><p>— Там твой почерк. — Он сказал это просто, как говорят о самом обычном. — Ты пишешь «з» с хвостиком, когда устаёшь. Нажимаешь сильнее на последних строчках, когда злишься. В тот день, когда ты ездила к брату, ты три раза зачеркнула одно и то же слово. Я сидел над этим словом до утра.</p><p>У меня похолодели руки. Я встала посреди комнаты, обхватив себя руками.</p><p>— Почему ты вмешиваешься в мою семью? — спросила я. — По какому праву?</p><p>— По никакому.</p><p>— Тогда почему?</p><p>— Потому что не могу иначе.</p><p>— Это не ответ.</p><p>— Это единственный ответ, какой у меня есть. — Он стоял у двери, прислонившись к ней спиной, и смотрел на меня. — Ты хочешь честно? Хорошо. Когда я вижу, как тебя кто-то трогает, мне хочется убивать. Брата, партнёра, официанта, подавшего тебе бокал. Мне всё равно, кто это. Мне невыносимо, что у тебя есть люди, к кому ты можешь уйти.</p><p>— Это ненормально.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Ты слышишь, как это звучит? Ты ревнуешь меня к официанту. К брату. К людям, чьих имён ты даже не знаешь.</p></section><section><title><p>Глава 21. Ночь вне правил</p></title><p>Я смотрела на ключ у себя в ладони, на его пальцы, сжимавшие мои, и понимала, что ещё секунда, и я уйду. Открою дверь, выйду в коридор, запрусь у себя, и завтра утром первой же машиной уеду на Обводный, к жарким батареям, к маминому слонику, к своей маленькой понятной жизни.</p><p>Я разжала пальцы. Ключ звякнул о паркет второй раз.</p><p>— Полина, — сказал он очень тихо.</p><p>— Я остаюсь.</p><p>— Ты понимаешь, что говоришь?</p><p>— Понимаю. — Я подняла на него глаза. — Я остаюсь, Артём. Сегодня. С тобой.</p><p>Он не шевелился. Стоял и смотрел на меня так, словно боялся, что я исчезну, если он моргнёт.</p><p>— Ты можешь передумать, — сказал он хрипло. — В любую секунду. Слышишь? В любую. Скажешь «нет», и я остановлюсь. Даже если это будет стоить мне жизни.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Откуда?</p><p>— Ты выучил все мои «нет». Одиннадцать штук. — Я положила ладонь ему на грудь, туда, где под мокрой рубашкой колотилось сердце. — Сейчас ты не услышишь ни одного.</p><p>Он закрыл глаза. Секунду, две. Потом медленно, очень медленно наклонился и поцеловал меня снова, совсем иначе, бережно, словно я была из старой бумаги и могла рассыпаться у него в руках.</p><p>— Не здесь, — сказал он, оторвавшись от моих губ, и голос у него был хриплым. — Не на столе с твоими описями. Я не хочу потом каждую ночь сходить с ума над этими листами.</p><p>— А ты не сходишь?</p><p>— Схожу. Но пока ещё в пределах разумного. — Он поднял ключ с пола, отпер дверь и протянул мне руку. — Пойдём. Если хочешь.</p><p>— Хочу.</p><p>Его спальня оказалась за соседней дверью, тёмная, с широкой кроватью и окнами на залив. Он не включил свет. Расстёгивал пуговицы на моей блузке одну за другой и после каждой останавливался, смотрел мне в лицо и ждал. Пальцы у него дрожали, и он злился на них, и от этого мне становилось одновременно смешно и страшно.</p><p>— Ты нервничаешь, — сказала я.</p><p>— Я двенадцать лет не… — Он осёкся. — Неважно.</p><p>— Важно.</p><p>— Я двенадцать лет никого не хотел так, чтобы дрожали руки, — сказал он почти зло. — Довольна?</p><p>— Да.</p><p>Я сама сняла с него мокрую рубашку. Мои ладони снова легли на его спину, на старые шрамы, и он вздрогнул так же, как в ту ночь в кабинете.</p><p>— Не бойся, — прошептала я.</p><p>— Я боюсь только одного, — сказал он мне в висок. — Что утром ты пожалеешь.</p><p>— Тогда сделай так, чтобы не пожалела.</p><p>Он сделал.</p><p>Я не помню, сколько это длилось. Помню его руки, медленные, терпеливые, жадные одновременно. Помню, как он шептал моё имя, снова и снова, словно проверял, моё ли оно ещё. Помню, как он смотрел на меня в темноте, приподнявшись на локтях, и в его глазах было что-то такое, отчего мне хотелось плакать. Помню, как он сказал «моя» и тут же замер, испугавшись собственного слова, и как я притянула его к себе и сказала «да». Помню его сердце под своей щекой, когда всё закончилось, тяжёлое, гулкое, медленно успокаивающееся.</p><p>Браслет на моём запястье тихо звякнул о спинку кровати, и он поймал мою руку, поднёс к губам, поцеловал внутреннюю сторону запястья, прямо над застёжкой.</p><p>— Сними его, — сказал он. — Сейчас он не нужен.</p><p>— Нет.</p><p>— Нет?</p><p>— Оставлю. — Я сама не понимала, почему говорю это. — Хочу, чтобы ты знал, где я. Даже сейчас.</p><p>Он долго молчал, прижавшись губами к моему пульсу.</p><p>— Ты понимаешь, что делаешь со мной? — спросил он наконец. — Ты отдаёшь мне ключи. Один за другим. А я не умею их возвращать.</p><p>— Ты спишь? — спросила я чуть позже, в темноте.</p><p>— Нет. — Он помолчал. — Хотя, кажется, засыпаю. — В его голосе звучало удивление. — По-настоящему. Лёжа.</p><p>— Так спи.</p><p>— Если я усну, ты уйдёшь?</p><p>— Куда я уйду в три часа ночи?</p><p>— К себе. За дверь. На Обводный.</p><p>— Артём. — Я подняла голову и посмотрела на него. В темноте видны были только очертания лица и блеск глаз. — Спи. Я здесь.</p><p>— Обещаешь?</p><p>— Обещаю.</p><p>— Ты обычно врёшь, когда обещаешь.</p><p>— Сегодня нет.</p><p>Он долго смотрел на меня. Потом обхватил меня обеими руками, прижал к себе так, что я оказалась вплетена в него целиком, спиной к его груди, его подбородок у меня на макушке, его ладонь на моём животе, его колено между моими коленями. Это было похоже на захват. На цепь.</p><p>— Вот так, — сказал он сонно. — Теперь ты не уйдёшь, даже если захочешь.</p><p>— Ты меня держишь.</p><p>— Держу. Я тебя всегда буду держать, Полина. Даже во сне. Особенно во сне.</p><p>Через пять минут он спал. Глубоко, ровно, тяжело, и руки его не разжимались ни на секунду. Я лежала в кольце его рук, слушала его дыхание и смотрела в тёмное окно, где за стеклом медленно падал снег. Мне было страшно и тепло, и я не знала, чего больше.</p></section><section><title><p>Глава 22. Досье</p></title><p>Он вошёл с подносом в руках, босой, в мятых домашних брюках и сером свитере, с влажными после душа волосами, и улыбка у него на лице была такой, какой я никогда у него не видела. Мальчишеской, лёгкой.</p><p>— Я испортил три чашки, пока научился делать пенку, — сказал он с порога. — Ирина смеялась надо мной так, что уронила половник. Ты бы видела её лицо, когда я сказал, для кого…</p><p>Потом он увидел папку у меня в руках.</p><p>Улыбка исчезла не сразу. Она медленно гасла, как гаснет свет в доме, где по одному выключают лампы, пока на лице не осталось ничего, кроме спокойного внимания.</p><p>Он поставил поднос на край стола. Аккуратно, так, чтобы не звякнули чашки.</p><p>— Доброе утро, Полина.</p><p>— Что это?</p><p>— Ты знаешь, что это.</p><p>— Я хочу, чтобы ты сказал сам.</p><p>— Это досье. — Он не отводил от меня глаз. — На тебя.</p><p>— Десять лет, — сказала я, и голос у меня дрогнул. — Здесь десять лет моей жизни. Адреса, работа, люди. Денис. Ты знаешь про Дениса.</p><p>— Знаю.</p><p>— Откуда?</p><p>— Оттуда же, откуда всё остальное. Из этой папки. Из десяти лет, Полина.</p><p>— Ты написал на полях «ушёл сам, хорошо».</p><p>— Написал.</p><p>— Почему «хорошо»?</p><p>— Потому что он тебе не подходил. Он бы тебя сломал. Он ломал всех, кто был рядом. Через год после тебя его девушка попала в больницу с переломом руки.</p><p>— Ты следил и за ним?</p><p>— Я следил за всеми, кто к тебе подходил. — Он сказал это спокойно, как говорят очевидное. — Денис ушёл сам. Кирилла ты отвергла сама. Я ни разу не вмешался, Полина. Ни разу за десять лет. Я только смотрел.</p><p>— Ты только смотрел, — повторила я. — Десять лет смотрел, как я живу. Как я ем, сплю, люблю, плачу.</p><p>— Да.</p><p>— Кто ещё знал?</p><p>— Павел. Половину этой папки собирал он. — Артём не отводил взгляда. — Тамара догадывалась. Она всегда обо всём догадывается.</p><p>— Ты понимаешь, как это звучит со стороны?</p><p>— Понимаю. Как болезнь.</p><p>— Как одержимость!</p><p>— Это одно и то же. — Он сделал шаг ко мне, и я отступила к окну, прижимая папку к груди, как щит. — Положи её, пожалуйста. Ты сейчас изомнёшь страницы, и тебе потом самой будет жалко бумагу.</p><p>— Не смей!</p><p>Он остановился.</p><p>— Не смей шутить со мной, — сказала я. Голос сел, и я почти шептала. — Не смей быть заботливым. Не смей вспоминать, что я люблю бумагу. Ты не имеешь права знать, что я люблю.</p><p>— Поздно.</p><p>— Почему? — Я швырнула папку на стол, и листы разлетелись веером, фотографии, справки, таблицы. — Почему, Артём? С чего всё началось? Не говори мне «двенадцать лет назад», я хочу знать точно. Когда ты начал за мной следить?</p><p>Он смотрел на рассыпанные листы. Потом медленно поднял с пола одну фотографию и протянул мне. На ней была я, лет пятнадцати, в школьной куртке, у дверей маленькой ювелирной мастерской на Октябрьском проспекте в Пскове.</p><p>Я узнала эти двери. Узнала себя.</p><p>— Ювелир, — прошептала я, и пальцы сами нашли серебряную каплю на шее. — Ювелир, предлагавший вскрыть створки.</p><p>— Ювелир, — согласился он. — После пожара я разослал описание её кулона по всем ювелирам и ломбардам Северо-Запада. Фотографию, размеры, гравировку на ушке. Пообещал хорошие деньги любому, кто его увидит. Через три года позвонил старик из Пскова. Сказал, к нему пришла девочка с серебряной каплей на шее и спросила, можно ли открыть медальон, не сломав.</p><p>— Мне было пятнадцать.</p><p>— Тебе было пятнадцать. Он не стал вскрывать медальон. Сказал тебе, что это слишком тонкая работа. Это я ему велел.</p><p>— И ты приехал?</p><p>— Приехал на следующий день. — Он положил фотографию на стол. — Стоял на другой стороне улицы и смотрел, как ты выходишь из школы. В жёлтой шапке. С этим кулоном на шее. Её кулоном.</p><p>У меня перехватило дыхание.</p><p>— И с тех пор следишь.</p><p>— С тех пор я знаю, где ты. Всегда.</p><p>— Ты хоть раз подходил ко мне? За эти годы?</p><p>— Дважды. — Он помолчал. — В Пскове, на рынке. Ты уронила пакет с яблоками, они раскатились по асфальту, и я поднял одно и отдал тебе. Тебе было шестнадцать. А второй раз в метро, на Гостином дворе. Три года назад. Тебе стало плохо в давке, и я довёл тебя до скамейки.</p><p>Я вспомнила. Духота, гул, чёрные мушки перед глазами. Чья-то крепкая рука под локтем. Тёмное пальто. Запах мороза.</p><p>— Это был ты.</p><p>— Ты сказала «спасибо» и не посмотрела мне в лицо. — Уголок его рта дрогнул. — Я потом год жил на этом «спасибо», Полина. Год.</p><p>— Зачем? — Я схватилась за подоконник за спиной. — Если тебе был нужен кулон, почему ты его просто не забрал? Тогда? Мне было пятнадцать, Артём. Ты мог купить его у отца, мог отобрать на улице, мог прислать того человека в капюшоне на десять лет раньше.</p></section><section><title><p>Глава 23. Девочка из прошлого</p></title><p>— Это ты, — сказала я, и лист задрожал у меня в руке. — Ты дал ему эти кредиты.</p><p>Он стоял на коленях по другую сторону рассыпанных бумаг и смотрел на записку в моих пальцах. Не отрицал. Не отводил взгляд.</p><p>— Да.</p><p>— За полгода до того, как он пришёл в банк.</p><p>— Он не пришёл. Ему позвонили. — Артём говорил медленно, ровно, словно читал протокол. — Менеджер из «Северного капитала» предложил ему кредитную линию для перевозок. Льготную ставку, отсрочку платежей, лимит, о каком мелкий перевозчик и мечтать не мог. Ваш отец согласился через неделю.</p><p>— «Северный капитал» твой?</p><p>— Мой. Через третьих лиц.</p><p>— А потом?</p><p>— А потом ему давали ещё. И ещё. Каждый раз, когда он просил. Я знал, что он не сможет вернуть. Знал, что он перекрывает одни долги другими. Мне нужно было, чтобы долг вырос до суммы, какую он не сможет отдать никогда. До суммы, за какую можно забрать что угодно.</p><p>— Меня, — сказала я.</p><p>— Тебя.</p><p>Я поднялась с колен. Ноги не держали, и я ухватилась за край стола.</p><p>— Ты его разорил, — сказала я тихо. — Специально. Ты два года загонял моего отца в долговую яму, чтобы однажды прийти к нему домой и забрать меня.</p><p>— Да.</p><p>— Ты сломал ему жизнь.</p><p>— Он сломал её себе сам двенадцать лет назад. — Артём медленно поднялся следом. — Я только дал ему лопату. Он копал сам, Полина. С удовольствием. Половину денег он даже не вложил в фирму.</p><p>— Ты говоришь о нём, как о мусоре.</p><p>— Я говорю о нём, как о человеке, двенадцать лет врущем тебе в лицо. — Голос его не изменился. — Для меня это хуже мусора.</p><p>— Куда он девал остальное?</p><p>— Переводил. Каждый месяц, на счёт одной конторы в Выборге. Твой брат видел выписки и не понял, что видит. — Он помолчал. — Я тоже не понял до конца. Контора пустая, оформлена на подставного человека. Деньги уходят дальше, и след теряется.</p><p>— Ты не знаешь, кому он платил?</p><p>— Пока нет. Но узнаю. Я всегда узнаю, Полина, рано или поздно. Ты это уже поняла.</p><p>Я смотрела на него, на его спокойное лицо, на влажные волосы, на свитер, натянутый на плечи, и не узнавала. Утром этот человек приносил мне кофе и смеялся с Ириной на кухне. Ночью он держал меня так, словно боялся, что я исчезну. И всё это время в соседней комнате лежала папка, где моего отца разбирали на части, как старую машину.</p><p>— Отец знал? — спросила я. — Что банк твой?</p><p>— Нет. Он понял, когда я пришёл на Обводный.</p><p>— Поэтому он так испугался.</p><p>— Поэтому. Он увидел меня в своей прихожей и понял, что все эти годы жил в моём кармане.</p><p>— Значит, всё было подготовлено заранее. — Я обвела рукой кабинет, разбросанные бумаги, остывающий кофе на подносе. — Комната с моими книгами. Платья моего размера. Кисти. Договор. Ты всё спланировал за два года.</p><p>— За десять, — поправил он тихо. — Два года я готовил долг. Десять лет я ждал, когда ты вырастешь.</p><p>— Зачем?</p><p>Он не ответил. Он смотрел на меня так, словно решал, сколько ещё правды я смогу выдержать, и этот взгляд привёл меня в ярость.</p><p>— Не смей, — сказала я. — Не смей решать за меня, готова ли я. Я десять лет живу под твоим взглядом. Я имею право знать, зачем.</p><p>Он медленно кивнул.</p><p>— Хорошо.</p><p>— Подожди. — Я подняла руку. — Сначала я.</p><p>Я вышла из кабинета, прошла по коридору в свою комнату, сняла с полки «Чёрную курицу» и вернулась. Он стоял на том же месте, неподвижный, и смотрел, как я открываю книгу на сорок второй странице и достаю сложенные вчетверо листы.</p><p>— Что это? — спросил он.</p><p>— Письмо. Её письмо. Тебе.</p><p>Он побледнел. Я видела, как кровь медленно отливает от его лица, как сжимаются пальцы.</p><p>— Откуда?</p><p>— Тамара хранила его двенадцать лет. Софья велела отдать тому, кому она сможет доверять. Сказала, ты ещё не готов. — Я протянула ему листы. — Я не знаю, готов ли ты сейчас. Но ты должен его прочитать. Там есть про меня.</p><p>Он взял письмо так осторожно, словно оно могло рассыпаться у него в руках. Развернул. Я видела, как он узнаёт почерк, как вздрагивают у него ресницы на первой строчке. «Тёма». Он читал медленно, и я смотрела, как меняется его лицо. Как оно становится старше с каждой строкой.</p><p>На второй странице он остановился. Долго смотрел на одно место, и я знала, на какое.</p><p>«Не пугай её. Не держи».</p><p>— Не держи, — повторил он вслух глухо. — Она просила не держать.</p><p>— Да.</p><p>— А я держу.</p><p>— Да, Артём.</p><p>Он опустил письмо. Посмотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что мне захотелось отвернуться.</p><p>— Ты злишься на неё? — спросила я.</p></section><section><title><p>Глава 24. По ту сторону желания</p></title><p>— Значит, я инструмент, — сказала я. — Отмычка. Реставратор с нужными руками.</p><p>— Ты слышала, что я сказал до этого.</p><p>— Я слышала. «Я хочу только тебя. И кулон». — Я сняла его ладони со своих плеч, одну, потом другую. — Ты привёз меня сюда ради её тайны, Артём. Ты разорил моего отца ради её тайны. Ты десять лет следил за мной ради неё. А потом, где-то по дороге, тебе захотелось меня. Так?</p><p>— Так было сначала.</p><p>— А сейчас?</p><p>— Сейчас всё наоборот.</p><p>— Откуда мне знать?</p><p>Он молчал. Я видела, как он ищет слова и не находит их, и мне от этого не становилось легче.</p><p>— Я не могу так, — сказала я. — Я не могу лежать с тобой ночью и не знать, кого ты обнимаешь. Меня или её отмычку.</p><p>— Тебя.</p><p>— Ты в этом уверен?</p><p>— Полина…</p><p>— Ты уверен, Артём? Подумай хорошенько и только потом отвечай. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Если бы завтра кулон открылся сам и там нашлось всё, что ты искал двенадцать лет, ты бы отпустил меня?</p><p>Он не ответил сразу. Секунду, две, три. Этих секунд мне хватило.</p><p>— Нет, — сказал он наконец. — Не отпустил бы. Но не ради кулона.</p><p>— Я тебе не верю.</p><p>— Знаю.</p><p>— Тогда давай договоримся. — Я отступила к двери. — Больше никаких кусочков. Никаких «в другой раз», «потом», «когда ты будешь готова». Ты рассказываешь мне всё. Кто запер её дверь. Кому платил отец. Что ты делал той ночью. Почему у тебя ожоги на спине. Что за бумаги она нашла. Всё, Артём. До последней буквы.</p><p>— А если я не знаю всего?</p><p>— Тогда расскажи всё, что знаешь.</p><p>— А до тех пор?</p><p>— А до тех пор я сплю у себя. Одна. — Я взялась за ручку двери. — И ты меня не трогаешь.</p><p>Он побледнел. Я видела, как сжались его кулаки, как напряглась шея, как дёрнулся кадык.</p><p>— Ты наказываешь меня, — сказал он тихо. — Ты знаешь, где у меня больнее всего, и бьёшь туда.</p><p>— Я защищаю себя. Ты сам меня этому научил, Артём. Помнишь? «Испуганные люди осторожнее».</p><p>— Это разные вещи.</p><p>— Для тебя, может быть.</p><p>Он сделал шаг ко мне. Остановился. Я видела, каких усилий ему стоило остановиться, видела, как он заставляет себя стоять на месте, словно его держали невидимые цепи.</p><p>— Я люблю тебя, — сказал он.</p><p>Я застыла с рукой на ручке двери.</p><p>— Что?</p><p>— Я люблю тебя, Полина. — Голос у него был хриплым, сорванным, словно эти слова застряли у него в горле много лет назад и сейчас прорывались наружу, обдирая всё на своём пути. — Тебя. Твоё упрямство. Твой почерк. То, как ты говоришь «нет». То, как ты пахнешь клеем и бумагой. Я люблю тебя так, что мне страшно. Я никого так не любил. Даже её.</p><p>— Не говори так.</p><p>— Это правда.</p><p>— Не говори так сейчас! — Голос у меня сорвался. — Ты понимаешь, когда ты это говоришь? Через пять минут после того, как я нашла доказательство, что ты разорил моего отца. Через пять минут после «я привёл тебя сюда, потому что ты можешь открыть». Ты думаешь, я поверю?</p><p>— Я думаю, ты должна знать. Поверишь ты или нет.</p><p>— Слишком поздно, Артём. Ты слишком поздно это сказал.</p><p>— Я знаю. — Он не двигался, только смотрел на меня так, словно запоминал. — Я опоздал. Я всегда опаздываю, когда это важно.</p><p>Я открыла дверь и вышла. Он не пошёл за мной. Я слышала, как за спиной что-то глухо ударилось о стену, кулак или ладонь, и потом стало очень тихо.