<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Опасные игры. Между двух сердец</book-title><author><first-name>Хельга</first-name><last-name>Дюран</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/helga-dyuran</home-page></author><annotation><p>– Ты наврал мне, что Костя меня бросил! Дай мне развод! – умоляю предателя.</p><p>– Ты моя жена, – со звериной ухмылкой собственника напоминает он. – Я люблю тебя, Лера. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас.</p><p>– Твоя или моя? Скоро ты сам будешь умолять меня о разводе, Витенька!</p><p>У мужчин свои разборки, и женщинам лучше в них не вмешиваться. Так получилось, что я всё же оказалась втянута в опасную, криминальную игру.</p><p>Выживет тот, кто первым перегрызёт горло сопернику. У меня есть преимущество – мужчины не принимают меня в расчёт. А зря. Они все получат по заслугам.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>sovremennye</genre><genre>boevik</genre><genre>voennaia-literatura</genre><date value="2026-11-18">18.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-18 07:17:06">18.11.2026 07:17:06</date><id>opasnye-igry-mezdu-dvux-serdec</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Опасные игры. Между двух сердец</p></title><section><title><p>Глава 1. Барсов</p></title><p>Глава 1. Барсов</p><p>Раннее утро. Дверь в автомастерскую скрипнула так же противно, как и три года назад. Тот же запах – масло, бензин, металл. Тот же тусклый свет, пробивающийся через заляпанные окна, которые сроду не мыли. Только вот лица... Лица были другими. Я стоял на пороге. Всё замерло, как и взгляды на мне. – Мужики, я, кажись, белку словил! – заорал Жэка и швырнул в меня гаечным ключом. С трудом, но я увернулся, и ключ с лязганьем поскакал по бетонному полу. Воцарилась гробовая тишина. Только радио хрипело из угла, да где-то далеко жужжал компрессор. – Дарова, бандиты! – как можно жизнерадостнее воскликнул я, чтобы разорвать это шоковое молчание. Первым опомнился Антон. Он сидел на ящике из-под запчастей, разбирал какую-то коробку, и когда поднял глаза – у него задрожали руки. – Костя? Барсов? – голос у него сорвался. Я кивнул. Не знал, что сказать. Жив? Да и так видно. Вернулся? Тоже очевидно. – Ебать бобра на эстакаде! – выматерился он, выражая крайнюю степень удивления. Антон встал, отшвырнул от себя коробку, подошёл и схватил меня за плечи, будто проверял, настоящий ли. – Ты... как? Ты же... тебя же... – В списках не значится? – хрипло усмехнулся я. Ребята нерешительно столпились вокруг: Жэка, Санёк, Марат. Все трогали, хлопали по спине, матерились от неверия. Подошли даже те, с кем я не был знаком. Санёк – совсем молодой парнишка не сдержался – прослезился, отвернулся, будто пыль в глаз попала. – Дядя Костя, мы думали, вас там... – он не договорил. – Думали, – я снял военный рюкзак, бросил его на верстак. Он грохнул, подняв облако пыли. – Я и сам думал. Антон вдруг резко обнял меня, стиснул так, что хрустнули рёбра. – Чёртов ублюдок, – прошептал он. – Чёртов везучий ублюдок... Господи, счастье-то какое! Я рассмеялся. Или закашлялся. Не разобрать. На меня посыпались вопросы со всех сторон, но Антон резко прервал этот поток. – Работаем! – рявкнул он на слесарей. – Вечером устроим дискотЭку с блек-джеком и шлюхами, там и попиздим. Дайте Костяну в себя прийти! Кость, ты не вздумай им наливать до вечера. Сам знаешь, вся работа по одному месту пойдёт. Мужики расстроенно загудели и разошлись по своим рабочим местам. Я приехал сюда наудачу. Не надеялся застать кого-то из прежних рабочих, но, к счастью, остался кое-кто, и они были мне рады. Стало легче на сердце, даже настроение поднялось. – Ты где остановился, Костян? – спросил у меня Антон. – Да нигде пока. Поздороваться зашёл. – Если что, твои шикарные апартаменты тоже по тебе соскучились, – показал рукой вглубь ангара. – Да ладно? – не поверил я. – Пойдём, – кивнул в сторону подсобки, в которой я жил какое-то время, прежде чем пропал с концами. Сначала тюрьма, потом война... Я подхватил свой рюкзак, и мы с Антоном двинулись в конец ангара. По пути я мельком видел автомобили, ждавшие своей очереди на ремонт, станки, покрышки и всё в этом духе. Помещение было довольно просторным, таким, что по нему можно было свободно передвигаться на машине. В какой-то момент я тормознул, выцепив взглядом мотоцикл. Он не был обычным, как и его хозяйка. Меня словно кипятком ошпарило. Внутри всё мелко задрожало, стоило увидеть даже не саму девчонку, а всего лишь её мот. – Это... Леркин? – с трудом выдавил из себя. – Ага, её, – подтвердил Антон, усиливая моё внутреннее волнение. Байк был как новый, поэтому я понял, что он не для ремонта тут стоит. Неужели, Лерка где-то здесь? Может, продала мотоцикл кому-то из пацанов за ненадобностью? Я уехал, и байкерская дурь из её головы выветрилась вместе с моим духом? Может, оно и к лучшему. Опасная это штука – мотоцикл. – А мой? – Так, эта зараза отжала, – развёл руками Антон. – Сказала, что это на память о тебе. У ней разве отберёшь? Она вчера на нём уехала кататься. А свой пока здесь бросила. Приходит, уходит... Как к себе домой. – А когда вернётся? – пуще прежнего разволновался я. Не то чтобы боялся с ней пересекаться. Нет... Я себе слово дал, больше не приближаться к этой девчонке. Никогда. А тут вдруг вот так, в лоб. Прямо сегодня? Я не был готов. Впрочем, к ней нельзя быть готовым. С ней всё наперекосяк, всегда не по плану. – Она не отчитывается, Костя. В поле ветер, в жопе дым. Они это... – Антон замялся, и я понял, что он хочет сказать, что-то неприятное. – Поженились, короче, с Касьяновым. Я воспринял эту новость спокойно. Это было логично и предсказуемо. Я знал, что так и будет, поэтому и не хотел, чтобы Лерка меня ждала из тюрьмы. Чтобы не расстраиваться. Вот, я и не расстроился сейчас. Винить её было абсолютно не в чем, и обижаться не на что. Напротив, я был рад, что она нашла в себе силы пережить наше расставание с ней и продолжить жить дальше. – Давно? – Сразу, как тебя посадили, – сообщил Антон, и мы продолжили путь к подсобке. – Ясно. А Витёк, что? Заглядывает? – поинтересовался я про Леркиного мужа и своего бывшего друга по совместительству. – Касьянов теперь птица важная. Где мы, а где он? Заходит, если Лерку найти не может. – А что, она часто теряется? – Нечасто, но бывает. Подсобка располагалась на втором этаже. Нужно было подняться по железной, громыхающей лестнице. Восемь ступенек. Восемь ступенек в прошлое.</p></section><section><title><p>Глава 2. Барсов</p></title><p>Глава 2. Барсов</p><p>В дверях подсобки я замер. Пахло пылью, машинным маслом и чем-то ещё – затхлостью, сыростью, будто комнату долго не проветривали. Так оно и было, видимо. Никто сюда не заходил. Никто ничего не трогал. Антон стоял за моей спиной, молчал. Я чувствовал его взгляд – тяжёлый, недоверчивый, будто до сих пор не верил, что это я. Что я вот тут, живой, в подпалённом армейском бушлате, с обшарпанным рюкзаком через плечо и стоптанных берцах. – Ничего не меняли, – наконец сказал он. Голос хриплый, глухой. – Как ушёл, так и стоит. Я кивнул не оборачиваясь. Комната была маленькой, тесной. Криво застеленная кровать, стол, подпертый газетой, чтоб не шатался, шкаф с отваливающейся дверцей. На стене – календарь трёхлетней давности, на котором Лерка отмечала кружочками дни своих месячных. Обои, что она поклеила, неровно, как умела, пытаясь навести здесь уют, пожелтели и отстали по углам. Но в целом, будто я только вчера здесь был. Я шагнул вперёд, ухнул рюкзак на пол. На столе, рядом с пепельницей, стояло фото. Моё. В рамке. И уголок чёрной ленты, как полагается. Рядом стакан, накрытый куском хлеба. Поминальный. Комок застрял в горле. – Вы чё, блять… меня похоронили? – спросил я, не глядя на Антона. Он заёрзал. – Ну… Думали, что не вернёшься. Прости, Кость, – Он махнул рукой, будто отмахивался от чего-то. – Письмо с самой Москвы было, что ты погиб! – Серьёзно? – усмехнулся я. Я взял в руки фото. Я на нём молодой, пацан совсем, улыбаюсь даже. Как будто и не я вовсе, как будто другой человек. Лерка фотографировала. Она вообще любила меня снимать на свой телефон. – А хлеб? – Это я ставил, – признался Антон. – Думал, вдруг душа придёт. Бывало... разговаривал с тобой даже... Я поставил фото обратно. Рука дрогнула, и оно едва не упало. – Ну вот, пришла, — пробормотал я. – Наговоримся теперь. Антон замолчал. Потом не выдержал: – Кость… А ты как вообще? Я оглядел комнату. Кровать, стол, шкаф. Все то же. Только я – не тот. – Да нормально я, Антох. Душ работает? Помыться бы... А то воняю, как будто и правда сдох. Антон рассмеялся, и напряжение окончательно спало. – Сейчас я Санька пришлю, он тебе тут марафет наведёт и пожрать чё-нить накроет. – Да я сам могу. Я замялся от неловкости. Пацаны меня встретили как родного. О большем я и мечтать не мог. – Давай, иди полощи мудя! Саньку только в радость будет за тобой поухаживать. Ты ж легенда! – Скажешь тоже... – Как там в песне поётся? По законам справедливого трона... Кто убил Дракона, сам становится драконом. Я не убивал Гошу, как все думают. Но отрицать этого права не имел по веским причинам, поэтому спорить со старинным другом не стал. – Спасибо, Антон! Я... – Отдыхай, Барс! Вечером перетрём. Есть о чём, – многозначительно сказал он. – Ты очень вовремя вернулся! Антон ушёл, заставив железную лестницу содрогнуться от своего веса и огромных кирзачей. Я открыл шкаф, достал из него стопку постельного белья и чистое полотенце. И от них немного попахивало сыростью, но выбирать было не из чего. В шкафу всё было тоже на своих местах, что ещё раз подтверждало слова Антона о том, что здесь никто не шарился. Устроили музей какой-то, ей-богу. С фотографии, приклеенной к внутренней дверце шкафа, на меня смотрела Лера. Это она сюда себя налепила, чтобы только я мог ею любоваться, каждый раз, когда открываю шкаф. На фото она серьёзная не по годам, взгляд немного высокомерный и озлобленный. Смотрит прямо в душу. Я коснулся пальцами её лица, задержался на губах, зависнув на какую-то секунду. Потом одёрнул руку, будто она меня зубами цапнула, и захлопнул дверцу. Постельное бросил на кровать. Прихватив мыльно-рыльное и тапочки, я отправился в душевую. Снял с себя все вещи, проверив карманы, и закинул в стиральную машину. Мылся долго и основательно, как будто надеялся смыть с себя военную горечь и грехи вместе с потом и пылью. Сбрил недельную щетину под шум стиральной машины. Мыслями всё ещё был на фронте, никак не мог свыкнуться с реальностью, что я здесь, я дома. Знал, что нужно время, чтобы войти в колею, а пока воспоминания захлёстывали, не позволяя находиться здесь и сейчас. С трудом втиснул протез ноги в тапок, вспомнил, почему не любил эту пару обуви – именно из-за неудобства. Ступню на левой ноге мне давно оторвало. Ещё на первой войне – так я называл период, когда воевал, согласно выбранной профессии. А сейчас дембельнулся, стало быть, со второй. Я не страдал хромотой, но к протезу так и не привык до сих пор. К нему вообще возможно привыкнуть? Вряд ли. Обернув полотенцем бёдра, я побрёл обратно в подсобку, не боясь, что кто-нибудь меня увидит неодетого. В этой части автомастерской чужих не бывало, а если из мужиков кто заметит меня с голым пузом, так невелика печаль. На ступеньках меня встретил мотоциклетный шлем. Я прежде его не видел, но сердце снова сорвалось с цепи. Леркин? Я поднялся по лестнице за секунду, как будто мне пинка кто-то дал. Открыв дверь, обомлел, превратившись в камень. Она... Сосредоточенно заправляет кровать "свежим" бельём. На столе какая-то еда, но я замечаю её только краем глаза, больше по запаху, потому что взгляд мой прикован исключительно к Лере. Она поворачивает голову и тоже замирает. Только ради одной этой встречи, этого невыносимого взгляда я цеплялся за жизнь из последних сил, землю жрал, рвал зубами противника, совершал невозможное, немыслимое, чтобы только не сдохнуть и прочувствовать этот момент. Я выжил благодаря надежде, что когда-нибудь увижу эту девочку снова. Только ради неё. Это Лера не позволяла мне сдаться. Не так я представлял нашу встречу, по крайней мере, не здесь, не в этой убогой, душной комнатушке. Но видимо, эта автомастерская стала для нас роковой. Здесь я впервые увидел Леру, здесь вижу её и сейчас. Моя боль. Моя страсть. Мой ангел, мой демон. Моя адская тахикардия. Пожар, сжигающий дотла. Моя сила и слабость. – Барсик! – с болью выдыхает она, и подушка выскальзывает из её рук. Это одно-единственное слово, что произносит Лера. Она бросается мне на шею, виснет на мне, вцепляется с такой силой, что даже дьявол не сможет оторвать её от меня. Даже вздохнуть не могу. Сердце замирает на миг, а потом начинает изнутри ебашить по рёбрам с бешеной скоростью. Кажется, выскочит сейчас. Сейчас точно выскочит, господи! Лера поднимает голову, встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ. Впивается в них с яростью собственницы. Не спрашивает, можно ли. Какое к чёрту... Меня насквозь прошибает, словно пуля на вылет прошла. Все тормоза срывает, все установки летят в топку. От запаха Лерки у меня кружится голова. Она пахнет также, как мне запомнилось: примесь бензина, свежесть ветра в пшеничных волосах и яркие нотки каких-то неприлично дорогущих духов, название которых я так и не выучил. Этот аромат остаётся на тебе после объятий, въедается в одежду и кожу, в твои мысли, заставляя думать только о ней одной. Не успеваю даже рассмотреть её толком. Дальше происходит совершенное безумие. Смутно помню, как она раздевается, как сдёргивает с меня полотенце вместе с остатками моего не дюжего самообладания. Прихожу в себя на кровати, когда уже нависаю над обнажённой Лерой, и она ловит рукой мой позвякивающий армейский жетон, щекочущий ей лицо. У меня давно не было женщины, если не считать редкие перепихоны с медсестричкой в военном госпитале пару месяцев назад, вот у меня крышу и рвёт. Кому я вру, господи? Дело совершенно не в этом. Я хочу её до безумия, до боли. Я её не отпустил, недолюбил. Лера такая желанная и такая запретная. Дрожит, трепещет подо мной, как в наш первый раз. Мы не должны этого делать... Не должны... Это всё неправильно. Это закончится плохо. – Лера... – выдыхаю ей в губы. Хочу сказать, что нам нужно остановиться, поговорить хотя бы, но это всё, что я могу сказать. Лера тянет меня за шнурок жетона, как пса за поводок, и слова протеста растворяются в нашем поцелуе.</p></section><section><title><p>Глава 3. Барсов</p></title><p>Глава 3. Барсов</p><p>Голова Лерки лежала на моей груди, рука ласково поглаживала по волосам. Она была вся такая лениво-разморенная после нашего секс-марафона, словно сытая кошечка. Нежный запах её горячего тела пьянил. Я довольно облизнулся, чувствуя на губах вкус её сладкой, мокрой киски. Впервые за долгое время почувствовал себя целым и счастливым. Позабытое ощущение. Трахал её до изнеможения, потеряв счёт времени, но ни капельки не устал. Напротив, во мне будто силы прибавилось. – Ты мне что-то привёз? – заискивающе, как ребёнок, спросила Лера, потеревшись щекой о мою грудь. Я усмехнулся. Что я мог привезти ей с войны? Себя, разве что. Но ей, видимо, только меня – было мало. Мог, конечно, купить ей что-то, хоть тех же цветов. Но кто знал, что её принесёт так скоро? Как обухом по голове. – Вот, возьми, – снял с шеи армейский жетон, а потом надел его на Леру. – Он две войны прошёл. Он счастливый. – О! Спасибо за подгон! – обрадовалась она и принялась с интересом рассматривать железяку, как будто видела её впервые. Судя по её улыбке, ей правда понравился подарок. Несмотря на свою удивительную прямоту, Лера умела ценить всё необычное, находила в неприметных на первый взгляд мелочах какую-то прелесть и скрытый смысл. – Худющий такой... Иди поешь, Костя! Лера поднялась с кровати и нашла свои трусики. Она стала ещё красивее. Мускулистая фигурка с острыми, в прошлом, плечиками округлилась в нужных местах. Лера стала более женственной и аппетитной. Я снова почувствовал эрекцию, что неудивительно, но пожрать и правда не помешало бы. Лера натянула трусики, потом майку и заправила жетон под неё. Шнурок был довольно длинным, поэтому железяка легла в аккурат между её грудями. Мои тапки были отжаты ею без зазрения совести. Закинув руку за голову, любовался ею, жадно впитывая каждую чёрточку и изгиб юного тела. Лера по-хозяйски открыла шкаф, сверкая своей шикарной попкой перед моим лицом, нашла там мои труханы и бросила ими в меня. Я ловко поймал их и нехотя поднялся с кровати, гремя протезом по голому полу. Только сейчас заметил, что пол был вымыт, а окно приоткрыто на проветривание. Санёк постарался, пока я был в душе? На столе шашлык, варёная картошка и бутылка водки. Всё холодное уже, но да ладно. Идти до кухни и греть было лень. Мы сели с Лерой за стол, и я молча откупорил водку. – Налей мне тоже, Барсик, – попросила Лера, подставляя пустой стакан. Я на секунду задумался, стоит ли? Пить девчонка не умела совершенно. Но кто я такой, чтобы ей что-то запрещать? Она взрослая, замужняя девушка. Плеснул ей на донышко, себе писярик начислил. – За встречу! – произнёс нехитрый тост. Мы выпили и некоторое время молчали, оба с жадностью накинувшись на еду. Я редко выпивал, но сейчас водка хорошо зашла, подогревая кишки и без того отличный аппетит. У меня к Лере было столько вопросов, но я не знал, с какого начать. Смотрел, как она ест, и всё не мог насмотреться. – Чем занимаешься? – всё же нарушил молчание. – Работаешь где-то? Учишься? – Тренером по кикбоксингу, – с набитым ртом проговорила Лера. – Маленьких пиздюков тренирую. – Ты чемпионкой России-то стала? – Да. Благодаря тебе... Костя... Её голос сорвался, видимо, непросто далась ей эта победа. Я был рад, что всё было не зря. – Как же классно есть что хочешь, и не следить за весом, – сказала она и вымученно улыбнулась. – Налей мне ещё? Разговор вроде завязался, поэтому теперь я разливал алкоголь уже более уверенно. Я помнил те времена, когда Лера во всём себе отказывала, чтобы не выпасть из своей весовой категории. Как изводила себя тренировками, если набирала лишнюю пару килограммов. Как никто я понимал, чему она сейчас радуется, да и выглядит она теперь более сексуально. – Почему не носишь обручальное кольцо? Неужели Касьянов не подарил? Лера поджала губы и опустила глаза. Не думала, что я уже знаю о её замужестве? – Да мешает на тренировках. Постоянно снимать-надевать приходится. Неудобно. – Дети есть? – Такие, как Витя, не имеют права размножаться, – злобно усмехнулась она. – Зачем тогда вышла за Касьянова, если детей не хочешь от него? – искренне удивился я. – Так надо было, Барсик. Витя очень хороший муж, чтоб ты знал, – с гордостью произнесла она и подняла свой стакан. – Твоё здоровье! – замахнула, закусив кусочком хлеба. – Как ты, вообще? Не болеешь? Худой – смотреть страшно. – Да не, я здоров. Отъемся, Лер, не волнуйся. – Ты прости, что я твой мот брала. Я думала, что он тебе больше не понадобится. Мне ответ пришёл официальный, что ты... – Да там в штабе что-то напутали... Не извиняйся. Ты счастлива? С Витей? – Это не твоё дело. Теперь. – Значит, нет, – сделал собственный вывод. – Была бы счастлива, не запрыгнула бы на мой член. Да, Лера? – Тебе чё надо от меня? – закричала она, вскакивая со стула, и я понял, что попал в яблочко, наступил на самое больное. – Приехал тут, как ни в чём не бывало! Вопросы какие-то дебильные задаёшь! Здравствуйте, я, блять, вернулся! Я живой! Она схватила моё фото со стола и потрясла им перед моим лицом. Я напрягся, ожидая, что она мне этой рамкой сейчас по ебалу съездит. Она может! Лера просто швырнула фото обратно на стол, и я выдохнул. Потом налила себе выпить и замахнула, не глядя на меня. Я уже жалел, что завёл эту тему про Касьянова. Так сидели хорошо... Но разве я мог не спросить? Это интересовало меня больше всего прочего. – Знаешь, что? – гордо вскинув подбородок, произнесла Лера. – Ты меня бросил, Барсик, а теперь я тебя бросаю! Пошёл ты на хуй!</p></section><section><title><p>Глава 4. Барсов</p></title><p>Глава 4. Барсов</p><p>Это было так по-женски, господи! И так на неё похоже! Я смотрел, как Лера в спешке одевается, пуляя в меня своими фирменными надменными взглядами, и вдруг осознал, что никогда не любил её сильнее, чем сегодня. Эта припадочная злюка, бешеная истеричка, безбашенная ведьма, такая, блять, родная, хоть и не моя теперь. Не хотел я её любить, сопротивлялся, врал себе, что перегорело давно. Успокаивал себя тем, что и у неё ко мне было несерьёзно. Ни хуя подобного. – На место положи! – рыкнул я, увидев, что она берёт со стола ключи от своего мотоцикла. – Я байк не брошу! – И пьяная не поедешь! – Я не пьяная, – упиралась Лерка. – Лер, ну что началось-то? – с трудом, но всё же отобрал у неё ключи. – Давай я тебе тачку вызову? Или провожу до дома? Пойдём прогуляемся? – Отдай! Отдай! – вопила она, будто в неё черти вселились. Въебала мне по печени кулаком – это у неё рефлекторное, всё понимаю, но больно же, сука! Я понял, что она просто упёрлась рогом в свой пьяный принцип, поэтому отошёл от неё к шкафу от греха подальше. Драться с чемпионкой России по кикбоксингу – такое себе удовольствие. Была б Лерка мужиком, ушатал бы её уже, честное слово. Но она девочка, хоть и залупастая. Я не бью женщин, она это знала и бессовестно пользовалась этим. Не могло её так ушатать от водки. Она выпила три рюмахи от силы. Ни хера не повзрослела. Годков прибавилось, но не ума. Крепко она на меня обиделась. Так что все мои былые заслуги перед ней прахом пошли, будто и не было их. Баба – она баба и есть. Кто её разберёт, что у неё в головёнке? Я достал старенькие спортивки, натянул на себя. Они повисли на мне как на вешалке, чудом держась на тощей жопе. Потом надел футболку, которая тоже стала велика, собираясь всё же проводить девушку. – Ничего с твоим мотом не случится, Лерочка, – успокаивал я её, как мог. – Я его лично посторожу. – Я сейчас Витьке позвоню! – пригрозила она, сверкая глазами, а потом пьяно расхохоталась. – Он приедет и... И знаешь, что будет? – Что? От упоминания имени соперника меня знатно тряхнуло. Выбесило, пиздец, что она мне Касьяновым угрожает. Я понимал, что в ней кипит дикая обида на меня, да и не ждал адекватности от поддатой, неуравновешенной девчонки, но наша ссора явно пошла не по тому руслу. Лерка молчала, гневно раздувая ноздри. Неужели она думает, что я боюсь какого-то Касьянова? Поиздеваться решила? Надо мной? Берега попутала, что ли? Зарывается, сучка? – А я сам ему сейчас позвоню, – рассмеялся я. – Хочешь? Она переменилась в лице, явно не придя в восторг от моей идеи, не ожидая такой подачи. Я хотел, чтобы она сказала: "Не надо, Костя" или что-то в этом духе, но она молчала, проверяя меня на слабо. Просто смотрела, как я, присев на корточки, роюсь в своём рюкзаке в поисках старенького кнопочного телефона, делая вид, что ей плевать на всех, даже на мужа. Лера могла уйти уже отсюда уже раз пять за это время. Но она медлила, как будто ей чего-то не хватило. – Я звоню? – спросил я, давая ей последний шанс. Тишина в ответ. Что ж... Касьянову уже должны были доложить, что я воскрес из мёртвых. Почему бы не встретиться прямо сейчас? К чему тянуть резину? Лично я ни от кого не прятался. А он? Сейчас узнаем, насколько ему жена дорога. Набрал его номер по памяти. – Касьянов! – раздалось в трубке. – Твоя жена у меня, – ровным на удивление голосом произнёс я. В трубке повисла тишина. Такая затяжная, что я было подумал, что связь прервалась. – Барсов? – через какое-то время спросил Витя. Я оскалился, представив, в каком он сейчас ахуе. – Да. – Что ты хочешь за неё? Касьянов подумал, что я похитил Лерку и в заложницах её держу? Сука, меня это так развеселило, что я едва не прыснул в трубку от смеха. Одной фразой Касьянов выдал степень своего страха передо мной, раскрыл все карты. Мести боится? Правильно делает, мразь! – Да ничего... Она выпила маленько, и мы теперь за ключи от её байка пиздимся, – ответил я. – Не отпускай её никуда, Костя. Я сейчас подъеду. Я тяжело вздохнул и бросил мобилу на стол. – Какой же ты урод! – воскликнула Лера и совершенно неожиданно разревелась. Я ещё сильнее растерялся. Она до сих пор не ушла, и я честно не понимал почему. Обливаясь слезами, Лера бросилась не к двери, что было бы логично, а заправлять кровать, как будто надеялась скрыть следы своего преступления. Я сел за стол и налил себе водки, пытаясь разгадать её поведение и успокоиться. Я и без того мало понимал женщин, но Лерка меня просто вымораживала порой. Скандала хочет? Чего? Что её здесь держит? И вдруг, как понял! Лера хочет посмотреть, как мы с Касьяновым сцепимся за неё? Ну, конечно! Это ясно, как белый день. Только вот вопрос: за кого она будет болеть в этой схватке? Кого она хочет видеть победителем? С кем из нас хочет остаться по итогу? – Витя тебя сейчас убьёт! – всхлипнула она, размазывая сопли по лицу. – Да ты что? Жалко меня? Сама же хотела его позвать? – поддел я включившую заднюю понторезку. Я знал, что Касьянов ничего мне не сделает. Не в открытую, не в честной схватке – не его метод. А Лерке... Ей тем более. Он слишком много нахуевертил ради того, чтобы быть с ней. Ну, может, наорёт на неё, разве что. Так заслужила. Наконец, Лера перестала метаться из угла в угол и тяжело опустилась на соседний стул. – Ты хоть когда-нибудь любил меня, Костя? – вдруг спросила она, глядя на меня, как побитая собачонка. – Хоть немножечко любил? Хоть чуточку?</p></section><section><title><p>Глава 5. Барсов</p></title><p>Глава 5. Барсов</p><p>Я ничего не успел ответить, а может, не хотел ничего говорить. Она ещё спрашивает, люблю ли я её? После всего, что было? После того, что я сделал ради неё? На лестнице послышались шаги, и вопросы Леры на время повисли в воздухе. Витя вошёл стремительно. В этот раз привычка открывать с ноги любые двери его подвела. Он внезапно дёрнулся на пороге, будто лбом на стену налетел. Его тень растянулась по полу, пытаясь достать до меня, но так и не решилась коснуться. Он не смотрел на меня. Не сразу. Сначала его цепкий, ощупывающий взгляд, какой бывает только у ментов, скользнул по Лерке – её опухшим от слёз глазам, дрожащим рукам, сжатым в кулаки. Потом по бутылке на столе, к которой мы с ней уже изрядно приложились. Затем по кровати – аккуратно заправленной, будто здесь никто и не спал. Никогда. Касьянов обшарил взглядом каждый миллиметр подсобки. Смотрел куда угодно, только не на меня. Будто если не видеть – значит, этого нет. Витя всегда умел врать самому себе. Его губы сжались в плотную линию. Он всё понял про нас с Леркой. Осознал, что именно между нами произошло. Здесь, прямо в этой комнате. Только что. Он тупой, но не дурак. Впрочем, догадаться было несложно. Запах нашей страсти до сих пор витал в воздухе, подстёгивая уязвлённое мужское самолюбие Витька. Морда Касьянова раздалась, стала сытой, лощёной, как и полагается полковнику. Он теперь полковник. Кто бы сомневался? Всё идёт своим чередом, жизнь продолжается. – Лерочка... – его голос дрогнул, и он резко откашлялся, пальцы нервно потянулись к воротнику рубашки, расстегнули верхнюю пуговицу, словно ему нечем было дышать. – В машине подожди. – Вить... – Уйди, сказал! – повысил голос. Она резко вскочила со стула, как в жопу ужаленная. Проходя мимо меня, бросила сквозь зубы: – Чтоб ты сдох, козлина! Ненавижу тебя, Барсов! В этом вся Лерка – одной рукой нежно держит меня за хуй, другой – безжалостно сердце с мясом вырывает. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожала посуда на столе. Тишина. Проводив жену взглядом, Витя тяжело опустился на её место. Снял фуражку, положил её на стол, пригладил рукой мокрые от пота волосы на макушке. Он носил обручальное кольцо в отличие от жены. Оно было неестественно большим и широким. Чтобы сразу в глаза бросалось? Видимо, Касьянов гордился этим браком неимоверно. Ему по статусу положено. Не спрашивая разрешения, не церемонясь, Витя налил полстакана водки. Себе. Выпил залпом, морщась, будто глотал не алкоголь, а собственную ярость. Только тогда поднял на меня глаза. – Ты нахуя её напоил, Барсов? Она же в клуб ходит... Анонимных алкоголиков. Я фыркнул. Лерка? Да, она всегда была не промах выпить, но чтобы вот так... Лерка не алкоголичка, нет. Просто ебанутая на всю башку. – Я не знал. – Теперь знаешь. – Он поставил стакан на стол с таким психом, что тот едва не треснул. – Вернулся, значит? – А ты думал, не вернусь? Его губы дрогнули – то ли усмешка, то ли гримаса. – Тебя объявили погибшим. Хуле тут ещё думать? – Твоими молитвами, Витя. – Я наклонился вперёд, локти упёр в стол, въедливо вглядываясь в его рожу. – Сопротивление при аресте? Попытка побега? – перечислил статьи, которые мне пытались впаять во время отсидки. – Ну, ты и сука, Касьянов! Я же знаю, что это ты мне контракт смертника выхлопотал, гандон. Подстраховался? Хотел, чтобы наверняка? Перекрестился, поди, как меня на фронт забрали? А я, видишь, везучим оказался. – Вижу. Везение рано или поздно заканчивается. – Он налил ещё, выпил, уже не поморщившись. – Ну, и что ты тут забыл, Барсов? Так хорошо без тебя было. Ты себе даже не представляешь. Не дождавшись ответа, Витя выплеснул себе остатки водки, но пить не торопился, медлил. Словно она последняя не на столе, а в его жизни. – Лерка искала тебя. Долго. Пять раз в Москву летала, – пробормотал он, глядя в стакан. Его голос был пропитан завистью, как будто знал, что ради него Лерка не стала бы так заморачиваться. – До президента дошла. Потом письмо пришло... Официальное. «Героически погиб при штурме. Примите соболезнования». – Я три года на передовой оттарабанил. Спасибо тебе, Витенька! Тысячу и двадцать два дня в кромешном, беспросветном аду по грязи на одном копыте проскакал! Просто хочу, чтоб ты знал: твои старания не были напрасны. У тебя почти получилось от меня избавиться. – Ты опытный вояка, Барсов. Не первый раз ведь? Это же лучше, чем в тюряге гнить? – Он криво усмехнулся, словно сделал мне великое одолжение своим гнилым поступком. – Ты теперь ветеран войны, герой! А так бы ещё пятилетку зону топтал с зэками расписными. Мы немного помолчали, думая каждый о своём. Сколько раз я представлял нашу встречу с Витьком... Столько же раз безжалостно ему кадык вырывал в своих фантазиях. Всегда убивал его быстро, без лишнего пиздежа. А сейчас будто перегорела вся ярость внутри, и не осталось ничего. Совсем ничего, кроме презрения и брезгливости. Или это Лерка меня так хорошо приласкала, что я успокоился и дзен словил? – Если есть что сказать – говори сейчас, Костян. Ты мне мстить собираешься? Я злобно рассмеялся. – Да нахуй ты мне всрался, убогий? – Вот и прекрасно! – Он допил, поставил стакан уже мягко, но основательно, будто точку в конце предложения. – Не смотри на меня так... Водитель у меня теперь, – буркнул он, зная моё отношение к езде за рулём под градусом. На него мне было похуй. Только за Леру беспокоился. – Лерку в покое оставь. Без неё разборок хватит. У меня войны ваши бандитские вот уже где! – Провёл ребром ладони по горлу. – Мы случайно встретились. Я её не звал. Касьянов медленно встал, надел фуражку. – Костя, ты не думай, что крутой теперь. Я-то лучше всех знаю, кто на самом деле Дракона угандошил. – Да знай себе на здоровье. Оно тебе ещё пригодится. – Уезжай отсюда, Барсов. По-хорошему прошу: уезжай! Хочешь, я денег тебе дам? Много. Ты только скажи: сколько тебе надо, чтобы я тебя больше не видел никогда? – Своих хватает. Спасибо. – Я тоже поднялся, чтобы его проводить. – У тебя было время сделать Леру счастливой, но ты его проебал. Его лицо исказилось. Он шагнул ко мне, едва не уткнувшись носом в мой нос. Мы стояли, убивая друг друга взглядом, но нас обоих никакими переглядками было не пронять. – Значит, ты у нас опять весь такой герой распиздатый, а я говно на палке? Так получается? – Получается, так, – безразлично пожал плечами. – Война, так война, – обречённо вздохнул он. – Блять, ты что, не видишь? Она нас снова лбами сталкивает, как тупых баранов! – Так не будь бараном, Вить. На пути не стой, и тебя не зацепит. В подсобке стало тихо. Слишком тихо. Будто перед бурей. Я ждал, что Витя кинется на меня. Выхватит табельное оружие, начнёт мне тыкать в рожу стволом, угрожать, может, даже попытается ударить, но он просто отошёл к двери. – Она теперь Касьянова! Моя жена! – ударил кулаком себе в грудь, словно напомнил об этом самому себе. – И я её никому не отдам! Тем более тебе! – бросил на прощание. – Посмотрим...</p></section><section><title><p>Глава 6. Валерия</p></title><p>Глава 6. Валерия</p><p>Скотина, сволочь, сухарь бесчувственный! Я тоже хороша... Прибежала, как собачка, виляя хвостиком, и ноги раздвинула. Шлюха! Безвольное существо! Влюблённая дура! Идиотка безмозглая! Господи, какая же я всё-таки идиотка! Я уже жалела о том, что переспала с Барсовым. Всё случилось слишком неожиданно. Разве могла я знать, что он воскреснет? Когда мне Антон сказал, что Костя вернулся, я думала, у мужика фляга засвистела. А потом увидела его и... Много раз представляла, как бросаю его в отместку. Это всегда было эффектно, красиво, сильно. По итогу получилась какая-то несусветная херня. Выставила себя полной дурой и истеричкой, слабой на передок. Как теперь это пережить? Я знала, что завтра буду жалеть о том, что начудила. Да какое там завтра, если я уже жалею? Чего я ждала от бесчувственного Барсова? Сама не знаю. Если у Касьянова всё всегда на лице написано, то по каменной роже Кости ничего не понять. Будто в стену смотришь. Какие же они разные... Одного люблю... Второму позволяю себя любить. Этот треугольник меня скоро доконает. Даже будучи мёртвым, Костя продолжал стоять между мной и Витей. Я не верила в то, что он погиб. Отказывалась принимать реальные факты, пока не увижу его труп, и была права. Что они там делают? Почему так долго? Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы они поубивали друг друга из-за меня. Впрочем, и без меня хватало причин для грызни, чего уж... Наконец, Витя вышел из автосервиса, скурил две подряд сигареты и только после этого сел в машину. Не вперёд, как обычно, а ко мне на заднее сиденье. В машине сразу стало тесно, словно Касьянов заполнил собой каждый миллиметр пространства. Даже воздуха стало мало, поэтому я немного приспустила окно. – Как меня заебали твои пьянки, сука! – сквозь зубы процедил он. – Поехали, Толя! – крикнул он водителю, и машина сразу же тронулась с места. Витя так говорил, как будто я алкашина запойная. Пропустила мимо ушей, понимая, что он на взводе, а докопаться хочется. Представляю, как он "рад" тому, что Костя вернулся. Это просто чудо какое-то, по-другому и не скажешь. Мой муж считает, что у меня крыша едет по пьяни, поэтому бесится, когда я выпиваю. А я просто начинаю говорить то, что думаю на самом деле, потому что больше не могу молчать о том, что происходит со мной, с нами, с миром вокруг меня. А потом я трезвею и становлюсь "нормальной". Такой, какой хочет меня видеть муж, его родители и другие люди, с которыми приходится уживаться в обществе. Только с Костей я могу быть настоящей. С ним не нужен допинг. Только с ним я могу... Могла. Этого больше нет и не будет никогда. – Ты ключи от байка забрал? – перевожу я тему, потому что слушать нотации Вити при водителе не собираюсь. – Бля-я-ть... Это всё, что тебя волнует? Серьёзно, Лер? Что он тебе наговорил? – Ты о чём? – Расскажи, о чём вы разговаривали! Слово в слово! Сказать ему, что нам с Барсовым было не до разговоров? Что язык Кости был занят кое-чем другим, вместо того, чтобы сотрясать воздух? – Давай дома поговорим? – устало предложила я, понимая, что мне придётся завтра самой тащиться за своим мотоциклом, и возможно, снова столкнуться в сервисе с Костей. – Мы сейчас поговорим, – отрезал Витя. – Мои родители устали от наших ругачек, впрочем, как и я. Я заебался, Лера. Я так больше не могу! Он снял фуражку и провёл рукой по лицу. – Так разведись со мной, Касьянов, – усмехнулась я, и он тоже криво ухмыльнулся на это. – Где ты была всю ночь? Отвечай! – Каталась на мотоцикле со своими мотобратьями. – Свора бездельников и самоубийц. – О! Я знала, как сильно Витя ненавидит мотоциклы и всё, что с ними связано. – Я твой байк в реке утоплю, топором порублю к чёртовой матери! Ты слышишь меня? Если ещё раз... – Заткнись! – не выдержала я. – Я бы ночевала дома, если бы и ты там был. Не хочешь рассказать, где тебя самого носило? – На корпоративе. Симакин майора получил. Я тебя всегда предупреждаю, чтобы ты не волновалась. Это было так мило, только вот я вообще не волновалась за Витю. Никогда. – Шлюха там твоя тоже была? – Какая шлюха, Лер? Ты чё городишь? Стрелки на меня не переводи. Я этот приёмчик твой знаю. – Ритка – помощница твоя. Вот какая шлюха. Я знаю, что ты её трахаешь. У вас по любви или она за звёздочки у тебя под столом сосёт? – Бля-я-ть... Ладно, давай дома поговорим, – резко передумал Витя, как только речь зашла за его косяки. – Ты меня позоришь на весь город, а я всего лишь пыталась развеяться. – Может, если бы моя жена чаще раздвигала для меня ноги, я бы перестал искать, куда свой хуй пристроить? Об этом не думала? Мне нечего было возразить, поэтому я умолкла до самого дома. Сексом мы и правда занимались редко, а Вите надо было каждый день, как любому здоровому мужику. Он был хорошим любовником – нежным, внимательным, страстным. Мужчиной – видным, харизматичным, обаятельным. Витя был неплохо сложён, регулярно ходил в спортзал, следил за собой. Женщины сами на него вешались. Но всё равно был не так хорош, как Барсов. Не было к нему тех чувств, как Косте, того трепета и тяги. Когда трусы мокнут от одного взгляда, от одного мимолётного прикосновения, просто оттого, что ты подумала о нём. Всю дорогу я пыталась найти хоть намёк на чувство вины перед Витей за то, что ему изменила, но ничего подобного не испытывала. И дело не в том, что он мне тоже изменяет. Просто не чувствовала себя обманщицей, вот и всё. Касьянов сам знал, на что идёт, когда заставил меня за него выйти. Пусть теперь хлебает полной ложкой, козёл! Судя по пустой парковке возле нашего дома, родителей Вити дома не было. Хоть поговорим спокойно, без огромных ушей и длинного носа моей свекрови. Водителя Касьянов не отпустил, значит, собирался ещё куда-то. Это хорошо. Я хотела побыть одна и спокойно осмыслить произошедшее сегодня и сам факт воскрешения Барсова, в который мне до сих пор верилось с трудом, даже несмотря на то, что мы были близки. Как только мы зашли в гостиную, Витя рванул к бару и налил себе стакан конька. Заглотил его, как воду, будто ярость свою тушил спиртным. – Рассказывай, Лера, быстрее! – поторопил меня он. – Что говорил Костя. Может, о своих планах пропизделся? Зачем вернулся, сказал? Надо было что-то отвечать, иначе придётся признаваться в измене. Мне так хотелось сказать об этом Вите. Описать в подробностях, как Барсов грязно выебал его любимую жёнушку в убогой комнатушке на СТО, и как ей было хорошо, так хорошо, как никогда не было с ним самим. Я была недостаточно пьяной для таких откровений. – Сказал, что вам всем пизда, – соврала я. – Что вас с Седым в первую очередь покарает. Глаза Вити забегали по комнате, как будто Барсов уже пришёл за ним и стоит сейчас прямо у него за спиной. Я испытывала удовольствие оттого, как он трепещет от страха. Бойся, Витя! Бойся сильнее и Седому передай то же самое! – Что-то ещё? – спросил он. – Больше ничего. Раз Костя вернулся, я хочу развестись. – Сука! Тварь! Мало я для тебя сделал? В бешенстве муж подскочил ко мне и залепил мне такую увесистую пощёчину, что меня сначала развернуло, а потом сбило с ног. Я упала на пол, слыша, как звенит в ушах, машинально схватившись за вспыхнувшую огнём щёку. В другой ситуации я бы немедленно вскочила и сцепилась с ним в драке не на жизнь, а на смерть. Но сейчас я понимала, что это было заслуженно, и мне не хотелось сопротивляться. Я сука и тварь – я полностью солидарна с Витей. Всё, что я сделала – села, притянув колени к груди, и смотрела, как мой муж крушит гостиную. Расшвыривает вещи, разбивает кулаком телевизор, ломает мебель. Он прошёлся по комнате, сметая всё на своём пути: книги, рамки с фотографиями, пульт от телевизора. Наконец, он выплёскивает свою ярость, падает на диван и закрывает лицо ладонями. Его окровавленные руки подрагивают, но я и без этого чувствую, что он на пределе. – Я его посажу, – стонет Витя. – Или убью! – Витя, отпусти меня, – устало произношу я. – Я тебя не люблю. Я люблю Костю. Касьянов бросается ко мне, и я вся сжимаюсь в ожидании новых побоев. Я знаю, что теперь он будет постоянно меня пиздить. Стоит только один раз переступить черту, наплевав на принципы, и больше не сможешь остановиться. А потом это становится нормой. Прежде Витя не поднимал на меня руку. Никогда. Хотя были ситуации и посерьёзней. Он мог наорать, вынести мне мозг, обматерить. Но ударить... Это стало переломным моментом нашего брака, который и так трещал по швам с самого начала. Витя опускается передо мной на колени и заглядывает мне в глаза. – Только вот он тебя не любит, – злобно выплёвывает муж мне в лицо. – Он никого не любит, дура! Ты когда-нибудь это поймёшь своей куриной башкой? Развода не будет, Лерочка. Забудь это слово. Мы вместе, пока смерть не разлучит нас. – Твоя или моя? Витя ничего не ответил, крепко задумавшись о чём-то. – Мне терять нечего. Ты самое дорогое, что у меня есть, – Витя обнял меня, прижав к своей груди, и я расплакалась. – Я без тебя всё равно сдохну, – прошептал он, целуя меня в висок. – Не надейся на Барсова. Убей меня сама. Я же знаю, что ты этого хочешь? Давай, прямо сейчас? Витя отстранился, достал из кобуры свой табельный пистолет и вложил мне в руку. Потом обхватил моё запястье пальцами и приставил ствол к своей голове. Глаза Вити горели. Я понимала, что он пьян, но в то же время знала, что он не ссыкло, и он сейчас не шутит. Чёртов психопат! – Одно движение пальцем, и ты свободна! Стреляй, мать твою! Давай, моя девочка! У тебя хорошо получается людей убивать!</p></section><section><title><p>Глава 7. Барсов</p></title><p>Глава 7. Барсов</p><p>(4 года тому назад) Майское солнце било в глаза через госпитальное окно, заставляя щуриться. Я сидел на краю больничной кровати, засовывая нехитрые пожитки в тощий армейский рюкзак. Нащупал рукой трофейную гранату внутри, проверив, на месте ли. Крыс в палате не было, но всякое бывает. С тумбочки взял документы и награды, аккуратно завернул в футболку с надписью "Армия России", положил сверху, чтобы не помялись. "Ты там уснул, герой? Я жду, вообще-то!" – смс от Витьки высветилось на экране телефона. Он всегда так. Никаких "как дела", сразу к делу. Я потянулся за костылями, но тут же передумал. "Привыкай", – сказал врач. Осторожно встал на протез. Резкая боль пронзила культю, будто тысячи иголок впивались в несуществующую ступню. Три месяца, а тело всё ещё не верило, что её нет. – Ну что, майор, на выход? – медсестра Катя заглянула в палату. В её голосе смесь жалости и восхищения. Здесь все так смотрят на нас, калек. Как на героев, но несчастных. – Да, – коротко кивнул я, закидывая рюкзак на плечо. – Загостился я у вас. Пацаны из палаты повскакивали с коек, чтобы проводить. Прощались быстро, на весёлой, душевной ноте, клятвенно обещая друг другу не теряться и обязательно встретиться ещё. Когда-нибудь потом при более приятных обстоятельствах. Коридор казался бесконечным. Каждый шаг отдавался эхом в полупустом здании. Ты же офицер, – твердил я себе. – Не хромай, блять! Но протез предательски скрипел, выдавая мою немощь. На улице было сказочно хорошо. Пахло свободой и новыми возможностями, а главное – жизнью. – Ну наконец-то! – Витя стоял у своего чёрного "Рэнжровера", курил, закинув ногу на колесо. Одетый по гражданке, видимо, у него сегодня выходной. – Так медленно тащишься, будто тебе обе ноги оторвало! Его раскатистый хохот разнёсся по всей парковке. Я не смог сдержать ухмылки. Был пиздецки рад видеть его квадратную рожу с хищным носом и вечной двухдневной щетиной. – А ты чё, уёбище ментовское, не мог на парковку заехать? – подъебал его в ответ, подойдя ближе. Витя отбросил бычок в сторону и обнял меня так, что затрещали рёбра. – Сам ты уёбище, – он отстранился, жадно оглядев меня с головы до ног. – Бля, ну и видок... Нихуя ты отожрался на казённых харчах! Я детдомовский, поэтому к казённой пище привыкший с детства. В госпитале и правда кормили хорошо. Режим опять же. Я быстро набрал в весе и раскабанел от безделья. С Витей мы были одного роста, а вот по комплекции сейчас я его выгодно обходил, вот он и завидовал, походу. – Да, котлеты вкусные были. Повариху шпилил за добавку. – А надо было парикмахершу. Тебя там ССовцы стригли? Ногу-то покажи? – Я задрал штанину, демонстрируя ему бионический протез. – Ебать, ты Терминатор! Болит? – Есть немного. – Давай покурим, и погнали уже. Там Антоха все глаза проглядел, так тебя ждёт. Водяры набрал, как будто самого себя встречает. С Антоном мы воспитывались в одном детском доме, с тех пор и дружим. А с Витькой начали корефаниться немного позже. По малолетке мы с Антоном промышляли угоном тачек, а Витя нас принял по долгу службы. Он тогда был ещё зелёным участковым, но уже понимал, что к чему, поэтому за большую взятку и клятвенное заверение бросить это грязное дело мы с Антоном были отпущены. Слово своё мы сдержали. Антон открыл свою автомастерскую, а я поступил в военное училище. Так мы встали на путь исправления. Витьку было с нами по приколу. Мы быстро нашли общий язык, с тех пор и дружили. Витя старше нас с Антоном на пять лет, поэтому всегда общается с нами немного снисходительно, как взрослый, умудрённый опытом мужик со школотой. Мы не обращаем на это особого внимания, подшучивая над ним в ответ, как над старым пердуном. Такая у нас дружба. Молча разглядывая друг друга, мы с Касьяновым покурили и сели в машину. В салоне приятно пахло кожей и кофе. Витя всегда любил роскошь, поэтому стремился к ней всеми силами. Я с облегчением вытянул покалеченную ногу, потрогал протез через ткань штанины – странное ощущение, когда знаешь, что там ничего живого нет, но всё равно чувствуешь фантомную боль. Джип рванул с места так, что меня вдавило в кресло. Госпиталь быстро исчез из виду, сменившись серыми городскими пейзажами. – Про Надю есть какие-нибудь новости? – спросил я друга о том, что меня мучило больше всего. – Нет. Дело закрыли. Обычный передоз. Забудь о ней, Костян! – отрезал Витя. – Не верю я, что она наркоманкой стала. – Не хотел тебе говорить... Но всё равно же узнаешь, не от меня, так ещё от кого-то? В общем, на панель она пошла, сразу, как ты уехал. – Что? – это ещё больше не укладывалось у меня в голове, как и то, что моя бывшая подсела на наркоту. – Господи, это правда? – Да. – Блять, я же ей деньги присылал? Каждый месяц... Неужели не хватало? – недоумевал я. – Бабам всегда мало, сколько не давай. Так что не удивлён. Потерю любимой девушки я переживал даже болезненней, чем потерю ноги. Мы собирались с Надей пожениться, но меня забрали на фронт. Она обещала ждать и ждала несколько месяцев. Потом написала, что нам надо расстаться, сменила номер телефона и пропала. А спустя какое-то время я узнал о её смерти – нелепой и внезапной. Её нашли мёртвую в номере дорогой гостиницы. Я много думал о том, что могло случиться такого, что оправдывало бы поведение Нади, но так ничего и не придумал вразумительного. Женский разум пока что оставался для меня загадкой. Наверное, я никогда не пойму женщин. Как они мыслят? Чем руководствуются в своих действиях? – Пацан у неё был... Сын. Вадик. С ним что? – продолжил пытать я Витю. – Нормально с ним всё. Пиздюка сестра Надькина забрала. Лида, кажется? Лида сама ещё ребёнок. Я принялся вспоминать, сколько было девушке, когда я уезжал. Едва восемнадцать исполнилось. Я привязался к мальчонке, поэтому переживал за его судьбу. Не хотел, чтобы он в детдоме детство провёл, как мы с Антоном. Всё это было так дерьмово, что я чувствовал свою вину в случившемся. Если бы я откосил от войны, возможно, Надя осталась бы жива, была бы сейчас со мной, и всё было бы иначе. А у меня были бы целы обе ноги. Столько много "бы" – и вот итог. – Вить, я же просил за ней присмотреть? – с обидой процедил я Вите. – Ты на меня вину не перекладывай, Барсов! Мне шлюх пасти западло. Понятно? – ощетинился Касьянов. – Так точно! – ещё сильнее обиделся я. Что бы не говорил Витя в своё оправдание, у меня от этой ситуации и его отношения к ней остался неприятный осадочек. Не мог я больше доверять лучшему другу, как раньше, как себе. Смерть Нади навсегда встала между нами. Она заменила былые доверие и непринуждённость, которые уже никогда не вернуть, как и Надю. В салоне повисло тяжёлое молчание. "Рэнжик" выехал на трассу, и скорость зашкалила за сотню. Витя вдруг резко включил музыку. Громкость была такой, что дрожали стёкла. Друг забирал меня из другого города, поэтому дорога была долгой. Но разговаривать больше не хотелось, хотя было, что ещё обсудить. Я смотрел в окно на мелькающие деревья и думал о том, что война – это не только взрывы и кровь. Иногда это тихая госпитальная операционная, где тебе сообщают, что ногу не спасли. Иногда это телефонный звонок бывшей, которая говорит, что её чувства ко мне остыли. Иногда это друг, который тащит тебя на себе под обстрелом, или который везёт домой на своём джипе, пытаясь громкой музыкой заглушить твою боль. Я пытался убедить себя, что всё будет нормально, что жизнь продолжается. Она крепче любых войн, дороже любых потерь. Даже если для этого нужно заново учиться ходить.