</p><p>Весь день я просидела в библиотеке, не прикасаясь к работе. Смотрела в окно на заснеженный сад и видела, как он ходит там, по аллеям, с непокрытой головой, в одном свитере. Час, два, три. Взад и вперёд, от фонтана к воротам и обратно, и снег оседал у него на плечах и не таял.</p><p>Тамара пришла ко мне около трёх с чашкой чая.</p><p>— Он замёрзнет, — сказала она, встав рядом со мной у окна.</p><p>— Пусть.</p><p>— Вы так не думаете.</p><p>— Тамара, он разорил моего отца. Он два года через свой банк давал ему кредиты, чтобы потом прийти и забрать меня.</p><p>Она помолчала, глядя на тёмную фигуру среди белых деревьев.</p><p>— Я знаю, — сказала она наконец.</p><p>— Вы знали?</p><p>— Догадывалась. Павел приезжал из Петербурга с папками, запирался с ним в кабинете на ночь. Я многое слышу в этом доме, Полина.</p><p>— И молчали.</p><p>— Я двадцать два года молчу. Это моя работа.</p><p>Я взяла у неё чашку, просто чтобы занять руки, и тут же поставила на подоконник.</p><p>— Он сказал, что любит меня, — сказала я, не глядя на неё.</p><p>Тамара медленно повернула голову.</p><p>— Сказал?</p></section><section><title><p>Глава 25. Ключ</p></title><p>Лупа увеличила кулон втрое, и я наконец разглядела его так, как разглядывала бы чужую работу на столе в мастерской.</p><p>Серебро старое, проба почти стёрлась. Капля полая, створки сходятся по тонкому шву вдоль ребра. Шов чёрный, забитый окислом и какой-то тёмной смолистой массой. Не пайка. Кто-то нарочно залил шов составом, чтобы створки не разошлись случайно. Воск, может быть, или шеллак, потемневший за годы до черноты.</p><p>— Полина. — Голос из-за двери был тихим. — Ты не спишь.</p><p>— Нет.</p><p>— Ты дышишь иначе, когда работаешь. Глубже и реже. Я выучил и это. — Пауза. — Я слышу, как ты двигаешь что-то по столу.</p><p>— Слышишь, — согласилась я, обмакивая кисть в растворитель.</p><p>— Что ты делаешь?</p><p>Я помолчала, проводя кистью по шву. Медленно, от ушка вниз, едва касаясь. Тёмная полоса на серебре влажно заблестела.</p><p>— Открываю кулон.</p><p>За дверью стало очень тихо. Так тихо, что я услышала, как он перестал дышать.</p><p>— Сейчас?</p><p>— Сейчас.</p><p>— Полина, подожди. Пусти меня. Пожалуйста.</p><p>— Нет.</p><p>— Я не стану трогать. Я просто хочу быть рядом.</p><p>— Ты и так рядом. За дверью. — Я снова провела кистью по шву. Растворитель медленно разъедал старый шеллак, и в свете лампы было видно, как размягчается чёрная полоска. — Ты сам сказал: тебе всё равно, лишь бы слышать, как я дышу. Вот и слушай.</p><p>— Это жестоко.</p><p>— Это справедливо. Ты двенадцать лет держал её тайну у себя. Пусть теперь я подержу её у себя хотя бы пять минут.</p><p>Он не ответил. Я слышала, как он поднимается с пола, как упирается ладонями в дверь, лбом, наверное, тоже. Дерево тихо скрипнуло под его весом.</p><p>— Что ты видишь? — спросил он хрипло.</p><p>— Шов. Его залили шеллаком. Специально, чтобы не открылся.</p><p>— Она залила.</p><p>— Наверное.</p><p>— Расскажи, что ты делаешь, — попросил он. — Подробно. Каждое движение.</p><p>— Зачем?</p><p>— Затем, что я не могу это видеть. Дай мне хотя бы слышать.</p><p>Я помолчала. Потом начала говорить, тихо, ровно, как объясняла когда-то практикантам в мастерской.</p><p>— Я размягчаю шеллак. Кистью, по капле. Он старый, хрупкий, растворитель берёт его медленно. Потом я возьму скальпель и пройду по шву. Если поторопиться, лезвие соскочит и поцарапает серебро. Если надавить, петля сломается. — Я взяла скальпель, самый тонкий, с лезвием толщиной в волос, и поднесла к шву у самого ушка. — Ювелир в Пскове не стал бы вскрывать. Он бы сломал петлю. Тут нужен растворитель. Сила его только погубит.</p><p>— Ты знала это всегда?</p><p>— Нет. Я поняла только сейчас, под лупой. — Я осторожно ввела кончик лезвия в шов и почувствовала, как оно мягко, нехотя входит в размягчённую массу. — Двенадцать лет я боялась на него смотреть.</p><p>— Почему?</p><p>— Боялась, что внутри что-нибудь страшное.</p><p>— А сейчас не боишься?</p><p>— Боюсь. — Лезвие прошло ещё на миллиметр. — Тебя я боюсь сильнее.</p><p>Я сразу пожалела о сказанном. За дверью что-то глухо стукнуло, кажется, его кулак о косяк.</p><p>— Справедливо, — сказал он глухо. — Только не порежься. Если ты порежешься, я сломаю эту дверь, Полина. Мне плевать на обещания, на ключи, на всё. Я услышу, как ты вскрикнешь, и сломаю.</p><p>— Я не порежусь.</p><p>— Ты не можешь этого знать.</p><p>— Я двенадцать лет держу в руках скальпель, Артём. Я знаю.</p><p>Я вела скальпелем вдоль шва, миллиметр за миллиметром, и время растягивалось, как в мастерской над особенно трудным документом. Где-то тикали часы. За окном шуршал снег. За дверью тяжело, неровно дышал человек, чьей жизнью двенадцать лет управляла эта серебряная капля.</p><p>— Полина, — позвал он.</p><p>— Не мешай.</p><p>— Я хочу сказать одно. Только одно.</p><p>— Говори.</p><p>— Что бы там ни было… — Он помолчал. — Что бы там ни было, это не изменит того, что я сказал днём.</p><p>— Ты сказал много чего днём.</p><p>— Ты знаешь, о чём я.</p><p>— А если внутри ничего нет? — спросила я вместо ответа. — Если он пустой? Что ты будешь делать?</p><p>— Не знаю. — Он помолчал. — А ты?</p><p>— Надену обратно и буду носить дальше.</p><p>— А я буду жить с этим, — сказал он тихо. — Как живу с остальным.</p><p>Я знала, о чём он говорил днём. «Я люблю тебя». Я вела лезвием по шву и старалась не думать об этих словах.</p><p>Створки щёлкнули тихо, почти неслышно. Я отложила скальпель, взяла пинцет и осторожно, двумя пальцами, развела половинки капли.</p><p>Внутри, на подложке из пожелтевшего бархата, лежал ключ.</p><p>Крошечный, не длиннее ногтя на мизинце, стальной, потемневший. Тонкий стержень, плоская бородка с тремя зубчиками, круглое колечко на конце. На колечке едва различимо, под лупой, была выбита буква и цифра. «Б-7».</p></section><section><title><p>Глава 26. Сейф</p></title><p>Его рука медленно опустилась. Он стоял посреди моей комнаты, и я видела, как он сжимает и разжимает пальцы, словно пытается удержать что-то, ускользающее из ладони.</p><p>— Хорошо, — сказал он.</p><p>— Хорошо?</p><p>— Решай сама. — Голос у него был ровным и очень усталым. — Ты имеешь на это право. Больше меня. Больше всех.</p><p>Он повернулся к двери. Я смотрела ему в спину и не верила.</p><p>— Ты уходишь?</p><p>— Ухожу. — Он остановился на пороге, не оборачиваясь. — Только об одном прошу, Полина. Не делай это одна. Что бы ты ни решила открыть этим ключом, не ходи туда одна. Возьми Тамару, Павла, кого хочешь. Кого угодно, кроме пустоты за спиной.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что тот, кто приходил за кулоном, придёт и за ключом. — Он помолчал. — Пообещай.</p><p>— Обещаю.</p><p>— Ты врёшь, когда обещаешь.</p><p>— Сегодня нет.</p><p>Он постоял ещё секунду. Потом вышел и закрыл за собой дверь, тихо, аккуратно, и я услышала, как его шаги удаляются по коридору. Он не остался под дверью. Он ушёл к себе, и это напугало меня сильнее любых его угроз.</p><p>Утром под дверью лежала записка.</p><p>«Уехал в Выборг. Вернусь к вечеру. Не прошу ключ. Прошу помнить про обещание. А.»</p><p>Тамара постучала ровно в семь, словно знала. Может быть, и знала.</p><p>— Он велел мне быть при вас весь день, — сказала она с порога. — Сказал, вы сами объясните зачем.</p><p>— Он больше ничего не сказал?</p><p>— Сказал, если вы попросите меня уйти, уйти. — Тамара помолчала. — Он уехал в пять. До этого всю ночь ходил по кабинету, я слышала шаги через потолок. Туда-сюда, туда-сюда. Под утро затих, я поднялась проверить. Он сидел у окна и держал в руках ваш браслет.</p><p>— Мой браслет у меня на руке.</p><p>— Значит, другой. Запасной. — Она пожала плечами. — Он смотрел на экран телефона, где точка горит. Вашу точку. Час смотрел, не отрываясь.</p><p>Я посмотрела на серебро у себя на запястье и ничего не сказала.</p><p>Тамара окинула взглядом мою комнату, стол с лупой, раскрытый кулон на японской бумаге. Задержала взгляд на нём.</p><p>— Значит, вы его открыли.</p><p>— Открыла.</p><p>— И что там?</p><p>Я разжала кулак. Ключ лежал на ладони, крошечный, потемневший, с колечком на конце.</p><p>Тамара долго смотрела на него. Лицо у неё не изменилось, только губы сжались в тонкую линию.</p><p>— «Б-7», — сказала я. — На колечке. Это шифр полки, Тамара. В библиотеке такие таблички над стеллажами прадеда.</p><p>— Знаю.</p><p>— Вы знаете, где это?</p><p>— Знаю. — Она подняла на меня глаза. — Софья спрашивала меня про эту полку. За неделю до пожара. Спросила, кто, кроме неё, берёт книги со стеллажа «Б». Я сказала, никто. Хозяин Жюля Верна читает, это стеллаж «Д», а «Б» стоит со времён старого Волкова, там только счётные книги да подшивки «Нивы». Она обрадовалась. Я тогда не поняла чему.</p><p>— Пойдёмте. Прямо сейчас, пока я не передумала.</p><p>— Сначала оденьтесь, — сказала Тамара. — В библиотеке с утра холодно, а осушители ещё не прогрели воздух.</p><p>Библиотека в семь утра была серой и холодной. Осушители гудели в углах, за окнами только начинало светлеть, снег лежал на подоконниках. Стеллаж «Б» стоял у дальней стены, между окном и камином, старый, тёмного дерева, с латунными табличками над каждой полкой. «Б-1», «Б-2». Седьмая полка оказалась почти под потолком.</p><p>— Лестницу, — сказала Тамара.</p><p>Я подкатила передвижную лестницу и поднялась. Полка была заставлена толстыми гроссбухами в коленкоровых переплётах, покрытыми пылью, нетронутой годами. Я вытаскивала их по одному и передавала Тамаре вниз. Десять, двенадцать. За ними обнаружилась задняя стенка стеллажа, тёмная, гладкая.</p><p>— Ничего, — сказала я.</p><p>— Постучите.</p><p>Я постучала костяшками. В левом углу звук был глухим, в правом пустым, звонким. Я провела пальцами по дереву и нащупала тонкую щель, потом крошечное углубление, круглое, размером с ноготь.</p><p>— Тамара.</p><p>— Нашли?</p><p>— Здесь замочная скважина. Совсем крошечная, под ноготь. Если не знать, ни за что не найдёшь.</p><p>— Она знала, — сказала Тамара. — Она всегда всё знала про этот дом. Даже то, чего не знал он.</p><p>Тамара поставила гроссбухи на пол и выпрямилась.</p><p>— Открывайте, — сказала она тихо. — Я держу лестницу.</p><p>Руки у меня дрожали так, что я не сразу попала ключом в скважину. Он вошёл туго, со скрежетом, и я испугалась, что сломаю его. Потом повернула. Раз. Второй. Что-то щёлкнуло внутри стены, и квадратная панель размером с книжный том подалась вперёд на сантиметр.</p><p>За ней открылась ниша. Стальная, тесная, явно встроенная много лет назад, задолго до Софьи. А в нише лежало то, что она туда положила.</p></section><section><title><p>Глава 27. Отец</p></title><p>Я нажала «стоп», и голос оборвался, не успев сказать больше ни слова.</p><p>Кассета замерла. В библиотеке стало так тихо, что я услышала, как в углу щёлкнул осушитель, переключаясь на другой режим.</p><p>— Дальше? — спросила Тамара шёпотом.</p><p>— Не сейчас.</p><p>— Полина…</p><p>— Не сейчас, Тамара. — Я прижала диктофон к груди. — Я не могу. Не сегодня утром. Мне нужно сначала кое с кем поговорить.</p><p>— С ним?</p><p>— С отцом.</p><p>Тамара долго смотрела на меня. Потом медленно кивнула и поднялась со ступеньки.</p><p>— Всё это нельзя держать в вашей комнате, — сказала она, кивнув на папку и конверт. — Туда уже приходили.</p><p>— А куда?</p><p>— В её комнату. — Тамара помолчала. — Туда никто, кроме него, не ходит. А он сейчас в Выборге. Я положу в её шкаф, под коробки с обувью. Ключ от западного крыла у меня есть, он мне его дал двенадцать лет назад и забыл.</p><p>Я отдала ей папку и конверт. Диктофон оставила себе, сунула в карман кофты. Мне почему-то было важно, чтобы он лежал рядом.</p><p>— Его отец бывает здесь? — спросила я, когда она уже взяла папку. — Борис Петрович?</p><p>— Раз в год, на Рождество. Приезжает, пьёт чай в гостиной и уезжает. — Тамара прижала папку к груди. — Он всегда очень вежлив со мной. Двенадцать лет назад, после похорон, он лично подарил мне часы. Золотые. За верную службу. Я их ни разу не надела.</p><p>— Почему?</p><p>— Не знаю, Полина. Не понравилось, как он смотрел, когда дарил. Как на вещь, купленную вовремя.</p><p>Она ушла. Максим ответил на втором гудке.</p><p>— Поль? Что случилось?</p><p>— Дай мне номер отца.</p><p>— Поль, я не…</p><p>— Макс. Дай мне номер. Сейчас. Мне нужно с ним поговорить, и если ты сейчас начнёшь мне врать, что не знаешь, я приеду в Петербург и выбью его из тебя сама.</p><p>Брат помолчал. Потом вздохнул.</p><p>— Записывай.</p><p>Отец ответил не сразу. Гудки шли долго, семь, восемь, и я уже решила, что он не возьмёт трубку, когда в динамике щёлкнуло.</p><p>— Да. — Голос был хриплым, чужим, постаревшим.</p><p>— Папа.</p><p>Тишина. Долгая, тяжёлая.</p><p>— Поля, — сказал он наконец, и голос у него дрогнул. — Поленька. Ты где? Ты у него? Он тебя…</p><p>— Я у него. Со мной всё хорошо.</p><p>— Он тебя трогает? Поль, он тебя…</p><p>— Это не твоё дело, пап.</p><p>— Значит, трогает. — Отец застонал в трубку, глухо, как от зубной боли. — Господи. Я же писал тебе. Я же написал: не верь ему.</p><p>— Ты много чего написал. Ты не написал главного.</p><p>— Поль, я…</p><p>— Папа, послушай меня. — Я села на холодный подоконник, прижалась лбом к стеклу. — Я знаю про Рощино. Знаю, что ты возил туда Софью Ланскую в ту ночь. Знаю, что ты увёз меня оттуда, когда дом уже горел. Я была там, пап. На лестнице. Я помню.</p><p>В трубке что-то глухо стукнуло, словно он уронил телефон или ударил ладонью по столу.</p><p>— Ты помнишь, — сказал он сдавленно.</p><p>— Помню. Дым. Мокрые перила. Её голос. Она дала мне кулон. Ты двенадцать лет пытался его у меня забрать.</p><p>— Поля…</p><p>— Ты хочешь знать, где кулон, пап? — спросила я. — Он у меня. Я его открыла.</p><p>Тишина в трубке стала мёртвой.</p><p>— Ты… что?</p><p>— Открыла. Сегодня ночью. Сама.</p><p>— Что там? — Голос у него сорвался на шёпот. — Поля, что там внутри?</p><p>— Не скажу.</p><p>— Поленька, послушай меня. Ни одной живой душе. Слышишь? Ни ему, ни Максиму, ни мне даже. Они за этим двенадцать лет охотятся. Если узнают, что ты открыла, они тебя…</p><p>— Кто «они», пап?</p><p>Он не ответил.</p><p>— Расскажи мне. Всё. Сейчас.</p><p>— Не по телефону, Поль. Такое по телефону не рассказывают.</p><p>— По телефону, пап. Ты сбежал от меня ночью, оставив записку на сахарнице. Ты прислал ко мне чужого человека с запиской через забор. Ты боишься приехать. Тогда говори по телефону.</p><p>Он молчал так долго, что я проверила, не прервалась ли связь. Потом услышала, как он тяжело, с хрипом, вдохнул.</p><p>— Я работал на Бориса Волкова семь лет, — сказал он медленно. — Водителем. Возил его, его жену, пока она была жива, его сына. Потом стал возить сотрудников. Её тоже. Софью. Она была хорошая, Поль. Весёлая. Тебя любила. Брала с собой, когда мне не с кем было тебя оставить.</p><p>— Почему она меня так любила, пап? Почему именно меня?</p><p>Он помолчал.</p><p>— Она знала твою маму, — сказал он неохотно. — Давно, ещё до меня. Они росли в одном дворе на Петроградской. Твоя мама была старше на шесть лет, водила её в школу за руку. Софья тебя увидела и узнала сразу. Сказала: «У неё Олины глаза, Дима».</p></section><section><title><p>Глава 28. Человек, кому я верила</p></title><p>Я опустила телефон и долго сидела на подоконнике, не чувствуя холода. Отец что-то ещё говорил, звал меня, просил не делать глупостей, потом связь оборвалась, и я даже не заметила, кто из нас нажал отбой.</p><p>«Артём тоже был в доме в ту ночь».</p><p>Он вернулся в шесть. Я услышала, как зашуршали шины по гравию, как хлопнула дверь, как Ирина что-то сказала ему в холле. Его шаги, медленные, тяжёлые, пересекли холл и остановились у дверей библиотеки.</p><p>Я сидела за столом в своём рабочем кабинете, при открытой двери. Гроссбухи Тамара вернула на полку, ниша закрылась, и стеллаж «Б» выглядел так же, как вчера. Только я знала, что он теперь пустой.</p><p>— Ты сидишь в темноте, — сказал он с порога.</p><p>— Мне так удобнее.</p><p>Он щёлкнул выключателем. Свет ударил в глаза, и я зажмурилась, а когда открыла глаза, он стоял у стола, в расстёгнутом пальто, с покрасневшими от мороза щеками, и смотрел на меня.</p><p>— Ты плакала, — сказал он.</p><p>— Нет.</p><p>— Ты сидишь здесь с обеда. Ирина звонила мне, сказала, ты не ела.</p><p>— Ирина тоже за мной следит?</p><p>— В этом доме все за тобой следят, Полина. Только по-разному. Ирина хотя бы кормит.</p><p>— Я звонила отцу. Сегодня днём, пока тебя не было.</p><p>Он замер. Лицо его не изменилось, только пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались.</p><p>— И что он сказал?</p><p>— Многое. — Я встала. Мне нужно было стоять, когда я это скажу. — Он сказал, что возил её в Рощино по приказу твоего отца. Что забрал из её багажника коробки с бумагами и отвёз Борису на заправку. Что вернулся за мной, а дом уже горел.</p><p>— Я знаю это.</p><p>— Ты знаешь?</p><p>— Я догадывался. Последние годы. — Он смотрел на меня, не отводя глаз. — Что ещё он сказал?</p><p>— Что у ворот стояла твоя машина. С открытой дверью. Что ты был в доме раньше него.</p><p>Тишина. Долгая, тяжёлая, звенящая. Он стоял неподвижно, и я видела, как медленно, очень медленно бледнеет его лицо.</p><p>— Это правда? — спросила я.</p><p>— Да.</p><p>Одно слово. Короткое, глухое, и мне показалось, что пол под ногами качнулся.</p><p>— Ты был там, — сказала я. — Ты был в доме, когда она горела.</p><p>— Я был там.</p><p>— И молчал, когда я рассказывала тебе про мокрые перила. Ты стоял у камина и слушал.</p><p>— Слушал. Каждое слово. — Голос у него стал совсем тихим. — Ты описывала лестницу, Полина. По ней я поднимался за несколько минут до тебя.</p><p>— И ты двенадцать лет искал виноватого. Ты разорил моего отца, следил за мной, держал меня здесь, разглядывал под лупой каждого, кто подходил ко мне. И ни разу не сказал, что сам был там.</p><p>— Ни разу.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что мне было стыдно.</p><p>— Стыдно? Чего?</p><p>— Того, что я выжил, — сказал он глухо. — Того, что я стоял в том доме и не смог дойти до её двери. Того, что меня вынесли оттуда живым, а её нет.</p><p>— Кто тебя вынес?</p><p>— Не знаю. Я очнулся на мокрой траве у ворот. — Он помолчал. — Двенадцать лет не знаю.</p><p>— Что ты сделал той ночью, Артём? — Голос у меня сорвался.</p><p>— Я опоздал.</p><p>— Это ты уже говорил. Что ты сделал?</p><p>— Я приехал после её звонка. Гнал из Петербурга, сто восемьдесят по Приморскому. Когда я подъехал, свет горел только на первом этаже. Я вошёл. — Он остановился. Сглотнул. — Полина, я не могу сейчас.</p><p>— Ты всегда не можешь сейчас.</p><p>— Это другое.