</p></section><section><title><p>Глава 8. Барсов</p></title><p>Глава 8. Барсов</p><p>– Как думаешь, Костян, война скоро закончится? – спросил через некоторое время Витя, убавив музыку. – Нескоро, – "успокоил" я его. – Она только началась. Я понимал волнение Касьянова. Он знал, что когда профессиональные военные "закончатся", на ментов перейдут. Я бы на его месте тоже очковал. Витя не смерти боялся, нет. Он не был трусом. Город у нас крошечный, а у него всё налажено и заряжено. Он годами свой авторитет зарабатывал, когтями по карьерной лестнице скрёб, шёл по головам, чтобы своего положения добиться. Даже если живым и здоровым вернётся, хлебные места уже другие жопы позанимают, и останется он не у дел. Начинать всё заново в тридцать три года, будучи уже майором, как-то не очень хочется. – Слышал, тебя к ордену представили? – с завистью произнёс он. – Это правда? – К "Ордену Сутулова"? – отшутился я. Понимал, что расспросы про войну неизбежны, но не очень хотел разговаривать на эту тему. Для меня она осталась в прошлом, и слава богу! – Расскажи лучше, чё там в нашем Зажопинске нового? – перевёл тему. – Воробья грохнули. – Илью Андреевича? – у меня душа вмиг захолодела. – Ага. В ту же ночь, когда Надюха отъехала. Вот у меня тогда денёк выдался... Никогда не забуду. Я, признаться, снова охренел. Витя умел "радовать" людей. Воробьёв Илья Андреевич был местным криминальным авторитетом. В прошлом – чемпион России по кикбоксингу. В его владении была добрая часть города, в том числе база, на которой Антон арендовал помещение под свой автосервис. В свободное время Илья Андреевич тренировал молодёжь. Тренером он был полулегальным, поскольку имел за плечами тюремный срок, зато занятия у него были бесплатными. Он за свой счёт оборудовал спортзал, покупал экипировку и прочее, поэтому мы с Антоном лет с четырнадцати тренировались у него. Воробей горел этим спортом, поэтому делал всё возможное, чтобы он был доступен для всех. В спортзале мы с ним и познакомились. Мужиком он был лютым, но человечным, правильным. Мы его очень уважали. Он часто разговаривал с нами на отвлечённые темы, пытаясь вложить в неокрепшие умы, что-то мудрое, то что в жизни пригодится. Понятное дело, опыт у него был разный и непростой, поэтому мы его слушали, открыв рты. Часто устраивал праздники со сладостями для детей. Лично мне – детдомовскому нищеброду, подарил новый телефон за победу в импровизированных соревнованиях в рамках клуба. Если со смертью Нади я уже более менее смирился, то эта новость стала для меня очередным ударом. – Как это произошло? – не мог не спросить. – Отпиздили и в реке утопили, – будничным, безразличным тоном ответил Витя. Для него это был всего лишь "жмур" – как они называют трупы. Для меня же Воробей был кем-то вроде отца, которого у меня никогда не было. Впрочем, как и для многих других парней. – Нашли кто? – Да понятно кто. Гоша Дракон (ещё один местный бандит). Мотив есть, доказательств зиро. Одни домыслы и предположения. Он теперь с вдовой Воробья живёт. Всё его имущество под себя подмял. И бабу. – А СТО Антохино? – В душе не ебу, чьё оно теперь, но Антон работает, так что всё нормально. – У тебя что нового? Не женился? Как родители? – снова поменял я тему, надеясь, что хоть где-то меня ждут и хорошие вести. – Родители нормально, в гости недавно приезжали. Дом строю. Не женился, но невестой обзавёлся, – похвастался друг. – Прям невеста? – уточнил я. Витя до сих пор избегал серьёзных отношений, потому что беспорядочные половые связи его вполне устраивали. Мужиком он был видным, при бабках. У женщин он пользовался успехом ещё и потому, что умел красиво языком чесать. Раз жениться надумал, значит, женщина должна быть особенной. – Прям невеста, – мечтательно оскалился он. – Молоденькая совсем. Целка ещё, прикинь? – Да ладно? – искренне удивился я. – Она хоть совершеннолетняя? Ты где её откопал? – Ты меня за кого держишь? Ясен пень взрослая уже. Где откопал, там уже нет. Вечером привезу в сервис, познакомитесь. Красивая, пиздец! Держу пари, у него сейчас привстал от гордости. Витя выглядел таким счастливым, что и у меня на сердце стало светлее. Я был рад за него. Правда. Даже завидовал немного. – И что? Кто теперь из авторитетов остался? – вернулся я к бандитской теме. Меня это мало волновало, потому что в криминальных делах интереса не имел. Просто потрындеть о чём-то было нужно, чтобы время убить. – Гоша Дракон, Дамир Мирзоев... – Это кто, нахрен, такой? – перебил я Касьянова. – Исмата Мерзоева знаешь? – Я в душе не ебал, кто это, поэтому не ответил. – Это папаша Дамирчика. Его самого федералы за жопу взяли, он на родину в Дагестан съебался, а за себя сынка пока оставил. Сопляк совсем, но такой же мерзкий, как Исмат. И Седой ещё. Вот... – А он, что за тип? – Военный бывший. Списали на гражданку. Игорь Власов. Знаешь, может? – Так точно. Комбат мой. Бывший. А чё с ним? Почему списали? – В плен попал, ну и... Белый, как Снегурочка вернулся после плена. Он, кстати, ваших всех собрал, ну, кто воевал. У них там типа общество ветеранов по бумагам, и всё такое. – А не по бумагам? – Обычное ОПГ, блять. Твари конченные! – Касьянов от злости по рулю стукнул кулаком. – Прости... – добавил чуть тише, поняв, что не то ляпнул. – Они у меня, как кость в горле, Костя! Их начальство трогать запретило. Герои ёбаные! – Ну, благодаря им ваши задницы пока что здесь, а не там. – Да я всё понимаю. Правда. Но управы на них никакой. Меня тоже пойми. Ты бы, кстати, к ним пошёл. И при деле был бы, и Седого этого знаешь, может, нашёл бы с ним точки соприкосновения, чтобы он не беспределил? Вите нужен был стукач у Седого, вот он и распереживался о моём будущем. Я знал Касьянова как облупленного. – Не. У меня другие планы, Вить. – Какие, блять, занятой ты наш? – Не знаю... На море хочу съездить, пузо погреть. Вадика с собой возьму... – Сейчас несезон. – Заграница ещё есть. – Ну, и пошёл ты на хуй! – психанул Витёк. – Слушок идёт, что щас Гоша торговый центр достроит и двинется в вашу сторону. Снесёт к чёртовой матери базу, и будет вместо вашей шарашкиной конторы местный "Дисней Ленд". А ты ехай, конечно, отдыхай, Костян! – Откуда ты всё знаешь? Прям как бабка, всё за всех. – Работа у меня такая – всё про всех знать. А если чего не знаю, спать не ложусь, пока не узнаю. Оставшуюся часть дороги я задремал по привычке. В госпитале был сон-час, вот меня и сморило. Витя меня не тревожил до самой СТО. – Ваша светлость! – растолкал меня Витя. – Приехали! Я не сразу понял, где нахожусь. Витя выгрузил меня у ворот, хлопнул по плечу и уехал. Сказал, вернётся к вечеру. Я стоял, вглядываясь в бетонные плиты забора, в колючую проволоку поверх него, в вышку, откуда на меня уставился часовой. Как будто режимный объект. Солнце било в глаза, и я прищурился. Но нет, это была наша база. Просто раньше здесь не было ни вышек, ни колючки, ни этого ощущения, будто каждую минуту за тобой следят. Я достал сигареты, переступив с ноги на ногу, разминая затёкшую задницу. Я не просто заехал поздороваться с Антоном. Мне нужно было забрать у него ключи от своей квартиры, за которой он присматривал в моё отсутствие. Без них домой не попасть. – Барсов! – донёсся до меня рёв Антона. Он выбежал из здания ещё до того, как я успел сообразить, куда идти. Высокий, здоровый, как шкаф с антресолями, в потрёпанной промасленной куртке, с лицом, на котором смешались радость и удивление. – Живой! – Он схватил меня в охапку, приподнял над землёй. – Блядь, ну наконец-то! Его голос дрожал. Я не ожидал такой встречи. Последний раз, когда мы виделись, он был другим – спокойным, собранным, тем самым Антоном, которого ничем не удивить, не пронять. А сейчас в его глазах стояло что-то дикое, почти истеричное. – Я так рад тебя видеть, – улыбнулся я другу в ответ. – Ты не представляешь, как я рад. Кури быстрее, Костян! Меня сейчас порвёт просто. Я тебе такое расскажу! Ты охуеешь! Я уже охуел, но бешеные, выпученные глаза Антона говорили мне о том, что меня ждут действительно грандиозные новости.</p></section><section><title><p>Глава 9. Барсов</p></title><p>Глава 9. Барсов</p><p>Кабинет Антона преобразился. Стены выкрашены в приятный цвет, новая мебель, никаких запчастей и коробок. Каморка, где мы частенько играли в карты, распивая алкоголь, теперь напоминала офис делового человека. Стоять было некомфортно, поэтому я сразу же опустился на диванчик, с облегчением вытянув ноги. – Выпьешь? – Антон достал из нижнего ящика стола бутылку элитного бухла. Я покачал головой: – Дела ещё. Он хмыкнул и убрал бутылку. Я с интересом наблюдал, как он отодвигает стол, опускается на колени и вынимает из пола кусочек доски. В кабинете был сейф, но, видимо, Антон прятал что-то действительно важное, раз настолько заморочился. – Дарственная от Воробья, – Антон поднялся на ноги и протянул мне документы, его голос звучал странно – с недоверия и едва скрываемого любопытства. Бумаги зашуршали в моих пальцах. Я пробежался глазами по тексту, и мир вокруг будто накренился. Воробьёв передавал мне в собственность не только СТО, где копался Антон, но и всю базу – огромную территорию с ангарами, мастерскими, складами. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. – Это шутка? Что за херня, Антон? – вырвалось у меня, голос прозвучал чужим, сдавленным. – Да какие, нахуй, шутки? В почтовый ящик тебе подбросили после его смерти. Я нашёл, когда квитанции забирал. Ты сказочно богат, Костян! Я ничего не понимал. Вообще ничего. – Это чей-то дурацкий розыгрыш, Антон, – устало протянул я, возвращая ему документы. – С чего ради Илье Андреевичу делать мне ТАКИЕ подарки? Тебя наебали, дурачина! – Я, по-твоему, дебил совсем? – обиженно протянул друг, убирая дарственную обратно в тайник. – Я ходил к нотариусу с этими бумагами, ничего они не подделка. Понятно? – Прости... Я просто... Да я в ахуе! – А я говорил... – прокряхтел Антон, возвращая стол на место. – Почему я? С хуя ли мне? Почему, например, не тебе? Ты же тут работаешь? – недоумевал я. – Не знаю, – пожал плечами Антон. – Ты всегда был у Воробья любимчиком. – Завтра же пойдём к нотариусу, и я перепишу всё на тебя, – быстро решил я вопрос. – Спасибо, но мне такого счастья не надо. – Да ты погоди, Костя, не торопись... Подумай хорошо. – А чё тут думать? Работай себе спокойно, деньги заколачивай. Мне этот геморр на хрен не упал. – Ладно, позже перетрём. – Ты-то сам, что обо всём этом думаешь? Может, таким образом на меня стрелки перевести хотят с его убийством? Вроде как у меня теперь мотив имеется? Неспроста ведь это всё? – Может, ты его внебрачный сын? – он произнёс это почти шутливо, но в его тоне сквозила серьёзность. – Что, блять? – Слухи ходят, что у Ильи Борисовича сын на стороне имеется… А ты как раз детдомовский. Ты же не знаешь, кто твои родаки? Всё сходится. Тишина повисла между нами, густая, как смог. Я почувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: встречи с Воробьёвым, его проницательный взгляд, странные подарки, которые раньше казались просто благородными жестами. – Это бред, – пробормотал я, но в голосе уже слышались сомнения. – Но если это правда… ты теперь очень богатый человек. Или очень мёртвый. Смотря, как поглядеть. – Кто ещё знает про документы? – Никто. Я решил сначала тебя дождаться, чтобы узнать твоё мнение. – Антон подошёл к сейфу и открыл уже его. – Вот за аренду мастерской за прошлые месяцы, – протянул он мне пачку денег, как новому собственнику. – Да ты гонишь? – я почувствовал, что у меня мозг начинает закипать. – Убери! – Кость... – Не надо мне ничего, господи! – простонал я и вскочил с дивана. Антон задумчиво потряс деньгами, а потом закинул пачку обратно в сейф. – Ствол хотя бы возьми, – протянул он мне пистолет. Я взял его на автомате. "Грач" лёг в ладонь тяжело и неестественно. Я так давно не держал пистолета в руках, что пальцы будто забыли этот вес. Мне не нравился "Ярыгин". Он часто давал осечки, слишком тяжёлый, а гильзы при стрельбе частенько прилетали прямо в рожу. – Говно это, а не ствол, – протянул его обратно Антону, оценив оружие. – Чем богаты... Бери, что есть, и не выёбывайся. – Зачем? Потому что я теперь типа тоже бандит? Не смеши! – Время сейчас такое, брат. Без ствола – как без ноги. Я сжал пистолет, ощущая холод металла. Чистый, ухоженный. Антон всегда следил за своим железом. Проверил обойму – полная. – Спасибо, – пробормотал я, убирая его во внутренний карман куртки. – Что-то мне Витька ни про какого сына Воробьёва не рассказывал, – вернулся я к теме негаданного бандитского наследства. – Не удивлён. Он теперь с Гошей Драконом шкуру трёт. И вообще... Антон осёкся, но я понял, что он осуждает Касьянова и моё общение с ним. – Договаривай, Антон, – настоял я. – Надька твоя на панель, когда пошла, Витя её того... – Что? – Симакин пропизделся. Ну, помнишь, тощий такой, с Витьком работает? – Антон говорил медленно, растягивая слова, будто давая мне время осознать каждый слог. Его голос звучал неестественно ровно, словно он боялся, что я взорвусь. И я действительно взорвался бы, если бы не оцепенение, сковавшее всё тело. – Корпоратив у них какой-то был, они шлюх вызвали. Ну и... Касьянов её, короче... Сначала я не поверил. Просто стоял, тупо глядя на него, ожидая, что он вдруг рассмеётся и скажет: «Да ладно, прикалываюсь!» Но Антон не смеялся. Его глаза были твёрдыми, в них читалось что-то между жалостью и любопытством. Как будто он изучал меня, как подопытного кролика, ожидая, когда же я сломаюсь. А потом пришло осознание. Где-то глубоко внутри что-то оборвалось, и волна жгучей, удушающей ярости хлынула в грудь. Кровь ударила в виски, пальцы сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Я представил Надю – её тело, её смех, её ласки. И его. Витьку. Моего же друга. Мир вокруг потерял чёткость. Звуки стали приглушёнными, будто я оказался под водой. Я вспомнил, как Витя ухмылялся, когда я впервые привёл её в компанию. Надя нравилась ему уже тогда, просто раньше она была со мной. А потом... – Я всё понимаю, Кость, ей деньги нужны были, но так не делается. Он не должен был её ебать! Не должен! – А ты бы как поступил на его месте? – Я? Никак. Я на его месте быть не могу априори. Но если уж на то пошло, просто денег бы ей дал. Я и так давал. Помогал им с Лидкой. Знал, что ты переживать будешь за Вадика. Крыша у них там потекла в доме. Я уже материал привёз, мужиков нашёл... Я больше не мог это слушать. Не мог здесь находиться. – Спасибо, Антон! Ладно, пойду я... – почувствовав себя дурно, произнёс я. – Вечером увидимся. Ключи... – опомнился я, едва не забыв то, зачем приехал. – Ты насчёт базы подумай, – протягивая мне ключи от квартиры, сказал Анон. – У тебя могло бы получиться, Костя. Ты бы к Седому обратился, он бы тебя поддержал. А там... – Да идите вы на хуй со своими разборками! – не выдержал я. – Просто идите на хуй!</p></section><section><title><p>Глава 10. Барсов</p></title><p>Глава 10. Барсов</p><p>– Костя, погоди! – заорал мне вслед Антон, когда я резко ломанулся из его кабинета. – Машину-то свою забери! Я притормозил, уже выйдя в ангар. Пару секунд соображал, смогу ли водить тачку. Без колёс под жопой как-то некомфортно, но нога... Я покачал головой: – Не могу пока с педалями... Не привык к протезу. Он кивнул не настаивая. Потом почесал в затылке. – А байк? – А есть? – Есть, – загадочно произнёс Антон, и мы пошли вглубь ангара. Среди ржавых корпусов и разобранных двигателей, стоял мотоцикл, накрытый брезентом. Антон с торжественным видом сдёрнул покрытие, и я увидел ЕГО! "БМВ" почти новый, ухоженный. Чёрный, с хромированными деталями, которые поблёскивали даже в полумраке помещения. У меня дыхание перехватило от возбуждения. Я был неисправимым адреналинщиком, всегда любил скорость, но обзавестись байком все руки не доходили. То одно, то другое. Я несмело подошёл ближе, не веря своим глазам. Руки подрагивали от волнения, когда я провёл по рулю ладонью. Клянусь, он был прекрасен! – Нравится? – с придыханием спросил Антон, видя, как я залип на байке. Я чувствовал, что он хочет меня порадовать хоть чем-то, что он не просто так спрашивает. Друг на самом деле надеялся мне угодить. – Два цилиндра, разгоняется до трёхсот, – наваливал он для пущего эффекта, но я уже без того был впечатлён. – Нравится? Да не то слово. А чей он? – я даже забыл о своих печалях на мгновение, позволив себе улыбнуться. – Хозяин полгода назад оставил, – сказал Антон. – Денег за ремонт не заплатил, с тех пор не объявлялся. – А если объявится? – Да пошёл он на хуй! – заржал Антон. – Подожди минуту, ключи от него найду. Антон ушёл куда-то и вернулся с ключами. Помог выкатить байк в проход. Я тут же завёл его, поддал газу, чтобы прочувствовать мощь аппарата. – Виу-у-у- ви-и-у... Чувствуешь, какой зверь? – с восхищением произнёс Антон. – Бля-я-я... От души, брат! – обнял друга на прощание. – Ты вечером-то будешь? А то я водки взял, всех позвал... – Буду! – пообещал я. – Смотри, не разъебись! – Постараюсь. Антон открывает мне служебные ворота и выпускает из ангара. Мотор ревёт, как разъярённый зверь, рвущийся с цепи. Я вжимаюсь в бак, кожей чувствую, как дрожит сталь между коленями, как вибрирует воздух, рассекаемый на бешеной скорости. Асфальт под колёсами – мираж, исчезающий за спиной. Я лечу. Не просто еду – несусь, будто земное притяжение, наконец, отпустило меня. Ветер бьёт в лицо, вырывает дыхание, заставляет глаза слезиться, но я смеюсь. Смеюсь громко, дико, потому что внутри бабочки. Адреналин раскалённой волной перекатывается по жилам, щекочет внутренности, заставляет сердце колотиться так, будто оно соревнуется с движком мотоцикла в скорости. Притормаживаю только на повороте к дому. Инстинктивно переношу вес, чувствую, как мотоцикл послушно кренится, резина цепляется за дорогу с хищным рыком. На миг кажется, что сейчас сорвусь, улечу в кювет, но нет, я держу. Держу, потому что мы с этой машиной уже одно целое, потому что страх уже сгорел, остался только восторг, чистейший, как этот ветер, как небо над головой, бескрайнее и бездонное. И в этот момент я понимаю: я не просто еду. Я живу. Живу на пределе, на острие, там, где секунда длится вечность, а вечность умещается в одном вздохе. Всплеск адреналина и вспотевшая спина напомнили мне, что я всё ещё не сдох, не потерял способность чувствовать что-то, несмотря на потери. Квартира встретила меня пыльным молчанием. Год пустоты осел на стенах, делая их неуютными, необжитыми. Даже старенький, продавленный диван, когда-то бывший почти что членом семьи, теперь казался чужим. Я хотел немного вздремнуть, но сон не шёл. Перед глазами вспыхивали картинки, от которых хотелось выть. Погибшие сослуживцы... Воробьёв... Надюша... Касьянов... Его предательство. Оно жгло сильнее, чем ожог от раскалённого ствола. Я верил ему, как брату. А он... Он просто взял и украл у меня то немногое, что ещё держало на плаву. Я вскинулся, сел, схватившись за голову. Тишина вокруг была оглушительной. На войне я только и мечтал об этом – о тишине, о покое, о том, чтобы просто лежать и не слышать воя мин. Но сейчас эта тишина давила, как бетонная плита. Слёзы подступали комом к горлу, душили, как удавка. Я сглотнул, но они прорвались – горячие, ядовитые, как кислота. Я рычал, стискивая зубы, чтобы не закричать, бил кулаком в подушку, но боль не уходила. Её накопилось слишком много, а я всё оттягивал момент, чтобы осознать её размеры, отмахивался от неё, как от назойливой мухи, потому что я мужик, я должен быть сильным. Мужики не плачут. Поступок Вити пробил брешь в этом гигантском пузыре, и он лопнул. Мот стал моей отдушиной. Не в силах находиться в пустой квартире, я отыскал свои парадные берцы и снова оседлал байк. Косуху, защиту и шлем купил по дороге на СТО, чтобы ездить безопасно и не слишком отличаться от других мотоциклистов. Теперь я носил с собой пистолет, лишнее внимание мне было ни к чему. Настроение было вовсе не праздничным. Я думал только о Вите. Хотел убить его. Разорвать на мелкие куски. Именно поэтому я отказался вечером от выпивки на празднике, который устроил в мою честь Антон. Наврал, что лекарства пью из-за ноги, и их нельзя смешивать с бухлом. Знал, что если вмажу – это добром не кончится. Антон расстарался – накрыл поляну в беседке во дворе. Водочка, шашлык, гитара, девочки. Зачем портить ему настроение и другим мужикам? Пока все собирались, он показал мне СТО. Похвастался новыми станками и другим оборудованием. – Откуда бабки? – поинтересовался я, прикинув сумму, которую Антон потратил на расширение мастерской. – Это же очень дорого? – Тачки угнанные "причёсываем", – тихо сказал он. – Вот дела и пошли в гору. – Да ладно? Не боишься, что поймают? – Так Касьянов нас крышует. И берём мы только дорогие автомобили. Вёдра – не наш профиль. Мы аккуратно, Кость. – А охрана на въезде зачем? – Защита от беспредельщиков. Я Седому офис сдал, ну, то есть бесплатно выделил помещение, где они собираются, а его бойцы всю базу за это охраняют. Игорь тоже сегодня будет. Я решил, что дружба с ним – не лишнее. Надо было, конечно, у тебя разрешения спросить, как у нового хозяина... – Да нет, всё нормально. Ты правильно сделал, Антох. Касьянов, значит, теперь крышует угонщиков тачек? Витя всё больше превращается в оборотня. Мир вокруг всё больше сходит с ума, и я всё меньше хочу иметь отношение ко всем этим базам, бандитским группировкам, продажным ментам и нелегалу. Мой бывший друг приехал вовремя. Он всегда был пунктуальным сукиным сыном. Я ждал его, но всё равно меня тряхнуло, когда его чёрный, блестящий джип въехал на территорию. Вышел из-за стола, чтобы встретить его и объяснить по мирному, что видеть его больше не желаю, а дружба наша закончилась. Мирно не получилось. Витя распахнул дверь своего "Рэнжровера" с той небрежной уверенностью, с какой это делают люди, привыкшие владеть вниманием. И тогда я увидел ЕЁ! Сначала длинные, почти белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, блестящим облаком. Потом лёгкий поворот головы, и взгляд. Блять, этот взгляд... Светлые глаза, то ли серые, то ли голубые, но такие глубокие, что я в них провалился с концами. Девушка улыбнулась мне, и у меня перехватило дыхание. Я забыл о Вите и о том, что минуту назад хотел его убить. Он приобнял блондинку за талию, показывая всем своим видом, что она с ним, и они подошли ко мне. Девчонка была довольно высокой и крепкой, несмотря на худобу. Спортсменка – сразу определил по мускулистой фигуре, которая на мой вкус была немного пацанячьей. – Знакомься, это Валерия, – бросил Витя, даже не подозревая, что в этот момент внутри меня поднялась целая буря. Что-то щёлкнуло, сломалось, перевернулось и уже никогда не встанет на место. – Это Костя Барсов. Мой друг. Глядя мне прямо в глаза, она протянула руку, и когда наши пальцы соприкоснулись, по спине пробежал ток. Не метафорический, самый что ни на есть настоящий, горячий и колючий. Сердце забилось так, словно рвалось наружу. – Витя много о тебе рассказывал, – совершенно детским голосом говорит Валерия. Она смеётся, говорит что-то ещё, а я уже не слышу слов. Только смотрю. На изгиб пухлых губ, на жемчужные зубки, на тень пушистых ресниц, на то, как её шея изящно уходит в вырез блузки, на длинные, стройные ноги, которые совсем не скрывают короткие джинсовые шортики. И понимаю – мне пиздец. Это не просто симпатия, не мимолётное увлечение. То самое чувство, о котором мужики не треплются в трезвом уме, но в которое падаешь без сопротивления, как в пропасть, потому что не хочешь сопротивляться. Витя тоже что-то говорит, мир вокруг продолжает двигаться, но для меня он теперь разделён на до и после. После этого взгляда. После этой улыбки. После неё.</p></section><section><title><p>Глава 11. Барсов</p></title><p>Глава 11. Барсов</p><p>Я думал, мотоцикл теперь моя новая любовь, моя страсть, мой наркотик. Стоило этой девчонке просто появиться, и байк померк, превратился в бездушную груду металла. – Вить, надо поговорить, – без лишних церемоний проговорил я, стараясь больше не смотреть на блондинку и не отвлекаться. – Давай потом, Костя? – кивнул на Валерию, показывая, что сейчас не совсем удобно. Он с тоской перевёл взгляд в беседку, где аппетитно пахло шашлыком и звенели стаканы. – Нет, мы сейчас поговорим, – настоял я, чувствуя, что больше не могу держать в себе претензии к Касьянову. – Ну, говори! – раздражённо поторопил меня он. – Чё случилось-то? – Может, отойдём? Как бы ни была велика моя неприязнь к Вите, мне не хотелось при его девушке разговаривать на такие темы, которые выставят его не в лучшем свете в её глазах. Да, мне должно было быть похуй на репутацию этого мудака, но как-то не по-пацански это – выяснять отношения при бабах. – У меня от Лерочки секретов нет. Да, солнышко? – ухмыльнулся Витя, притягивая девушку к себе. Ладно, сам напросился. Я сделал всё, что мог. – Что ж, раз все тут в курсе, что ты девушку друга выебал, давай поговорим здесь. Глаза девчонки округлились, и она с любопытством уставилась на Касьянова. – Ты о чём вообще? – сморщился он. – Чё за пургу ты мне тут втираешь? – Я про Надю. Я знаю, что ты её трахал, пока я на брюхе по окопам ползал, чтобы ты тут жил, как в шоколаде! Витя переменился в лице и поджал губы. Судя по его напряжённому лбу, он с трудом переваривал полученную информацию. – Лер, подожди в машине, – ласково сказал он ей, поняв, наконец, что разговор у меня к нему не шуточный. – Нет, – заупрямилась она. – Я хочу послушать. – Лера! – с нажимом произнёс он, но ей было плевать. Сбросив с себя руку Касьянова, она просто отошла от него на пару шагов и, сложив руки на груди, с любопытством ждала продолжения нашего разговора. – Давай поговорим об этом в другой раз, Костя? – видя, что дела его плохи, предложил Витя. – Поверь, ты раздуваешь из мухи слона! – Разве? Давай я твою тёлку тогда выебу, и мы в расчёте? Раз ничё такого... Как только речь зашла о его женщине, Витя начал терять самообладание. – Не зарывайся, Барсов! – зарычал он. – Не сравнивай Леру и эту проститутку. Она приехала на вызов, я просто был её клиентом. Не я, так кто-нибудь другой бы её выебал. И ведь ебали, поверь! – Ну, и чё? Понравилось тебе, мразота? – перешёл уже на оскорбления. – Не понравилось! – с издёвкой произнёс Витя. – В жопу не дала и осталась без чаевых. Я сорвался первым – от души втащил ему кулаком в рожу. Касьянов, не ожидая такой подачи, осел на асфальт всей своей тушей. Мужики повыскакивали из беседки, видя, что у нас тут серьёзные тёрки. А белобрысая сучка даже бровью не повела. Просто наблюдала за происходящим, никак не реагируя, словно увидела двух бомжей на остановке, не поделивших недопитую бутылку пива. Она вообще за кого болеет? Непонятно. Я смотрел на Касьянова, тряхнувшего башкой, валяющегося на земле, чувствовал боль в костяшках пальцев от удара, и мне было мало. Я хотел месить его мерзкую харю кулаками до тех пор, пока нос ему не вобью в черепушку, пока он зубами давиться не начнёт и кровью захлёбываться. Нельзя. Не сейчас. Я только вернулся. Я пока не знаю всех здешних правил. Кого можно пиздить, а кого нет. Я не хотел проблем из-за какой-то падлы при погонах. Внешне я был спокоен, поэтому о том, как взбесились мои демоны внутри, никто не догадывался. Сейчас я сам себя боялся, поэтому приказал себе ограничиться этим ударом, и дальше действовать только совестно. Это было трудно. Я едва держался, чтобы не наброситься на Касьянова уже по-серьёзке. – Вот гандон! – усмехнулся он, трогая пальцами губу и поднимаясь с асфальта. – Из-за какой-то сраной шлюхи... – Не называй её так! – А то что? Секунда, и вот мне в лицо уже смотрит пистолет Касьянова. Он проверяет языком, все ли зубы на месте, и сплёвывает кровь. Глаза бешеные, как, наверное, и у меня сейчас. – Не думал я, Костян, что дружба наша вот так закончится! – оскалился Витя, осмелев с пистолетом в руке. – Мало я для тебя сделал? Совсем добра не помнишь? – Забирай свою малолетку и уёбывай отсюда! – не обращая внимания на провокацию, процедил я. – Да кто ты, блять, такой, чтобы мне указывать? – рассмеялся Касьянов. Я понимал, что ему теперь нужно как-то реабилитироваться в глазах своей девушки за своё унижение, но не мог позволить, чтобы это произошло за мой счёт. Мы должны решить с ним вопрос раз и навсегда. Сегодня. Сейчас. – Мужики, ну вы чего? – раздался чей-то голос рядом с нами и сразу умолк. Никто не смел вмешиваться, видимо, Витю все присутствующие очень боялись. Но не я. Я слишком много раз умирал, чтобы какой-то вшивый мент тыкал мне в рожу своим табельным "Макаровым". – А теперь, что скажешь? – я выхватил из-под куртки свой пистолет и направил его на Витю, уравняв наши силы и возможности. – Менту угрожаешь? Серьёзно? Ты совсем берега попутал, Барсов? Я тебя ещё раз спрашиваю: ты кто, на хрен, такой, чтобы тут беспределить? – Я теперь хозяин этой базы, – пришлось достать козырь, и он, к сожалению, был последним на сегодня. – Чего, блять? – не поверил Витя. – Что слышал. Это всё теперь моё – вся база. Уезжай по-хорошему, Витя. И не суйся сюда. Никогда. Я скажу охране тебя не пускать. – Ты кукухой поехал? Или чё, я не пойму? Войны хочешь? Опомнись! Я ничего не ответил, и мы ещё с минуту стояли, убивая друг друга взглядами. Всё замерло вокруг нас. Все ждали, чем кончится дело. Не хотел я никакой войны, но и чмошником быть тоже. Зря я проболтался о том, что база теперь моя, но слово – воробей. Теперь придётся ответ держать. – Витя, ты сейчас не прав! – раздался в гробовом молчании голос Валерии. – Не лезь! – огрызнулся он на девчонку, не отпуская меня взглядом. – В машину садись! Мы уезжаем! – приказал он ей. – Радуйся, что я не один, – это было уже сказано мне. – Я бы вас тут всех взъебал! Ну, ничего, я заеду как-нибудь... В другой раз. – Если только с ордером, – предупредил я. – Лера? – он опустил ствол и сунул его в кобуру. Я тоже убрал свой, с облегчением поняв, что Витя, наконец, уезжает. – Ты слышала, что я сказал? – Слышала! Я остаюсь! – ответила девчонка. – Лера! – С праздника выгнали только тебя, – развела она руками. – Я ничего плохого никому не сделала. С этими словами она развернулась и пошла в беседку под изумлённые взгляды абсолютно всех присутствующих. Я думал, Касьянов бросится за ней следом, начнёт уговаривать её поехать с ним и всё в таком духе, может, силком в машину затрамбует, но он просто проводил злобным взглядом ладную фигурку Валерии, смачно сплюнул на асфальт и пошёл к машине. Как будто ему было наплевать на свою девушку – вот как это выглядело. Впрочем, как и ей на него, судя по всему. Витя уезжал целую вечность, не торопясь, всем своим видом показывая, что свалить отсюда – его собственная инициатива, что он сам так решил, а не пришлось. Как будто и в самом деле никуда не спешил и не был на нервах. Только когда ворота за его джипом закрылись, я смог выдохнуть. – Ну вы даёте! – Бля, мужик, Костян! Мужики обступили меня вокруг, словно героя, одобряюще похлопывали по плечу, восхищённо гудели. А я понимал, что нет в нашей ссоре с Витей ничего хорошего. Напротив, я врага себе нажил вместо лучшего друга. Я поискал глазами среди собравшихся Антона, но его нигде не было. Он ТАКОЕ пропустил, заканчивая какие-то дела в самой мастерской. Все вернулись в беседку и расселись обратно за стол, бурно обсуждая произошедшее. Я увидел за столом Валерию и решил, что ей тоже пора домой. Хочет, чтобы её выгнали? Можем и выгнать. Я сдёрнул с лавки какого-то сопливого типа, пристраивающего жопу рядом с Валерией, и уселся на его место. Она смерила меня равнодушным взглядом и продолжила есть шашлык, который уже наложила в свою тарелку. – Зря ты не уехала, – наклонившись к ней, тихо произнёс я. От неё так славно пахло духами, что я не спешил отстраняться, снова и снова вдыхая дивный аромат, от которого голова пошла кругом. – Да? – с вызовом спросила она, посмотрев мне в лицо, и я залип на её пухлых губах, которые были сейчас слишком близко. – И что? Теперь ты меня трахнешь, чтобы Вите отомстить? Можно я поем хотя бы? Я очень сильно кушать хочу. Я вдруг понял, что был бы совсем не против переспать с Валерией – настолько она мне понравилась. А ещё я вспомнил, как Витя говорил, что она девственница. Интересно, это правда? Для целки девчонка выглядела слишком наглой и борзой. Я как-то иначе представлял девственниц. Более смиренными и стеснительными, что ли? Она меня не боялась? И вообще никого из присутствующих? Компания собралась, мягко говоря, не самая интеллиге́нтная. Валерия, и вправду, ничего плохого мне не сделала, поэтому грубить или хамить ей было лишним. Не о бабах я должен был сейчас думать. Совсем не до них, честное слово. Но Валерия сидела в этот момент рядом со мной, точнее, я рядом с ней. И я всем нутром чуял, что это не к добру. – Ешь, и я тебя провожу. Тут опасно. Эта вечеринка не для таких, как ты. Тебе здесь не место, – прошептал я ей едва ли не на ухо. – Давай я сама буду решать, где мне место? – также шёпотом огрызнулась Валерия. – Подай, пожалуйста, лепёшку? Барсик!</p></section><section><title><p>Глава 12. Валерия</p></title><p>Глава 12. Валерия</p><p>– Барсик? – удивлённо усмехнулся Костя. Он улыбнулся, и на его щеках появились милые ямочки. – Мы раньше нигде не встречались? Он совсем меня не помнит? Неудивительно. Когда мы виделись в последний раз, мне было тринадцать. Костя тренировался у моего отца, как и я, как и Антон Мохов. Между нами была слишком большая разница в возрасте, чтобы Костя обратил на меня внимание тогда. Все девочки в группе были влюблены в Костю. Кто-то придумал ему прозвище Барсик, которым мы называли его за глаза, конечно же. В лицо этому вечно серьёзному парню сказать такое никто бы не осмелился, хоть мы и были просто глупыми, безобидными девчонками. Не знаю, что я тогда испытывала к Барсову, но ждала каждую тренировку, как праздника, и очень огорчалась, если его не было по каким-то причинам. Потом в городе стало опасно, и папа отправил меня учиться за границу. Я скучала по Косте, часто вспоминала о нём. И вот теперь сижу в его компании. Взрослая. Офигеть! Ощущения пока непонятные. Я изменилась. Он тоже. Костя стал ещё более мужественным и жёстким. Стычку с Витей я видела только что своими глазами. Стрелять бы никто из них не стал, но это было эпично. Из симпатичного паренька Барсик превратился в матёрого мужика. Его близость волновала. Я пришла сюда не затем, чтобы заигрывать с Барсовым, но игнорировать собственные ощущения от него было невозможно. Я ловила себя на том, что задерживаю взгляд на его губах, на движениях рук, на изгибе мощной шеи. И даже если внешне сохраняла спокойствие, внутри всё трепетало. – Может, и встречались, – пожала я плечами. – Город маленький. – А что это у нас дама ничего не пьёт? – обратился ко мне незнакомый парень, которого Костя прогнал только что с лавки. Он, видимо, решил поухаживать за мной, поэтому услужливо протянул пластиковый стаканчик. На столе была только водка, поэтому я на секунду замешкалась. С алкоголем у меня не складывалось. Я быстро пьянела, несла всякую чушь, которая мне казалась уместной и очень забавной. Могла и поругаться с кем-то, о чём жалела после. – Не надо, Лера, – тихо сказал мне Костя, помогая принять решение. Он тоже не пил. Очень странно, учитывая, что праздник был в его честь. Наверняка для этого были причины. Вот и мне не стоило употреблять. – Спасибо, я не хочу, – вежливо ответила я парню. – Да выпей немного. Для настроения! – с улыбкой настаивал парень. – Ты, блять, глухой? – рявкнул на него Костя. – Или тупой? Парень отшатнулся, будто Барсов ему врезал, поджал губы и тут же отстал от меня. За столом пошли тосты в честь Барсова, и от меня все отстали на время. – Лера, привет! – пришёл Антон. Он привёл с собой Седого, и они уселись напротив Кости. – А Витька где? Седого я видела только издалека, когда Витя заезжал к нему за взяткой. Собственно, из-за него я и напросилась с Касьяновым на эту вечеринку, чтобы поближе со всеми познакомиться. Я очень надеялась услышать что-то интересное, что хоть как-то связано с делами бандитов. Вот хотя бы взять заявление Кости о том, что эта база теперь его. Что это означает? Я сидела, навострив уши, стараясь не привлекать к себе внимания, и ловила каждое сказанное мужчинами слово. – Мы с ним поссорились, и он уехал, – ответил за меня Костя. Антон удивлённо вскинул брови, но никак не прокомментировал случившееся. – Здравия желаю, товарищ комбат! Барсов поднялся из-за стола и тепло обнялся с Седым. Значит, они в дружеских отношениях? Витя говорил, что они оба военные. Бывшие теперь. Седой из-за плена, а Котя из-за увечья. – Да какой я теперь тебе комбат? – горько усмехнулся Седой. – Давайте дёрнем, мужики? – предложил Антон. Дальше пошли разговоры об СТО, армии, войне, никак не относящиеся к делёжке территории в городе. Начало темнеть, подвыпившие девушки уже вовсю зажимались со своими кавалерами, даже танцы устроили. Ко мне, слава богу, больше никто не приставал. Мне стало скучно, но я понимала, что так сразу о чём-то серьёзном никто на подобных мероприятиях не общается. Нужно было выждать время. Костя вообще был немногословным. Больше молчал, отвечал односложно. Как будто он вообще находился здесь потому, что пришлось, а не потому, что ему тут нравится. На меня он больше не смотрел, не разговаривал со мной и вообще делал вид, что меня нет. Через какое-то время я захотела в туалет. – Ты куда? – Костя тут же вскочил, увидев, что я поднимаюсь из-за стола. – Туда, – кивнула в сторону ангара. – Я тебя провожу. Он побрёл за мной следом, подволакивая ногу. Мне стало неловко и приятно вместе с тем, что он так утруждается из-за меня. Я знала о том, что он носит протез, поэтому его опека была вдвойне приятна. – Я сама могу сходить пописать! Мне нянька не нужна! – оглянувшись, сказала я ему. – Даже не сомневаюсь, – ответил он, но не перестал идти за мной. Он курил у входа в мастерскую, пока я делала свои дела. Пока было непонятно, что думает обо мне Костя, но то, что он мной заинтересовался, было очевидно. А может, он со всеми девушками так заботливо себя ведёт? Откуда мне знать? Хорошо, что Витя уехал, и хоть он меня не контролирует. – Подарок тебе, Барсов, – сказал Седой, когда мы вернулись в беседку. Он вытащил из кармана георгиевскую ленточку, прикреплённую к значку с эмблемой "Товарищество ветеранов". – Надень, и тебя ни одна падла ментовская не тронет. С полицейскими у Седого и его прихлебателей были серьёзные тёрки. Они буквально на дух друг друга не переносили. Я часто слышала, как Витя жаловался моему отчиму на ветеранов войны. Его аж трясло, стоило ему услышать прозвище "Седой". – Спасибо, Игорь, – Костя не спешил брать значок. – Это лишнее, наверное? Я ни с кем рамсить не собираюсь. – Этот знак отличия в любом случае твой по праву, – едва ли не силой впихнул в руку Барсову ленточку Седой. – Мне как раз таких как ты, майор, не хватает. Приходи к нам в общину? Есть серьёзные дела. Я снова навострила уши. Ну хоть что-то интересное я должна узнать? – Все серьёзные дела давай отложим на потом? Мы сегодня отдыхаем, – обломал меня Костя. – Твоя правда. Дальше началось обсуждение присутствующих девушек, которые были явно лёгкого поведения. Антон и Игорь были уже изрядно пьяны, и им казалось, что они говорят тихо, но мне всё было слышно. – Вон та рыжая... Не помню, как звать, – показывал Антон на девушку в обтягивающих джинсах. – Рекомендую! Сосёт, как пылесос! А вон та... Теперь я поняла, почему Костя сказал, что эта вечеринка не для таких, как я. Мат, пьяные мужики, не стесняющиеся в выражениях и действиях. Было неуютно, мягко говоря. – Ты наелась? – вспомнил обо мне Барсов. – Поехали отсюда! – скомандовал он, не дожидаясь моего ответа. Спорить с ним я не стала. Было поздно, да и ловить тут больше было нечего. Я не выяснила ничего интересного, но и не скажу, что зря потратила время. Вечер сразу пошёл не по плану, так что пора было и честь знать. Костя ни с кем не попрощался, сказал, что вернётся, когда меня проводит. Я думала, он вызовет мне тачку или что-то в этом роде, поэтому удивилась, когда он подвёл меня к красивому чёрному байку. – Прокатимся? Нравятся мотоциклы? – Это твой? – удивилась я, с восхищением рассматривая мот. – Теперь мой, – как-то неоднозначно ответил Костя. Идея мне понравилась. Я каталась пару раз с одноклассниками, когда жила за границей. Это было незабываемо. И, да, я хотела, чтобы Костя лично довёз меня до дома, а не просто бездушно запихнул в такси. Было в этом что-то интимное и даже романтичное. – Только без этих ваших приколов, – предупредила я. – Каких таких приколов? – Типа: первое правило байка – села-дала. – Я похож на приколиста? – Нет, но... – Мне не нужен мотоцикл, чтобы затащить девушку в койку, – на полном серьёзе сказал Костя. Он снял с себя косуху, шагнул ко мне и набросил её мне на плечи. Меня обдало его запахом: смесь какого-то пряного парфюма и чего-то ещё, что заставило меня затрепетать. Это был запах мужественности и уверенности в себе. Витя тоже был самоуверенным типом, но от него всегда пахло опасностью, а от Барсова — теплом и спокойствием. Тогда я ещё не знала, что за человек Костя, но мне показалось, что настоящие мужики пахнут именно так.</p></section><section><title><p>Глава 13. Валерия</p></title><p>Глава 13. Валерия</p><p>– Где ты живёшь? Валерия... – он с растяжкой произнёс моё имя, перекатывая буквы на языке, и мне показалось, что оно ещё никогда не звучало так красиво. – Недалеко. В "Сосновом", – так назывался коттеджный посёлок в нашем городе. – Богатенькая, значит? Костя усмехнулся, но по-доброму. На его щеках снова появились ямочки. Он был прав: посёлок был элитным. Даже жалко, что наша поездка будет такой короткой. Костя убрал пистолет в небольшой бардачок на руле и водрузил на мою голову шлем. Сам застегнул на нём ремешок. Я замерла перед ним не дыша, ощущая, как мурашки пробежали по коже, когда он невзначай коснулся пальцами моей шеи. Барсов волновал меня, но не так, как Витя. От Касьянова порой хотелось держаться подальше, а Костя, наоборот, притягивал меня, манил несмотря на свою напускную холодность. – Ну что, трусишь? – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, и я почувствовала, как сжалось что-то внизу живота. Я лишь покачала головой, и, он, сделав шаг вперёд, перекинул ногу через сиденье. Я забралась следом, устроившись позади Кости. Когда я прижалась к его спине, грудь к лопаткам, живот к позвоночнику, бёдрами к его бёдрам, уловила, как напряглись его мышцы под тонкой тканью футболки. – Держись крепче! На поворотах наклоняйся вместе со мной, – дал последние инструкции Костя. – Ноги об трубу не обожги! Он завёл мотор, и тёплый воздух приятно начал подогревать мои голые ноги. Крепкие руки Барсова уверенно легли на руль, вены выступили на предплечьях, и в тот же миг байк рванул вперёд. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его живот, чувствуя, как становится щекотно в моём собственном, как двигатель вибрирует между моих бёдер. Мы ехали довольно быстро. С каждым поворотом я сильнее прижималась к нему. Его спина была твёрдой, горячей, а запах... От него пахло кожей, бензином и чем-то чисто мужским, отчего кружилась голова. Когда он наклонился в очередном вираже, я непроизвольно скользнула руками ниже, обхватив его талию, и почувствовала, как он замедлился на долю секунды. – Ты там как? – донёсся его голос сквозь шум ветра. – Нормально! На самом деле было немного страшновато оттого, что скорость большая, а асфальт – вот он, прямо под ногами. Вместе с тем какое-то внутреннее чутьё подсказывало мне, что Костя знает, что делает, что он не даст нам разбиться. Он резко прибавил газу, и я вжалась в него еще сильнее, ощущая каждую выпуклость его тела. Только на мосту он сбавил скорость, а потом и вовсе остановился. Я посмотрела по сторонам и поняла зачем мы здесь. Вид на ночной город завораживал. Барсов помог мне расстегнуть ремешок на шлеме и достал сигареты. Он ничего не говорил, просто молча курил, привалившись к мотоциклу, и смотрел куда-то вдаль. Я залюбовалась его мужественным профилем, но потом, спохватившись, отвела взгляд. Подумает ещё, что я на него пялюсь. У меня в кармане зажужжал телефон, но я сделала вид, что не слышу. Это либо мама, чтобы спросить, где я, либо Витя с тем же вопросом. – Ты не ответишь? – спросил Костя, услышав вибрацию. – Вдруг это... Касьянов волнуется? – Не хочу, – просто ответила я. Костя забрал у меня шлем, повесил его на руль. Прежде чем я поняла, что он задумал, его рука легла мне на бедро, крепко, властно, так что пальцы впились в кожу. Я замерла. Он развернул меня лицом к себе и притянул ближе. Я инстинктивно схватилась за его широкие, твёрдые плечи, не понимая, почему не отталкиваю его. Почему позволяю касаться себя, делать то, что ему хочется? В тот же миг я почувствовала твёрдый, недвусмысленный намёк у себя между бёдер. Передо мной был не сопляк-одноклассник, и не Витя, которого я держала на расстоянии. Барсов вполне взрослый мужчина, который наверняка не привык ограничиваться невинными поцелуями. Сердце заколотилось. Мы стояли на мосту, позади нас проносились машины, но было ощущение, что мы одни в этом мире, и весь город принадлежит только нам двоим. Я снова забыла, как дышать. Костя провёл костяшками пальцев по моей щеке, заставив задрожать. Мне показалось, что он сейчас меня поцелует. Это было бы логичным. Красивый вид... Мы так близко... Я залипла взглядом на его пухлых, чувственных губах, и ждала этого поцелуя, как дура. Я сама хотела этого, чтобы Барсов накрыл мои губы своими. Но он просто впился глазами в мои глаза, мучая меня ожиданием. Я умирала от ощущения неизбежного. Прошла целая вечность, прежде чем он наклонился. Я закрыла глаза, рухнув в какую-то бездну. Его губы коснулись моих сначала легко, почти невесомо, будто проверяя, хочу ли я этого. Но когда я ответила на поцелуй, приоткрыв рот, его руки тут же вцепились в меня крепче, прижимая к себе так, что я почувствовала каждый его мускул, каждый изгиб мощного тела. Поцелуй стал глубже, жарче. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя большего, и я отдалась этому, забыв про всё и про всех. Остался только Барсов. Его вкус, его руки, скользящие под курткой, его твёрдость, вдавливающаяся в мою промежность. Никто никогда меня так не целовал. Точнее, я никогда не испытывала настолько ярких эмоций. Мне хотелось, чтобы Костя целовал меня вечно, держал в объятиях и не отпускал никогда. Вместе с тем между ног разгорелся такой пожар, что мучительнй стон застрял в горле от того, как сильно я хочу почувствовать Костю внутри себя. Я гладила Барсова по коротко стриженным волосам, царапала бычью шею ногтями, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от счастья. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, дыхание сбилось, а губы горели. – Ты мне понравилась, Лера, – хрипло прошептал Костя. – Очень понравилась. – Ты... тоже... – это всё, что я смогла ответить, всё ещё дрожа в его руках. – Давно с Витей встречаешься? – внезапно спросил он, мягко поглаживая моё бедро большим пальцем. Я даже не сразу поняла, что он от меня хочет. Зачем он спрашивает про Витю? Сейчас? Неужели и правда хочет ему отомстить таким образом – через меня? – Недавно. Я не люблю его, – честно ответила я, хотя меня никто об этом не спрашивал. – Зачем тогда с ним? – Он обещал найти убийцу моего папы, а я обещала выйти за него в этом случае. – М-м... Сделка? И как успехи в расследовании? Обещание нужно держать, Лерочка. – Никак. Витя никогда не найдёт убийцу, – горько усмехнулась я. – Так что... – Почему ты так думаешь? – Потому что он оборотень. Ему невыгодно называть мне имя этого человека. – А кто твой отец? – Илья Воробьёв. Ты его знаешь. – Чёрт! – Костя перестал гладить моё бедро и закрыл на секунду глаза. – Я вспомнил тебя! – Он резко отскочил от меня, как будто обжёгся. – Я тебя вспомнил, – повторил он и, достав сигареты, отошёл к перилам моста. Мне стало холодно без его объятий и неуютно. Я молча смотрела на его широкую спину, пока он курит, и не понимала, почему он так странно себя ведёт. – Гоша его убил, – повернувшись, произнёс Костя. – Мне Касьянов так сказал. Он ждал моей реакции на сказанное. Думал, я удивлюсь? – Доказательств нет. Мне нужны доказательства. – Зачем? – Не твоё дело! – обиженно буркнула я. – Если нужны, Касьянов найдёт, – тяжело вздохнул Костя. Он сказал это так, будто это решённый вопрос. – Поехали! Он как-то торопливо нахлобучил на меня шлем, уже не церемонясь и не нежничая. Молча завёл байк и просто довёз меня до дома, как будто ему не терпелось от меня избавиться. Точный адрес он не спрашивал, потому что все и так знали, где дом Воробья. – Спасибо, Костя, – сказала я, протягивая ему шлем. Я уже слезла с мотоцикла и теперь нехотя снимала с себя куртку, сожалея, что всё так быстро закончилось. Мне чего-то определённо не хватило от этой поездки. – Было... Круто! – Да не за что, – безразлично пожал он плечами и набросил на них куртку. Я ждала, что Костя снова поцелует меня на прощание, но нежностями и не пахло. – Покатаемся как-нибудь ещё? – не удержалась я. – Нет, – коротко ответил Костя. – Почему? Ты же сказал... – Держись от меня подальше, Валерия! Он сорвался с места, прежде чем я успела что-то ответить. Байк моментально исчез из вида, увозя с собой кусочек меня. Я почувствовала обиду и разочарование. От пустоты внутри слёзы навернулись на глаза. Моя детская наивная мечта, вспыхнувшая сегодня так ярко, превратилась в пепел и рассеялась на ветру, оставив на губах вместе с поцелуем Кости привкус горечи. Наверное, Барсов считает меня гулящей? Приехала с Витей, унизила его, осталась на вечеринке, где собрались девушки определённого поведения... Потом позволила себя поцеловать... Он поэтому не хочет больше меня знать? Зачем тогда сказал, что я ему понравилась? Столько вопросов, и ни одного ответа.</p></section><section><title><p>Глава 14. Барсов</p></title><p>Глава 14. Барсов</p><p>Я летел со скоростью под двести, но адреналин от гонки не мог перебить послевкусие от Леры. Дочка Воробья... Господи... Нёсся так, словно она за мной гналась, или я пытался уехать от самого себя. На базу я не стал заезжать, сразу поехал домой. Меня тошнило от пьяных разговоров, шлюх и притязаний Седого на мою кандидатуру. Тошнило от всего мира. Я так рвался домой, к мирной жизни, но сегодня увидел, что ничего хорошего в ней нет. Как будто у людей ничего святого не осталось. Упав без сил на диван, я снял протез с натруженной за день культи. Рой мыслей в голове перебивал образ Леры. Девчонка оказалась въедливой. Даже боль в ноге отошла на второй план, стоило подумать о ней. Сладкие, мягкие губы, распахнутые голубые глаза, нежная, шелковистая кожа... Её запах впитался в мою куртку, осел на футболке. Он сводил меня с ума, кружил голову, заставлял сердце биться чаще, вызывая дикий стояк. Я хотел Валерию до скрежета зубов, до боли в паху. Я пытался думать о том, как мне жить дальше, разложить по полочкам то, что происходит в городе, но мысли то и дело возвращались к Валерии. Раз за разом прокручивал в голове наш поцелуй, как она отвечала на него, как дрожала в моих руках. Это было похоже на безумие. Поняв, что не в состоянии уснуть, я надел протез и побрёл на кухню. Нашёл початую бутылку коньяка, стоявшую в шкафчике с незапамятных времён. Оставшееся время до рассвета курил в распахнутое окно и глушил коньяк. После третьей рюмки я сдался и позволил себе поразмышлять о девчонке. Зачем ей доказательства того, что Гоша убил её отца? Чего она добивается? И почему Витя до сих пор ничего не нарыл на Гошу? Пользуясь своим служебным положением, Касьянов мог навешать Лере такой лапши, что она бы её уминала за обе щёки. Я был далёк от мафиозных разборок, но я знал, что среди бандитов есть правило: если убрал конкурента, забираешь всё, что у него было за душой. Гоша так и поступил по итогу, только не понятно, зачем ему понадобилась вдова Воробья? Она уже немолода, а Гоша почти ровесник Касьянова. Может быть, мать Валерии редкой красоты женщина, раз Гоша теперь отчим Леры? Девчонка не просто так осталась с нами на шашлыки. Она надеялась что-то разузнать, разнюхать какую-то информацию – это очевидно. Мести хочет? Только кто будет творить то самое возмездие? Она, что ли? Сопливая дура! Куда лезет? Или надеется, что Витя ей поможет? Поэтому предложила ему себя? Ну, а что она ещё может предложить этому оборотню? От коньяка меня подотпустило. Я решил держаться подальше от белобрысой идиотки и её женишка и завалился спать, выключив телефон. На удивление мне не снились кошмары, поэтому я выспался. Проснулся оттого, что мне в глаза било солнце. Всё потому, что в моей халупе не было штор. Фактически они были. Где-то. Но я не утруждал себя наведением уюта. Надя их постирала, а потом... Чёрт, надо найти их всё же. Зачем? Что они изменят в квартире, где живым не пахнет? Я привык обходиться малым, никогда не жил завтрашним днём. Мне было всё равно, где спать, во что одеваться. Деньги тратил легко, независимо от того, как они мне достались. Может, поэтому Надя меня бросила? Не чувствовала во мне надёжности и готовности к семейной жизни? Что я нажил к своим двадцати восьми годам? Однушка, которую мне выдало государство, как сироте, и внедорожник с пробегом. Полноги нет, и мотоцикл ворованный. Любимая девушка погибла, друг предал. Ах, да, у меня теперь есть целая промбаза в черте города, из-за которой меня могут также убить, как Воробья. О чём думал сам Илья Андреевич, когда решил подарить мне её? Предположение Антона о том, что я внебрачный сын бандита, конечно же, полный бред, но у Воробья был явно какой-то замысел насчёт меня. Он не просто так мне базу отписал. Мужик что-то хотел от меня тем самым. Почему я? Почему он меня сделал избранным? А вдруг я и правда его сын? Тогда Валерия моя сестра, получается? От мысли, что я вчера целовал сестру и хотел её выебать, живот скрутило от тошнотворного спазма. Хорошо, что я был вчера трезвым и не натворил дел. Возможно, Валерия мне бы не дала так сразу, я же не Ален Делон, но она прямо сказала, что я ей тоже понравился, и намекала, что не против встретиться со мной снова. Грязно использовать молоденькую, неопытную девушку было непозволительным свинством. Я думал, что смогу поступить как Витя, но я не смог. Трахнуть дочку Воробья, всё равно что нассать на его могилу. Я слишком сильно уважал Илью Андреевича, чтобы так поступить. Я мог бы предложить Валерии что-то более серьёзное, но что это были бы за отношения? Она дочка бандита, выросшая в роскоши, принцесса, привыкшая ко всему самому лучшему, а я обычный парень, калека к тому же. Куда я её приведу? В свою обшарпанную однушку без штор, с продавленным диваном? Вот Касьянов ей подходит. Он дом строит, на минуточку. Готовится к семейной жизни. У него всё налажено и заряжено. Он сможет дать своей жене всё, что должен дать мужчина: заботу, защиту, уверенность в завтрашнем дне. А я и в своём-то завтра не уверен. Зачем я пообещал Седому приехать к нему сегодня, если мне это совершенно не нужно? И что мне теперь делать с базой? Как же мне не хотелось копаться во всём этом дерьме, но было ощущение, что меня уже начало в него засасывать. Я понял, что не могу теперь уехать из города, не разобравшись хоть с чем-то из того, что на меня навалилось. Вначале я еду на кладбище. Покупаю охапку белых хризантем, которые так любила Надя, и несколько гвоздик для Ильи Андреевича. Она улыбается мне с фотографии, и меня снова захлёстывает чувство вины. Это я не уберёг её. Я не должен был оставлять её одну. Мозгами я понимаю, что всё кончено. Не вернуть ни Надю, ни нашу любовь, но её загадочная смерть не даёт мне покоя. Наступит ли он вообще когда-нибудь? Могила Воробьёва выглядит так, будто здесь похоронен фараон. Пафосный гранитный памятник размером едва ли не с дом, шикарные вазы с цветами. Я кладу на его могилу гвоздики и зависаю на фотографии. У меня отличная зрительная память, почти эйдетическая. У Валерии глаза отца. Просто нереальное сходство. Даже взгляд такой же цепкий и пронзительный. Только у Ильи Андреивича он уставший, а у Леры живой, любопытный. Невольно сравнил наши с ним лица. В своих чертах я не нашёл даже отдалённого сходства с Воробьёвым. После кладбища поехал к Лиде, чтобы навестить Вадика. Была суббота, так что он должен быть дома, а не в садике. Купил ему машинку на пульте управления, Лиде тортик. Возле старенького дома, который сёстрам достался от деда, заглушил мотоцикл и покурил, осматриваясь по сторонам. Антон меня не обманул – возле забора были аккуратно сложены стройматериалы. Он реально собирался ремонтировать дом. Во дворе залаяла собака, и на улицу вышла Лида. Увидев меня, она замерла в нерешительности и затеребила край кофты. Я не смог сдержать улыбки. Внешне девушка была очень похожа на старшую сестру, а вот характеры у них прямо противоположные. Надя была бойкой и яркой, Лида же — нерешительной скромняжкой, краснеющей от всего на свете. Держу пари, Лида всё ещё девственница. – Дядя Костя? Здравствуйте! – тихо сказала она и покраснела. – Привет! – Я достал из рюкзака торт, коробку с игрушкой и подошёл к ней. – Держи, малая! – отдал ей вкусняшку. – А Вадик дома? – Спасибо! Да... Сейчас... Ва-а-адик! – громко крикнула она, и калитка снова зашевелилась. Из двора вылетел сам пацан. Стремительный как ракета, он быстро оценил обстановку и бросился ко мне с радостным визгом. Он заметно подрос за год. Светлые волосы выгорели на майском солнце и торчали непослушными вихрами. – Дядя Костя! – пропищал он. – Ура! Дядя Костя с войны приехал! Я подхватил его на руки и крепко прижал к себе. Как же я был рад, что Вадик жив и здоров! С жадностью рассматривал подросшего мальчишку, пока тот уже переключил свой интерес на мой байк. – Дарова, бандит! – рассмеялся я. – Как дела? – Нормально! А это твой мотоцикл, что ли? – с восхищением произнёс он. – Теперь мой. Хочешь покататься? – Очень! А можно? – Давай у тёти Лиды спросим сначала? – Можно, – строго ответила девушка. – Только пойдёмте сначала чай попьём? – У-у... – разочарованно протянул Вадик. – Не хочу чай! – Не спорь с тётей Лидой! – сказал я ему. Поставив пацана на землю, я присел перед ним на корточки и протянул игрушку. – Это тебе! – Вау! Спасибо! Вадик вскинул на меня восторженно распахнутые голубые глаза, и я едва не отшатнулся от него. На меня будто Лера сейчас смотрела. Или сам Воробей? Или у меня едет крыша от этой девчонки, вот везде она и мерещится?