</p><p>— Это всегда другое! — Я схватила со стола карандаш, просто чтобы держать что-то в руке, и сломала его пополам. — У тебя всё другое, всё в своё время, всё потом. Ты требовал от меня правды, а сам двенадцать лет сидел на своей и кормил ею свою ненависть к моему отцу.</p><p>— Я не знал, что он вернулся.</p><p>— Что?</p><p>— Я не знал, что он возвращался, — повторил он глухо. — Мне сказали, он уехал сразу после пожара. Мне показали записи с камер на трассе, его машина уходит в сторону Петербурга в час сорок. До пожара. Мне сказали, он запер её и уехал. Я поверил.</p><p>— Он поехал не в Петербург, — сказала я. — Он поехал на заправку у поворота. К твоему отцу. Отдавать бумаги.</p><p>Артём медленно поднял голову.</p><p>— Значит, записи не врали, — сказал он глухо. — Они просто показывали не всё. Кто-то выбрал для меня нужные полминуты.</p><p>— Кто сказал тебе, что отец её запер?</p><p>Он не ответил. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.</p><p>— Кто, Артём?</p><p>— Мой отец.</p><p>Я опустилась на стул.</p><p>— Ты защищаешь его? — спросила я. — До сих пор?</p></section><section><title><p>Глава 29. Последняя ночь Софьи</p></title><p>«Послушай кассету до конца».</p><p>Я достала диктофон из кармана кофты. Серебристый корпус нагрелся от моего тела за день. Я смотрела на него и не могла заставить себя нажать кнопку.</p><p>Телефон завибрировал на покрывале. Сообщение от него, первое за вечер.</p><p>«Я в гостиной. Не сплю. Если станет страшно, нажми кнопку на браслете. Я буду наверху через минуту. Я не войду, пока не нажмёшь. А.»</p><p>Я смотрела на экран, пока он не погас.</p><p>В дверь тихо постучали.</p><p>— Это я, — сказала Тамара. — Можно?</p><p>— Входите. Только закройте дверь поплотнее, здесь сквозит.</p><p>Она вошла, прикрыла за собой дверь и остановилась у порога, оглядывая комнату. Халат на стуле, туфли у кровати, засохшие стебли в вазе. Двенадцать лет она не переступала этот порог.</p><p>— Здесь всё так же, — сказала она тихо. — Даже духи пахнут. Я думала, давно выветрились.</p><p>— Он внизу? — спросила я.</p><p>— В гостиной. Сидит у камина, не зажигая. Сказал мне: «Иди к ней. Ей нельзя одной». — Тамара помолчала. — Сам не пошёл.</p><p>— Я дочитала письмо.</p><p>— И?</p><p>— Он рассказал отцу. В понедельник она доверилась ему, а во вторник Борис уже рылся в её кабинете. — Я протянула ей лист. — Прочитайте. Вы имеете право.</p><p>Тамара взяла письмо, поднесла к свету фонарика и читала долго, шевеля губами. Потом опустила лист и села на край кровати рядом со мной, тяжело, словно у неё подкосились ноги.</p><p>— Мальчик мой, — сказала она тихо. — Глупый мой мальчик.</p><p>— Вы знали, что он был там? В доме, той ночью?</p><p>— Знала, что он три недели лежал в ожоговом, весь в бинтах. Говорили, полез в горящий дом за ней. — Тамара покачала головой. — Больше никто ничего не говорил. В этой семье умеют молчать.</p><p>— Вы его жалеете?</p><p>— Я его вырастила, Полина. С пятнадцати лет. Через год у него умерла мать, отец всё время на работе. Он приходил ко мне на кухню есть суп и рассказывать про корабли. — Она вытерла глаза краем рукава. — Он хотел как лучше. Он всегда хочет как лучше и всегда всё решает сам. Отец его этому научил.</p><p>— Вы видели её в тот вечер? В пятницу?</p><p>Тамара кивнула не сразу.</p><p>— Видела. Около шести. Она стояла на лестнице в библиотеке, наверху, у стеллажа «Б». Я принесла ей чай, а она вздрогнула, едва не упала. Засмеялась, сказала: «Тамара, ты меня до смерти напугаешь». — Тамара замолчала, сжав губы. — Я ещё подумала, какое глупое выражение. Потом много лет о нём думала.</p><p>— Она что-нибудь говорила?</p><p>— Спросила, где девочка. Вы, то есть. Вы сидели в машине у крыльца с книжкой, отец ваш помогал ей грузить коробки в её машину. Она посмотрела в окно и сказала: «Хорошая девочка. Сильная. Она справится».</p><p>— Что она имела в виду?</p><p>— Не сказала. — Тамара посмотрела на меня. — Теперь я понимаю, о чём она.</p><p>— Она просит послушать кассету до конца.</p><p>— Тогда слушайте. Я здесь, рядом. Никуда не уйду.</p><p>Я перемотала кассету туда, где остановилась утром, и нажала кнопку.</p><p>Снова шипение, звон льда в стакане, шаги. Потом щелчок, долгая пауза, и запись пошла дальше, словно диктофон включался сам, когда в комнате начинали говорить.</p><p>— Борис Петрович, вызывали? — Мужской голос, хрипловатый, простой, с деревенским выговором.</p><p>Тамара рядом со мной вздрогнула.</p><p>— Это Серёга, — прошептала она. — Сергей Голубев. Он тогда второй машиной у Бориса работал.</p><p>Сергеич. Человек у ворот. Человек, побледневший при виде Артёма.</p><p>— Где он сейчас? — спросила я шёпотом. — Вы знаете?</p><p>— Уехал после пожара. Говорили, в Каменногорск, к сестре. — Тамара прижала ладонь к груди. — Больше я о нём не слышала.</p><p>Кассета шуршала дальше.</p><p>— Садись, Серёжа, — сказал голос Бориса. — Выпьешь?</p><p>— Не, я за рулём.</p><p>— Правильно. — Пауза, звон стекла. — В пятницу Ланская поедет в Рощино. Сама. Попросит Диму отвезти, он поедет следом. Бумаги у неё будут в багажнике. Дима их заберёт и привезёт мне.</p><p>— А я?</p><p>— А ты будешь в доме раньше всех. С вечера. В подвале, там тепло, котельная. Когда Дима уедет, она поднимется к себе наверх. Ключ от спальни вот. — Звяканье металла о стол. — Закроешь снаружи.</p><p>Тишина на плёнке. Долгая. Потом голос Сергеича, неуверенный, тихий:</p><p>— Закрыть, Борис Петрович? Это зачем?</p><p>— Затем, что дом старый. Проводка старая. Котёл старый. — Голос Бориса был спокойным, почти ленивым. — Знаешь, сколько таких домов горит каждую осень? Никто даже не удивится.</p><p>Я зажала себе рот ладонью. Тамара рядом со мной не дышала.</p><p>— Борис Петрович, — голос Сергеича стал совсем глухим. — Там же Димкина девчонка может быть. Он её везде таскает.</p></section><section><title><p>Глава 30. Вторая версия</p></title><p>Плёнка кончилась. Диктофон щёлкнул, кнопка «воспроизведение» выскочила сама, и в комнате стало так тихо, что я слышала, как Тамара плачет, беззвучно, закрыв лицо ладонями.</p><p>Я смотрела на серебряный браслет у себя на запястье. На плоскую застёжку. На крошечную выпуклость под ней.</p><p>Потом нажала.</p><p>Он был наверху через сорок секунд. Я слышала, как он бежит по лестнице, по коридору, через западное крыло, как распахивается дубовая дверь западного крыла, и потом дверь в комнату Софьи распахнулась, ударившись о стену.</p><p>Он стоял на пороге, в рубашке, босой, задыхаясь, с белым лицом, и смотрел на меня.</p><p>— Ты нажала, — сказал он хрипло.</p><p>— Нажала. Ты сам сказал: если станет страшно.</p><p>— Я сорок секунд бежал сюда и считал ступеньки, — сказал он, держась за косяк. — Сорок семь ступенек. Мне никогда в жизни не было так страшно, Полина. Даже там. Что случилось? Ты цела? Кто-то…</p><p>— Я цела. — Я встала с кровати. Ноги не держали, но я встала. — Тамара, оставьте нас, пожалуйста.</p><p>Тамара поднялась, посмотрела на него долгим взглядом, тронула его за руку, проходя мимо, и сказала тихо: «Я буду внизу, сынок. Поставлю чайник». И вышла. Дверь за ней тихо закрылась.</p><p>Он смотрел на диктофон у меня в руке. На раскрытый конверт на покрывале. На лист письма рядом.</p><p>— Что это? — спросил он шёпотом.</p><p>— Она спрятала это в стене библиотеки. Ключ из кулона открыл. Там документы на твоего отца, письмо тебе и кассета. — Я протянула ему диктофон. — Она просит, чтобы ты послушал до конца. Я уже послушала.</p><p>Он не взял. Стоял и смотрел на диктофон в моей руке так, словно это был заряженный пистолет.</p><p>— Что там?</p><p>— Твой отец. Сергеич. И она.</p><p>— Она?</p><p>— Её голос. В конце. Она говорит с тобой.</p><p>Он медленно опустился на край кровати. На то место, где каждую ночь лежала его голова. Взял диктофон обеими руками, очень осторожно, и долго держал его, не нажимая.</p><p>— Ты будешь рядом? — спросил он, не поднимая глаз.</p><p>— Буду.</p><p>— Не отпускай мою руку. Даже если я попрошу.</p><p>Он нажал на перемотку. Потом на воспроизведение.</p><p>Я не стану рассказывать, как он слушал. Как побелели его пальцы на голосе отца. Как он закрыл глаза на словах «закроешь снаружи». Как дёрнулся всем телом на «там же Димкина девчонка». Как застыл, когда зазвучал её голос, и как сгорбился, медленно, словно из него вынимали позвоночник, на «я знаю, что ты рассказал отцу». Я сидела рядом и держала его за руку, и он сжимал мои пальцы так, что хрустели суставы, и я терпела.</p><p>На последних словах он перестал дышать.</p><p>«Ты был единственным человеком, кого я просила о помощи».</p><p>Щелчок. Тишина.</p><p>Он сидел, глядя на диктофон, и не шевелился. Минуту, две.</p><p>— Ты знал? — спросила я наконец. — Про Сергеича?</p><p>— Нет. — Он медленно покачал головой. — Голубев ушёл от отца через месяц после пожара. Уволился сам, уехал куда-то. Я его даже не искал. Мне в голову не пришло его искать.</p><p>— Он приходил к воротам.</p><p>— Я помню. Он побледнел, когда увидел меня. — Артём закрыл глаза. — Я подумал, испугался охраны.</p><p>Он долго молчал. Потом сказал очень тихо:</p><p>— Я рассказал ему во вторник утром.</p><p>— Я знаю.</p><p>— Нет, послушай. — Он поднял на меня глаза, сухие, красные, страшные. — Ты должна услышать это от меня. Не от неё, не от кассеты. От меня.</p><p>— Хорошо. Говори. Я слушаю.</p><p>— В понедельник за ужином она рассказала мне про счета. Про фирмы. Я не поверил. То есть поверил, но не до конца. Я думал, это ошибка. Бухгалтерия. Какой-нибудь зам отца ворует за его спиной. — Он говорил медленно, ровно, глядя в одну точку. — Во вторник утром я пошёл к нему. Сказал: папа, Софья нашла дыры в отчётности, она хочет идти к следователю, давай закроем это тихо, вернём деньги, кого надо уволим. Он выслушал. Кивнул. Сказал: спасибо, сын, что пришёл ко мне. Я разберусь. Не говори ей, что был у меня, она расстроится.</p><p>— И ты не сказал.</p><p>— Не сказал. Я думал, он разберётся. — Голос у него сломался. — Он разобрался, Полина.</p><p>Я молчала. Его ладонь в моей была ледяной.</p><p>— В пятницу у меня были переговоры в Петербурге. С китайцами, до поздней ночи. Телефон в кармане пиджака, на беззвучном. Она звонила трижды. Я видел пропущенные в одиннадцать, перезвонил, она не взяла. Я подумал, спит. — Он закрыл глаза. — Я подумал, спит.</p><p>— А в час ночи?</p><p>— В час она дозвонилась. Голос спокойный, слишком спокойный. Сказала про Полю, про ключ, «береги её». Связь оборвалась. Я перезванивал двадцать раз. Потом сел в машину.</p><p>— Ты гнал по Приморскому.</p><p>— Сто восемьдесят. Приехал около двух. Ворота открыты, свет только внизу, в гостиной. Её машина у крыльца, багажник распахнут. Пустой. Машины твоего отца нет. — Он помолчал. — Я вошёл. Звал её. Тишина. Потом услышал стук. Наверху. Глухой, частый, в дверь.</p></section><section><title><p>Глава 31. Я ухожу</p></title><p>— Сколько у них времени? — спросил Артём.</p><p>— Грузят с половины первого. — Павел посмотрел на часы. — Час, может, полтора. Там тридцать лет бумаг, Артём Борисович. Три машины понадобится.</p><p>— Поднимай всех. Юристов, наших в Выборге, кого достанешь. Пусть едут к хранилищу и снимают на телефоны каждую коробку. Каждый номер машины. Каждое лицо.</p><p>— Это их не остановит, Артём Борисович. Только разозлит.</p><p>— Это оставит след. — Артём поднялся с кровати, и я почувствовала, как его пальцы выскальзывают из моих. — Иди. Я спущусь через пять минут.</p><p>Павел вышел. Артём стоял посреди комнаты Софьи, босой, в мятой рубашке, и смотрел в тёмное окно. Я видела его отражение: бледное лицо, сжатые губы, руки, сжатые в кулаки.</p><p>— Что ты будешь делать, если застанешь там своего отца? — спросила я.</p><p>— Не знаю. — Он смотрел в окно. — Правда не знаю, Полина. Я двенадцать лет мечтал найти виноватого. Нашёл. И не знаю, что с ним делать.</p><p>— Ты поедешь туда?</p><p>— Да.</p><p>— Ночью. Один. К людям твоего отца.</p><p>— Не один. С Павлом.</p><p>— Артём.</p><p>— Он сжёг её, Полина. — Он не обернулся. — Двенадцать лет назад он сжёг её заживо, а сегодня жжёт бумаги, где написано, за что. Я двенадцать лет обедал с ним по воскресеньям. Целовал его в щёку на Рождество. Я не стану сидеть здесь, пока он заметает за собой пепел.</p><p>— Ты опять решаешь сам.</p><p>Он медленно повернулся ко мне.</p><p>— Что?</p><p>— Ты опять решаешь сам. Как тогда, во вторник. Ты пошёл к отцу один, ничего ей не сказав, потому что был уверен, что справишься. — Я встала. — Сейчас ты снова идёшь один. Ты не спросил меня. Ты не спросил Павла, юристов, никого. Ты просто решил.</p><p>Он смотрел на меня, и в лице у него что-то дрогнуло.</p><p>— Это мой отец, — сказал он тихо.</p><p>— Это моя жизнь. Её кулон. Мой отец, мой брат, моя семья, разорённая тобой. — Голос у меня сорвался. — Это и моё тоже, Артём. А ты опять решаешь за всех.</p><p>Он молчал долго. Потом подошёл, взял моё лицо в ладони, и пальцы у него были ледяными.</p><p>— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он хрипло. — Скажи. Я сделаю.</p><p>— Не знаю. — Я закрыла глаза. — Я не знаю, Артём. Езжай. Делай, что считаешь нужным.</p><p>Он постоял так ещё секунду. Потом поцеловал меня в лоб, коротко, жёстко, и вышел.</p><p>Он вернулся в шесть утра. Я слышала, как машина въезжает в ворота, как хлопают двери, как Павел что-то тихо говорит в холле. Я не спала. Я сидела в своей комнате у окна, одетая, с собранным чемоданом у ног.</p><p>Когда он постучал, я сказала: «Войди».</p><p>Он вошёл и остановился на пороге. Посмотрел на меня, на чемодан, на рюкзак на кровати, на пустую полку, где ещё вчера стояли мои книги. Лицо у него было серым, под глазами чёрные круги, на скуле ссадина.</p><p>— Что это? — спросил он.</p><p>— Я уезжаю.</p><p>Он молчал. Я видела, как медленно, очень медленно до него доходит смысл этих слов.</p><p>— Что с хранилищем? — спросила я.</p><p>— Не успели, — сказал он, и голос у него был ровным, мёртвым, совсем чужим. — Три машины ушли до нашего приезда. Охрана хранилища нас даже на территорию не пустила. Павел подрался с начальником смены. Я тоже. — Он коснулся ссадины на скуле. — Бумаги вывезли. Куда, не знаем. Скорее всего, уже ничего нет.</p><p>— Мне жаль.</p><p>— Не надо. — Он смотрел на чемодан. — Куда ты едешь?</p><p>— Домой. На Обводный. К своим батареям и маминому слонику.</p><p>— Сейчас?</p><p>— Сейчас.</p><p>— Полина, это опасно. — Он сделал шаг ко мне. — Отец знает, что у нас кассета. Его люди сегодня ночью сожгли тридцать лет архива. Ты думаешь, он остановится перед тобой?</p><p>— Я не знаю, остановится ли он. — Я встала. — Я знаю, что больше не могу жить в этом доме.</p><p>— Почему?</p><p>— Потому что здесь всё решаешь ты. Где я сплю, что я ем, с кем разговариваю, куда иду. Что я надену, сколько у меня пульс, кто ко мне подходит. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты разорил моего отца. Ты десять лет следил за мной. Ты рассказал Борису о Софье. И даже сейчас, после всего, ты ночью уехал один, потому что так решил.</p><p>— Я хотел спасти бумаги.</p><p>— Я знаю. Ты всегда хочешь как лучше. Она тоже это писала.</p><p>Он вздрогнул так, словно я его ударила.</p><p>— Я хочу расторгнуть договор, — сказала я. — Сегодня. Сейчас. Ты говорил, бумага о списании долга лежит у тебя в столе с первого дня. Отдай её мне.</p><p>— Полина…</p><p>— Ты обещал. В ночь приёма. «Я могу вернуть тебе свободу. Прямо сейчас».</p><p>— Я помню, что обещал. — Он не двигался с места, только руки у него сжались. — Останься до конца недели. Пока я не разберусь с отцом. Пока не станет безопасно. Потом уезжай куда хочешь. Я сам тебя отвезу.</p></section><section><title><p>Глава 32. Последнее предупреждение</p></title><p>— Нет, — сказала я.</p><p>Отец смотрел на меня через опущенное стекло, и рука его так и висела в воздухе, протянутая ко мне.</p><p>— Поля…</p><p>— Нет, папа. Я ничего тебе не отдам. Пусть Борис даже не надеется, пап. Слышишь?</p><p>— Ты не понимаешь, с кем связалась.</p><p>— Понимаю. Теперь понимаю. — Я открыла дверь и вышла на обочину, в снег. — Я поеду с тобой. На твоей машине. И ты мне всё расскажешь по дороге.</p><p>Павел тоже вышел. Встал у капота, сунув руки в карманы, и посмотрел на отца долгим, ничего не выражающим взглядом.</p><p>— Полина Дмитриевна, — сказал он. — Я поеду следом.</p><p>— Не надо.</p><p>— Он мне не велел. Я сам так решил. — Павел пожал плечами. — Можете считать это личной инициативой.</p><p>Отец смотрел на Павла поверх крыши машины.</p><p>— Корнеев, — сказал он. — Это ты меня в Пскове искал.</p><p>— Искал, — спокойно согласился Павел. — Не нашёл. Вы хорошо прячетесь, Дмитрий Андреевич.</p><p>— Двенадцать лет тренировки, — сказал отец и криво усмехнулся.</p><p>Отец сел за руль «Нивы». Я забралась на пассажирское сиденье, продавленное, пахнущее бензином и табаком. Павел переложил мой чемодан к нам в багажник и вернулся к своей машине. Мы тронулись. В зеркале я видела, как чёрный внедорожник выруливает следом, держась метрах в ста.</p><p>Отец вёл молча. Руки на руле дрожали.</p><p>— Где Сергеич? — спросила я.</p><p>— В Каменногорске. У сестры. — Отец не отрывал глаз от дороги. — Он мне машину одолжил. Сказал, сам больше за руль не сядет, руки трясутся.</p><p>— Это он приходил к воротам.</p><p>— Он.</p><p>— Он хотел, чтобы я узнала. Поэтому записка.</p><p>— Он двенадцать лет пьёт, Поль. — Отец покачал головой. — Каждую ночь видит ту дверь. Сестра его к бабке возила, отчитывать. Не помогло.</p><p>— И это он запер её дверь.</p><p>Отец резко затормозил. «Ниву» повело на скользком асфальте, он вывернул руль, выровнял, и мы снова поехали. Он долго молчал.</p><p>— Откуда ты знаешь?</p><p>— Кассета, пап. Софья спрятала диктофон в кабинете у Бориса. Там всё. Как Борис приказывает Сергеичу запереть её. Как говорит: «Дима девчонку увезёт». — Я смотрела на него. — Он знал, что я могу быть в доме. И ему было всё равно.</p><p>Отец сжал руль так, что побелели костяшки.</p><p>— Я не знал про кассету, — сказал он глухо. — Клянусь тебе.</p><p>— Я знаю. Ты много чего не знал. — Я отвернулась к окну. — Расскажи мне про деньги, пап. Про переводы в Выборг. Про «старый долг».</p><p>— Поля…</p><p>— Расскажи. Или останови машину, и я пересяду к Павлу.</p><p>Он долго молчал. Сосны тянулись за окном бесконечной чёрной стеной, снег лип к стеклу, дворники скрипели.</p><p>— После пожара Борис пришёл ко мне сам, — сказал отец наконец. — Через неделю. Ты лежала с температурой, Максим сидел с тобой. Борис сел у нас на кухне, на табуретку, и положил на стол конверт. Сказал: «Дима, ты хороший водитель. Тебе нужно сменить город. Каждый месяц будешь получать вот столько. Пока молчишь».</p><p>— И ты взял.</p><p>— Взял. — Голос у отца сломался. — Мне было страшно, Поль. Он сидел у меня на кухне, пил мой чай и говорил так спокойно, словно обсуждал погоду. А я думал про Софью. Про то, как она стучала в дверь. И понимал, что если откажусь, следующим буду я. Или ты.