</p></section><section><title><p>Глава 15. Барсов</p></title><p>Глава 15. Барсов</p><p>Вадику было совсем не до чая. Он убежал с машинкой к соседскому пацану, чтобы похвастаться, дав нам с Лидой возможность поговорить наедине. Тихий скрип половиц под ногами, запах сушёной мяты и старого дерева. Дом был древним, но внутри всегда было прибрано и по-женски уютно. Не то что у меня в квартире. Лида разливала чай по кружкам, а я разглядывал её. Она повзрослела за год. Неудивительно, ведь теперь она стала матерью, пусть и приёмной. Они с Лерой примерно ровесницы, но несмотря на это, Лида навсегда останется для меня ребёнком. – Спасибо, – сказал я, пододвигая ближе тарелку с кусочком торта. Потом сунул руку во внутренний карман куртки и достал оттуда пачку денег. – Вот, возьми, пожалуйста, – протянул девушке. – Это вам с Вадиком на первое время, но если что-то нужно купить посерьёзней, только скажи. – Спасибо, дядя Костя, – смутилась Лида. – Это... Много. – Да перестань. Бери! – Она взяла деньги и отнесла их куда-то в другую комнату, видимо, спрятала. – Как у вас с Вадиком дела? – спросил я, когда Лида вернулась за стол. – Никто не обижает? – Сейчас нет. – А раньше? – Опека нервы трепала, но дядя Витя всё уже уладил. – Какой дядя Витя? – от упоминания его имени меня тряхнуло. – Касьянов, что ли? – Ага. Вадика сначала забрали от меня, но дядя Витя помог мне всё оформить и поговорил с кем-то, чтобы они к нам не ходили. – А что за проблемы были? – Жильё у нас требует серьёзного ремонта, и я безработная была на тот момент, получается. Вот... – С ремонтом я помогу, – пообещал я. – А сейчас ты работаешь где-то, получается? – Да. Я в "Обществе ветеранов" полы мою, пока Вадик в садике, – с гордостью произнесла девушка, дав понять, что пытается быть самостоятельной. – Молодец, малая, – похвалил я её. – Учиться тебе надо идти, чтобы полы не мыть. – Я думала об этом, но как же я всё успею: и работа, и Вадик в школу в этом году пойдёт. – Придумаем, что-нибудь. – Я рада, что вы вернулись, – оживилась Лида. Сказав это, она снова покраснела и, схватив ложку со стола, принялась размешивать чай в своей кружке. Я точно помню, что она не клала в него сахар, просто хотела руки занять. – Значит, говоришь, Касьянов помогал вам? – вернулся я к разговору о бывшем друге. – Дядя Витя очень хороший. Он и с похоронами мне тоже помогал. Устроил всё и обед в столовой оплатил. Я очень ему благодарна. Новые факты, характеризующие Касьянова с положительной стороны, сбивали с толку. Чем руководствовался Витя? Вину заглаживал за то, что Надю трахал? Или за то, что убийцу её искать не собирается? В добродушие Касьянова я больше не верил. – Расскажи мне, как в последнее время жила Надя? Она не говорила, почему со мной порвала? Может, поделилась чисто по-женски, чем я ей не угодил? – Нет, не говорила. Только всегда радовалась, когда вы ей деньги присылали. Наверное, не захотела вас обманывать, когда на панель пошла. – А зачем пошла? – Из-за денег, конечно же. – Ей не хватало того, что я присылал? Она правда стала наркоманкой? – Нет, что вы! Надя бы никогда... Она не пила и не курила. Я бы заметила, если бы она что-то употребляла. Она... просто уехать хотела. Ей нужно было много денег для этого. Сестрёнка копила на переезд в другой город. Она мне так говорила. – Что сподвигло её на переезд? Чем ей здесь плохо было? – Она кого-то боялась. Ей кто-то угрожал. – Кто? – Я не знаю ничего. Простите... Лида расплакалась, и я прекратил свой допрос. Интересно, Касьянов в курсе, что Наде угрожали? Теперь я ещё больше был уверен, что Наде "помогли" передознуться. – А что тебе известно об отце Вадика? – продолжил я пытать Лиду, когда та немного успокоилась. – Ничего, – пожала она плечами. – Он её бросил. Узнал, что беременна, и дал ей денег на аборт. Но она не стала его делать и решила рожать. Я маленькая тогда была. Помню только, что за ней приезжала красивая чёрная машина. Дорогая. И подарки этот мужчина дарил Наде богатые. Шубу, золото... Без цветов она никогда со свиданий не возвращалась. – Мужчина? Он был старше? Ты видела его? Опознать сможешь? – Нет, не видела. Он лично никогда не приезжал, а присылал за Надей машину с водителем. Он был женат. – Имя его ты хотя бы знаешь? – Сестра не звала его по имени. – А как звала? По фамилии? – Масик или папик. – Боже... – вырвалось у меня. – А почему вы спрашиваете? Думаете, что это он мог Наде угрожать? – Почему нет? Может, он узнал, что у него есть сын, и решил отобрать ребёнка у твоей сестры? Что если он шантажировал Надю, вот она и решила уехать? – Теперь мы об этом не узнаем. Дело прекратили за отсутствием состава преступления. – Я с этим разберусь, – самонадеянно заявил я. – А вы не боитесь, что и вас потом... того? – Ты что-то ещё знаешь, Лида? – Нет, – испуганно ответила она, опустив глаза. Девчонка явно что-то не договаривала, и я был намерен выяснить, что именно. Я лишь однажды спросил у Нади об отце Вадима, но она съехала с темы, и я понял, что она ей неприятна. Больше я об этом не заикался, потому что мне было плевать, от кого у неё ребёнок. Знал бы, что так выйдет, был бы настойчивей в расспросах. – Лида, послушай! – я протянул руку и схватил её за запястье. Она вскинула на меня глаза, полные ужаса. – Ты хочешь, чтобы убийцу твоей сестры нашли? Тогда расскажи мне всё, что знаешь. Любая мелочь, любая деталь важна. – Надя умерла! – воскликнула она и выдернула руку из моих цепких пальцев. – Я хочу, чтобы нас с Вадиком все оставили в покое. Вот и всё. Кроме вас, конечно, – внесла поправку. – И чтобы с вами тоже всё было хорошо. Я решил, что на сегодня довольно расспросов. Возможно, Лида станет более разговорчивой, когда начнёт мне больше доверять. Я с неё не слезу, пока она не расскажет мне всё, что знает о сестре. Девчонка могла и не знать ничего полезного, но я должен был попытаться найти того, кто убил Надю. Прокатив Вадика на мотоцикле, я поехал на базу. Нужно было поговорить с Антоном насчёт всего и зайти к Седому, как обещал. Приехав на место, я обнаружил "Рэнжровер" Касьянова возле автомастерской. Говнище во мне вскипело разом, так что руки заходили ходуном. Я неосознанно нащупал пистолет под курткой. Какого хуя Витя тут забыл? Морду мне приехал бить за свою малолетку Валерию? Или ещё что похуже?</p></section><section><title><p>Глава 16. Валерия</p></title><p>Глава 16. Валерия</p><p>Минуя охрану, я пошла к дому. Посидела немного на крыльце, всё ещё находясь под впечатлением от поцелуя с Барсовым, да и в целом от него самого. Никогда не испытывала ничего подобного. Кости уже и след простыл, а у меня до сих пор от него мурашки. Сердце колотится так, что унять не могу. Телефон в кармане снова завибрировал, и я поднялась на ноги. Несколько пропущенных от мамы и смс от Вити, которое пришло от него два часа тому назад: "Малышка, напиши, во сколько тебя забрать. Я подъеду." Позвонить гордость не позволила? Касьянов обиделся на меня, что я выбрала не его сторону, но мне было плевать. Тем не менее я написала ему, что уже дома, и со мной всё хорошо. "Спокойной ночи, любимая. Увидимся завтра." – пришёл от него сразу же ответ. "Спокойной ночи." – сухо ответила я. Никаких милых смайликов или чего-то в этом роде. Наверное, это потому, что я не любила его. Не испытывала тех трепетных чувств, о которых пишут в книгах. И всё же Витя нравился мне, как мужчина. Он был симпатичным, обаятельным, крепким, с хорошей фигурой. Мне нравилось с ним целоваться, нравились его ухаживания и комплименты. Казалось, он готов бросить весь мир к моим ногам. Много раз мы оказывались с ним в интимной обстановке, располагающей к занятию сексом. Витя был взрослым, опытным мужчиной, он точно знал, как расположить к себе девушку, как её возбудить. Но дальше предварительных ласок дело не шло. Из-за меня, конечно же. В последний момент что-то щёлкало внутри, срабатывал какой-то тумблер, который не позволял мне отдаться Касьянову. Несмотря на постоянные обломы, Витя был терпелив. Он ни к чему меня не принуждал, относился ко мне уважительно, даже порой благоговейно. Всё дело в моей девственности. Не будь я целкой, Касьянов давно бы меня загнул в своей машине, да и я, наверное, была бы не против. Но отчего-то я всё тянула. Девочки в команде подшучивали надо мной, потому что давным-давно крутили с парнями. В то же время они завидовали мне. Я видела, как они смотрят на Касьянова, облизываясь, как похотливые кошки, искренне не понимая, почему я до сих пор мурыжу мужика. Многие из них с удовольствием заняли бы моё место, но Витя любил меня. По крайней мере, он так говорил. Первый раз он будет лишь однажды. И я хотела, чтобы в этот момент у меня не было сомнений, и ничто меня бы не тормозило. Возможно, мы просто недостаточно долго встречались с Витей, чтобы я окончательно убедилась, что он тот самый, кто достоин быть моим первым и единственным. То, что Касьянов ценил во мне больше всего, работало как щит против него же. Вместе с тем, я понимала, что интерес Вити ко мне может пропасть, стоит ему добиться желаемого. Да, он уверял меня, что настроен серьёзно, что собирается жениться на мне – это всё было прекрасно. Меня же расследование убийства моего отца интересовало больше, чем перспектива стать женой майора Касьянова. Его устраивал этот "глухарь", а меня нет – вот что стояло между нами. В доме было тихо, как будто все спали. В воздухе витал запах полированного красного дерева и лавандового освежителя. Мёртвый запах. Таким и должен пахнуть дом, в котором убили память. – Лерка! – голос мамы ударил по мне, как плеть. Мама стояла на лестнице, застывшая в аристократической позе, будто снималась в фильме прямо сейчас: одна рука на резных перилах, другая небрежно придерживает поясок от халата. Слишком короткий для женщины её возраста и статуса. "Блядский" – как сказал бы папа. – Что, мам? – раздражённо спросила я. – Сюда иди! – также нервно произнесла она. – Приличные девушки не шатаются по ночам с отбросами общества! Я медленно повернулась, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Подошла, с вызовом вскинув подбородок. – А приличные вдовы не спят с любовниками, пока мужей в землю закапывают. Тишина повисла, как туча перед грозой. Я видела, как побелели суставы на пальцах, которыми она сжимала перила, как задрожала её нижняя губа. Как в глазах, которые ещё совсем недавно были полны нежности и любви, вспыхнуло что-то животное. – Ты... ты... – Я что? Правду сказала? – шагнула ближе, вонзая слова, как ножи. – Гоша ещё при папе тебя трахал, да? Может, он поэтому папу убил? Из-за тебя? Удар пришёлся неожиданно. Горячая вспышка. Металлический привкус во рту. Рука мамы оказалась неожиданно тяжёлой. Ничего. Я и не такие удары в поединках пропускала. Но никогда мне не было так больно и обидно. – Сучка! – мама дышала как загнанная лошадь. – Твой отец... он... – Не смей! – я орала так, что должно быть прислугу разбудила. – Не смей его сейчас вспоминать! Ты утратила это право! Всё замельтешило перед глазами. Комнаты, зеркала, портреты предков. Всё смешалось в бесконечный коридор кошмара. Я бежала в свою комнату не разбирая дороги от слёз. Моя спальня. Последний бастион. Я захлопнула дверь и упёрлась в неё спиной, словно могла удержать весь этот ад снаружи. Потом рухнула на пол, обнимая свои колени, и завыла. По-волчьи, по-детски, по-чёрному. Где-то внизу хлопнула дверь. Заскулила собака. Зашуршал Гошин голос. Вот оно. Настоящее. Голая, рваная, мерзкая правда. И больше никого, кто бы прикрыл меня от этого. Никого. Утро выдалось ещё более отвратительным. Я стояла за дверью кабинета, который раньше был папиным, прижав ладонь к холодной древесине, и слушала, как два хищника делят чужую шкуру. – Барсова надо убрать. – Гошин голос, масляный и спокойный, будто он обсуждал не убийство, а поставку бетона. – Он слишком много получил. Да кто он, блять, такой, что Илья ему такой подарок сделал? – Не спеши, Гоша. Есть другие способы завладеть базой, – произнёс Витя. Лёд пробежал по спине. От мысли, что Костя может пострадать, как мой отец, в глазах потемнело. Я отпрянула от двери, когда внутри заскрипел стул. Быстро и бесшумно метнулась в столовую, куда через несколько минут пришли мой отчим и мой жених. Надо взять себя в руки, чтобы они не догадались о том, что я слышала. – Лерочка! – Витя так улыбался, будто уже забыл о моём вчерашнем предательстве. Букет. Алые розы. Штук пятьдесят, не меньше. Я взяла увесистый подарок, улыбаясь так, чтобы дрожь в пальцах сочли за приятное волнение. – Спасибо. Глаза Вити холодные, как у змеи. Господи, может он и к папиной смерти отношение имеет? На что я тогда надеюсь, идиотка? – Ты бледная. Плохо спала? – Гоша налил кофе из кофейника и первым сел за стол, как и полагалось хозяину дома. На то место, где раньше во главе стола сидел мой отец. – Нет, всё в порядке, – заверила я его. – Чтобы я больше не слышал, как ты дерзишь матери! – предупредительным отцовским тоном бросил он мне. – Лариса столько пережила в последнее время... Неужели ты совсем не любишь мать? Ответить я не успела. Да и слава богу. Пришла мама, и они с Витей обменялись любезностями. – Доченька, доброе утро! – сладким голоском протянула она, целуя меня в щёку. Скорее дежурно, чем по-матерински. Неудивительно, после того, что вчера произошло между нами. – Ты бледная. Не заболела, Лерочка? – Нет, мам. Со мной всё хорошо. Как же я ненавидела их всех сейчас! Встать бы и уйти. Убежать без оглядки! Вместо этого я сидела за этим проклятым столом, пила кофе с возможными убийцами и улыбалась. Как она. Как моя мать. И ненавидела себя за это. Нужно предупредить Костю о том, что против него устраивают заговор. Но теперь я боялась этих людей. Даже собственную мать.</p></section><section><title><p>Глава 17. Барсов</p></title><p>Глава 17. Барсов</p><p>Я нашёл Антона в его кабинете. Вместе с Касьяновым.Они о чём-то спорили, когда я вошёл, но увидев меня, одновременно умолкли.– Какого хуя он тут делает? – спросил я у Мохова. – Я же сказал...– Да погоди ты, Костян! – осадил меня Антон. – Дело важное, – сбавив тон, добавил он.Я заставил себя посмотреть на Витю. На его лице не было злости. Только усталость и взволнованность.– Поговорить надо, Барсов.Голос ровный, без издёвки. Непохоже на Касьянова. Раз обратился ко мне по фамилии, значит, реально дело важное.Я кивнул, не расслабляясь, и сел на диван. Антон остался сидеть за своим столом, а Витя опустился верхом стул, стоявший у стены, сложив руки на его спинке.– Гоша хочет эту базу, – безо всяких предисловий выложил Витя.Я ожидал немного других тем для разговора с Касьяновым, поэтому растерялся немного. Антон смотрел на меня так, будто сейчас от меня зависел не только его бизнес, но и вся его жизнь в целом.– Это ты ему рассказал, что база теперь моя? – выдвинул я предположение.Я ещё не оформлял никаких бумаг, а Гоша так быстро выяснил, кто новый хозяин территории. Впрочем, ему могла и Валерия об этом нашептать.– Он бы всё равно узнал рано или поздно, – оправдывался Витя.– А ты каким боком сюда влез? Ты теперь переговорщик у Дракона?– Я знаю, что ты обижен, Костя, но я всё равно считаю тебя своим другом. Предупредить приехал. Гоша убрать тебя хочет. Врубаешься?Это уже интересно. Как бы я не относился к Вите, информацию он принёс ценную. Предупреждён, значит, вооружён.Интересно, Воробей знал о том, что за базу махач начнётся? Он для этого мне её сбагрил, чтобы войну разжечь между мной и Гошей?Может, Илья Андреевич хотел, чтобы я отомстил Гоше за его смерть, вот и решил таким образом вознаградить меня? Это всё теперь неважно, потому что мстить я никому не собираюсь.– Передай Гоше, что я Антону базу отдаю. Мне ваши разборки до пизды.– Костя, погоди! – Мохов вскочил из-за стола и затрясся, как бабёшка. – Ты хочешь, чтобы Дракон меня мочканул?– А ты хочешь, чтоб меня?Антон ничего не ответил и остался стоять понурившись.– Погодите! – успокоил нас Витя. – Есть другой вариант. Предложи Гоше купить базу.– Я под Гошей ходить не буду, – заартачился Антон, как будто у него был выбор.– Тебе и не придётся, – обломал его Витя. – Гоша снесёт тут всё и построит детский парк. Я говорил тебе, – напомнил он мне наш разговор, когда Витя забирал меня из Госпиталя.– Блять, я столько денег сюда вложил, столько лет жопу рвал! – сокрушался Антон. Он стукнул от досады кулаком по столу. – Чтобы какой-то Гоша потом меня на хуй отсюда послал? А что я мужикам скажу? У них дети, семьи, кредиты! – он имел в виду своих сотрудников.Мне было жаль Антона. Я прекрасно помню, с чего всё начиналось. Он сейчас не преувеличивал – автомастерская – вся его жизнь. Антон дышал этим делом, горел им. На своей СТО он провёл бо́льшую часть своей недолгой жизни.– Гоша даст вам столько денег, что хватит переехать в другое место, – успокоил его Витя. – Это лучше, чем на кладбище.– Не слушай его, Костя! Это провокация! Гоша просто хочет выкупить базу за копейки!Витя усмехнулся:– Он хочет забрать. Бесплатно. И если ты не продашь, заберёт вместе с твоей головой.Тишина.Я смотрел на свои руки. Грубые, покрытые шрамами. Этими руками я вытаскивал из дерьма десятки людей. Этими же руками убивал на войне.Продать базу – значит предать единственного на данный момент своего друга, ребят, которые здесь работают, которых я знаю много лет. Смогу ли смотреть им в глаза потом? А прогнуться под Дракона и показать свою ничтожность и страх перед ним?Не продать – подписать себе смертный приговор.Вместе с тем, у меня в руках сейчас был охуенный козырь. Эта территория – золотая жила. Я мог бы помогать не только Вадику и Лиде, но и пацанам на войне гуманитаркой, а также семьям тех, кто не вернулся с войны. Помочь с лечением и покупкой современных протезов тем пацанам, с кем я познакомился в госпитале. Да и много чего ещё.Деньги – это возможности, а большие деньги – большие возможности.Мне нужно было решить прямо сейчас, готов ли я умереть за клочок земли, который подарил мне человек, уже лежавший в могиле.– Зачем тебе меня предупреждать? – вернулся я к началу разговора.– Потому что я не хочу, чтобы ты погиб. Разве это не очевидно?– Мне нужно время, чтобы подумать, – ответил я Касьянову, хотя на самом деле уже всё решил. – Спасибо. До свидания!– Барсов, не глупи, – сказал Витя, поднимаясь со стула. – Отдай, по-хорошему. Как пришло, так и ушло. – Он протянул мне руку, я поднялся с дивана и нехотя, но пожал её. – А с чего вдруг Воробей тебе базу отписал?Странно, что Витя не спросил этого раньше.– Потому что я его сын, – глядя Вите прямо в глаза, ответил я.Я слышал, как крякнул Антон, но держал фейс.– Да ну нахуй? – поморщился Витёк.– Я думал, ты сам догадался.– Значит, это не байка про внебрачного сына Воробья?– Получается так.– А Лерка тебе сестра? – продолжил рассуждать Касьянов. – А я вчера от ревности чуть не застрелился. Скоро породнимся, как я на Лере женюсь. Станем ещё ближе.– Посмотрим...– Пока, Антоха! Я погнал!Витя обменялся с Моховым рукопожатиями и ушёл, оставив нас наедине.– Ну, и что это было, Барс? – недоумевал Антон. – Что ты затеял?</p></section><section><title><p>Глава 18. Барсов</p></title><p>Глава 18. Барсов</p><p>Седой завис, явно ошарашенный новостью. Его глаза забегали по кабинету. Я молчал, ожидая ответа от него. Пусть переварит хорошенько информацию и поймёт, кто сейчас перед ним сидит. – Вот значит как? Интересненько... А мне что взамен? – Я проспонсирую гуманитарку и другую посильную помощь военным. Всё будет проходить через твоё товарищество от твоего имени. – Я рассчитывал на что-то более существенное. Деньги, например? – Я предоставил вам отличное место под офис. А ты лично получишь славу, почёт, уважение и море благодарности от людей. Это лучше, чем деньги. – В наше время лучше денег ничего нет, – уклончиво ответил Игорь, и я понял, что сделка не состоится. Если начну с ним торговаться, он потом с меня не слезет, выкруживая себе всё больше и больше. – Я ведь могу и свою банду сколотить. Деньги есть, и люди подтянутся. Ты подумай пока, Игорь, – сказал я и поднялся со стула, делая вид, что не особо в нём заинтересован. – А как же отметить? – напомнил Игорь. Он надеялся, что бухой я стану более покладистым или он сможет сильнее расположить меня к себе. – Прости, дел много. – Понимаю... Ты же теперь авторитет? Ну, до встречи, Барсов! – протянул мне руку Игорь. Теперь мне оставалось ждать. Я знал, что кто первый проявит инициативу о встрече, тот и проиграл. Я старался не думать о надвигающейся опасности со стороны Гоши и занимался своими делами. Организовал починку крыши на доме Лиды и нанял управляющего на базу, потому что ни хрена не смыслил в бухгалтерии, арендаторах и всей этой бумажной канители. Недоброжелатели не заставили меня долго ждать. Через несколько дней поздним вечером я обнаружил "Гелик", припаркованный возле моего подъезда. Новенький с "блатными" красивыми номерами. Я жил в простом районе. Тут таких тачек отродясь не было. Значит, приехали по мою душу. Я поставил мотоцикл на своё парковочное место и медленно пошёл к дому, прислушиваясь к каждому шороху. "Гелик" был тонирован наглухо. Был ли кто-то в машине, разглядеть было невозможно. В подъезде было тихо. Я достал свой "Грач" и пошёл по лестнице, внимательно осматривая каждый лестничный пролёт. Всё было чисто, пока я не поднялся на свой этаж. Наверху мелькнула чья-то тень. Странно, что одна. Такие люди не работают в одиночку. Тень бросилась в мою сторону, и я приготовился к схватке насмерть.</p></section><section><title><p>Глава 19. Барсов</p></title><p>Глава 19. Барсов</p><p>Хватаю "тень" за грудки и вытаскиваю на свет. Несостоявшийся киллер оказывается неожиданно лёгким, поэтому виснет в воздухе, когда я прикладываю его спиной к стене. – Ай! – раздаётся детский писк. Меня обдаёт запахом её духов. Он настолько врезался мне в память, что ни с чем не спутаешь. Лера! Ёб твою мать! Смотрит испуганно, глазища, что блюдца. – Чтоб тебя! – рычу я, разжимая кулаки, и девчонка опускается ногами на пол. – Какого хрена, Валерия? Я тебя чуть не пристрелил! – Ты больной? – нервно дёргается Лера, отпрянув от меня в сторону. – Чёрт... Куртка новая! Я смачно протёр её спиной стену, поэтому сейчас она отряхивает с плеча побелку, сокрушаясь о своём внешнем виде. А меня колошматит всего от резкого всплеска адреналина. – Ты что тут делаешь? – раздражённо спрашиваю я. – Поговорить надо, – недовольно бурчит она. – О чём? – О тебе и о Гоше. Надеюсь, что-то интересное, и я не зря чуть инфаркт не схлопотал? – Пойдём! Отпираю дверь своей квартиры и пропускаю Леру вперёд. Щёлкаю выключателем в прихожей. Она заходит, с интересом осматриваясь. Только смотреть у меня не на что. – Проходи в комнату, – показываю рукой нужное направление. Лера наклоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках. Я залипаю на её заднице, обтянутой узкими джинсами. Она моя сестра! – напоминаю я себе, но рассматривать задницу не перестаю. – Можно не разуваться, – спохватываюсь я. – У меня не прибрано. Лера проходит в комнату, садится на диван и молчит, уставившись на меня своими голубыми глазами. Я устало снимаю куртку, бросаю её в угол на стул с горой другой одежды и присаживаюсь рядом. – Там "Гелик" чёрный у подъезда, – пытаюсь объясниться за своё поведение. – Я подумал, что это от Гоши приехали. Прости, если напугал. – "Гелик"? – удивлённо усмехается Валерия. – Это мой! Это я на нём приехала. Боялась проглядеть тебя, вот и зашла в подъезд. Охуеть! Откуда у неё такая тачка? Нет, я допускал мысль, что Валерия ездит на чём-то. Возможно, дорогая спортивка или что-то более дамское. Но, блять, "Гелик"? Мы молчим некоторое время. Я жду от Валерии первого шага, но она всё мнётся, нервно перебирая пальцами замок на куртке. Я не очень был рад её визиту, но в то же время мне некуда было торопиться. – Кхм, – наконец, подала голос Валерия. – Это правда, что ты мой брат? – Да, – коротко отвечаю я безо всяких подробностей. Я не собираюсь ни в чём убеждать её. – А... Сколько тебе лет, Костя? – Двадцать восемь. Валерия отвела взгляд, что-то прикидывая в голове. – Папа в тюрьме сидел в то время, когда ты родился. Он не может быть твоим отцом. Ты всё врёшь! – Про свидания с заключёнными не слышала? – настаивал я на своём. – А где твоя мама? Почему ты вырос в детском доме? – Ты о моих родственниках пришла поговорить или о своих? Что там с Гошей? – Он хочет тебя убить, чтобы забрать территорию, которую тебе подарил мой отец. Тоже мне новость. – Наш отец, – поправил я Валерию. – И что ты будешь теперь делать? – Кажется, я просил держаться от меня подальше, Валерия? Не лезь в это дело. Взрослые дяденьки сами разберутся. Без тебя. Если это всё, что ты хотела рассказать, то тебе пора. Спасибо за заботу. – Если ты мой брат, Костя, то должен мне помочь отомстить за папу! – Я не собираюсь никому мстить! – Тогда ты не сын бандита. – Я, наверное, в мать пошёл, – пожал безразлично плечами. Я не понимал чувств и претензий Валерии. Я не знал, что такое потерять отца, потому что у меня его тупо не было. Вероятно, Валерия очень любила Илью Андреевича, раз так озлобилась на его убийц? Её связь с отцом трудно было переоценить. Девчонка замолчала, видимо, у неё закончились аргументы. Потом она тяжело вздохнула, часто заморгала и разревелась. Что именно вызвало её слёзы, я не понимал: личные внутренние переживания или моё нежелание мстить Гоше? Смотреть на плачущую Валерию отчего-то не мог. Я ждал, что она скажет что-то ещё, но она молчала. Ревела и молчала. Просто всхлипывала навзрыд. Я не выдержал. Придвинулся к ней и обнял, прижав содрогающуюся Валерию к себе. Я хотел, чтобы она перестала плакать, но успокаивать девушек никогда не умел. Нужно было сказать ей что-то доброе, приободрить её, но я молчал, как последний мудила, чувствуя, как моя футболка становится мокрой от слёз Валерии. У меня сердце разрывалось, но я не знал, чем ей помочь. Убеждал себя, что её проблемы – не мои, но не мог оставаться равнодушным, как не старался. Вдруг Валерия подняла голову. Её губы прижались к моему рту внезапно, горячо, почти болезненно. В первые секунды я вообще не соображал, что происходит, только чувствовал влажный привкус её слёз, сладковатый аромат дорогой помады. В висках резко застучала кровь, а потом ударила в пах. Это произошло настолько неожиданно, что я не успел среагировать должным образом. Только что я убеждал Валерию, что я её брат, а теперь мы целуемся, как в последний раз в жизни. Я выдал свой обман с потрохами. Оттолкнуть её! Выгнать к чёртовой матери! Но тело не слушалось разума. Она прижалась ко мне всем телом, и сквозь тонкую ткань футболки я ощущал тепло её кожи, упругость груди, учащённое биение сердца. Руки сами схватили её за талию, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Чёрт, чёрт, чёрт… Адреналин, который только начал спадать после её неожиданного появления, снова хлынул в кровь, но теперь он горел иначе. Не яростью, а густым, жгучим желанием, от которого перехватывало дыхание. С трудом, но я всё же оторвался от её губ, но она не отпускала. Пальцы впились в мои плечи, а в глазах горело что-то безумное. – Ты всё наврал, Барсик... – её голос звучал хрипло, почти шёпотом, с издёвкой. – Не бойся, я никому не расскажу, что ты не мой брат. – Тебе пора домой, – это всё, что я смог ответить, и, встав с дивана, отошёл от Леры подальше. Как будто боялся, что она сейчас набросится на меня и трахнет. Нет, я боялся, что если коснусь её сейчас снова, то не смогу остановиться. – Можно я у тебя переночую? – вдруг спросила Лера. – Нет. – Ну, пожалуйста, Костя! – взмолилась она. – Я не хочу домой! Там мама и Гоша этот уродский! – Она снова расплакалась, но второй раз я решил не вестись на её слёзы. – Видел бы ты их самодовольные лица. Как будто им плевать на весь мир. Папы больше нет, и теперь я осталась совсем одна. Я их просто ненавижу! И Витю! В словах Леры было столько отчаяния и одиночества, что сердце снова сжалось. Девчонка просто не знает, куда себя деть. Валерия вносила в мою жизнь хаос, но рядом с ней я чувствовал себя живым как никогда. Я чувствовал, что если сейчас оттолкну её, случится беда. Она сделает что-то плохое от отчаяния. Тогда я себя не прощу. – Ты не одна, Валерия, – собрался я с духом. – У тебя теперь есть брат. Оставайся. – Она подняла на меня удивлённые глаза, и в них было столько радости. – Ты голодная? Есть хочешь?</p></section><section><title><p>Глава 20. Барсов</p></title><p>Глава 20. Барсов</p><p>Я стоял на кухне, уставившись в холодильник, будто там было написано решение всех моих проблем. Вместо этого полупустая банка солёных огурцов, пачка сливочного масла и вчерашняя пицца. Отличный ужин для богатой девочки на «Гелике». – Эм... – я повернулся к Лере, которая устроилась на табуретке, поджав ноги. – Пицца устраивает? Или я могу сварить пельмени. – Пицца норм, – она улыбнулась, и в этом простом ответе было столько детского облегчения, что мне вдруг стало стыдно за свою первоначальную жестокость. Почему я сразу не предложил ей остаться? Я швырнул пиццу в микроволновку, поставил чайник. Лера тем временем осматривала мою кухню. Точнее, ту разруху, которую я называл кухней. Груда грязной посуды в раковине, крошки на столе, пустые банки из-под энергетиков. – У тебя тут... уютно, – соврала она, и я фыркнул. – Я знаю, что я неряха. А откуда у тебя "Гелик"? Витя подарил? – А? Нет, – рассмеялась она. – Папа. У меня прав, правда, нет... – В смысле? Ты ездишь без водительского удостоверения? – Ну да. Меня же никто не останавливает. Сразу видно, что это я еду. Охуеть, – подумал я. Но вслух сказал: – Ясно. Микроволновка пискнула. Я вытащил пиццу, разломил её пополам, протянул Лере её часть, налил ей чая. – И что, какие планы на будущее? – спросил я у Леры, чтобы понять, что творится в её милой белобрысой головке. – Если ты про личные, то собираюсь выиграть чемпионат России по кикбоксингу, а если про Гошу... Я дала ему последний шанс. – Это как? – Я написала письмо президенту, чтобы он разобрался с прекращением расследования убийства папы. Дело возобновят и найдут преступника. Тогда Гошу посадят. Ничего наивнее я в жизни не слышал, клянусь. Валерия думает, что можно написать президенту, и он решит её проблемы, как Дед Мороз? М-да... – А если нет? – Тогда я Гошу сама убью. – Так, тебя тогда посадят. Решила пойти по стопам отца? – Я скажу, что Гоша меня убить хотел, или изнасиловать, а я оборонялась. Тогда мне много не дадут. Я уже всё узнала. Хорошо, что я начал этот разговор. Теперь я хотя бы имел представление о том, что за план вынашивает эта мелкая мстительница. Меня услышанное нисколько не обрадовало, только грузануло ещё сильнее. И так геморра до жопы, а теперь ещё и Валерия – одна большая проблема. – А чё до сих пор не убила? Что тебя останавливает? – Мне нужны доказательства виновности Гоши. Одного мотива маловато. Не хочу в тюрьме сидеть просто так. Вдруг это не он вообще? – Ну, логично, – подтвердил я. – Если ментов взгреют, то и расследование смерти твоей бывшей возобновят. Разве это не здорово? – Даже так? – я сделал вид, что удивился, хотя не верил в помощь президента ни на секунду. – Ты сильно любил её? – Любил... А ты с Витей помирилась? – огрызнулся я, потому что Валерия сунула нос в слишком личное. – Сделала вид, что помирилась. Я его боюсь, Костя. Как и Гошу... Я даже свою маму боюсь. Они все плохие люди. – Тебе надо уехать отсюда, Валерия. Уехать и начать новую жизнь. Без Вити, без Гоши и без перспективы сесть в тюрьму. – И без тебя? – она это так сказала, как будто мы давние друзья или правда родственники. – Это ты мне как старший брат советуешь? – криво усмехнулась она. – Именно! – А какой твой план, Костя? – Просто жить... – пожал плечами я. – А с базой что? Отдашь Гоше? Валерия была честна со мной, поэтому я должен был ответить ей искренностью. Это было бы честно. – Нет, не отдам. Не для этого мне её Илья Андреевич подарил, чтобы я перед Драконом расшаркивался. – Он убьёт тебя, если мы не убьём его первыми. – Лер, давай ты мне сейчас кое-что пообещаешь? – не выдержал я. – Что? – Пообещай, что перестанешь совать нос в бандитские разборки. Ты даже не представляешь, что такое – убить человека! – Но ты-то представляешь? Ты убивал? Ты же на войне был? – Плохое сравнение. Мы не на войне. Нельзя убивать всех подряд. Поверь, я знаю, о чём говорю. Займись своими соревнованиями... Не знаю... Хобби себе какое-нибудь найди. Отвлекись. Валерия ничего не ответила. Уткнулась в кружку, шумно отхлебнув чай. Как будто я со стенкой разговаривал. Ладно, пока что я для неё никто, чтобы она беспрекословно слушалась меня. – Мы спать будем вместе? – спросила Валерия, пока я искал в шкафу футболку для неё, чтобы переодеться. Ага, размечталась! Не терпится девственности лишиться? – У меня есть матрас, – сообщил я Валерии. Она тяжело вздохнула, как будто огорчилась, взяла мою футболку, чистое полотенце и ушла в ванную. Я достал свёрнутый в трубочку матрас, бросил его на пол, потом заправил диван и матрас свежим бельём и тактично ушёл на кухню. Вода в душе шумела уже минут двадцать. Я сидел на подоконнике, курил и прислушивался к каждому звуку из ванной. Каждый шорох, каждый стук капель о кафель отзывался где-то в паху тупым, навязчивым желанием. "Мы спать будем вместе?" Её слова крутились в голове, как заезженная пластинка. То ли шутка, то ли намёк, то ли просто глупый вопрос растерянной девчонки. Я затушил сигарету, с силой раздавив окурок в переполненной пепельнице. Нужно взять себя в руки. Она не в себе. Она в шоке после смерти отца, после тёрок с матерью и отчимом. Последнее, что ей сейчас нужно – это я со своими похотливыми мыслями. Дверь ванной приоткрылась. – Костя? – голос Валерии прозвучал неуверенно. – У тебя есть зубная щётка? – В шкафчике посмотри. Были новые. – Спасибо. Через пять минут она вышла. Моя футболка на ней выглядела как платье. Свисала почти до колен, но всё равно оставляла слишком много голых, загорелых ног. Волосы она собрала в мокрый хвост, лицо без макияжа казалось совсем детским, уязвимым. Её соски так явно проступали через тонкую ткань... Тишина повисла между нами, густая, неловкая. – Ладно, – я резко встал. – Иди ложись. Я постелил. Там... Я провёл в душе вечность. Как будто надеялся, что пока я тут прячусь, Валерия уедет домой или уснёт хотя бы. Когда я вышел, в комнате свет уже не горел. Так даже лучше. Я прошёл на ощупь, сел на свой матрас и снял протез. – Костя... – раздался шёпот Леры в темноте. – Что? – Ничего. Спокойной ночи. – Приятных снов. Я плюхнулся на свой матрас, спиной к ней, и закрыл глаза. Спи. Просто спи. Но тело не слушалось. Каждая клеточка была натянута, как струна, каждый вдох Леры за моей спиной отзывался мучительным напряжением. – Ты спишь? – её шёпот прозвучал через полчаса. Я притворился, что сплю. Она вздохнула, перевернулась на другой бок на скрипучем диване. А я лежал и смотрел в темноту, чувствуя, как моё сердце бешено колотится. Чёрт возьми, Барсов, соберись. Она доверяет тебе. Не будь тем самым мудаком. Но когда её дыхание стало ровным и глубоким, я тихо повернулся и долго разглядывал её силуэт в полутьме. Какого хрена ты вообще здесь делаешь, Валерия? И главное – почему мне так хреново от мысли, что утром она уйдёт?</p></section><section><title><p>Глава 21. Барсов</p></title><p>Глава 21. Барсов</p><p>Утром я проснулся от звона посуды и шума воды.Лера.Диван был заправлен, но она ещё не ушла, судя по звукам. Мне стало любопытно, что она там делает на кухне. Я надел протез, натянул штаны и пошёл на звук.Застыл в дверном проёме, протирая сонные глаза. Моя кухня, которая пребывала в вечном состоянии хаоса, теперь блестела. Чистые столешницы, вымытая до блеска плита, даже крошки с пола подмели, никаких бычков в пепельнице. А посреди этого сияющего царства Лера в моей футболке.– Привет, – мой голос прозвучал хрипло от сна.Она обернулась, и солнечный свет из окна заиграл в её волосах.– Доброе утро, соня. Кофе будет через пять минут.Я молча опустился на стул, наблюдая, как она ловко управляется с моей убитой кофеваркой. Её движения были уверенными, будто она сто раз делала это здесь.– Ты где вообще нашла моющее средство? – спросил я, замечая бутылку возле раковины. – Я думал, у меня его нет. Всё забывал купить.– Под ванной, – она бросила мне взгляд через плечо. – Рядом с пауками размером с кошку.Я фыркнул.– Это мои домашние питомцы.Кофе зашипел, наполняя кухню ароматом бодрости. Лера разлила его по кружкам, поставила передо мной.– Сахар?– Два, – я автоматически потянулся к банке, но она уже насыпала.– Я вчера запомнила. – От этих слов в груди что-то ёкнуло. – Я доставку на завтрак заказала. Ты не против?Она скользнула взглядом по моему обнажённому торсу, и я пожалел, что не надел футболку. Лера покраснела, но взгляд не отвела. Я её смущаю? Пожалуй, всё же стоит одеться.– Я тогда умоюсь пока, – вскочил я со стула и ушёл в ванную.Потом нашёл в шкафу чистую футболку, надел и вернулся на кухню.Раздался звонок в дверь. Лера побежала открывать. Через минуту она вернулась с огромным бумажным пакетом.– Лер, – я заглянул внутрь. Омлеты, круассаны, какие-то фруктовые нарезки. – Ты весь ресторан заказала?– Я не знала, что ты любишь, – она пожала плечами, выкладывая контейнеры на стол.Я наблюдал, как она раскладывает еду, поправляет волосы, закусывает губу, когда не может открыть контейнер. Всё это было так… по-домашнему.– Слушай... Ты вообще кто такая?Она замерла.– Что?– Вчера ты врываешься ко мне с истерикой, сегодня ты тут Золушка. Я не успеваю за тобой.Лера неуверенно улыбнулась.– Я просто… хотела сказать спасибо. За то, что пустил переночевать.– Это я должен был угостить тебя завтраком. Чёрт, мне теперь неловко. Давай верну стоимость еды хотя бы?– У меня безлимитная карта. Так что забей, – рассмеялась она. – Хочешь, я сегодня останусь и приберусь у тебя?Я понял, что уборка – просто повод стать ближе ко мне. Я пока не знал, что делать с Лерой, поэтому не мог дать ей своего согласия.– Мне по делам сейчас надо отъехать, – уклончиво ответил я.– Едь, – пожала она плечами. – Я потом тебе ключи завезу.– Да не утруждайся. Я лучше клининг вызову или Лиду попрошу.– Чё за Лида? – в её голосе прозвучало столько ревности, что я чуть язык не откусил.– Долго рассказывать, – отмахнулся я.– Твоя девушка? – прицепилась Лера.Судя по её горящим глазам, упоминать женские имена в её присутствии было небезопасно.– Сестра моей бывшей, – пришлось сказать правду. – Она работает уборщицей, вот я и подумал...– Не надо звать никакую Лиду! Я сама могу!Переночевала одну ночь, а ведёт себя, как ревнивая жена! Забавная, ей-богу.Я не мог оставить Леру здесь одну. Не хотел, чтобы она трогала мои вещи. Это было слишком личное.К тому же у меня граната лежит в шкафу. Я не мог рисковать.– Давай просто в другой день? – разрядил я обстановку. – Мы же ещё увидимся?Лера заметно повеселела после моих слов, и я выдохнул. Не хотел, чтобы она обижалась. Девчонка ко мне со всей душой, можно сказать. А я, как отшельник нелюдимый.Мы ели молча, но это молчание было другим — лёгким, без вчерашнего напряжения. Лера ковыряла вилкой омлет, я пил кофе, украдкой наблюдая за ней.Ей по-прежнему было одиноко, и она всеми силами пыталась зацепиться за меня, потому что поняла, что мне не всё равно на неё. Какими бы бредовыми мне ни казались её идеи, Лера вчера поделилась со мной самым сокровенным.Потому что могла, потому что доверяла мне.Притворяться её братом будет непросто, но, возможно, я был единственным человеком, который понимал её, и которому она доверилась, рассказав, что у неё на душе.Девчонка вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, мне было совершенно не до неё. Более того, ей было опасно находиться рядом со мной в сложившейся ситуации.С другой стороны, я испытывал, глядя на неё, что-то настолько светлое и радостное, что моя зачерствевшая на войне душа начала оживать. После всего, что мне довелось увидеть и пережить, Лера напоминала мне красивую бабочку, порхающую на пепелище того, что от меня осталось.Её искренняя улыбка, детская наивность, прямолинейность и воля к борьбе – неповторимое сочетание.Способность что-то чувствовать – уже само по себе дорогого стоило.Я нуждался в Лере, возможно, даже больше, чем она во мне.– Хочешь, завтра на мотоцикле покатаемся? – предложил я.Глаза Леры вспыхнули так по-детски, что я невольно вспомнил Вадика. У него были точно такие же глазёнки, когда я подарил ему игрушку.</p></section><section><title><p>Глава 22. Валерия</p></title><p>Глава 22. Валерия</p><p>Я знала, что дома меня ждёт пиздец, поэтому не торопилась туда. Мы с Костей позавтракали, а потом попрощались у его подъезда. Он утарахтел на своём байке, а я ещё долго сидела в машине, вспоминая наш поцелуй. Я не ошиблась в Барсове. Он очень добрый, несмотря на свою внешнюю холодность. Хорошо, что он не мой брат, потому что чувства я к нему испытывала совершенно несестринские. Я тоже ему нравилась, как девушка. Это было очевидно. Мне ничего не стоило вчера раздеться и лечь к нему на матрас, но я боялась, что Костя меня прогонит или посмеётся надо мной, и тогда наша неокрепшая связь разрушится навсегда. Он мне не брат, не друг, мы даже не встречаемся, но я больше не чувствовала себя одинокой. Потерять единственного человека, который услышал меня и понял, было бы непростительной глупостью. Эта ночь, проведённая в квартире Кости, придала мне сил. Домой я зашла без страха. Машины отчима не было во дворе, и это уже не могло не радовать. А вот мама была дома. – Явилась, не запылилась? – с порога набросилась она на меня. – Привет, мам, – устало протянула я, поняв, что скандала всё же не избежать. – Ты где была, дрянь такая? Отвечай! – У своего брата. Костя Барсов – слышала о таком? Я испытала невероятное счастье, сказав эти слова матери в лицо. С нескрываемым удовольствием наблюдала, как его перекашивает от злости. Её идеально накрашенные губы искривились в гримасе, которую мне раньше видеть не доводилось. – Что? Ты совсем чокнулась? Ты... ты общаешься с этим... – она не могла даже подобрать слово, просто тыкала пальцем в воздух, будто Костя стоял прямо перед ней. – С моим братом? Да. – Я нарочно медленно сняла куртку, бросив на спинку дивана, давая ей время прочувствовать каждый мой спокойный жест. – Мы хорошо провели время. – Валерия Ильинична! – её голос взлетел до визга. Она так обращалась ко мне только в самых крайних случаях. – Ты понимаешь, что этот... этот уголовник просто использует тебя? Я рассмеялась. Смех получился резким, почти истеричным. – Использует? Он единственный, кто не пытается меня использовать! Мама сделала шаг ко мне. Её глаза бегали по моему лицу, ища признаки лжи, безумия – чего угодно, что могло бы объяснить мои слова. – Он тебе что-то сказал про меня? Про Гошу? – её голос стал тише, но в нём появилась опасная нотка. Я подошла ближе, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. – У нас были более интересные темы для разговоров. – Этот... Барсов... Он не твой брат. Он всё выдумал, чтобы с ним начали считаться уважаемые люди. Он не имеет к твоему отцу никакого отношения. Просто поверь мне, Валерия, я знаю, о чём говорю. – А кто тогда? – резко выпалила я. – Ты знаешь, кто мой настоящий брат? Мама испуганно отшатнулась, и мне показалось, что знает. Ещё как знает! Значит, это не выдумка? У меня на самом деле есть брат? – Ты единственная дочь Ильи Воробьёва и его наследница, – собравшись с духом, проговорила мама. – Всё остальное сплетни и выдумки. Я запрещаю тебе общаться с этим самозванцем Барсовым. – Ты не можешь, мам. Я уже взрослая. Занимайся своей счастливой жизнью с убийцей и вором, а я буду сама решать, что мне делать. Её ладонь снова взметнулась для пощёчины, но я поймала её за запястье. Впервые в жизни. – Как ты смеешь? – зашипела мама, обалдев от того, что я взбунтовалась, посмела ей противостоять. – Хватит! Если попробуешь ещё раз меня ударить, клянусь, я тебе отвечу. И это будет не жалкая, унизительная оплеуха. Я и не таких борзых в нокаут отправляла. Мы замерли в этом странном танце. Она, дрожащая от ярости и бессилия, я, твёрдая, как камень. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – прошептала она уже тихо. – Понимаю лучше, чем ты думаешь. И не вздумай жаловаться на меня Гоше. Хотя... Мне плевать. Я отпустила её руку, прошла мимо наверх, в свою комнату. Дверь захлопнула с такой силой, что с полки упала фарфоровая статуэтка и разлетелась вдребезги. Моя мать не даст мне теперь житья, но уходить мне пока было некуда. К тому же, находясь здесь, я могу хоть как-то шпионить за Гошей и быть в курсе его дел. Это и мой дом тоже. Уйти – значит показать свою слабость, сдаться. С другой стороны, я ведь ничего не могу сделать. Совсем ничего. А Костя может. Пусть не сейчас, но чуть позже. Я верю в него, потому что больше ни кого другого не осталось.</p></section><section><title><p>Глава 23. Валерия</p></title><p>Глава 23. Валерия</p><p>Я стояла перед зеркалом, затягивая застёжки на косухе. Кожа облегала талию, подчёркивая каждую линию. Чёрные обтягивающие лосины обалденно смотрелись на моей заднице. Не зря же я убивалась в спортзале на тренировках? После стычки с мамой мне как никогда хотелось развеяться и сбежать от своих проблем хоть на несколько часов. Но даже не это было главное, а то, что я проведу этот вечер с Костей. Это просто защитная экипировка, – пыталась убедить себя, поправляя налокотники. Но чёрная кожа, обтягивающий низ, и особенно это новое кружевное бельё под всем этим выдавали правду. Возможно, для Кости это было обычной поездкой на мотоцикле, я же собиралась на самое настоящее свидание. Телефон завибрировал, и моё сердце забилось чаще. "Лера, привет. Буду через 20 минут." Сообщение от Кости. Короткое, сухое, без смайлов, но моё лицо растянулось в глупой улыбке. Я быстро накрасила губы лёгким блеском. Не броским, но заметным. Проверила, не вылезают ли пряди из-под шлема. Потом сняла шлем и нервно покрутила его в руках. Боже, я как школьница на первом свидании. Грохот мотоцикла услышала раньше, чем он подъехал. Когда я вышла, Костя уже ждал. Он курил, прислонившись к своей "Бэхе". – Ого, – он оглядел меня с ног до головы, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего стало тепло внутри. – Выглядишь... серьёзно. – Спасибо! – я сделала шаг ближе, стараясь казаться уверенной. Я очень хотела впечатлить Барсова, и у меня это получилось. Он тоже выглядел стильно и брутально в своей кожаной куртке и армейских берцах. Как же здорово мы будем смотреться на мотоцикле вместе! – Поехали? Костя отшвырнул окурок и надел шлем. Двигатель взревел, когда мы рванули вперёд. Ветер бил в визор шлема, дома мелькали как в калейдоскопе, но я чувствовала только широкую спину Барсова, к которой прижималась, и его потрясающий запах. – Куда едем? – крикнула я ему в ухо, когда мы остановились на светофоре. – Увидишь! Люди соседних машин уставились на нас, и я с наслаждением ловила на себе эти взгляды. Чувствовала себя королевой всех байкеров в этот момент. Костя свернул на просёлочную дорогу. Лес по бокам становился гуще, воздух слаще. И вдруг длинная полоса из бетонных плит. Костя остановился и заглушил двигатель. Я сняла шлем, оглядываясь по сторонам. – Где это мы? – Старый военный аэродром, – пояснил Барсов. – Хочешь за руль? Я охренела от его предложения. Конечно, я хотела. Ещё как хотела. Но даже представить не могла, что Костя доверит мне свой мотоцикл. Тем более, после того как я призналась, что у меня нет водительского удостоверения. – А ты... – от волнения у меня голос задрожал и сорвался. – Ты не боишься, что я разобью твой мот? – Нет, – твёрдо ответил он. – Я же рядом. Садись! Он пересадил меня вперёд и снял с меня шлем. Свой он тоже положил в траву. Я догадалась, что это для того, чтобы лучше слышать друг друга. Его грудь плотно прижата к моей спине, а руки зажимают в кольцо, охватывают меня с обеих сторон, крепко держа руль. Я должна сосредоточиться на дороге, но все мои мысли растворяются в его тепле, в его дыхании, которое обжигает шею. – Ты слишком резко газуешь, – его голос низкий, хрипловатый, прямо в ухо. Губы едва касаются мочки, и по спине пробегает горячая дрожь. Я сжимаю бёдрами бак мотоцикла, чувствуя, как каждый его вдох заставляет его живот напрягаться и расслабляться напротив моей поясницы. Его бёдра прижаты к моим. Твёрдые, уверенные, слегка подталкивающие меня при каждом повороте. Первые минуты за рулём были сплошной паникой. Ладони моментально вспотели, облепив рукоятки руля. Ноги неуверенно искали подножки, будто впервые учились ходить. – Сконцентрируйся, – Костя смеётся, и в его голосе слышится лёгкая хрипотца. Как я могу концентрироваться, когда моё тело так явно реагирует на него? Когда я чувствую каждое его движение, каждый намёк на напряжение в мышцах? – Расслабь кисти. Байк сам тебя поведёт. Представь, что он – часть тебя. Я кивнула, сглотнув ком в горле. Плавно отпустила сцепление, добавила газа... И мир взорвался. Ветер ударил в лицо, срывая с губ непроизвольный крик – не страха, а восторга. Деревья по бокам взлётки слились в зелёные полосы. Рёв мотора подо мной казался голосом живого существа, которое слушалось каждого моего движения. – Медленнее на повороте! – крикнул Костя, но я уже сама почувствовала, как мотоцикл кренится, и инстинктивно перенесла вес тела. Машина послушно легла в вираж, будто читала мои мысли. Боже. Это было как полёт. Как свобода. Совсем не то, что сидеть пассажиром, даже прижавшись к его спине. Здесь всё зависело только от меня – скорость, траектория, риск. Мы остановились на конце полосы. Я заглушила двигатель, и вдруг наступившая тишина оглушила. – У тебя получается, – тихо сказал Костя. Я обернулась и залипа на его лице. Волосы взъерошены, редкая улыбка, ямочки на щеках. Я не могла говорить. Просто трясла головой, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы сами разжимали руль с неохотой, будто не желая расставаться с этим ощущением. Начало темнеть. Мы отыскали наши шлемы, потом сидели на куртках, пили терпкий чай из термоса Барсова и говорили. Обо всём и ни о чём. – Где ты научился ездить на мотоцикле? – спросила я Костю. – На войне. Я служил в отряде штурмовиков. Мы нашли в одном гараже мотоцикл, ну, и я... – Костя говорил медленно, растягивая слова, словно воспоминания ранили его. – Один раз мы брали жилой дом. Двое суток не могли подступиться ни с одной стороны и выбить пулемётчика. Я на байке прям в подъезд залетел, представляешь? – И вы победили? Взяли дом? – Угу. Я хотела спросить, где сейчас тот мотоцикл, цел ли? И что случилось с его ногой? Но в этот момент его рука нечаянно коснулась моей. Мы оба дёрнулись, как от удара током. Наступила неловкая секунда, а потом его сильные руки обхватили мою талию, резко притягивая к себе. Я не успела опомниться, как уже сидела верхом на Барсове, бёдрами ощущая его напряжённую мускулатуру сквозь тонкую ткань легинсов. – Барсик... – мой шёпот сорвался, когда его губы нашли мои. Это был не тот робкий поцелуй в его квартире. Это было что-то ненасытное, горячее, влажное, требовательное. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила тем же, впиваясь пальцами в его волосы. Я почувствовала его твёрдого, явно возбуждённого, под собой и невольно прогнулась, прижимаясь к нему ещё сильнее. Между моих ног вспыхнул огонь, а внизу живота заклубилось горячее, тягучее желание. Он оторвался, чтобы пробежаться губами по моей шее, и я застонала, чувствуя, как влага просачивается сквозь тонкое кружево трусиков. Я едва не задохнулась, когда его ладони скользнули под мою майку, обжигая кожу, и накрыли грудь. Большие, горячие, шершавые. Они легонько сжали её, выбивая из меня протяжный стон. Костя задрал на мне майку вместе с лифчиком одним движением. Холодный вечерний воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же его заменило горячее дыхание Кости. Он опустил голову, захватывая мой сосок губами. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Всё тело будто натянули на тетиву, каждое прикосновение его языка заставляло пульсировать между ног. Костя сжал мои ягодицы, вдавливая мою горящую промежность в свой каменный стояк, и у меня окончательно поехала крыша. Барсов не признавался мне в любви, не ухаживал за мной, не дарил красивых подарков, мы даже не встречались официально, но я готова была отдаться ему прямо сейчас, в эту секунду. Боже, я никогда ни в чем не была так уверена, как в этом своём намерении. Только мысль о том, что после этого Костя посчитает меня шлюхой, отрезвила меня. Нельзя вот так взять и запрыгнуть на его член. Я не хотела, чтобы между нами всё закончилось из-за тупого траха в лесу. – Хватит! – завопила я, когда его пальцы начали пробираться ко мне в трусики. Барсов замер, тяжело дыша, а потом осторожно ссадил меня на куртку. – Чёрт, прости, Лер... – задыхаясь, проговорил он. – Я совсем слетел с катушек. В следующий раз тормози меня, если что... Значит, будут её какие-то разы? Я самодовольно улыбнулась про себя. Мысль о том, что Костя относится ко мне серьёзно, заиграла победной музыкой в душе. На обратном пути, когда он снова вёл мотоцикл, я обнимала его уже иначе. Как будто Барсов мой собственный, не испытывая неловкости оттого, что перемещаю руки по его телу, боясь задеть его "не там". Теперь я чувствовала каждую его работу с передачами, каждое движение запястьем. Понимала, что и как в мотоцикле. И загорелась. В голове уже складывался образ – крутой "Харлей", как у той девушки из роликов в соцсети. Наклейка на баке. Мои собственные маршруты, где я буду решать, куда и с какой скоростью ехать. Костя тормознул у моего дома, и я слезла, но сейчас не ждала от него прощального поцелуя. Я прекрасно уяснила правила, нам нужно было придерживаться легенды, что мы брат и сестра, поэтому не претендовала на страстные прощания. Он мне просто подмигнул, не снимая шлема, и в этом было даже больше интима, чем в поцелуе, потому что я без слов поняла, что ему очень понравилось то, как мы провели время.</p></section><section><title><p>Глава 24. Валерия</p></title><p>Глава 24. Валерия</p><p>Дождь стучал по окнам кафе, будто пытался заглушить наш разговор. Я сидела напротив Вити, сжимая в руках свой телефон, и наблюдала, как его лицо медленно теряет цвет.Настало время порвать с ним. Касьянов – бесполезный тюфяк, который лижет зад моему отчиму, больше ничего.Нечестно было по отношению к Косте держать Витю на поводке. Пусть валит куда хочет, раз от него никакого толку.– Ты... серьёзно? – его голос дрогнул, пальцы сжали салфетку так, что костяшки побелели. – Что случилось, малышка? С чего вдруг ты решила со мной расстаться? Всё ведь было хорошо? Чем я тебя обидел?Я кивнула, глядя в окно, где по стеклу стекали мутные потоки.– Ты мне надоел! Я больше не могу слушать твои тупые отмазки, Витя. Обещания – это всё, что у меня от тебя есть. А папа мёртв уже полгода.Он резко встал, опрокинув стул. Несколько посетителей обернулись, но он не обратил на это внимания.– Ты думаешь, я не пытался? – он наклонился ко мне, и в его глазах загорелось что-то дикое. – Я перерыл весь город! Но Гоша...– Гоша, – я усмехнулась и отодвинулась. – Всегда Гоша. Как удобно.Его дыхание стало прерывистым, он провёл рукой по лицу, оставив красные полосы.– Дай мне ещё немного времени, Лерочка. Федералы скоро уедут, и я смогу спокойно продолжить расследование.– Уверена, они без тебя найдут убийцу папы. Так что прощай!– У тебя кто-то есть? – догадался Витя, усаживаясь обратно на стул, и у меня душа захолодела. Касьянов никогда не был глупцом, иначе он бы не добился своей должности и звания в полиции. – Я его знаю?– Не говори ерунды. Просто для тебя мои проблемы – не приоритет.– Не приоритет? – он засмеялся, но звук вышел горьким. – Ты для меня ВСЁ, Лера! Я с ума схожу без тебя!– У тебя было время доказать это, но ты выбрал дружбу с Гошей.– Ты разве не понимаешь, для чего я с ним "дружу"? Думаешь, мне это нравится? Мне просто нужно, чтобы он был на виду.Я ничего не ответила. Витя всегда умел говорить красивые слова. Но слова – это просто воздух.Тишина повисла между нами, тяжёлая, как свинец.Меня уже утомил этот разговор, и мне не терпелось избавиться от общества Вити.– Как поживает твой брательник? – вдруг спросил он, и меня снова тряхнуло.– Нормально, учитывая обстоятельства.Витя замолчал, думая о чём-то своём, и мне стало неуютно. Он как будто замышлял что-то против Кости.Все, кроме моей мамы, поверили в то, что Костя мой брат. Даже Гоша повёлся на это, несмотря на то, что жил с моей матерью, и она каждый божий день лила ему в уши о том, что Барсов – самозванец.Значит, и Витя поверит. Ему придётся.Вопрос Вити прозвучал как выстрел. Его острый взгляд пробирал до костей. Он знал про нас с Костей. Или догадывался.Я сделала глоток кофе, чтобы выиграть секунду. Горечь разлилась по языку.– Я мотоцикл хочу. Хочешь покажу какой? – резко перевела я тему.– Сбрендила? Тебе жить надоело? – выпалил Касьянов. – Это Барсов тебя на байкерскую дурь подсадил?– Так и знала, что ты меня не поддержишь, – наигранно обиделась я, хотя реакция Вити была вполне ожидаемой. Он не из тех, кто любит риск. У него всё должно быть чётко, предсказуемо и спокойно.– Ладно, покажи, – смягчился он. – Чё там у тебя?Я открыла фото мотоцикла на телефоне, и Витя без интереса едва на него взглянул. Теперь мне стало обидно по-настоящему. Он был похож на строгого папашу, который решает, достойна ли его дочка такой игрушки.– Подарить тебе? – неожиданно предложил он.– Это пока только мечта... – растерялась я. Я не хотела, чтобы Витя мне что-то ещё дарил. Потому что я буду чувствовать себя обязанной. – Очень редкая модель. Их в России всего три. А из-за границы не вывезти, сам понимаешь...– Скинь фотку, – попросил он, и я переслала ему картинку.Он открыл моё сообщение на своём телефоне и с минуту рассматривал байк. Мне это время показалось вечностью, потому что его взгляд был пустым. Думал он совсем не о мотоцикле моей мечты.– Я вычислю с кем ты встречаешься, и башку ему оторву, – пригрозил Витя, нервно запихивая телефон во внутренний карман куртки.– Да, пожалуйста, – пожала я плечами. – Если тебе делать больше нечего...– Думаешь, мне реально заняться нечем? – рыкнул он, стукнув кулаком по столу, так что чашки подпрыгнули. – Хочешь начистоту, Валерия? – его голос стал жёстким, и это пугало меня ещё больше. – Срать я хотел на вашего с Барсовым папашу. Раз Гоша его замочил, значит, он того заслужил.– Что? – вырвалось у меня.– Твой отец был вонючим куском дерьма. Он людей убивал. Он такие вещи творил, что тебе лучше никогда об этом не знать, но ты упорно продолжаешь раскапывать эту мерзкую кучу гнили! Я с Гошей трусь не поэтому и даже не из-за тебя. Я хочу уловить момент или хотя бы малейший намёк на то, что он решил убрать Барсова. Костя – мой друг. И я хочу его защитить. Потому что, сука, могу! А ты просто сучка избалованная. Плевать ты на всех хотела, кроме себя! Пошла ты к чёрту со своим мотоциклом!С этими словами он просто встал и ушёл.Его слова обрушились на меня, как удар. Их тяжесть навалилась на меня, выдавливая слёзы.Дождь за окном усилился, как и моя тревожность.Я сидела, сжимая телефон, совсем не чувствуя облегчения от расставания с Касьяновым. Я думала, что после разговора с ним вдохну полной грудью, а теперь мне совсем нечем дышать.</p></section><section><title><p>Глава 25. Барсов</p></title><p>Глава 25. Барсов</p><p>Прошёл почти месяц. Город жил в каком-то неестественном затишье, словно перед грозой. Я ловил на себе колючие, оценивающие взгляды. В кафе, у ларьков с сигаретами, даже на заправке. Гоша меня всё ещё не грохнул. Он вообще как будто обо мне забыл, и это напрягало ещё сильнее. Он мог меня пристрелить возле ворот дома Воробья, когда я вечером привозил Валерию после очередных покатушек. Но почему-то он такими шансами не пользовался. Мы встречались с ней нечасто. Раз или два в неделю. Обычно просто катались на байке или гуляли по набережной. Я боялся, что нас увидят вместе, и мы выдадим себя с потрохами, поэтому выбирал места для времяпрепровождения максимально безлюдные. Намерения у меня к Лере были самые серьёзные. Я был околдован ею, но пока мне по-прежнему нечего ей было предложить. По той же причине мы не занимались сексом. Я знал, что если пересплю с ней, то мне придётся взять на себя ответственность за неё, жениться в конце концов. Она прижималась ко мне, и сквозь слои кожи и ткани я чувствовал её тепло, её доверие, которое я не имел права подорвать. Страх, что я её не уберегу, не смогу защитить, как Надю, стоял на моём пути. Мне нужна была определённость, твёрдая почва под ногами, а её всё не было. Морочить голову девчонке я тоже не хотел. Вот и болтался, как говно в проруби, мучая себя и её. Я чувствовал, что она испытывает ко мне такое же жгучее влечение, как дрожит в моих объятиях, с какой жадностью целует, и мне всё сложнее было себя сдерживать. Я играл с огнём. Она ни о чём не спрашивала, ни на что не претендовала, словно понимала мою неуверенность в себе. Я лежал ночью в своей квартире, слушая, как капает кран на кухне, и думал о ней. О том, как она закусывает нижнюю губу, когда нервничает. Как её глаза темнеют, когда я провожу ладонью по её бедру. Я хотел её. Не просто потрахаться, хотя и этого тоже. Я хотел просыпаться утром и видеть её растрёпанные волосы на подушке. Каждый день. Хотел знать, что она в безопасности. Но как я мог обещать ей что-то, если сам был мишенью? Я знал, что рано или поздно всё разрешится. Напряжение, повисшее в городе с тех пор, как я объявил себя сыном Воробья, должно было выстрелить, и тогда уже всё придёт к какому-то логическому концу. Либо меня завалят, как бездомную псину, где-нибудь в канаве, либо признают моё право на существование и начнут считаться со мной. Все ждали развязки. А я ходил по лезвию, каждый день ощущая холодок между лопаток. Но ничего не происходило. Тишина. И это сводило с ума. Седой тоже затихарился. Базу ветераны охраняли безупречно, ко мне относились с почтением, поэтому вопросов у меня к нему не было. Пока он свои обязанности выполнял чётко. Чтобы не чокнуться от всего этого, я загрузил себя работой под завязку. Контролировал строителей, которые ремонтировали дом Лиды и Вадика, привел в порядок документацию на своей территории, собрал деньги с арендаторов с помощью своего управляющего. Мы с Антоном развернули пункт сбора гуманитарной помощи в зону боевых действий. У меня осталась связь с фронтом, поэтому я был в курсе, что требуется пацанам. Мы купили пару подержаных автомобилей и один мотоцикл, чтобы передать транспорт вместе с гуманитаркой на передовую. В данный момент мы занимались мелкосрочкой, чтобы техника была полностью в исправном состоянии и не подвела бойцов в ответственный момент. Молва об этом быстро распространилась по городу, и к нам начали потягиваться неравнодушные граждане. Помогали кто чем может, даже пришлось открыть фонд, чтобы люди могли перечислять в него деньги. Его я тоже повесил на своего управляющего, но забот всё равно хватало. – Фонд – это хорошо, – радовался Антон, подбадривая меня. – Это значит, что люди тебе доверяют. – Согласен, – пожал плечами я. – Может, депутатом потом станешь? Люди поддержат. – Да ну тебя, – отмахнулся я. – Какой из меня депутат? – Ну а что? Герой войны, благодетель, бизнесмен. Зря ты так, Костян. – Тоха дело говорит, – поддержал его Касьянов. – Ты же теперь местная знаменитость. Витя тёрся у нас в СТО третий день, изъявив желание помочь с починкой машин для гума. Он даже денег немного притащил, сказав, что они скинулись всем отделом на общее дело. Помощи от него было как от козла молока, но зачем-то же он здесь был? Я не знал, как теперь к нему относиться. Понятное дело, что я осторожничал и былой лёгкости и честности в наших отношениях уже не будет, но и прогонять его рука не поднималась. Он ходил какой-то неприкаянный, нечастный как будто. Я чувствовал, что у него в жизни тоже что-то происходит, но не задавал вопросов. А Антон был проще и прямолинейнее, чем я: – Ты чего, Витёк, такой смурной? Случилось чего? – Да пиздец, – вздохнул Витя, словно только и ждал этого вопроса. Он отложил разводной ключ, которым работал, и достал сигареты. – Лерка меня опрокинуть походу решила, – сказал он и затянулся сигаретой. – В каком смысле? – я напрягся, стоило услышать её имя. – Сказала, что мы расстаёмся, что я дело Воробья не расследую, как обещал, и вообще... Внутри меня всё ликовало. Она всё же решилась поговорить с Витей начистоту? Не то чтобы я ревновал всё это время... Да, чёрт возьми! Я просто с ума сходил от мысли, что она ведёт двойную игру. И со мной катается, и с Витей не порвала. Ей я, конечно, ничего не говорил, потому что пока права не имел задавать ей такие вопросы. И всё же... – Так а чё ты не расследуешь? – как ни в чём не бывало спросил я. – Как будто ты сам не знаешь, чо, – невесело усмехнулся Витя. – Кого я ей, блять, найду, если улик нет? Их просто нет. Ещё прикиньте, мужики, какая-то гнида на нас настучала, и из Москвы федералов прислали. Ебут наш отдел и в хвост, и в гриву всю неделю. Теперь они всем рулят. У меня даже доступ отжали к делу Воробья. – Расследование возобновили? – удивился я. Значит, дошло Лерино письмо до президента? Охуеть просто! А я не верил. Как же мне стало стыдно за то, что я посмеялся тогда над ней, словами не передать. – Угу. И Надюхино тоже. И вообще, все висяки подняли... – жаловался Касьянов. – Хоть бы уехать куда, пока это всё не кончится, – задумчиво протянул он. – А кто гум повезёт? Нашли уже отчаянных и смелых добровольцев? – Нет ещё. – Если что, имей меня в виду, Барсов. Я могу поехать. На хую я вертел эти ФСБшные проверки! Вообще, я сам планировал поехать, но мне нужны были надёжные, проверенные люди в помощь. Витя не подходил по моим критериям. Да и не хотел я, чтобы он мне компанию составлял. Кто угодно, только не он. – Посмотрим, – ответил я неопределённостью, и мы продолжили возиться под капотом "Нивы". – Байк этот ещё, – пробубнил себе под нос Касьянов. – Какой байк? – Да, сука, такой! – выплюнул он злобно. – Вот нахуя ты Лерку на мотоцикле ездить научил? – наехал он на меня. – Она теперь "Харлей" хочет. Себе. Чтобы разъебаться или что, я не пойму? Вам заняться больше нечем? О том, что Лера заболела мотоциклом, я знал не понаслышке. Но то, что она уже определилась с маркой, узнал только что от Вити. "Харлей", значит? Губа не дура! – Она нормально ездит, – поддержал я Валерию. – Аккуратно. – И не абы какой "Харлей", а редкий, мать вашу! – продолжил ныть Витя. – Таких в России три штуки всего. Я уже пробил. Двое не продают ни в какую. Я тройную цену предлагал, и ни хуя! А третий знаешь у кого? – Он выдержал интригующую паузу. – У Дамирчика Мирзоева. – А ты-то что так заморочился по поводу байка? – искренне не понимал я. – Ну, я подумал, что если добуду для Лерки этот редкий чертолёт, она мне точно даст. – От его слов у меня внутри всё неприятно сжалось, и руки заходили ходуном. Только что я радовался, что Лера кинула Касьянова, а теперь выясняется, что он не сдаётся. – Бабы любят всякие там поступки. А у неё так глазюки горели... Она с ума сойдёт от радости! – Так, а Мирзоев чё? – встрял Антон. – Этот пидор даже разговаривать со мной не стал. Западло ему с ментами общаться. Представляешь? Щенок малолетний! Он на нём даже не ездит, просто в гараже стоит "Харлей". – Касьянов смачно сплюнул на пол. – Поговори ты с ним, Костян? – Я? – Типа как мафиози с мафиози. Заодно и познакомитесь. Так вот чего Витя тут шкуру трёт всё это время? А я-то думал-гадал... Хочет, чтобы я с байком подсуетился, за который он потом Лерку выебет? – А ты не охуел? – не сдержался я. – Хочешь, чтобы я помог твой хер к моей сестрёнке пристроить? Женись сначала! – заступился я за честь "сестры". – Да я же с хорошими намерениями, Барсов! Я же её люблю, пиздец как! Весь уже извёлся, как у нас разлад пошёл. Жопой чую, появился у неё кто-то. – Кто? – ещё больше напрягся я. Неужели Витя что-то подозревает? Это всё закончится плохо. Я по краю ходил, держа его и всех остальных за идиотов. – Мужик другой, – пояснил он, и Антон бросил мне многозначительный взгляд. – Она не ходит никуда, только в спортзал и с тобой катается. По-любому кто-то из спортиков. Она ничего тебе такого не говорила? Может, видел её с кем-то? – Мы не настолько близки, чтобы девчачьи секретики обсуждать и мальчиков, – съехал я с темы. – Подкинь Дамиру наркоту и забери мотоцикл, – подсказал я Касьянову. – Пока федералы не отъебутся, не могу рисковать. И так в затылок дышат. Так что вся надежда на тебя, друг.</p></section><section><title><p>Глава 26. Валерия</p></title><p>Глава 26. Валерия</p><p>– Убей этого ублюдка! – требовала мама у моего отчима. – Ты же знаешь, что он самозванец!Я стояла, не дыша за полуоткрытой дверью кабинета, в очередной раз поражаясь кровожадности своей матери. Её голос звучал сладко-приторно, как всегда, когда она что-то выпрашивала.– Откуда тебе знать, сколько у Ильи было детей? – с раздражением ответил ей Гоша. – Может, он их по всему свету настрогал?– Пусть сделает ДНК тест! – не унималась мама. – Тогда ты сразу поймёшь, что я была права.– Да оставь ты щенка в покое! Он не опасен. Гуманитарку собирает, крутит гайки... На фронт собирается. Может, там его и грохнут. Без твоей помощи.Костя собрался ехать в зону боевых действий? Почему он мне ничего не сказал?Мало того что ему ногу оторвало? Он ещё хочет добавки?– Пока не опасен, – продолжила накручивать Гошу мама. – Ты и глазом не успеешь моргнуть, как он наберёт вес и авторитет. В любом случае нам нужна территория, которую он захватил обманом.– Да каким обманом, Ларис? Думаешь, Илья был лохом, и Барсов развёл его на недвижимость? Не смеши меня.– Но...– Угомонись! Других проблем хватает! ФСБ теперь занимается расследованием убийства Ильи. Как тебе такое?Значит, моё письмо дошло куда надо? Господи, хоть что-то хорошее! Хоть бы Гошу посадили поскорее, тогда бы нам с Костей можно было бы не прятаться, а всем открыто заявить о наших отношениях.– Да пусть расследуют, – фыркнула мама. – Ради бога.– Мирзоев ещё кинул нам огромную залупу, – задумчиво произнёс Гоша.Эта новость тоже была любопытной, потому что у Дамира был мотоцикл, который я хотела. Я видела мельком этот байк в нашем городе, потому захотела именно его. О том, что он принадлежит Дамиру, я узнала совсем недавно, когда начала искать подобные мотоциклы.– Что случилось? – обеспокоенно спросила мама.– Байкеры сожгли фуру с грузом, – объяснил Гоша, и я поняла, что под "грузом" он подразумевал наркотики. – У нас убытков на несколько лямов.– Нам нужно объединиться с Мирзоевыми.– Как ты себе это представляешь, Лариса?– Дамир и Лерка почти ровесники. Мы можем выдать её за Дамира.Я едва не взорвалась от возмущения. Огромных усилий мне стоило не ворваться в кабинет и не устроить скандал. Мама совсем уже рехнулась?– Бред! – выпалил отчим, и я выдохнула пар.– Ну, подумай сам, это же идеальный вариант, – шептала мама, будто боялась, что их услышат даже стены. – Дамир ещё не женат, у него огромное состояние. А главное – они с Леркой перестанут лезть в наши дела.Мой желудок сжался в тугой узел.Гоша хрипло рассмеялся:– Ты такая наивная, Ларис? Эта стерва мне в глотку вцепится, если я ей прикажу чай налить, а ты про замужество.– Она остепенится! – мать повысила голос. – Все женщины через это проходят. Родит пару детей и забудет про свои капризы.Лёд пробежал по спине. Они говорили обо мне, как о вещи. Как о разменной монете в их грязных играх.Я прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.– Да и потом, – продолжала мать. Если что, всегда можно... устранить неудобства. А наследницей останется вдова Дамирчика.– Даже если случится чудо, и Валерия согласится на этот брак – она женщина, а Дамир мужчина. Он всё равно будет выше её и главнее. Блять, мы говорим сейчас о твоей единственной дочери! Я ей не родной отец, но я перед Мирзоевыми так не унижусь, и Валерию в жертву не отдам. Она моя дочь, пусть и не по крови. Эта девочка слишком хороша для такого говнюка, как Дамир Мирзоев.У меня перехватило дыхание от слов Гоши. Наконец-то он сказал что-то, что мне приятно было слышать.Мать засмеялась – холодно, цинично:– Ой, да брось! Ты её на дух не переносишь. Она – копия Ильи! Та же строптивость, те же царские замашки...– Выйди! – Голос Гоши прозвучал тихо, но с такой ненавистью, что даже мне стало страшно. – Пока я тебя не придушил.Я едва успела добежать до лестницы и спрятаться за цветочным горшком. Мать вышла, поправляя шёлковый халат. Её лицо было безмятежным. Будто она не предлагала только что продать свою единственную родную дочь.Я сидела затаившись, дрожа всем телом. Всё же проживание в этом доме приносит плоды. Приходится постоянно подслушивать и подсматривать, но хотя бы я в курсе, что происходит."Она моя дочь".Впервые за всё это время Гоша назвал меня так.Но это не меняло главного – я была пешкой. Для всех.Только не для Кости.</p></section><section><title><p>Глава 27. Барсов</p></title><p>Глава 27. Барсов</p><p>Дождь хлестал по крыше мастерской, когда в дверях появился Седой. Не постучал, не спросил. Вошёл, как хозяин, с мокрым блеском на кожаной куртке. Его люди остались мокнуть снаружи, двое в чёрном, с пустыми глазами, безмолвные и безликие, как всегда. Я ждал его. Догадывался, что как только мы достаточно продвинемся со сбором гуманитарки, Игорь захочет присоединиться, поэтому не удивился его приходу. – Здравствуй, Барсов, – кивнул он, оглядывая загруженные машины. – Слышал, ты благотворительностью занялся. Я вытер руки об промасленную тряпку, чувствуя, как Антон напрягся за моей спиной. – Здравия желаю. Есть такое дело. Седой усмехнулся, доставая сигарету. – Вот тоже помочь хочу. Людей дам. Машины. Прикрытие. Люди мне нужны были позарез. На данный момент кроме меня и Вити желающих везти гум не нашлось, так что помощь Седого была как нельзя кстати. – И что взамен? – Всё, что везёшь, будет идти через моё "Товарищество". Ты – официальный представитель. Пресса, отчёты, благодарности – всё на меня. Я сжал тряпку в кулаке. То есть мы собираем, везём, рискуем, а он герой? Его людей я даже не знал. Может, они не стоили выеденного яйца, но выбирать было не из кого. Опытные военные всё же лучше, чем ничего. – Ладно, – сказал я наконец. Седой кивнул, довольный, и протянул мне руку, чтобы скрепить нашу договорённость. – Завтра в десять у меня. Оформим бумаги. Когда он ушёл, Антон плюнул на пол. – Хочет на твоём горбу в рай попасть? Хитровыебанный какой! – Нам нужна его помощь, и он об этом знает. Ты видел эти ящики? – ткнул пальцем в груду коробок. – Там кровоостанавливающие, жгуты, лекарства. Каждая единица – чья-то спасённая жизнь. Мне плевать, кто получит медаль за это. Антон вздохнул, почесал затылок. – Ладно. Но это говно ещё вылезет. – Посмотрим. На следующий день, когда камеры снимали, как Седой раздаёт интервью о "своей" гуманитарке, я стоял в стороне, курил и думал о том, что в этой жизни всё имеет цену. И иногда приходится платить даже за право делать добро. Валерия ворвалась следующим вечером в автомастерскую Антона, сверкая глазами, словно фурия. Мы с Моховым проверяли последние мелочи. Машины были загружены гумом, утром мы выдвигались в рейс, поэтому мне было важно знать, что осечек не будет. Седой выделил мне четыре человека в сопровождения и две машины. Мужики показались мне серьёзными, но как они поведут себя в рейсе, оставалось только гадать. Когда Касьянов узнал о том, что я еду с людьми Седого, то принял окончательное решение поехать со мной. Я пытался его отговорить, потому что не очень был ему рад, но он был непреклонен. – Я тебя с этими уродами не отпущу, – шипел Витя, как будто я его тёлочка или сынок. – Ты их вообще не знаешь, Костя! Касьянова я тоже, как выяснилось, не знал, он был тоже полон сюрпризов, но ехать за тысячу километров одному против четверых бойцов Седого было опасно. Если в чём я и был уверен – Касьянов настолько ненавидел ветеранов, что в сговоре с ними быть не мог априори. Мы ехали все без оружия, кроме Вити – у него было официально зарегистрированное охотничье ружьё, которое он брал с собой. Это уже неплохой козырь против бойцов Седого, так что я согласился взять Касьянова в команду. Лере я не стал ничего говорить, потому что знал, что она будет переживать. У неё полным ходом шла подготовка к всероссийскому турниру по кикбоксингу. Я знал, насколько ей было важно одержать в нём победу. Зачем ей отвлекаться? Город был слишком мал, чтобы скрыть такое событие от Валерии. И вот она стояла в дверях, сверкая глазами, полными ярости. – Какого фига ты не сказал, что едешь на войну?! Антон медленно отполз под машину, сделав вид, что его тут нет. Предатель. Я вытер руки об ветошь, стараясь сохранить спокойствие. – Как ты узнала? – Это неважно! – она подошла ближе, и я увидел, что её руки сжаты в кулаки. – Ты собирался просто исчезнуть? Даже не попрощавшись? Я вздохнул, отложил ключ. – Лер, я не совсем на войну еду. Не выдумывай... – Я ничего не выдумываю. Хочешь сказать, что это неопасно? – Всё будет хорошо. Витя поедет со мной. Прикроет. – Ещё не лучше! – воскликнула она. – Он пообещал оторвать голову тому, с кем я встречаюсь! Неужели кроме тебя больше некому поехать? Я молчал. Потому что ответ был прост: некому. Никто не хотел лезть в самое пекло. Лера вдруг схватила меня за куртку, прижала к машине. – А вдруг ты погибнешь? Что тогда? Её голос дрогнул, и в этот момент я увидел уже не гнев, а страх. Настоящий, животный. – Я вернусь, Лера. Конечно, я вернусь. – Ты сам-то в это веришь? Я не могу тебя потерять, понимаешь? Барсик, я... Антон под машиной закашлял, напоминая о своём присутствии, и Лера отшатнулась к стене, обнимая себя за плечи. Я потянулся, обнял её, прижал к себе. Она сопротивлялась секунду, потом обмякла, спрятала лицо у меня на плече. – У меня больше никого нет, кроме тебя. Мне очень страшно, – прошептала она. Я закрыл глаза. – Я вернусь. Обещаю. И тогда поговорю с Дамиром Мирзоевым насчёт твоего мотоцикла. Касьянов мне рассказал, какой ты хочешь. – Правда? – оживилась Лера. – Правда, – заверил я её. – Не знаю удастся ли мне уговорить его продать мот... Почему именно "Харлей"? Это совсем не девчачий мотоцикл. – О! Даже слышать ничего не хочу! Мне нужен именно он! – Он тяжёлый и совершенно не манёвренный, – продолжил я. – Ты же сам хотел, чтобы я нашла себе хобби? Чтобы я не лезла в расследование убийства папы? Я уже не лезу. Видишь? Хитрая лиса. Натравила на Витьку ФСБшников и ждёт, чем дело кончится? Валерия не так наивна, как кажется. – Я сама могу поговорить с Дамиром, если тебе так сложно... – брала меня на понт. – Я поговорю. Сказал же, что поговорю? – Ладно... Можно я сегодня у тебя переночую? – внезапно перевела она тему. Я примерно понял, зачем она напрашивается в гости, но для себя загадал, что сделаю её официально своей девушкой после поездки в зону боевых действий. – Я сегодня здесь ночую. В подсобке посплю. Утром рано выезжаем. – Тогда я останусь здесь, – решила Лера, и, судя по тону – это не подлежало обсуждению.</p></section><section><title><p>Глава 28. Барсов</p></title><p>Глава 28. Барсов</p><p>Лера сидела на старом ящике из-под запчастей, поджав под себя ноги, и крутила в пальцах мой зажигалку. Мы пили кофе, смеялись, целовались. Я чувствовал себя подростком рядом с ней. Хотелось делать глупости и смеяться. В этой подсобке у нас с Лерой будет ещё много ночей, более страстных, более интимных, но почему-то именно эта ночь навсегда въестся мне в память. Ночь, когда мы были счастливы и беззаботны, и нам казалось, что вся жизнь впереди, несмотря на обстоятельства. Она прижималась к моей груди, и я чувствовал, как бьётся её сердце – часто, гулко, в полную силу. За окном уже серело. Скоро рассвет. Скоро дорога. Но в этот момент, с её теплом в моих руках, все проблемы и заботы казались чем-то далёким и неважным. Утро встретило нас колючим ветром и тяжёлым серым небом, но погода не могла омрачить мою душевную радость. Площадка перед мастерской была заставлена машинами. Две наши потрёпанные «Нивы», внушительный армейский «Урал» Седого и внедорожник Касьянова. Витя стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел так, будто собирался штурмовать Берлин – новенький камуфляж, разгрузочный жилет с полными карманами всякой всячины, винтовка через плечо. Лера подошла в последний момент, когда мы уже заводили моторы. Ветер трепал её волосы, пряча лицо. Она не плакала, только крепко обняла меня, прижавшись щекой к моей куртке. – Возвращайся быстрее, Барсик, – коротко бросила она, и в этих словах было больше любви, чем в любых клятвах. Я молча кивнул, не доверяя своему голосу. – Даже не обнимешь? – окликнул Леру Витя, жаждущий её внимания не меньше, чем я. Она на секунду замялась, отвернувшись от него, потом всё же подошла к Касьянову и, обняв его за шею, что-то прошептала ему на ухо. Витя ничего не ответил, только поджал губы и сел за руль своего "Рэнжровера". Я в последний раз окинул взглядом наш маленький караван – четыре машины, шесть человек, включая меня. Лера стояла в стороне, засунув руки в карманы кожанки. Я поймал её тоскливый взгляд. Машина Вити дёрнулась с места, как всегда стремительно. В зеркале заднего вида мелькнула одинокая, хрупкая фигурка Леры. Пока мы не скрылись за поворотом, она не шевельнулась. – Даже не поцеловала, – обиженно протянул Витя, держа уверенно руль. – Что она тебе сказала? – полюбопытствовал я. – Да так... Ничего особенного, – ушёл он от ответа. Это будет долгая дорога. Два дня в опасном пути стирают границы быстрее, чем годы знакомства. Наш маленький отряд постепенно превращался в нечто целое. Даже люди Седого – эти каменные лица с пустыми глазами, начали потихоньку оттаивать. Первый лёд тронулся вчера, когда у машины Касьянова пробило колесо. Мы остановились на обочине, в кромешной тьме, под вой степного ветра. – Блядская жопа... – Витя пнул резину, но тут же к машине подошёл Иван по кличке Молчун. Он был за старшего у ветеранов, сопровождавших нас. – Давай-ка, хлопец, – хрипло сказал он, снимая разгрузку. Я ожидал, что он будет стоять и смотреть, как мы с Витей возимся. Но нет, мужик сам взял домкрат, ловко поднял машину. Витя, который до этого косился на них как на потенциальных убийц, неожиданно протянул другому бойцу свою пачку сигарет. Бесконечные блокпосты и досмотр утомляли и нервировали даже сильнее, чем пищание "Булатов". Мы были всё ближе к фронту, и любая мелочь начинала играть на нервах. – Выключи! – рявкнул я на Касьянова, мучившего сработавший на дроны детектор. – Бесит! Сейчас мы поменялись местами, и я был за рулём, пока Витя должен был спать. Но хрен ты уснёшь, когда над тобой кружат вражеские дроны. Меня этими птичками было не пронять, а вот Витя очень нервничал. Умирать вот так, просто на дороге, никто не хотел. Это было не по-геройски. Но ехать в неведении было легче. Витя молча отключил "Булат", но и спать не лёг, напряжённо всматриваясь в предрассветное небо. Как будто мог глазами уничтожить опасность. К вечеру мы добрались до места. Дым. Первое, что чувствуешь, когда попадаешь в зону боевых действий – это едкий запах гари, въевшийся в землю, в стены полуразрушенных домов, в траву и деревья. Мы въезжали в прифронтовой посёлок, вернее, в то, что от него осталось – несколько уцелевших хат с выбитыми стёклами, покорёженные гаражи, дорога, усыпанная стёклами и навсегда замершей, сгоревшей техникой на обочинах. – Ну и дерьмо... – пробормотал Витя, пытаясь объехать яму. Наша колонна медленно ползла по разбитой дороге. Вдруг из-за груды кирпичей появилась фигура в замызганном камуфляже – худой, небритый мужик с автоматом на груди. Он поднял руку, останавливая колонну. – Свои? Я высунулся в окно: – Гуманитарка от «Товарищества ветеранов». Боец что-то крикнул за спину, и из развалин начали появляться другие военные. Командир оказался невысоким, коренастым мужиком с лицом, изрезанным шрамами. – Вы от Власова? – Да, – я протянул список груза. Он пробежал глазами, кивнул: – Хорошо. Разгружайтесь в том сарае, – показал на полуразрушенное здание. – Только быстро, тут грады любят по вечерам прилетать. Не вовремя вы пожаловали. Работа закипела. Нас накормили и показали блиндаж, в котором мы останемся на ночлег. Витя фотографировался везде, где придётся, словно на экскурсии. Мы с остальными мужиками посмеивались над ним, понимая, что ему в новинку всё то, что нам давным-давно остопиздело. Как Витя не позировал, он не вписывался в этот военный пейзаж. Даже его камуфляж казался здесь слишком новым и слишком чистым. Я отправил Валерии смс-ку, что мы добрались. Я ждал от неё ответа, когда нас попросили сходить за водой. Мы с Витей шли к колодцу, болтая о ерунде. Он возмущался, что в блиндаже нет нормальной связи, и что зря мы остались тут ночевать. – Зато посмотри, какой закат! – Витя достал телефон, делая очередной кадр. – Как будто фильм про войну снимаем. Я хмыкнул, перекидывая пустые канистры с плеча на плечо: – Только вот мины настоящие. Он фыркнул, но не успел ответить. Мой телефон зазвонил. Антон. Наверное, хочет узнать, как наши дела? – Беда, Костя! – безо всяких предисловий выпалил в трубку Мохов. – Что случилось? – только и успел спросить я. Связь резко оборвалась, и теперь я судорожно пытался дозвониться до Антона. – Что? Что там? Что-то с леркой? – забеспокоился Витя. Валерия до сих пор не ответила на моё сообщение. Наверное, что-то с ней? Господи... Сначала был звук – тонкий, свистящий, будто рвущаяся ткань. Потом – оглушительный удар где-то позади. Земля содрогнулась под ногами. – Блять! – я инстинктивно пригнулся, роняя телефон. Схватил Витю за разгрузку, резко потянул к земле: – Ложись! Нас отшвырнуло взрывом в разные стороны, а потом начался настоящий ад.</p></section><section><title><p>Глава 29. Барсов</p></title><p>Глава 29. Барсов</p><p>Ещё один разрыв – ближе. Грязь хлынула мне за воротник. Мой телефон куда-то улетел, но сейчас это было последней из моих забот. Витя лежал в нескольких метрах от меня без сознания, кровь сочилась из раны на виске, окрашивая его идеальный камуфляж в тёмно-красный цвет.Я попытался встать и понял, что протеза нет. Взрывная волна сорвала его, оставив только ремни, болтающиеся на культе.Блядство!– Вить... Вить, поднимайся! – я схватил его за разгрузку, пытаясь приподнять.Он безжизненно покачнулся, как тряпичная кукла.Ещё взрыв прогремел ближе, осыпая нас землёй и мелкими камешками. Инстинкт кричал бежать, но я не мог бросить его. Да и бегун из меня с одной ногой никакой.Сжав зубы, я перевернул Витию на спину, схватил за лямки разгрузочного жилета и пополз. Каждый метр давался адской болью. Культя билась о камни, но я сосредоточился только на одном: тащить, тащить, тащить...Бомбёжка закончилась, но это было слабым утешением. Я знал не понаслышке, что сейчас начнётся наступление врага и зачистка местности. Оставаться на месте было нельзя, как и медлить.Я полз, таща за собой безжизненную тушу Вити, а в голове крутились мысли вовсе не о нём, и даже не обо мне, потерявшем протез и способность нормально двигаться. Что там случилось дома? Что?Начало темнеть, когда где-то вдалеке раздался рокот подступающего боя. Началось...– Барсов... – слабый стон заставил меня остановиться.– Жив? – я выдохнул, чувствуя, как пот заливает глаза.Витя попытался сфокусировать взгляд:– Ты... без ноги...– Держись, Касьянов, ещё немного.Он потерял сознание снова, но теперь я знал – он выживет. Должен выжить.Триста метров до блиндажа превратились в бесконечный марафон. Руки дрожали от напряжения, спина горела, но я продолжал ползти, цепляясь за каждую кочку, каждую ветку.– Помогите! – закричал я, когда впереди показались наши позиции.Первым прибежал Молчун. Без слов он подхватил Витию на плечи, как мешок с картошкой.– Сам можешь? – кивнул он на мою ногу.Я кивнул и пополз следом.В блиндаже Витю уложили на нары. Санитар быстро обработал рану, бормоча что-то про "лёгкое сотрясение".Бой закончился утром. Ночь, показавшаяся мне бесконечной, тоже подошла к концу. Витя, слава богу, очнулся, и я попросил у него телефон, чтобы позвонить домой.С Лерой было всё в порядке, но новости были, действительно, плохими. Дом Лиды сгорел. Их с Вадиком не было дома, когда это случилось, но всё же...Антон забрал их к себе до моего приезда. Случайность? Несчастный случай? Или поджог?Я не мог этого выяснить, пока я здесь, поэтому утром мы в спешке выдвинулись домой.Наш транспорт почти не пострадал, если не считать треснувшего бокового стекла на машине Касьянова. Его это уже не волновало.Витя был мрачнее тучи. Он даже больше не фотографировал.Потому что настоящая война пахла не порохом из кино, а горелым мясом и дерьмом. И не было в ней ни красивых кадров, ни героической музыки.Только грязь, страх и чудесное везение, если твои кишки и мозги не разлетелись по вспаханной земле.Мой протез всё же отыскали, и я с облегчением надел его.Путь домой прошёл в молчании. Я смотрел на Касьянова, на его потерянный вид, и понимал, что больше на его помощь с гуманитаркой рассчитывать не стоит.Он "навоевался".Это было видно по каждому его движению, по тому, как он вздрагивал, когда на дороге что-то громко хлопало. Витя Касьянов, всегда такой самоуверенный, теперь напоминал сломанную игрушку.Мне стало его жалко. Витя совершил смелый поступок, достойный мужчины, но теперь сожалел о том, что вообще поехал на фронт.Я ловил себя на том, что постоянно смотрю на него краем глаза. Касьянов сидел, сгорбившись за рулём, его обычно безупречно выбритый подбородок теперь покрыт щетиной, пальцы судорожно сжимали руль. Пустые, уставшие глаза, с тёмными кругами.– Как самочувствие, товарищ майор? – нарушил я наше тягостное молчание.Он ответил не сразу, как будто я вырвал его из тяжких раздумий.– Чудо, что мы вообще живы, – не отрывая взгляд от дороги, произнёс Витя. – Теперь я понимаю, почему вы пользуетесь таким уважением.– Ты его тоже заслужил, – искренне похвалил я его.Он вдруг громко расхохотался, и мне стало не по себе.– Я хотел... – голос его сорвался. – Я хотел быть как ты.Это было настолько неожиданно, что я даже закашлялся.– Как я?– Я поехал из-за Лерки. Надеялся хоть немного приблизиться к твоему геройству. – Витя резко поднял голову, и в его глазах горел какой-то странный огонь. – Когда мы прощались, она попросила приглядывать за тобой. Это я должен был спасти тебя, а не наоборот.Витя так сокрушался, будто это он был виноват в том, что мы попали под миномётный обстрел. Обычное стечение обстоятельств, не более, но Касьянов был безутешен, словно проиграл войну, словно я считал его трусом.– Перестань. Ты проявил себя достойно, Вить...– Ты герой. А я нет, – подытожил он наш разговор.Я промолчал. Что можно сказать человеку, который только что осознал, что все его представления о себе – иллюзия?В его словах была такая горечь, что я понял: никакие доводы сейчас не помогут.Но в этом и была разница между нами. Витя хотел быть героем, а мне просто некуда было деваться.</p></section><section><title><p>Глава 30. Валерия</p></title><p>Глава 30. Валерия</p><p>Зеркало возвращало мне отражение незнакомки. Густая тушь делала взгляд томным, алые губы кривились в вымученной улыбке. Я крутилась перед зеркалом в гардеробной, оценивая короткое чёрное платье – не слишком ли откровенно? – Лерка, ты скоро? – осуждающе протянула Катя из комнаты. – Всё. Поехали! – решительно сказала я, выходя к ней. Дом давил. Эти стены помнили слишком много: папин смех, мамины упрёки, мои слёзы. А теперь ещё и пустоту. Особенно ночью, когда каждая тень напоминала о том, что Кости нет рядом. – Ого! – Катя присвистнула, увидев меня. – Гоша точно не оценит твой наряд. Я нервно поправила бретельку. – Гоша может идти на хуй. – Поняла, поняла, – подруга закатила глаза, протягивая мне куртку. – Только давай без драм сегодня, ладно? Мы идём повеселиться. Было не до веселья, но мне просто необходимо было развеяться. Я сойду с ума, переживая за Костю в этих проклятых стенах. Гоша поймал нас у самой двери. – Куда собрались в таком виде, девочки? – поинтересовался он. – Не твоё дело! – огрызнулась я. – Дай пройти! – Валерия! – он встал на моём пути. – Уйди, сказала! – прошипела я сквозь зубы. – Мы в клуб, дядя Гоша, – залебезила перед ним Катя, почуяв угрозу срыва нашего мероприятия. – Вернёмся непоздно. – Возьми двоих моих бойцов, Лера, – смягчился отчим. – На всякий случай. – Обойдусь! – бросила я и, схватив Катю за руку, потащила её к выходу в обход Гоши. – Так, план такой, – Катя завела мотор своего "Ягуара". – Сначала "Хаос", потом "Гараж", если будет скучно. Я кивнула, притворяясь, что мне интересно. На самом деле мне было плевать на клубы. Мне нужно было просто не оставаться одной. Не думать. Не ждать скупых сообщений от Кости. Хаос" внезапно показался мне душным. Я протиснулась к барной стойке, заказав очередной коктейль, когда заметила его. Дамир Мирзоев сидел в VIP-ложе, непринуждённо развалившись, словно владел всем этим местом. Возможно, так оно и было. На вид ему было лет двадцать-дватцать три, не больше. Крепкий, симпатичный, хорошо одет, как и полагается сынкам богатеев. Его взгляд скользнул по мне – оценивающий, хищный. Я задержала дыхание, вспомнив разговор матери с Гошей. "Выдать за него Валерию..." – Вижу, вкусы у Воробьёвой-младшей стали... интереснее, – его голос прозвучал прямо у уха. Я вздрогнула, не заметив, как он подошёл. – Малышка доросла до ночных клубов? Я думал, тебя только бокс интересует? Дамир облокотился о стойку рядом, демонстрируя дорогие часы и идеальный маникюр. – Не только... Слышала, у тебя есть редкий мотоцикл? – сделала я первый шаг, играя с вишенкой в бокале. Его брови поползли вверх. – Маленькая Воробьёва интересуется байками? Или просто ищет повод познакомиться? – Мне нужен "Харлей". Говорят, у тебя такой есть? – я старалась, чтобы мой тон был деловым, но голос предательски дрожал. Парень засмеялся, обнажив белоснежные зубы: – Хочешь покататься? – Купить. – Поехали ко мне? Осмотришь байк, и мы договоримся о сделке? – Может быть, завтра? – с надеждой спросила я, понимая, что зря отказалась от охраны отчима. – Сейчас или никогда. Решайся, пока у меня хорошее настроение. У меня сердце зашлось от предвкушения. Я понимала, что ехать к Мирзоеву домой было более чем опасно, но мысль о том, что мотоцикл уйдёт прямо у меня из-под носа, казалась мне невыносимой. Катя тут же появилась как из-под земли: – Лера, нам пора... – Я сама решаю, когда мне пора! Дамир изучал меня, словно видел меня насквозь, как и то, что я колеблюсь. – Ты меня боишься? – спросил он удивлённо. – Я думал, что дочка Воробья смелая? – Так и есть! – бросила я ему в лицо. – Кать, пока! Прости, у меня срочное дело! – бросила я обалдевшей подруге. Через двадцать минут чёрный "Майбах" Дамира мчался по ночному городу. Я сидела рядом, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. "Что за идиотка..." – стучало в голове, но было уже поздно отступать. Особняк Мирзоева напоминал крепость: высокие заборы, камеры, вооружённые люди у ворот. Как и у нас дома, впрочем. – Не переживай, – Дамир провёл меня через роскошный холл. – Сегодня здесь только мы. Гараж казался подземной парковкой гипермаркета. Среди десятка машин стоял тот самый "Харлей" – чёрный, блестящий, идеальный. Внутри меня всё задрожало, когда я оказалась в считанных сантиметрах от своей мечты. – Садись, Лерочка, – Дамир помог мне взобраться на сиденье. Кожа была холодной под моими бёдрами. Я провела рукой по бензобаку, представляя, как мчусь на нём подальше от всего этого. – Ну что, покупаем? Нравится? – Дамир облокотился о мотоцикл, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. – Сколько ты за него хочешь? – Ну-у, – он загадочно улыбнулся. – Думаю, мы можем договориться... Горячая ладонь неожиданно коснулась моей коленки. Я замерла, понимая, что перешла опасную черту. Телефон в сумочке вдруг показался слишком далёким. Его пальцы впились в мою талию мёртвой хваткой. Я вжалась в сиденье "Харлея", ощущая, как дыхание Дамира обожгло моё ухо. Я попыталась отстраниться, и мотоцикл покачнулся. – Дамир, я только хотела посмотреть... – Мы смотрим, – он перекрыл мне путь к отступлению, уперев руки в бензобак с обеих сторон от меня. Его кольцо со львом холодно блеснуло перед моими глазами. Гараж внезапно стал казаться слишком тесным. – Давай обсудим цену? – я попыталась сохранить спокойствие, но голос становился всё более истеричным и писклявым. – Мы уже обсуждаем. Его ладонь скользнула по моему бедру, поднимаясь под подол платья. Лёд пробежал по спине. – Прекрати! – я резко оттолкнула его, но он лишь сильнее прижал меня к мотоциклу. – Ты же сама пришла, – прошипел он, и в его глазах появилось что-то животное. – Всё знала. Его губы прижались к моей шее, грубые, влажные. Я зажмурилась, чувствуя, как паника сжимает горло. – Нет! – я ударила его кулаком в лицо. Дамир взревел от боли, отшатнувшись, но в следующую секунду мне прилетело от него в ответ по лицу, да так, что я слетела с байка, растянувшись на бетонном полу. Колени и ладони обожгло болью, слёзы выступили на глазах. Пальцы Мирзоева впились в мои волосы, резко запрокидывая мою голову назад. – Ты такая же, как твой мерзкий папаша, – тяжело дыша произнёс он. – Он никогда не считался с моей семьёй, называя Мирзоевых вторым сортом. Я научу тебя уважению, сучка! Рванув меня за волосы, Дамир поднял меня с пола. Между нами завязалась нешуточная драка. Я отбивалась от разъярённого Дамира, но каблуки не позволяли мне уверенно стоять на ногах, да и физически он был намного сильнее меня. Безжалостно бил по лицу, по рёбрам, словно хотел сделать из меня отбивную, прежде чем трахнет, как будто я – мужик, с которым он закусился. Я почти выбилась из сил, когда Дамир понял, что не вывозит драку со мной. Он отошёл на пару шагов, дав мне возможность сгруппироваться, и заорал, зажимая разбитый нос рукой: – Охрана! Я не дамся живой! Не дамся! Пусть лучше убьют, чем эти мрази пустят меня по кругу!</p></section><section><title><p>Глава 31. Валерия</p></title><p>Глава 31. Валерия</p><p>Кровь. Её медный, противный вкус заполнил мой рот. Я сплюнула на бетонный пол, пытаясь вдохнуть через разбитую губу. Дамир стоял надо мной, вытирая окровавленный нос, его глаза блестели диким, нечеловеческим светом. Несмотря на долгие годы тренировок и несчётное количество поединков, я не могла противостоять Дамиру. Я захлёбывалась собственными слезами. В ушах звенело, тело горело от боли. "Конец" – пронеслось в голове. "Это конец." Внезапно дверь гаража с грохотом распахнулась. – Отойди от неё, ублюдок! – прогремел знакомый голос. Гоша. Вместо охранников Дамира появился он. Сейчас он стоял в дверном проёме, пистолет в вытянутой руке, лицо искажено яростью. За его спиной копошились тени его людей. Снаружи доносились крики, звуки борьбы. Дамир замер от неожиданности. – Гоша? – Мирзоев медленно поднял руки, но на его лице играла опасная улыбка. – Какими судьбами? – Заткнись! – Гоша сделал уверенный шаг вперёд, ствол не дрогнул. Его глаза метнулись ко мне. – Жива? Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Гоша вернул внимание к Дамиру: – Ты совсем охуел, Мирзоев. Перешёл все границы. Пора заканчивать с вашей сраной семейкой. Дамир ничего не успел ответить. Выстрел оглушил меня. Дамир дёрнулся, улыбка, наконец, слетела с его лица, и он упал на колени, хватаясь руками за простреленную ногу. Я смотрела, как Мирзоев корчится от боли на полу, испытывая почти физическое удовольствие. Так ему и надо, уроду! На этом Гоша не остановился. Он подошёл ко мне, протянул пистолет. – Держи, Валерия! Я уставилась на оружие, не понимая, что от меня хочет отчим. – Что? – Докажи, что ты дочь своего отца, – его голос стал тихим, почти шёпотом. – Докажи, что не зря носишь его фамилию. Мои пальцы дрожали, когда я взяла холодный металл. Он был невероятно тяжёлым. – Я не могу... – я попыталась вернуть ему пистолет, но он отступил. Дамир наблюдал за нами с мрачным интересом. Он больше не смеялся. – Валерия, – Гоша смотрел мне прямо в глаза. – Этот ублюдок хотел тебя изнасиловать. Тебя! Может, мне стоило зайти чуть позже, когда он и его свора вдоволь тобой наиграются? Ты позволишь ему уйти безнаказанным? Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью. Я смотрела на Дамира. На его надменное лицо, на разбитый нос, на руки, которые только что терзали меня. Пальцы сжали рукоятку пистолета. Я прицелилась. Дамир засмеялся: – Не посмеешь, девочка... Мой отец... – Замолчи! – заорала я на него. – Стреляй! – подначивал меня Гоша. – Давай, милая! Такие уроды, как он, не должны жить! – Пожалуйста, Валерия, – начал умолять меня Мирзоев. – Не делай этого! Забирай мотоцикл, тачки... Всё забирай! Всё, что хочешь! Только не... Выстрел грохотом разнёсся по гаражу. Отдача ударила по запястью, но я удержала оружие. Дамир замер с широко раскрытыми глазами, потом завалился на спину, захлёбываясь кровью. Я попала ему в горло, хотя и целилась в голову. От вида умирающего парня и запаха крови меня начало мутить. Гоша подошёл, положил руку на моё плечо, забирая ствол. – Молодец, девочка! Я в тебе не сомневался. В его глазах было столько гордости, а я стояла и смотрела, как человек умирает у моих ног, и понимала – обратного пути нет. Я перешла черту. Боже! Что же я наделала? – Пойдём отсюда, Валерия, – тихо позвал меня Гоша, заставив отвести взгляд от убитого мной человека. – Какого чёрта ты тут вообще делала? – Мотоцикл хотела посмотреть, – прошелестела я разбитыми губами. – Всего лишь мотоцикл... Силы меня покинули, колени подкосились. Гоша подхватил меня на руки, не дав упасть на пол, и вынес на улицу. – Заберите мотоцикл, остальное сожгите! – приказал он своей охране. Гоша нёс меня на руках, как маленькую девочку. Его пальцы впивались в мои оголённые плечи, но я не чувствовала боли – только ледяное оцепенение. За спиной полыхало зарево – особняк Мирзоевых пожирал огонь, оранжевые языки лизали ночное небо, бросая зловещие тени на каменное лицо моего отчима. – Всё кончено, – его голос прозвучал приглушённо, будто из-под воды. – Никто не посмеет тебя тронуть. Я молчала, уткнувшись лицом в его плечо. Пахло дымом, одеколоном Гоши и кровью. Моей кровью. Кровью Дамира. Я убила человека. Я посмотрела ему в глаза и нажала на курок. Господи... В машине Гоша усадил меня на сиденье с неожиданной нежностью. Я смотрела в окно на убегающие огни пожара, но перед глазами была одна картина: как Дамир упал на колени, как удивление в его глазах сменилось пустотой. В приёмном отделении больницы поднялась суета. Шёпот медсестёр, металлический звон каталок, резкий запах антисептика. Ко мне бросился молодой врач. Меня уложили на кушетку. Ослепительный свет лампы резал глаза. Кто-то протирал ссадины на лице, кто-то щупал рёбра. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала лишь одно – леденящий холод внутри, будто меня наполнили льдом. – Шок, – услышала я голос врача. – Множественные ушибы, возможно, сотрясение. Нужен рентген. Гоша стоял в дверях, скрестив руки. Его взгляд был тяжёлым, неотрывным. – Займитесь как следует моей дочерью, – сказал он тихо, но так, что медсёстры засуетились быстрее. – Сделайте всё, что нужно. Ко мне подошла женщина в белом халате с добрыми глазами. – Детка, как тебя зовут? Я открыла рот, но вместо голоса вырвался лишь хрип. – Валерия, – ответил за меня Гоша. – Её зовут Валерия Воробьёва. И в тот момент я поняла – я больше не Лерка. Не та девчонка, что смеялась с Костей в подсобке. Я стала Валерией Воробьёвой. Дочерью своего отца.</p></section><section><title><p>Глава 32. Валерия</p></title><p>Глава 32. Валерия</p><p>Сон не принёс покоя. Мне снились глаза Дамира. Пустые, бездонные, полные укора. И холодный металл пистолета в моей руке. Я проснулась от тихого плача. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это плачу я. Затем дверь палаты тихо открылась, без стука. Гоша вошёл с бумажным стаканчиком в руке. – Кофе, – протянул он его мне. – Сахар уже положил, как ты любишь. Я молча взяла стакан. Пальцы не дрожали. И это пугало больше всего. Эта новообретённая леденящая твёрдость. – Врачи говорят, можешь ехать домой, – он сел на край кровати, внимательно изучая моё лицо. – Синяки сойдут. Сотрясения нет. Повезло. – Повезло, – повторила я без интонации, глядя на своё отражение в тёмном окне. Распухшая губа, синяк под глазом. Лицо незнакомки. – Валерия... – он потянулся, чтобы коснуться моей руки, но я отдёрнула её. – Зачем? – спросила я, наконец поворачиваясь к нему. – Зачем ты заставил меня это сделать? Гоша вздохнул, потёр переносицу. – Ты думаешь, я воспользовался тобой? – Разве нет? Он резко встал, прошёлся по палате. – Дамир давно перешёл все границы. Он сжёг мою фуру с грузом. Не в первый раз, кстати. Я встречался с его отцом, и Исмат заверил меня, что этого больше не повторится, что Дамир под его контролем... И что же по итогу? Пострадала ты. Не он. – Гоша остановился передо мной. – Теперь с Мирзоевыми покончено. А мы с тобой связаны этой тайной. Только и всего. Если будешь вести себя правильно, никто не узнает о том, что случилось этой ночью. – Ты мне угрожаешь? – Это опасный мир, Валерия. Тебе нужна защита. – Моя защита сейчас где-то на дороге, везёт гуманитарку тем, кому действительно плохо, – голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки. – А ты воспользовался моментом, чтобы убрать конкурента и привязать меня к себе. Молчание повисло между нами, тяжёлое и неоспоримое. – Я спас тебя. Помни об этом. Домой мы вернулись под утро. Мать встретила нас в холле в шелковом халате, с идеальным макияжем, который говорил о том, что она ещё не ложилась. – Боже мой! Валерия! Что с тобой... – она бросилась ко мне, но Гоша резко отстранил её. – Что ты натворила, гадина? – Отойди, Лариса! – Но... – Я сказал: отойди! – его голос прозвучал как удар хлыста. – Иди спать! Мать замерла, её губы задрожали. Она посмотрела на меня не с сочувствием, а с ужасом. Как будто я была не её избитой дочерью, а чудовищем, принёсшим в дом нечто невыразимо ужасное. – Ты... что ты сделала, Валерия? – прошептала она. Гоша шагнул к ней, заслонив меня собой. – Твоя дочь сегодня проявила себя настоящей Воробьёвой. А теперь – спать. Он не повышал голоса, но мать попятилась, как побитая собака, и беззвучно удалилась наверх. Гоша повернулся ко мне, его лицо внезапно выглядело усталым. – Иди прими душ. Смой... всё. Потом поговорим. Когда ты придёшь в себя. Я молча побрела в свою комнату, заперла дверь. В ванной я провела много времени, но чувство липкой крови на руках не проходило. В зеркале на меня смотрело чужое лицо. Дочь бандита. Убийца. Я опустилась на пол, обхватив колени. Тело сотрясали беззвучные рыдания. Хуже всего было то, что теперь я была под колпаком у Гоши. Одно его слово, и меня посадят в тюрьму. И никто мне не поможет. Особенно сейчас, когда в городе проверка ФСБ, виновницей которой я же и была. Даже Косте ничего не могла рассказать. Особенно Косте. Вдруг он отвернётся от меня, узнав, что я по глупости убила человека? Дамир этого заслужил, но всё равно я чувствовала себя чудовищем. Я не могла прятаться от всего мира в своей комнате и не могла выйти из дома из-за следов драки с Дамиром на моём лице. У людей начнутся вопросы. Мне казалось, я выдам себя с потрохами, что все узнают о том, что я сделала. "Я в городе. Можно заехать?" – пришло сообщение от Кости. Сердце ёкнуло. Слава богу, он вернулся! Живой! Как же мне хотелось обнять его! Пальцы дрожали, когда я набирала ответ: "Прости, кажется, заболела. Температура, всё лицо в соплях. Боюсь, это заразно." Ложь выходила неестественно сладкой, приторной. Именно так, должно быть, звучали мои сообщения Вите раньше. "Можно я просто привезу тебе чего-нибудь вкусненького?" Я зажмурилась, представив Барсова – уставшего, пропахшего дорогой и пылью, но всё такого же тёплого. С его честными глазами и добрым сердцем. "Не стоит, правда. Мама уже отпаивает меня своими микстурами. Выздоровею, сама приеду." Поставила смайлик. Прокляла себя за эту жалкую попытку казаться легкомысленной. Стены давили. Казалось, что я сходила с ума наедине с собой. Мне хотелось поговорить с кем-то, чтобы выплеснуть эту боль и переживания, но я должна была хранить молчание, чтобы больше никто не пострадал из-за всей этой истории. Слушала музыку, плакала и молчала. Мама ни разу не зашла ко мне, только прислуга молча приносила еду и забирала грязную посуду. Меня словно не существовало для матери. А может, Гоша запретил ей ко мне заходить? Какая разница, если и так понятно, что ей на меня плевать? Через несколько дней ко мне постучался отчим. Он вошёл с невозмутимым видом, как обычно, а меня от него теперь трясло сильней, чем прежде. Я ненавидела его за то, что он вынудил меня пристрелить Мирзоева, воспользовавшись моим нестабильным эмоциональным состоянием. Ненавидела себя, за то, что поддалась истерике и слабости. Лучше бы Гоша сам его... Он же мог? – Ты собираешься всю жизнь просидеть в своей комнате? – спросил отчим, как будто не видел, как мне плохо, как будто не понимал, почему я здесь. – Может, и собираюсь. Тебе-то что за дело? – огрызнулась я. – Документы на твой байк, – протянул он мне тоненькую папочку. – Какой байк? – не сразу поняла я. – Мотоцикл Дамира, который ты хотела, – пояснил Гоша. – Он теперь твой. Трофей, добытый в честной схватке. Гоша насильно впихнул мне в руки папку и отошёл к окну. Харлей... Моя мечта превратилась в напоминание о той адской ночи. – Гоша? – Да? – Как ты спишь после того, как убил моего отца? Нормально? Ты сам его убивал или приказал своим собакам? Гоша ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. А чего я жала? Что он начнёт оправдываться? Такие люди, как мой отчим, не оправдываются. Вот бы и мне хоть немного его хладнокровия. Хоть каплю. – Ты бы один с папой не справился, – уже тише продолжила я. – Конечно же, это были твои люди. А ты стоял и смотрел... Надо было и тебя тоже пристрелить. Сначала Дамирчика, а потом тебя. – Валерия, покатайся на байке, займись чем-нибудь, – перевёл тему Гоша. – Или загремишь в психушку. Мама волнуется. – Неужели? – криво усмехнулась я. – Брата пожалей, если на мать плевать. Вы же так крепко подружились. Барсов, наверное, расстроится, если у тебя крыша окончательно съедет? Стоило Гоше затронуть Костю, и моя ненависть к нему всколыхнулась с новой силой. Он теперь психушкой мне угрожает? – Радуйся, что жива, что дома, а не в тюрьме. – Он достал из кармана ключ от мотоцикла и бросил его мне на кровать, как собаке кость. – Сильно не гоняй и держись подальше от шайки байкеров, с которыми тёрся Мирзоев. Соберись, Воробьёва! Гоша ушёл, оставив меня наедине с искушением. Теперь мне придётся объяснить Косте, откуда у меня этот "Харлей". Очередная ложь. Да, мне нужно было собраться, нужно было быть сильной, чтобы в один прекрасный день расправиться с Гошей.</p></section><section><title><p>Глава 33. Барсов</p></title><p>Глава 33. Барсов</p><p>Дверь в квартиру Мохова открылась не сразу. Я услышал за ней торопливые шаги, неуверенный щелчок замка, будто кто-то проверял, кто по ту сторону двери.Лида предстала на пороге бледная, с заплаканными глазами, которые избегали встречаться с моими. Она казалась хрупкой, почти прозрачной, словно готова была разрыдаться в любой момент.– Дядя Костя... – её голос прозвучал тихо, сдавленно. – Простите за беспорядок.Я переступил порог, окинув взглядом тесное пространство.Вадик сидел на полу среди разбросанных кубиков. Увидев меня, он вскочил и уцепился за мою ногу:– Дядя Костя, ваша машинка сгорела. И мой мишка...Сердце сжалось. Я поднял мальчика, прижал к себе. Он был лёгким, как пушинка и таким несчастным. Его маленькие ручонки обвили мою шею.– Новые купим, – буркнул я, глядя поверх его головы на Лиду. – Как это случилось?Она отвела взгляд, нервно теребя край своей футболки.– Не знаю. Мы с Вадиком в гостях засиделись. А когда вернулись... – голос её дрогнул. – Дом уже полыхал.– Вам никто не угрожал? – спросил я, стараясь поймать её взгляд.– Нет, – слишком быстро и неуверенно ответила она.– А это могли быть те же люди, которые угрожали Наде? – я сделал шаг ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок.– Не думаю, что это связано, – она отступила, словно мои расспросы были ей неприятны. – Дом старый. Проводка...Я молча смотрел на неё, пытаясь разглядеть признаки лжи, но моя внутренняя чуйка, обычно безошибочная, молчала. Либо Лида говорила правду, либо так мастерски врала, что обманула даже себя.– Собирайтесь. Поедете ко мне.Они уложились в пять минут. Погорельцам просто нечего было собирать. Ничего своего. Ничего, что пахло бы домом.В машине Вадик быстро уснул на заднем сиденье, уткнувшись в мою куртку. Лида молча смотрела в окно, и по её щекам время от времени катились беззвучные слёзы.Моя квартира встретила нас неуютной тишиной. Я распахнул дверь:– Входите. Бельё чистое в шкафу.Лида замерла на пороге, оглядывая мои скромные владения.– Диван только один? – её голос прозвучал потерянно.– Есть ещё матрас. В ближайшие дни докупим всё, что нужно.– Мы вас не стесним? – она смотрела на меня с такой надеждой, что стало больно.– Да я съеду, не волнуйся.Я открыл шкаф, начал скидывать в спортивную сумку свои нехитрые пожитки: пару футболок, штаны, полотенце. На полке лежала граната. Я сунул её на дно, прикрыв носками.– Куда же вы, дядя Костя? – в голосе Лиды прозвучала паника. – Я думала, вы будете с нами?– Ты кого-то боишься? – я снова пристально посмотрел на неё.– Вы о ком?– Да так... – я махнул рукой. – На базе поживу пока. Придумаю что-нибудь.Я мог бы снять им квартиру. Или даже купить. Дело было не в деньгах.После убийства Мирзоева мы с Антоном решили: на базе мне будет безопаснее. По слухам, Дамира убрал Гоша, и теперь я был на мушке. Держаться подальше от Лиды и Вадика было единственным способом их защитить.Когда я вышел из квартиры, сумка с гранатой оттягивала плечо. Лида стояла в дверном проёме, обняв себя за плечи.– Дядя Костя... – она позвала меня уже с лестничной площадки. – Спасибо вам.Я кивнул не оборачиваясь.На улице моросил дождь. Фонари отражались в лужах, размазывая свет в жёлтые пятна. Я сел в машину, положил руки на руль. Они дрожали.Где-то там, в городе, бушевала война, о которой я лишь догадывался. Где-то там была Лера, чьи сообщения становились всё короче и холоднее. А я ехал в свою крепость.Добровольный пленник в стенах, которые должны были защитить, но чувствовал лишь звенящую, нарастающую тревогу.База встретила меня привычным гулом: рокот вентиляции, лай собак, лязг металла где-то в глубине ангара. Мой второй дом или первое убежище? Сейчас я уже не понимал разницы.Молчун, тот самый, что был со мной в рейсе, встретил меня у ворот.– Мы усилили периметр, Костя. Только дурак сунется сюда с оружием.Я поблагодарил кивком и направился в пустующую подсобку.Комнатка была крошечной. Метра три на четыре. Запылённое окно под самым потолком, через которое едва проникал свет. Железная койка с продавленным матрасом, на котором лежало свёрнутое пыльное одеяло, шкаф, стол. И всё.Я швырнул сумку на матрас, подняв облако пыли. Открыл её, достал гранату. Подержал в руках – тяжёлую, холодную, смертоносную. Обшарив помещение глазами, наткнулся на квадратную решётку, закрывавшую вентиляционную трубу в углу под потолком. Скрутив болты, спрятал гранату туда.Разложил свои вещи в шкафу. Поставил на стол бутылку с водой.Сел на койку. Пружины жалобно заскрипели. Проверил телефон. Лера подозрительно молчала.Лёг на спину, закрыл глаза. В голове стоял гул. Лера, Лида, Вадик, Антон, даже Касьянов – я нёс за всех них ответственность, но даже будучи в крепости, я даже себя не чувствовал в безопасности.Неужели так теперь будет всегда? Даже на войне я меньше боялся, чем сейчас. Я ощущал себя более уязвимым, чем когда-либо.Я сам подписался на такую жизнь в тот день, когда провозгласил себя сыном Воробья. Стоило оно того? О такой жизни я мечтал?С Мирзоевыми покончено. Нас осталось трое: я, Седой и Гоша.Обстановка только накалялась. Нужно было что-то делать. И я даже знал, что.Если я не устраню Гошу, рано или поздно он придёт за мной. Мне было нужно найти способ избавиться от него и как можно скорее.</p></section><section><title><p>Глава 34. Валерия</p></title><p>Глава 34. Валерия</p><p>Я задержалась у входа в спортзал, пытаясь загнать дрожь в руках куда подальше. Синяки прошли, но каждый взгляд в мою сторону казался пристальным и осуждающим. – Воробьёва! – недовольный голос тренера Петра Сергеевича заставил меня поморщиться. Он шёл ко мне через зал, и его массивная фигура заслоняла свет. – Какого чёрта? Где ты пропадаешь? Чемпионат на носу, а ты словно сквозь землю провалилась! Я опустила взгляд, перебирая ремешок спортивной сумки. – Болела, Пётр Сергеевич. – Болела? – он остановился в нескольких сантиметрах от меня, и я почувствовала, как от него буквально пышет гневом. – У тебя тогда, наверное, справка есть? Или опять твои богатенькие забавы? Вокруг все затихли. Девочки из команды притворялись, что разминаются, но я ловила их любопытные взгляды. Мои щёки горели. – У меня... были семейные обстоятельства. – Семейные обстоятельства! – он с презрением фыркнул. – У всех семейные обстоятельства! У Ильинской бабушка умерла, но она на тренировки не пропускала! А ты у нас избалованная принцесса, которой всё можно? Его слова били больнее, чем кулаки Мирзоева. – Я наверстаю... – Ничего ты не наверстаешь! – он ткнул пальцем мне в грудь. – Ты вылетаешь из команды! Освободи место для той девочки, которая действительно хочет победить! В ушах зашумело. Чемпионат – последнее, что у меня оставалось от нормальной жизни. От той Леры, которой я была до всего этого дерьма. Папа хотел, чтобы я стала чемпионкой. Я не могла лишиться ещё и этой возможности. – Вы не можете меня выгнать, – мой голос прозвучал тихо, но чётко. Он наклонился ко мне, его лицо исказилось гримасой презрения. – Я? Не могу? Милая, я тут решаю, кто будет выступать, а кто нет! Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Внутри всё дрожало, но я не подавала вида. – Мой отчим Георгий Баринов. Он же – Гоша Дракон. Вы действительно хотите с ним поссориться из-за моего места в команде? Тишина повисла такая густая, что можно было резать ножом. Пётр Сергеевич отступил на шаг. Его уверенность вдруг куда-то испарилась. Он изменился в лице, глаза забегали. – Ты... ты что, угрожаешь мне, девочка? – Я просто сообщаю факт. Хорошо, я пойду сейчас домой и расскажу Гоше, что меня вышибли из команды из-за какой-то ерунды. – Постой... Ладно, Валерия, я просто погорячился. Чемпионат и всё такое... Перенервничал. Иди переодевайся. Я судорожно вздохнула и, не глядя на него, пошла к раздевалке. Спина горела от десятков глаз, впившихся в меня. Я слышала шёпот за спиной: «Слышала? Пригрозила тренеру...», «Ну и ну...», «Бандитка, что с неё взять...». В раздевалке никого не было. Хорошо, что меня никто не видит. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я сжала зубы, чтобы не зарыдать. Я стала одной из них. Из тех, кто использует имя и влияние своих родственников, чтобы добиться своего. Я опустилась до этого. Из кармана донеслась вибрация. Сообщение. "Где ты? Всё в порядке?" От Кости. Я зажмурилась, чувствуя, что задыхаюсь. Я не знала, что ему ответить, не могла рассказать, что происходит, но мне было просто необходимо его увидеть. Я больше не могла прятаться. Костя был необходим мне как воздух. Адреналин после тренировки всё ещё пел в крови, смешиваясь со сладким привкусом триумфа. Я стояла на пороге Костиной квартиры, держа в руках бумажный пакет с ещё тёплыми круассанами из той булочной, что была за углом. Глупая, наивная улыбка не сходила с моего лица. Я представляла, как он сейчас откроет дверь, и как его глаза зажгутся от неожиданности. Как он потянется ко мне за поцелуем. Дверь открылась. Но это был не Костя. На пороге стояла девушка. Примерно моего возраста, худая, с тревожным взглядом. За её ногу цеплялся маленький мальчик, смотря на меня широко раскрытыми голубыми глазами. – Вам чего? Я сглотнула, сбитая с толку. Может, ошиблась этажом? – Я к Косте́. Барсову. Это его квартира? Лицо незнакомки резко изменилось. Она напряглась ещё сильнее. – Его нет. Она сделала движение, чтобы захлопнуть дверь, но я машинально выставила ногу, удерживая её. Такой ответ меня не устраивал. Косте надоели мои жалкие отписки и он завёл себе другую девушку? Может, это его ребёнок? – А когда он будет? Я могу подождать. Девушка снова посмотрела на меня. Медленный, тяжёлый взгляд, скользнувший по моей спортивной форме, по дорогой сумке, по пакету из пекарни. – Вы кто вообще? – Я... его девушка. Валерия. – Валерия Воробьёва? Надежда снова вспыхнула во мне. Она знала меня! Может, Костя́ говорил? – Да! Именно. Но её лицо не расплылось в улыбке. Оно застыло, превратившись в ледяную маску. Даже мальчик за её спиной притих, почувствовав перемену. – Уходите, – сказала она предупреждающим тоном. – В чём дело? А вы кто такая вообще? – Я сказала, уходите. – Её пальцы сжали край двери так, что костяшки побелели. – И не приходите больше. Держитесь подальше от Кости. И от нашей семьи. От нашей семьи. Эти слова прозвучали как пощёчина. Как будто я была чумой, проказой, которую нужно избегать. – Вы не понимаете... Я просто... – Я всё понимаю, – она перебила меня, и в её глазах вспыхнула такая ненависть, что я отшатнулась. – Понимаю, кто вы, чья вы дочь. И что за вами тянется. Теперь уходите. Пока я не вызвала полицию. Дверь захлопнулась перед моим носом с таким грохотом, что вздрогнули стены. Я стояла, как вкопанная, с бумажным пакетом в онемевших пальцах. Тёплый запах круассанов вдруг показался тошнотворным. Я медленно разжала пальцы. Пакет упал на грязный пол подъезда, из него вывалился идеальный, золотистый круассан. Я пнула его носком кроссовка, как будто он был в чём-то виноват. Потом повернулась и пошла прочь. Не бежала. Шла медленно, с гордо поднятой головой, как меня учил отец. Даже когда внутри всё кричало от боли и унижения. Все видели во мне только фамилию. Тень моего отца. Грязь, что, по их мнению, прилипла ко мне вместе с фамилией. Лифт спустился на первый этаж. Я вышла на улицу, где уже стемнело. Хорошо, – подумала я, подходя к своему «Гелику». – Хорошо. Если они хотят монстра, они его получат.</p></section><section><title><p>Глава 35. Валерия</p></title><p>Глава 35. Валерия</p><p>Я пригласила Витю в ресторан, чтобы поговорить, и он примчался с такой готовностью, словно только этого и ждал. Он пришёл в костюме, а не в форме, притащил мне букет, словно у нас свидание. – Ты не позволишь себе даже бокальчик вина? – удивился Касьянов, когда я продиктовала свой заказ официанту. – У меня скоро чемпионат. Нужно быть в форме. – А, ну, да. – Спасибо, что приехал, – не зная, с чего начать, сказала я. – Ради тебя всё что угодно, Лер, – он улыбнулся, но его глаза оставались холодными, оценивающими. – Хотя, признаться, не ожидал такого... приглашения. Что-то случилось? Витя был весьма проницательным. Нужно сделать это. Просто сказать. – Гоша убил Дамира Мирзоева, – выдохнула я, глядя прямо на него. – Я была там. Я всё видела. Витя даже не моргнул. Он медленно допил свой коньяк, поставил стопку, задумчиво провёл пальцем по краю. – Я знаю, – сказал он наконец. От этого спокойствия у меня перехватило дыхание. – Ты... знаешь? – Лерочка, милая, – он покачал головой, с видом взрослого, объясняющего ребёнку очевидные вещи. – Все знают. Весь город знает. – Почему тогда он не в тюрьме? Почему, Витя? – Знать и доказать – это две огромные разницы. – Но я всё видела! – мой голос сорвался на истеричные нотки. – Я могу дать показания! – Твои показания? – он мягко улыбнулся. – Дочь Воробьёва, которая совсем недавно потеряла отца, против его давнего врага, который, кстати, теперь её отчим? Поверь, любой адвокат разорвёт тебя в клочья за пять минут. Это даже не доказательство, это... женские эмоции. Его рука накрыла мою руку. Ладонь была тёплой, тяжёлой. – Я хочу помочь тебе, Лера. Правда. Но мне нужен стимул. Веская причина пойти против такого авторитетного человека, как Гоша. Выйди за меня замуж, – прошептал он. – Стань моей женой. Тогда ты будешь под моей защитой. И тогда... тогда я найду способ прижать Гошу. Ради своей семьи. Я выдернула руку и замерла, глядя на него. На его идеально выбритое лицо, на дорогой костюм, на уверенность в каждом жесте. Витя не предлагал любовь. Он предлагал сделку. Мою свободу в обмен на его влияние. – Иначе... – он развёл руками. – Иначе у меня просто нет причин ругаться с Гошей. У нас с ним взаимовыгодное сотрудничество. В горле встал ком. Ком от горечи, от ярости, от бессилия. Они все видели во мне разменную монету. Вещь. Актив. Мой отец был мёртв. А я осталась одна. В окружении акул. А этот Гоша стоял у меня как кость в горле. Никто не мог найти на него управу. Точнее, я не могла. – Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, чтобы ты, возможно, пошевелился? Это твоё предложение? Уверенность Касьянова на мгновение дрогнула. Он не ожидал такого тона. – Лер... – Нет, – перебила я его. – Спасибо за ужин. Что-то аппетит пропал. Он смотрел на меня с неподдельным изумлением, пока я поднималась из-за стола. Взяла в руки сумочку, напрочь игнорируя его цветы. Их я забирать не собиралась. – Ты совершаешь ошибку, – сказал он тихо. – Как и ты. Я развернулась и пошла прочь. Витя не пытался меня остановить, не побежал догонять, и это бесило ещё сильнее. Придётся справляться самой. Или проиграть. Я вернулась домой злая как чёрт. Должен был быть способ избавиться от Гоши. Должен быть. Я просто не все варианты рассмотрела. Пошёл Касьянов на хуй! Я придумаю что-то другое. Без него обойдусь. Тишину ночи разорвал настойчивый, почти наглый стук в окно. Не в дверь. Именно в стекло моего окна, выходящего в сад. Сердце замерло от испуга. Я застыла в постели, вцепившись пальцами в край одеяла, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Где наша охрана, чёрт возьми? Стук повторился. Терпеливый, настойчивый. Словно кто-то знал, что я не сплю. Я подкралась к окну, отодвинула край тяжёлой портьеры на сантиметр. И увидела его. На узком карнизе третьего этажа, цепляясь пальцами за кирпичную кладку, стоял Костя. В зубах у него был зажат растрёпанный букет полевых цветов, который трепало ветром. Его лицо, освещённое уличным фонарём, было красным от усилий, которые он прилагал, но в глазах читалось отчаянное, безумное веселье. Наши взгляды встретились. Он не мог говорить с цветами в зубах, но подмигнул мне так вызывающе, что у меня отвисла челюсть. Я резко распахнула створку окна. – Ты совсем сдурел? – прошипела я, отскакивая назад, чтобы впустить его. – Третий этаж, господи! Он ловко, почти бесшумно переступил через подоконник и оказался в комнате. Выплюнул цветы в руку и отряхнулся. – Я просто соскучился, Лера, – сказал он, протягивая мне смятый букет. Ромашки, васильки и какой-то жёлтый цветок, которые росли у нашего забора. – Звонить — уже не вариант. Этот старомодный способ как-то надёжнее. Я взяла цветы, чувствуя, как дрожат пальцы. Гнев, страх и дикое, неконтролируемое облегчение боролись во мне. – Ты такой придурок! – голос мой снова сорвался на шёпот. Я бросила взгляд на дверь, прислушиваясь, не разбудил ли он кого. – Ты мог сорваться! Тебя могли заметить! Гоша тебя убьёт, если поймает здесь! – Пусть сначала поймает, – он усмехнулся, оглядывая мою комнату. И я не выдержала. Всё напряжение, весь страх, все слёзы, что я копила в себе все эти дни, прорвались наружу. Я бросилась Косте на шею, рыдая, вцепилась в его кожаную куртку, прижалась лицом к груди, пахнущей ветром и бензином. Он прижал меня к себе крепко, почти до боли, одной рукой обняв за плечи, другой запустив пальцы в мои волосы. Его губы прижались к моему виску, и я почувствовала, как он что-то шепчет – тихо, неразборчиво, но смысл этих слов был и так понятен. Я плакала. Плакала о том, как меня прогнали из квартиры Кости. Об убитом Дамире. О своей слабости. О Гоше. О матери, которая меня не любит. О том, что стала заложницей собственной фамилии. А Костя просто держал меня, не задавая вопросов, и его молчание было бесценно.</p></section><section><title><p>Глава 36. Барсов</p></title><p>Глава 36. Барсов</p><p>Лера целует меня первой. Внезапно, отчаянно, словно бросаясь в омут с головой. Её губы солёные от слёз, становятся требовательными, а руки цепляются за мою шею, притягивая к себе. Всего выкручивает, разматывает от её запаха. Я едва ли не рычу, когда руки Леры забираются ко мне под футболку, исследуют грудь, живот. Дёргаюсь, когда она хватается нетерпеливо за пряжку моего ремня. – Лер, не надо, – хриплю я, когда она дёргает ремень, пытаясь расстегнуть. – Мне надоело ждать, Барсик! – с вызовом выплёвывает она мне в лицо. – Трахни меня! Сделай меня своей женщиной! Её дыхание такое же неровное, как моё. Мы оба едва дышим от страсти, от переполнявших нас чувств. Взять её? Здесь? В этом доме? Когда за стенкой спит Гоша? Безумие, дикость, бред... Меня подстёгивает от мысли, что Дракон может ворваться сюда в любую секунду. Адреналин моментально взрывает кровь. Валерия помогает мне принять решение. Она прикусывает губу, отходит так, чтобы я её видел, и начинает очень медленно раздеваться. Сначала стаскивает с себя футболку, освобождая упругую грудь, демонстрирует её мне, чуть приподняв и сжав ладонями, затем поворачивается ко мне спиной, наклоняется, и её шортики вместе с трусиками спускаются вниз по стройным, длинным ногам. Она просто не понимает, что со мной творится! Я и так заведён, как байк, готовый сорваться с места. У меня от этого стриптиза зубы сводит. Кажется, я сейчас их в порошок сотру! Я сам себя боюсь, боюсь сорваться и быть грубым. Я помню, что у Валерии это будет первый раз, поэтому медленно выдыхаю, любуясь её наготой. Поглядеть было на что. Лера была совершенством. Фигурка спортивная, но не перекаченная, как у некоторых спортсменок. Она подтянутая, но в то же время мягкая и округлая. Лера ложится на кровать, но уже не так смело. Игриво разводит согнутые колени в стороны, демонстрируя себя. Гладкие, аккуратные половые губки и розовая щёлка между ними. На моём месте никто бы не устоял. Никогда я не раздевался так быстро. Одежда вместе с пистолетом летят на пол, и вот я уже нависаю над Лерой, едва дыша от предвкушения. Наклоняюсь, веду носом по её шее. От одного запаха дурею. А на ощупь Лера, как шёлк – гладил бы и гладил везде! Ловлю её пухлые губы, втягиваю поочерёдно верхнюю, потом нижнюю губу в рот, трогаю языком её язычок, толкаюсь им внутрь. Лера начинает мелко подрагивать подо мной, я чувствую пока только её волнение – ничего общего с желанием. – Ты самая красивая девушка, Лер, – шепчу, оторвавшись от её губ. Она распахивает свои голубые глазищи, и тону в них, на хрен, безвозвратно. Тянется руками к моему лицу, дотрагивается до него пальцами. Она не член мой гладит, а щёки, а я такой кайф ловлю, что башню сносит. Самый смак был дальше – это грудь Леры. Горячие, полные, упругие холмики с розовыми сосочками. Я мну эти божественные полукружия, лижу, кусаю, втягивая остренькие бутончики сосков в рот, как безумный, и всё не могу наиграться с ними, как будто боюсь, что игрушку отберут. Лера запрокидывает голову, выгибается дугой, подставляя мне себя для ласки. По судорожным всхлипам я понимаю, что ей нравится, как я ласкаю её. Она больше не дрожит. Её женственность начинает просыпаться, рвётся наружу, прогоняя неловкость и стеснение. Да! Именно такой я и хочу её видеть. Меня ей точно стесняться не стоит. Языком прокладываю дорожку по её плоскому животу к промежности, чуть задержавшись у пупка, вылизываю его, заставив животик мелко подрагивать. Лера сама раздвигает ножки шире, открывая мне доступ к самому сокровенному. Она уже чуть влажная, когда я развожу пальцами её половые губки в стороны. Розовая, жемчужная мякоть выглядит такой нежной и аппетитной, что я тяжело сглатываю, захлёбываясь слюной. Выглядит божественно! На вкус Лера тоже оказывается приятной! От её женского запаха у меня кружится голова и каменеют яйца! Я должен собраться! Должен! Чтобы не сделать ей больно. Провожу по узелку её клитора языком, Лера вздрагивает, ахает, хватая простыню пальцами, зажимая ткань в кулачки. Действую максимально нежно и осторожно, чтобы не напугать. По стонам Леры, по тому, как она призывно приподнимает бёдра навстречу моему языку, я чувствую, что ей нравится то, что я делаю с её вагиной. Ловлю каждый её вздох, каждое движение, кайфуя оттого, что ей хорошо. Голова Леры мечется по подушке, она хватается руками за мои волосы, вжимая моё лицо в свою промежность, дрожит и стонет уже в предоргазменной агонии. Уже близко! Да, вот так, моя девочка! – Костя! Костя! Ах, как сладко было слышать своё имя в этот момент! Лера содрогается всем телом, вскрикивает, сжимая бёдрами мою голову, и обильно течёт. Я целую её дырочку, как бы ненадолго прощаясь с ней, и приставляю к ней головку изнывающего члена. Протягиваю руку к лицу Леры, глажу по щеке, заставив открыть глаза. Взгляд пьяный, расфокусированный, но такой довольный... – Расслабься там внизу, – шепчу я ей. – Просто прими меня. Она облизывает губы и мелко трясёт головой. Я вхожу медленно, боясь причинить боль, разрушить волшебство этого момента. Лера сама подаётся мне навстречу, будто ей не терпится почувствовать меня внутри. Когда боль пронзает её, она лишь сильнее вонзает ногти в мою спину, прижимается лбом к моему плечу, но не отталкивает. А потом её тело расслабляется, и она тянется ко мне уже с любопытством. Я не спешу, ловлю каждый вздох, каждую эмоцию Леры. Возможно, мы ещё сто раз будем заниматься сексом, но этот, самый первый раз был особенным не только для Леры. Я тоже долго ждал этого момента, хоть и не так его представлял, по крайней мере, не в доме врага. Обратной дороги нет. Я забрал девственность Валерии, она стала моей, как и хотела. Теперь я несу за неё ответственность. Я. Только я один. – Ах, Боже! – стонет Лера, и мне приходится зажать ладонью её рот, чтобы не поднять на уши весь дом. Я чувствую, как она начинает сокращаться на моём члене, выгибается дугой, навстречу оргазму. Она такая тесная, такая нежная внутри, что я стискиваю зубы, чтобы не кончить в неё. Выстреливаю следом ей на живот и падаю рядом. В голове шумит, дышу, как загнанный конь. Лера первая приходит в себя. С любопытством смотрит на свой плоский живот заляпанный белёсой жидкостью с розовыми разводами. Размазывает пальчиком сперму, а потом облизывает его, пробуя жидкость на вкус. От этого зрелища у меня снова встаёт, но я понимаю, что хватит для первого раза. Крови не так много, но я знаю, что ей было больно. Нехотя иду в ванную, звякая протезом по полу, смываю с себя кровь Леры и возвращаюсь с пачкой влажных салфеток. Старательно обтираю её от своего семени и снова ложусь рядом. Притягиваю Леру себе на грудь, укрываю нас обоих одеялом. Хочется что-то ей сказать, но я не знаю что. В башке пусто, аж звенит. Я чувствую себя счастливым. Невероятно счастливым. Лера задумчиво рисует пальчиками что-то невидимое на моей груди, я глажу её по волосам и понимаю, что хочу, чтобы так было всегда. Я люблю её. Люблю так, как никого не любил. Сказать ей об этом не решаюсь. Не потому, что не уверен в своих чувствах, а потому что не уверен в нашем будущем. – Костя, убей Гошу! – тихо шепчет мне Лера, спуская с небес на землю. В её голосе нет ни капли мольбы. Это даже не просьба, это приказ. Я думал, мне показалось, что в Лере что-то изменилось, думал, почудилось, просто не видел её давно. Нет, она была сегодня другой, и дело не в том, что мы переспали. Дело совсем не в этом.</p></section><section><title><p>Глава 37. Барсов</p></title><p>Глава 37. Барсов</p><p>Лёд пробегает по спине. Всё то счастье, что было секунду назад, рассыпается в прах. Я замираю, рука застывает на её волосах. – Что? – Убей Гошу, – она поворачивает голову, и её глаза встречаются с моими. В них нет ни капли того тепла, что было час назад. Только сталь. И ненависть. – Он убил Дамира. Я всё видела. Я отстраняюсь, сажусь на кровати. В голове шумит уже по-другому: тревожным, пронзительным звоном. – Лера... что случилось? Что с тобой? – я снова пытаюсь поймать её взгляд, но он скользит мимо. – Я всё рассказала Вите, но ему плевать. Он на стороне Гоши, и скоро они придут за тобой, Костя. Я не могу об этом молчать и сидеть сложа руки, как хорошая девочка. Её голос ровный, монотонный, будто она заучила эти слова. Во мне всё сжимается. Я чувствую себя использованным. Лера раздвинула передо мной ноги не потому, что испытывает ко мне какие-то чувства, я для неё всего лишь возможность, орудие убийства. Витя её послал, и тогда она решила провернуть свои манипуляции с более податливым мужиком, который повёлся на красивые глаза и девственное тело. – Касьянову ты тоже потрахаться предлагала? Я не хотел быть грубым или циничным, но поведение Леры меня просто выкосило. Она смотрит на меня взглядом, полным раздражения. – Ты думаешь, я переспала с тобой, чтобы ты избавил меня от отчима? – А что ещё мне думать? – я вскакиваю с кровати, хватаюсь за штаны. Веду себя, как грёбаная истеричка, но ничего не могу с собой поделать. Всё, что оставалось у меня светлого и живого, рассеялось, как дым. Все слова, что говорила мне Лера, все наши с ней встречи и запоминающиеся моменты казались фальшью. Для неё я был такой же пешкой в большой бандитской игре, как и для всех остальных в этом городе. Я мирился с этим отношением, понимая, что таковы правила игры, но уж никак не думал, что и с Лерой мы во что-то играем. Она тоже садится, закутывается в одеяло, как в доспехи. – Костя, я люблю тебя, – в её голосе прорывается наконец что-то человеческое. Я больше не слышу, что она говорит. Я ей больше не верю. Молча одеваюсь, засовываю за пояс джинсов пистолет. – Я прошу об этом, потому что ты единственный, кого я могу попросить, единственный, кто его не боится. – И единственный, кто достаточно глуп, чтобы полезть на рожон из-за тебя? Я рыщу по комнате в поисках второго кроссовка. Мне нужно одеться. Выбраться отсюда. Пока не задохнулся. – Барсик... – Мне казалось... – я останавливаюсь, сжимаю кулаки. – Мне казалось, что между нами что-то есть, но месть для тебя важнее всего. – Наша жизнь – не сказка, Костя! В ней есть Гоша! И есть месть! Или ты думал, мы будем целоваться при луне, кататься на мотоцикле и никто нас не тронет? Гоша убьёт тебя точно так же, как убил моего отца. Я смотрю на неё – прекрасную, разгневанную, чужую. И понимаю, что она права. Не в способах, не в этом уродливом расчёте, а в сути. Наша жизнь – не сказка. И, возможно, её поступок единственно правильный в этой реальности. Шантаж. Расчёт. Использование единственного человека, который, возможно, не побоится. Но от этого не легче. – А если это Гоша ни при чём? Если Илью Андреевича убил кто-то другой? Хочешь, чтобы я убил невиновного? – Я уверена, что это он. – Этого мало, Лера. – Я знаю, что это Гоша. Больше никто не желал зла папе. – Да? А что насчёт твоей матери? – Что ты имеешь в виду? – Весь город знает, что у тебя есть брат, значит, Илья Андреевич изменял твоей матери. Думаешь, её это не колышит? И как-то слишком резко она выскочила замуж после того, как овдовела, тебе не кажется? – Не впутывай сюда мою маму! Уходи! Я больше не желаю тебя видеть! – Поговорим, когда остынешь, – бросил я ей на прощание и открыл окно. – Если ты мне не поможешь, я сама его убью! – пригрозила мне Лера. – Делай что хочешь. Я не твой личный киллер. Я шагаю в окно, хватаясь за водосточную трубу. Не оборачиваюсь и не смотрю на неё. Не могу. Война была простой. Там были враги, которые стреляли в тебя. И были свои, за которых ты готов был умереть. Чёрное и белое. Грязь, страх, адреналин – но моральный выбор был простым, как прицеливание. Нажать на курок или быть убитым. Сейчас всё было иначе. Убить Гошу... Это была не война. Это было частное дело. Холодное, расчётливое убийство. И я никогда не был палачом и не спешил им становиться. Мысль о том, чтобы подкараулить его, как зверя на охоте, и оборвать его жизнь, вызывала во мне тошноту. Это не был честный бой. Это было подло и грязно. Но разве то, что он сделал с Дамиром, было честным? Разве то, что он творил в этом городе, оставляло ему право на честность? Я приезжаю на базу и разворачиваю карту города с помеченным фломастером особняком Гоши. Я изучал его неделями. Знал расписание смен охраны, маршруты его кортежа, даже то, в каком кабинете он обычно ужинал. Я мог мысленно пройти по каждому коридору его дома. Но знания были лишь половиной дела. Вторая половина – исполнение. А один я был калекой на протезе, который не мог бесшумно пробежать и десяти метров. Мне нужен был напарник. Кто-то, кто прикроет спину, отвлечёт охрану, поможет уйти. Кто-то, кому я мог бы доверить свою жизнь и это чёрное дело. Я смотрел на лица людей Седого, с которыми более или менее подружился, и понимал, что предлагать кому-то из них такое было бы непростительно. Втянуть их в свою личную войну, в месть, которая не имела ничего общего с их борьбой. А без напарника это было самоубийством. Даже если бы мне удалось добраться до Гоши и сделать своё дело, уйти незамеченным я бы не смог. Меня бы поймали и посадили. Мысль о тюрьме пугала почти так же, как мысль об убийстве. Быть запертым в четырёх стенах, без неба, без ветра, без права выбора... Для меня, который всю жизнь ценил свободу превыше всего, это было бы хуже смерти. Время. Мне нужно было время. Время, чтобы найти человека. Время, чтобы продумать каждый шаг, каждый возможный сбой. Время, чтобы... смириться. Смириться с тем, что мне придётся переступить через себя. Стать тем, кого я всегда презирал – убийцей из-за угла. Чтобы быть готовым нанести удар Гоше. И всё равно мне был нужен более веский мотив, чем просто опасение, что он придёт за мной первым.</p></section><section><title><p>Глава 38. Барсов</p></title><p>Глава 38. Барсов</p><p>– Ты здесь нужнее, Барсов. Задвухсотишься – гумконвой загнётся. Седой найдёт нового подрядчика, но не сразу. А люди там будут дохнуть без нашей поддержки, – Молчун сказал это ровным, немного уставшим голосом.Он был прав. Чёрт возьми, он был настолько прав, что у меня не нашлось слов для возражения.Так я и остался. Мне больше не нужно было самому мотаться на передовую. Я стал диспетчером. Мозгом операции.Я отправлял других. Ребят, с которыми подружился, над которыми подшучивал. Их лица стали моим новым кошмаром. Более чёткими, чем лица тех, кого я видел во снах.Потому что теперь я знал их имена. Знал, что у Славки Тамбова родилась дочь, а у Серёги – старуха-мать на инсулине. И каждый раз, когда они не выходили на связь дольше обычного, меня охватывал мандраж и чувство вины за то, что я не с ними.Благое дело помогало отвлекаться от суровой реальности. От ссоры с Валерией и планирования убийства, которого я не хотел.Это стало навязчивой идеей. Ритуалом. Религией.Иногда, в редкие секунды затишья, до меня доносился зловещий шёпот Леры из той ночи: «Убей Гошу».И он уже звучал уже не как каприз, а как оправдание. Оправдание моей трусости. Потому что сидеть здесь, в тепле, за компьютером, было трусостью. И планировать убийство было трусостью.Настоящей смелостью было бы сесть в машину и поехать туда, к грохоту и смерти. Но я нашёл себе "высшую цель".Я стал чаще тренироваться, чтобы вернуть себя в форму. Учился тихо передвигаться, несмотря на протез. Собирал информацию о Гоше по крупицам, как мозаику.Антон как-то раз, проходя мимо, бросил на меня тяжёлый взгляд.– К чему готовишься? — спросил он немного иронично.Я кивнул, вытирая пот со лба.– Ко всему, – ответил я, и мы поняли друг друга без слов.Он не одобрял, но и не останавливал. Дальнейшая судьба всей базы и СТО Антона, в частности, зависели от меня.Ночи я проводил у компа. На экране маячки колонны с гумом, а рядом мой мобильник с фотографией Леры, которую я нашёл в её соцсетях. Она улыбается. По-настоящему. Такой, какой я запомнил её в подсобке, до того, как всё пошло под откос.Я смотрю на её улыбку, потом на схему особняка Гоши. На улыбку – на схему.И чувствую, как последние остатки того парня, что верил в простые вещи: в справедливость, в свободу, в честный бой, – тихо умирают во мне. Их место занимает холодный, методичный убийца.Я не знаю, сделаю ли я это. Но я знаю, что никогда не буду готов до самого конца.Тоска по Лере становилась всё тяжелее. Я скучал по ней. Очень скучал.Она не звонила, не писала, не искала со мной встреч, как будто поняла, что ошиблась во мне, и ловить со мной ей больше нечего.А я любил её всё сильнее. Невозможность видеть её, быть рядом, сводила с ума. Она нарочно изводила меня своим игнором, и я это знал, но всё равно был готов простить ей потребительское отношение ко мне.И вот, когда я уже дошёл до крайней точки, решив поехать к Лере, случилось странное, как и всё, что происходило со мной с того момента, как я вернулся домой.Я толкнул дверь в подсобку и охуел. Первое, что я почувствовал – запах духов Леры. Я замер на пороге, мозг отказывался верить. Сердце забилось чаще от мысли, что Лера здесь, и я увижу её прямо сейчас.Моя каморка преобразилась. На полу лежал небольшой, но явно недешёвый коврик. На ящике-тумбочке стояла лампа под абажуром, а на матрасе, аккуратно заправленном, красовались две подушки в белых наволочках.И она. Лера. Стояла возле шкафа на табуретке, вытирая руки о тряпку. На ней были простые джинсы и футболка, испачканная белой пылью. Волосы собраны в небрежный хвост, на лбу прилипшие от пота пряди.Я дышать перестал от счастья. Она всё-таки решила помириться? Поняла, что была неправа?– Привет! – сказала она, спрыгивая с табуретки. В её голосе звучала нотка вызова, но в глазах читалась неуверенность.– Ты как здесь оказалась?– Просто приехала... – пожала плечами Лера, как будто ей не нужно было проезжать через КПП, спрашивать моего согласия, чтобы её пропустили на территорию.Похоже, ей ничьи разрешения и не требовались.– Зачем? – задал я очередной вопрос. Явно же ни чтобы прибраться в моей берлоге.– Я теперь буду жить с тобой. Я люблю тебя, Костя. Ты теперь мой мужчина.Блять, она произнесла это таким тоном, будто это вопрос решённый, а меня она просто ставила в известность. Она сказала это с такой лёгкостью, будто речь шла о походе в кино.– Ты не можешь здесь жить, Лера. Это опасно.Как будто она сама не понимала, что её переезд – вызов Гоше и её матери. Такими темпами наша связь очень скоро станет очевидна даже слепому.Эта убогая подсобка была просто не предназначена для такой девушки, как Лера. Да она вообще не для девушки. Это просто дыра.Лера решила меня дожать? Будет жить со мной, спать со мной в одной постели и каждый день внушать мне мысль о том, что Гоша должен умереть.Вот зачем она здесь.Вся радость от встречи сошла на нет.– Я ушла из дома.– Ну, и дура.</p></section><section><title><p>Глава 39. Лера</p></title><p>Глава 39. Лера</p><p>Сердце колотилось от предвкушения. Я представляла, как Костя откроет дверь, увидит, как здесь всё преобразилось, и его лицо озарится удивлением, а потом радостью. Настоящей, как в кино. Он подхватит меня на руки, закружит в этой убогой каморке, и она сразу станет нашим гнёздышком. Я потратила полдня, чтобы привести в жилой вид это помещение. Отскребла старую пыль, вымела паутину, даже протёрла единственное пыльное окошко. Расстелила коврик, чтобы ногам по утрам было приятно наступать не на бетонный пол, пропитанный маслом и ещё хрен пойми чем, а на мягкую, пушистую поверхность. Разложила наши новые полотенца, синее для него, розовое для меня. Поставила на ящик горшочек с фиалкой. Казалось, каждый предмет, который я заносила сюда, по крупице вытеснял ту тоску, что жила в этих стенах. И вот Барсов вошёл. Я замерла с тряпкой в руках, пытаясь прочитать на его лице восторг. Сначала шок. Потом равнодушие. Его вопрос «Что ты здесь делаешь?» прозвучал не как любопытство, а как обвинение. Как будто я вломилась в его священное пространство и всё испоганила. Внутри всё оборвалось. Он смотрел на мои старания, на эти жалкие попытки создать уют, и в его глазах не было ни капли тепла. Только усталость. И, как мне показалось, раздражение. Почему мне вообще приходится объяснять, что я здесь делаю, что Костя мой мужчина? Разве это не очевидно? – Я думала, ты обрадуешься, – с обидой проговорила я, когда Костя назвал меня дурой. Слёзы подступили к горлу. Казалось, я вот-вот разревусь. Точно, как дура. Костя прошёл внутрь комнаты, мимо меня, как будто я мебель, и тяжело опустился на стул. Он устало потёр лицо ладонями, а потом ещё раз осмотрелся. – Я рад, – сказал Костя, только это было враньём, судя по его каменному лицу. – Мне нужно время, чтобы разобраться с Гошей, а твой переезд только всё усложнит. Я не хочу, чтобы ты пострадала, только и всего. – И сколько тебе нужно времени? – Не дави на меня, ладно? – злобно огрызнулся он. – Если ты думаешь, что можешь на меня влиять, то зря ты всё это затеяла. – Я вообще здесь не поэтому, – обиделась я, хотя отчасти Костя угадал причину моего внезапного появления. – Меня беспокоит твоя одержимость убийством Гоши. Она погубит нас обоих. Не лезь в это дело, Лера. Угомонись, бога ради! – Пойду ужин приготовлю. С этими словами я вышла из каморки. Костя думает, что я на всё готова, лишь бы он отправил моего отчима на тот свет? Это уже ни в какие ворота не лезет. Зачем я вообще сюда припёрлась? Зачем принесла сюда всю эту милую, жалкую бутафорию? Я проиграла. Даже не начав. Кухня в углу ангара была моим вторым испытанием. Воняло старым жиром, пылью и чем-то протухшим. Грязь лежала толстым слоем на плите, а раковина была забита грязной посудой. Но я не сдалась. Натянула резиновые перчатки и отдраила всё, до чего могла дотянуться. Плита засияла, пусть и потускневшим, но блеском. Потом был поход в магазин. Я, как Золушка на балу, металась между полками, сжимая в потной ладони распечатанный рецепт бабушкиного жаркого. Картошка, лук, морковка, мясо... Я тщательно выбирала каждый ингредиент, представляя, как Костя попробует и... улыбнётся. Хотя бы улыбнётся. Все мужики любят пожрать. Я надеялась, что Костя – не исключение. Обратно я шла, обвешанная пакетами, и сердце моё пело. Я не просто готовила ужин. Я создавала наш первый семейный ужин. В нашем доме. Пусть наш дом пока – это убитая кухня в автосервисе и коморка размером с мою бывшую гардеробную. Разделывать мясо оказалось сложнее, чем я думала. Оно скользило, нож плохо слушался. Я порезала палец. Всего лишь маленький порез, но слёзы навернулись на глаза от досады. Какая же я неумёха! Я высосала кровь, залепила ранку кусочком пластыря и продолжила. Лук заставил меня рыдать, как на похоронах. Картошка упрямо выскальзывала из рук. Морковку я натёрла вместе с кусочком кожи. Но я не сдавалась. Я жарила, тушила, солила, пробовала... На вкус моё блюдо было странным, не таким, как у бабушки. Но пахло вкусно. Пахло домом. Я накрыла на стол в нашей подсобке. Постелила чистые салфетки, поставила две тарелки, разложила вилки. Мой кулинарный шедевр дымился в кастрюльке, скромно прикрытой крышкой. Я села на табуретку и стала ждать. Сердце колотилось. Я слышала его шаги за дверью задолго до того, как он появился. Он вошёл, усталый, пропахший бензином. Его взгляд скользнул по накрытому столу, по мне, сидящей в позе примерной жены, и снова по столу. – Что это? – спросил он. В его голосе не было радости. Снова это тяжёлое, настороженное молчание. – Ужин, – прошептала я, снова осознав всю глубину своего идиотизма. – Я приготовила. Сама. По рецепту бабушки. Костя сел. Я с дрожью в руках наложила ему в тарелку. Он взял вилку, поковырял мясо, отломил кусочек и положил в рот. Я замерла, следя за каждым движением его лица. Он жевал. Медленно. Потом проглотил. – Очень вкусно, Лера, – сказал он, наконец. – Спасибо. Потом Барсов съел ещё пару кусочков и отодвинул тарелку. – Я... я могу что-то другое приготовить, – залепетала я, чувствуя, как горят щёки. – Если это невкусно... – Всё нормально, Лера, – он перебил меня. Встал. Чмокнул в макушку. – Я не очень голоден. У меня дела ещё. Приду поздно. Он вышел, оставив меня одну с двумя тарелками остывающего жаркого и с разбитым сердцем. Я сидела и смотрела на свою тарелку. Потом медленно доела свою порцию. Это было и правда невкусно. Пересолено, мясо жёсткое, картошка разварилась. Слёзы капали прямо в тарелку. Я пыталась. Я правда пыталась. Я отдраила эту чужую, грязную кухню. Я порезала палец. Я хотела сделать Косте приятно. А ему были не нужны мои попытки. Ему не нужен был этот уют, который я пытаюсь навязать. Ему нужна... я даже не знаю, что ему нужно. Но явно не я с кастрюлей невкусного жаркого. Я убрала со стола, вымыла посуду в той самой раковине, которую с таким трудом отчистила. Всё было бесполезно. Вечером я сходила в душ, который тоже пришлось драить, перед тем как им пользоваться, и легла спать, не чувствуя рук и спины. Надела дурацкую розовую пижаму, ещё одну деталь моего вымышленного «дома». Косте не нужен дом. Ему не нужна я. Во всяком случае, не такая я. А другой Леры, кажется, уже не существует.</p></section><section><title><p>Глава 40. Барсов</p></title><p>Глава 40. Барсов</p><p>– Как тебе семейная жизнь, Барсов? – подъебал меня Мохов.Я помогал ему чинить очередную тачку для фронта. Не потому, что хотел помочь. "Домой" идти не хотел. Мне нужно было собрать в кучу мозги.Лера...Снова ворвалась в мою жизнь и перевернула все с ног на голову. Навела уют, приготовила ужин.Мерзкое, пересоленное жаркое, но как же она старалась.Обо мне никогда никто так не заботился. Никто. Ни в детдоме, ни в армии, ни после. Никто не пытался создать для меня «дом». Старания Леры были такими искренними, такими трогательными, что от этого сжималось сердце. Я видел, что она ждёт от меня одобрения, похвалы, но внутри, прямо под рёбрами засела чёрная заноза ощущения, что меня используют.А я позволяю.– Пока не знаю, Антон, – невесело усмехнулся я.– Не думал, что увижу Лерку со сковородкой в руке. Бегает, моет, суетится...– Я тоже в ахуе.Антон немного помолчал, потом отложил инструменты и достал сигареты.– Прости, что лезу не в своё дело, Костя... – он закурил и снова замолчал.– Говори уже!– Лерке тут не место. Да ты и сам это знаешь.– Знаю, – кивнул я.– Это всё закончится плохо. Когда про вас узнают, начнётся пиздец.– Я сам не в восторге оттого, что Лера сюда припёрлась, но не нагнетай.– Выгони её, Костя! Ты подставляешь под удар всех нас. Зачем ты вообще с ней связался?Тот же самый вопрос я задавал себя сотню раз, но обратного пути не было. Я уже переспал с Лерой. Расстаться с ней сейчас было бы предательством.– А с хуя ли я должен её выгонять? – разозлился я. – Потому что ты за свою жопу боишься?– Костя...– Заткнись! – заорал я на Антона. Впервые в жизни я повысил на него голос и вообще разговаривал в таком тоне. – Я ввязался в это дерьмо из-за тебя! Из-за твоей мастерской. Так что потерпишь! Меня, Леру и всё остальное!Антон ничего мне не ответил, потому что нечего было. Я зашвырнул гаечный ключ в угол мастерской и ушёл.К Лере.Меня мотало из стороны в сторону, как маятник. Яростное желание защитить Леру боролось с холодным, рациональным страхом за всех, кто был на базе. Но решение было принято. Оно созрело в тот миг, когда я кричал на Антона. Лера остаётся. Если ей так хочется, пусть будет рядом. Плевать на риск. Плевать на последствия.И я тоже этого хотел. Отчаянно. Не здесь, не в этой конуре, не в этой жизни, полной опасностей и грязи. Но сути это не меняло.Я любил Леру.Пусть она эгоистичная сука, пытающаяся прогнуть меня, действующая только в интересах своей больной ненависти к Гоше. Пусть использует меня как орудие мести. Пусть.Когда я поднялся в свою, нет, теперь уже в нашу каморку, Лера спала. Я тихо достал из шкафа полотенце, сходил в душ, где теперь царила чистота и в одной из кабинок стояли флакончики женской косметикой. Нетрудно догадаться, чьи.Кровать была одна. Да и глупо было что-то выдумывать, чтобы ложиться отдельно. Я уже лишил Леру невинности, зачем отгораживаться от неё теперь?Матрас подо мной прогнулся, когда я лёг рядом с Лерой, боясь её разбудить.Она повернулась во сне, её рука легла мне на грудь, а голова устроилась на моём плече. Её дыхание было тёплым и ровным.Я лежал в темноте, слушая её дыхание и стук собственного сердца. Завтра будут новые проблемы, новые угрозы. Но в этот миг, с её весом на моём плече, я чувствовал не страх, а странное, вожделенное спокойствие. Пусть мир рушится. Я сделал свой выбор. И теперь буду держаться за него до конца.Я проснулся от странного ощущения. Не звука, не света, а чего-то другого. Тёплого, влажного, невероятно нежного. Сознание возвращалось медленно, сквозь пелену сна. Я ещё не открыл глаза, но уже чувствовал её губы, её язык...Медленные, неуверенные движения в районе моего паха.Лера не торопилась. Кажется, она делала это не для того, чтобы просто разбудить или возбудить меня. Это было обычное любопытство. Почти благоговейное.Её пальцы мягко скользнули по моему животу, а губы и язык продолжали свои движения. То нежные, то чуть более настойчивые. От этого по коже побежали мурашки, и я невольно выдохнул, слегка прогнувшись.В сером свете утра, пробивавшемся сквозь маленькое окно, я видел лишь её светлые волосы, рассыпавшиеся по моим бёдрам. Слышал её старательное сопение и тихие, едва уловимые чавкающие звуки, от которых яйца поджимались.