</p><p>— Максим знал?</p><p>— Про деньги нет. Про ту ночь знал, видел меня, когда я вернулся. Я ему запретил. — Отец помолчал. — Он молчал из-за меня. Как и я из-за Бориса. У нас в семье все молчат из-за кого-то, Поль.</p><p>— И мы уехали в Псков.</p><p>— Мы уехали в Псков. Деньги приходили каждый месяц. На карточку, через какую-то фирму в Выборге. — Он помолчал. — На эти деньги я купил квартиру на Народной. Оплатил тебе брекеты. Репетиторов. Твою учёбу в университете. Комнату на Лиговском.</p><p>У меня похолодело внутри.</p><p>— Мою учёбу?</p><p>— Всё, Поль. Всё, что у тебя было, всё, на чём ты выросла. Это его деньги. Деньги за её смерть.</p><p>Я молчала. Мне нечего было сказать. Я смотрела на дворники и думала о своём университете, о мастерской, о кистях, о каждой книге на моей полке. О том, что всю жизнь я строила на чужом пепле.</p><p>— Ты меня ненавидишь? — спросил отец тихо.</p><p>— Не знаю, пап. — Я смотрела в окно. — Спроси меня через год. Если я к тому времени буду жива и сама буду знать ответ.</p><p>Отец кивнул, словно другого ответа и не ждал.</p><p>— А долг? — спросила я наконец, и голос мой звучал чужим. — Тридцать миллионов?</p><p>— Два года назад ко мне пришли люди. — Отец говорил всё тише. — Его люди. Сказали, что Артём начал интересоваться старыми делами. Что Волков-младший кого-то ищет. Борис испугался, что я заговорю. Перестал платить. А потом потребовал всё вернуть. Всё, что он мне платил за десять лет. С процентами. Сказал, раз я больше не молчу бесплатно, я должен ему за все годы.</p></section><section><title><p>Глава 33. Дьявол, лишённый власти</p></title><p>Я выскочила из «Нивы», и отец не успел меня остановить. Я побежала через двор к чёрному внедорожнику в конце улицы. Павел опустил стекло, увидел моё лицо и сразу перестал жевать.</p><p>— Позвоните ему, — сказала я, задыхаясь. — Сейчас. Борис знает про библиотеку.</p><p>Павел не стал переспрашивать. Набрал номер и протянул мне телефон.</p><p>— Да, — сказал Артём. Голос был глухим, усталым.</p><p>— Это я.</p><p>Тишина. Короткая, звенящая.</p><p>— Полина. — Он произнёс моё имя так, словно не верил, что слышит меня. — Ты доехала?</p><p>— Доехала. Артём, слушай. Твой отец знает, где тайник. Отец рассказал ему вчера, что я открыла кулон. Борис сказал: «Ланская всегда любила мою библиотеку».</p><p>Тишина стала другой. Тяжёлой.</p><p>— Я понял, — сказал он. — Ты дома? Отец с тобой?</p><p>— Да.</p><p>— Хорошо. — Пауза. — Больше ничего не спрашиваю.</p><p>— Нужно вынуть всё из стены. Сейчас же. Увезти куда-нибудь.</p><p>— Ключ у тебя.</p><p>Я замерла. Ключ лежал у меня в кармане джинсов, крошечный, тёплый.</p><p>— Я привезу, — сказала я.</p><p>— Нет.</p><p>— Артём…</p><p>— Нет, Полина. Ты не вернёшься сюда из-за меня. — Голос у него был ровным, спокойным, и это спокойствие давалось ему с трудом, я слышала. — Я поставлю людей у библиотеки. Снаружи и внутри. Заколочу потайную лестницу. Никто не подойдёт к стеллажу, пока ключ у тебя.</p><p>— А если он найдёт способ?</p><p>— Тогда это будет моя ошибка. Не твоя. — Он помолчал. — Ключ у тебя, Полина. Я не стану его просить. Я обещал.</p><p>— Ты обещал многое.</p><p>— Это обещание я сдержу.</p><p>Он отключился. Я стояла у машины Павла с телефоном в руке, на мокром снегу, и не знала, плакать мне или кричать.</p><p>— Он не попросит, — сказал Павел, забирая телефон. — Я его знаю. Если сказал, не попросит.</p><p>— А вы? Вы попросите?</p><p>— Я? — Павел посмотрел на меня долгим взглядом. — Нет, Полина Дмитриевна. Ваш ключ, ваше решение. Он меня этому тоже научил. Вчера ночью, в машине у хранилища. Сказал: «Паша, с сегодняшнего дня мы больше ничего за неё не решаем».</p><p>Вечером отец сидел на кухне, на своей табуретке, и смотрел, как я мою посуду.</p><p>— Ты ему позвонила, — сказал он.</p><p>— Позвонила.</p><p>— Ты его любишь?</p><p>— Пап.</p><p>— Я спрашиваю, потому что сам когда-то любил. Твою мать. — Он смотрел на свои обожжённые пальцы. — Софья мне однажды сказала: «Дима, ты всю жизнь боишься. Перестань, иначе страх заберёт у тебя всё». Я не перестал. Он и забрал. — Отец поднял на меня глаза. — Ты хоть не бойся, Поль. Хоть ты.</p><p>Я поставила тарелку в сушилку и ничего не ответила.</p><p>В пятницу утром я выглянула в окно и увидела, как со двора выезжает серая машина, стоявшая у соседнего подъезда с самого моего приезда. Я её даже не замечала раньше. Через час позвонил Павел.</p><p>— Наших людей с Обводного я снял, — сказал он. — Наблюдение за вами прекращено. Полностью. Его распоряжение.</p><p>— Полностью?</p><p>— Полностью. Никого у подъезда, никого у мастерской. Ваш телефон, если вам интересно, мы тоже больше не видим. — Павел помолчал. — Он попросил передать: если вам понадобится помощь, звоните мне. Ему звонить не обязательно.</p><p>— Как он?</p><p>Павел ответил не сразу.</p><p>— Плохо, Полина Дмитриевна. Его отец начал войну. Со вчерашнего дня два банка требуют досрочно вернуть кредиты компании. Шестаков собрал троих партнёров и выходит из совместных проектов. В понедельник совет директоров, Борис Петрович созывает. Хочет убрать его с поста.</p><p>— Он может?</p><p>— У него тридцать процентов акций и половина совета, купленная ещё двадцать лет назад. — Павел вздохнул. — Может.</p><p>— А библиотека?</p><p>— Шестеро охранников. Лестницу заколотили. Тамара спит в кресле у камина, отказалась уходить. — Он помолчал. — Он сам ночует в кабинете. Не спит. Сидит и смотрит на стену.</p><p>В субботу вечером он позвонил сам.</p><p>— Можно мне приехать? — спросил он, не здороваясь. — Скажешь «нет», не приеду. Мне нужно отдать тебе бумаги. Павел может привезти, если хочешь.</p><p>Я долго молчала. Отец ушёл ночевать к Максиму, квартира была пустой и холодной, батареи жарили, окна не закрывались до конца.</p><p>— Приезжай, — сказала я.</p><p>Он позвонил в дверь через сорок минут. Не постучал, не открыл своим ключом, хотя ключ у него наверняка был. Позвонил, как звонят чужие люди, и стоял на площадке, пока я открывала.</p><p>Он показался мне меньше. Тот же рост, то же чёрное пальто, но плечи опущены, а лицо осунулось так, словно он не ел все эти дни. В руке у него была тонкая кожаная папка.</p><p>— Можно войти?</p></section><section><title><p>Глава 34. Сожжённые доказательства</p></title><p>— Тамара, — сказала я. — Где Тамара?</p><p>Он уже набирал номер. Приложил телефон к уху, и я видела, как ходят желваки у него на скулах, пока шли гудки.</p><p>— Паша. — Голос у него был совершенно спокойным, страшно спокойным. — Тамара где? Живая? — Пауза. — Хорошо. Еду.</p><p>Он встал так резко, что табуретка опрокинулась. Чашка с недопитым чаем качнулась, и он поймал её, не глядя, той же рукой, какой когда-то поймал мамин слоник.</p><p>— Тамара надышалась дымом, но живая, — сказал он, натягивая пальто прямо в прихожей. — Охрана вся вышла. Я еду туда.</p><p>— Я с тобой. Не спорь, Артём, я всё равно поеду, хоть на такси.</p><p>Он посмотрел на меня. Долго.</p><p>— Это не твоя война, Полина.</p><p>— Это её война. Она отдала ключ мне. — Я уже натягивала куртку. — И Тамара спала там в кресле из-за меня.</p><p>Он ничего не сказал. Подождал, пока я обуюсь, и открыл передо мной дверь.</p><p>— Ключ у тебя? — спросил он, когда мы уже выехали со двора.</p><p>— У меня.</p><p>— Хорошо. — Он помолчал. — Хотя, может быть, он теперь ничего не открывает.</p><p>Дальше мы ехали молча. Он гнал так, что у меня закладывало уши, по пустому ночному Приморскому шоссе, и снег летел в лобовое стекло белыми трассерами. Руки у него лежали на руле неподвижно, только костяшки побелели.</p><p>— Как это могло случиться? — спросила я наконец. — Шесть охранников.</p><p>— Не знаю. Павел расскажет на месте.</p><p>— Ты сказал, никто не подойдёт к стеллажу.</p><p>— Я сказал. — Он не повернул головы. — Я ошибся.</p><p>— Артём.</p><p>— Я опять опоздал, Полина. — Голос у него был ровным. — Я не умею не опаздывать. Это единственное, что у меня получается безупречно.</p><p>— Ты не мог там быть всё время.</p><p>— Мог. Должен был. — Он помолчал. — Я сидел у тебя на кухне, пока там разливали бензин. Я выбрал тебя, а не дом. И знаешь, что самое страшное? Я выбрал бы тебя снова. Каждый раз.</p><p>— Ты правда отключил браслет? — спросила я, глядя на серебро у себя на запястье.</p><p>— Правда.</p><p>— И ни разу не включил?</p><p>— Ни разу. — Он смотрел на дорогу. — Я три недели видел твою точку на экране. Засыпал с ней, просыпался с ней. А потом она погасла, и я двое суток смотрел в пустой экран, как смотрят в лицо покойнику. — Он сжал руль. — Не спрашивай меня больше об этом, Полина. Пожалуйста.</p><p>Зарево мы увидели за два километра. Рыжее, тусклое, низкое, над тёмными верхушками сосен. Артём сжал руль так, что пальцы побелели, и прибавил скорость.</p><p>У ворот стояли две пожарные машины, на газоне мигали синим. Левое крыло дома, где на первом этаже была библиотека, чернело выбитыми окнами. Из них валил густой серый дым, и пожарные ещё лили воду в проёмы. На снегу перед крыльцом стояли люди в одеялах. Охранники, Ирина в пальто поверх ночной рубашки, садовник Николай Петрович с ведром в руках.</p><p>Ирина увидела нас первой и бросилась навстречу, путаясь в полах пальто.</p><p>— Полина, вы вернулись, — всхлипнула она, хватая меня за руки.</p><p>— Я приехала, Ирина. Просто приехала.</p><p>— Это одно и то же, — сказала она сквозь слёзы, и спорить я не стала.</p><p>Николай Петрович поставил ведро на снег и снял шапку.</p><p>— Оранжерею отстояли, Артём Борисович. Лимоны целы. Мамины.</p><p>— Спасибо вам, Николай Петрович, — сказал Артём хрипло, и я услышала, как у него дрогнул голос на последнем слове.</p><p>Тамара сидела на скамейке у оранжереи, закутанная в серое одеяло, с кислородной маской в руках. Лицо у неё было в копоти.</p><p>Артём бросился к ней. Опустился на колени прямо в снег, схватил её руки. Потом, не оборачиваясь, стянул с себя пальто и бросил мне.</p><p>— Надень. Замёрзнешь.</p><p>— А ты?</p><p>— Мне сейчас жарко, — сказал он, глядя на огонь.</p><p>Он снова повернулся к ней.</p><p>— Тамара.</p><p>— Живая я, сынок, живая. — Она закашлялась, долго, надсадно. — Не смотри на меня так.</p><p>— Ты зачем там спала?</p><p>— Затем, что ты не спал.</p><p>— Сейчас же в больницу. Павел отвезёт.</p><p>— Сначала посижу. Подышу. — Она подняла на меня глаза поверх его плеча. — Полина. Вы приехали.</p><p>— Приехала. — Я села рядом с ней на скамейку. — Что случилось?</p><p>— Проснулась от дыма. Снизу, из-под пола, из котельной. — Тамара снова закашлялась. — Как тогда, говорят, в Рощино. Из подвала. Я кричать, охрану звать. Пока выбежали, пол в библиотеке уже горел. Стеллажи занялись, как солома. Старое дерево, сухое. Мы же сами его сушили.</p><p>Мы же сами его сушили. Осушители, шесть штук. Я сушила эту библиотеку две недели, чтобы спасти бумагу.</p><p>— Это я, — сказала я, и голос у меня задрожал. — Это я её высушила. Если бы она стояла сырая…</p></section><section><title><p>Глава 35. То, что он сохранил</p></title><p>Я встала со скамейки. Ноги подгибались, пальто Артёма сползало с плеч, снег хрустел под ботинками. Я шла к нему через двор, между пожарными рукавами, и он обернулся на звук шагов.</p><p>— Что она тебе дарила? — спросила я, остановившись перед ним. — Последнее. Перед пожаром.</p><p>Он смотрел на меня так, словно не понимал вопроса.</p><p>— Что?</p><p>— Подарки, Артём. Что она тебе дарила той осенью? Вспомни. Всё.</p><p>— Полина, сейчас…</p><p>— Вспомни. Это важно, Артём. Это важнее всего, что сейчас горит.</p><p>Он медленно провёл ладонью по лицу, размазывая сажу.</p><p>— Часы на годовщину. Книгу Грина, «Бегущая по волнам», с подписью. — Он нахмурился. — На день рождения, в сентябре, модель корабля. «Крузенштерн». Большая, деревянная, ручной работы. Она нашла мастера в Кронштадте, заказала. Смеялась: раз ты не строишь настоящие, держи хоть этот.</p><p>— Где он сейчас? Этот корабль?</p><p>— В моей квартире в городе. На Мойке. — Он смотрел на меня всё внимательнее. — Почему ты спрашиваешь?</p><p>— Тамара вспомнила. Софья сказала ей в тот вечер: «Вторая копия у человека, кому я доверяю больше всех на свете. Он сам об этом даже не знает».</p><p>Он застыл.</p><p>— У меня, — сказал он медленно.</p><p>— У тебя.</p><p>— Корабль, — прошептал он. — Она две недели не давала мне его трогать. Говорила, клей не высох, мачты отвалятся.</p><p>Мы выехали в город в пятом часу утра. На выезде с аллеи Артём остановил машину и позвонил Павлу.</p><p>— Как она?</p><p>— Дышит. Врач сказал, ничего страшного, сутки под капельницей, — отозвался Павел в динамике. — Ругается, что увезли из дома. Просит передать, чтобы вы не смели забыть поесть.</p><p>— Передай ей, что я её люблю, — сказал Артём и отключился, не дождавшись ответа.</p><p>За нашими спинами пожарные ещё заливали тлеющие стропила, и над домом висел серый дым, густой и неподвижный в морозном воздухе. Артём вёл молча, очень быстро, и за всю дорогу не сказал ни слова. Только на въезде в город спросил, не поворачивая головы:</p><p>— Почему ты поехала со мной?</p><p>— Потому что это мой ключ. И её корабль.</p><p>— Ты могла сказать мне по телефону.</p><p>— Могла. — Я смотрела на мокрые улицы. — Не захотела.</p><p>Он помолчал.</p><p>— Можно я задам вопрос? Один.</p><p>— Задай.</p><p>— Ты вернёшься в тот дом? Когда-нибудь?</p><p>— Не знаю, Артём. — Я смотрела, как за окном проплывают тёмные фасады. — Сейчас не спрашивай.</p><p>— Не буду. — Он перестроился в левый ряд. — Я всю дорогу держу руль обеими руками, знаешь зачем? Чтобы не протянуть одну к тебе.</p><p>Квартира на Мойке оказалась огромной, холодной и почти пустой. Белые стены, тёмный паркет, окна во всю стену на канал, и больше почти ничего. Казалось, здесь никто не жил много лет.</p><p>Корабль стоял в кабинете, на отдельном столе у окна. Почти метр в длину, тёмное дерево, белые паруса, тонкие нити такелажа, крошечные латунные пушки вдоль борта. Над ним не было ни пылинки.</p><p>— Ты здесь живёшь? — спросила я, оглядывая пустые стены.</p><p>— Ночую иногда. Когда в городе. — Он пожал плечами. — Я не умею жить в домах, где никого нет. Получается только ночевать.</p><p>— Ты за ним следишь, — сказала я.</p><p>— Каждую неделю. Сам. — Он стоял в дверях и смотрел на корабль. — Это единственное её, что я не отвёз в тот дом.</p><p>— Почему?</p><p>Он долго молчал.</p><p>— Отец после пожара просил отдать ему её вещи. Все бумаги, все подарки, всё. Сказал, для расследования, вдруг там есть какие-то зацепки. Я отдал. Почти всё. Документы с её рабочего стола, ноутбук, записные книжки. — Он говорил медленно, глядя на паруса. — А корабль не отдал. Он спросил: «А модель, Тёма? Она же тебе дарила». Я сказал, что разбил его в ту ночь, когда напился. Соврал. Не знаю зачем. Просто не смог отдать.</p><p>— Ты не доверял ему. Даже тогда, когда думал, что доверяешь.</p><p>— Я доверял ему во всём. — Он покачал головой. — Кроме этого. Какая-то часть меня не доверяла. Двенадцать лет я жил с этим и не понимал, почему храню его здесь, отдельно, в пустой квартире. Почему никогда не привозил в дом, где отец пьёт чай на Рождество.</p><p>Я подошла к кораблю. Надела перчатки, достала из рюкзака скальпель, пинцет, фонарик. Руки сами вспомнили, что делать.</p><p>— Можно? — спросила я.</p><p>— Это твоё решение, Полина. — Он подошёл ближе и остановился в шаге от стола. — Она стояла вот здесь, на этом месте. В красном платье, с бокалом. Сказала: «Держи, капитан. Раз ты не строишь корабли, хоть командуй этим». Я поцеловал её в висок, а она засмеялась и сказала, что я колючий.</p><p>Я осмотрела корпус. Борта, палубу, рубку, трюмные люки. Корпус был цельным, гладким, лакированным. Только в одном месте, у самой кормы, под капитанской рубкой, лак лёг чуть иначе. Тоньше. Неровнее. Словно его наносили позже, другой рукой, торопясь.</p></section><section><title><p>Глава 36. Вина</p></title><p>Он не шевельнулся. Сидел в кресле, сцепив пальцы, и смотрел на лист в моей руке так, словно я держала нож у его горла.</p><p>— Покажи, — сказал он наконец.</p><p>Я протянула ему поручение. Он взял его осторожно, за край, поднёс к свету. Долго смотрел на подпись. На дату. На сумму.</p><p>— Март, — сказал он глухо. — За год до пожара. Весна, когда отец лежал в клинике.</p><p>— Это ты?</p><p>— Это я. Моя рука.</p><p>— Ты обещал мне правду, Артём. Всю, до последней буквы.</p><p>— Обещал.</p><p>— Это тоже правда? Этого ты мне тоже не говорил?</p><p>— Этой правды я сам не знал, Полина. До этой минуты.</p><p>— Ты знал? — Я сделала шаг назад, к окну. — Ты знал, Артём? Про кипрские счета? Про двести сорок миллионов?</p><p>— Нет.</p><p>— Как ты мог не знать, если подписывал?</p><p>Он поднял на меня глаза, и в них было что-то такое, отчего мне захотелось сесть.</p><p>— В феврале того года отцу удаляли желчный пузырь, — сказал он медленно, глядя мимо меня, на мокрые крыши за окном. — Операция, осложнения, он месяц пролежал в клинике. Меня назначили исполняющим обязанности. Мне было двадцать четыре, Полина. Я только закончил финансовый, полгода работал в компании.</p><p>— И?</p><p>— И каждую пятницу ко мне в кабинет приходила его секретарша с пачкой бумаг. Платёжки, договоры, акты. Сто, двести листов. Отец звонил из клиники и говорил: «Тёма, это текучка, всё согласовано, подписывай, не задерживай людей». — Он сглотнул. — Я подписывал. Пачкой. Не читая. Я верил ему.</p><p>— Двести листов в неделю, не читая?</p><p>— Я был мальчишкой, мечтавшим строить корабли. — Он горько усмехнулся. — Мне казалось, это и есть взрослая жизнь. Подписывать то, что даёт отец, и не задавать вопросов.</p><p>Я смотрела на него и не знала, верить или нет. Лицо у него было серым, измученным, и в нём не было ни капли лжи. Но я уже столько раз ошибалась в этом лице.</p><p>— Когда ты понял? — спросила я.</p><p>— Сейчас. — Он положил лист на колено. — Вот сейчас, когда ты показала. Я помню эту платёжку. Помню, как подписывал её. Помню, что секретарша сказала: «Это поставщику топлива, Артём Борисович, аванс». Я даже не посмотрел, куда уходят деньги.</p><p>— Сорок миллионов. Кипрской фирме.</p><p>— Сорок миллионов. — Он закрыл глаза. — Он использовал мою подпись, пока лежал в больнице. Сделал меня соучастником, а я ничего не знал. Двенадцать лет на мне лежит его сорок миллионов, Полина. А может, и больше. Я не знаю, сколько ещё платёжек в той пачке.</p><p>— Ты врёшь.</p><p>— Посмотри на мой рот, — сказал он тихо. — Я смотрю тебе в глаза.</p><p>Я смотрела ему в глаза. И отвернулась первой.</p><p>— Почему ты ни разу не проверил? — спросила я, глядя в окно. — За двенадцать лет? Ты же финансист. Ты же всё про всех знаешь.</p><p>— Потому что не хотел знать. — Он сказал это тихо, ровно. — Про всех я знал всё. Про отца ничего. Мне так было удобнее, Полина. Это самая страшная правда о себе, какую я говорил вслух.</p><p>Его ноутбук стоял на столе у окна. Я взяла флешку из пакета, вставила её в разъём и села в его кресло. Он не возразил. Только встал и подошёл, остановившись у меня за спиной, на расстоянии шага.</p><p>На флешке была одна папка. Внутри таблица, длинная, на сотни строк, с пометками красным. Её почерк, её привычка выделять важное. Я листала, не дыша. Даты, суммы, фирмы, подписи. Где-то в середине, в марте, строки были выделены жёлтым, и рядом стоял комментарий.</p><p>Я прочитала его вслух. Голос у меня дрожал.</p><p>— «Подписи А. В. на платёжках с 4 по 28 марта. Б. В. в клинике, Тёма исполняющий. Подписывал пачками, по пятницам, документы приносила Л. С. Он не знает. Б. В. сделал это нарочно, на случай если всё вскроется. Тёму не трогать. Он не виноват».</p><p>За моей спиной стало очень тихо. Я обернулась.</p><p>Артём стоял, схватившись рукой за край стола, и смотрел на экран. Лицо у него было мокрым.</p><p>— Кто такая Л. С.? — спросила я.</p><p>— Лидия Сергеевна. Секретарь отца. — Голос у него сел. — Она до сих пор у него работает. Тридцать лет носит ему кофе и бумаги.</p><p>Он снова посмотрел на экран.</p><p>— Она знала, — сказал он хрипло. — Она знала и молчала. Защищала меня.</p><p>— Она написала «не виноват».</p><p>— Она защищала меня, а я её выдал. — Он медленно опустился на подоконник, словно ноги его больше не держали. — В понедельник она сидела напротив меня за ужином и знала, что отец сделал меня соучастником. И всё равно мне рассказала. И всё равно поверила, что я поговорю с ним и всё исправлю. А я пошёл к нему и рассказал. И он испугался, что она пойдёт к следователю и потянет за собой меня. — Он закрыл лицо ладонями. — Он убил её, чтобы я не сел. Понимаешь? Он убил её из-за меня.</p><p>— Артём. Он убил её из-за себя. — Я сжала кулаки. — Из-за своих денег, своей репутации, своей власти. Ты был для него удобным прикрытием. Причиной были его деньги.</p></section><section><title><p>Глава 37. Последняя сделка</p></title><p>— Нет, — сказал Артём.</p><p>В телефоне стало тихо. Я слышала, как на том конце звякнула ложечка, коротко, раздражённо, и замерла.</p><p>— Ты не дослушал, Тёма.</p><p>— Я дослушал. Ты хочешь, чтобы я заставил её замолчать. Я двенадцать лет учился у тебя заставлять людей молчать, отец. У меня хорошо получалось. — Артём смотрел на меня, и голос у него оставался ровным. — Только она не молчит. Ни со мной, ни с тобой. И мне это в ней нравится больше всего на свете.</p><p>— Ты говоришь глупости. Ты устал, не спал, надышался дымом.</p><p>— Я давно не говорил так ясно.</p><p>— Компания…</p><p>— Забирай. Совет, банки, Шестакова, кресло. Всё забирай. — Он чуть наклонился к подоконнику. — А её не трогай. Ни словом, ни звонком, ни вопросом про сон. Если твой человек ещё раз подойдёт к её подъезду, я сам отвезу тебя туда, где лежит Софья, и ты будешь стоять у её камня, пока не замёрзнешь.</p><p>— Ты мне угрожаешь, сын?</p><p>— Я тебе обещаю. Ты же учил меня держать обещания.</p><p>Он нажал отбой. Положил телефон экраном вниз и долго смотрел на свою руку, словно видел её чужой.</p><p>— Ты отдал ему компанию, — сказала я.</p><p>— Я отдал ему то, чего у меня и так почти не осталось. — Он поднял глаза. — Ты сказала, к независимому адвокату. У тебя есть кто-нибудь на примете? Мои юристы на зарплате у компании, а компания с понедельника, скорее всего, его.</p><p>— Есть. Нина Аркадьевна Зорина. Я ей прошлой весной восстанавливала дедовские письма с фронта. Она плакала у меня в мастерской и сказала: «Полина, если вам когда-нибудь понадобится адвокат, звоните хоть ночью».</p><p>— Сейчас утро.</p><p>— Значит, можно.</p><p>Он кивнул и не стал спрашивать, хороший ли она адвокат, сколько берёт, кого защищала. Я заметила, как ему трудно не спросить. Он сжал губы и промолчал.</p><p>Нина Аркадьевна приняла нас в два часа дня у себя дома, на Фонтанке, в кабинете с зелёной лампой и фотографией деда в гимнастёрке над столом. Она надела очки, разложила на сукне заверенные копии, вставила флешку в старый ноутбук и полтора часа почти не разговаривала. Только хмыкала, листала и иногда поднимала на Артёма тяжёлый, внимательный взгляд.</p><p>— Нотариус Белоусова, — сказала она наконец, постучав пальцем по синей печати. — Я её помню. Умерла лет пять назад. Реестр у неё вёлся аккуратно, запись найдём. Это хорошо. Это очень хорошо, Полина.</p><p>— Этого хватит?</p><p>— Для заявления хватит. Для приговора нужны люди. — Она сняла очки. — Живые люди, готовые повторить под протоколом то, что здесь написано. Секретарь, эта Лидия Сергеевна. Охранник, запиравший дверь. Ваш отец. И вы, Артём Борисович.</p><p>— Я дам показания.</p><p>— Против собственного отца.</p><p>— Против человека, убившего мою невесту.</p><p>— Это один человек. — Она посмотрела на него поверх очков, сложенных в руке. — Вас тоже будут проверять. Подписи ваши. Вам придётся объяснять, почему двадцатичетырёхлетний исполняющий обязанности подписывал пачки, не читая. Следователи такие объяснения не любят.</p><p>— Я объясню.</p><p>— Вас могут сделать обвиняемым.</p><p>— Могут.</p><p>Нина Аркадьевна перевела взгляд на меня.</p><p>— А вы, Полина? Вас в ту ночь видели в доме. Вам Ланская отдала кулон. Вы слышали стук в дверь.</p><p>— Я помню её голос, — сказала я. — Мокрые перила. Дым. Как она сунула мне кулон в ладонь и сказала бежать. Я буду свидетелем.</p><p>Артём повернулся ко мне так резко, что скрипнул стул.</p><p>— Полина.</p><p>— Что?</p><p>Он открыл рот и закрыл. Я видела, как у него ходит кадык, как пальцы на колене сжимаются и разжимаются. Ему хотелось сказать «нет». Сказать, что это опасно, что отец доберётся до меня, что он запрещает. Всё это было написано у него на лице крупными буквами.</p><p>— Ты понимаешь, что он сделает? — спросил он наконец очень тихо.</p><p>— Понимаю.</p><p>— Его адвокаты будут рвать тебя на куски. Скажут, тебе было тринадцать, ты всё придумала. Скажут, ты спишь с сыном и мстишь отцу.</p><p>— Пусть говорят.</p><p>— Полина…</p><p>— Артём. — Я посмотрела ему в глаза. — Это мой выбор.</p><p>Он долго молчал. Потом медленно разжал пальцы на колене и положил ладонь на стол, рядом с моей. Близко. Не касаясь.</p><p>— Хорошо, — сказал он. — Твой выбор.</p><p>Нина Аркадьевна наблюдала за нами с интересом человека, видевшего на своём веку все разновидности семейных драм.</p><p>— Позвольте вопрос не по делу, — сказала она. — Кто вы друг другу? Мне надо понимать, как вас представлять. Адвокаты противоположной стороны первым делом спросят.</p><p>Мы переглянулись. Он молчал, давая мне ответить первой. Я молчала, потому что не знала ответа.</p><p>— Скажите им, что мы оба свидетели, — сказал Артём наконец. — Этого достаточно.</p></section><section><title><p>Глава 38. Собственность дьявола</p></title><p>— Артём, — позвала я.</p><p>Шаги на лестнице стихли. Он стоял пролётом ниже, у мутного окна, и свет фонаря со двора падал ему на плечо.</p><p>— Да?</p><p>— Ты сказал, что ничего не требуешь.</p><p>— Сказал.</p><p>— А хочешь? — Я сжала коробочку в ладони. — Хоть чего-нибудь ты ещё хочешь?</p><p>Он поднял голову. Лицо у него было усталым и очень спокойным.</p><p>— Хочу, — сказал он. — Всего. Тебя, твой смех, твои кисти на моём подоконнике, твои упрёки за завтраком. Хочу так, что не сплю. — Он помолчал. — Только хотеть и требовать теперь разные вещи, Полина. Я долго учился их различать.</p><p>— Мне нужно время.</p><p>— Бери. Сколько угодно. — Он чуть улыбнулся. — У меня его теперь много. Меня ведь сняли с работы.</p><p>Он спустился вниз, и дверь подъезда хлопнула. Я надела кулон, застегнула новую цепочку и долго стояла на площадке, слушая, как во дворе заводится его машина.</p><p>Через две недели отец сидел на кухне Нины Аркадьевны, на Фонтанке, в своём единственном пиджаке, и мял в руках кепку. Максим стоял у окна, сунув руки в карманы, и молчал.</p><p>— Дмитрий Андреевич, — сказала Нина Аркадьевна, — вы понимаете, что признаёте получение денег за сокрытие преступления?</p><p>— Понимаю.</p><p>— Вам грозит наказание.</p><p>— Я знаю. — Отец поднял глаза. — Двенадцать лет я живу так, словно меня уже наказали. Хуже не будет.</p><p>— Пап, — сказала я.</p><p>— Не надо, Поль. — Он покачал головой. — Ты мне тогда сказала: спроси через год. Я не хочу ждать год. Хочу, чтобы ты хоть раз увидела, как твой отец делает что-то правильное.</p><p>Максим отвернулся от окна.</p><p>— Я тоже скажу, — сказал он хрипло. — Что видел его в ту ночь. Как он вернулся весь в саже, как трясся. Как запретил мне говорить.</p><p>— Макс, ты был мальчишкой, — сказал отец.</p><p>— Мне было девятнадцать, бать. Сейчас за тридцать. Хватит меня защищать.</p><p>Отец закрыл лицо ладонями. Плечи у него вздрогнули раз, другой. Я подошла и положила руку ему на спину, и он накрыл её своей ладонью, шершавой, обожжённой, тёплой.</p><p>— Сергеич тоже придёт, — сказал он сквозь пальцы. — Я ему звонил. Сказал, сам приеду за ним в Каменногорск. Он бросил пить. Говорит, неделю держится.</p><p>Нина Аркадьевна сделала пометку в блокноте.</p><p>— Лидия Сергеевна дала показания в пятницу, — сказала она. — Четыре часа. Принесла копии своих записей, она вела их тридцать лет, на всякий случай. Лосева задержали на эстонской границе. Шестаков нанял трёх адвокатов и молчит. Счета Бориса Петровича арестованы, акции тоже.</p><p>— Он ещё глава компании? — спросила я.</p><p>— Со вчерашнего дня нет. Совет собрался снова и проголосовал единогласно. Говорят, старики, голосовавшие за Артёма Борисовича, сами принесли решение ему на подпись.</p><p>— Он подписал?</p><p>— Отказался. — Нина Аркадьевна посмотрела на меня поверх очков. — Сказал, что больше ничего не подписывает, не прочитав. И что компанию ему возвращать не надо. Пусть выбирают кого-нибудь честного.</p><p>— Похоже на него, — сказала я.</p><p>— Похоже на человека, каким он хочет стать, — поправила Нина Аркадьевна. — Это разные вещи, Полина. Но в моей практике одно иногда превращается в другое.</p><p>Отец поднял голову.</p><p>— Он про меня спрашивал? Волков?</p><p>— Спрашивал. Просил передать, что скажет на допросе только правду и ни слова сверх неё. И что помнит куртку.</p><p>— Куртку, — повторил отец и долго смотрел на свои руки. — Надо же. Помнит.</p><p>— Какую куртку, бать? — спросил Максим.</p><p>— Неважно, Макс. — Отец почти улыбнулся. — Старую. Я её так и не забрал.</p><p>Вечером мне позвонили с незнакомого номера. Я сидела в мастерской над письмами Софьи, и взяла трубку, не думая.</p><p>— Полина Дмитриевна. — Голос был низким, спокойным, с паузой перед главным. — Добрый вечер.</p><p>Я отложила пинцет.</p><p>— Борис Петрович.</p><p>— Вы узнали меня. Приятно. — Он помолчал. — Я хотел спросить. Как вы спите?</p><p>Месяц назад от этих слов у меня похолодела бы спина. Сейчас я смотрела на разложенные на столе письма, на её почерк, на мелкие красные пометки на полях, и мне было просто очень спокойно.</p><p>— Отлично, Борис Петрович, — сказала я. — Крепко. А вы?</p><p>На том конце стало тихо.</p><p>— Всего доброго, — сказала я и нажала отбой.</p><p>Руки у меня дрожали только минуту. Потом перестали.</p><p>В субботу я села на электричку до Выборга. Взяла такси на вокзале, назвала адрес, и водитель посмотрел на меня в зеркало с любопытством.</p><p>— Это где горело? Про дом в новостях показывали.</p><p>— Да.</p><p>— А вы кто им будете?</p></section><section><title><p>Эпилог. Дом для двоих</p></title><p>— Не трогай, — сказала я, не поднимая головы. — Клей ещё сырой.</p><p>Артём отдёрнул руку от стола и спрятал её за спину, как мальчишка, пойманный у банки с вареньем.</p><p>— Я только посмотреть.</p><p>— Смотреть можно глазами.</p><p>— Глазами я смотрю на тебя уже полчаса. — Он присел на подоконник, загородив мне северный свет, и сразу отодвинулся, вспомнив. — Прости. Свет.</p><p>— Свет, — согласилась я. — И ты рано. Мы договаривались на восемь.</p><p>— Я сидел в машине у подъезда с шести. — Он поймал мой взгляд и поднял ладони. — В машине, Полина. Читал Грина. Почти не смотрел на твои окна.</p><p>— Почти?</p><p>— Два раза. Ну, три. Хорошо, пять, но я честно считал.</p><p>Июльский вечер стоял над каналом Грибоедова густой и тёплый, вода внизу отливала медью, и по ней лениво проплывали прогулочные катера с туристами. Мастерская занимала две комнаты на третьем этаже старого дома, с высокими окнами, скрипучим паркетом и запахом пшеничного клея, въевшимся в стены за четыре месяца. На двери висела латунная табличка, маленькая, неброская: «Реставрация бумаги и книг. П. Сафонова».</p><p>Табличку он заказал сам, в Кронштадте, у того же ювелира. Повесил тоже сам, в восемь утра, пока я спала, и очень гордился собой. Больше ни на что в мастерской я не позволила ему потратить ни рубля. Аренду я платила сама, из заказов, и каждый месяц он смотрел на меня с таким страданием, словно я вырывала у него зуб.</p><p>— Это её? — спросил он, кивнув на стол.</p><p>— Её. Последняя пачка из комнаты. Письма к твоей матери, она писала ей в больницу. Ты знал, что они дружили?</p><p>— Не знал. — Он помолчал. — Я многого о ней не знал, оказывается.</p><p>— Теперь узнаешь. Я закончу к сентябрю и отдам тебе все, по порядку, в коробках. С описью.</p><p>— С описью, — повторил он и улыбнулся. — Ты страшная женщина, Полина.</p><p>— Ты сам меня такую выбрал.</p><p>— Я тебя не выбирал. Я тебя купил. — Он сказал это спокойно, глядя на меня. — Выбрала ты. Я до сих пор не понимаю почему.</p><p>Я отложила кисть и посмотрела на него. За эти восемь месяцев он похудел, загорел на верфи в Кронштадте и перестал носить чёрное по будням. Логистику он продал ещё в марте, той части совета, где сидели честные старики, и оставил себе только банк и маленькую верфь, где строили деревянные яхты. Каждое утро он уезжал туда в старой куртке и возвращался с опилками в волосах. Павел ворчал, что охранять человека с рубанком скучно.</p><p>— Как суд? — спросила я.</p><p>— Перенесли на октябрь. Его адвокаты просят экспертизу каждой бумаги. — Он пожал плечами. — Пусть просят. Нина Аркадьевна нашла записи в реестре Белоусовой, каждую печать, каждую дату. Белоусова вела реестр, как бухгалтер. Нина Аркадьевна говорит, они тянут время, потому что больше им тянуть нечего.</p><p>— Ты к нему ездил?</p><p>— Один раз. В мае. — Он смотрел на воду. — Он спросил, хорошо ли я сплю. Я сказал, что хорошо. Что сплю с женщиной, не спрашивающей у меня разрешения. Он отвернулся к стене и больше не сказал ни слова.</p><p>— Ты жалеешь?</p><p>— Что сказал?</p><p>— Что поехал.</p><p>— Нет. Мне нужно было посмотреть ему в лицо и понять, что я его больше не боюсь. — Он помолчал. — Понял. А твой как?</p><p>— Звонил утром. Сказал, что гордится мной, и сразу повесил трубку, чтобы я не услышала, как он сморкается. Возит хлеб на пекарню в Купчино, говорит, лучше работы в жизни не было. Сергеич к нему по субботам приходит, они играют в шахматы. Сергеич выигрывает и не пьёт уже полгода.</p><p>— Условный срок пошёл ему на пользу.</p><p>— Ему пошла на пользу правда, — сказала я. — Срок он бы пережил и так.</p><p>— А ты? — спросил он. — Ты хорошо спишь?</p><p>— По-разному. На Обводном лучше. Там батареи жарят даже летом.</p><p>— Ты была на Обводном в среду.</p><p>— Была. — Я подняла на него глаза. — Откуда ты знаешь?</p><p>— Ты мне написала. В половине одиннадцатого. «Я у себя, не жди». — Он чуть улыбнулся. — Я не ждал. Я стоял у окна до двух ночи, потом лёг и смотрел в потолок.</p><p>— Это и называется ждать, Артём.</p><p>— Ждать значит ехать к подъезду. Я не поехал. — Он помолчал. — Павел предлагал. Сказал, просто проедем мимо, посмотрим, горит ли свет. Я сказал, что уволю его, если он ещё раз такое предложит.</p><p>— Ты бы его не уволил.</p><p>— Не уволил бы, — согласился он. — Но он поверил. Это главное.</p><p>— Тебе до сих пор тяжело?</p><p>— Каждый раз. — Он посмотрел на свои руки в мелких царапинах от рубанка. — Каждый раз, когда ты уходишь, у меня внутри что-то обрывается, а потом ты возвращаешься, и оно срастается заново. Я думал, со временем пройдёт. Не проходит.</p><p>— Хочешь, чтобы прошло?</p><p>— Нет, — сказал он сразу. — Пусть обрывается. Значит, ты уходишь по-настоящему. И возвращаешься тоже по-настоящему.</p><p>— Максим звонил, — сказала я. — Спрашивал, правда ли ты научился готовить.