У меня вырвался низкий стон, когда она взяла меня глубже, и её ладонь легла на моё бедро, мягко удерживая.Она знала, что я проснулся, но не остановилась. Наоборот, её движения стали чуть увереннее, чуть настойчивее.Я запустил пальцы в её волосы, не направляя, просто касаясь. Шёлк её волос, тепло её рта, влажность... Всё это сливалось в одно оглушительное, всепоглощающее ощущение невыносимого напряжения внизу живота.– Лерочка... – наконец вырвалось у меня хриплым шёпотом. Она подняла на меня глаза. В полумраке они казались бездонными.На её губах играла лёгкая, чуть торжествующая улыбка.– Доброе утро, – прошептала она, забираясь на меня верхом. – В прошлый раз я не кончила, – сообщила она с претензией.Я знал, что кончила. Просто врёт сейчас, лукавит. Глупышка.– Сейчас исправим, – пообещал я, насаживая Леру на себя до самых яиц.</p></section><section><title><p>Глава 41. Лера</p></title><p>Глава 41. Лера</p><p>Пряный запах возбуждённого мужчины будоражил до беспамятства. Я впитывала его запах, вкус, твёрдость и жёсткость каждой клеточкой организма. Барсов проник мне под коду, просочился в кровь, разгоняя по ней неконтролируемую, воспламеняющую похоть. Вломился в сердце, в грудь, терзал меня изнутри, завладев всеми мыслями и чувствами. Сейчас я была беззащитна и ранима, как никогда. Костя сам, одним точным, уверенным движением поднял бёдра и заполнил меня собой. Вошёл до самого основания, врываясь в моё лоно на всю длину. У меня вырвался короткий, сдавленный всхлип. Было и больно, и невероятно сладко. Ощущение его члена внутри заставляло голову идти кругом. Я замерла на мгновение, давая телу привыкнуть, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, а потом я начала двигаться. Медленно, сначала неуверенно, находя ритм. Руки Барсова скользили по моим бёдрам, по талии, поднялись к груди. Большие, шершавые ладони обхватили её, большие пальцы провели по соскам, и по всему моему телу пробежала судорога наслаждения. – Вот так... – прошептал он, и его голос был низким, хриплым от страсти. – Медленнее... Но я уже не могла медленнее. Его тело подо мной, его руки на мне, его взгляд, прикованный к месту, где наши тела сливались воедино – всё это разжигало огонь, который было уже не остановить. Я двигалась быстрее, насаживалась как можно глубже, ловя каждый его стон, каждый вздох. Его пальцы впились в мои бёдра, помогая мне, направляя. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как нарастает знакомое, сладкое напряжение. – Боже! Ах! – простонала я, падая Косте на грудь, содрогаясь на его члене. Меня так возбудил минет, что я "отстрелялась" за считаные минуты. Совершенно неожиданно Костя подхватил меня за талию и развернул спиной к себе. Поставил на колени, вдавив лицом в матрас. Горячая мужская ладонь легла на мою поясницу, заставив сильнее прогнуться и оттопырить попку. Я задрожала, когда Костя коснулся моего мокрого, пульсирующего от оргазменных судорог входа, чуть проникая внутрь пальцами, а затем он приставил твёрдую головку к нему и резко толкнулся, снова пронзая меня на всю бесконечную длину своего каменного члена. Я вскрикнула, ещё сильнее прогибаясь в спине. Барсов не дал мне и секундочки. Оттянув одной рукой за волосы мою голову, другой он вцепился в мою ягодицу и начал неистово долбить меня сзади. Между ног пошло чавкало, тугие мешочки яичек лупили меня по ляжкам, но с каждым мощным толчком Кости меня захлёстывала всё новая и новая волна экстаза. Господи, я и представить не могла, насколько секс может быть приятным. Барсов мощно таранил меня, задевая какие-то чувствительные точки глубоко внутри, и мне хотелось ещё и ещё. Он шлёпнул меня по заднице, заставив захлебнуться собственным восторгом, а затем ещё раз, выбивая сладостный крик. Не знаю, сколько прошло времени. Я совсем потеряла голову, визжа, как ненасытная шлюха, подаваясь навстречу тугому поршню, неутомимо добившему меня. Закрутившаяся до предела пружина внизу живота лопнула, взрывая моё влагалище изнутри. – Костя! Костя! – заорала я, сама не понимая, что я от него хочу, зачем зову. Плоть запульсировала сладкими, мощными судорогами, разнося по всему телу волны запредельного экстаза. Слёзы облегчения непроизвольно брызнули из глаз, и это был самые прекрасные слёзы в моей жизни. Костя кончил не менее бурно, заливая мою поясницу горячим потоком спермы. Он рухнул рядом со мной на кровать, проминая своим весом матрас, и развернул моё обмякшее, обессиленное тело к себе лицом. Взял за подбородок пальцами, заставив посмотреть на него всё ещё пьяными от секса глазами. Костя был таким же взмыленным, как и я, но выглядел более счастливым, чем вчера. Ради этого мгновения, ради этого утра, этого запаха его кожи, этого чувства полного единения я готова была простить ему всё. Даже его молчание. Даже его чёрствость. – Лер, прости меня, – нежно прошептал он мне в висок, поглаживая пальцами моё предплечье. – Я не умею выражать свои чувства. Я как собака – знаю, чувствую, а сказать не могу. Тебе будет трудно со мной. Но я хочу, чтобы ты знала, мне хорошо с тобой. Я счастлив, и хочу, чтобы и ты была тоже счастливой. Говори, если что не так. Я буду стараться стать лучше. Для тебя. У меня дыхание перехватило от его слов. Груз вчерашних разочарований и обид свалился с души, уступая место облегчению. – Ладно, – с улыбкой ответила я, поворачиваясь лицом к Косте, ловя его пухлые губы для поцелуя. – Я ещё хочу, – капризно проговорила я, спускаясь ладонью по его твёрдому животу вниз. Я действовала уже смелее, понимая, что что-то значу для Барсова. Мы бы провалялись в постели весь день, меняя позы, но мне нужно было на тренировку. Я сходила в душ, чтобы смыть с себя следы страсти Кости и его сперму, а он встретил доставку, которую мы заказали на завтрак или уже скорее обед. – Можно я? Костя отобрал у меня массажную щётку, которой я расчёсывала влажные после душа волосы. Он сел на кровать, а меня усадил на коврик между своих ног. Теперь он осторожно расчёсывал мои волосы, пропуская пряди между пальцами. – Какие планы на сегодня? – спросила я, кайфуя от интимности момента. – Пацаны с фронта приезжают. Надо встретить, – коротко ответил Костя, и я поняла, что не вхожу в его планы. Зато у нас потом вся ночь впереди. – Может, прокатимся вечером на байках? – предложила я. – На байках? – удивился он. – Ты байк купила? Чёрт, надо было как-то более ненавязчиво Косте про свой мотоцикл рассказать. Сейчас он спросит, как у меня оказался байк Дамира. Это более чем логично. И прятать свой мотоцикл я не имела возможности. Он был как наркотик, я не могла отказаться от него. – Гоша подарил. Забрал у Дамира, – ответила я. Частично это было правдой. – Тот самый? Харлей? И ты приняла подарок? Я почувствовала, как он напрягся и замер с массажкой за моей спиной. Самой от себя было противно. – Не пропадать же добру? Дамир мёртв. Ему он больше не нужен. – Расскажи мне, как погиб Мирзоев, – потребовал Костя. Именно потребовал. Я отчётливо почувствовала перемену в его голосе. Он продолжил расчёсывать мои волосы, но его движения больше не были нежными. Они стали бездушными, механическими. – Гоша его пристрелил, – соврала я, радуясь, что Барсов не видит моего лица. – Подробнее, Лера. Я хочу знать подробности. Ты сказала, что была там? – Зачем тебе эти ужасные подробности? – теперь напряглась я. Костя чувствует мою ложь? Подозревает меня в чём-то? – Я хочу понять, что Гоша за человек. Это очень важно. Рассказывай!</p></section><section><title><p>Глава 42. Барсов</p></title><p>Глава 42. Барсов</p><p>Выслушав слезливый, сбивчивый рассказ Валерии и том, что произошло в ночь у Мирзоевых, я крепко задумался. Что-то не вязалось во всей этой истории, только я не мог понять, что именно. Не доверять Валерии у меня не было причин, я лишь злился на неё за то, что она попёрлась с Дамиром к нему домой. Чего она ждала? Любезного гостеприимства? На месте Гоши я бы поступил точно так же. Более того, я жалел, что это не я пристрелил Дамирчика. Я бы на ремни его порезал за то, что посмел прикоснуться к Лере, а тем более избить и пытаться изнасиловать. – Гоша просто животное! – всхлипывала Валерия, всё ещё сидя на полу. Я застыл с расчёской в руках, обдумывая её рассказ. – Не плачь, Валерия, он просто заступился за тебя, – попытался я утешить её. – Гоша убил Дамира не поэтому. Дамир сжёг его фуру вместе с бандой байкеров. Это была просто месть. Гоше насрать на меня. Я слышал об этой банде, но они ни разу не попадались мне на дороге. К счастью. По слухам, они полные отморозки, раз осмелились посягнуть на Гошино добро. – Пообещай, что не будешь кататься без меня, – потребовал я от Леры. Такой приметный мотоцикл непременно привлечёт внимание банды, там более что они знакомы с его предыдущим хозяином. Лера обещала не ездить на байке в одиночку и ушла на тренировку. Я собрал с расчёски её волосы и завернул в пакетик. Потом позвонил Лиде и сказал, что заберу Вадика из садика. На мою удачу пацан оброс, и я сводил его в парикмахерскую. Волосы Вадика были светлыми, как и у Леры, а я был брюнетом. Пришлось попросить парикмахера окрасить несколько прядей, состриженных у Вадика в цвет, максимально похожий на мой. Я хорошо заплатил мастеру, поэтому вопросов она мне вообще не задавала. Я сложил то что получилось в другой пакетик. Теперь оставалось дождаться Витю. Он, наверняка уже в курсе, что Валерия ушла из дома. Он обязательно приедет, чтобы разузнать, как она, с кем живёт теперь и где. Тест ДНК был игрой в рулетку, но это было неизбежно. Мне было необходимо выяснить Вадик Лерин брат или нет. Я собирался выдать его состриженные, окрашенные волосы за свои. Если нет, значит, мой пиздёж о том, что я сын Воробья станет очевидным, и нам с Лерой больше нет смысла скрывать нашу связь от всех. А если Вадик всё же окажется внебрачным сыном Ильи Андреевича, в чём я был уверен почти на сто процентов, значит, я смогу ещё какое-то время притворяться, теперь уже официально. И Витя мне в этом поможет. Он первым побежит докладывать о результатах теста Гоше, чем окажет мне услугу, сам того не ведая. Ко всему прочему подозрения насчёт матери Леры не давали мне покоя. Ведь это она могла убить Илью Андреевича и Надю заодно? Потом Лиде дом спалила, чтобы напугать или это было неудачное покушение на Вадика? Мне было нужно за что-то зацепиться, чтобы завалить Гошу. Виновности в смерти Воробья мне было бы достаточно, но внутреннее чутьё вопило о том, что Гоша его не убивал. Нужно было хоть как-то начать распутывать этот клубок, и начать я решил именно с теста ДНК. Сам не знал, какому результату я был бы рад. Если тест окажется положительным, Вадик всё ещё в опасности. Пока я развлекаюсь с Лерой в своей крепости, с ним может случиться всё что угодно. А если тест отрицательный, Гоша мне не простит обмана, как и Витя, и мне придётся воевать уже открыто с ними обоими. А Седой, почуяв, что я в меньшинстве, присоединится к этим озлобленным шакалам. В любом случае начнётся какая-то развязка. Всё зашло уже слишком далеко. Я принимал гумконвой на разгрузочной площадке. Машины, пропахшие гарью, усталые лица ребят. Обнимался с вернувшимися, хлопал по плечам, шутил. Отработанный ритуал, чтобы снять напряжение после дороги. Молчун стоял чуть в стороне, его лицо было как всегда каменным. Привычная каменная маска, но в глазах я увидел какую-то новую, тяжёлую глубину. Когда разгрузка закончилась, и народ разошёлся, он кивком позвал меня в сторону, за угол ангара. Мы закурили. Дым в вечернем воздухе стелился густыми клубами. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросил я. – Случилось, – коротко бросил он. Потом сделал затяжку, помолчал. – Встретил там одного бойца. Из старой команды Седого. Я насторожился. В голосе Молчуна было что-то, отчего по спине пробежал холодок. – И? – Он... рассказал мне кое-что, – Молчун говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Про последний бой Седого перед пленом. Их группу накрыли. Попали в окружение. Несколько ребят ранило тяжело. Тащить не могли, остальные бы не ушли. Он замолчал, докуривая сигарету. Я ждал, чувствуя, как у меня холодеют пальцы. – И Седой... – Молчун резко швырнул окурок на землю, раздавил его ботинком. – Седой пошёл по раненым. Добил. Чтобы не оставлять живых. Своих же, Костя! Тишина. Абсолютная. Гул генератора, доносившийся из ангара, внезапно стих в моих ушах. Я смотрел на Молчуна, пытаясь осознать услышанное. Седой? Добивал своих? Раненых? Мозг отказывался верить. Это было за гранью. За гранью войны, за гранью человеческого. – Ты... уверен? Может, он напутал? Враги, может... – Тот боец был там, – перебил Молчун. Его глаза, обычно пустые, сейчас горели холодным огнём. – Он сам раненый лежал, притворился мёртвым. Видел, как Седой... как он подходил к каждому. Своими руками. Меня затрясло. От ярости. От отвращения. От страха. Ветераны, которые здесь, на базе, боготворили Игоря, считали его легендой, своим отцом-командиром. Я тоже его уважал, чёрт побери! Если они узнают... Это будет не просто потасовка. Это будет взрыв. Взорвётся всё: доверие, верность, сама основа, на которой держалось это место. Они отвернутся. Уйдут. И поток гуманитарки, которая поддерживала жизни там, на передовой, просто остановится. – Ни слова, – я схватил Молчуна за куртку, прижал к стене. Мои пальцы впились в ткань. – Ни слова никому. Понял? Ни-ко-му. Он не сопротивлялся, смотрел на меня с пониманием. – Я не дурак, Костя. – Это... это должно быть ошибкой, – я отпустил его, отступил, провёл рукой по лицу. – Надо проверить. Разобраться. Я знал, когда мне лгут, чувствовал. Молчун не лгал. Он принёс с фронта не просто груз. Он принёс бомбу. Бомбу, которая могла уничтожить всё, что мы здесь строили. – Вань, иди домой, – сказал я, пытаясь взять себя в руки. – Отдохни. Надо подумать, что с этим делать теперь. Он молча кивнул и ушёл. Я остался стоять у стены, чувствуя, как мой мир, который и так трещал по швам, только что получил новую, смертельную трещину. Седой – предатель. Убийца своих. А я работаю с ним на пару. Я представил лица наших ветеранов. Молчуна, который прошёл ад и теперь узнал, что его кумир – чудовище. Других ребят, для которых Седой был не просто начальником, а легендой, последним символом той, старой, «правильной» войны. Что будет с ними, когда они узнают? Начнётся месть. Они не простят. Не смогут простить. Это будет не уход. Это будет война. Война внутри нашего же лагеря. Те, кто останется с Седым, и те, кто пойдёт против. И мы, вместо того чтобы помогать там, на фронте, будем резать друг друга здесь. Гуманитарка встанет. Люди там будут умирать и здесь будут умирать. Что мне делать? Пойти к Игорю? Спросить напрямую? Но что он ответит? Оправдается? Соврёт? Или просто прикажет меня устранить, как ненужного свидетеля? Я был для него инструментом. Удобным, полезным, но одноразовым. А если промолчать? Хранить этот страшный секрет, зная, что основатель «Товарищества ветеранов» – убийца своих же солдат? Каждый день смотреть в глаза этим людям, зная правду? Я не смогу. Это будет медленное самоубийство. Предательство тех, кто доверяет мне. Раскол. Новая война. Здесь. Сейчас. Остаться в стороне не получится. Придётся выбирать. И любой выбор будет стоить крови.</p></section><section><title><p>Глава 43. Барсов</p></title><p>Глава 43. Барсов</p><p>Весть о Молчуне пришла утром, с первым же звонком.Он погиб не в бою, не на блокпосту и не в машине с гумом.Его нашли в собственном подъезде с пулей в затылке. Чистая работа. Профессиональная.Не нужно было быть гением, чтобы понять, откуда ноги растут. Седой. Он узнал. Узнал, что Молчун привёз с фронта праву о нём и заткнул ему рот. Навсегда.По базе пополз шёпот. Сначала недоумение, потом гнев. Ребята ходили с каменными лицами, сжимая кулаки. Они не могли знать всей правды, но уже чувствовали, что пахнет жареным и предательством.Раз Молчуна убрали, значит, он рассказал о преступлении Игоря кому-то ещё, кроме меня. Лучше бы Иван и дальше оставался Молчуном, подтверждая своё прозвище.Мне было не по себе. Гнетущее чувство вины давило на плечи, как невидимый мешок с цементом. Я чувствовал, что мог что-то сделать. Предупредить его быть осторожнее, как-то защитить. Но теперь было поздно. Уже ничего не исправить и не вернуть человека. И от этого осознания внутри всё выворачивало наизнанку.И в этот самый день, когда по базе ходила тень убитого товарища, приехал Витя. Его чёрный «Рэнж Ровер» бесшумно подкатил к воротам, словно корабль из другого измерения. Пока у нас здесь творился ад, он продолжал жить своей нормальной, человеческой жизнью. Касьянов приехал по приятному поводу.– Я дом достроил, наконец-то. Новоселье справляю. Приглашаю вас с Леркой, как самых почётных гостей.Я смотрел на него, на его лощёную ухмылку, и мне хотелось ему въебать.Въебать так, чтобы он навсегда забыл дорогу сюда, в наш мир боли и грязи. Он жил в своём розовом, стерильном мирке, где главная проблема – это цвет обоев в гостиной или марка шампанского.И, чёрт возьми, как же я ему завидовал в этот момент.– Не до новоселья, – пробурчал я.– Да ладно, что у вас тут такого? – Витя подошёл ближе, снисходительно оглядывая базу. – Тачки свои починить успеете.В горле поднялась желчь. Тачки? Да у нас тут человека убили. Человека, который был уже братом.– Молчуна убили, – резко выпалил я, глядя Касьянову прямо в глаза.Улыбка на лице Вити застыла, потом медленно сползла.– Слышал. Дерьмо случается, – тихо сказал Витя. – Опасно у вас тут становится. – Он посмотрел на меня с укором. – А ты ещё и Лерку сюда притащил.– Она сама пришла, – огрызнулся я.– И ты, как мужик, должен был её выгнать! – голос Вити внезапно зазвучал жёстко. – Здесь не место для девчонок! Особенно для неё! Мне её мамаша всю плешь проела. Просила, чтобы я с ней поговорил насчёт того, чтобы она домой вернулась. Может, ты как-то посодействуешь? Меня она слушать не станет. А вот тебя...– Услуга за услугу, – пожал плечами я, заведомо зная, что ни о чём таком я с Лерой разговаривать не стану. Тем более уговаривать её вернуться домой. Да и бесполезно это всё, она уже в каморке обои поклеила и окопалась основательно.– Что нужно? Говори, я всё сделаю.Я принёс Вите те самые волосы, приготовленные для теста ДНК.– Нужно кое-что проверить. Официально. Тихо.Витя насторожился. Его взгляд стал острым, профессиональным. Он взял пакетики, покрутил в пальцах, разглядывая содержимое.– Это что за хуйня?– Мои волосы. И... образец Валерии.Он резко поднял на меня глаза.– Ты хочешь сделать тест ДНК? – он прошептал это, хотя вокруг никого не было. – Серьёзно?– Мне нужны официальные доказательства нашего родства, а не городские байки и сплетни. Хочу, чтобы чёрным по белому. Хватит уже этих догадок.Витя сжал пакетик в кулаке.– Это взорвёт и без того шаткое равновесие. Ты этого хочешь?– Нет никакого равновесия, Витя. Мне просто нужно официальное подтверждение, что я не самозванец и не пиздабол.Витя ненадолго молчал, его взгляд бегал по моему лицу, взвешивая, оценивая. Потом он резким движением засунул пакетик во внутренний карман пиджака.– Придёте с Лерой на новоселье, там я и отдам тебе результаты. Договорились?– Договорились.Мы пожали руки, и Витя уехал.Воздух словно стал гуще, давя на лёгкие. Таким, наверное, вздыхают приговорённые, когда за ними уже захлопнулась дверь камеры. Я только что сам подписал себе смертный приговор. Или оправдательный вердикт. Разницы пока не было. Оба варианта пугали до дрожи.Если Вадик не брат Леры, и я ошибся, Гоша, мать Леры, все эти стервятники, что кружат вокруг наследства Воробьёва, набросятся на меня.Самозванец, втёршийся в доверие. Они разорвут меня на куски. И сделают это с особым удовольствием, потому что я посмел прикоснуться к их принцессе.Касьяновский дом, его новоселье – идеальное место для расправы. Приличное общество, свидетели, которые всё правильно поймут: мол, бандитская разборка.Лере точно там делать нечего, ни при каком раскладе.Но я пойду. Потому что я не трус, потому что прятаться и ждать, пока эта бомба взорвётся в другом месте, нельзя. И потому что... потому что мне нужно знать. Дойти до конца.И будь что будет.Эта фраза крутилась в голове, как мантра. Девиз отчаявшихся. Молитва тех, у кого не осталось вариантов.</p></section><section><title><p>Глава 44. Валерия</p></title><p>Глава 44. Валерия</p><p>Тренировка выбила из меня всё – и пот, и дурные мысли. Тело гудeло приятной усталостью, в мышцах играл знакомый жар. Я шла по территории базы, вдыхая вечерний воздух с примесью солярки, и чувствовала странное, хрупкое спокойствие. Здесь, среди этих мрачных складов и замызганных машин, я наконец-то почувствовала себя дома. По-настоящему. Не так, как в особняке отца, где теперь хозяйничал Гоша. Там каждая комната, каждая вещь напоминала о потере. Здесь же не было призраков. Была только жизнь, пусть и такая простая, без изысков. Меня ни разу не посетила мысль о возвращении в дом отца. Я лишь скучала по маме, несмотря на все наши ссоры, предательства и ту пропасть, что легла между нами. Но это была тихая, отстранённая грусть, но никак не тяга назад. Костя сидел на ступеньках у входа в нашу каморку, курил. Его профиль в сумеречном свете казался высеченным из гранита – жёсткие линии, напряжённые губы. Он щурился от дыма, о чём-то задумавшись, как всегда. Но когда он увидел меня, его лицо тут же смягчилось. Он тут же бросил окурок в ржавое ведро, служившее урной, и встал. Он не побежал ко мне, не заулыбался. Просто подошёл, и его руки обняли меня крепко, почти до боли, прижимая к груди, пропахшей табаком и едва уловимым запахом парфюма. Я уткнулась лицом в его куртку, в его шею, и закрыла глаза. И в этот момент всё встало на свои места. Любовь к Косте была для меня не выбором и не эмоцией. Она была необходимостью. Как воздух. Как биение сердца. Когда его не было рядом, мир терял краски, звуки приглушались, а в груди поселялась тревожная пустота. Но стоило ему появиться, коснуться меня, и всё внутри замирало, а потом взрывалось тихим, всепоглощающим ликованием. Я любила его запах: сложную смесь мускуса, мыла, дымного шлейфа, бензина и чего-то неуловимого, что было сутью его. Любила его руки – шершавые, сильные, которые могли быть невероятно нежными. Любила его молчание, которое было красноречивее любых слов. Любила его ярость, которую он с таким трудом сдерживал, и ту хрупкую, почти незаметную уязвимость, которую он показывал только мне. Костя был моим якорем в этом безумном мире. Той самой точкой опоры, которая не давала мне сорваться в пропасть отчаяния и ненависти. С ним я могла быть собой. Не дочерью бандита, не жертвой, не орудием мести. Просто Лерой. Просто девушкой, которая его любит. – Соскучился? – прошептала я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою спину. – Угу, – коротко бросил он, и у меня ёкнуло сердце. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его тёмные глаза бегло сканировали моё лицо, будто проверяя, всё ли со мной в порядке. Потом он наклонился и поцеловал меня. Не страстно, не жадно, а как-то по-домашнему, основательно. Как будто этим поцелуем он подтверждал: «Ты здесь. Ты моя. Всё в порядке». – Витя позвал нас на новоселье, – сказал он без предисловий, его голос был ровным, без эмоций. – В субботу. Внутри у меня неприятно сжалось. Новоселье. Витя. Я представила это. Своё появление там. В платье, с макияжем. Среди его гостей, таких же лощёных, успешных. Их оценивающие, любопытные взгляды. И Витя с его вечной, снисходительной ухмылкой. Гоша с моей маман наверняка одни из первых в списке гостей Касьянова. – Я не хочу, – выдохнула я. – Там будет Гоша... Если хочешь, иди. Только без меня. Я ждала возражений. Уговоров. Мол, надо поддерживать отношения, выглядеть прилично. Но ничего такого не было и в помине. – Как хочешь. Я просто передал приглашение Вити. Я хотел тебя попросить, Лер... Если со мной что-нибудь случится, позаботься о Вадике. – А что с тобой должно случиться? – забеспокоилась я. – Что происходит, Костя? – Да я так... На всякий случай, – отмахнулся он. – В голову не бери. Просто пообещай, что не бросишь Вадика, что будешь помогать. – И его тётушке Лидочке? – язвительно сказала я. Костя что-то не договаривал, и мне это не нравилось. Но из него невозможно было вытащить ни слова, если он сам не хотел об этом говорить. – Что ты вообще с ними возишься? Они тебе никто. – Я люблю Вадика. Он мне дорог. – Он сын твоей бывшей, – напомнила я. – А может, тебе её сестрёнка вкатывает, вот ты туда и бегаешь? Я вспомнила, как грубо и заносчиво разговаривала со мной Лида, и меня тряхнуло от злости. Она даже смотрела на меня как на ничтожество. Как будто Костя принадлежит ей, а не мне. – Ревнуешь? – улыбнулся Костя, и на его щеках появились ямочки. – Ну, брось, Лерочка. Ты чего? Он притянул меня к себе и снова поцеловал, но моё настроение ничуть не улучшилось. Теперь к моей тревоге примешалась ревность. Да, я ревновала. Имела право, чёрт возьми! – Пойдём ужинать? – позвал меня Костя. – Я картошки пожарил. – Мне такое нельзя, – буркнула я, но всё же поднялась по лестнице в каморку. Остаток вечера Костя пытался шутить, но это только сильнее бесило. Я представляла, как эта Лида улыбается ему при встрече, а Костя улыбается ей, и меня душило от бессильной злобы. В субботу вечером Костя уехал в гости к Касьянову, а я не знала, куда себя деть. Скука. Она въелась в стены каморки, стоило Косте оставить меня одну. Эти несколько часов одиночества показались вечностью. Я металась по комнате, пытаясь занять себя чем-то – перекладывала вещи, смотрела сериал, но ничто не помогало. Это место без Кости было просто набором бесполезного хлама. И тогда меня дёрнуло поехать кататься на мотоцикле. Костя запретил, но байк был теперь моим пропуском в мир скорости и свободы. Я натянула кожаную куртку, завела мотор. Его рёв на время заглушил тревогу, поселившуюся у меня в груди. Я выехала за ворота базы, оставив позади унылый пейзаж промзоны. Гнала по пустынному шоссе, стараясь ни о чём не думать. Ни о Косте, ни о Гоше, ни о том, что ждёт впереди. Просто скорость. Просто асфальт. Я свернула на старую, разбитую дорогу, что вела к заброшенному карьеру. Раньше мы с папой иногда приезжали сюда, чтобы побыть наедине. Сейчас это место казалось безлюдным и негостеприимным. Именно там я их и увидела. Сначала до меня донёсся шум моторов, гораздо громче моего. Потом появилась группа мотоциклистов. Человек десять. Не спортивные байки, а настоящие, тяжёлые «чопперы», покрытые слоем пыли и символикой, которую я не узнавала. Они окружили меня, взяли в полукруг, вынуждая остановиться. Я сбросила скорость, чувствуя, как сердце заходится от страха. Костя меня предупреждал. Он же просил не кататься без него. Я попыталась развернуться, но было уже поздно. Один из них, крупный мужчина в засаленной кожанке и с бородой лопатой, отделился от группы и медленно направил свой мотоцикл мне навстречу, перекрывая путь к отступлению. Остальные остановились, заглушили двигатели и уставились на меня. Десяток пар глаз, оценивающих, любопытных, враждебных. Мне тоже пришлось выключить зажигание. Стало тихо и от этого ещё страшнее. – Ну что, девочка, – протянул бородатый. – Какие ветра тебя к нам занесли?</p></section><section><title><p>Глава 45. Валерия</p></title><p>Глава 45. Валерия</p><p>Я сидела, вцепившись в руль, чувствуя, как дрожат мои руки в перчатках, как ладони становятся липкими от пота. Страх, холодный и тошнотворный, подполз к горлу. Я была одна. Совсем одна. И до базы не меньше двадцати минут езды. – Я просто здесь катаюсь. А что, нельзя? – стянув с головы шлем, дерзко ответила я. Бородач медленно оглядел меня, «Харлей», мою экипировку. Взрослый мужик, лет сорок на вид. Серьёзный. – Хороший конь у тебя, – его глаза, маленькие и колючие, впились в меня. – Откуда? – А ты что, цыган? Что за вопросы? Остальные байкеры громко заржали. Бородатый был главным. Это чувствовалось по тому, как остальные ждали его команды, по его уверенным, властным движениям. – Я поехала, – сказала я, пытаясь завести мотор, но мои пальцы плохо слушались. – Не торопись, Валерия. – Он слез с мотоцикла и подошёл ко мне, пугая уже до усрачки. – Поболтаем? Он знал моё имя, значит, они не просто так меня тормознули. "Поболтаем" – из его уст прозвучало, как угроза. Я молчала, понимая, что любое слово может стать либо защитой, либо смертным приговором. – Мы с Дамиром не были друзьями, но были братьями, уважали друг друга. – Сказал главарь. – А потом его не стало. И по городу пошли слухи. Очень интересные слухи. – Говорите прямо, что надо? – не выдержала я. Меньше всего мне хотелось трепаться с этим здоровяком в окружении каких-то отморозков. – Я слышал, что ты не в ладах с Георгием Бариновым, что зуб на него имеешь. – Это правда, – кивнула я. – Мы тоже любви к нему не питаем. Ты можешь помочь нам уничтожить важный для него груз. Кажется, я начала догонять, о чём это он толкует. Это их банда сожгла фуру Гоши с наркотой? Тогда Дамир был с ними в команде. Теперь они меня вербуют? Что делать? Страх никуда не делся. Он говорил мне о том, что нужно вежливо попрощаться и валить отсюда на всех скоростях. Но желание хоть как-то насолить Гоше было сильнее любой паники. Сердце учащённо билось теперь от дикого, ликующего возбуждения. Увидеть, как горит его товар – это было именно тем, что чуточку утолит мою жажду мести. Мысль о Косте, о его предостережениях, как вспыхнула, так и погасла. Он был далеко, на своём празднике жизни. А здесь, сейчас, мне предлагали месть. Настоящую. – Я в деле, – недолго думая, ответила я. – Что от меня требуется? Бородач одобрительно хмыкнул, подошёл ещё ближе и протянул мне свою огромную ладонь. – Призрак, – представился он. – А имя? Как зовут? – Мы не называем имён, девочка. Советую и тебе придумать себе побрякуху. Я пожала его лапищу. Мотоциклы байкеров, выстроились в ряд, как стальные кони на привале. Призрак закурил, и его массивная фигура казалась частью этого мрачного пейзажа. – Я знаю, что вы уничтожаете фуры Гоши. Зачем вы это делаете? Вы на кого-то работаете? – поинтересовалась я. – Груз с наркотой – как таракан. Раздавишь одного, десять новых выползет. Нужно бить по гнезду. По тому, кто возит эту дрянь в наш город. Мы просто не хотим, чтобы город сторчался. Мы сами по себе. Я смотрела на его бородатое лицо, и на нём было столько решимости, что хватило бы на десятерых. – Так что от меня требуется? – Сможешь узнать, кто поставщик? У кого твой отчим берёт товар? – Я с ним не общаюсь, – буркнула я. – Тогда от тебя пользы никакой, – Призрак разочарованно пожал плечами и выбросил окурок. Он просил меня узнать такую информацию, за которую Гоша голову оторвёт. И не только мне. Он не станет разбираться. Он будет кромсать всех, кто окажется рядом. Меня. Маму. Костю. – Это... слишком опасно. Если он что-то заподозрит... Почему вы просто его не убьёте? Нет Гоши, нет наркоты. Всё просто. Призрак хрипло рассмеялся. – Мы не убийцы, Валерия. Так дела не делаются. – Он снова стал серьёзен. – Баринов не дурак, он понимает, на что мы ему намекаем. Бьём по его карману. Но пока он ничего не может сделать, кроме как нанять больше охраны для сопровождения груза. – Он прищурился. – Возможно, с ним разберётся его поставщик, когда Гоша кинет его, не заплатив из-за наших проделок. Мы ему в этом поможем. Стравить пауков в банке. – А возможно, Гоша всех вас поймает и убьёт. И меня заодно. – Всякая жизнь – это риск, девочка, – философски заметил он. – Сидеть сложа руки – тоже риск. Сгнить заживо в своём страхе. – Он помолчал, изучая меня. – Если что-то вдруг узнаешь... – Он полез в карман куртки и достал старую, потрёпанную кнопочную «раскладушку». – Просто позвони. Он протянул мне телефон. Я смотрела на него, как кролик на удава. Взять – значит сделать окончательный выбор. Вступить в игру, из которой может не быть выхода. Не взять – остаться в стороне, в относительной безопасности, но с грызущим чувством бессилия. – Ладно, – решилась я в последний момент и забрала телефон. – Один номер. Звони только по делу, Валерия. – Валькирия, – с ходу придумала я себе прозвище. – Я буду Валькирией. – Что ж, Валькирия, – одобрительно усмехнулся Призрак. Он повернулся к своим людям. – Проводим нашу Валькирию до города. Без приключений. Я надела шлем и завела «Харлей». На этот раз его рёв звучал для меня не как призыв к бегству, а как боевой клич. Я влилась в колонну мотоциклов, и мы понеслись по ночной дороге – сверкающий кортеж из металла, кожи и адреналина. Я смотрела на спину Призрака, на его заляпанную грязью куртку, и чувствовала уже не тревогу, а странное братство. Мы были очень разными. Но нас объединяло одно – жгучая, всепоглощающая ненависть к одному и тому же человеку.</p></section><section><title><p>Глава 46. Барсов</p></title><p>Глава 46. Барсов</p><p>Дом Вити был именно таким, каким и должен быть дом статусного человека: большим, светлым, пафосным и бездушным. Всё в нём кричало о деньгах, но молчало о душе. Гости в дорогих костюмах и вечерних платьях лениво перетекали из комнаты в комнату, их смех звучал фальшиво, а взгляды скользили по окружающим с холодной оценкой. Я чувствовал себя дворнягой, забредшим на выставку породистых собак. Витя, сияющий от счастья, хлопал меня по плечу, представляя «героя-гуманитария», но в глазах его читалось напряжение. Он ждал чего-то. И я скоро понял, чего. Воздух в комнате напрягся, разговоры стихли не сразу, а как-то волнообразно, будто кто-то невидимый шёл по залу, гася звуки. И тогда я увидел его. Гоша. Он вошёл не один, с матерью Валерии. Две его «тени» замерли у входа, вливаясь в интерьер, как ещё два дорогих предмета мебели, но все взгляды были прикованы к нему. Он был невысок, но в его осанке была такая негнущаяся уверенность, что он казался больше любого человека в зале. Дорогой, строгий костюм сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Волосы, тронутые изящной сединой, были зачёсаны назад. Но это всё не имело значения. Важны были его глаза. Холодные, светло-серые, почти бесцветные. Они медленно скользили по гостям, и казалось, что он не видит людей, а сканирует активы, угрозы и возможности. В них не было ни любопытства, ни веселья, ни даже высокомерия. Была лишь абсолютная, ледяная власть. Власть, которая даже не нуждалась в демонстрации силы. И в тот момент я понял, почему его прозвали Драконом. Это не было метафорой. Он и правда напоминал мифического змея, охраняющего свои сокровища. Та же древняя, неспешная мощь. Та же безразличная жестокость в глазах, лишённых всякой теплоты. Когда его взгляд скользнул по мне, по моему дешёвому пиджаку и неуместной здесь стрижке, я почувствовал не страх, а инстинктивную, животную готовность к бою. Мышцы на спине напряглись сами собой. Этот человек был хищником. Он подошёл к Вите, они обменялись парой ничего не значащих фраз. Витя улыбался, но его улыбка была неестественной, а поза выдавала подобострастие. Гоша кивнул, его губы на мгновение изогнулись в подобии улыбки, но глаза остались мёртвыми. Он смотрел на Витю, как на перспективного менеджера, не более. Потом его взгляд снова вернулся ко мне. На сей раз он задержался на секунду дольше. В этих бледных глазах не было ни вопроса, ни удивления. Только распознавание, как будто он считывал штрихкод. Витя ещё не отдал мне результаты ДНК теста, но в этот миг я с абсолютной, кошмарной ясностью осознал: Гоша уже знает результат, знает, кто я, а я – нет. Чтобы победить Дракона, недостаточно быть просто смелым. Нужно самому стать чудовищем. А я был всего лишь человеком. С протезом вместо ноги, с девушкой и маленьким мальчиком, которых нужно было защитить от этого ледяного взгляда. Я сделал глоток виски, но он не согрел. Внутри всё застыло. Я видел врага в лицо. И понимал, что слухи о его могуществе вовсе не слухи. Если Гоша был Драконом – холодным, могущественным и безразличным, то его жена, Лариса, была Горгоной. Как она на меня смотрела! Это был не взгляд, а прикосновение: острое, ледяное, полное такой неприкрытой ненависти, что по коже пробегали мурашки. Я стоял у окна, потягивая виски, когда впервые ощутил его. Спина заныла, будто кто-то прицелился в меня из снайперской винтовки. Я медленно обернулся. И она была там. В дальнем углу зала, в кресле, словно на троне. Осанка прямая, подбородок чуть приподнят. Она была одета в строгое чёрное платье. Ни одной лишней складки, ни одной неуместной детали. Идеальная картинка из глянцевого журнала, если бы не глаза. Они были тёмными, в них не было безразличия. В них была ненависть. Концентрированная, выдержанная, отточенная годами. Лариса не просто смотрела на меня. Она изучала меня, как энтомолог изучает редкое и отвратительное насекомое, которого хочется раздавить поскорее подошвой обуви. Я отвернулся, сделал глоток виски. Я попытался смешаться с толпой, отошёл к группе гостей, делая вид, что слушаю их пустой разговор о тачках. Не помогло. Я чувствовал её взгляд на своём затылке. На спине. На руках. Он вездесущим, липким туманом окутывал меня, не отпуская ни на секунду. Это было не просто неприязнью к человеку, который, по её мнению, украл её дочь. Это было что-то глубже, личное. Как будто моё самоё существование, моя простая, неотёсанная сущность, была для неё оскорблением. Я был пятном на безупречном ковре её жизни. Грязью, которую занесли в её стерильный мир. Я рискнул снова на неё взглянуть. Наши взгляды встретились. Лариса не отвела глаз. Её лицо оставалось абсолютно неподвижным, маской из безупречного макияжа и самоконтроля. Но в глубине её тёмных зрачков плясали демоны презрения. Она не моргала, казалось, она даже не дышала. Просто транслировала свою ненависть на меня с такой силой, что воздух между нами вибрировал. В этом взгляде не было ни крика, ни угрозы. Было тихое, непрекращающееся уничтожение. Словно люди вроде меня не должны существовать в её вселенной. Что мы – ошибка, которую нужно исправить. Молча, эффективно, без лишних эмоций. Я вдруг с абсолютной ясностью понял, от кого Лера унаследовала свою стальную волю и упрямство. Не от отца-бандита. От этой женщины. От этой ледяной королевы, чья любовь, должно быть, была такой же ядовитой и всепоглощающей, как и её ненависть. Я допил виски и поставил бокал. Бежать было некуда, спрятаться – невозможно. Оставалось только держать удар. Я заставил себя выпрямиться и посмотреть на неё в ответ. Не с вызовом. С холодным, пустым принятием. Я тебя вижу. Я знаю, кто ты. И мне на тебя плевать. Кажется, она это уловила. Её веки чуть дрогнули, и она отвернулась. Это была микроскопическая победа в войне, которую я не начинал и которую, чёрт возьми, не хотел. – Так вот ты какой, Костя Барсов? Ровный, почти лишённый интонаций голос прозвучал прямо за моей спиной. Я обернулся. Гоша стоял в двух шагах, держа в руке бокал с минеральной водой. Его бледные глаза изучали меня с холодным, почти научным интересом. Прежде чем я успел что-то ответить, он лёгким движением головы указал на выход в сад. – Пройдёмся? Неудобно говорить в толпе. Это не было просьбой. Это было мягко сформулированным приказом. Неужели он хочет меня убить прямо сейчас? Подавляя панику внутри себя, я кивнул, и мы вышли из шумного зала в прохладу ночного сада. Освещённая дорожка вела между идеально подстриженных кустов. Охрана Гоши осталась в доме. Это меня немного успокоило. Только я и он. Дракон шёл молча, его дорогие туфли бесшумно ступали по гравию. Я чувствовал себя насторожившимся зверем, ожидающим атаки. Но атаки не последовало. – Я понимаю, что между нами есть… недопонимание, – начал он, не глядя на меня. – Из-за Валерии и её фантазий. – Он произнёс это так, будто речь шла о детских капризах. – Но теперь, когда выяснилось, что вы родственники, всё встанет на свои места. – Он, наконец, остановился и повернулся ко мне. Его лицо в свете фонаря казалось высеченным из мрамора. – Мне незачем с тобой воевать, Барсов. Ты – семья, как и твоя сестра. Пусть и не по крови. А семью я не трогаю. Если, конечно, она сама не начинает войну первая в попытке отомстить. – Я не собираюсь претендовать на наследство Никиты Андреевича, если ты об этом, – сказал я, глядя ему прямо в его бесцветные глаза. Он чуть заметно улыбнулся, будто я сказал нечто забавное и наивное. – Наследство? – он сделал глоток воды. – Ты ведь уже получил от Никиты целую промзону. Ты и с ней-то не справляешься. Куда тебе ещё? – Он помолчал, давая мне прочувствовать вес моего богатства. – Мои планы лежат в другой плоскости, и они тебя не касаются. Пока ты не полезешь на мою территорию, у нас нет причин для конфликта. В свою очередь, я не стану совать нос в твои дела. Я знаю, чем ты занимаешься, и считаю это делом достойным. В конечном счёте война может и до нас дойти. Уж лучше откупиться деньгами, чем жизнью. Он говорил убедительно. Слишком убедительно. Каждое слово было взвешено и отшлифовано. Он либо говорил правду, либо лгал так виртуозно, что отличить это было невозможно. Но подошёл ко мне он не за этим. Ему явно что-то было нужно от меня, иначе с чего вдруг он решил меня "успокоить"? – Я просто хочу заниматься тем, чем занимаюсь, – сказал я в ответ. – Конфликты меня не интересуют. – Это же просто чудесно! Жить в мире всегда выгоднее, чем воевать. Хочешь совет? Ты напрасно тратишь свою доброту на Игоря Власова. Тебе ничего не стоит переманить его людей к себе. Рано или поздно всё равно придётся. Ты и сам это знаешь. Не тяни мёртвого за хуй. – Спасибо за совет, – равнодушно ответил я. Мы немного помолчали, думая каждый о своём. Я было подумал, что Гоша сказал все, что хотел, как вдруг он снова заговорил: – Слышал, вы с Лерой на мотоциклах гоняете? Ещё бы он не слышал. Это же он Лере байк Дамира подогнал? – Гоняем, – подтвердил я. – Мне досаждает банда отморозков на мотоциклах. Ты что-то слышал о них? – Только слышал. На дороге мне не попадались. – Ты мог бы скрепить наш мирный союз, оказав мне дружескую услугу. Выясни, кто такие и где их можно найти. Гоша давал мне понять, что пока я ползаю у его ног, я могу считать себя в безопасности. Но я не умел ползать. И он, кажется, это тоже знал. Он спутал меня с Касьяновым? Или проверял границы моей уверенности в себе? – Ты обратился не по адресу. Я не стану этим заниматься, – категорично ответил я. Гоша, явно не ожидавший отказа, смерил меня взглядом. – Лере передай, чтобы домой возвращалась. Мать волнуется, – бросил он мне на прощание и зашагал к дому, дав понять, что разговор окончен. Я смотрел ему вслед, чувствуя дикую усталость. Словно я пережил не разговор, а многочасовой бой. Я не победил и не проиграл. Просто продолжил находиться в окопе. Нужно было попрощаться с Витей, забрать у него анализы и валить домой. К Лере.</p></section><section><title><p>Глава 47. Барсов</p></title><p>Глава 47. Барсов</p><p>Я сообщил Вите, что уезжаю, и он пригласил меня в свой кабинет. Я прошёл внутрь, закрыв за собой дверь. – Давай результаты, – сказал я безо всяких предисловий. Витя вздрогнул, будто очнулся от своих мыслей. Медленно подошёл к столу, открыв ящик. Достал плотный конверт. Протянул мне двумя пальцами, но я не взял. Я смотрел ему в лицо, и чем дольше смотрел, тем яснее видел то, что раньше упускал. Он был зол. Он был обижен. Он был разочарован. И всё это из-за Леры. Из-за того, что я пришёл без неё. – Жалко, что Лерка не пришла, – проговорил он тихо, будто сам с собой. Его голос звучал так, как будто ему только что наступили на сердце каблуком. – Я... ладно. Неважно. Я молчал, держа дистанцию. Чем меньше Витя говорит, тем быстрее я уйду отсюда. – Она изменилась, – выдохнул он. – Стала... другой. Увереннее. Даже красивее. Раньше она была маленькой девчонкой, капризной, потерянной. А сейчас… – он резко замолчал и рассмеялся коротко, зло. – Пиздец, почему я это тебе говорю? Потому что он не знал, что я каждую ночь я трахаю Леру, прижимаю к себе, слышу её стоны, дыхание у себя на шее. Что она засыпает на моей груди, а утром ворчит, когда я встаю слишком рано.Потому что он был уверен, что я её брат. И его друг. Безопасный собеседник. И что она любит меня. Меня, а не его блестящий «Рэнджик» и не его вылизанный дом. Я протянул руку за конвертом. – Спасибо, – сказал я. Но Витя не отпустил бумагу. – Подожди. – Его пальцы чуть сжали край. – Ты вообще понимаешь, что будет, когда ты его откроешь? – Понимаю, – отрезал я. – Там всё однозначно, – сказал он тихо. – Никаких «но». Я ожидал этого. Но внутри всё равно всё заходило ходуном. – И что ты будешь делать дальше, Костя? – спросил Касьянов. – Теперь тебе не нужно объясняться. Гоша может решить, что ты ему угроза, а Игорь захочет больше власти. Ты что собираешься делать? Я посмотрел на него, чувствуя, что ответы уже сложились во мне сами, без размышлений. – Я хочу мира, – сказал я. – С Седым. С Гошей. Со всеми. Витя усмехнулся, будто я сказал детскую глупость. – Мира? – он сделал шаг ко мне. – Здесь? С этими людьми? Ты серьёзно? – Да. – А что дальше? – настаивал он. – Ты что вообще хочешь от жизни? Что ты строишь? Куда идёшь? Я потянул конверт. На этот раз он отпустил. – Мне ничего не нужно, – спокойно сказал я. – Ни их денег, ни их власти. Ни их войн. Хочу, чтобы всё просто… прекратилось. Чтобы никто никого не трогал. Витя смотрел на меня так, будто пытался понять логику инопланетянина. – Ты странный человек, Костян, – сказал он. – Такие долго не живут. – Я и не рассчитываю, – сказал я спокойно и направился к двери. Уже на пороге услышал его тихий, почти рассеянный голос: – Скажи Лерке, что она могла бы хотя бы позвонить. Хотя бы раз. За всё это время. Я остановился на секунду, но не обернулся. – Скажу, – ответил я и вышел. Конверт в руке тянул вниз, как будто внутри лежала не бумага, а пуля. Пуля, отлитая специально для меня. И я не знал – она убьёт меня или даст шанс жить дальше. Я вышел из кабинета Вити в коридор, где было слишком тихо для дома, набитого гостями. Музыка и смех доносились глухо, будто из другого мира. Пару секунд просто держал этот ебаный конверт, как будто он мог взорваться прямо у меня в руках.Я нашёл пустую комнату – гостевую спальню, ещё пахнущую свежей краской. Закрылся изнутри. Сел. Вдохнул. Выдохнул. Разорвал край. Я развернул верхний лист, и глаза сразу зацепились за строки.Страницы слиплись — показатель того, что они только что были распечатаны лабораторией. Sample B — Константин...VERIFIED POSITIVE. Probability of kinship: 99.998%. Sample A — Валерия Ильинична Воробьёва. Я почувствовал, как грудь сдавило. В этом мире наконец-то хоть что-то встало на место. Пазл, который я невольно начал собирать, начал показывать совершенно другую картину. Вадик – сын Воробья. Сын того самого человека, чья тень висит над этим городом, над Лерой и Вадиком, над всем к чему я прикасаюсь. Я аккуратно, почти бережно сложил бумаги обратно и поднялся. В этот момент дверь толкнули из коридора. Я развернулся. Лариса стояла в проёме. Красивая, как ледяная статуэтка, только немного перекосившаяся от алкоголя. В руке бокал белого вина. На губах едва заметная улыбка. – Ах вот ты где, – протянула она, заходя в комнату, будто это её личная спальня. – Я тебя ищу, Константин. Она закрыла дверь за собой, чуть покачнувшись. – Валерия… – она прошипела это имя так, будто оно было ядовитым. – Моя дочь свихнулась, раз связалась с тобой. С тобой… – она ткнула в меня пальцем. – Ты не ровня нашему кругу. Я промолчал. И зря. Она восприняла тишину как приглашение продолжать. – Ты пользуешься её слабостью. Её состоянием. Её травмой. – Лариса приблизилась, почти касаясь меня. – Я тебя уничтожу, если ты не уйдёшь из её жизни. Я посмотрел на неё спокойно. Настолько спокойно, что она чуть сбилась. – Поздно, – сказал я. – Вы утратили власть над дочерью. Отпустите её, пока не случилось новой беды. – Нет, – она мотнула головой, и бриллианты в её серёжках блеснули. – Ничего не поздно. Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Думаешь, люди не докладывают мне? Ты калека с промзоны, который прилип к моей семье как грязь к подошве. Ты думаешь, я позволю дочери спуститься на… Она не договорила, захлебнувшись воздухом. А я смотрел. Смотрел на её напряжённые губы, на злые глаза. И вдруг, как будто кто-то включил свет, и я понял, что вижу не просто надменную суку. Я вижу убийцу. – Это вы убили Илью Андреевича?</p></section><section><title><p>Глава 48. Барсов</p></title><p>Глава 48. Барсов</p><p>Её лицо дёрнулось едва уловимо, но достаточно, чтобы я понял всё. – Что за бред? – пробормотала она отворачиваясь. – Мой муж… – Вы его ненавидели, – сказал я. – За измены. За ребёнка на стороне. За то, что он выбрал Надю, а не вас. Вы узнали, что есть Вадик, узнали, что у вашего мужа есть другой наследник, кроме Валерии. – Замолчи! – Вы знали, что Илья Андреевич хотел передать часть активов своему ребёнку. Не вам. Не вашей дочери. – Я сказала, замолчи, – её голос сорвался на шипение. Я сделал шаг вперёд. Она – назад. – Вы убили его, – сказал я спокойно. – И Надю заодно. Чтобы не было свидетелей. И дом её сожгли тоже вы. Она моргнула слишком часто. Слишком быстро. Но потом взяла себя в руки. – У тебя нет доказательств, – выдавила она. – Пока нет, – я кивнул. – Да и зачем мне они? Если вы хоть пальцем тронете Леру… – я наклонился ближе, так что она почувствовала мой голос кожей. – Я вас похороню. Лично. Медленно. Она ахнула, отступая, будто я ударил её. – Ты… ты бандит, – прохрипела она. – Такой же, как твой чёртов папаша! – Я ещё хуже. Я прошёл мимо неё к двери. Рука на ручке дрогнула от злости, но я удержал себя. Повернулся к ней напоследок. – Валерия теперь под моей защитой. И Вадик тоже. – Дети моего покойного мужа ополчились против меня? – Лариса истерично рассмеялась. – Что ж, буду иметь в виду. Валерии я, конечно, не собирался ничего рассказывать о том, что случилось на вечеринке у Касьянова. У меня бы язык не повернулся рассказать ей о том, что её мать – убийца. Лера потребовала бы доказательств, а их у меня не было, как справедливо отметила Лариса. Не хватало, чтобы Валерия ещё и на мать озлобилась. Она и без того всех ненавидит. Пусть эта правда будет на моей совести и плечах. Несмотря на измотанность, я был рад, что сходил на этот праздник. Столько нового для себя выяснил. Это было невозможно переоценить. Я шёл к нашей каморке, чувствуя усталость в каждом шаге. Сил не осталось ни на что. Ни на мысли, ни на разговоры. Хотелось упасть рядом с Лерой, вдохнуть её запах и хоть на секунду поверить, что мир в этом городе всё же может наступить. Но уже у входа в каморку я остановился. Оцепенел. Байк. Мотоцикл Леры стоял у стены покрытый свежим слоем пыли. Колёса забрызганы грязью, на крыле прилип кусок ветки, будто она ездила там, куда обычно никто не добирается. Мотор был ещё тёплым. Она каталась. Пока я пытался установить мир, Валерия искала новые приключения на свою жопу. Внутри что-то рвануло, как будто она меня предала. Я поднялся в подсобку. Лера сидела на кровати босиком, в моей футболке. Смотрела в телефон, но подняла глаза, едва я переступил порог. – Ты поздно, – сказала она, будто я опоздал на свидание. Я молчал. Она сразу это заметила. – Что? – нахмурилась. – Что-то случилось? – Где ты была? Она моргнула, словно не поняла вопроса. – Я? Нигде. Тут сидела. – Лера, – я произнёс её имя так тихо, что она сразу напряглась. – Не ври мне, сука! Она вспыхнула мгновенно, как сухая трава. – Костя, ты чего? Я просто… Ты не сказал, когда вернёшься. Мне стало скучно. – Каталась? – Каталась, – выдохнула она. – И что такого? – Ты обещала. – Господи, Костя! – она вскочила. – Я не маленькая девочка, чтобы по твоему разрешению дышать! Я закрыл глаза на секунду, собирая остатки терпения в кулак. – Я же не просто так запретил тебе ездить одной. – Ты ничего мне не запрещал, – огрызнулась она. – Просил. Это разное. – Лера… – я шагнул ближе. – Что ты задумала? Куда ездила? – Просто покататься. Мне скучно было. Что ты сразу начинаешь? – Ты врёшь, – сказал я. Она резко обернулась. Глаза, как две вспышки. – А ты что, святой? – бросила она. – Ты уходишь, ничего мне не объясняешь! Я сижу одна в этой дыре, как дура! Я тоже человек! – Я пытаюсь договориться о мире. Чтобы нас обоих не убили. Чтобы мы не жили в этой дыре, а могли переехать в нормальный дом. Чтобы ты могла спать ночью без страха. Кататься на байке, где захочешь. Я делаю всё, что могу, Лера. А ты… – А я что?! – сорвалась она. – Я устала от этих войн! Ты ничего мне не рассказываешь! – Потому что, если ты что-то узнаешь, тебя можно будет пытать, чтобы вытащить эту информацию, – рявкнул я. – И тогда ты расскажешь всё что угодно. Она побледнела. На секунду мне захотелось откусить себе язык. – Спасибо, – сказала она холодно. – То есть ты считаешь, что я слабачка, которая сразу сдаст тебя? – Лера, я… – Да хватит, – она подняла ладонь. – Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы нас все оставили в покое. Но ты втемяшил себе в голову, что Гоше стоит продолжать жить. – А Витя? А Игорь? А твоя мать? Мне тоже их нужно убить? Лера с минуту помолчала, потому что сказать было нечего. Потом подошла ко мне, ступая по бетонному полу босыми ногами. – Доставай член, – неожиданно сказала она, положив руку мне на ширинку. – Трахаешься ты лучше, чем рассуждаешь. Она делала больно специально. Она умела. Я видел, как её подбородок дрожал от напряжения, как внутренний пожар разъедает её изнутри. Она никогда не была кисейной. Лера была огнём. И сейчас она горела так, что пахло гарью. Чёрт побери, это заводило.И да… Она дёрнула молнию на моих брюках сама. Медленно. Уверенно. Вызов в чистом виде. Я не выдержал. Рванул её за талию, развернул, прижал к столу так, что он скрипнул под её ладонями. Она ахнула и оттопырила попку мне навстречу. – Накажи меня, Барсик! Я такая плохая девочка, – рвано выдохнула Лера, срывая последние тормоза.</p></section><section><title><p>Глава 49. Валерия</p></title><p>Глава 49. Валерия</p><p>Я соврала ему. Не в первый раз и, наверное, не в последний, но именно эта ложь отпечаталась внутри, как татуировка, от которой не избавиться. Костя продолжил строить свой хрупкий иллюзорный мир, а я параллельно начинала свою маленькую войну. Тихую. Грязную. Без правил. Телефон Призрака лежал в ящике под бельём, между футболками и свёрнутыми носками. Стоило мне остаться одной, как мысли снова и снова возвращались к этому старому, потрёпанному «кирпичу». Один номер. Одна возможность. Я тянула время. День. Второй. Делала вид, что живу обычной жизнью: тренировки, кухня, редкие выезды в город с Костей по делам. Но внутри всё зудело. Я давно поняла одну простую вещь: когда ты одна против всего мира, адреналин – единственное, что напоминает о том, что ты ещё жива. Ветер в лицо, визг шин, рык мотора, ночной город, размазанный в светящиеся полосы. С парнями из клуба было шумно, грязно, опасно и здорово. Никто не делал вид, что заботится обо мне ради моего же блага. Никто не пытался посадить в уютную золотую клетку. Ты с нами – окей. Соскочишь – твоё дело. Всё просто. Когда я выкатилась на базу в составе колонны, у меня всё внутри пело. Руки дрожали не от страха, а от распиравших изнутри эмоций. Смех Призрака, жар шоссе под колёсами, запах бензина и дыма – всё это ещё стояло в голове. – Доедешь? – кивнул он, когда я отцепилась от стаи перед поворотом к нашей промзоне. – Я же не принцесса, – фыркнула я. – Не заблужусь. Он усмехнулся и укатил с остальными. А я осталась одна. Мотор «Харлея» вибрировал между ног так, что хотелось либо смеяться, либо плакать. Вместо этого я просто выкрутила газ и долетела до базы на чистом автомате. Ворота открылись сразу. Меня здесь уже узнавали. Девочка на чёрном байке больше никого не удивляла. Привыкли. Я заглушила мотор у ангара, слезла с сиденья и только тогда почувствовала, как ноет спина, как пульс отстукивает где-то в горле. Шлем я не надевала специально. Хотелось упороться в край. Почувствовать, что если сейчас прилетит фура лбом в лоб – это будет заслуженно. Я стянула перчатки, сунула их под куртку и поднялась по лестнице в нашу подсобку. В голове было только одно: нужно выглядеть так, будто я просто на тренировке задержалась. Немного устала, чуть злая. Нормально. Привычно. Дверь была прикрыта. Костя сидел на стуле, склонившись вперёд, локти на коленях, телефон в руках. На экране мелькали какие-то новости, но его взгляд был не там. Он посмотрел на меня так, будто я не его любимая девушка, а предательница. Я сразу поняла: он всё знает. Внутри на секунду качнуло, но я вздёрнула подбородок выше. – Привет, – сказала я, кидая ключи от байка на тумбочку. – Не спишь ещё? Костя прищурился, не сводя с меня глаз. – Где ты была? – На тренировке, – автоматически ляпнула я и тут же пожалела. Лгать, когда от тебя воняет шоссе, – верх идиотизма. – Ещё раз. – Его голос остался ровным, но по спине пробежал ледяной озноб. – Где? Ты? Была? Я сняла куртку, швырнула на кровать. От его спокойствия начинало сводить скулы. – Костя, не начинай, ладно? – устало протянула я. – Я не маленькая девочка, чтобы отчитываться, на какой кружок я сегодня ходила. Он встал. Пространство в комнате тут же стало меньше. Воздух – плотнее. – Значит, ты меня в прошлый раз не услышала. – Да я тебя отлично услышала, – вскипела я. – Просто у меня, представляешь, тоже есть жизнь! Его челюсти сжались. – Что ты пытаешься доказать, Лера? А главное – кому? Мне? Гоше? Себе? – А тебе какая разница? – я упёрлась руками в бока. – Ты кто мне вообще? Командир? Наставник? Психотерапевт? Я тебе не жена, не ребёнок и не подчинённая. Он замолчал. На секунду в его глазах мелькнуло что-то болезненное, но я уже разогналась. Нужно было сделать больно. Быстро. Сильно. Так, чтобы он оттолкнул меня сам. – Ты не понимаешь, где мы живём, – Костя выговорил каждое слово, будто оно резало ему язык. – Ты светишься, как маяк. Ты на чужом байке, Лера. На байке убитого человека. Который был не последним человеком в этом городе. Любой, кто видел этот мотоцикл, теперь знает, что ты – приманка. Ты хоть представляешь, что Гоша на вас смотрит, как на кусок мяса? Я боюсь представить, что он сделает с вами, когда поймает. Зачем вы его дразните, Валерия? – Ты делаешь вид, что защищаешь меня, – выплюнула я. – А на деле ты просто хочешь, чтобы я сидела тихо здесь, пока вы, мальчики, решаете, кому и когда стрелять в голову. – Я хочу, чтобы ты осталась жива, – рявкнул он. – А знаешь, что я хочу? – я дёрнула футболку так, будто хотела разорвать. – Я хочу не быть пешкой. Ни у Гоши, ни у тебя, ни у Вити, ни у мамы. Я хочу сама решать, куда мне ехать и с кем. Он рванулся вперёд, схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу. – Ты хоть понимаешь, что если с тобой что-то случится на этой дороге, я себя никогда не прощу? – выдохнул он. – Что, если тебя поймают вместе с теми, кто сжёг те фуры? Я усмехнулась. Ядовито. – Ты переоцениваешь значение своей совести, Барсик. Сама от своих слов внутренне дёрнулась. Но назад дороги не было. Я уже запустила процесс. Оттолкнув его руку, я отступила назад. – Я ещё раз повторяю: ты не имеешь права мне запрещать, – повторила медленнее. – Ты мне никто. Костя будто каменным стал. Лицо – маска. Только глаза потемнели так, что в них пропала его мягкость. Внутри у меня всё обрушилось, но я решила идти до конца. – И это ты мне постоянно твердишь о любви? – с невесёлой усмешкой напомнил он. Костя дёрнулся, будто я плюнула ему в лицо. – Ты закончила? – Нет. Я устала, Костя. Устала жить в этой дыре, питаться чьей-то жалостью и ждать, когда прилетит следующая пуля. Мне нужен воздух. Скорость. Дорога. Мне нужно хоть где-то чувствовать, что я что-то решаю. А ты хочешь посадить меня на цепь. Прости, это не мой формат. – А твой формат – сдохнуть на обочине? – Лучше сдохнуть на обочине, чем тихо сгнить здесь, – выпалила я. – С таким трусом, как ты. Он резко разворачивается и бьёт кулаком в стену рядом с дверью. Звук глухой, мерзкий. Я вздрагиваю, но виду не подаю. Я схватила свою сумку и начала скидывать в неё свои вещи. Часть меня ждала – вот сейчас он подойдёт, обнимет, скажет: «Не отпущу. Хоть убей». И тогда можно будет сдаться, разрыдаться, признаться, что я просто боюсь. Боюсь всего. Гоши. Призрака. Своей же жажды мести. Но позади стояла тишина. Только его тяжёлое дыхание. – Если уйдёшь сейчас, – произнёс он наконец, – назад не возвращайся. – Да я и не собиралась, – ответила я и вышла, прикрыв за собой дверь. Лестница вниз казалась бесконечной. В горле стоял ком, глаза жгло, но я не позволяла себе ни одной слезинки. Слёзы – роскошь тех, у кого есть безопасное плечо. У меня теперь такого нет. По крайней мере, я сама только что сделала вид, что нет. – Ты мне никто… – прошептала я сама себе, чувствуя, как внутри что-то хрустит, ломаясь. Это была ложь. Самая худшая ложь из всех, что я когда-либо говорила. Просто сейчас мне нужно было в неё верить. Хоть на время. Иначе я не смогу сделать то, что собиралась. Костя никуда не денется. Простит. Не скоро, не сразу, но простит. Пусть остаётся на своей базе. Ему же лучше. Никто теперь не будет ебать ему мозги и отвлекать от важных дел. Теперь ему не о ком беспокоиться. Пусть переживает за своего Вадика и Лидочку. А мне нужно было шпионить за Гошей. Я поехала туда, где пахло дымом, бензином и смертью. Туда, где меня ждали другие люди, другие игры. Туда, где ненависть к Гоше была не просто моим личным адом, а общей целью.</p></section><section><title><p>Глава 50. Валерия</p></title><p>Глава 50. Валерия</p><p>Я возвращалась домой как побитая собака, хотя внешне держалась. Прямая спина, ровный шаг, рожа кирпичом. За коваными воротами особняка воздух казался тяжелее. Здесь всегда пахло деньгами, властью и чужими страхами. Охрана запустила меня во двор, и я долго не могла оторваться от мотоцикла. Делала вид, что паркую его, потом просто сидела на нём, собираясь с духом. В каморке Кости всё было проще. Туда можно было просто заходить. Смелость или настрой были не нужны. Мама открыла дверь почти сразу, будто стояла за ней и ждала. Резко вдохнула, прижала ладонь ко рту, увидев меня. Её взгляд метался по мне с беспокойством. Жива ли, цела ли, не сломана ли окончательно. – Лерочка… – сказала она, и в этом слове было всё: страх, облегчение, вина. Я позволила себя обнять. Коротко. Без слёз. Я больше не плакала при свидетелях. Гоша тоже вышел меня встретить. Его улыбка была спокойной, уверенной. Так улыбаются люди, у которых всё снова под контролем. Меня передёрнуло, но я кивнула ему в знак приветствия. – Рад, что ты вернулась, – заметил он дорожную сумку на моём плече. – Это взрослый шаг с твоей стороны. Правильный. Теперь, надеюсь, в городе наконец-то воцарится мир. Мир. Это слово резало меня на живую. Мама смотрела на нас счастливо, будто мы были нормальной семьёй, будто так и должно быть. А у меня перед глазами стоял Костя. Его взгляд. Я почти физически чувствовала ту боль, которую ему причинила. Господи, как же мне тогда было плохо. Ночью я лежала в своей комнате. Огромной, слишком просторной, после маленькой комнатушки Кости, и смотрела в потолок, вспоминая, как мы впервые занимались любовью на этой кровати. Телефон лежал рядом. Я знала: стоит набрать Костю, и я сорвусь. Признаюсь во всём. Попрошу прощения. Скажу, что люблю. Люблю. Я сжимала подушку так, что ломило пальцы, и давила это слово в себе. Нет. Любовь была для меня роскошью. Я думала, что могу себе её позволить. Я Воробьёва, дочь бандита. Меня учили другому. Учили не привязываться. Учили бить первой. Учили, что месть важнее чувств, потому что чувства делают тебя слабой. В моей жизни больше не было места соплям и розовым пони, не было места надеждам, не было места Косте. Я повторяла это снова и снова, пока сердце не начинало болеть тупо, глухо, как старая рана, к которой привыкли. Внутри что-то тихо умирало. И, кажется, это была не слабость. Это была я. Чтобы раздобыть нужную для Призрака информацию, мне потребовалось две недели. Маршрут. Время. Фура. Когда я передала это Призраку, он ничего не сказал. Просто посмотрел так, будто всё ещё проверял меня на вшивость. Потом кивнул. Этого было достаточно. Мы выехали ночью. Лес вдоль старой объездной стоял стеной – чёрной, молчаливой, как будто он уже видел подобные вещи и давно перестал удивляться. Мы раскатились заранее. Несколько байков затаились в глубине леса, моторы заглушены, свет выключен. Только щелчки зажигалок, когда кто-то курил, и редкий шёпот. Я стояла у обочины, прижав к груди бутылку, завёрнутую в тряпку, чтобы стекло не блестело в свете фар. Внутри плескался коктейль, пропитанная тряпка ждала огня. Призрак подошёл почти бесшумно, положил тяжёлую ладонь мне на плечо. – Ты точно готова? – спросил он. – Я родилась готовой, – фыркнула я, хотя внутри всё сжималось от вязкого, сладкого ужаса. Он ухмыльнулся. Достал из кармана зажигалку, покрутил между пальцами. – Смотри, – кивнул он на дальнюю точку дороги. Вдалеке полыхнул слабый свет – сначала один, потом второй. Фары. Они резали тьму, приближаясь. Фура и её сопровождение. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. – По сигналу, – напомнил он. – Не раньше. Они подъезжали. Гул двигателя фуры отдавался в груди тяжёлым барабаном. Две машины сопровождения шли впереди, подсвечивая дорогу. Всё было так, как я и сказала. Всё шло по плану. Когда первый внедорожник поравнялся с отмеченным на карте местом, из леса навстречу ему выскочили два байка, как чёрные пули. Фары вспыхнули, моторы взревели. Блокировка. – Понеслась, – пробормотал кто-то рядом. Дальше всё закрутилось быстро. Внедорожник попытался уйти в сторону – но дорогу уже перекрыли ещё двое. Вторая машина резко затормозила, пытаясь развернуться – и словила под колёса бетонный блок. Скрежет металла, визг тормозов, мат. Дальше послышалась стрельба, и ещё две машины сопровождения были выведены из строя. Фура, тяжёлая, груженная, не успевала остановиться. Она пошла юзом, водитель дёрнул руль, и огромный белый борт опасно накренился. Машина завалилась набок, с рёвом соскальзывая в сторону леса, поднимая фонтан искр. – Сейчас! – рявкнул Призрак. Я поднесла бутылку к его зажигалке. Он щёлкнул – маленький огонёк вспыхнул, скользнул к тряпке. Она занялась мгновенно, язычки пламени зашуршали, облизывая мои пальцы. Стало жарко. Я сделала вдох и побежала к фуре. К белому боку, который теперь был как гигантский холст. К людям, что внутри, которых я не видела и о которых сейчас вообще не думала. Только о нём. О Гоше. О его роже, когда он узнает. Пламя обжигало руку, жар лез в глаза. Я почти на полном ходу взмахнула рукой и изо всех сил швырнула бутылку в самую середину борта. Она разбилась с хрустом, и следом полетели ещё несколько бутылок. Сначала – вспышка. Яркая, как удар по глазам. Потом – глухой, тяжёлый звук, будто кто-то шарахнул по воздуху гигантским молотом. Пламя расползлось по боку фуры, как голодный зверь, лижа металлическую кожу, забираясь выше, выше. Бензин вспыхнул жадно, цепляясь за всё, до чего мог дотянуться. Горит! Горит! Горит! Я отскочила назад, отрезанная жаром. Воздух наполнился запахом горючего, пластика, чего-то химического. Дым полез в лёгкие, резкий, едкий, но сладкий. В ушах стоял рёв пламени, моторов, чьей-то ругани. Я смотрела только на огонь. Фура полыхала, как гигантский факел. Оранжевые языки тянулись вверх, к чёрному небу. На секунду мне показалось, что само небо стало ближе, и я могу дотянуться до него, если захочу. Я рассмеялась. Громко, во весь голос, не узнавая свой смех. В нём было всё: злость, облегчение, безумие. Я смеялась и кашляла от дыма, и слёзы текли по щекам от чистого, первобытного восторга. – Вот это картина, мать её, – кто-то рявкнул за спиной. Чьи-то руки подхватили меня за талию, оттаскивая чуть дальше от жара. Я повернулась – Призрак. Его борода блестела в огне, глаза светились. Он притянул меня к себе, одной рукой обхватив за плечи. – Ты рождена для огня, малышка, – пророкотал он мне почти в ухо. Меня качнуло. От его слов. От огня. От того, что вокруг раздавались одобрительные крики: – Видали, как она кинула?! – Вот это девушка! Мы ушли так же быстро, как появились. Сирены завыли где-то далеко, но нас уже и след простыл. На заброшенном заводе было шумно и тесно. Огромные цеха, ржавые балки, граффити на стенах. Костры, алкоголь, музыка из колонок. Байкеры смеялись, хлопали друг друга по плечам, пили из горла. Победа. Меня подтолкнули в центр. Призрак вышел вперёд. Свет костра играл на его лице, делая его почти божеством. – Теперь официально, – сказал он громко. – Валькирия с нами! Кто-то протянул мне бутылку. Я сделала глоток, обжигая горло, чувствуя, как дрожь выходит из меня, уступая место теплу. В ту ночь я была среди них, слушала смех, чувствовала жар костра, вибрацию музыки в груди и понимала, что теперь я не одна. Это Костя меня не понимал, а они со мной на одной волне. Я не просто обрела друзей и единомышленников, я стала частью братства.</p></section><section><title><p>Глава 51. Валерия</p></title><p>Глава 51. Валерия</p><p>Телефон завибрировал, когда я как раз чистила зубы. Обычный вечер. Уставшее тело после тренировки, горячий душ, футболка Кости, которую я прихватила в запале. А может, и специально. Она до сих пор пахла им, хотя я старательно делала вид, что мне плевать. Он не звонил, я тоже, но думать о нём не переставала ни на минуту. Я сделала ему больно. Мне хотелось, чтобы ему было больно, чтобы он страдал и тосковал по мне так же невыносимо, как и я по нему. Я сплюнула пену в раковину, бросила беглый взгляд на экран телефона. Незнакомый номер. Видео. Сердце ёкнуло. Призрак иногда скидывал ролики с покатушек, но номер у него был другой. Я всё равно провела пальцем, открывая. На экране было темно, камера тряслась. Сначала я ничего не поняла: какие-то тени, вспышки света, непонятные силуэты. Потом картинка дёрнулась, захватила пространство шире. Я узнала заброшенный завод, где мы собирались с байкерами. Столб. К деревяшке привязан человек. Верх голый, руки за спиной. На полу тёмные пятна, во рту мужчины кляп. Я узнала его по плечам ещё до того, как мозг сложил пазл. Призрак. У меня пальцы сами сжались вокруг телефона так, что захрустел пластик. – Что за… – прошептала я, но звук утонул в гуле, который вдруг прорезал видео. Мужской голос, спокойный, почти ленивый, произнёс за кадром: – Начинайте. Кто-то подходит со канистрой. Я вижу, как бензин льётся на бетон, стекает по ногам Призрака, тёмными разводами пропитывает его джинсы. Он дёргается, мотает головой, глухо рычит в кляп. Камера подходит ближе – настолько близко, что я вижу бешеные зрачки под густыми ресницами, вспухшие вены на шее. И вдруг он выдыхает так, что кляп вылетает: – Валькирия... Звук рвёт барабанные перепонки. Я сразу понимаю, что это не совпадение. – Прекрасно, – тот же голос рядом с камерой. – Пусть знает, ради кого ты подох. Щелчок зажигалки. На секунду всё замирает, потом тряпка вспыхивает жёлтым, приближается к полу. Я успеваю прошептать «нет», прежде чем её бросают. Огонь захватывает бензин, пол, ноги. В секунду маленький язычок превращается в стену пламени. Оно бежит по нему, как живое, взвивается по штанам к животу, к груди. Призрак выгибается так, что кажется – сейчас сломает себе позвоночник. Крик рвёт воздух. Даже через динамик телефона он бьёт по нервам, как нож. Это не киношное «аааа», не драматический вой. Это сырой, животный, нечеловеческий звук, от которого у меня плывёт перед глазами. Я отшатываюсь, телефон выскальзывает из пальцев, падает в раковину. Видео продолжается. Камера не отводит взгляд, не моргает, не дрогнет. Кто-то специально держит её так, чтобы я видела всё. Кожу Призрака облизывает пламя. Волосы на груди вспыхивают. Крик срывается на сип. Он дёргается, как под током, пытается вырваться, но верёвки держат. Пламя подбирается к лицу. Меня выворачивает. Я нависаю над раковиной, и меня просто рвёт. Судорожно, болезненно, до слёз. Сначала остатками зубной пасты, потом пустотой. Желудок сводит так, что в глазах темнеет. Мне кажется, что я сейчас тоже загорюсь изнутри. Картинка всё равно перед глазами. Даже если не смотреть. Пламя, связанное тело, этот… голос. Я включаю воду, чтобы заглушить звуки, и всё равно слышу. Орёт не динамик – орёт у меня в голове. – Хватит, хватит… – шепчу сама себе, не понимая, чего хочу больше – чтобы видео выключилось или чтобы оно шло до конца, до последнего кадра. Потом вибрирует кнопочный телефон. Экран вспыхивает сообщением. Я хватаю мобильник, в глубине души надеясь, что это Призрак, что всё, что я сейчас увидела – тупорылый розыгрыш. «Игры закончились, Валерия». Меня накрывает новой волной тошноты, но блевать уже нечем. Пусто. Меня выворачивает всухую, до боли в мышцах. Слёзы текут сами, горячие, солёные, смешиваясь с водой, которая всё ещё льётся из крана. Гоша. И ты ничего не сделаешь.Это было сообщение не для мести. Это было сообщение для меня. Я вижу тебя. Я знаю. И он был прав. На следующий день за завтраком Гоша был безупречен. Спокойный. Вежливый. Даже шутил. Спрашивал, выспалась ли я. Предлагал водителя. Говорил о каких-то сделках, планах, о «делах в городе». Мама смеялась. Наливала кофе. Дом жил. А у меня перед глазами снова и снова – огонь. И Призрак. И тот момент, когда пламя накрыло его лицо. Я смотрела на Гошу и не видела монстра. В этом было самое страшное. Он был обычным. Уверенным. Живым. Сильным. А Призрак – пеплом. Я сжала вилку так, что побелели пальцы. Внутри всё кричало, требовало сорваться, броситься на Гошу, выдать себя, сделать хоть что-нибудь. Но я сидела. Молчала. Ела. Потому что я знала правила. Потому что в этой войне я пока проиграла. Я пыталась сосредоточиться на соревнованиях. Делала вид перед тренером, перед командой, перед собой, что это главное, что остальное не имеет значения. Межматчевые встречи были всего лишь ступенькой, промежуточным этапом перед чемпионатом России по кикбоксингу. Но по факту – это было всё, что у меня оставалось. Если я ещё и здесь проиграю – в зале, на ринге, в единственном месте, где я всегда была сильной, можно будет честно признать: всё. Конец. Без вариантов.Гоша меня обыграл, как маленькую девочку, которой я и была. С Костей было кончено. Я сама поставила точку, жирную, болезненную. Я переодевалась в раздевалке, наматывала бинты, привычно, машинально. Запах мази, резины, пота – всё знакомое, родное. Руки слушались, тело помнило, что делать. Голова – нет. Мысли лезли, сводя с ума. Ты сломалась.Ты уже проиграла. Ты одна. Я вышла в зал и на секунду ослепла от света. Трибуны гудели, кто-то кричал имена, хлопал. Я шла к рингу, глядя в пол, пока вдруг не почувствовала взгляд. Подняла глаза и увидела Костю. Он стоял у ограждения, в своей куртке. Просто стоял и смотрел на меня. Внимательно. Серьёзно. Так, как всегда смотрел, будто кроме меня в мире вообще никого не существовало. У меня перехватило дыхание, за спиной выросли крылья. Я была уверена, что он не придёт. Что обижен, что вычеркнул. Что вообще забыл и про меня, и про мои соревнования. Что ему больно настолько, что он больше не хочет меня видеть. А он пришёл. Несмотря ни на что. Наши взгляды встретились, и я едва не расплакалась. Он всё ещё здесь. Костя коротко кивнул. Без улыбки. Но в этом кивке было больше поддержки, чем в тысяче слов. Что-то внутри меня встало на место. Я поднялась на ринг уже другой. Собранной. Злой, но сильной, как никогда. Живой. Тело помнило до автомата отточенные движения, удары шли чётко. Ноги держали. Я дышала ровно, глубоко, будто выдыхала всё, что копилось неделями. Каждый удар был не для соперницы. Перед глазами стояла не она – Гоша. Дракон, которого я никак не могла победить. Я не закончилась.Я ещё стою. Я ещё могу. Если жизнь пыталась меня добить, у неё пока не получилось.</p></section><section><title><p>Глава 52. Валерия</p></title><p>Глава 52. Валерия</p><p>Я выиграла.Когда судья поднял мою руку вверх, зал взорвался шумом: аплодисменты, крики, свист. Свет бил в глаза, пот стекал по спине, перчатки были мокрые и тяжёлые, а внутри пусто и одновременно переполнено. Адреналин хлестал так, что ноги подкашивались.Я искала Костю взглядом, ещё не веря, что всё закончилось.Он стоял у ограждения, напряжённый, стиснув челюсть. И когда наши взгляды встретились, я вдруг поняла, что между нами ничего не изменилось, несмотря на ссору.Я сорвалась с места, почти не чувствуя пола под ногами, перелезла через ограждение и буквально врезалась в него, обхватив руками за шею.– Я смогла… – выдохнула я, уткнувшись лбом в его лоб. – Слышишь? Я смогла…Он коротко и хрипло рассмеялся.– Я видел, – сказал он. – Ты просто зверь! Я так горжусь тобой, Лерочка!И в этот момент меня накрыло. Настигло, сбило с ног, затопило с головой. Не победа. А ВСЁ. Всё сразу, что копилось неделями. Леденящий страх, который жил под рёбрами. Горячая, едкая злость. Боль от предательства и потерь. Призрак и его банда в ночи. Всевидящий, ледяной взгляд Гоши. Бесконечное ожидание удара. Постоянное, изматывающее напряжение в каждом мускуле, в каждой мысли. Всё это вырвалось наружу в одном неконтролируемом порыве.Я поцеловала его. Резко, жадно, отчаянно. Прямо в губы, не думая ни о ком вокруг — ни о тренере, ни о зрителях, ни о камерах. Зал, свет, шум — всё исчезло, растворилось. Остался только этот поцелуй — солёный от пота и, возможно, слёз, короткий, но настолько настоящий, таким оголённым нервом, что внутри что-то болезненно оборвалось и тут же встало на место, сложившись в новую, хрупкую целостность.Он отстранился первым. Его ладони сжали мои плечи.– Чёрт, Лера… – прошептал он, его голос был сиплым, а глаза метались по сторонам. – Зачем ты так? Нас… Нас могут увидеть.Только сейчас до меня начали доноситься звуки мира вокруг: нарастающий гул, отдельные голоса, чей-то одобрительный свист, чей-то смех. Я медленно, будто сквозь воду, оглянулась — и именно в этот момент, сквозь пелену слезящихся от света глаз, увидела её.Мама.Она стояла в паре метров от нас, и выражение её лица было таким, что у меня внутри всё похолодело.– Мама? Что ты тут делаешь?.. – спросила я, и голос предательски дрогнул.Она подошла ближе. Медленно. Хищно. Осматривая нас так, будто мы были грязью под её ногами.– Пришла поддержать дочку, – сказала она сладко. – Думала, попробуем наладить отношения. И, как вижу, пришла не зря. – Её взгляд впился в Костю. – Значит, вот он какой… брат. – Она перевела глаза на меня, и в них вспыхнуло что-то злое, истеричное. – Вы правда думали, что всех обманете этой сказкой? – повысила она голос. – Ты с ним трахалась? Отвечай!Звук её голоса резал по нервам сильнее любого удара.– Мам, не здесь… – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.Я видела, как люди вокруг начали оборачиваться. Кто-то узнавал нас. Кто-то просто чувствовал скандал.– Отвечай! – зашипела она. – Ты спала с ним?!Я не смогла выдавить ни слова. Потому что если я скажу «да» – она тут же побежит к Гоше. А если скажу «нет» – предам себя и Костю.Костя сделал шаг вперёд, встав между мной и матерью. Он казался выше и шире в этот момент.– Хватит, – сказал он жёстко. – Вы сейчас же прекратите этот цирк.Мама резко повернулась к нему.– Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? – выплюнула она. – Ты понимаешь, что натворил?– Понимаю, – спокойно ответил он.– Лера, немедленно собирайся и поехали домой! – взвизгнула мать. – Ты с ума сошла?! Ты понимаешь, что будет?!Я понимала. Я слишком хорошо понимала.– Я… – начала я, но голос сорвался.Костя взял меня за руку. Крепко. Уверенно.– Она едет со мной, – сказал он. – И если вы ещё хоть раз повысите на неё голос, разговор будет другой.Мама смотрела на нас, как на предателей. Лицо перекосилось, губы задрожали.– Ты пожалеешь, – прошипела она мне. – Ты очень пожалеешь.И я знала – она не шутит.Мы ушли. Прямо у неё на глазах. Через толпу, через шум, через мою победу, которая вдруг стала чем-то далёким и ненужным.В машине я держалась ровно до того момента, пока Костя не закрыл дверь и не завёл двигатель.А потом меня прорвало.Слёзы хлынули сами. Я согнулась, прижав ладони к лицу, и задышала рвано, некрасиво.– Эй… – он тут же свернул на обочину, потянулся ко мне. – Лер, посмотри на меня.– Теперь всё… – выдавила я сквозь слёзы. – Теперь она всё расскажет Гоше. Он узнает. Он… – Я захлебнулась словами. Костя молчал. Только слушал. – Он убьёт тебя, – прошептала я, наконец. – И всё из-за меня. Я всё испортила.Он взял моё лицо в ладони, заставил поднять голову.– Послушай меня, – сказал тихо. – Это не из-за тебя. Это потому что он – сволочь. И я не собираюсь тебя ему отдавать.– Ты не понимаешь… – я мотала головой. – Он не пугает. Он делает. Я видела…– Я знаю, – перебил он, притянул меня к себе, крепко, так, будто мог защитить от всего мира одним этим жестом. – Ты не виновата, Лера. Слышишь? Не виновата.Я уткнулась ему в грудь всхлипывая.А внутри уже стучала одна мысль, тяжёлая и липкая, как кровь:И если я ничего не сделаю – я буду жить с этим до конца жизни.Гоша убьёт его.</p></section><section><title><p>Глава 53. Валерия</p></title><p>Глава 53. Валерия</p><p>Я уехала с Костей, но прекрасно понимала, что происходит дома. Картина стояла перед глазами, чёткая, как кадр из фильма: мать в слезах, сломленный голос, тщательно подобранные слова о предательстве, о падении, о девчонке, опозорившей семью. Гоша слушает. Молча. Потом в его молчании появляется ледяная трещина – злость, и приходит решение. Холодное, железное, смертельное. Костя вёл машину, его рука лежала на рычаге коробки передач, а потом перебиралась на моё колено, ладонь прижималась к коже через тонкую ткань джинсов, как будто он проверял пульс, убеждался, что я здесь, что живая. Говорил низким, убаюкивающим голосом, слишком спокойным для адского механизма, который уже запустился где-то. – Я всё решу, – повторял он, и в этих словах была такая наивная, мужественная вера в то, что мир подчиняется логике. Я молчала, глядя в окно. Он не справится. Не потому, что слаб, а потому что Гоша играет не на грани закона, а за её пределами, там, где правят первобытные инстинкты: страх, боль, смерть. Мы приехали на базу. В нашу каморку. В крошечное пространство, где я была счастлива. Это я... Я сама всё разрушила. – Костя, прости. Это я во всём виновата. Он снял с меня куртку, движения были медленными. Потом его руки легли на мои плечи, большие пальцы провели по ключицам, и он наклонился, прижавшись губами к моему виску. Дыхание было горячим. – Я тебя никому не отдам, – прошептал он, и это звучало как клятва. Я не ответила. Просто потянулась к нему, запустила пальцы в его короткие, непослушные волосы и поцеловала. Нежно, сначала пробуя. Потом глубже, отчаяннее. Мне хотелось хоть ненадолго забыться, раствориться, на секунду поверить, что за этими стенами нет ничего и никого. Костя ответил тем же. Его руки скользнули под мою футболку, ладони, шершавые и горячие, прошлись по спине, заставив сладко задрожать. Каждое прикосновение было одновременно вопросом и ответом, мольбой и утешением. Он снял с меня одежду не торопясь, будто разворачивая драгоценный свиток, а потом так же медленно стянул с себя свою. В полумраке комнаты его тело казалось высеченным из камня: рельеф мышц, шрамы как отметины войны, культя, которая была частью его, частью этой грубой, раненой красоты. – Мне нужно в душ, – задыхаясь от страсти опомнилась я. – Потом... Всё потом... Он уложил меня на кровать, и его вес, привычный и желанный, придавил меня к матрасу. Несмотря на адреналин, переполнявший нас обоих, в этот раз это не было борьбой или яростным соединением. Это было медленное, почти невыносимо нежное погружение. Костя входил в меня с такой осторожностью, будто боялся разбить, и когда оказался внутри полностью, мы оба замерли. Наши взгляды встретились. В его глазах не было страсти в привычном смысле. Была бездна боли, ответственности и той дикой, животной привязанности, которая сильнее любви. – Ты самое дорогое, что у меня есть, Лерочка, – выдохнул он, и слова прозвучали почти как признание в любви. – Не уходи больше, пожалуйста! И тогда что-то во мне надломилось. Я обвила его ногами, притянула глубже, и мы начали двигаться. Не в бешеном ритме отчаяния, а в медленном, печальном танце прощания. Каждый толчок, каждый вздох, каждый стон, был словно последним. Я цеплялась за Барсова, впивалась ногтями в его спину, стараясь запомнить каждую выпуклость мышц, каждую неровность шрамов, тепло его кожи на своей. Он целовал мои слёзы, солёные капли, что текли из уголков глаз, шептал что-то несвязное, хриплое, только для меня. Когда волна накрыла меня, я кончила тихо, сдавленно всхлипнув ему в губы, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг него в судорожном, прощальном спазме. Он последовал за мной почти сразу, с глухим стоном, зарываясь лицом в мою шею, и его тело на мгновение обмякло, стало тяжёлым и беззащитным. Он не отстранился, только повернулся набок, прижав меня к себе, его рука лежала у меня на животе, пальцы слегка перебирали кожу. Мы лежали, слушая, как бьются наши сердца. Сначала бешено, потом всё медленнее, сливаясь в один усталый ритм. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Он засыпал. А я лежала и думала о том, что у этого дыхания ровного и доверчивого может не быть завтрашнего утра. Мысль была острой и ледяной, как скальпель. Костя спал, веря, что справится. А я знала правду. Я осторожно, сантиметр за сантиметром, выбралась из-под его тяжёлой, расслабленной руки. Он хмуро пробормотал что-то во сне, губы его шевельнулись, но он не проснулся. В тусклом свете, падающем из окна, он выглядел юным и беззащитным. Моим мальчишкой. Моей войной. На тумбочке блеснул холодный, тяжёлый металл. Пистолет Кости. Оружие человека, который готов защищаться в мире условных правил. Оно не спасло бы его от Гоши. Оно могло спасти только меня от необходимости жить с тем, что я его не спасла. Я взяла пистолет в руку. Вес был знакомым, пальцы не дрожали. От этого осознания стало ещё страшнее. Я быстро оделась. Движения были механические, чёткие, беззвучные. На пороге обернулась в последний раз. Он спал, перевернувшись на спину, закинув руку за голову. «Прости», – беззвучно проговорила я одними губами. Я вышла за ворота базы. Было душно, как перед грозой. Это уже была не месть. Это была хирургия. Удаление раковой опухоли, пожирающей всё, к чему я прикасаюсь. Я не дам Гоше убить единственного человека, которого я люблю. Даже если ради этого придётся самой навсегда остаться в этой ночи.</p></section><section><title><p>Глава 54. Валерия</p></title><p>Глава 54. Валерия</p><p>Гошу я нашла в бассейне. Он всегда любил воду. Любил, когда вокруг красиво, дорого и стерильно. Так, чтобы можно было расслабиться и выглядеть хозяином мира. Даже ночью. Даже когда у кого-то внутри всё рвётся на части. И на этом голубом фоне – он.Свет под потолком мягкий, почти интимный. Вода светилась голубым, чистым, неестественным светом, как экран. Гоша стоял в бассейне по пояс, опираясь руками о бортик. Голые плечи, широкая спина, сильная шея. Мокрые волосы зачёсаны назад. Он выглядел расслабленным. Как мужчина, который уверен: мир никуда не денется, потому что он не разрешит. – Ты поздно, – сказал он спокойно, заметив меня. Пистолет в моей руке он тоже заметил. Его было сложно игнорировать. Я остановилась. Пистолет Кости вдруг стал невероятно тяжёлым. – Ты прав, урод. Нужно было раньше тебя убить. – Ты пришла меня убивать? – усмехнулся он. – Да что я опять сделал не так? Давай. Выкладывай! Ты же любишь обвинять меня во всех своих несчастьях. Я шагнула ближе. Колени дрожали, но спина оставалась прямой. – Ты должен ответить за Призрака и моего отца. И сейчас ты сдохнешь! Гоша выпрямился. Вода стекла по груди, по животу, по шрамам, которых я раньше не замечала. Он был красив. Ухожен. Опасен. Сейчас от него не останется ничего. – Твой отец умер, потому что был слабым, – сказал он буднично. – Потому что позволял твоей матери крутить собой. Потому что не умел держать удар. Не вешай на меня чужие ошибки. О Призраке ни слова. Гоша пропустил его имя мимо ушей, будто он недостоин даже его внимания, а тем более жизни. – Не смей… – меня затошнило. – Не смей говорить так о папе! – Правда бесит? – он наклонил голову. – Я тебе ещё раз говорю: я не убивал Илью. И не хотел. Он был удобный. Мягкий. Им можно было управлять. – Ты слышишь себя? Ты говоришь, как монстр. – Монстр, который оплачивал вашу с мамой жизнь? Защищал? Я дал вам всё, Валерия. – Ты купил нас, – прошептала я. – Чтобы мы молчали. Его глаза потемнели. Он шагнул к лестнице, вода заколыхалась. Я подняла пистолет выше. – Не подходи! Иначе я выстрелю! – Ты думаешь, я тебя боюсь? Давай я позвоню сейчас твоему любовнику Барсову? Пусть он приедет, и мы поговорим, как цивилизованные люди? Спокойно. Как семья. Заговорив о Косте Гоша сделал только хуже. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. – Гори в аду, мразь! Я нажала на спуск. Выстрел оглушил. Время провалилось в бездну. Гоша дёрнулся, будто его толкнули. На лице отразилось удивление, что мир посмел ослушаться, что всё пошло не по его указке. Он попытался ухватиться за бортик. Пальцы соскользнули по мокрой плитке. И он рухнул обратно в бассейн. Вода взметнулась, и он ушёл вниз тяжело, сразу, без борьбы. Голубая гладь качнулась и успокоилась. Я застыла, всё ещё держа пистолет перед собой. Я ждала движения. Крика. Чего угодно. Но бассейн молчал. И в этой тишине я услышала себя. Своё дыхание, клацанье зубов, сердце, которое ещё не поняло, что уже сделало. Дверь распахнулась. – Лера?! – голос матери сорвался. Она влетела в халате, растрёпанная, бледная. Увидела меня. Пистолет. Тело Гоши. – Ты... Ты что наделала?! – Она рванулась к воде и остановилась, будто боялась подойти. – Гоша! Гоша! Я всё ещё не могла двинуться с места. – Мам… – выдохнула я. Она обернулась. В её глазах не было жалости. Только ярость. – Дура! – выплюнула она. – Какая же ты дура! Это ударило сильнее всего. – Я отомстила за папу. – Да? Тогда и меня убивай. Это я убила Илью. Я, Валерия! Я! Я! Мама плакала и смеялась одновременно. Говорила, как хотела жить, как боялась папу, терпела его измены. Как Гоша помог замять всё. В том числе убийство Нади – бывшей девушки Кости. – Эта шлюха посмела родить ему. Представляешь? Не дочку какую-то, как я. А сына. Она сына родила Илье. Как он и мечтал. Этот мальчик... Вадик. Мой брат? Господи. Я смотрела на маму и не узнавала её. Черты лица будто сползали, как воск, образуя маску невыразимой усталости и чего-то сломанного, окончательного. И глядя в ее глаза, в эти бездонные колодцы, где утонуло все светлое, я переставала узнавать и себя. – Убей меня, – вдруг прошептала мама. Ее голос был похож на скрип ржавой петли, безжизненный, монотонный. В нем не было просьбы, не было отчаяния. Была констатация последнего логичного действия. – Давай, доченька. Ты же уже смогла? Я отшатнулась от неё, бросилась назад. Она не удержалась, мягко, как тряпичная кукла, осела на колени. И тогда из нее вырвался не плач, не стон, а вой. Длинный, животный, выдирающийся из самой глубины, где уже не осталось ничего человеческого. Он заполонил всё помещение, бился о стены, о сводчатый потолок, смешиваясь с тихим бульканьем фильтра. Я не могла оторвать взгляда от бассейна. От того гипнотизирующего, нереального голубого свечения, что исходило из его глубин. Оно мерцало на влажной плитке, играло бликами на моих ногах. И в самом сердце этого холодного сияния, на самом дне, лежал Гоша. Его силуэт был размыт, искажен толщей воды, словно призрак. Он казался не настоящим, а кошмарной иллюстрацией из самой страшной книги. Голубая вода делала его лицо бледным, почти мистическим. И я поняла. Поняла всем своим существом, каждой дрожащей клеткой. Сегодня закончилась не только его жизнь, но и моя. Та девочка, которая верила в справедливость, которая тосковала по отцу, которая любила эту женщину, стоящую на коленях, – она умерла здесь, у этого бассейна. Осталась только эта пустота, этот лед в груди и невыносимая тяжесть на плечах. А папа… Папа так и не будет отомщён. Потому что выстрелить в маму я не смогу. Я достала телефон и набрала Витю. – Привет, Лерочка, – раздался в трубке его радостный голос. Касьянов был рад моему звонку. – Привет, – бесцветным голосом произнесла я. – Я Гошу убила. Приедь и арестуй меня!</p></section><section><title><p>Глава 55. Барсов</p></title><p>Глава 55. Барсов</p><p>Я проснулся от звонка так, будто мне вогнали лом под самое сердце. Не просто резко – смертельно. Телефон вибрировал возле кровати, разрывая тишину, и подпись «Касьянов» горела на экране, как предвестник беды. – Костя… – голос его был пустым, выжженным, что настораживало ещё сильнее. – Лерка Гошу грохнула. Можешь подъехать в особняк Воробьёва? Внутри у меня всё рухнуло вниз, в чёрную бездонную шахту. Сердце не заколотилось – оно замерло, обледенелым комом упав куда-то в живот. Воздух перестал поступать в лёгкие. Лера... Она же осталась у меня ночевать... Её подушка была пустой, я провёл по ней рукой, как будто надеялся почувствовать её тепло, как будто звонок Вити – всего лишь обрывок дурацкого сна. – Сейчас буду. Я бросил трубку, сел на край кровати. Ладони впились в край матраса, пальцы побелели. Потолок над головой поплыл. Я просто сидел, уставившись в трещину в бетонном полу. Узкую, тёмную, как шрам. Потом вскинул голову так резко, что в висках застучало. Моего пистолета на тумбочке не было. Я точно помню, что положил его туда. Я всегда его там на ночь оставлял, чтобы был под рукой. Она взяла. Грудь сжало стальным обручем. Не страх – нет. Это была бешеная, слепая ярость, перемешанная с леденящей душу паникой. Я закрыл глаза, и перед веками вспыхнуло её лицо. Не то, что все видят, а другое: искажённое болью, с поджатыми до крови губами, с глазами, в которых горел огонь саморазрушения. Я же знал. Чёрт побери, я, слепой идиот, знал, что она не остановится. Ни перед чем. Когда я подъехал к особняку Ильи Андрееевича, охрана сразу открыла мне ворота, видимо, Витя предупредил. Он ждал меня на крыльце. Курил одну за одной. Окурки валялись у ног, втоптанные в мрамор, будто ему было плевать на этот показной лоск. Лицо серое, под глазами тени. Увидев меня он поднял глаза, выдохнул дым и коротко кивнул. – Быстро ты. – Где она? – спросил я с нетерпением косясь на парадную дверь. Он не ответил сразу. Развернулся и пошёл внутрь. Я пошёл следом. Дом был странно тихим. Где-то наверху хлопнула дверь, привлекая моё внимание, но Витя повёл меня не туда. – Бассейн, – сказал Витя через плечо. Запах хлорки ударил сразу. Резко. В нос. В горло. Гоша плавал в воде. Лицом вниз. Руки раскинуты, словно он пытался обнять дно. Тело чуть покачивалось, задевая бортик. Свет ламп дробился на волнах, превращая всё это в гротескную, почти красивую картину. Слишком красивую для смерти. Я остановился на секунду. Мозг тормозил, отказывался принимать это как реальность. – Вот… – Витя махнул рукой, будто показывал сломанный телевизор. – Вот и всё. Мой пистолет валялся у бортика. Чёрный. Родной. Узнаваемый до боли. Я шагнул к нему, присел, подхватил. Металл был холодный, мокрый. Я автоматически протёр его краем футболки: рукоять, затвор, спуск. Медленно. Тщательно. Как будто Гоша от этого поднимется со дна и выйдет из воды, стряхивая капли с плеч.Как будто это могло что-то исправить. Как будто стереть отпечатки Леры – значит стереть сам факт её выстрела. Идиот. – Лерка в своей комнате с Ларисой, – сказал Витя за спиной. – Ждут полицию. Прислуга вызвала. Я… – он осёкся, с силой провёл ладонью по лицу. – Я ничего не могу сделать, Кость. У нас эта ебаная ФСБшная проверка до сих пор идёт. Любой чих, и мне самому пиздец. Лерку сейчас заберут. И закроют. Слова падали тяжело, как гильзы на плитку. Я выпрямился. Пистолет всё ещё был в руке. Странно, но пальцы не дрожали. Всё внутри меня будто замёрзло, превратилось в плотный лёд. – Она стреляла один раз? – спросил я. – Вроде, – кивнул он. – Чётко. В упор. Я закрыл глаза. Да. Это была она. Такая, какая есть. Девочка с прямым взглядом и выстрелом без лишних слов. – Лариса там орёт, как резаная. А Лерке как будто похуй. Шок, наверное. Ей нельзя в тюрьму. Нельзя... – Пойдём отсюда, – позвал я Витю, и мы пошли в гостиную. Там он рухнул на диван, будто ноги его больше не держали. Я остался стоять. – Нельзя ей в тюрьму, – снова начал он, уже тише, почти шёпотом. – Понимаешь? Нельзя. Её там… её просто сожрут. За Гошу. За фамилию. За всё. – Знаю, – ответил я. – Тогда что делать, а?! – он сорвался на крик. – Что, блять, делать?! Касьянов уронил голову на руки и разрыдался, как пьяная бабёшка. Он и в самом деле ничего не мог сделать в этой ситуации, вот и взвыл от бессилия. А я мог. Ситуация настолько патовая, что хуже нельзя было представить. Но выход всё же был. Только один-единственный. Я колебался с минуту, но мои чувства к Лерке раскрошили все сомнения, как точный удар кулака по домику из песка. – Есть вариант, – тяжело выдохнул я. Витя поднял голову. В глазах надежда и страх одновременно. – Пакуй меня, гражданин начальник! – протянул к Касьянову руки, подставляя запястья для наручников. – Ты больной, Барсов? – вскочил он с дивана. – Вы все ёбнулись? Весь мир сошёл с ума! – Витя начал расшвыривать диванные подушки, выпуская пар. Потом схватился за голову, вытирая мокрое лицо ладонью, приходя в себя. – Нет, ты чё серьёзно? – он качал головой, не веря в происходящее. – Ствол мой, и мотив имеется. Я чистосердечное наваяю. А ты... Звание новое получишь. – Тебе восемь лет впаяют, дебил. – Посмотрим... – Красиво. Благородно, Костян, – усмехнулся он, вытирая сопли. – Только вот Лерке я что скажу? Что, блять, я ей скажу? Что её любимого братишку закрыл? Чтобы она окончательно меня возненавидела? Ты этого добиваешься? – Да не знаю... Скажи... что я уехал. – Она не поверит. – Поверит. Я ей письмо напишу. – Я понял. Это ты из-за Седого? Хочешь потом всё имущество Гоши к рукам прибрать и единолично всем заправлять? Ты пока сидеть будешь, уже всё растащут, придурок! – орал он во всю глотку, пытаясь меня образумить. – Да ты даже из тюрьмы не выйдешь, Костя! – Посмотрим... Давай, Вить, – тороплю его, потому что вой сирен, становится всё громче. – Пока я не передумал. Ни к чему Лерке видеть, как меня мордой в пол кладут. Он сглотнул. Горло его дёрнулось. Потом кивнул, коротко, безнадёжно, и потянулся за наручниками на поясе. – Спасибо, Костян... Спасибо... Я... Его руки ходили ходуном, поэтому ему не сразу удалось застегнуть на мне браслеты. – Не для тебя стараюсь. Лерку не обижай. Металл сомкнулся на моих запястьях. Холодный, тяжёлый, как кандалы, но на душе стало невероятно легко. Свободы больше не было, но вместе с ней исчезла мучительная неопределённость. Выбор был сделан. Я шагнул навстречу вою сирен и думал только об одном, снова и снова, как молитву: пусть она дышит. Пусть живёт. Пусть летает на своём "Харлее". Пусть ненавидит меня до дрожи, пусть вычеркнет из памяти, пусть найдёт кого-то другого, без прошлого, без груза. Главное – чтобы её небо было не решёткой. Чтобы её слёзы когда-нибудь высохли. Чтобы она была жива. И свободна. Даже если её свобода стоила всей моей жизни.</p></section><section><title><p>Глава 56. Барсов</p></title><p>Глава 56. Барсов</p><p>Утро в СИЗО не наступает. Оно просто приходит как продолжение ночи – такое же серое, тухлое, с тем же запахом железа, сырости и чужих тел. Спал, не спал, не знаю. Здесь вообще не спят. Здесь проваливаются в короткое беспамятство, а потом снова открывают глаза в ту же самую бетонную коробку и несколько секунд пытаются вспомнить, за что именно их жизнь решили перемолоть. Я лежал на жёстких нарах и смотрел в потолок. На шершавой штукатурке шла косая трещина — как будто кто-то когда-то тоже лежал здесь и пялился в неё, не день, а месяцами. И однажды у него внутри тоже что-то треснуло по этой же линии. Я проследил её взглядом от угла до угла, потом обратно. Вдохнул спёртый воздух, пахнущий чужими болезнями, чужой тоской, чужой несвободой. К вечеру вчерашнего дня меня успели оформить, допросить, оставить без сигарет, без телефона, без нормальной воды и без ощущения, что я ещё человек. Но самое паршивое было не это. Самое паршивое – Лера. Я думал о ней всё время. Как она там? Поверила ли уже, что я исчез? Плачет ли? Бьётся ли в закрытую дверь, как всегда, когда ей говорят «нельзя». Представлял её лицо – белое, злое, упрямое. Её глаза, когда она поймёт, что меня нет и никто ничего ей толком не объясняет. Как она будет кусать губы, сдерживаясь, чтобы не разреветься при всех. Как потом всё-таки разревётся в подушку, в темноте, одна. Я представил это так ярко, что захотелось завыть. Или разбить кулак о стену. Но я просто лежал и смотрел в трещину, потому что здесь даже боль – роскошь. Я должен был написать ей письмо, чтобы она не искала меня и не ждала. Обещал Вите. Обещал самому себе. Раз уж выбрал это дерьмо, надо было дожимать до конца. Ради неё. Только ради неё. Когда конвоир рявкнул мою фамилию, я сперва подумал – опять следователь. Но меня повели длинным коридором, мимо зарешеченных окон, в которых виднелось только серое, промозглое небо, и привели в комнату для свиданий. Не через стекло, как в кино, – обычную комнату с обшарпанными стенами, привинченным к полу столом и двумя стульями. Жёлтый свет тусклой лампы выхватывал пыль, медленно танцующую в воздухе. Витя уже сидел за столом. Я увидел его и сразу понял: он приехал не ради меня. Он приехал с чем-то своим. Тяжёлым. Гнилым. Он был одет по гражданке, небритый, злой. Глаза красные, воспалённые, будто не спал совсем или пил всю ночь, пытаясь заглушить то, что жгло изнутри. Он сидел, ссутулившись, локти на столе, руки сцеплены в замок. Когда я вошёл, он даже не шевельнулся. Просто смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого когда-то знали, любили даже, а теперь хотят убить. – Привет, – сказал я. Конвоир вышел, дверь лязгнула. Мы остались вдвоём. – Ну, здравствуй, святоша, – ответил он. – Письмо Лерке написал? – Бумагу дай – напишу. Витя медленно кивнул. Достал из мятой папки листок, ручку, бросил на стол. Всё это молча, без лишних движений. А потом откинулся на спинку стула, потёр лицо ладонями и вдруг сказал: – Я, знаешь, долго тупил. Очень долго. Даже обидно за себя стало. Я взял ручку. Посмотрел на него. – О чём ты? – О вас. О тебе и Лере. – Он скривился, будто слово «Лера» обжигало рот. – Думал, у меня нюх пропал. Думал, просто показалось. Думал, я параноик старый. А потом как дошло… Аж блевать захотелось. Ну ты и гнида, Барсов. Я сжал ручку сильнее. Металл впился в пальцы. – За базаром следи. – А то что? – он подался вперёд, локти упёрлись в стол, глаза впились в меня. – Что ты мне сделаешь отсюда, Костя? Посмотри на себя, говна кусок. Ты уже ничего никому не сделаешь. Я молчал. Он этого и ждал – моей злости, моей реакции. Хотел, чтобы я сорвался, дал ему повод вывалить всё, что копилось. Я чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, но я сдерживал его. Я здесь не за этим. – Представляю, как вы надо мной хихикали, – продолжил он, и голос его дрогнул, поплыл. – Смешно вам было? А? Это даже хуже... Витя замолчал, собираясь с мыслями. Рано или поздно он бы всё равно узнал про нас с Лерой, но сейчас был не лучший момент. Я боялся, что свою злобу он выплеснет на неё, потому что мне уже ничего сделать не может. – Давай, – сказал я спокойно. – Договаривай. – Что договаривать?! – он вдруг стукнул кулаком по столу, так что листок бумаги съехал в сторону. – У меня вся жизнь из-за тебя по пизде пошла. Сделал из меня идиота, который ничего не видит, ничего не понимает! А теперь, выходит, и с Леркой… – он мотнул головой, будто сам не верил в свои слова, будто пытался выплюнуть их. — Это даже не грязь, Костя. Это хуже грязи. Это… я не знаю, что это. Ты трахался с ней! Трахал мою Леру! Я тебе доверял! Я, блядь, думал, ты её защитишь, а ты… Ты просто ею воспользовался, чтобы мне отомстить за Надю! – Витя… – Что, Витя? – он вскочил, упёрся ладонями в стол, навис надо мной. Глаза его горели, на скулах ходили желваки. – Ты знаешь, каково это – быть круглым дураком? Знаешь?! Я же вас познакомил. А вы трахались у меня за спиной! И я ходил, улыбался, думал, какие вы молодцы, как вы друг о друге заботитесь. А вы надо мной смеялись! Да? Я смотрел на него и видел не злость. Я видел боль. Настоящую, гниющую, незаживающую. Мне было плевать на Касьянова. Плевать на Надю и всю тошнотворную эту историю. Мне было вообще на всех плевать. Я хотел только одного – уехать поскорее на зону, чтобы у срока, который мне должны будут впаять, поскорее начался отсчёт. Я поправил листок и начал писать письмо Валерии.</p></section><section><title><p>Глава 57. Барсов</p></title><p>Глава 57. Барсов</p><p>Я опустил глаза в лист.Рука на секунду зависла.«Лера».Одно имя – и внутри всё поехало. Вспомнил, как она спала у меня, уткнувшись носом в подушку. Волосы разметались по белой наволочке, губы чуть приоткрыты, дыхание тихое, ровное. Как морщилась во сне, когда ей снилось что-то плохое. Как ворчала по утрам, если будить резко, – зарывалась лицом в одеяло и материлась сквозь сон. Как смотрела на меня влюблённо, будто я у неё последний шанс и последняя ошибка одновременно.Я начал писать. Медленно. Не потому, что не знал, что врать. А потому что каждое слово приходилось вырывать из себя с мясом. Буквы расплывались перед глазами, но я не останавливался.«Валерия.Если ты читаешь это письмо, значит, я уже уехал. И, скорее всего, очень далеко. Настолько далеко, чтобы у тебя не было ни желания, ни возможности меня искать.Я долго думал, писать тебе или нет. Проще было бы исчезнуть молча, как это делают нормальные люди, которые устали и больше не хотят объясняться. Но ты ведь всё равно бы искала. Сначала меня, потом причины. А я не хочу, чтобы ты снова ломала себе голову из-за меня.Поэтому скажу прямо – я устал, Лер.Устал от твоих войн. От твоих вечных попыток спасти всех вокруг, даже если никто тебя об этом не просит. От того, что рядом с тобой всё время нужно быть наготове, как на минном поле. Сегодня ты улыбаешься, завтра идёшь ломать жизнь себе и всем вокруг, потому что решила, что так правильно.