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+ROnvQgNH3akTk4rM6Yq7sNUkOCe1Kxy2aCOaMc0nqUgprHHNSMOKYaAldbgR0oNIKN3BoEnYRqQUh5NO28UxO7G0UoptBLeotJSUlBI4mmg0EU4CqJYi9aVj2oxTQGdgqqWZjgAd6BCqueT0pWc/dXpUt5G8ExgYD92dpKnIJHXnvUFK4NWHhvTI/GrCW7KBvPzHqp4I/8Ar1Lo1vI0kl2EDJbpv2k/eO5QB78sDUM00yzOzn96WPzdRQ9TRKyuP82GKQoyS8dwxU5qvJKd2Edymc/MeTTHaR23Ock96ktreW4kCRqSfYZpbEtt6IjzToigkBkGV7jsfrXS2HhC9mAM7xwAgH5skj8BVmfwc6pmCff65XpUupFGyoz7HNz6hLLM84jjjkcEEoMADpgDtxVMuxOSxrX1Dw/fWal5Iztz1A4rLaFwcEVSknsROE47k0ZScFZJsSL0JH9aknt3iLw+aVcHBU55/wAarshUAngEA59Aal1DzJBHK393bn1x/kUCWiK+PX9KchDNgED61Dk9qcvzegNBHNclIpmaemSdrEfjTnjAGeh9P60DSISAOtNzipM57U3b700wEpaKfQ2MKdRSUFJAaYOhp4prdqTGxh60UUUiWxwp1NFOpoljqkjHzA1DUijNDHHR3LLEFAAaiI+UmnhfkA9qhdmAIFRbU7as1bUaD3xT1NRglupAoBwc1TRzwdncWQ/OajxzmnMwzRmhIl6u4ZI6Gimk4NFMBakQHHABqOpYFZgQv50pbF0dZCd+nel2YNEYHmbSKeW2yhe1Qbwit2I4xGfWoA2akmb5mFRgYqomVV3Yp6YpqjFCnNK3pTM7XBQKVhTVpaAvoMpKWkpktW1ENJTqKaIlqxtOptOpiSEJzUtsFEyFugOajAzU9rC88ixoOSQMk4AJ6ZPapeo7akQDzzELyT0yQB+J7VHVvzfs8UsCD53bDs2c49vrTLOJpZfl/gBf64BOPxxQxtXNrSrpLdUtHQFpLfkk9DvWQf8AoCj6Vk3MTvfPEB91jk+p9anu4jDdW833lYfKfoBxWrb+WZBPCu0zKMnPcDH8sfjmobsaxV0U7LS3mlEZZue5GcV3nhXQ4Yv3youfVj/n6fjWd4d0qe5md8fu1ON3Y/SuviMNhF1AyQBxXNUqN6HbSopakktqivtPzAEE+9XLO2i3ABE2ZxuJxg1Dbxi7PAz+ta0FhbxwFLiYmQYyGJ4+n5isdjcqa1BpsloYQqbiu0kHO0/yrzbX/D0UkpayVmPUrt6D1z79vXBr0l9NjZj5ZcKecBuQe/NYFyJbC6kDMULnILkbWA9M9ec1UJtPQmcVJWZ5Rd2722+F15P4dKrXJIt4Yyc4LHP5f4V1Gsol9aXOrOo3lvLtx/s5wD7Vz/2KRotzp8q8k56D1rsi7o86pTaloZojYTGJ/l+bac9qftaGcpIOhwRU98BLNJcR5ZHckgDlcn+VFw6zwq5H7xQEYnq2Oh/LFaXOdqzJLi1aOWNUbesiB1bBGQaiW4ZkKMFYH161Z0q8CS23mgMI3I+b0P8An9aghiRm2lgM/dJ6E+h9KDR7aMr7fejb70jKyNg1JHsY/vMj3X+tBI2lHWlJUMQDmii5aFHSkanU1qRQgpu33pwpAMZpkPYZRSilpE3sC96cKBSimOwmacpwaaaaGpkXsWDIcYFRs2R0ozTAck0rGrnKTCnUU2mGyCiiigmwyiiipEPqWFyoOO9RUo6Zo6GkJOLuiXehTc27cD0FOwGZWyASMkVAG5qbIU7D1IBFS1Y6I1FL4iOQgyNimKOeKc6/OafFtHUZPY01sZKPNKxGwZeopRgiiQkvg0EHYT700FmpNIQUGoyaQUIzuOem0L1pzdKZLlcbRRQBmi4kgxS4p233o2+9A2h1vG0kojXktwBjJ5Pp3qzdQtal/Jk+RW2hmXaZOozjsOtOt5vssRW2YCSRdrygc/7oP8/b9YymdIluVbO2ZUKY9VYg/oaCraFaJlZiJj8uOD6H/CpLF9k0pA+YIdp9DTZ41RgoPOOfT8KdZpuW4kLcpESffkD+tMhbmjpEiXVhNp8rBXVjNC56A91rorHTo0gR2Cl42VmXcQGTIB/LOa5OzL2yef2YY/mKuWmrXKWsiocLsKYz2P8A+qsakXJ6HTTnGO56/oUtkYp4yRCIo2IwcZAGT+ormte1BZdEh1WCckLMRKmOgOMH6Z4/EVymka9cJJMHOd6MMk889a6LwFpMviDSLnT5GIjcZBZuM54+lYSg09Tp9rzK0THXxhewQb4ZGSRE2jB7k9fyOKpS+MvEDPldSuFUEELvJH5f5/Cm694ZvNGvGhvVyFxhwODkVnRNAn3Y1f61vaD2OWTnLd2NSXxnrsqFZLyQ+hU7SPyrOutXu79f9MLSuOjsSD/9eprOWGW4VJUYjsqk8/kDXdaJZaJLCGl0S62RZaZ1Ck4KkD+LI5/kPWk2o7IFGX8xwf8AaE8dsttJI8kD7V8uQfdwc8GtG9v7K5aZbdfIMsMimMngMFyAD0I/wqXWrS2ktZJbKQ/uARJC42uAp+8B6HAqG106DVogzosMoXjYMA49qSZSU9kZ97pwiEjRDDp95B3HYistXRm2+WEY9SB1rr7h5DZxzuFS4QFJGH8YxtII/r/k8zqluIZ96cxvypqoSuyasElcoscOcU75mTAJ564ppIpUBSQD72Rkbea2OZDhIGULJyR0akY4wOoq5Zyr5o2g++cdPx/Cp72O4w4t7QRj+8Wyx/HAH5CpuacpnyADG0545oXmkilmt2fOw5XaQyg/zpFfJ6Yphs7kwFMfg4pwORTGGaVir3EakpcUgOc1RIyiiipJsSCnimrSk0FMjc4NIKVjQKq5kwJNLTe9ONDKTsPxlcU0LgkVLGOM1Gw+c81NzZrQa3DYoFFFNGb0dwooopg1cD0oWinAYGe9JoOoKM1NtVpgCOo/KktlzL/wE1fWNTIGI5XpWU52dj0MNh/aRuUblNmOc5qIVevoVLKQwXIzzVHjvVU3eJniqXs6g1uuadn9z0pJMbzjgelKp4K/lVHNG7kyLBPagVIRio2GDTsS4jaKWikQApy96FGaOgpmgtFJu9qWglsd2q5fyYsfsoJZQ3mMe5Yr0/DkVBaSNFdRyKsTFTkCSMOpPup4P40anOZLqVhGiBzkhFCr+AHAGc8D1pdSvslWHMjBWbPBOSfbirWmq3ky8rulBjAbvxn/AD+FUk4cVOhPmImflDZ/WqexktxkzszgNztGB9KAas28ZaZkKbjnrnAFNnjh3syzhsdgpJqU7DsMgVpZo4lHzOwUHtk17l4J082ujiOMvFEg5fGNx+lcB4B0PT454dV1YpIShltoc54DYDMPcg4HtnuK9WtdV0L+yoyLyWCdyf3ZjzGAOwOcj8jXPWld2R24WD5eZ9TG8SaUmsQpBN1wQrAYwe2a8o1rRL7SgZbiIiMnhuxr3WH7My5c7kZtqsOnQ1Wv9Ci1EtavLJFvGVMZwM1lCpym86akeBQSOpyjFT1zVuO/1xGxbXtwqP8Ae2y7Q2ORkHrXod14Ehicb43J7tG2M/hUtj4O01piDNepx/z0AH5gVr7aJg6Dueexpr1xMRLD57t06Aj8eK29GS/YtNJbTeYh5+Vdv5j0OR07DmvSbTwtHaW5GnxWjY/iMR3N+Jqi3h7UU8yR4kjjJztXoCepqJ1b9DSFGzvc49reS31Lyru3Atr0EwnG4o44ZDjpkdvQYrO8QaUY7FhH8yA5T/Z9q9Fu1E+ltY3w3Z5jk6GNwchhXLRRRXUctpI5imGQ6L69iPY9qUKmtzSVG61PLnBDFT1FNV2Q5U4rU8QWElhqk0Ei4O4kH1FZZrui7q547912Jo7lgctHGfwx/KpXv52j2CTC+lUzQKdkNTY92LHLNmlU81HSiiwcxZTkU4iooy7DIxUqjI5qHoaxdxMU3FPxQRxSTKsR0Up60lVcVgobpTqQ9KL2IZG3Wkp560UXJEFPHWmE08UDhuSqflqMt7CnHPl5HQ1HSLnLZIKKKKoi4UUUUFhTxTKeKTY7Fm0kCOFI6gjNWXZjgqBnGck4x/nFUomVW+Zc1NG4dmUnaD3xnFYSV2enQr2hypkd+7koHHOPzquuanu1IdcsG44PtUS1pDRHHXk5VW2IT85AUE4705QMg456mpLdQ02T6U2Q4duPak3rYqELQc2NbnkDmmMKerDPPFRyH5zVIxk01cYeDTqZT6pGAi96F70KMUL3oLYbfenKCWwBSU9Digm1mT2TGG5juFxuiYMCRkAjvg8VFqdwLi5Z1UAE5okkbySvHPXAxVVjQlqE5dEHvT1PIPeo14Useg6fWnRdeaozQ4llGAec8n1qaKBnUFdzSH+EDgfU1qwaSssiQSMYyBukI6kjHH6/pWubaCGLyYF2LWTmuh0Qpt7mDqNxJBd+V5u3y40jIx0KqAf1ra0vV9XfQ5obDbLOkgYqRlipznA79ulc7rwkOq3Ly/eklZ/rk5q1pUVxb2q6ntVo45ANrdT749KmUVuVCo4ycUbuheOdb0e8a0vLcNGzfvYZFwPy7H6V7F4V1bTr+zlmCmTEXmopOCuPvKPXGQce1cJc3mn6zZwXVzYWcs/lAI0seCuAemD79+Kd4GiNvqUsj3sQXaUVQCTggjJ9K5qluh2w5urud05+3TBoZGZOzDjNTNYF3ZJRG2BgMgIHNWrSxjWESW5U7fvqpPOeta5iK/ORwwyKySNTHtvO0cNOX8yH+IE9D9f8az9Y8UPc20aRspGwndjrgU3xbNJFZu6NkuOU6Bu5zjHpXl2pXU9pcSMRiM44zwKLDR0OoXTzTDBxgA/mKw9WfEkdzGSXj6kHnFWbGfz1AHI9agvIT5mMU1oXJ3iYvjK3a7hiv9vzr8r4Hbsf5Vx5XNdnrTkaNNGR92uOP3ytd9F3ieRiY+/cjxRirEVrJcNtj49SQSB+QNaTaZpC2iSS6vtmfGAkRK9/WtJSS3MFTb2MSip7y1e2cAusiN9x16H/AOvVammQ4tOzJoGw231qwPvGqqNtPTmrMRycms5bnRT2HUjVJz6UxjUmrViPFIeKc1IaszaEptOptUZyEoptFMzH0tNoqblXH5yMUmKaven0ytxrcUU40mKBWEopcUUBYjqQUw08Uik7j1PNSKec1CDTlNQ0awdh0jZNMHU040xj81NIJS6liDrxTrlcrkVDA+1s5p8sqkdahr3jqpzh7KzK5pO9KeTTW7Vojik9Q2+9LTQ3tTqZFx1NooosDClFJSigEiSPDK2R0GaqOMORU5JHQ0yRCwyOcdaFoDVyNySAO3U/WtjwlaQ3V7Ibl9kMS73bGeB6e9Y5rS0eRorWWVThg4x+FEtiYfEa32gvdTbYylqHCxjOeOefrWxAymFnXczEbQoHUmuYspJLrUjGFyS3HNb2pTJolm4Yg3bQ+XDHnHl7vvOR/u4x/ve1YuOp1qdjD1VhdagtuWxbWv3j9TlsepPpW1LqPht7VLdLS7MaEHaSF3kepHP4DFcpcyFHMQO5Qevqe5q9Y6Lqd5CZobY+UBkuxAAFU0raslSfRXOrXxXaxrHElvaC3RceU0W3uCDkHOePWtPSdT8NX8ylozpd3IpVH3boi3OOeo698/UVz+k+CJr2ZUl1FIPX5T/Xr+FXp/hxqqRu1rcmTb2aIqPzzWLjFbM6Iup1R2aXGp6ZcgRXH7mQKVfeCCOOh9s/nmup0HxLdO5s7+IpuOFkBDAHvnHGOQa8ZtrLxtYqbaKzu3VGBGwbx/nr+Vd14c1p9Qsm0/VbcR3yLmEk4LEA5DcdP8azasaQlfodPrrRzGRSM/jXnniCxNwxA53HGMdzXZTl0sUkDNjnG45IHYf59+TWSTHKWmVAY0BLP6celZG6Oe8OwTJCbSbIMPQnuPQe9XLuINJg8YramsfNCeUQGDjg9GGD1/KqVzblt5V2IOCpPpRcZzfiC2dtNlRRzjP171yHhzTW1HUDGCAAvOfc4rvNSjYsRuJGAOe3U1T8J6dHFqt3cA/ugoZeO5zxXVGdoWOKrS56iKC+GprS4Au4JVhwC7gYG3vzV6w8IafILr+1zJFNNGTalFyqnqOc4Ze31+ld54wurdPDC6W0Akv9RgZbaNOMfLyTn1JFeU6Hqeu6I4tXnuI4yNwjLEKfcdjUqcn1BximlYyZNNmTUJNKdl+dsRE8AkdOffp+NY7blcqwIIOCD2r1fxB/ZWr+HF1KG28nUlK78dN6knI9mGePVfevOPE6Rr4hvxFnZ9ofGR7mt6c7uxz4imo6oz0+8KuW4/ebfaqeKuQn96vsP6VcjOj8RYIGKj29eKc2SOPWk6VCR1zSuRNTWpzHNNammYSGMaQ9KB1NDdK0MZkZ60UHrRTJTJBQOmKBQKkQqjinKKbGM0/aaLmsVdDaKUijFFwEooooJIqkFR08jPehFRFzTgeaj2+9PA5oY0yQ/dFQPUvamGkDYq0PzTaKbQPYKKKKYhNvvS0UUAFFFKKTYmrhSgUU6hspITFSJJsiZNiNk5yRzTAKCpqUx8uhWYYBq5pTArNF3K7h+H/66rSqal0xtt9ECOGOw/Q8f1quhklaRo6KqxaxDIzfe7Yqx40umutXklY524QA9VA+UD8hVAyNHMCv8JrU12wca/NaE5yQd5GABgc1nszR7GRaqtqovJxuPJiiBGW9z6D61ZfxDqQUpFNsUj61BdQiW52RH5VGBx0Fb+m+GftdoH3CNsFmJ9B1NNyj1Kip/ZZgJd6pLKFM8pLHAw2K9E8LS3kVuq3KAITn5slql8M6Fo8F0scqTSqpAZnOM56YHX/PbFd5pNnpIaOVoJ4gWACD94VB7nA445rnqTT0R10YyjrJhp4s1QKvG72FX00jT5phesVSYjhwQDjv+XWryaTpl3KQlyg9cD/PvUbad5ACQ3LeWA2OuCQehz79x6Vz7Gxg6i5uCYSqJx0yOf8APH51iLGsd3NAFba8ZByMZPb2z78Ve1lZbctNEEIJK7uvAJ6/TPb+vGb5nmqsqLksMlcj5eOn0pFnQQpErAhVIZCjMB0GM5+uO/qBVDXLdYrtlUbSR8w7g9h/6DUtvLFDZmQA5I2qGGNuTzx35/lVG8lRfkaQkhskltxH400gbMPUrduWDMc+pqlprfZ3lPytkgcGtDUJNxPynLfeOe3+T/P0rnpbtLfz5WwVVSxwfQGtYamUmdQ0Wum9W6m0qPUYpWEsH7z54iQOmDnoB1/pU97Nc6juk1HRoLdbY7mQDa5DHsTnPc8e9ee2njjVYx5U8nmRHorcgU7U/HWqXEXkxuEj9B3rT2cjP29Pub93fIksrLpU9np8bNJNJcvueUgHAxxzn0HevNJpWmmklY5LuX59zmrWp6tfaiAlxMSgOcVTGAQSM4Oa3pwa3OOtVVR6CL1q3EAF461AEO3djrVmIfIKqTFSTTuKWI70jNmmv97FN6VJq5tsG4pnWnNzUf3apKxm2LQelFDdKoxkyM9aKD1opgmPoooqBEkZwc1Ih3NjHbNRxjNTbdoLHgkYpNnVCLsmNkAzxTSCFz708Dn8v5UOf3WMdKSB2bIsUUm6itDIbTqbTqTY0hM07NJTue1JsYGm0/Y/dSPwpoRy20Lk0AJTWGaeVYHBBBoVWZgqqWJOAB1ouIZRU8tvNE22WN429GGKjKkdaLhZ9SNu1LSmlp3EFKtLQKRSQuKXApuKeo4pNlJCqOaftzioyeaeDxUloR0G3pVNSVfcOobNX26Zplrb79QhAUsGkUY7HJFO9iKlO+qNHULT7PqpA4j8wlSOhGc/1qx4jlcaj5iHEsqAD8sAfpUmqlp9VSSaARNKquydMMQCePz/ADFWppbW0ZpXTJEIEZwGJbGCOv8AnNS3cVrXRLouiW+n2S6nrE3ltKjPBAV5fBHJ9uT05OKlsPEUUlzcSypHGvOxVHRcg8VzniDWZ7+7Mm9lGMYDHpnj+dZAmZTkZz9apU09xe25NEdSdeljvHljYohY4H+frXTab40YW6RzO2ApbdnJ+70Ofp+pry5pWY5JNOWd1GAaTox6D+sSPXrDxTayKXG8s3Vu+cnn269eegHrTovFBiTatwHXKkICM4xjuOcf5xivIxeyKhVeM9eaU3srtneSan2KL+tdj01fFbzNJDLKHXb0bjdyPz+v19auafrVv9ncsse9TjaeCB2ryZrqXABY/nUsWozqgXeSB0pOgmVHFdz1W81e3aQpEMgMWJ46YP8AX+dUbvVIo51yrMFHBB4Jz15rghqkrAbm5FBvy+AzsR6Z4pKikafWYs6uXUCwIVyASTz1Pt/n3rEvDNdTNbRkbpARkCqL3xODk1e8PFnvxcEng4Wm0oq5LnzuyMu70e6hLBwflGenWsuUFWwetepeILeNoNxHJzmvMb4Zu5PY4qqcnLcxr0lDYgWnM2TkKB9KbinBcgfWt2cl7FiEF0A9KsHAX2qO3AVOKVzkEVmdkdIjH5pGoptNaESYhpKU0lURISiiipMxB1pabS5qmhsdRRR70AkSQffBqWVsmo4jg5pz8nNZvc6oytCyHsM447Uxx8hp8ZzgfhSMrcgUhv3kV9tFTmM4oqrmTpNAiRoxEm9j/s9T+FTxSoqOUtlcDJG9dxx6HPFPs7K4uZ5ZDG7LboJJNpxgEgAZ9yQPxqTWr9nkFutvDBFGu0RRE4HfJPUtz945/Kk3rYvRK7JodXKRiEW1gFfqPs0eQfrgEfhTby4kl1FkU2EYZiVJVSFHbJA/CsbPODThIwGKfKiPaaWZtWj3MztBHLbNHneQ7hUU8Dd82B6df6VTaNzIcyWxPqJBj8+lVYiGzubb+FPli2NjeGXsw6GiwOXNsW7ixbEYWe03HG4LcKQCT9agEKpIyGVGK9SvI/OowUBCFto7nGaktY1F2m87IeVduuMjg0MQ3fvQM/Poe9MZ9uNhrrU8KXM1mLiBPkYZXeQM+w7Z9s1kHR5PmjaN0fIGCh5qboppoz/MEieYZPmAxhxmqr4Jyox7U67glt5CjAjBqSGMOEIb5DwWx0PerIuQEgdTijOORzVjU7G4s7hoZoyrLgjPcHpVPD+lAczJQy96eq5GQyEf71VWzxkc00HHanYXtGty0Sp6GlFVNxFOE7hSoxg+opOI1VXUuhuxp6PsdWDbSCMEdqz1nceh+tP+0FuoA+lTyM2VeNjc1XbZ3xtROLhoWIZvQnnbn2zj8KparOMqF5yKoiYszOxJZjlj6mm3MrSMCewqkrGE53GOxbHTgYHFRk5p1JVmAmKMU7NGaBiY9qVRinU5BQNK43aT0oKOO1WYoHdhhDVlrVwoyQKnmKUTOzjtTlNWXgB64ojsi5wvNLTqPlfQijLSfIF6kDPpXe+HNOEVvFuGcVj6ForALK4zyAAe1dRdrFBf2JwU2ZOAepZSBx371hUknojsoU3H3mM8QP8APiJiVBGCTkmvNNSGL+f/AHzXoWpyFkOR0Neeapxfze7Zp0OosY7FccnFPIKnaRz9aZnH1p8SF29u9dLOGKu7FiI4QUtOC4wMUjCsWdltEhjUmKfimk1ZFhhpKUnNJTTJaGUop1FFjOwlIafSoju21EZz6KMmgVhtFWI7OeRHcKFCDLBmCn8ATz+FNFu5/ijX6uBQnctIYpxUmc1YSxUsFa/s1z33kj9AasT6ZHFkxatpk4H9yVlJ/BlFSy0U4/3bhuvGacXyScYq6mh6jK4WBIJX4+RLmMt0B6bs96S/0XWLK1Se70m/t4nUMskluyqQenOMVLaXU1jzJFMDKg5H50VGMrjIIooWponFrUvTyXcWhLNLuAvbksWJHzmMexzwXPp1rLkkLyFycknNTandeba2cCk7IY2JGeNzMST09Nv5VTHCqc1cUccpa2Laxgpkio2XHarVlKCuwDr1qytqZc459eKewlG5kE5bFOzxVu5s2j5xxVXbSTLtYjY5OKkMn7ogOfTFIykAkComOB0pszbdztfDXia6jgjgyX8vHlgjPzf5AHOeld/8QbO2/si21BYoIZJkDTAHoTzn8QQfxNeOaHdQ2kjyuv71WVomzwpBOcjuK3rfXp73S722YgyhvPQ7uQOhAPXvnrWbjqaKb6j7wW9yi2zff6I57Z6qfyz+dcwIzDcSWz5AfjB7EHj/AA/Gied933qr3c7zzGRzlm6/WtEtCZSTOz0zGs2Nv5kbSPbII7gjkhM4z9BWwNB0+2uxAkkcpZFaON+QSR/TkVw/hfV5NJuZXj5EybHBPBHWn3Os3DzFgRk9eKTTDmRL4ntrKK5C2+QwXEg7Bs8ge1YDDFWr26eeQu7ZJqm55ppGctWFFFH+FVsS3YbRRRQIeDUiwTSQSTou5IyA+OoznHH4VCea3fD6hdMu3znDqcHocZobsVHV2MQUYq7cxRSSM8OE4yVqixzQgasB4opQKULQIVQScCtXTbKSZdoH4kcCm6LDC8w8yu10PTh9sjaFCwPoP/r1jUnY6aVK+pHpuiBlQN8pBIyGwD+NF7okZ+6jfPnbkY6DP+H4nFd7pdjBFbNMW27wMIB6En/P061DIYQ20JG2O6kY/SuZ1XfQ7vZx7HmFxpLou5Y2H1FXLKxG8EJ16V2d3bWV05ZmDAkDA7cVSa0jjfdGgxgDA6DHpRzt7i9nEksoBbgFcBhjAHQVheKpgLvaybyIXPB59uPb1962Wl8sfIM/7y1m6rHHdMobIaIYBHv/AEoW9yqi90yLW4lm0pGlcuwGMkk5wcd65HV1xqEoz6fyrriI4bBo058piMeg6j+dcjqpzetx2H8q6ae5xV3eKKtTWvVhUNdLp9z4dtNGg821ae+L5mZvT+6B0HHc569K1kYUtzJpa2Z/EFpfaobi4so0tYSFt7baoUKOAZMAbj7Y5z2rY0/4gWmkBUsPD+nSKp3MXjALtnPJAyB7AjpyTWTUl0Onmi+px/kTOodYZSh7hDTWt51/5YyD6qRXpF18btdnhe3j0nSVDKVjH2YER+4Hfp3rjtR8Y+IL9m83UANxJKwwpCP/ABwCmubsS5RRhsCDgggj1pAAerBfrTpHlmcvI5Yn1yaGgVuB5jn2GBVpWM+YYdo6mnPJCqgbOe7Z5/woaJUUAgL75yanhks44CptRNIeju5wPoBj9c0Nk3KoJPSNz744FK0kmfvE/U0jYLk+tG5e3NArioF6uSB7DJpsnl78IHKju3eguKaTzQDYcHoKcSRwRkd+aaDinDlSO+aLCTLtj9kc7pbqe1kQDy9yeYpx2yMEfka0rXXtSs7xptPu9wVgNhGQQDnBQ8EGsq3iaRwiqzE9gK07fRbqRA4tpSD0IQnJxnH6GoaT3R0RnJbM1Z/E8mpBI73SdJlwOWMOwnHPVSCBx0zRUGpaDNaWMVxcRSgKCd2NrICOD7rn0H9KKiyWxonfc5B+1NzQ1Nro2OBu5ZtZBHKGPSui0GYCdE2hgT04684PPYE1y68mtfR7jy7xGzjI2/U1EkawZ3ninwwTYx3VuVbjkZPzfTjr7f4HHAXKBZGAHcnqa9+tZodX8GBBMmUjKs2eBhcY46A8fSvDddCx30kar0J5PU1CNmroyJOCark1NK3NQtxWiMJhnFTWs5gkLgdVKn8arg0ZzVWJuPkfLZFRmjFGKCbiqeaezZY0wGgnmgLisxzTc0pNNJoEFOptOoAbRRRQAVvaSgGgyvkZaYj9BisGt6x2nw8A3/PdsfktKRdPcyZmZWI3A59KiAqSUfvSKaRTTBq4U8U3FOpXAkikaNgynGK7Hwbr6w5ilx2HPp3rjKltJTDOrg/Ws5xTRvTk4vQ9nl1OSW0CpIBG3LfNwB6gdTVC6M2zaxiOeBlyAB9COa5XSdZlkCqA+AMH5iK2bdvOUudi5/vEmuRwsegpp7FgSOmQQoJGDhs/r3qeDzGyZCA3ucH8qpSAb9qNkDvjFWbfqqoQnXOT15pNjGPAA+Fkzj2rP1txa2NxMD86pgH8cZpL7VHW4eO0XcFHzNjOf8Kwbi632rrc3UgMmcK0QHHbHrWkE+plUnpYxRPJE5lRjx2zUGtL/pu4chkBH61YntvLAZyJIj3Hb6jqDTNWDyySXSxO0CyFPMAyoJJIGfpn8jXTFHA9UzOp6JvflgOD19h/9akIxSCtDEOtHA60lFAXHeYULCLqRjPepgqog4wxHzH09qrpw2fSnMzHOTQ2NNlqK7WHJVQxxgZpGv5PL2IAB1J71UopDciU+ZMf7zZxilnPlN5P9zqPfvVzRjEJTJKcCNSQPVjwD+HX8Kpzj961INxhYmmU6m1SQrhmnU2nUCuFSRgkjFR1agHyfjSbLirnffCLRYdS1prq5A+z20DSMT0Vui8/Uj24Oa9Ng1CzsgbWQRT20a5DeTyzdTjjuMHtj8axvhJbtHotwfMlj+0KUbY4wRjI5PTvn04+hi17mSYkB1VfLySRn16fh/nrg2dMVoZWreI4dS1OPSpUEdqkZWRN4+bA65OM5yePWiuJvXSXXmWL5BtYAqOpUE4/SimohzHIHrSUppK3OIetT277JEbP3Tmq9KrUMtOx6J4U1kpbyQ+dhnj2LknuuPpkeh45zxWF4li23RYtliTngAfgB0rH066eGYEbj9K0b6bz40bcSTnIwcD/AD+f6VmlY1U9DFl64qE1NL/rD7VCaozk7iUUUVRFxtFFFAtxRSjrSCnqOCfSgBD1pg7049aQ0DsJRRRQIKKKKACupn0uSDwjZ38Y5lZ2k455OAfyH61z0cTJA0x+6flHvmvVdAEL6PbW0hSSFrdAV6/wipkzWkjylkIOT3oC89a6zx14UuNDkhu4AZdNuCRHIOsbAZKN/Q9x9DXMBTSTKcRFFKVqRFJp5TihsdivipI4mYjAoK4NTQsqsAaT2GkXrJccFjgdQDjNdNp0mF3ben+e9c6ojXa4YYPoc1qQXrRLhAqH1FYyR0QdjegGJRV0w7rV08zbxjI4IJ4z/n2rEsrl3ZW6Vb1+7kj0yQw/I+MA+hJxWXLrY6ObS4l4IbO3XYuFGcDgds8n8OTXG6lqEk0rJlWXsSAavXGoy31mFmH7xcRyHt3JP6Cq19FBuAKNEi/eY4L+3FbxjynNVnzfCUY7qZ28uQqyOMMMAZFem/A7wxHrdp4mgnUTac1h5cg7bz8ykf7S4z7V57NbwhMRWj7m4QvJ8xP0FfT3wi8OP4a+HkVo8arcTnz5z3Lt1z9MY/Cr5jBRPkzV7R7K7mtpPvwytG31BxmqQNek/HTQX03Xlu0X91dbu2MMuP6Y/KvNSK0TMZqzCiiimQLmgnqfam5ozQNsSnU2nUCHJIY2BFDSZByOSetR0UDuOFFFFAXCiiigQ4dat2bBJVLdj07Gqg4NTQkBwT2NSzSGjPU/DOrzWukJbgbYmYliqjJGMYx3HFS+INQeDTz8yeZJjkYIx6YHTtXH6Ne+TboIxu2/e5x/ntU+v3xnkJdsqANo9M/5FZcup0uWhhXUuLuJkJ4cUVTvWyCcdaK2SMWyg1Iae3WmmmZSAU4U0UtBJJGxB44q5Dcfu1Ut0qgKcopWLTJJTlyahNPJ4phoSBuwlFFFMlsbRRRQIM4p4NNAJ6VJGjHsR9aAGUhqYoB1NNKqeufwNBRFRTmCjpmhVJoJG1NbwtKw4JGfzp0MOcFunpV+ILChfGOPlWk3YpIr3pAiWFekYx+NdL4JvnmhFqTlogSPpkVyM7lmIrW8GTeVrsIJwsnyEeueB+uKlouL94928IR6brun3Xh7WkElneptLZw0TjlXU9iOa8d8ceFdQ8JeJLjRtSX95H80cgHyzRn7rr7H9Dkdq9N8LSzwFGUMnG7DDk9/616H468LRfELwSIHWOLWLJC1lLkAt6xE5+636EA+1Rc3sfK6pipRFkdaluLW4tLua1uoXhnhcxyRuMFWBwQadGKGwSKMqbWwRioSK07iHcu4CqewZzigGiMO68A1Zt5ZGYYJ96csKlM4pbdAr5IpMaujRsp5I7yNj/q1U7uenTBrZ1kfabJlXkAgkfjn+hrAk3CJpY1DEKVOR2P+RV+0WRtKQzfO7gCKPt7E/h/n0hrW5pz6MzbSCQXIjlb5N27cB144x/j7VctreORjcON2WPlbucL2P1qteQy2zmNvusMhv89Op/OtixtLvU9Rg0yzTzJ5W2IM4A4ySfQAAknsAaqTIijpPhL4dl8R+K455YTJZW7n58jBk4wPwznH0z1r6hWzjithCi/Kox0rxPwl4t8L+D7OPTdOS51BIwQZlhCK79WcbiDySfoMDtXovh74n+FdWZIHuJrOZxhRcx7Ax+oJA/EinFpbhJM4P9obQWvfDU1zEg8y2P2gH/dHzfmDivmW5jAUOvQ9a+3vGkdpd2DKQsscqkcHgqeP1Ga+Ltes59L1u90u4H/HtM0Yz3GeD+Iwa0jqYVF1MqipHTByOQabsPerMWiOip1hzT1tc96ASbKtOq2LMnocUv2In+JR7lhSbsHKyjRVxrB+0sZ/GmNZXA6KrfRhTuDi0QUUskckZxJGy/UU0UBYWiiigQop8fWmCnJ1oKRp6a+2XG7buwM4JGfwqe9uBLMWLMQTkbjk4qjHIFGKJJN+OMYqLGt9CvdvnNFRTnL0VdzJskudm4FO4qvUjcgGo6EgbuwpRSDripAFUcjNBIhpQrf3GoDgHpTt59TQUIAxPSnCM92UUZpM0AL5QHVqcI1pu6lzQITaueBSgD0FJvX1oDKe9ACknjAA+lIzMeppTj1pp+tAxpOTQAadinxjvQAxYzn5hxU6RjjAo/CngZpDRJHtVdx7dKr3MzNxmnTyBfl7+3SqzHJoBsb3qezkMNzHKDgq2c1DTkGGBoeqCO571ors0VrIhwssQPb5s/416n4Uu1VYVU/eUE/mBXjngSVptFs93/LPMf5c/wBRWvrPjAaBC1paIv22b7pfkQjB+b/ePofr6ZxZ0o7H45/DiPxJp3/CRaHCg1mFQJIQQDdIB+rgDj1HHpj5qXejEPGyMpIKsMEEV0Oq6pf6hfNeXl5PPK5yzSyFj/8AW+lS3aJ4gKgFY9VC9STi7wB1J/5a/wDofThvvIpGNar5oAPes66iMUxU+tadhwdpGCDg0zVrdh8xHOKSkaOOlyjG/wAmKgkl2vjOKdGfmqK4/wBZn0qjFuxdWYbEQN984P071YnnuILmGWIYiVMKvZucfmetZVqDJdRKTwWrfvlH9nnHBjIZG7DFJ6OxcVdMh1e6WWKDajDLEHdxt45Brt4IptJ8NwG3Ty7q/tBcXMuMP5cgO2IHsu3BOOpbByAK80vH8y4Cxy49dx7V7jpWl3fiX4ZaTeWjq1wkCwuWUkFI8R9vTaPz7UpIIP3jg1ZfL4H3ulNz71pTaawUqq52Eisy4hkjPzCs27HQ0bnhLx/c6Ffx6XqkrzaVJ+7JY5MQPQj2Fc38crKNPEkGrQENBfQ4Dj+JkwCfyK1i+KcpCjD+JsVLZXh1f4f3ukzMXuNMYXduCckxfdcfQAhvYLXRDY46rvocyBxTW4py8rTOhrU5SVOTintDIfusw/Go1bAqRJG9aRRFIJoydxbHrULM3cmr7Hdwah8sBsN+dAFdWb1NSo7AdTU6wxkcEU1oj2IoHYEkbPWpTtkXDqCKg2lTzUsbYGMUh6B9lgPYr9DUbWOQSjjj1qfdRv4yKYWRUNnOoyAGHsaj8uReWQirxmIpDIO9LmEVckUgkq4ZEAwVU/UVG5hP8I/CmFik5BY4oqy3ldloouKxVY5plOZskYHQU2mIUUpNIKDQSJTqbTqAHZpabRQULmlPSmU6gQ09aBxRRQIdk0ZooFA2wBxTxKQOAKYaKATJUkLNgipS+2PA696rI2CKc7ZFA7iOeajNKTmkNKxLCn0yn02UnY9T8F6jFZ+FJJ5ADHE6uc92K9P0Ncnf3017eSXM7F5JGLEk5qnfXhj0SztITgOu+Vh3I4A+gptm63BADBcnqTwKzaubxkXI7hh1GfxrTi8v7ICIsTo+7zAe3+I9apRWE/yuELoQGBHQircUbqTvDL078VmzRE2oo8skepgKPPYC4AP3Zcct9G6/UN2FTX6CW0XcOcdas2Fq8sMts/EV0mxWPRHHKsfQZ4J/ulqXSY5DpskdwpSSL7ynqOv+FZvQ6Kepx00ZimIPrVW4+8a6DVrHJ3of0rEuYuRk4I4rSMjGpGzJNGhaaVVX72a29cIW0dM5ITBqj4bizP8AeUc961L+2l1CaURJkc/jUyl7xcF7hydnA10pZz06Zr6E/Zt1a3/4RifRJH2z2tzvQeqsBn9c/nXiNtbpa20caDEwbBHOVPqcVs+E9b1fwjq76rpd2iyldpWSBWUjOejZx06jBq3K5iotnvniLwz9jvnvLaBjbynA2gnkjPap9A+G8N3It1qa4i/gjBIIrhtA+Leq61diOXVo7a6/hgkhj2ufQHbz+GDXq2heNILmNbXUyltcYAEn/LJ/x/hP1496zai3qbpzSsfPH7QHglvDHie3e0eV9KvFdoWfkpID86e/UEfX2rz3R7xdK123nkG+A7o516bo2G1x+RNfV/xlsIvEvgO5gjVZLiD/AEm2IOfmTkgeuV3D6kV8o+INOuLRo5pEwkoyp7Gt0c0ot3kVbyAWl5NbeYJBE5UOBgMAeCPqOfxqqRSeYzt855AA/Kn7TWiOcZml3HsaTFGKAH5kYcU0iUnHNPjOKezg9B+tDYxLdXBwVx7k4qVnUfxA1CxzUZFJICczKe2aaZT2qCimK5I8jHualRyUFViaejcCk1cdyVm5poem7sU000guS7qazCo80Z9qBNikjNFMzRQA2iiigTYU2nU2gQUUUUAOpRSVai0/UJF3pYXbIf41hYr+eKAK9FKysrFWBBHY0lBQhpopxpooJH0UUUAFFFFABRRRQA2iiigYoqRe9RinrwDQx3sdTo9jHf6FGxZQYXaMqeoPB/r+lU59KuLC4ClTgjnjj2o8J34gi1G1Y4WWLeg/2gf8P5V6dZ6SupaVYTyplmt1LcdfSs5M2hqjn/CUXn3CWc7bEc4Rs4Cn0PtXYW3h22jZ45rWNh6kYrO0+wa0vo0C7grcDtXeaYFubWSOdt00B2Fu5B5XP4fyrOxskZcOgeH0Gy5tJTtIO5ZmGfwzXIeJbYWfiC4ks0IhJyOpzuAJ/Wu9vD85UHjGP5/41574ocpr8/P3Qn/oANRUWhtSdmVbaKN5GinX92RuA9++KxPEWnRRSDyl6qCfY4FbkTRzIVZxGT0zUN1aHmSQ5HbHQ1CdjacVJGBosM0ZLRKS2cVvW9zHaxEiMA9yT19azLjUYbZWEZyyEqyj1x/9eqkVzA8Jknjndx125RR/n3qrXIhOMVYZcamLjUZZt0Yi2lAwPJxzms/UJvNjJVsr2NRXslpKd8cWd/U7juH+f6VQIkjlEUQdmY4Vcck+lbJI5JVGrxL+gwM1w0zZ2J0+tdbp/iHVdPYeTcF0HWOX51x+PI/Cr+ieEb2K0jhuoPLcjJHXnvVXWdEmtHYKCwFZSknI2p05RidX4a+JjW9yqXls6Qn7yq++M/geV/A1B4z0bTNY8HX9zpTCRLfNxAo+9EvUpj6HGf07VwDxshwwxXR+F78W065AaNwUkQ9HUjBB/AmnzWG43VjyxhtfNT9RWj410pNF16W0hkaS3OHgY94yMr+I6H3FZatXTHVHnyVnYU000UlOwgozRTaAHZpM0lJmgBaKSloEN709elM709elAXEooooGFFFFACUUUUCZGacvShVJOAKccKOSPwoCw1uaTFKWppoELivRvhX8LrrxXYz+Itavl0PwtZgyXF/MhzIq/eEQ7ntnpnpk8VS+CnglvG3jCO1njlbTbQCa9KHBK5wEz6sePpk9q9K/at8UrYW2n/DrR1itrSFEubyOEbUx/wAso8dgAN2PdfSsp1Pe5EbQp+7zs878SeNdL0+T+zfh3pcekWMYx/aEqiTULk/32kPMWeu2Pbj3rjZtZ1ia5+1S6tfyT7t3mvcMWz65znNURRWnLYhs9N+HXxM8jUoNM+IFnD4n0CUhJftsYluLZSfvxSH5wR/dzyBxjrXoXx5+Cng/w/4Nm8ceF9XezssoyWsrGaObeQFET/eGQc8547ivnCvXPG3ixtS/Zs8GaJJJvli1G5ST/cgUeWPptuFH/AaiUbNNFxldNM8lptOptaGLHUUUUAOoHLAeteofBHwF4f1pLnxb4/1RNI8IadII5JHcq15N1EMeMseMFtoJAxjGcj3+3/aA+BXhWNbLw1od4LVBjNjpccYb6l3Vifc81EpNbI1jBPdnyV4d8K+IvEFwYdI0i7uSozI6xkRxDnLO5+VVGOpIFZmpRW9vePBb3AuEj+Uyrna5HUrnnbnOM4JHOB0r2X43/tA6x48sJNC0K1bRdDkOZkLhprj2cjgL/sjr3JrxLFEW2rsmVk7ISiiirJHUtJS0BcfaymG4WQcYNfQmlyKmg27PwBAATXztnmvY4dZSfwlZkHDywKjc/wAQ4P61nLU2pOxqaVeI96CepOetdHbT/ZNUzMcLNHtJ9weP61zHhpfIk81ky5xgk9K09SmZ7VZJSrOD8pToOf8AP51Fje5s3UyO+UzXl/iG9V/EV4Mg/vSiZOMhfl/pXUXV/wDZoJJpHyqIXH1AzXmlmFu98k7iV2bJI7ZqWrlQlY34nyoOOtSTs8kLRlyAwwSOtZsEEcYUxmRCO4kP8s4p15PdwcGTz177gA351nbU25xken2sTZRSfqc1FrWo26RC3JDlhkjH6cZppull+72rL1O3knnEke3pggnFaJWMpO0fdJttl9nWSUqrZIiwvHtnv6/5Nd38EvDMep63JrmotE9lp+fs4CgCWY9OfRRz9SK4DyYbezRZMFtwyR3r1r4Y3iwaBFGrZ3MZGJ6kt/8AWxVNmKOy1OKORxsYKQc5NZE+jTTqzgB19MVrW7iVyT823tWm91BGmTis3BG6m7aHn974RimbcbdlP0qnbeALt5VETbVJ79BXosmr28aZ+X8RmsbxH4vsdK0uS+mYhI+dqDl27KPc0KBXtvI8X+NNhHpniGzsUn854bNBIQAADuY4FcQpq/4k1S61zWrrVbxszXD7iM8KOgA9gAB+FZq8GumOisedJ3k2TGmk5pwORSHiqEIDQDSUUAFJS0lAgo6UUUCYU4U2nLjnIzxQNMSiiigYUUlFABRQVI5xRSuOwMrqPTNMx61P5oP3qa3l46UySLFGKcSvYYpYUMkyRr1dgo/GgR9ffsw+HE0jwFZTMu251X/S5XI/hP8Aqxn024P/AAI18x/FLWpPEXxE17WZJA63F7J5RH/PNTtQf98ha+2dJhXQvCyLBIPKsrFlUhccRpj14wBXwGxLMWJyScmuTDO8pM7cSuWMUMopcUYrsOISrD3ksmnwWLH91BI8ij/acKCf/HBVc8UCkA6ivWPgJ8KoPGw1DxH4kuJrHwro6NJdypw0xVSxRT2woyT1AIx1yOL1zxZJPrs1xo2m2Okacj4trKK2RkWMdA5YHzDjqXzk/lS5k3ZF8lldnM8+tTW8TzzxwRKzySsERVHLMegr1zVfBWleOvhuvjXwhp6Wer2u9NU0+3GIpHQAs0S/wkqQ20cc4HI5868Fop1+KYjm1imul+sUTyAfiVApRkpbDlBxtcn8ZaobuS30e2lLaXpEZtbRR90kH95KPeR8t9Co6KK5w88V7P4O8AaZ4V+Fc3xT8c2n2xbjbFoekyMUS6kfO2SUjB2YDNtGMheTyK8/tfGWrw6obuSPTriAtl7KWxiNsw7r5eNoH0AI7HPNHMKUTmsUtez/ABU+G2l3XgCw+KPgGznh0S5iVtQsC5kFk5ba2xjyUDgqc9OvQ8eOW0EtzOkEEbySSMERUXJZj0AHcmkpJ7ClBxdmR0V7j428JaP8GvAumxanZ2uqeOtbiMrG6RZoNLhHXZGflaQk43MCMqxAGBnzPw94xvbDU4pdVt7XW7EyD7RZ3sKyJImfmVSRmM4zhlIIOKq9xtWOaobpX0Ff+HPhr4Z+Ovhm506FrnwvcaM+t3VtehZ40jMErhQGyTwgOGJOSOeleU+L/G8us6vcXNloeg6RZs7fZ7W20q3AiTPALFCScdTn8ulFwaORK113hG9M9iltK5xDIxA9jz/jXtnx3sND0L4XwajpHhzRLO8N1aq0yafCWIaJyw5XuQK474D+NdLu9UvPC/ibQNAuRqNnNHY3n9lwJNBc+WxQblUZBPAzyDjkDNZRnzRubcns52M+XVlW4a1ZsbhjePoOlWbW8mksCxP59f8A69df+yBJDrfxDutI1fT9N1G3msZJ1S6s45djoy4KlgSOGIOOufatv9oi9i8P/EK6tNDtLCxtYreIpDFZxBQSoJONvPXvUuWtjS5454kv8aQtuxw0jBMDuAcn+lcrG6w5ljZUYdMnrXvXgLSfDnxe0bUdO1PS7PT9c01lRb/T4Fh3BwdrNGuEPKEHgZ46E5rwzW9HudH1q90nUFAubOd4JAOm5GKn9RST1sxbK6CHWEQYkPzd8VYjvkujtR+R2r0e38G2vw6+Ea+PNfsLa61zWysOhwXCCSO1VlY+cUPDNtBYZBAylcv8MPFWoW/i6ztvEM/9qaRfTrBfwXpMqFHYKXUNnay53BlweMZ5NVZdA5nszlfOWJgh/h7+tOluY9m6up+O/gmbwJ45FjZtIumXQ+0WLFtzKM4Klu5U5H02mvoX4XXWlXXwDtvEV54d0O51Gz029mkml0+JmfyDIE3HbycIuT3xmplJKKkhx1bR8d6hNK7b/mx2AHSvTvA92YdPhVjn5QP0Feb6pqVzf3Dz3UjSyMclj9egA4A9hX1z+xhLa6/4e1yz1Wwsr9LFoGga4t0kdQ+8EbiM4+QcdufWtJqyuZrU88k1jy8fNtzVJ9adp2V2JH8CjoB6/X+lS/GrWpZfiXrVvapFaQWV48EEdugjWMIdvAUAZ4zn1r6G+Hkthffs9L4outH0q41O2026czSWUZMjReYEZsjk/IMmobLufNF5rKxF5ZW8tFGWYmvLfGOu3GtX28ttiTIjQfwj+pPerPjPXrnWdQbfcPJGGySf4j6+w9q+m/2KktNY8E+IotdsbLU2sbmBreS7t0ldBJuBUMwJx8nr3NU3yq5Ordj4+7YqPHNdn8adUuNR+KfiVZBHHBa6ncW9vBEgSOKNJCqqqjAHCjtz1Nep6b4E0z4VfBZfiP4i0+G+8UaqEj0W0u4w8Vn5gJWUoww0gQM+CCBhRjOa0crGVjwCONygcqwU9Dg4P405h71v+HfHniTSNeGrm/lv3dv9KhvHM0V1HnmORGyGUjjpx1GMCvSfjt8NdOtPDth8R/B1qbfQtTjjluLUHItjIAVZfRTnBHZuBwQAnNJpMOVtXR4m3FI1anhfQ7/xL4isNB0qLzb2/mEMKnpk9yewAySfQV678bY9N+E8Nl8PvCJ8vVvs6XGt6yo23MrsPliRusaY+YqpGQVyTzmr62JUdLnh8kckeBIjIT2IwabXY+APGl1oviC2OsEatocsgW/0+9HnRyRk/MQrZAcDkMMEEemQfTI5fCnw1/aA8WXekWQm0bRdIkkht5mMivLIkQCjdk7S8gHfFS52HyrozwKiusvPHXibW/E8N/danJEZblcxW4EUSgt90KuBjmvaf2rL6TTtH0qbSSNP3XjoTbJ5JYBOASvWplUcZJNblxpqUXK+x81Uter/AA6+IV7e+FfFPhLxA8V4l1o1zJY3MyAyxyxxs5Td1IKq2M5wRx1rov2StYvm1vWdIdvOsksPtSwy/OiSLKgBUHpw5zjGePSnKbjFtoI01KSSZ4NRXqf7Tmt3978UtS06SR4rS0jt0jtlbEakwo7HaOMlmJz9PSvLBVxd1czkrSaEooopk7CbjjFFJRQHMxM0UtFAtxtWNOcR6hbSN0WVSfwNQ0UMEfeWty/atEv4rYDa1nLGAD6o3IHpz7Zr4MZsV9n+DNYt7/RNF1A5d7qyhaU5/iIww57Bsj8DXx94nsW03xHqWmyDD2t3LAw9Crlf6Vx4XdnoY3aLRQHNFFFdhwCkZoAywHrSNyRWx4Kt/tPizSYm5jN9biX2VpVU/wDoQpN2GkfV3xFtT8PP2TLnw7alY5JYbe2lIPLSyuplz+G8fSvjuvsD9r66C/B5YVG4vrcayfQRykV8eqaxw+sbm+JVpWPoz9iq9I1HxBpvmlTthuYx2BBZW/Rh+VYE/gGKT9o3U/CNkjCxupMwqh4SCcpuA9lSR/8Avmrv7FaNP8RdXgD7FfSWzxn/AJbRV7A9vBpn7ZWkJHy0/hqQ9AMnEv8ARazk3GpKxqop043OQ/bwv47Sw8HeGLdVitoYpZvKQBQAoSOMAdsAOPxr5WJzX0V+3o7t8SdCUjCDR1K+586TP8hXzrW1FXic9V3kfYv7HbR+I/g1rvhu/Vbi0ivZIZIiOsU0Yyv0zvry39nHwI6/tFX+n6jHvTwxLcTSbxn95FJ5aN+DEMP92u8/YJEj6b4rVG+UXFmSPXiaux+EMVnH+0D8W36MslqAfdwzP/48BWEnZzRvH3uU8D/bE1V9T+OeqQ+YHj0+3gtY8dv3Ydv/AB6Rq8e+6RXd/tElx8cPF2//AKCDY+gAArgTzXXTXuI5qnxs177Xbq5KYlY7bBLEE9RGuBge39DWM3FOApCM0WEnc+sv2l7Ty/gXA787ryywP+2MlfK2k3UtjqVtewtiSCRZEOOhBBH8q+tf2rLlZPgRp8Sj7t1YgnPfyJK+QN2KwofCbYl2mfRn7Ebqfi46scZ0uf8AmlRftY3YtfjHqQJwgtLcgZ6/uxiq/wCxQzN8YVAOM6ZcD/0CtH9q7xBFpvxenSLR9Iv5Y4Ldz9ttzKG+QHBBbBH+FEv4g4/AaX7JdvF4a8K+JPiDr1wmn6XJJGsVxMPlkMRYuQDyeoUAck5A5FeUW8q/EX41pJGjxx67re94weY4pJcn8l716V4cfQPj9o1xo99e3nh3xFpFsJLaztpi+mvGMA+XA3EeMgEKeAcjIyBxHwl0fUPBv7Q2kaXrMKiWzuJSdrZWQCGQqynHKn/9eDS5bXfUpp2Vj0b9ti9klfwppygCKCCeUIvAGSiKMe2w/nXzhYfa5byKKCKSWRpF2BASc54r6J/ar8X+ItP8Q6NDoevajp1rJYF3jtbholZ/MbJO0jJ6V4HP4t8V+bvfxPrcjHu2oSn/ANmqqOsRVvcnY+of25NNgt/BHh/UfvTwakYfMx1WSJmP6xrVn4MQNcfskXM4cbhpeqhs+mZ+f1r5BvtR1C+4vL+7uRnO2WZnAPrgnrX2R8CZ4Yv2S7regmUaZqbNG2QHAabKkjkZyOlRUj7OCXmOnLmmz4xlOx8da+vv2Czi08Wcf8+n85a+XZda0V7ld3hHTuDn/j5uf/jlfVP7EV/Y3aeJ1s9Gt9O2m1LeVLI+/wD12M72OMc9Mda1qO8TOHxHiHxfmYfFPxTtOP8Aib3Wf+/rV9IeAJsfsgXZjOS2j6nx7Bpua+XPjZceV8V/FfOMavdfj+9avpH4LO0v7LDM8Syomk6kzRsSAw3TcZBBAPsaznokaxV7nyM1iJLeKcrjPBr6c/YZV30jxhEv3Uns8+/yy/414fca3poh8oeFNLwOR+/ueD/39r3/APYlvLa80/xgbPSrXTds9tu8iSV9/EoGfMdsYx2x1pz1iTTXvng+keH4PFH7UEugXCl7a68SXBuFHeJJndx+KqR+Nesft/alLHZ+DdHRyFcXF1IueMr5ar+WWH51yXwR8hf2wtSec4Vb7VSp9/3o/qav/t3zvP4o8LH+D+zHx9fMOf6U+b30iOX3Gz5xTmvtD4MQL40/ZittCm5QRXenSc5/jZoz9V3Lj6Cvi1civtr9iKIXHwiuFuGIC61PsAPUeXF/UmjE/DdDoayPOv2G/DK3PjXWNdvYmWXS4FtosjJSSViCR7hUI+j15J8dNVn1b4w+K7y4bcw1OaFT/sxt5a/+OqK+qP2VVtLYfECWEoZT4mnVNo6Kudv4cnH1r468ftI3jvxB5h+c6ncs31MrU4O82E9IJGK53GtHWdavNTvry7mbD3iqs3uFAwPzUH8KzaK2sYWLGkH/AIm1n/13T+dfRf7XcWzwjooVFVP7Ql24A/uf/qr500w7dTtGxnEyH9RX0X+1zdPN4U0pTtEP9pyGLtwY8/4D8K5638SPzOqkv3M/kfOVncSWriaE4fkZ9iMEfka9l/ZGwfGeu7mx/wASZj+U8R/pXiinjFey/skPIvxC1KJE3CXSJUPHT95Firr/AMNmVDWojmP2hS3/AAuPX9zZ+aD/ANER1wYr1b9oXWdQ074xa1a200axReRtUQpzm3iPzcfN175rqfhj4c8NfGLwVqMF7p1npPifS8Kb6yhWFZlcMUd41wp5UqcAHoRjNJT5IJscoc1Vo8Aoq1q9hc6Xql1pt5GYri1meGVT2ZSQf5VVrYwaG0UUUCJGt5F+8V/Oo2Vh1I/ClYknJpKB2AUUUUCPoP8AZq1KDVfD0+hTTmK706QvGQ2Mwuc9PZif++hXD/tMeH20L4oXUiqPJ1CJLpGAONxG1xk99yk/8CFcj4D8T33hDxRaa7YBZHgbEkLH5ZozwyN7Ed+xwe1fSnxF8N6Z8YfhhF4l8KXLXWo2u6aGB8eYCAPMg9mIAx15Axwc1yNclXm6M7uf21Hl6o+TKDyKfLHJFK0ciMjKSrBhggjqCKZXWcaE71t6UJLHRJtYjBWUXcMMLY7jdISPoUj/AO+qyrWCa6uI7e3ieaaV1jjjRcs7McAAdzmu3+K+nxeGrLQvBaSxy3mnwvdao6HIF3MVJTP+wiRr9c1L1di0tLn0P+0Farrn7Pd1r1qzvbPNaX8THn5HIX+Un+cV8dqMda+ov2d/FFl49+FWqfCLWblYtSazmi055WwJUI3KB6sjYOP7oGOhr5o1OyutM1K506+geC6tpWimicYKMpwQffINZUFy3j2NcRLnakj6L/YMsVm8V+JdQZcpFYRQA+8khP8A7TqPxJ41gt/21bHUBN/oljeR6U7Z6bozC/4B5GrU+EGsW3wb/Z6uPFOpxqmua7cNNpVq2N8oVdkWR12jLOT0ww7kZ+Y7m8uri/kv5p3e6llaWSUn5mdjkn65JP40KPNKTBy5IxR9M/t9aft1bwnqqnIltri2JPbYyuM/9/D+VfL4r6g8aayfjf8As8C/t/3vijwxIlxfW38bgKUkdR3DLh/qpHpXzAitI6xxqzuxAVQMkknGKui7KxFRe8fXf7D8f2H4fa1qUrrFFNqQG9umI41JJ/77P5Vifsy+MLfWf2gvG85mIh17zp4AerBJgUB/4AWP4VH4y8RwfCT9nbS/h9FKkfinVrdnvYkYeZbJLy7P6HaQg+hI6V8/eAPE934R8Y6Z4jshukspg7R5x5iEFXX8VLD8ax5Obml3NFNR5V2O5/a0sTZ/HXW5lXEV6kFzH75jVW/8eVq8oLYr62/aJ8Er8SfAulfEHwWyapNbwnzIoOZZbdju4X+8jFsr15b05+VLDS9T1DUk06z0+5nu3basKRFpCfTaOa1ozvBIzrRtJvuVQc0taviO2h02WLSYpIZ5bbd9pmiYMrTN95VYcFVwFyOCQxGQQayljkllSOJC7scADqT6Vo2ZI+uf2pLiNvgTZxJGvy3dllu5/dPXyCa+vf2ntOlT4OG3WAj7JNaGfGTggMmfblh+dfIpUDoKwwzvG504mPvnuH7Gc7Q/FdnDYI0u4wf++apftXf8lquz/etLc/8AkMVN+x3a3MvxPvLmGB5I7fSZmlYA4UF0A/PJ/Wq37VEjN8X53ZCoksbcrnuApX+mPwpP+N8h/wDLn5md+z3LLD8XdIEA4uEuIpcH7ymCTg/z/AV6r8dmsdB+KXw81KRts8heK6JGD5TMqhs9x+8esH4BeFIfC9pdfEPxvNDotmtqyaWt22yW4ZxhnRPvMAuQAB827jgc+a/F7x23jvxh/a6RyQ2ltGLexjbhkjUkgn3JJPfGcdqmUXOrdbFRmqdLXuemftR6bcxaX4f1WUEoHuLdiTnn5GH/ALNXz5OSX5r60kS0+M3wFSzsruH+37Uo8kchxtuUyMnuFkUnB6c+xr5tufBHjCPWRo7eGNX+37tphW0cn69OR79O9VQajHle6IxHvS5u5z4jb7O8+PkR1Qn3OSP/AEE19WfByd/+GZZI93/MP1Pn/v8AV82+LIYdIW38PxzxXEtuxlvZInDIZ24MasPvBAAM/wB4vjIwT9J/CfTtRH7OVvZ/Z5A93aXv2dMEE72lC9v4sjH1oxMvdXqPDRvJ+h8oLzzmvqH9hq6WG38WLu2uzWe33I87ivlwqyMVcYKnBB6g19I/scx3cGneJr8QOYJDAkbDkM6hyQPpuH51VbSDFh1eoeTfGd2f4ueLd56avc/+jWr6b+D832f9lKRN2MaRqfPr801fMnxvt5rL4reIhPGyNNfSTrkHJRzvU578NX058J7C4b9l5bOS2cXNxpd55cf8RMhk2D8dy/mKzrStCL9CqKvKS9T5Y1C6hGnvOT+8A+X3Ne7/ALC92V0zxam0jM9qMjntNXzJqFw7sYWDLsPzA8EH0r6R/Y4ebSvDXiC8ZCqXV1EkTEYDGNW3Y9f9YKqtpTYqKcqiPNfDusLoH7Tc2qXD+Xbr4iuoZiRjCSSvGx/ANn8K9J/bitI/I8IXULK/lpcwyY6gkxsoP/j1eF/FWK4tviV4jSdCjNqdxKuRjKtIzKR7EEEV7NJqsfxf+B0+mRETeLdGVLk25OHn8obS6Dq25N2QP4uO4oatKMwXwygfOYr7h/ZuuYvCH7Ly+IbvgAXupYPHyqzKAfc+WMeuRXxZ4a0XUvEOvWeiaVbPcX15KIoo1HJJ/kB1J7AE19AftF+ObDw94E0z4PeGr4XMdlBFDq00T5TdHg+UMZBJcbm9MAdyBVTVqJnTko3kzS/Yf177Rqfi3S7uX9/ceVqC++CyyH82jrxT47ad/ZXxe8TWwXaj3z3Ef+5L+8U/k1VPhJ4xn8C/EDTfEMQdoYmMd3Ep/wBbA3Dr9ccj3Ar6E/aT+Hq/EjTtL+Ifw+CanI9qI7iC3O5powcqyj++uSpX73AGMjFDtCrd7MqznT0PlGiuk0jwP4n1C4lRtJubGC3ybq6vYmhgtlHUyOwwPpyT0AJrK1+ezl1DytOLNZ26CGF2GGkA6uR2LMWbHON2M8VvcwK9h/x+25/6ap/MV7l+0pNJP4U04u+7/iZORyT1Q+3+cV4t4csbvU9esdPsYHnuZ7hEjjQZLEsK98/aR0i4bwDaXNvBI/kXokuMAtsDKwyfTnAP1Fc1V/vInXR/hTR85dK9h/ZKZv8AhZV3tOGGmSEH0PmR14/Xtv7Hmn3M3jvU9QETfZYNMZJJQPlDM6bRn/gLfka0r/AznofGjlv2k8j42eIcuz5a3OWOT/x7xV137IG7/hKNb3uyWxtIw5H9/wAwFf5NXM/tEaZqU/xt1uCCxuJppPs/lJHGWL/uIxgDueK7nwBqOlfBTwFe3OuyQXPivVDvj0lJA0luFB8sS4PycszEHnnHUGon/CUe5rF8tZy7Hm/7QRtv+FyeJBZnMIuVH/AvLXf/AOPZrhKn1S8udS1G41C8kMlzcytLK5/iZjkn8yagFbxVkkc0pXdxtFFFMkfikpaSgoTFGKPwoz7UCbEPFdJ8PvHfibwFrH9peG79rctjzYGG6KYDs6ng9Tg9Rk4IrnWFR5zSaT3CLad0eueKfGHwy+IJ/tDxBo2peFPEMgzcX2lolxbXDf3pImZTn6En1Jri59A8LRtui8c200Z5wunTiXH+6Rtz/wAC/GuXFB4FJLoaObe53OkeKtF8IxtP4Rsp7nWmQqmr6jGgNvkYzDANyo2P4mZj6AZrip7ia5uZbm5lkmnlcvJJIxZnY9SSeSSaiJzV2wtrO4ZUlvmgZu5iyo/EH+lD91XCnB1ZKMfzt+ZFZ3NxZ3cV3Z3EtvcQsHilicqyMOhBHINdFqfjzV9V1CPUtbtNL1XUUAH2y5tQZXwMDftwsh93Vie+aq6j4fttPIS61i3R2XcB5bnI5HYH0qkLCwb7us25x/0yk/8AiazjWhJXX5HbPLMRSlyzsn25l/mP8U+I9b8Ual/aWvajNfXIQIrOflRB0VVHCqPQACsqujg8KTTRq6XsBVgGU4PIPSs/VNNgsH8p7wyTYyUjjzj8SRRGvTk7RZpXyfGUaftasLR73Q3w9r2s+HtSXUdC1K5068TgTQOVbHcH1B7g8GtNPG2qwaour2tnpNtqgO8XcVhGHV/76rjYrd8qoIPNc4gj3gSsyqe6gE/lkV13hnwR/b0LS2uqoqjGN0XOeePvdqqpUjBXlocuFwtXEy5KSuzmNV1C+1XUJtQ1K8nvLudy8s0zl3cnuSeTVaun8V+F7Xw5KILvVmlnIyEits8diSWHBrmSBk7SSO2RinCcakbx2M8Rh6mHnyVFZ+p1fgL4keMfBErHw5rElrA7bpLZ1EkLn1KMCM+4wa3vGPxv+IHibTptPutThsre4UrOLCBYGlB6hmUbiPbOPavNsUVThG97GfPLuFXdJ1O/0i+jvtNuXtrmM5SWM4ZT6g9R+FRWVncXkvl28TOe+Og+prXufD8djF5mo6nBASMqiKXY/h/kVnKrCLs3qdlDL8TXg6kI+6ur0X3vQt3XxH8eXaSJdeL9bmSRdsiPeuyuvcEE4P41y8kjPIzucsxyTgDn8Kvm20s/dv7k/W1AH/odbQ8Guf8Al/T/AL4/+vUTr04b6HRh8nxmLv7GPNbezX+ZQ0Pxb4m0O2e30XXtS02J/vra3LxBvrtIz+NFx4x8XTzCabxRrMki/dZ72RmH0Jbis/Ube3trhobe6NxsJDN5e0Z9uTn9KtaVpltqEbiO8dZkGTGYhjHsd39O9W6kYx5mctLB1atX2MV73qiHUNQvtVlN1qF5cXc56yTymRj+JOapHK1t3Oiw2EPm3V5Iqk4XbCDz+LDFQw2GnTvs/tJ4WP3TLb4Un6hjihVoNcyNKuWYinU9nNJS7XQ3w7r+teHtQTUNE1K5sLleA8LkZHoR0I9jkV1HiP4vfEPXtPOn3/iS4+yuu2SOBEh8wejGNVJHtmua1XQr3TkMkgWSL+9Gc4+o6/jWRVKUKiutTHEUK2EnyVYuLHozIwdGKupyrA8g1st408XNGqf8JRrYVcAAX8uBjp/FWG1T2FlPeziG3Qu59OgHqaJWSuzGEZzkowV2yO8u7u9uGuLy6muZWOWklcsx+pNadt4q8TWloLS08Q6tbwAYWOK8kVV+gBp99p+l6U5gvbqS5ul4eKABUQ+hYg/yqGzTRLqdYp2urLP3ZNwlUfVQAQPpn6VKqKSujpnhJ05+zckpdr/rsMvNc1rUJI5dR1a/vWjH7s3Fw0hT6EkkVbl8XeK2XYPE+tBew+3SYH/j1R61oN5pa+cwW4tW+5cRHKH0z6VkE5qoOM1eLuY1qNWhPkqKzJbu5uLudri7uJbiZ+WklcszfUnk1aXXtbWOOJNY1GOOMYRFunAUegGazmpgq2jHmZdvtS1C+RRe31zclBhTLKz4HpyaZYX15YXcd3YXU1rcRHcksLlHU+oIIIqfSbG1vpWjkuXgYDIyu4Ed+4p5ttHViv8AaNwcdxbDH6vWbqK9jqWDqOCqXVn5r/Mvv438Us80qatLDcXC7Z7iBVinmB6h5FAdge4JOa59mLHLHJPJOetdDZeHI7yKOS3vGKvkjMWDgZz39qq6zp1jpzLCLuWe4PJQIAqjtzk/yqI14Slyrc6a2T4ujRVaokovrdGMOTXTeD/HXi7we0h8N69e6espzJEj5jc+pQ/KT74rm8UVszzFJrY6jxb4/wDGHi9Ei8R6/e38KNuWBmCxA+uxQFz74zXLnitTwvYf2jrUMDJujzl/pVPUbWSzvZrWQfNGxXPr71KnFz5L6nS8LW9gsQ17rdgs7+9smZ7K7ntmcYYxSFCR74NTDWtXycarfDJz/wAfD/41SxRiq3OUazO7FnYsT1JOSa0rXXdctLYW1prOo28A6RxXTqo+gBrPxRim1cDRk17XZFKya3qTqRghrpyMd+9ZxLMxZmLE9zTc0tO1hNjqKKKLiCiiikAbqdmm02gLkvBpMUwGnbsigBKbTqbQAUlLSUAIacg5FJV7w/bG81qztlXcZZlXH480pOyua0YuU1Fbss+LJGOreU5yYYIo/phBn9c1lqas65N9p1q8nznfMxB/E1UFKkrQSOjF1PaYicl1bPTPDaebodoc4xHjpXCeIuNdvVznbMy/kcV6Z4YW1XwjZsw3cLj6815hrvOtX3T/AI+ZP515mB1rzPs+KKqllmFj5L8jPc5r074Sy/Z9IuZg2T5/3B1IABJrzLFdx8PHWKwnZtx/e9AMnoK6ser0Wj57hx2xy9GZXxHuJJvFdwZCSVRFH02iudFbHjR1k8Q3DLyML/KscVrh9KUV5HBmjvjKnq/zCnwo0syRIMs5Cr9aZVrSXSLVLWWQ4VZVJP4itZaI5aMVKpGMtmzurC2h0m1JC4RFLO3diB1rhNSvJr+7e5nYszHj2HYV2Or3EkltcIp+VkKr+VcNiuDAxu5TlufX8U1lTjSw9LSCX4ij7w+tesI220uZR95EyPyNeUL1FepycaZeH0jP8jWeZfZO3gh2jiH5L9Tyv+In1NbvgbjXMHkGJgRWEepre8CjOuf9smrtxH8JnyuT/wDIxp/4jU8eqRpsXtN/Q1x+7Ndl4/H/ABL4x6zA/wDjtcWKzwX8JHZxO/8AhRn8jtvD15JeadF5pDiEmPkdR2/wrmvENuLXU5EWMIrHcAOgBroPDsYtNMXz22CTMvPYdv0GfxrmdbulutRkkT7nAU+oHescNFqtPl+E9HOZRllVFVfj09dv+GIbWGW5uEggTdI7BVFdtMkXh3QWmt9pmcbdx6lyOv4YOPp71nfDu2R76W9PLQ4WPPQE9T+X86f8RrndcW0CnGAZHHbJ9Pyq60vaVVT6HHl0FgsDPF/aei8uhyRLMzMzFi3JJpBSUorsPmm7u53/AMN9TiuLG40TUCHhjXzI9/OVzgj8M5/Ouc8ZaQNK1EGFi1tKN0eR931X8P6ioPCdy1r4jspA+3MgUn2PB/nXb+J7M6hoV6jFS8C+bGSe4yTj8Aa4JP2NdNbPc+toRWY5Y4y+Ons/LseZUUUV6J8i0aGiL891MfuxWzsfqRtH6tWeBWnYYi0LUZWyDK0cA/Msf/QRWZUL4mdNXSnBer/E9B8FIo0WMrx5hZSe+M1zPjdv+KnvPYqPyRa63wU//FN2gx96eTHsRz9TXIeOAx8UXjMhRiVJU9R8orz8OrYmf9dT6nOazlk9CPp+RjUUUoBJwBknoO9emfGJXOz+H1s8NrcXrIN0nyJnsB1/Pj8qo+P7f/T47xF+WVcMfcf/AFqmsb97HxHDpq/LHFD9lcernk/+Pn8q6/4gaVFdafPDDFtkhtxcD5cbto5X8q8ly9niuZ/aPvYunicmlhILWH5rX/NHklFFFesfAsdRRWkbYTeGxfIBvt5vLkAH8LDIP5g0m7DirmXRRRVbEjqKKKQDaKKKAJStMK1OzA9qY4GaB2I6SnEUygQ6ijtiigBtFFFABWt4Yjb7fJdqOLSB5ifTAwP1IrJrZ02WO28OakXUeZcskUbf3QDlvzGBWdR+7buduBX75S/lu/u/4Jjd80UUVbdjmerPZvBUEK+FLESx5SSME4OCp5w358fjXk2uca1e8f8ALd/5mvS/Dl28nhu0tyMKlsF6+nP8wK8w1gltXvGPeZ+/ua8zAK1eZ9pxEuXLsN6foiCus8Hx79JuGDkFWOB2OVHWuSFdx8OEjks33nG6UqP++R/9aunGfwmeLw8r42K9TF8WLaw63IkkDs+xCSJAB90Y4xVW1TRrqVY3Se1kP3X8wMp+vHH61d+Iu3/hLLpVbOAmfrsXNc/nFaUY81KPTQyxtfkxlROKa5n08+5r6voVxZhpYHW6iT75T7y+5HpWRXdeFbstoYd2+YEofc8f/Wrldfs1stReOM5jcb1/HqPzzWVGu5SdOW6OjNcthToxxVH4X07Gx4d121j8uO/XDoMCbruHv6fWm+IPDjknUNI2T2sh3FEYFoyeSAB1Fc7bW8t1OkECF5XOFUd67Ww0bT9NsDcXcgeeMAuxbAQY7DvWdVKi+aG76dzvy32ubUHRrxvGP2tmv8zizDKj4aJ1IPIIxXprv/xL7+PH/LMnOfY1w2o+I72efbaytBCG+XbwT9TXZy/8etweP9Ux6+1c+OlKSg5Kx7PDEKFJ4iNCTkrLW1u/meZHqa3fA7bdb/7ZNWEeprX8IPs1ccdY2FejiP4T9D4vK3y4+m/7yOk8aC2ksYzcSSIolX7i5P3T2yK57Tf7BjKu73TupyPNjGzP0BNaXjds2Ef/AF0X/wBBNcoorDCU+ailc9TOsV7LMHLlTt3Om1yDU762V7a4jnh52xxcE/h3rmJFdHKSIyMOCCOla/hq8eG6FuxJjk4xnoav6/aCeBpyu6RBknvinCfsJezYYnDLMaH1qm3zLdb/AHFrweXhsQVP32Zz9eBWR4wn87WDznagH8zWj4bu2TSljzna7DP+frWP4kXGoCT++gbHp1rOkmsRK505gorKaXL5GdRRRXoHyBNYcX9u3pIv8xXqco3Fwv3mRhj1BGK8v0pPN1O2iBwWlUD869NvJ1t7eW5YY2Rsc/hXmY9XlFH2fDDUaNaT2PKD1pKU9aK9O9kfHPVmpdlofDdhBk5uJpLhvcDCKfzD1mVp+JZFW7gs1+7aW6RfjjLf+PE1mCogro2xWlTl7WR6H4IOzQLOTAby7h8IRwSQO1cl40l8/wAT3s28PuYcj/dFdF4PnkGkJDn93l3x7+v6VyviDP8AbFx/vf0FcWHX+0S/rqfS5srZTQ+X5GfWjoEYN/577fLtUM7gnGdvQficD8apwW1xMu6KFmH94dPzrWt7Aw6ZMJ7u2geZlB3SA5Vef4c55x+VdtSatY+fweHqSlzW0WvkZRlcXJud584sWLe9ep6brNpeXdvfXLB45bVdy55VsYIPqOo7V5s1lad9Ug/BH/qBW7pC+Tp/kieKbDZBRs4z2rjxqjUimt0e/wAPqdOvKM9mu6ZzeqW4tNRnt1OVRztPqvaq1b3ii1ZUgutv3sox/l/WsGuyjNTgmfP5lhnhsTKn03Xox1buklX8OX1uT8zlSo9SD/gTWFWzorf6KEIyWYEnPbgYqp9Dlpb2MXFJU93G0Vw8bDkGoqozaCiiigQ2iiigCY5FITmnsAe1MIoKA4xUbU4000AJTqKbQSFFFFAwra18iCx07SwQ3kxeZJ6735wfoAPzqnpMOXa6dR5FvhnJ6ew/EioLyd7q7luJPvSMW+lZt3l6HdBeyovvL8v+HIKKKKs5Fqz0rw8GGiWm4Y/djFef6yCmr3i9cTv/ADr0DRy39j2DKu7EIyAeetcFr/Gt3nH/AC2b+ZrzcHpWmz7biO0suw9un+SKYrsPBMzQaTKQpKifJI+grjxXR+GxItgzDhWkOD2PAroxetM8Thx2xqfkyl4zdZvEd1Kn3X2n8dozWRWhrxzqUnHYfyqnFG8sixxqWZjgAd62pP8Adx9Dgx6csXUt3Z13g+WRNJPlyMmZTnGeeBWZ43n87U4iW3MsIVieucnrWrayxaVpS+cQEQc+pPtXNxB9U1bfIOHbLD0X/OK4qC/eyqdEfT5jJRwVHBrWbtp2Oh8F2sVsv2t1DSyfdJ/hX/6/+FVvGF+SP7PjOO8hB6jsP5GtN54rSAso3Kq7jzjHt9a4q6me4uJJ3OWdsmlh4e1qupLpsXmuIWX5fHB0nrLf9SMDkV6VIgFs8bHDeSc/lXm8Y3Oqj7xIAFelEEs7FmJ2svOD0HvRmOriLhB2jW+X6nmR6mtPwz/yE/8AgDVmN94/WtbwtH5moPzjbEx/HgV2V/4b9D5nLU3joW7lrxPIz2sZbkb/AP2WsAGt7xKjR2kcbjDB/wClYApYVWppHTnzvjJMtaVxqMB9HB/WusvRjT5pf+mT/wAqx/CFp5l79obkoMxqOrHv+QzVrxfrEU1uun24Q4P7xx07cCuesva10o9D08sqrBZfOdTeV7L5FLwrchLiWBjhXGV+o/8Arfyp/iyNBFBMFwQWDH24x/WsW3kaGZZUOGU5rqTdwato7W0WPNA+Yd0YHt/nvV1YclVVEjPL8RHGYCeDk/eWsfzOTooKlWKsMEHBorsPmGrO3U0/DQ/4msch+7Hlz9QOP1NbvirUlXTfsqcyznJGeQuec/l/Os/Ttum2Jlk27pAGJI5HoBUelxQ6pez3N2W2qAFQH1z3/CuGrFSqe0eyPrcHzUcIsJTf7ypv5L/hjDbiruhJG+qQtP8A6iI+bL/urzj8cY/GrOu6WlvOjWSuYpP4eu01DcQNp+nFZjtuLoD5e6p15+vH5V0Kopx06niPA1MLWftVpHft5feUruVri4kmc5Z2LH6k1GKSlFbLQ86UnJtvqdb4d40iBv8ApqRWH4j+XWrkY/iH8q2tEEh0q3wvHzHH4msLxAd2rTHp0/kK8/D/AMeX9dT63Nn/AMJdFdrfkU3lllwHdmx0yc4FW9WlAuEtk+7boIwPfv8Armk0ZF+0tNJ92FDJ9SOg/OqrEsxY8knJNdqV5eh827xoXv8AF+S/r8BKu6LN5OoxkthWO1h6iqVHfI61U43i0ZUK8qNSM10Z2WtWy3OnzIE4VSTz0IrjD1r0DSZ5LjTYJkOS6fPnoCOMVyXiXTptO1ErJFsjkG+PByMeg+lcODqO8qctz6ribDRqU6eLp7Na/oZtdP4bgjfTWfH+qieTB5BO4AD6ciuYr0z4e6YklpiT5Vlmhh3YyFJdSc/lXXVlaJ8rh1eRxfjGCK28S3kEIYIhQAN1HyLxWRXRfEoo/jnVmQBf32CAOOAB/jXPVpD4UY1FaTG0U6kIpkDaKdiigdiUU008LTH64ouUkNptSU2kmDVyOinUUxDa7jwn4W0/VNHjv7mSQOCw2hgBgHHpmuJrpr3UptN8MWNjASkk8fmbgeQpPP5/0rnxCm0lB2Z6mVujCU6lZXilsJqs+kxQfY3LSKhz5cPH/fR9aynn0cfc0+Yj3n/+xrOFGKqNGytcmvmc6krxhFL0T/MvfadL/wCgZL/4E/8A2NKt3pQ/5hkv/gT/APY1nZpav2cTnWNqLovuX+R12n+J7JRDD9mlhEOPLwQ3H6VcXS9N1m5e5kyUOSZIzjNcMK1vC+oSWeoFS2Y5eGUk4z2z/nvXHWw3InOm7M+gwOeOvONHGRUoPy27FO8hjt9QuYFyY45So55wDWhZ61bWsCwpZMVXpmXn+VZ+pNnUro46yt/Oq1dTpxnH3jxqeNqYOtJ0dNWti/d3tpdy+ZNbSqQMDY45+vFPh1S2tI2W0sEDt/y0lbcw+nTFZjUwUKlFK3Qz/tCspuorcz62Vyzc3M1y+6Vy2OnoPwrqPA+mRyW73tySqOdsYHG4Dqfp/hXKQRvLKscYyzEAV3KXK2ekJ+8SLyF6cc47cevPFYYqXLHkh1PXyGm61eWKrO6ivxMPxZcNERbdGflh7dqwKkvLiS8vJLl+rsSB6Co63o01CPKeVmWNeMxMqj26ehZ06eC2uEmltzOVbIG/aPbtWxP4nkkTb9jQf8C/+tXPUUVKUajvJBh8yxGGg6dKVk/JEt08UspkjiaMscnL5/pWjpOrQ6aGMFmWdwAzPJnI9OnSsmiqlTUlZ7GNHGVaNT2sHaXoaN3qq3alZrc7c54kwR+lNjudNjyV06Rz/wBNLjIH4BRWcRSrSVKMVZFzx9ac+eVm/RGl9rv9Qm+z2yEM/wB2KEYyfSqE0MsMhjmjeN14ZXGCp9CKQEg5Bwa6Gy1VdVMdnrREyIuyKYj96g6D5hzgfjjA4IGKpJR2RjUqzrO83dnPClhkkhffE7I3tWnrmkyadLvVjLaP9ybAH4MMnB/MehrKY4qjOLlCV10L097HdDN3bq8n/PSNthP14waZHPbw/NFaZb1lfdj6AAVSBqQHNZuKWx0fWqspczeveyuLdTzXEvmTSM7e/ap9NvpLJ2KBWDjDA/56063sJphlgEHvzTpbPyzhkOPUGpfJJWZ0UoYmE1XV0+5fl17EeIrb5j3Y9KxLiaW4naaZy7seSala3kDHYNy9j60Lb5/ix+FKEIQ+FDxmMxWL/isrU+IxhsyKWA7A4zTnjKHBpuK1ueek4u5rx68YgFis4lQLtAyT2xVK6vY7lw0tsu4dCrEGquKQ8VCpQWqR2VsyxNSHs5yuu1kX7fUxBbPAlrHtcYYknJqi5VmJVdo9M5pBRVpJbHPUxNSrFRlsttApV27stkj0FBXHWjFUYbM2LDxBNZiNbe2hVEGAvP8AjVy/8VNfw+TeaVZyp2+8CD6g54rm+lLWP1anzc1tT0f7WxXLyc3u7Wsi1H5NxcpHHAY97qANxbHPvXpXh+5itrd/PmSGPzGd8qR83CjHrtJzXI+BtOSY3OpTA+Xa7dnHVzkjHrgAk/UVv6xLIljFbqeEb5gF56bmPPXtkeoqZ6uxnTlZXOQ8V3IuvEupXA5El3KwPqNxxWVQxLMWJzmito7WOObu7iUppKWqBITNFFFA2ydQWYAUOg3DFSRbC+0cEgAfWmSna5GRxxxUGltLkb8HFNIzT+D9aUjimTa7uQNRTn+9imU0yJLUM1Z1GUyXG3OVjVY1+gGKrCgUNa3GpWi0NooopmYhFOCk9KVRk1ZhhYqM96mUkjalTc3oVypWiJzHIrjqpzVuS3KRM7du1UiKIu5dSEqUldE+oH/iY3PX/Wt/OoaTFLTtZESfM2wpMVIkTswCtGQe+8D+dXLeGzgIlu7hHYdIk+bn3PSlKaSLpYeVSVtl3Zc0C0iSF7q44OBsB7DnmqWrXvnymJM+Wv8A48fWjUdQkusooCRH+EDrVLHrWUIOT5pnoYvGxp0lhsPt1fcbSUtJW7PGCinUUbgFFFFABTakptAwpVJVgynBHQ0lFDQ07G5aXhksWgb5o5PvKTwB3HXpnn261kXUBikxu3KfutjrTrWQq20nir7QpNCyMf3iZ+cDIqdi9zIFSISuSAM+9MIwaAaNxRumWTdSD7rN+LE0hmbjgD6ZqupzU8YUSRljgbhuPt3qeVHT7WcuprWsrQbYnQE7QDkdD1/rj8Kux+XKcPGh444pWjhuHjnHXAL/AFyae8SxXCFeULBT7ZrklLU+ko0m42voUbyxRsso/Csye0KE4BroXBHmRH7y/wAs1BIF2dOlVGozjxWDhe6ObYFTg001paqsbRRyp6kEY9qzq6ou6ueHWpezla4ynCkp696psyRLOv3G7MuR/KojxVnG6CPPYECoJBg4oTuAxqdEjO4RAWYnAAoxXe/CLw1NqGsxajMgEMLFo89NyjJc/wCyuRz/AHio9amckkEIuUrGzb6WdC0OzsDnzN/7wBeWkOGkH1GFQY67TWF48l+zxTWzSLI8eYyyn+MkbwPbPT2NdL4i1SG71m7vdPQNaWSeXbEcAkE/N9chn9sfl5vrNy1y8VrEqlUHBAx5n+0ffGKwWsrnbPRWRkn8qWrMdleybtlncNtODiM8Gr1noF5NKUmaK3x/ebcT9Auc10KaRy+zctjGpa6628PaVaqz30zSSDJ2bwg+hAyR9WK1Pd6zpWnwGHTbdEcMR+7UKAPQsPmb8SRUSq22LjRdtWc1baLqlxG0gtHjRf4pCEH6kZ/DNFSXms3U/wDy0bP1op++TyQ7mcmTJxn8OtPmULkimxttkyDjORSliHG0Aj3pji4uOpGD604tlMU4ksQCAF9AKawyOPWncLWGbeM03FSPwKYBzQQ11G4puaeaQjjNNO5DQylFGKcilmCqMknFNuwRV3YntIWdt3QCrudrA4zip7GIJD8w60l2o3KFGOtcspczPcw9HkppkF26upjU/jVWO0kddx4XvxVkLk1ajYbDH0yCM04zshul7WTlMxPYdKbSUtdB4bExS4zSqpZsAcmrscUUKbmwzdSe1C0FqyBYwibn79qgYljzU08hlct29KhPNMTG06m06gkKKKKACiilxQAUlOVGNBWgoaOtPx703GKWgB+2r1nKEK5AIPDA9xVHqKvWaLLYz4/1sZVl46jOD+pWobsXDVkOo2w+2FIYvL5K7d2QGHXH5iiOwbblyPpWobjfAjzgMVXb9eP/AK4/Ws24uhksD7AZpKVzSpDlafcZLCsYyOgqvuz2ollaTr0pqiqZCkbllP5NqnP31P8AMj+laN4S1gZSeWxu/wB7nNc6ZWdUU9EXaBWjDcmWz2E8p1rjnDU+iwuKXLyeRtSHzLyNzwZYsk+mfm/9mqjdJ5YZc5p017FbpZq5y3lhvwKKP6UXf7xA3945A9qlJp6nVWnGaaT2MC6Yn5OgByKq4xmtd4EyxxnjNZ5jklDNGgO3qB6V0wd0fP18PJyuVqkAzTnt5FhEjFRk425+b64pEUkgKM81ommcrg4uzRdePbBDz1RnH0yf8KqP96r2pL5NxFGeSkIBPfJGf61N4c0HUfEOqx2GnRbnYjc7fcjB4yx7D+fQZNF0hcrexP4J8OXXiXW47SEMsCEPcSgZEaf4noB/TJr1Txdq0GgeHl8OaRCkFzeQGEKjZMcAPAPqWJJ565z6GtVNO0vwD4dL2SeanSGTaVlvJyAGfHB2ZBwOw9SSw88vLqUyT3UrrNqk+XeZmysIJAAHtyeBXPKfMzqhT5I67mTLI8cg0zzxmY7ZNoLE88ED2B/LNattZ6VpkapqdnKjIGME6iMCYA8P82DjpjjmsOJoIy8iOwYcyzluXB649B6Y55/CqOo3itcszbW9myR+RP8AhVRjcJSOi1XXNOYh7aCe7lGMmY7Y1GDxgYz9cjpWLqXiLUbqEQCSO2tx0igQIo/Lr9Tk1jTXTyLtwPr1/TpUROe9Wqae5i6rWzJZrhioUOSPrUMrM2NxzimYoPStVGxjKTY3vRQetFUTcnTAzkA5GOaUDIJ9BUIf2pdwJ5Jx3rNlraw9Tzj0pUHy/jT4kDLuCZH1qaSNUiBxik2joVCXLfoVpBkcdqiJwMEVYYjtUJVnPyqT9BTXcxab2ImNGeMVJ5Ep5ETn6LTHjdPvIy/UYquZEOMkrtDav6HEst228cIhb8aoirWnSmKUkdxg1MndG2GsqibNXdtqKb52Ug9KWNfMfGcADJPoKhhkYv8AMu3BI65zXMeu6ivYeUwOlR+YFPNWCwziqcsbNJ8tUgqTfQpvbuDn1qKrlwrQ7c/xZpYSrSKyxlpP4dvXNbc2h4sqL5nF7ljTrNhjzD5e7lyR91e9VtSfbOYFXaE4x6HvW1p2m3qQl3IzkHaeenI4qFtBnY5cNJIxySGHJrNVVezZ2vAVXBWja5hLVhNP1CSIyrZTlB/EEOP5V09si6REpjs7cTj7rsN5H5//AKvasbVLfVZQbp8yI3dev5U41k3ZMipgZ01dpv0MainyMGAyDuHU+tMrc86Ss7CEUoFKBSmgQYpVZR1pnNJg0ATq6460ZzUNG6gokxRikVq2dF0yO4H2i6bbCBnbnBY/4VFSooK5vh8PPEVFCJSs7C7u8GC3kdf72Pl/OtO00bUIpMPFtRhhvpXQQXLR2628IEca9AtTAsfvSIfq9cUsTKWx9JQyejT1buzm7q0htoDiQlh0DDGf0rJOnyyKZIdr/wCyD0rsdSVfKAcI4OfUj9ayZIrZ3yV8r/dNOFaQVsvpydnsc69rLFjzV2k9qWMADNad+CiFSMqf1qvZQK0T5OQDkH1z/wDqrdTfLc8x4NRrcsSBBuPFTwsUhkGPSn+WqdOKiZ8M4xwalu5pGHs3qS6gqtFaAjJIUAfhVm5nEKBgu58YUA8moLhFkWFSOUZcD14FVpZJGul77AeaOg5z5W2uuxYkuMQyErhgvIzS6GFxK0gyq8kevt9Kj2oyGIMEC/6wk8Z9P8+9RhW27N3yf3aLaWCMnGcZvWw7U5I5pC0SkA9ajsIj5isx2jIPPoOTUnlF/u812fg/wlNrDB7lmtrBGCNdiIuSd2Ssa4+d+CB7A+2ajLlRx4iMpz5nuzM8M+FdZ8Z+IEtNOjGGw1zcPxHbqehY/TGB36V9GaT4d8PeBtBLbntLG0jEsk0wHm3cmCPMcdQvZRwfTruo0zUPD3g6zt9LtIYbZ7dPNaJpFZIv+m0zdGkxjC5wOg7CvDviT46uvFWquEnmbTY2yiyDaXbuxH8vb06VHNzBy8hL4k8RnWtQk1C+IS1QMII3wXZQfTtz+XT68ZqWpeaSQWVAflB/wqpeXJkkyecdu1U3JdsnpVxgZzmS3F28i7RxVYcUu33ppHFbJWOVyb3HUhJoNAppEsSiiimITFFO/GigBtAGePWigcEGpaLTRooVjhA4GBSKj3KnBwPzqi7MQBnitGzkEEXHBNZSXY9CjUVV8stiS1toUjVpvncdscVcSRGOwoFA6VWg1KAK8V1GSSMBwea0LSJXIU7Tn7vPWuebktz1sJCm1amxBCZOEAzVC+jMY2ynCnrW+kIgIcc+o7EVieICHEZU5LZwKKUrs1x1L2dPm6mQ0KSHfGwUHqD6VraNY6dKha4vpYQe4jX+riq37qNR5rMq46hc1Po6afJd/wCmS7IiMFdpyefbp0x+PUVtKT5XY8zD0oKouZK7+Q3XbUWQhWG7juIZW+8vqCOD+dVIm2yOvvmr/iCPTluIW0xZkjKB9srBtp9sdqp6iqG4S8jACOcMqjAVu/4dx7Gpg9EViKfLVbXS3mOZz5tKpAYknoM1BI6iTIPang7kwO9VYz5rt2C6/fooTqG6+n+cVa08FJV8pcYGCc8n8agjiVEXb3qxHJ5KYxmlJ3VjWivf55bnR2d1Gbcr61eMMAAwrM3fA6Vy8EjSLz1PQV0FggtoRJPL5Y7DdjNcU00fQ0ZqqkmMv9Mlz5iFT7Ag/wAqxr1bwDa7EgV2U/ifTrCwC/Z3lZhlF3D5h6nrxXGap4guZiZIra2hX+6Ez/OnRVWd9NDlx1XC0FZy18jKvrTepkXCuOWHr71mN8prWj1QzMRdQRMGGCVXaf0qleQLHIDHIHVhnpgivQpOS0kfNY2FOUVVpbFbdjtSlyeopMUoXJwBk1seaAxSgZ6c1bjsG2gzcZ/h74q0RDHGqLHtA745pNl8rMrFAUE1f8kMcqufSnxwKGyVpcw7FKG3Z3CrWzPepbRqqKCqjGMnmoDIkA6Y3VWnlhZMNzWUoqb1PUoVvqtJyh8TJl1y8QkRCNF9NoOKvWviW5Vdk9tbzL67cH8655iA5KnNW4DFHDJI2Hx0BHJOD0pypQfQxhj8Ve6mdPNdW1xZLPC2Aeq+hrIlmy5YVjC4kXHlsUOADg9alt3kZsluPpWXsbHpLNPbNK2pbupC6YNQQs0a5U8elJMx70kDEggVaVkYTq3q6k8pOxW9RVfOWGeQSM1Yk/1Y+lVUYFz3xk0kTXlaSJ7ZZZk3kZ3uxz7cZqSJltYCxO6Rs7e3Pr+FTWzrHBtPZP1P+TWfdSeZcMw+6OBTtdhOcYQTW4ryAAALhR0XJxTfOmlcKvH+7xUtla3F7cJb2sLzSucKiDJJr0Pw9omj+EIRqGuSJcXwYrHChB+Ydh756t27diSbS2Ob3pehX8E+EFSJdX8RSm3sI/mWIHDTkdFP+A569O+5rPjKe9H2fSRDplhGNiSomDCo67AOAT7dcCsPxDrM2oqP7Q8u0tcForVAVG0/xEZ6e3/1ieP1PU2u3xCphhAwsZOTx0Y9s+2AB+NRGLluU6ijuafijX3vGaCMlbYtuION0jd3bHc+nQdq5uS5Zh1pk248k1DW8aaSOSrVlceZGPWlViajozV2sY8z6j6KbTqYN2EpaSnGk3YEhNppM1LUeKEymhM0UtFMgSkzS0mD25oAdmplc7dvBxRDbuw3NgA9u9aNtDDGASmW9axlNJndQw85eRksrE5AzUtvPcQkAFlX0P8ASt23wG3Ko/KtBIUlVldBj/aAxWc8R5HfTy2e8Z2Zi2+rypgSDcKmZ43cOiqSpzgjpW4lutvGpTGF7Adahurq3lXaYIvrt5H49qwU03oj1oUZctqk9jntYCyReZGuApy3tUATegYnBPWrt7EsNwEjI8uYFcHoKhuIHjXYBlT0P/1q2i9DzKlJucpdRo3SQlWbc0YyOOo7/lVpViktlZBjeArD0ccqfx5H41Q+1OkwDADHdRgirxUByqHIl+aP/fBzj9R+dJ3RrSlCV+v9f0jLvQI7l0HIDEfrU9t0z6UmroDKk4/5aLk+xHBH+fWo0b93sFarWJ58pKnWki0GDNgdAMk0xHaST1GcD3qJ22RbAfmPU1e01IooxPMSOyqOpqHodFNOpLl+819G02aaVRwrHoOtPvoJY9TEMw2xpj8awNT1meZzFbO0EIPAU4J+p71QS7miiKoxy3Umslh5S1kzpnmlGnaEIuy6l7VZjHfzLI5Y7jg4xkdv0rOkmdxgninXN2Z02uvI6HNQLXbBNRSZ8/iZxlUbi7pksYx1p8jjP4VDmlC56kAe9NmfM+WwjHJq5pylHE5XODwD0qFQgxgDNXtNtpryXyYkdz6KM0pOwoq70NOSRLiOOWR0ORgBR0qFolZyp7e4ro7DwtdTLh5IbZk65O58HsAOPTjPety18ATyRgRxyzMSBkgID+BFY+1idapSZ508GMfOVb0Hp2qMsEOGNenX3gC5tV3S2hkb1V8g/nWQdI0yFZFdGS6TpGyFsnngEc9qXtV0GqEjzmeUPK2OcVWc5r02G3s7iLbciL5lO1H+bacjoT9e9Y+oeDBOjT6bcKxH3kJzg9PXj601VXUTw83szihUuP3RPoavXekXtrOsUsTDccKQMgnNNuYFRFj+65GWHpz/APWNW6iewU8POKbZn1pafbSfZDIOGJ6jqB6VXERe5jjAyBgH6V0tlp9x9j+0MhjRySoxxWNaraJ6WU4GVWo3Y56dMqfUVDZuFdkbqa6aaxZxnygTisa60i5Q+bEucHpUU68JKzZ04rLcRCXtIK5XuHPlHFRW1vcSQSTpBK0agBnCkqpPHJq19jnKkPGYx/ebgU+8k1CztYNPluZvs4HmpESQmG5yB7itotdDzMRGcZKUkVJWKoQPvGrOk6Re6nv+zxHYn3nbgfQep/z71seENHj1S9U3Nt5qgZGQ2MZHQKQeM/Tnmt6bX9N0aA/2akfmx5jtvl4Q/wDPUj15+UZ45J91KTTtEiMYyXNIg0e2h8I3DPcEtfKuFjVuc++PugcZHXPT1rI1TV388XU7hpm+ZQ3IZu3HZR7f4is/VtTnkbc+DLIctv5Y8YBJ/p+GKyckuzsxZj1yaajfVmVStZ8sdizc3NxcMXnlLu3LMepqFRikDZNTRLzk1psKCc2RSAbDVetSWWMAIiqf+AioTaeb83ypmkppFTwzk/dKDDNJWh9iReshP0pjwRKudpNXzoxeGmtypTsU4qAeM0nPpRzGbg47jKd1NNp46ihiDGRSMOlPHSkIzQhjKKKKogStHTrEsvmynZnlRjPHrVK3QtKMDNa8VxFENszhT3Y9/wAKyqt2sj0MDRi3zTJvLt4+SxZj1JoK56D9Kil1C2iTdGWlPsMCqyavJn95CrD2JFc/s5SPVniqFJ2bNOBdrbv6VrWLrGoZjgDvn/Csix1C0lYDDK/91hjP09a6C0urKeHAjIIAB71hVTTsz08NUpzV4s0Guo4sIVyGG4hhgj8R/WszULXT55MxZiZxkbx+fNUr6e3XcFkRSf7jdazvtISXcJW29gen4VCg2a1MTCXuysy1quiym2LRsG2MCCSOT25/z+NYttK8kGW6qxWtN7wuRiTHchWOCfpUV0txJ89mI33ElxHwSfXaf6ZreHNFWZ52IhCUuenp3Rm3Co67WGPQ+lS2hMkJi3ZlXlD64qjcSOXO8EHuD2ohmaJw46g+tdLjoeVTxChVuy7f5mty6jA+8w9DnB/pVCI/NWmJImYPnCTDOPRu4/z7Vl7SkrRnqDiiF7WFiknNTTLcKpNKZLg4hj6+rH0FPv5ztEh4ZwQoHRV7YqNCG2xjoo//AF1XvJDJOR2A4FHLeQp1XCk0t2RwxGQkkhVHUmphFHnhmb6cVCgOelWrUIJP9WD9e1XJ2OajBPSxGtoz/cz9TTZLOaM/NtArUF4IjsaNPypk13DKu11A+lRzyOiWGoNb6mcEiXrKh/P/AApS8AUsN747bcVJNbbvniYGrvhaNV1F7mUAraRmUAqDlh06/n+FaN6aHFKk4yszf0HwTqF7bWt5fIunQzktEspw7KMZbkjaOe/J9Mc16l4V0Twvp1kyWUbXeH2RyhfkmfkE8/wjB5PX6c15amq+JPF+o29i08j7QPMkzgRxjqSe3+J969l0q0t1e1WCzb7JZpiKHgRsx/iYsRu/zmuWpJvc7KEYpaHX6Dp1jBaLPeXFjAB0RQCB7ADA/QVS1a9tGlCWEpDnOW2l9nHXjj8QcVz2uXuuvqcGnSaML67mUyAQ3WY4RwFeTKgKvJ9zjArXfw79q02ESySho02l1JjQnHojZGPqawN7HNX2onUNVSyLyCENsed5AoyBnav+1yOP61HeeGZLp/JtFKwMWZIw3GCSfX37Yqe+8J2Pk29s6SfuTJsYlgNzHkk5yeeefWtyy06Sw8mS1l+Xh2Q5YY+vqOwz+dJjOE1PwbIyRqrssivwu4jB79eTXJnVfsU1xbTeYzxymNlcDJI98Zr3u20s3IkM8QgWTOCHztOOox+v1ryT4oeEdT0zULrV4xBqcFxJuKMSksfvlcBvqRk1UdS4ShDdHB6hqE10GkmkJKH9zGOcep+uOSa5uWY/aPMISQnsTkV1F7rDyQLaWOjQ22/KlhuZjn1JOcD06Vzsun3KxyyyxtGqNg5HeuqnY4sTUcmlDZFzw6ryyXEmdzFQoH1yc/pj8a7+wiA8uKVcpGPm9T7D3rgvDm6OYhTjNdNBqTq4jDZUCuLFRcnZH1eS1VTw6v1Okewtjbm4YlWI3ADp/n39Me9c5rUqQQvIT+8UZxgjH/6607bUGZCQdwYYAJ/h7Y9utcJ4p1BbrUHSFgUUbWIOQSPSsaGHcpanZmOZLD0W47sqTXr3Moecbgv3VBwAK2dPvrTUbhTq8Ek8kQ/dskix49dxIIx7Y/GuYBxWppcCywzOZNrBfkUDJJycfy/WvXUEtj4OeInN3buXNV1sxxm30x5rdCWBwoVtuSAMgknjIPQc9KzY51tQs8e1rgjOSuSnPUe/FVCRUTDNUopHO6jY8sXYsxJY9TQM9KZjFSxjNN6IIxuySFCSPSrGw44ohicrwpFTrCcZNYuSPSpUW1oiKKJd2TV+3VScnt2quiKDywX61chEYQcn8hWU3od2HoqO4y6t1KFgDz7VnG3IbDMTW1vLoEjQ4B61FKgI+ePH4VEZtKx01MJTqGRcW+2MMKg8stF8o5FacilflIyp6VTZTG+UPymtoTfU8yvh0pX6FPa3fijd7VLKcmmYrdPQ82cVF6CFsUoGaMU5OGzTbsKKu7CFSB0oqRuRRU8xUqcbkcD7MsOuOKjm8wkM/OehqNTTmdtu3PFO2pHP+7sxtSKylQGXJ9ah59aUZz1qjKLZZUqOgrQ/tiURGOSJJAejHhh+IrKyQKSs3TUnqdscVOn8OhM9xI77t5H41et7vCbTICvcMcA1lNSbmPU5puCM6WKlB3OgS+sQD5pgz2/dFv5Cn/2lpg+Vtp91h2mueprVDoxkdSzKotkjeuW0W8/eNO8Mh65U4H481nS2mxiIZlmA7gEH9aqxRNJC0i/wnGKN7RnKkg0Rhy6XIq4mNfWcbeg9XyDE4K+hPY09juUSY+YcNTd/mplgM+tNBwyr61okkYN221JLVj9pUA49aW6jEVw4yc9Rz2PIq3bWLKDKw5xnHtVbUwS6P/sgGoUlzaG0qcoUryK/mMPukj6VJHeXERO1l5HdQahpVAPUVdjmjKSd0x8k2/BIOe9KrZ7UmzPSnxptcbxxSbsUryepe0bTdT1a8W00mynu5zzsiUnA9T6D3PFel6P4B8rRNusXgtpJJGaWO0jMs0gUZEeRwMdSeR0/Hrvg5otzo3hy5uxGyQXsoFrHJHgTbRjzGxywJzhewx6ivTLXTbTyJjqrrLPJHtYRfu49p5wBnrz9f0xyzm3sdcIdzz/w74W02wtFg08QW8TMvmbWMkzNj+Mnp16YGOa7HydP0/S7u68raLeFpMbj0AJP48Vn3vh8GNm0LZbSqNod5Hw2Dwe/QE8e3Uck8v4k1i11Iab4TN7aanqDXEq6hDCWRcRoxUN7bthKDPQg8Vna5qdp4cnSw0GMXU6G5mXzpJNoYhn+YjcSc46c9gOmBVC91O4aOS4DecjfLlD8uWYj8zxwcVl+H7DUUtHOrBVMT/IAgA5x8u3pt61i/G3W9W8N6VDDo5SBZpQjAKGGcM3HuMfUVKV3Ybkoq7O2toBJEj6leWttBIwjhZ1OPMOMADjceQPrWtFpktpaySWiNPNuDAuMLtzzx9Af0r558ERaj9oufF+v3c0v9jmOZIJ58CVy3Ix7BT0HBZTXT6z8TtRvVuLq0f7PYT5CPKQmF6YAzlvqv6U3TfQIVItXkdldfExbbVX0+TS5bto0HmNa4kHBA57Y5/8A1VtaCdI8VaU+qSF7t+dyygAoeoG04xwR3I9CetfMFz4lmiuppopVmncbQ6ltqDkfKcj1Pb6V13hv4mQpPZjULZibdhiSNiC+AQN3T168/Sj2VRbIpVaUtEz0jxNoekW9hc3NhHHFLH8hZrfJDdSv4Y6e9eWfEIQ+TZIZIS32Vi4TuQoIPt8xPGPWvWNagOrwW2oafcQyWlydkixujtExGcnaTngdvQdOa8E+Ikc1p4tvrd1ZNh2xk90IzngnqK1otuWplXfLEy9On2yNmtOK5AbjiufhbY4OatRzhXyx6Vs6d3c1wuM5IKJe1jUykP2eAkO4yxz0H+NYYomcySs7dSaBWlOCgtDzsXi5YmrzPboDKy43DGRkfStkxGCw8+ZR8q+TGM9W6tx7bv1qhbvvhUEfdbirOtXEchgtoTlIEKlv7zZJY/mT+GKpswT0Mw5p2PkJ60Z7U5Wx2oEtWLHBKx5QqPU1ai8uE8gbvWqpuZB/ESPejzQ330GPbrUtN7nVTnThtuXHuuRt/nRCHuHwCB7scAVHF/Z5X955oPpmrMlzpyKfKL4HYisml0R3QbmuaclbtcnitimdwSTPpyKtRh2yBETgZ4rOttUaNwVjUEdN3zCp7vUJrnqyBT1VFABrJwkzrhiaCjeDNKG/ht12ySqg7gDOPyrO1rVlf/jzQKjHG9uT+XaqE5zj2qtKfkz6HNawoRTucOIzCpKDgtAF1PxumkY+u81Il7L/AMtDvX0NU6ctdCgjzY4ipHqW90UnIO32oKYqqtWI5Bt2t17GoasbqopLUa9OWkbrS0zHmSkKRRTCzetFFmVzor0tJTqowQmKReWFOxmrUEShAcc1LkXCDb0IG57U0qT2q55bf3RVq1gVRkgEmpc0dMcPKbKCWU7fwhcepqQ6ftHMwz6Ba2o7dnzuYLj171HNBGBywB9+9Ze1v1OtYGmldoxnttoJzVdxt61qtZzzyeXEpHueAKjezigy80gcr78E+3rWimc08NfZWQ7RYpZ7WTYu7YQT+I/+tWlHbL826JFwM/dBz+dV9D1ZLG7DEnymGxsDoD3/AANdLqNqiW+/crqy7lK9CCTzXNWk+bVHs4GhSnR913a3MqWHzYVWQ5HpgAUkemReQriFBjDBgOc85/lV+OBpNqr6dasxOqWJVztdN3y+wIH8ifyrLnfQ9D6vSfxIyZ7YpDvUD+6R6g1j6mIltQxXD+YOfwNdVcNG9i6q6gnDAH1B/wDr1y+rxN5bjrwWHtitKL9483HU7RfL2MQsR0pUc555ojjZyACB7npUyxQDG+XJBxheld9j5m8ug+J0/iOK9e+Dnw9XUPL8Ra7bq9lGC8Fu/SQjo7j+76D+L6dec+FPgOTxXqBvbqEwaPZnfPO4OJNpGUUDrnpX0LpEks0Rithb2llDIsdujkDzCo5OB/dzgD2z1wRz1Z2Z30E3HVFM3V/vk1C6iFi8IBt3lcEqgGD8oGN/J9gDgdCTn6dqdzealHJFNJOqYIlfjzGxyQOw4PHH0z0zviFqF7qtwbOzBjghjBA67vmxg5+736evtVvw9cWWktb2MMMt/rEmJWtYz0PYux+VB1PJzjoD35Wzp2L3jjWdV0jR4UsbCKa/1C58i2jmfaoPzMzNz91QpPUDpXIeFtBtri6l01rZriMs0t5curb7iXI+fP8AD34XGM8V1Gu2erajry6rqn2aG3t4mgghiYuIQ5y7BjjcxG0dF4478vikg0meR4EYAxOc7izSHuTg9RnOaG7AQ6jeWXg22mN5LPLunE9taySb5JgR90Ekk4bdyegAzXlura3qHivV7O4vbUJb6aWkW3jAYB26scj5ug6jHt1zoeKtZu9Z8RI6N5sbW4iAdMlMEk9fXIz67RR4ds47XTxbyh0muZsbgfmRAMsT/gecDNOItzmPiHqDpo9lpDcSP/pUxB+8ZACOO3yBPxzXBySbwPlVdoxwK3PH9y83iq9DTmZYpDGreoHf3rBJGK7KatFHDWleRC3WgcUrGm1qmc0nqb/gvXb7R9ZiuobyaLDA/K2O9WPH2qjWr2C9cgzqnlyYAweSQePqa51I3zjHWtu60x7XTp0m5YIsiDpkdf5H9ayslK50Q53Gz2MMUMxIxSge9aelaQbzc0jYVBnGQP51TmlqxUaFSvLlgtTIxQetaF3ax23DsST90Buoqi4UvkLgematNPYzqUpQvzFi1PkxGVhnngH+dVySST60sshc8cKBgCm0WM1LSw5PvZNKGyabigChuxpElVFbrUbDBxTkVzzg/hSMCT1qb9zRpWukJSBM9wPrVu3tRKOXFE9oVOFIOKTkh+xly3sQBDjgg/SpIGYNj2qHY6twDmnLJIntmnuSpcru0TzSEH5hj8KgdsqRTGZnbLEn8aXFNIzlU5mMpRSYJYBRkk07GKolLUXrSjigckUnSptcd7EmaQmo80ZqiXK44nNFJRQAiinBfWnKtK4GBzUPQ6OXS4+BARkgVaQADjtVWM4UCphJ2xWcjrpctkTjrU0U0cWd7KuemTVdrmOBM/elPKr2HuazZpGmlaR/vHrQocxpUrxpLTVm3JqsAGPMY+8af4kVUOpQE8+b+OP8azKbVKjE5Z46pJ30NefVg0GyKMg+pPA/CsySaSRiXYk0wUYq1BIwq4mpU3Y9GZT8rYrqNJvJrvT0hc7jDkA/7J6fyNcstaehXws7sCTmGT5JB7ev4VnXjzR03OnA4j2VTfR7nVRXnkRk9MEH8R0qhLeu0sjA8PwR+dVdRkMcpTduHqPrWdLLXNGnc9qvi3HRmhLdkDaMmq01xmGYPg5ibGaptMx4pHkAt5d3JK4FaqmkefLE3urlQnI4q7oUOn/2tA+stKtghLTCIDewHO1c9CeBntnNUoRzk1Zij+0SLBEC8jnaqgck10vVHkLc9a8T/EFYvD+lWPhO2TS7e6XYHZgGiUEA47DnILf7Jq98QviHFpmlWx8OTR385Z4ftjH92jKiliAOGPzA56fyHkuvytLMLVQot7KJbWErjB25Ln3y7MfxroPEOiG38IaXCEYPDF5twCT99zubtwQCqkf7NYyir6nSqk5JpGZaeOfFMVxJcDVZGkdQpLIrAYGOARgV9IfDGzewt/KlnM11LGk11JKV8xpmQbsgDjHAx2AAr5j8JJaR6xb3GpAGGPMixf8APRhwg+mSCfYGvojwHHc6ZpN1e6vdtNcXS4w2c5A7k/Wsq0UnZGuGu022dV4jnjtooV+4AwbGcE9OcduAK868Ta0J5JMI0cEZZTsODwRwfQHH86l8Z66VvJHWRjMQVVc5xk5/Lp+VcU15G0DW5JMpYMxxwW649+351ikdNx9m32bUJblI2LSpl0QZKHuFHf39qseJ9etF0iQW8ZMqEAyN94yE4wBn0znPt6mnaaksFm0kkbJgCQAj7wwf6/y964e4lbVJby+mMgjZyyb/AOEDpWiiTKVjndVkabUJZWPL4J+uBVMnFW79cXTqDwOAPQYqqwwa7I2seXO7kxoJNaPh+xlvdQQRxqyRkPIXHy4HY/Wqltby3MvlQRvI/XaoycetdZZeXpWlJAhJlJLPJ0yazrVHCOm7O/K8Gq9XnqaRRSKvDeN5vzFWGAafrcss5dFbERj4HrVO7uNzli3NVftL9CeK54Radz1q2IpqEqXRkVkilyzDOK0nvGiGM7SaqK+ecVLdQb7YXe9Vj9CRn8B1NaySk9TioqVKD9n0IZZoGk8xwzt7mqc6ndvGMGm7snOKUNkcitoqx5lWs6lroYFJ7cVII4+7HNJy307CpI42YgCiUkOEFe1ixZ2kUqEvIqema6BPDcSW8byKkavnYd5O4etc+I9mM1Mt/OQsYkYxj+En5fy/OueXM9mevQlQpq1SGpFfQ+TKU2lcdCCeRVe3P7wNjODmrmoSNJHh+oqlG3lvuxmtIbHJiIxjW02LN5dyeefMjjc/3guzP4LgU2OaCQjzBJH/AMCyP5Uy8X59w5A/wqCMRsCAwRuwJ4NNK5nOcozd+psDTZTyrqw9aSWwdVy6bvpS6XcyxxBWH3GKketatwymBXQ7kcZDYrCUpRZ7FHDUa0VJI5S6geCQhh16VExravgJE2VhspVip6iumEuZHhYygqU7R2DODTs5puM07GK0OUM4opKcBQQ3cbilxTwBSYoCw3FFOxRQMc0gHTmk3bjzxUQFKDU2NVUbJsgCnBwiFyfm7CoM5pDSLVWy0ELFmJJ5PWiiiqSsc7YUUUUxWG06ilPSgEhKTNB60lAzThlMloNxyyjGfUdqrSSetRWzbSV/vUScms+XU6nV5ooeH70krfusetRmh3LKFwAB6VTiZuasxYe9bPhoMJLy+SXymtLYujDrvZlRSPcbs+2M9qxF9q6a1tEg8IRy7h5t5dHfjqEQYX8yzH8qUnZWFTi27or+GIYb7xNYR3nFmkgkuB6xr8zD8QMfU11XxT8UwX0z21jgLI5kcqMA5wSBxWL4Rt45WvJpACrYjAPQqPmY/gQnHfJrB1NnuL6WQfMCxP0Gcf0rOyctehqm4wbXUjtkudT1G3s4I980zrEig9SeK988RareW9otrcShnKg4A6fX1Pqa89+EemJZXD+JL5PljRks1I+8/QsPYDI+p9qvatqTXEwIk8w4YE/Ws6rvKxrh04xu+pS1DUJ7yRWkZiq5xz1yKZpwVXeeVUCR5YFj1JP/AOr86zLy8SBhCpyVHJFZmo6gZYRyflGMevvRGBUqiR1N9rV1dwyyQSMRGpzkYyAtYcjeZZon8CADHrgVhNq16ymNpm8puqA4FdDc27WempFIx81jhlBxg+nvVNWIjPmMcQwXYkmecI5Y4BXOadamG0B3RmVscZ+UKfX3qp5sMCkIWZ8888DPUVWluZGYkHrWyTMZzXU7Dw9rd5tlt2m8i1AyyR/KGYnIBA6jiqGuJcSTeakbKg6k1k2M0giHP8QNaqagVh2yRhyf4jXJOL57nuYWpGWH5JOxm+U2QWA/Go54sDIP6VYub2264bPoKovebjxGMe5rWKkzmryoxVkzW06bTo7cyXI3SKhUBX4J/wBrP9OP1rMvpIZbh/s7S+Vn5RJjOPwpXSKSEEJtY9DnpVaVGjk2OMMOoqoxs7nPWrSlFLSweVnlWH0NJtIpyMOhq0tsJIfMWZBx90nmrbtuYQo+0XuFVPvVo2UWz97LkL2UfxH/AD+NQQJFgKP9YauplIwrkVnJnZhafK7siuQZDlxhe3qKpl0R8jqOlXriVPLx/wDrrHY5Y0U0GLlybFmafzDnP1qAnmm9aWtbWPOdRzepZWQMpVu4qpKuGxT14bJprHLE+poSHVqXir7lyzuGI2k8qQfqOf8AGtOzlGyW3bpICy89/wD69YCkqQQcEVoRTghXXgj9KzqQ1ud2CxUoqzZcJ3KGxzWXqChZsgdavq3FVNRUh1bsaVPceKXNTcilS/hS7acFz05roueOMxmjpUoQ96RozjIoGNzS03FJmgB5OKKQUUAJjPSkZWFHIOacJcjDChsd11GKDnFBFSoN33R+NEqYbHX39ak0UHa6IwPlJ9KTjvU0j5hChQPpUIp3JnFR2Cinbf8AaFCJubbkAnpnpmnci19htOppBBIIwR1p1ADWptOam0Eijg0480yjOaBpjvxpMUlFFgHA7a6yAxtpEUNx/wAu7KSPTIJJrlo4Hc88VPeyys0iebhJGBYKfSs5K5vTbirvqdXFNugSG0RUV4uQP4d3OfyxVGexgkvoraKQLDu/euO4HUD/AD3q7Bf6fbaCUUpJJIBnOQTxgAAfT171y739wbgzh8H+EdgKhI2qSSselS3ck1msaKsMKII440GFVegrmdTvxGBHDlVTPzE5LVXh1ktpqySyKGOQATj61g3V48smR2qI02txyrJqxYmnBbc55NR3UiG1AVgSxzwemKgV1kYCXpU5js8cpn/gRrX4SfZueqZTPNa97rLXNw0pztKgBc9CO9Z91KjFQsaIo6BRUIAIqklIz5ZRbUWMoAp2MHB6HqKJTuYtiquZcrW4nmP/AH2H0NBdj95ifqajINFCQc8mONA4owewowabJLlvA0jxoDw4yfarGssk0wIPIGKpLcv6KPoKYXOSfWseV3uz0frFONJ04rcb0OKcMY60w80lW9TjU7bGjaEpHn1pzyBQWY1UiuCq4YZ/Go5ZDI2TUNHXLEJQXKxzz7mzUbNu7AU3aewpa0jFI45VJyd2FOptKaYuZID0plLnmlosRKXMwqxAxCjmq9SIeaTRpSk4yuaFqxYnPaqt7IxbYDwKdBIVBx+NVZCWcknNZxVpHZXq3pJCbm9aMnsSKSitjzRwY5pxckYpmKMe9BQ4daXbTRUkf1obAbtPpRUuKKnmHYhxk471JHb5OZOFqS2mt4Tu8tmb1NLLcROGJUipbbdkdcKVJK8nd9guzHGVjjXGBzUO9m681Ezb2zjFORtjBsZFNpol1HKbtoi2tjLJGJMoiYzljiqRGM1alu5GiKJwAMe+KrH1ojfqGJdJ29mhB9KO9Az6kUZqzkehIQZH3M2SeppHTa2M5pIhk/eA+pwM4NTROgzmRD+eP5VL0OmmoyVpdSJonA3bSV7MOhqNuK3Xn8+1JOSF4RRJ+fTp24rElLyNvY5JpRldl4nDRpW5Xe4zNJS4Peuw+C6wTfFHw7Y3llZ3tneahDb3EFzAsqOjOARhgcHnqOapuyucsVd2OOor1j4kajZeHfjVq2kW/hrQrjSbbUfIWxOmxKGj4+UOqh1PoQc5rM/aK8IaN4K+KF5o+gyP9iaGO4WF23Nblxkxk9TjqM84I61MZ81ipQ5TzylamivQ/wBnvw1pPiT4j2cHiAoNJjOJQ/SWST93FH9Wdh/3yaHsJaux57HI0UgdMbh6jNOluJJE24RR2CjFavjfw/d+FfF2qeH71cS2Ny8O7GN6g/K34rg/QisaqQPQCzPjcc4pw6V698JdG0LVPg5471nU9DsLzUNCjhksp5Q+RvZgQwVgGHHpSeFfDHhvx/8ACjxXrdvpUWja/wCGYluvMtZH8i7hIclWR2ba4CNgqQCSOKnm1aKjGyueRMcUqmkPNeofDDwdoLfDTxL8S/E9pLqVlpEqWlrpyTGJZ7hygzIy/NsHmJ0IzzzTeiuPc8xJzSV7P8I7Xw74j8HfEHVNT8J6O02i6V9qsAglAifEn+2Sw+Udc14yz73LbVGSTgcCpUtbA9rjaKKKshsUgU3Fep/ssxWmofGTS9J1HT7DULG7SYTwXdqkyNtidlOHBwQR1GK4Tx24fxprW2KGGNb6ZEjhiWNEUOwCqqgAACpUtbFJaXMqkcj0r266hso/2SotaXStL/tRtb+w/bfsEPn+TtLbd+3Pbr1968PzQncT0A0te1/swXuga3qeo+AvEWmaQ76paSLpl9NYQvNbzhTwHZcnj5hknlRjrXl7eHtVtfGZ8Ly2xXVI74WYTsJd+38s45octbFW0uYlFdh8Vddstb8Uzx6VbWMOlWYFtam2s44PPCAL5z7FGWcgsc9M4HSuPAppgkIetO24r3P4WeA9I8TfBLxTZja/ipoY9Ys0K/P9niaRAF75bEwI/wBqM+leHSHFRe7sNRsIKMUgb2r2/wCJK2afsw+BNWTStKh1HULqaO7u4bGKOaZUeUKC4XPRRnnnHNU2HxHiDcU0V6H+zssFx8ZPD1leWlreWd1cGK4t7mBZY5FKtwVYEdqofHExr8WvE1rBb21tbWuoz28EFvAkUccaSMqgKgA6Dr3oUrysZyj7tzi8UtNp1aXMxRTvxpooFS0aJjwx2ketMxThS5wKS3G3cVY1OC5wKjb7xx07U7JPGadtU9RmquTYiFGallUAAx8qR+INRUCdhafHnOaEUuwA5NWBCFibAyQOTSYWsMopgaikacxDSZp2PekxVGerCnA469KbTqT1KVyeGBphui+bHVR1x7DvSXETRhMjhxlT6jpUKEqQVJB9q01Sa58vzhlThuOv1rOcrHdSpxqxstzN24pCOOtdTFpOj3UKCO7uILllA2TAFMeobj0qO58LyxfNBdW90mAdyMCc+mBmoWJga1MrrpXSucwBk4p2CuK1LjTb2DO61kKjqQKoTsGkPH4VpzKWxxyoTgveVi5ossMLTySuQ2zCAdyf84/E1TvXUzEqcg96jIZmVVGSTgUTJsbaalL3rmsq83RUEtEMrr/gr/yV7wj/ANhi2/8ARi1x+a6H4d69ZeGPGWmeIr2zmvU0+4S4SCOQR72U5ALEHAz7VpLVHHB+8j0H4o+Nbrw/8efEN9baNolzLa6i21rizDtkY+bd1DejAgg81S+P3hiytIPDvjrTLm8ltfFds11JFdymWWGYBC6mRuXHzjBPPB9qw/Gfibwj4n8a3/iW70LWUF7P50touoRgFj1AfyuB+BPvVT4l+PdR8bXGnRS2tvp+l6TbLaabYW+fLt4gAOp5ZjtGWPXAqYRtylzle5yQrurazj0rwfpCt4isdI1C8uP7TdZkmMmxMpbsDHGwGD5zdQcOD6VxVkbUXsRvfO+zhgXEON5GegzwK2fiFrNh4h8TzapptvPa2jRRRQ20rBjBHGioiAjqAqrzgH1q5ERdlc9W/ah0+317SfDHxT0uSG4h1m1FtfSwhgn2mLI/iAIztcDIH+rrwkHNemeGPiJpVr8GtS+HWu6Ve30V3c/araeOdV+xyfLgqCDkZXkcfeYd815o5XcdmSvYkYOO1TC6VmOo03dHuHwMmhh+A/xVa4heWIw2gZY5AjY3v0Yg4/I1w3/CwpdP8DX3g7wxpaaTYamytqU8k5nuboL0QuAqqnsF7nnk5u+AfHWh+Hvhz4n8K3dhqFzJ4hVFeeOVEFvsJKkKQS3JBPIrzxsByFyV7EjBNJL3mVze6gFevfszza3q2s6j4IFva3nhbVIfN1yO7B8uCJP+WysCCjg4AOeuM9MjyGvRtJ+I1j4Z+F2reEfDGlXFvqGtsF1PVZpRveEf8skQD5FIJB5P3m9Rgkm1ZCi0nc9D+G6eFF8GfGaPwlFqBsINIKxT3lwrmZAJcHaqLtB9yTjFfOor0P4Y+O9G8KeE/Fej3ul3t1L4jsvsbyRTpGtuuHAYAqdx+fvjpXn0m1ZGEZYx5+QsMEj3FOK1Y5tOKsMoooqmZnq/7JRx8etA/wB25/8ASeSsPxl4q2eLtYj/AOEc8Ottv5xuaxBJ+c8nnk1X+DvjG08BeM4PE0+lyalNbI6wRLcCJcupUljtbPB6cVzvia+ttU1++1K0t5baK6nebypJRIULMWI3BVz19Ki3vGjkuVWPade1JtS/Y+t5jZ2dpt8TldltF5af6tuceteC16JJ8QtKf4Np8Ohol4Al79uF79tHMvIwU8v7uD03fjXnneiCavcJtO1i1o+o3ekapa6pp8xhu7SZJoZB/CynIP5gV778aZNJvbfS/jRpbRRS69pZsxaqeY7/AB5UjY9FjMnP95UPevJvDfw18beJfDZ8Q+H9AutTsBdfZS1th2EmAeUB3YAIycYGap+Nbg2cNj4VguVnh0neZWjk3RtcyEGVkPQgbUTI4Pl5HWhpXTBPSxg+9XdB0241jWrLSrXHm3cywqT0UscZPsOp9hWcprp/Amv6V4ekvbm70q5vb2ezntbeWO7EQt/NjKF8FGywDNjp1qmUpI9K8B+LvDPhn4zWfiLTvEk39l8af5DWLBTaBBEgZi3UBUYnHUZ71xvx/wDCH/CGfFPVtMhQLYzyfa7Ir93ypCSAPZTuX/gNcJIcYA+6Ogr0L4q/Eyw8faBoNndeH5rbUtGtVtU1A3wkadAoB8xfLGSSC3B4LGoUWppoTmuVnnIr6B8Way+l/ss/DiVLDTrvfdXalb22WdR+9lOQG6GvnxfrXovi34iadrXwp0HwJDoE1qNGkaSG8a+EhkZixbcnljqW9eMDrVST0sTTkle5vfAfxZNffGHwzbnQvDsAa85eDTI43HynowGQa4341uW+MHi9j31m6/8ARrVU+F/ia28HeNtP8S3GnPqDWLmSKBbgQgtggEttbgZ6AVF8QdetfE/i/UvEFrYS2H9oTvcSQPcecFdiS2G2rxk9MU1G0ribvCxg0UmaWqMh8Y3MRkDg9aRULNgUKKehwwNJs0iujGsCrYpmT3NTMd7VGynPAJpDktdAAyKFJB60oR8/db8qGGOoNMlihqEjMkoRRyxpPkx1OfpSo7JIrKcc0xGgsAgwrKc+pFMvZI0TZEc56mo57suxOAxPr2qszs5yxosNsSiiigQ4GI/WmH6U549vcH6U3OBipuayT0uBpwGaQMnrSMRQGiH496kt7l4ZVcHOO2arg00jJ60uVMqNSUGnE3obllbHDRE8AjpWjILmMkQsy5XG5VB/Imuetp9qqrjco7VsWV0yxLGr/KOh9q5pwsz3sLjIzjyyZmS315FJteeY/VsioZLmSVt0kgkPuuf51q3sMU0LLMqiQHhgMY96wZUMbFW4IODWtNp7Kx52Mc6WjlddC3bPvO0NEr/7Qx/9aq98J0l2zoVIGBkdqhqzFd5h+zzDfGfXqD7Gr5Wnc5FVVSPK3YqUYPrVi4tzHIVU7hjK+4qA8HB61dzmasxKKKKAuFFFFMAo75p1FABTadTaACiiigAop1FIaQUU6ilcqw2inUUD5RmKMU7FGKBONjS0rxFr+lafcadput6jZ2d0Sbi3guXSOXjHzKDg8VlkZpTTQMd6pIhuwU6m0UmCkKxyMVHin0UxNibfegD3p2KMUA2JiiiigLhT1BZgoBJNNpQcUMaLKwEclkA9Nwp5SM/8tEH5mqp560BsdKg2UkWAqKf9aPwBpy+T3kP5VAGBpNu5gBzQD12NNYbfKjzjyMnDCmNBbFmHnYx75zVFsK2AOlBGTkUk2auMbWSHTeQpwhYn61HGhkLbR90ZphGGxT0Zkzt7jBq0zle4wUUAU7FMQlFFFACli3XrTcZoNK3ApPQq7e4zHOKMe9GaM0WJbuWrdIjCWLDPSoHADcU1aUnA/Gi1jWVRSSVh27BxVm1u2hPABB9ap5ozipcUxKo4y5kb5njnQQsxwc7Gzzj0P+e9ZWowPE4Ljhs4qCORl5FWfNa5i8pjgjlc0ox5WdNTEKvHlluVMUh4qSSNoztdSrD1FRGtLnE1Z2JRIzRhDyQcg+lOheJjtnA5/iqKE/Pj1pp5JJpFxdtR8qqHIQ5XtTMUA09JFHDoGH60Cdm7jMe9GKnMVvIQUm8v2ftSPbugyCrj1WhtIapStdbEVFB4oouSNooop3EFFLRik3YEhVp1Np0f3qRcXrYei5p+ynxpkVKqcVEpWO2FFsqlT6YoIxVlox6VG6YGaLinRaISKYTUlIRxVowlEgbrQaWSgVRzSWolFOpGoEGaAOetJnmngUFICMHFKI327sUnJPJzUjuwOM0rlKK6kVFDZJoCsOopktdhRTTThTTQA4UlFFABmp7YEsD6nFQVYt/kAkJqJbG9DWauTmDdKMDr1piqFkIPvTkm8yQmmuQULnjms9ep3zULXiRqoMuSOaRkGCfSpnjAjDnpioC3BA71aZyVIqG/UZt96WgDtQwwKo5uglFFFUSf/9k=</binary></FictionBook>