Я хотел простой жизни. Тихой. Чтобы утром кофе, вечером сериал, чтобы рядом женщина, которая не стреляет в людей и не вытирает о них ноги за свои принципы.Ты живёшь по своим правилам, и я, придурок, долго пытался под них подстроиться. Но знаешь что? Я больше не хочу.Не ищи меня. Серьёзно. Я не в городе и не в области. Я уехал туда, где меня никто не знает, и возвращаться не собираюсь. Так будет лучше для всех. Для тебя – потому что ты наконец перестанешь оглядываться на меня. Для меня – потому что я смогу начать заново.И не вздумай ждать. Это глупо и бессмысленно.Лучше сделай что-нибудь полезное. Например, позаботься о Вадике. Он твой брат, нравится тебе это или нет. Раз ты так бьёшься за правду и справедливость, помоги ему вырасти. Пусть он будет лучше нас с тобой, лучше своих родителей.Не надо искать в этом письме скрытых смыслов. Их нет. Я просто поставил точку.Береги себя. Или не береги – ты всё равно сделаешь по-своему.Костя Барсов».Я писал это и чувствовал себя мразью. Настоящей. Не той, какой меня считал Витя. Хуже. Потому что он хотя бы ненавидел меня честно, открыто. А я предавал её ради спасения, и от этого не становился чище. Это был обман во благо, но благо ли? Будет ли ей легче от мысли, что я просто сбежал, что я её бросил? Или она будет ненавидеть меня всю жизнь, и эта ненависть сожрёт её изнутри, как сожрала ненависть к Гоше?Я зажмурился на секунду, но перед глазами снова встала она. Её лицо, когда она узнает правду. Вернее, ту ложь, которую я ей пишу. Как она будет комкать этот листок. Как будет плакать. Как будет проклинать день, когда встретила меня. А потом, может быть, через год, через два, выдохнет. И начнёт жить заново. Без меня. Без груза моих ошибок. Без опасности, которая шла за мной по пятам.Выйдет замуж за нормального мужика без загонов и родит от него детей.Ради этого я готов был сгнить здесь.– Закончил? – спросил Витя, когда я поставил точку.– На, – я пододвинул лист.Он взял его, пробежал глазами, хмыкнул. Прочитал ещё раз, внимательнее. Потом посмотрел на меня с уважением и жалостью.– Убедительно, – сказал он. – Даже я бы поверил. Если бы не знал правды.– Передай ей и гори в аду, Касьянов.Он сложил письмо пополам, потом ещё раз, убрал в папку. Не торопясь. Нарочно медленно, будто дразня меня.– Передам, – сказал он. – Обязательно передам. Лично в руки.– Вить.– Что?– Не обижай её. Она ни в чём не виновата.Он поднял на меня взгляд. Спокойный. Холодный.– Я же люблю её, Барсов. Как я могу её обидеть?И вот тогда у меня впервые за всё это время по спине пошёл нехороший холод. Не за себя – за неё.– Что ты задумал?– Да ничего, – пожал он плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, нехорошее. – Просто мир справедливее, чем ты думал. Иногда люди получают то, что заслужили.Он встал, взял папку. На пороге оглянулся.– Прощай, Костя. Мы больше не увидимся.– Надеюсь.Дверь лязгнула, щёлкнул замок. А я остался сидеть за столом, с пустыми руками и дурным чувством внутри, которое росло, пухло, душило. Я сделал всё правильно. Я спас её. Я взял вину на себя. Я написал письмо, которое вырвет её из моей жизни. Но почему тогда так погано на душе? Почему внутри поселился липкий, холодный страх?Я сжал кулаки и уставился в стену. Там, за этими стенами, осталась Лера. И Витя, который смотрел на меня так, будто я ему больше не брат, не друг, а враг. И его последние слова всё ещё звучали в голове, эхом отдаваясь в висках.«Мир справедливее, чем ты думал».Я надеялся, что он просто зол, что это говорит обида, но внутри уже поселился червячок сомнения, и он точил, точил, точил, норовя свести меня с ума.</p></section><section><title><p>Глава 58. Валерия</p></title><p>Глава 58. Валерия</p><p>В СИЗО время не шло. Оно капало. Редко. Тупо. Как вода из плохо закрученного крана в общей умывалке. Кап, кап, кап... И каждый звук будто отбивал мне по оголённым нервам, напоминая: ты здесь, ты не проснёшься, это не кончилось, это теперь надолго. Первые сутки я держалась на каком-то сломанном автомате внутри. Как будто меня перевели в режим, где нельзя чувствовать, можно только дышать, отвечать, подписывать, смотреть в одну точку и не сойти с ума от запаха хлорки, железа, дешёвого мыла и чужого отчаяния, которое въелось в стены за десятилетия. Меня привезли утром. Оформили. Женщина в форме что-то спрашивала, не глядя мне в глаза, будто я уже была не человеком, а папкой с делом. Я отвечала коротко. Да. Нет. Да, это я. Да, стреляла. Да, осознавала. Да, готова дать признательные. Готова. Тогда мне это казалось честным. Правильным. Единственным возможным исходом. Я убила человека. Какая разница, что я думала в тот момент? На вторые сутки автомат дал сбой. Наверное, это случилось после очередного допроса, когда следователь с усталым лицом и глазами человека, который за день видел столько дерьма, сколько мне не увидеть за жизнь, в третий раз попросил меня по порядку рассказать, как всё было. По порядку. Я говорила и вдруг начала осознавать то, что произошло. Как я приехала, как нашла Гошу в бассейне, как он говорил, что не убивал отца. Как мама влетела потом с криком, как она орала, что это она убила папу. Не Гоша. Она. Моя мать. Я замолчала прямо на середине фразы. Словно кто-то выдернул штепсель из розетки. Внутри всё оборвалось и рухнуло в какую-то новую, ещё более глубокую пропасть. Следователь поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на человеческое участие, и от этого стало ещё хуже. – Что такое? Я смотрела на стол. На свои руки. На обломанный ноготь на большом пальце, который я сгрызла, сама не заметив как. На синяк у запястья, оставленный наручниками. На серую столешницу, исцарапанную теми, кто сидел здесь до меня. И впервые за эти двое суток поняла не умом, а телом, каждой клеткой, каждой косточкой: я убила не того. Не того человека. Гоша был кем угодно: мерзавцем, манипулятором, чужим в нашем доме, человеком, которого я ненавидела каждой клеткой за то, как он смотрел на меня, за то, как он втирался в доверие к людям, за то, как он примазывался к нашей семье, к нашим деньгам, к нашей жизни. Но отца он не убивал. И Костю, возможно, не собирался. А я уже всё решила за него. За себя. За всех. Я села за него, как за справедливость. А справедливости не было. – Валерия? – голос следователя стал настороженным. – Вам плохо? Мне стало смешно. Плохо? Да я, кажется, только сейчас по-настоящему очнулась. – Нормально, – сказала я. Но ничего не было нормально. Вообще ничего. Ни в этом кабинете, ни в этом мире, ни во мне. Когда меня вернули в камеру, я села на шконку и уставилась в стену. Белая краска местами вздулась, местами облезла, обнажая серый бетон. В углу кто-то когда-то нацарапал ногтем: «переживёшь». Я провела по этим буквам пальцами и вдруг разозлилась. Так, что внутри всё закипело, запротестовало. На мать, которая молчала всё это время, носила в себе эту мерзость, как драгоценность, и позволила мне убивать за её грехи. На Гошу, который влез в нашу семью и перепачкал всё своим присутствием. На отца, который умудрился даже мёртвым оставить после себя хаос. На себя. На весь этот вонючий, кривой, несправедливый мир, где кто-то убивает мужа, кто-то покрывает убийство, кто-то годами врёт, а расплачивается в итоге тот, кто просто не выдержал. Я. Меня трясло не от страха. От бессилия. От того, что сидеть мне теперь придётся зря. Не за месть. Не за справедливость. Даже не за спасение любимого человека. За ошибку. Самую страшную в моей жизни. Я попыталась не думать о Косте. Не думать вообще ни о чём, что связано с ним. Но мозг, как назло, всё время подбрасывал картинки. Они всплывали перед глазами в самые неподходящие моменты. Когда я тупо смотрела в потолок, когда проваливалась в короткое, тревожное забытьё, когда просыпалась от собственного всхлипа. И то, как я ушла, пока он спал.Его футболка на мне. Большая, серая, пахнущая им. Я в ней спала. Его голос – сонный, с хрипотцой: «Иди сюда». Его руки. Тяжёлые, тёплые, надёжные. И правильно сделает.Словно вор. Словно знала, что если он проснётся – остановит. Я не знала, что с ним. Знает ли он о том, что я меня арестовали? Наверняка знает. Ненавидит ли? И самое мерзкое – я хотела вернуть всё назад. Хотела до ломоты в груди, до тошноты, до физической боли где-то под рёбрами. Но даже здесь, в бетонной коробке, во мне ещё жила гордость. Дурацкая. Упрямая. Как кость в горле. Как колючая проволока, которой я сама себя обмотала. На третье утро дверь открылась, и конвойная бросила: – Воробьёва, на свидание! Слово прозвучало почти издевательски. Какое ещё свидание? Ко мне сюда кто, мама пришла исповедоваться? Адвокат, который будет врать про «обстоятельства»? Чёрт с рогами, чтобы забрать меня окончательно? А может... Костя? Только не он. Я умру, если он увидит меня здесь. Меня вели длинным коридором. Лампы под потолком мигали, выхватывая из полумрака бесконечные двери, решётки, таблички. Где-то далеко орал пьяный мужик, где-то женский голос выл в голос – протяжно, страшно, безнадёжно. Звуки сюда проникали сквозь стены, смешивались в какофонию человеческого горя. Когда меня завели в маленькую комнату с обшарпанными стенами и привинченным к полу столом, я увидела Витю. Он сидел уже там. В форме. Свежий, выбритый, собранный, слишком живой для этого места. На столе перед ним лежала папка. Руки сложены перед собой. Он поднял на меня глаза, и я сразу поняла: он не просто так пришёл. Я села напротив. Медленно. Стараясь, чтобы спина оставалась прямой, чтобы голос не дрожал. Не опуская взгляд. – Привет, Лерочка. – Не надо, – сказала я. – Давай без этого. Он чуть повёл плечом. Усмехнулся одними уголками губ. – Как скажешь. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я чувствовала, как в горле встаёт вопрос о Косте. Прямо комом. Жгучим, позорным, горячим. Он думает обо мне?Где он? Собирается ли навестить меня? Он вообще знает? Он жив? Он цел?</p></section><section><title><p>Глава 59. Валерия</p></title><p>Глава 59. Валерия</p><p>Я сцепила пальцы в замок под столом, до хруста, до боли, и спросила совсем другое: – Зачем ты здесь? Витя не спешил. Достал сигареты, покрутил пачку в пальцах, повертел, вспомнил, видимо, где находится, и убрал обратно в карман кителя. – Соскучился, – сказал он сухо. – Иди к чёрту! – Уже был. Я невольно усмехнулась. Без веселья, одной щекой, криво. Он это заметил. В глазах мелькнуло что-то тёплое и сразу погасло. – Вот так лучше, – произнёс он. – А то сидишь, строишь из себя святую мученицу, готовую принять венец. – Я никого из себя не строю. – Да? – Он подался чуть вперёд, локти на стол, взгляд тяжёлый, изучающий. – А по-моему, строишь. Ты уже всё решила, да? Что благородно сядешь, понесёшь наказание, искупишь вину, и все вокруг должны проникнуться, должны плакать над твоей трагической судьбой. – Я убила человека, Вить. – Убила, – легко согласился он. – Только вопрос в другом: ты правда хочешь сесть за него? За этого пидора Гошу? Я молчала. – Ты уже поняла, да? – тихо спросил он. Голос его стал другим – не насмешливым, а почти человеческим. – Что Гоша не убивал твоего отца. Вот тут меня будто ножом полоснули. Не от новости, а от того, как спокойно он это сказал. Будто это не ломало мою жизнь окончательно и бесповоротно. – Поняла, – ответила я. – И что теперь? – Он развёл руками. – Будешь героиней дальше? Будешь сидеть и делать вид, что ты не облажалась? После того, как тебя осудят и переведут в колонию, СИЗО покажется раем. – А у меня есть варианты? Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с той самой неприятной внимательностью, от которой всегда хотелось либо ударить его, либо уйти, хлопнув дверью. Но двери здесь не хлопали. Они лязгали. – Есть, – сказал он. Я сразу напряглась. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. – Говори. – Я могу вытащить тебя отсюда. Я хмыкнула. Громко, презрительно. – Серьёзно? – Абсолютно. – Просто так? – Нет, конечно. Не просто так. Я же не альтруист, Лер. И не мать Тереза. Я мент. – Тогда не тяни. Он выдержал паузу. Специально. Чтобы я успела напридумывать себе худшее. Чтобы воздух в комнате сгустился до состояния киселя. И когда я уже готова была послать его куда подальше и встать, чтобы уйти первой, он сказал: – Выходи за меня замуж. Я даже не сразу поняла. Посмотрела на него. На его спокойное, непроницаемое лицо. На пальцы, лежащие на папке. На светлую полоску от часов на загорелом запястье. На погоны. На пуговицы кителя. Снова в глаза. – Что? – Всё ты поняла. – Ты ебанутый? – Возможно, – пожал он плечами с видом человека, которому уже всё равно, что о нём думают. – Но предложение реальное. Рабочее. Я уставилась на него, не мигая. В голове было пусто и звонко, как в колодце. – Ты серьёзно сейчас мне это говоришь? Здесь? – А где ещё? В ресторане? Со свечами и музыкой? Было уже. Меня затрясло. От ярости. От унижения. От абсурдности происходящего. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не вскочить. – Я убийца, Витя. – Я в курсе. Я там был, забыла? – Какая же ты тварь. – А ты думала, мир на паузу встанет, пока ты страдаешь? Думала, все будут ходить на цыпочках и шептать «бедная Лерочка»? Вот за это мне хотелось плюнуть ему в лицо. Прямо здесь, прямо сейчас, плевать на последствия. – Ты мстишь, – сказала я тихо, но жёстко. Он прищурился. – За что? – За всё. За Надю. За Костю. За то, что у тебя вечно кто-то виноват. За то, что ты всегда остаёшься за бортом, пока другие живут. Имя Кости вылетело само. Я тут же пожалела, прикусила губу, но было поздно. Витя это поймал. Конечно, поймал. Он же мент. Он на этом собаку съел. – А-а, – протянул он тихо. Даже не протянул – выдохнул. – Вот и добрались наконец-то до сути. Я сжала зубы. – Не строй из себя умного. – Да я и не строю. Я просто давно не слепой. И не дурак, каким вы с Барсовым меня, видимо, считали. Мне стало холодно. Очень. Прямо мороз по коже, хотя в комнате было душно. Он знал. Он знал про нас с Костей. И не просто догадывался. Знал. Наверное, с самого начала. И молчал. И смотрел. И ждал. Я выпрямила спину ещё сильнее. Почти до боли в позвоночнике. – Если ты пришёл меня унизить, то поздравляю. У тебя получается. – Я пришёл предложить тебе выход. – Такой выход себе оставь. – Лера, – его голос стал жёстче, в нём появились металлические нотки, – не выпендривайся. Ты сидишь в СИЗО за убийство. У тебя мать – психопатка с кровью на руках. Чемпионат по кикбоксингу без тебя пройдёт. Дом развалится. Жизнь уже развалилась. А ты всё ещё корону держишь? Думаешь, ты лучше других? Думаешь, тебя это не касается? – Лучше сдохнуть, чем выйти за тебя. Он помолчал. Секунд десять. Потом кивнул, будто и не ждал другого ответа. – Ладно, – сказал спокойно. – Я примерно так и думал. И тогда он достал из папки конверт. Обычный. Белый. Мятый по краю, будто его долго держали в руках, сжимали, разглядывали, прежде чем положить сюда. И положил передо мной на стол. У меня внутри всё оборвалось так резко, так страшно, так бесповоротно, что я едва не подалась вперёд всем телом. – Что это? Он смотрел прямо на меня. В глаза. Не отводя взгляда. – Письмо. Я не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить, мешая думать. – От кого? – А сама не догадаешься? Или у тебя тут целый роман с перепиской намечается? Я смотрела на конверт и чувствовала, как к горлу подступает что-то горячее и страшное. Я хотела схватить его сразу, разорвать, прочитать хоть стоя, хоть набегу, лишь бы поскорее, но заставила себя сидеть ровно. Руки на столе, спина прямая. – Где он? – спросила я, и голос всё равно дрогнул. Чуть-чуть. На полтона. Предательски. Витя это услышал. Он всё, сука, слышал. – Какая теперь разница? – сказал он. – Он просил тебе передать. Я передаю. Всё честно. Я подняла на него глаза. В них, наверное, было столько всего, что он на мгновение отвёл взгляд. – Где. Он. Витя медленно постучал пальцем по конверту. – Тут всё написано.</p></section><section><title><p>Глава 60. Валерия</p></title><p>Глава 60. Валерия</p><p>Ненавижу его.Ненавижу за то, как он умеет делать больно не руками, а паузами, интонацией, взглядом. За то, как он растягивает момент, смакует его, как дорогой вискарь. За то, что он сидит тут, чистенький, при погонах, а Кости нет.– Если ты что-то с ним сделал…– Да брось, Лер, – перебил устало Касьянов. – Не делай из меня главного злодея. Не я тут головы рублю и не я тут судьбами играю. Я просто пришёл отдать письмо и сделать предложение. А ты уже сама решаешь...Я схватила конверт. Пальцы вдруг стали ватными, непослушными, чужими. Бумага хрустнула в руках.– Осторожнее, не порви, – сказал Витя. В голосе его было что-то странное – то ли любопытство, то ли предвкушение.– Заткнись!Я вытащила лист.Почерк Кости. Родной, неровный, чуть злой, с резкими нажимами, с размашистыми буквами. Я узнала бы его из тысячи. Из миллиона. Из почерков всего мира.И с первой же строки мне стало плохо.«Лера, если ты читаешь это письмо, значит, я уже уехал…»Уехал.Слово ударило под дых. Я моргнула, перечитала снова. Может, ошиблась? Может, показалось?Нет.Уехал.Я читала дальше, и каждое слово било по лицу, по сердцу, по всему, что ещё во мне жило и надеялось.Что всё...Что устал. Что ему надоели мои войны, мои проблемы, мои демоны. Что рядом со мной невозможно жить – слишком много боли, слишком много крови, слишком много всего. Что он хотел тихую, простую женщину, которая будет ждать его дома, а не ту, которая стреляет в людей и тащит всех за собой в пропасть. Что он уезжает навсегда. Что не надо его искать. Что лучше мне позаботиться о Вадике, потому что он мой брат. Что прощается.У меня перед глазами всё плыло. Буквы расползались, сливались в серые пятна. Но я дочитала до конца. До последней буквы. До подписи.«Костя Барсов».Без «твой». Без «люблю». Без «целую». Без нежности. Без права на надежду. Просто имя. Сухо. Коротко. Хуже, чем приговор.Я аккуратно сложила письмо обратно. Очень аккуратно, хотя пальцы дрожали так, что бумага ходила ходуном. Потому что если бы позволила себе хоть одно резкое движение, то либо разрыдалась бы в голос, либо закричала так, что стены бы рухнули.Витя молчал. Редкий случай. Видимо, наслаждался зрелищем. Сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с тем самым выражением, с каким смотрят победители.– Ну что? – спросил он наконец. Голос его был тихим, почти ласковым. – Теперь, может, поговорим без романтики? Без иллюзий?Я подняла на него взгляд.Наверное, в этот момент во мне что-то умерло ещё раз. Окончательно, бесповоротно. Но снаружи этого не было видно. Я знала, как держать лицо. Меня жизнь научила и смерть. И всё вместе.– Во-первых, – сказала я спокойно, и голос не дрогнул, – ты никогда больше не будешь называть это романтикой. – Он приподнял бровь. Удивлённо. Или делал вид. – Во-вторых, я не выйду за тебя. Ни здесь, ни на воле, ни в аду. Даже если ты будешь последним мужчиной на земле, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.– Смело.– Это ещё не всё. – Я положила письмо на колени, прижала ладонью, чувствуя, как бумага жжёт кожу даже через ткань, и продолжила: – И в-третьих, если ты думаешь, что этим письмом сделал мне больно, то поздравляю. Сделал. Очень. Но не так, как тебе хочется.– А как мне хочется?– Ты хотел, чтобы я сломалась. Чтобы приползла к тебе, рыдая, и согласилась на всё, лишь бы забыться. Чтобы ты стал моим спасителем, моим героем, моим единственным шансом. – Я покачала головой. – Не выйдет, Вить. Теперь мне вообще нечего терять.Он смотрел на меня долго. Очень долго. Почти с интересом. Как на подопытную мышь, которая вдруг ожила и заговорила.– Ошибаешься, – сказал он. – Всегда есть что терять. Пока ты жива.– Убирайся!Он встал. Отодвинул стул, который противно скрипнул ножками по бетонному полу.Разговор был закончен. По крайней мере, для него.Перед тем как уйти, он наклонился ко мне чуть ближе – насколько позволяла дистанция – и сказал почти беззлобно, почти по-человечески, почти с жалостью:– Подумай, Лер. Я не шучу. Предложение в силе. До завтра.Я сжала письмо так, что края впились в ладонь, оставляя красные полосы.– Пошёл нахуй!Он усмехнулся, развернулся и вышел. Дверь за ним лязгнула, щёлкнул замок, шаги затихли в коридоре.А я осталась сидеть с этим листком, на котором Костя вычеркнул меня из своей жизни несколькими короткими абзацами.Я сидела и смотрела на дверь, за которой исчез Касьянов. Смотрела долго. Потом перевела взгляд на письмо.И перечитала его ещё раз. Медленно. По словам. По буквам. Вслушиваясь в каждую фразу, как вслушиваются в тишину перед взрывом.Он врал.Я не знала зачем, не понимала как, но врал. Чувствовала каждой клеткой, каждым нервом, каждым воспоминанием о том, как он смотрел на меня, как обнимал, как шептал моё имя.Костя мог исчезнуть, мог закрыться, мог сделать мне больно, если считал это правильным. Но не так. Не этими словами. Не про «тихую женщину». Не про «устал от тебя». Он злился на меня тысячу раз, читал лекции, скрипел зубами, но никогда – никогда – не смотрел на меня как на обузу, как на ошибку, как на то, от чего хочется сбежать.Значит, что-то случилось.И Витя знает, что именно.</p></section><section><title><p>Глава 61. Барсов</p></title><p>Глава 61. Барсов</p><p>После визита Вити у меня внутри осталось мерзкое, липкое чувство, будто он не просто ушёл, а что-то здесь открыл. Какую-то дверь. И теперь в неё полезет вся дрянь, которую я пока не видел, но уже чувствовал кожей. Этот осадок не смывался ни холодной водой из ржавого крана, ни тем, как я тёр лицо ладонями, пытаясь стереть с себя его взгляд. СИЗО вообще быстро учит не верить в случайности. Здесь всё имеет причину. Каждый шорох. Каждая задержка с едой. Каждый раз, когда конвойный смотрит на тебя чуть дольше обычного. Вечером меня снова выдернули из камеры. Не следователь. Не допрос. Даже не попытались сделать вид, что всё по закону. Просто открылась дверь, прозвучала моя фамилия, и конвойный таким тоном сказал "на выход", будто я ему давно надоел одним фактом своего существования. Будто я был не человеком, а фантиком, который пора выбросить. Меня повели по коридору. Тусклый свет, мигающий где-то в конце, выхватывал из темноты жёлтые, облупившиеся стены. Я шёл и уже понимал: сейчас будет не про дело, не про Гошу, не про бумажки. Меня завели в комнату без окон. Стол, стул, голая лампа под потолком – она висела на длинном проводе и слегка раскачивалась, будто кто-то только что ударил по ней. Даже не кабинет, а коробка. Бетонная, серая, без намёка на жизнь. Я остался стоять, не садясь, чувствуя, как напряжены мышцы спины. Через минуту вошли двое. Одного я раньше не видел. Второй мелькал вчера в коридоре. Широкий, тяжёлый, с ленивыми глазами человека, который видел столько боли, что она перестала для него что-либо значить. Такой не орёт, не дёргается, не играет в плохого полицейского. Такие ломают спокойно. Без фантазии, но надёжно, как специалисты. – Садись, – сказал первый. Я сел. Стул был холодным, металлическим, с дыркой в сиденье. Я чувствовал, как холод пробирается сквозь тонкую робу, и думал: "Хорошо, что Лера этого не видит". – Ну что, Барсов, – начал он, листая какие-то бумаги, даже не глядя на меня, – геройствовать будем дальше? Или включим голову? – Я уже всё рассказал, – ответил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. – Что ещё надо? Он поднял на меня глаза. Холодные, пустые, как у рыбы на прилавке. – А кто сказал, что нам надо что-то ещё по убийству? Вот тут я и понял. Всё. Окончательно и бесповоротно. Дело не в Гоше, вообще не в нём. – Тогда давай без загадок, – сказал я, подавшись чуть вперёд. – Что надо? Он усмехнулся. Криво, одними уголками губ. – Люблю деловых. Первый удар прилетел не сразу. Сначала они поговорили. Для вида. Пару стандартных вопросов, от которых у меня свело скулы. Почему взял на себя? Почему признался так быстро? Кто надоумил? Кто ещё в доме был? Я отвечал ровно, коротко, без выкрутасов. Признание есть? Есть. Мотив есть? Есть. Ревность, старые счёты, что угодно – придумайте сами. Остальное – их работа. Им было неинтересно. Я видел это по глазам. Они просто ждали сигнала. А потом широкий встал у меня за спиной, и я даже не успел повернуть голову, когда что-то тяжёлое – то ли кулак, то ли дубинка – впечаталось мне под левую лопатку. Воздух вышибло мгновенно. Лёгкие схватило спазмом, в глазах потемнело. Я со стула не упал только потому, что успел вцепиться в край стола. Пальцы побелели, суставы хрустнули. – Сука… – выдохнул я сквозь зубы, чувствуя, как во рту появляется привкус крови. – Не суетись, – спокойно сказал первый. Он даже не поднял головы от бумаг. – Мы просто хотим, чтобы ты начал правильно действовать. – Я и так действую. Второй удар пришёлся в бок. Уже сильнее. Уже с расчётом. Так, что в глазах побелело, а по внутренностям прошла волна тошноты. Я согнулся, упёрся лбом в холодный стол, но промолчал. Только задышал чаще – ртом, как выброшенная на берег рыба. – Смотри, Барсов, – сказал тот, что с бумагами, и его голос стал почти отеческим. – Мне очень не хочется тратить на тебя время. Ни мне, ни тебе это не нужно. Поэтому давай по-хорошему. Ты человек с опытом, бывший военный. Понимаешь, как устроен мир. Есть ситуации, где проще не выёбываться. Есть ситуации, где выгоднее договориться. Я медленно поднял голову. В глазах ещё плыли круги, но я заставил себя смотреть прямо. – Ты сначала скажи, чего хочешь. А потом я решу, выёбываюсь я или нет. Широкий коротко, без удовольствия хмыкнул и снова ударил. Уже в плечо. Глухо. Без замаха. Буднично. Как будто дверцу шкафчика закрыл. Боль расползлась по руке, пальцы онемели, по лопатке прошёл сухой треск. – Борзый, – заметил первый. – Но это ненадолго. Они вышли, оставив меня одного минут на десять. Или на двадцать. В таких местах время течёт не по часам, а по боли, по ударам сердца, по тому, как часто ты сглатываешь и пытаешься не застонать. Я сидел, согнувшись, дышал через зубы и пытался понять, что за игру мне предлагают. Вариантов было немного. И ни один не радовал. Когда дверь открылась, вошёл уже другой. Не в форме. Тёмное пальто, чистейшие ботинки, лицо спокойное, даже ухоженное. Гладко выбрит, пахнет дорогим одеколоном. В этой вони СИЗО его запах казался издевательством. Он выглядел так, будто приехал не в тюрьму, а на встречу по вопросам недвижимости. Такой человек особенно бесит. Потому что крови на нём не видно. Потому что он никогда не пачкает руки сам. Он сел напротив и несколько секунд просто разглядывал меня. Медленно, с интересом, как экспонат в музее. – У тебя, Костя, сложная ситуация, – начал он. – С одной стороны, убийство. С другой – опыт, который может быть полезен государству. Опыт, знаешь ли, не валяется на дороге. Особенно такой. – Пошёл на хуй, – сказал я сразу, не дослушав. Он кивнул, будто ожидал. Будто я сказал что-то предсказуемое и даже забавное. – Слышал, что ты прямолинейный. – А ты, я смотрю, не любишь заходить издалека. Про что разговор? – Про контракт. Я откинулся на спинку стула и засмеялся, потому что всё встало на место. Витя. Сука. Он не стал пачкать руки сам, не стал добивать меня в камере. Просто подтолкнул туда, где меня начнут жрать профессионально, где меня превратят в расходный материал. – Нет, спасибо, – сказал я. – Ты даже не дослушал. – И не собираюсь. Он сцепил пальцы в замок. На правой руке блеснуло массивное золотое кольцо. – Три года – и ты свободен. Закрытие всех вопросов по текущему делу, возможность выйти из системы не через срок, а через службу. Чистое прошлое. Новая жизнь. – Я сказал – нет. – Почему? Я наклонился вперёд, чувствуя, как ноет каждый ушиб, и посмотрел ему прямо в глаза. – Потому что я не идиот. Потому что у меня протез. Потому что я знаю, как выглядит реальная служба, а как – набор мяса на убой. И вы меня не в штаб зовёте, не в инструкторы, не в охрану. Вы меня в расход зовёте. На первую же херню, где нужно затыкать дыры своими жопами. Он слушал спокойно, не перебивая. Даже головой кивал, соглашаясь. – Я с этим, – я постучал пальцами по ноге, по тому месту, где начинался протез, – бегать не смогу. Ползать по грязи сутками не собираюсь. При первом серьёзном выходе я стану обузой для группы или трупом. Тебе ещё причины назвать? Или перечислить по пунктам, почему ваше "предложение" – это смертный приговор? – Значит, оцениваешь себя трезво? – В отличие от вас. Он чуть улыбнулся. Не обиделся. Люди такого типа вообще редко обижаются. Они просто отмечают, куда потом давить, где нажать, чтобы сломать. – Но у нас, Костя, вопрос не в твоём комфорте. И не в твоей оценке. – А в чём? – В выборе. – У меня его нет. – Ошибаешься. – Он встал, поправил пальто, взял папку. – Пока есть. Когда он ушёл, вернулись те двое. И вот тогда началось по-настоящему. Грязная, скучная, методичная работа. Работа профессионалов, которые делают это каждый день. Которые знают, куда бить, чтобы не убить, но чтобы запомнил. Чтобы наутро каждое движение напоминало о том, что ты здесь не человек, а мясо.</p></section><section><title><p>Глава 62. Барсов</p></title><p>Глава 62. Барсов</p><p>Меня били так, чтобы не убить. Так, чтобы завтра я мог подписать бумаги – дрожащей рукой, но подписать. По корпусу, по плечам, по рёбрам – так, чтобы каждый вдох отзывался болью. Несколько раз приложили лицом об стол – я услышал хруст собственного носа и почувствовал, как тёплая кровь заливает подбородок. Один раз – об стену, так что затылок взорвался звёздами. Не до потери сознания, нет. До нужной кондиции. До момента, когда тело уже не спорит с реальностью, а просто пытается выжить, не думая о гордости. – Подпишешь? – спрашивал широкий после каждой паузы, нависая надо мной, как гора. – Нет. Удар. – А сейчас? – Иди на хуй. Снова удар. В живот. Так, что из лёгких вышибло весь воздух. В какой-то момент я оказался на полу. Холодный бетон, грязь, въевшаяся в щели, вкус крови во рту. Я попытался встать – опёрся на руки, подтянулся, но нога подвела, протез противно скрипнул, и меня тут же пнули обратно, в рёбра, так что я свернулся калачиком, не в силах вздохнуть. Ненавижу это чувство – не боль, не даже страх. Беспомощность. Когда ты всё ещё внутри тот же человек, тот же Костя Барсов, который прошёл через столько дерьма, что хватило бы на десять жизней, а тело уже не справляется. Когда помнишь, на что был способен раньше, как мог крутить педали сутками, тащить раненых, стрелять с двух рук, брать самые неприступные позиции врага, и понимаешь, что сейчас тебя добивают как калеку. Как ненужную деталь. Как бракованную запчасть. Широкий присел рядом на корточки. Я чувствовал его дыхание – кислое, с запахом дешёвого табака. – Ты ж взрослый мужик, – сказал почти участливо. Даже жалость попытался изобразить. — Чего ломаешься? Всё равно или тут сгниёшь, или там сдохнешь. Там хоть деньги какие-то. Там хоть шанс есть. Ты что не понимаешь? Я сплюнул кровь на пол. Розовая слюна растеклась по серому бетону. – Себе оставь. Он тяжело вздохнул, будто я его разочаровал – по-настоящему, глубоко, – и ударил ещё раз. Под дых. Со всей силы. Я закашлялся, согнулся, прижал ладонь к животу. В глазах потемнело. Меня вырвало – прямо на пол, желчью и кровью. Потом был ещё кто-то. Может, тот же. Может, другой. Голоса начали путаться, лица расплывались. Мне казалось, что я слышу Леру – её голос, её смех, её "Барсик, ты чёртов придурок", – но это был просто бред, просто мозг пытался спрятаться от боли в единственном месте, где было хорошо. Мне лили воду на лицо, чтобы привести в себя. Холодную, ржавую, из-под крана. Ставили на ноги – я падал. Снова сажали. Снова спрашивали. Снова били. И всё это время я не понимал главного: зачем такая сложная схема? Почему не дождаться суда? Почему не оформить всё проще, быстрее, без этого цирка уже на зоне? А потом понял. Потому что судить по-настоящему меня никто не собирался. Тот, что с бумагами снова ко мне обратился. – Не подпишешь контракт, всё равно долго не проживёшь, – сказал он тихо, доверительно, как сообщают страшную тайну. – За такие дела на зоне люди быстро кончаются. Понял? На войне у тебя хотя бы шанс будет. А здесь – без вариантов. Он сказал это спокойно, без угрозы в голосе, как факт. Вот что самое страшное. Когда тебе не угрожают с пеной у рта, не размахивают кулаками, не кричат. Когда тебе просто озвучивают расклад. Холодно, профессионально, не оставляя иллюзий. Шанс – смешное слово. С протезом. С отбитыми рёбрами. С разбитым лицом. После СИЗО. После липового убийства, на которое я сам подписался. После всего, что я сделал и чего не сделал. Но даже такая насмешка над шансом в какой-то момент начинает казаться чем-то похожим на выход. Когда выбор – между медленной смертью в бетонной коробке и быстрой – в грязи чужой страны, почему-то выбираешь быструю. Потому что в ней хотя бы есть движение. Хотя бы иллюзия, что ты что-то решаешь. Меня снова оставили одного. Я сидел, уронив голову, глядя в пол, на пятна своей крови, на грязную лужу, и смотрел на свои руки. Сбитые костяшки, кровь под ногтями, дрожь в пальцах – мелкая, нервная, как у старика. Дышать было больно. Каждое движение отзывалось в боку тупым огнём, каждый вдох – хрипом. Я думал о Лере. Не специально. Она просто была в голове всегда, даже когда мне выбивали воздух из лёгких. Даже когда я терял сознание на пару секунд. Она была там – её лицо, её голос, её руки, сжатые в кулаки. Её упрямство, которое бесило меня до чёртиков и которое я любил больше всего на свете. Как она сейчас? Получила ли письмо? Поверила ли? Возненавидела ли меня уже? Вырвала ли из сердца, как я просил? Надеюсь, да. Потому что если нет – значит, всё это зря. Значит, я здесь зря. Значит, я подписываюсь под этой смертью зря. Пусть лучше думает, что я слабак, что сбежал, что бросил. Пусть презирает. Пусть проклинает. Пусть живёт. Когда снова вошёл тот в пальто, я уже знал, чем закончится разговор. Он положил передо мной бумаги и ручку. Аккуратно, ровно, будто на подпись клал договор купли-продажи. – Последний раз предлагаю по-хорошему. – Я списанный, одноногий. Я на фронте никому не нужен. – На месте разберутся. Я закрыл глаза. Внутри всё сопротивлялось. Не страху смерти – я уже не боялся умереть, слишком много раз смотрел ей в глаза. Не боли – к ней можно привыкнуть, как ни странно. Унижению. Тому, что меня дожали. Посчитали. Превратили в единицу расхода. В цифру в отчёте. Но они были правы в одном – выхода у меня не было. Если подпишу – будет хотя бы дорога. Хоть какая-то. Несколько дней. Неделя. Месяц. Может, больше. Может, меньше. Я не обманывал себя. Жалкая математика выживания. Арифметика обречённого. Я взял ручку. Пальцы едва удерживали её. То ли от боли, то ли от злости на Витю, на себя, на весь этот поганый мир, который не оставляет выбора даже в смерти. Подпись вышла кривая, рваная, но моя. Он тут же забрал бумаги. Очень быстро. Будто боялся, что я передумаю. Сунул в папку, застегнул клапан. – Правильное решение, – сказал он. В голосе не было триумфа. Только констатация. Я поднял голову и посмотрел на него. В глаза. В эти пустые, холодные глаза человека, для которого я – просто ещё одна галочка в отчёте. Когда за ним закрылась дверь, я остался сидеть один. Тело ныло так, будто меня пропустили через мясорубку и кое-как собрали обратно перепутав детали. Во рту стоял вкус крови и рвоты. В голове шумело так, что я едва различал собственные мысли. Я прислонился затылком к холодной стене и вдруг очень ясно, очень отчётливо понял одну вещь. Витя не просто меня сдал. Он придумал для меня самую удобную смерть. Не быструю. Не честную. Даже не жестокую. А такую, где я ещё успею всё осознать. Где каждый день будет напоминать: ты здесь, потому что тебя предал тот, кого ты не наказал за первое предательство с Надей.</p></section><section><title><p>Глава 63. Валерия</p></title><p>Глава 63. Валерия</p><p>Я перестала считать дни. Сначала пыталась – царапала ногтем маленькие чёрточки на стене у изголовья. Ноготь обломился, потом начал кровоточить, потом я перестала чувствовать боль. Чёрточки сбились, превратились в грязные полосы, и я уже не помнила, где пятый день, а где пятнадцатый. Потом стало всё равно. Потому что в СИЗО нет времени. Здесь есть только состояние, и моё состояние – на грани. Не той красивой грани, где героиня собирает себя по кусочкам, встряхивает головой и становится сильнее. Не той, про которую пишут книги и снимают фильмы. Нет. Я просто медленно подыхаю. Физически. Морально. Тихо. Без свидетелей. Без зрителей. Без права на жалобу. Сначала виной тому были условия, потом – люди, потом – я сама. Спать невозможно. То свет бьёт в глаза всю ночь – белый, мертвенный, от которого голова раскалывается даже сквозь закрытые веки. То, наоборот, темнота такая плотная, как будто ты ослепла навсегда, и стены сжимаются, давят, лезут на тебя из этой черноты. Дверь хлопает каждые полчаса. Проверка. Пересчёт. Крики в коридоре – женские, пьяные, злые. Шаги. Тяжёлые, грубые, незнакомые. Я засыпаю на минуту, и меня выдёргивают обратно грубым голосом или ударом по решётке. Сердце подскакивает к горлу, и ты сидишь, дрожишь и не понимаешь, где ты, который час и жива ли ты вообще. На третий день начинаешь путать, где сон, а где реальность. На пятый – перестаёшь вообще различать. Просто проваливаешься в чёрную яму, а потом открываешь глаза и понимаешь, что ничего не изменилось. Те же стены. Та же вонь. То же одиночество среди людей. Еда… Я не могу это есть. Пытаюсь – не лезет. Желудок сворачивается, мышцы живота сводит судорогой. Тошнит от одного запаха – дешёвой каши, чёрствого хлеба, какого-то варева с плавающими комками. На третий день меня вырвало прямо за завтраком. Соседки по камере заржали. Не зло – просто так, по привычке. Воды дают мало. Маленькая кружка утром, маленькая вечером. Я пью медленно, маленькими глотками, экономлю каждую каплю, как будто это золото, как будто от этого зависит, проснусь ли я завтра. Всё равно постоянно хочется пить. Язык сухой, как наждак. Губы трескаются до крови. Голова тяжёлая. Глаза режет от тусклого, вечно мигающего света. Тело ватное, непослушное, будто оно не моё, будто я застряла в чужой оболочке, которая разваливается на части. Иногда я просто сижу на нарах, прижав колени к груди, смотрю в одну точку на стене и не понимаю, что происходит вокруг. Голоса доносятся как сквозь воду. Время останавливается. Потом меня перевели. Я даже не спрашивала куда. Сил не было. Просто встала, когда сказали, пошла, когда толкнули в спину, села туда, куда указали. Автомат. Зомби. Тень. Новая камера. Две женщины. Они не смотрели на меня как на новенькую, с обычным любопытством или настороженностью. Они смотрели как на задачу. Как на то, что нужно решить. – За что? – спросила одна, тонкая, с жёстким, выцветшим лицом и глазами, которые ничего не выражали. Просто серые льдинки. – Убийство, – ответила я. Она усмехнулась. Коротко. Без удивления. – Ммм. Понятно. Вторая – крупная, медленная, с тяжёлыми руками и таким же тяжёлым взглядом, подошла ближе. Я почувствовала кислый запах её давненько немытого тела, и меня начало подташнивать. – У нас здесь свои правила, – сказала она. Голос низкий, как из бочки. Я промолчала. Я уже знала: если начну говорить, будет хуже. Если отвечу, то дам повод для стычки. Если посмотрю не так, тоже доебутся. Молчание было единственной защитой. И оно же было самой большой слабостью. Они начали сразу. Без раскачки. С ходу. Сначала мелкие пакости. Поддеть плечом в проходе. Толкнуть, когда я шла к параше. Наступить на ногу – "ой, не заметила". Задеть локтем – "случайно". Отобрать кружку, когда я налила воду – "это моя, взяла по ошибке". Сломать единственную ложку и бросить обломки на пол. – Ой, упала. – Ой, занято. – Ой, не твой день. Я терпела. Сжимала зубы, сжимала кулаки и терпела. Потому что не было сил даже на злость. Злость требует энергии. А у меня не осталось ничего. Каждый вдох – усилие. Каждый шаг – подвиг. Потом стало грубее. Ночью меня дёрнули за волосы. Я вскочила на нарах, не понимая, где я, кто меня трогает, что случилось. Сердце колотилось где-то в горле. – Вставай, – сказала тонкая. Её силуэт чернел в темноте. – Потом выспишься. Уборка. – Пошла нахуй... – выдохнула я. Голос сел, превратился в хрип. И тут же получила. Удар в плечо. Не сильный – так, обозначить что к чему, но неожиданный. Я хотела ответить. Хотела сказать что-то колкое, злое, чтобы они поняли, что я не сломаюсь, но внутри было пусто. Не было ни слов, ни сил. Только усталость. Такая, что кажется, ты сейчас просто сядешь на пол, свернёшься калачиком и больше не встанешь. Никогда. Они не отставали. Каждый день – новое унижение. Каждый день – маленькая смерть. – Чё, принцесса, плохо тебе? – Домой захотела? К мамочке? – Мамку зови, пусть заберёт. Смеются. Громко. Будто это всё игра. Будто я игрушка. Я не отвечаю. Я уже не держусь. Я просто существую. Как растение. Как камень. Как мебель, которую можно пинать, передвигать, ломать. Не знаю, на какой день меня снова вызвали. Я выходила в коридор и еле держалась на ногах. Пол качался, как палуба. Стены плыли, сходились, расходились. Конвойная шла рядом, не придерживая, не подстраиваясь. Я шла и думала: "Если бы Костя меня сейчас видел". И от этой мысли становилось больнее, чем от всех ударов. Витя. Чистый, выбритый, собранный. В форме с иголочки, с блестящими погонами. Пахло от него хорошим одеколоном и свежестью – так пахнет другой мир. Тот, откуда меня выкинули. Он смотрел на меня, и я видела, как меняется его лицо. Сначала удивление – наверное, я выглядела хуже, чем он ожидал. Потом что-то похожее на жалость от которой меня затошнило. – Плохо выглядишь, – сказал он. Будто не заметил, что я еле стою. Я усмехнулась. Губы треснули, выступила кровь. – Ты за этим пришёл? Оценить мой внешний вид? – Пришёл поинтересоваться, хватило ли тебе времени подумать над моим предложением? Я молчала. Слова застряли в горле. Гордость где-то ещё жила глубоко, за рёбрами, но она уже не управляла мной. Она просто билась в агонии, как рыба на песке. Её давили. Каждый день. Каждую ночь. Каждым толчком, каждой отобранной ложкой, каждым "ой, принцесса". Я посмотрела на Касьянова. Долго смотрела. Так долго, как могла, пока не поплыл взгляд. И вдруг поняла, что если он сейчас встанет, уйдёт, хлопнет дверью, я не знаю, что будет завтра. Не знаю, смогу ли я снова встать на ноги. Смогу ли открыть глаза. Смогу ли помнить, зачем я здесь. Я просто не выдержу ещё один такой день. Один. Самый маленький, самый обычный. Он меня добьёт. – Я люблю тебя, Лерочка, – произнёс Витя. – Несмотря ни на что я не переставал любить тебя ни на минуту. Скажи: "да", и я заберу тебя отсюда. Он ждал. Смотрел на меня. Растягивал момент. Потому что знал, что я уже готова, но я должна была сказать это сама. – Я согласна. Забери меня отсюда. Пожалуйста. Слова вышли почти шёпотом. Такими тихими, что я сама едва их услышала. Он не переспросил. Не сделал вид, что не понял. Просто кивнул. Один раз. Коротко. Скупо. – Завтра тебя отпустят, – сказал он уже деловым тоном. – Ничего не подписывай без меня. Я кивнула. Мне было уже всё равно. Почти. Когда меня вели обратно по длинному, бесконечному коридору, я чувствовала только одно – пустоту. Не облегчение. Не боль. Не страх. Пустоту. Такую, что в неё можно провалиться и не найти дна. Конвойная толкнула меня в спину. Я не ускорилась. Просто шла, переставляя ноги, как робот. Мигающий свет выхватывал из темноты дверные номера – 37, 38, 39. Чужие цифры чужой жизни. Я дошла до камеры. Дверь открылась с привычным лязгом. Внутри было тихо. Те двое исчезли. Перевели? Выпустили? Неважно. Перед глазами всплыло лицо Кости. Чёткое. Живое. Так близко, что я почти почувствовала его дыхание. Такое, каким я запомнила его в последний раз – спящего, спокойного, не знающего, что я ухожу. Не знающего, что я краду его пистолет. Не знающего, что я иду убивать. А потом увидела другое лицо. То, которое я представляла, когда читала его письмо. Усталое. Злое. С глазами, которые больше не смотрят на меня. Может, он прав? Может, я действительно та, от которой нужно бежать? Которая ломает всё, к чему прикасается? – Прости, Барсик, – прошептала я еле слышно. Не за то, что согласилась выйти за другого, не за то, что взяла его оружие, не за то, что не послушала. А за то, что не смогла выдержать, не смогла остаться той, какой он меня знал.</p></section><section><title><p>Глава 64. Валерия</p></title><p>Глава 64. Валерия</p><p>Когда меня вывели из СИЗО, я не поверила сразу. Не потому что не ждала, потому что разучилась верить. Но дверь открылась. И за ней были воздух и небо. Я сделала шаг и остановилась. Солнце ударило в лицо так сильно, что я зажмурилась. Оно было ослепляющим. Времени, что я провела за решёткой, с лихвой хватило не только чтобы я сбилась со счёта, какой сейчас день, но и каким бывает свет. Не лампы под потолком. Не тусклый, жёлтый, выедающий глаза. А настоящий, живой, тёплый. Тело вышло. А голова осталась там, в камере. Двери. Щелчки замков. Металлический лязг, от которого до сих пор сводило зубы. Грубые, чужие, равнодушные голоса. Всё это ещё звучало внутри, эхом отдавалось в висках, даже когда я стояла на улице, щурилась от ветра и не могла поверить, что это не сон. – Садись, – сказал Витя, открывая дверь своей машины. Я села. Молча. Как робот, которого запрограммировали выполнять команды. Не думая. Не чувствуя. Просто делая. Дорогу до его дома я почти не помню. Только вспышками, обрывками, как рваную плёнку: пролетающие мимо жёлтыми пятнами, светофоры, красные и зелёные круги, чужие лица за стеклом чужих машин. Люди шли по тротуарам, разговаривали, смеялись. Интересно, я когда-нибудь смогу снова смеяться? Витя ничего не говорил, и я тоже. У него дома было относительно нормально. Не те огромные комнаты, к которым я привыкла в доме отца. Просто чисто. Тепло. Спокойно. Я стояла в прихожей, смотрела на вешалку, на обувь у порога, на тумбочку с ключами, и не двигалась. Будто порог был границей, которую я не имела права переступать. Будто если войду, обратно уже не выйду. – Проходи, Валерия. Смелее. Теперь это твой дом, – всё это звучало где-то далеко. Как будто не ко мне. Как будто меня здесь не было. Стояла только тень, нарисованная усталостью на серой стене. – Лер? – позвал Витя. Его голос выдернул меня из ступора. Я моргнула и прошла внутрь. Я вдруг осознала, насколько отвыкла от нормального. До дрожи. До тошноты. От тишины без криков. Без лязгающих дверей, без шагов в коридоре, без пьяных голосов за стеной. От воды, которую можно просто открыть и пить – сколько хочешь, не экономя каждую каплю. От того, что в кране есть горячая вода. Настоящая. Тёплая. От того, что никто не смотрит на тебя как на добычу. Как на кусок мяса. Как на вещь, которую можно пнуть, толкнуть, отобрать кружку. Витя показал мне мою спальню. Я уже и мечтать не смела о личном пространстве, а тут целая комната. – Душ там, – сказал он, кивнув в сторону двери. – Полотенца чистые. В шкафу немного одежды. Надеюсь, с размером угадал. Я кивнула. Слово "спасибо" застряло в горле острым, колючим комком. Я не привыкла говорить его Касьянову. И сейчас не могла. В душе я стояла долго. Сначала не могла привыкнуть к нормальной воде. Не ржавой, не ледяной, не пахнущей хлоркой и железом. Она текла по лицу, по плечам, по спине, и я стояла, закрыв глаза, боясь пошевелиться. Потом я просто стояла. Смотрела, как вода кружит в сливе, унося с собой вонь СИЗО, прикосновения чужих рук, тяжёлые, масляные взгляды, от которых хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Когда вышла, руки всё равно дрожали. Я ждала. Всё время ждала. Что сейчас. Вот сейчас. Касьянов придёт. Закроет дверь. Скажет: "Ну что, Лер? Договор есть договор. Ложись и раздвигай ноги". Я была готова, как к неизбежному. Как к удару, как к боли. Просто пережить. Сжать зубы, закрыть глаза, перетерпеть. Как пережила всё остальное. Как пережила камеру. Как пережила побои. Как пережила дни, когда хотелось просто лечь и не вставать. Но Витя не пришёл. Ни в тот вечер, ни ночью, ни утром. Женщина, представившаяся домработницей Валентиной, принесла мне обед, потом ужин. С Витей мы увиделись на следующий день на кухне за завтраком. Он вёл себя… нормально. – Как дела, Валерия? – спросил спокойно, отпивая кофе. – Пока не знаю... Не привыкла ещё к воле. – Тренировки возобновишь? Я подняла на него взгляд. – Ты серьёзно? – А что? Ты же не собираешься лежать на диване и жалеть себя? Победа в чемпионате поможет тебе прийти в себя. Победа? Это вряд ли. Если только проигрыш, который меня добьёт окончательно? – Я вообще не знаю, как жить дальше, – честно призналась я. Он кивнул. Спокойно. Понимающе. – Зато я знаю, как тебе жить. Мне нужна нормальная жена, а не овощ. Начни с простого. Зал тебя ждёт. Я хмыкнула. Это вышло само. – Ты прям заботливый. – Не обольщайся, – ответил он. – Я не хило вложился в твою свободу, хочу, чтобы это окупилось. Честно. Жёстко. Без фальшивой нежности, без дурацкого "всё будет хорошо". И почему-то стало легче. Как будто он снял с меня обязанность быть благодарной. Прошла неделя. Неделя без криков, без тычков, без камеры, без необходимости быть начеку каждую секунду, и я начала дышать. Чуть-чуть. Я ходила в зал на автомате. Тело помнило. Оно всегда помнило. Мышцы сокращались, кулаки находили цель, ноги двигались в старых, выученных до дрожи комбинациях, но внутри была пустота. Как будто меня выжгли изнутри, а потом аккуратно собрали обратно – косточка к косточке, мышца к мышце. Форма есть. Содержания нет. Соревнования. Я не хотела участвовать, но Витя настоял. – Это твоя жизнь, Лер, – сказал он, глядя мне в глаза. – Не отдавай её. Не так легко. – Она уже не моя. – Ошибаешься. Помнишь, ты хотела, чтобы отец тобой гордился? Хотела ради него стать чемпионкой? Иди и забери свою медаль! Я не спорила. Сил не было. Зал. Ринг. Запах пота и резины. Крики. Гул толпы. Я стояла в углу, стягивала перчатки, поправляла бинты. Они давили на костяшки – привычно, успокаивающе. Это была знакомая боль. Рабочая. Надёжная. Ни страха. Ни азарта. Ни злости. Ни даже того холодного спокойствия, которое бывало перед боем. Просто… дыра. Чёрная. Тёплая. – Готова, Воробьёва? – спросил тренер. – Да. Первая минута боя пролетела как в тумане. Я двигалась автоматически: шаг, уклон, удар, контратака. Каждое движение было отточено годами тренировок, тысячами повторений. Мои кулаки находили цель, ноги держали дистанцию, корпус уклонялся от ударов, будто кто-то другой управлял мной, включив автопилот. Я чувствовала, как соперница начинает уставать. Её дыхание сбивается, удары мельчают. А я – нет. Я не чувствовала вообще ничего. Ни усталости. Ни боли. Ни времени. Девчонка пошла в атаку. Резко, отчаянно, понимая, что проигрывает. Попала мне в корпус. Я ощутила удар глухим толчком и улыбнулась. Потому что эта боль была такой маленькой, смешной, ничтожной по сравнению с тем, что я пережила. Я пошла вперёд. Без страха. Без сомнений. Без мысли. Когда моя рука взлетела вверх – рука рефери, зафиксировавшая победу, – зал взорвался. Аплодисменты. Крики. Свист. Кто-то выкрикивал моё имя – "Лера! Лера! Лера!". А я стояла и смотрела в толпу. Люди радовались. Хлопали. Обнимались. Витя снимал меня на телефон. Кто-то махал флажками. А внутри – ничего. Ноль. Абсолютный. – Чемпионка России! – объявил голос из динамиков, и зал загудел ещё громче. Я выиграла и ничего не почувствовала. Ни-че-го. – Красиво ты её сделала, – сказал Витя. – Я горжусь тобой, Лерочка. Я кивнула. Он нахмурился. Впервые за всё время потерял невозмутимость. – И всё? Ты только что стала чемпионкой страны. – Он смотрел на меня так, будто пытался достучаться. Будто за этой серой, пустой оболочкой всё ещё была та Лера, которую он знал. – Я надеялся, что победа тебя хоть немного взбодрит. Илья Андреевич гордился бы тобой. Я отвернулась, потому что в голове всплыло другое лицо, не папино. Костя. Его взгляд – тяжёлый, серьёзный, из-под насупленных бровей. Я резко вдохнула так, что закололо в груди. Он уехал. Сам. Так решил. У меня никого больше не осталось. Только Касьянов. Я бы предпочла остаться и без его общества, но он теперь не отпустит. Никогда. Витя не ради меня сюда припёрся. Он хотел, чтобы его жена была кем-то. Не просто богатой наследницей мафиози, не красивой куклой, а сама из себя что-то представляла. Моё чемпионство его вполне устроило. Раз уж я сама подписалась на этот брак, нужно было налаживать контакт с будущим мужем. – Давай отпразднуем, что ли? – предложила я Вите, и он с облегчением выдохнул шумно. – Поехали, чемпионка! – обрадовался он.</p></section><section><title><p>Глава 65. Валерия</p></title><p>Глава 65. Валерия</p><p>Свадьбы как таковой не было. Ни белого платья, ни фаты, ни гостей с шампанским, ни музыки, ни даже букета, который можно было бы бросить в толпу подруг, которых у меня больше не было. Только я, Касьянов и сухая женщина в ЗАГСе с усталыми глазами, которая за день, наверное, расписала десяток таких же "счастливых" пар и уже даже не смотрела в лица. Штамп. Печать. Поздравляю, следующий! Витя наверняка хотел бы позвать важных шишек. Показать. Поставить галочку. Но на меня было страшно смотреть – бледную, с синяками под глазами, которые не проходили уже вторую неделю, со взглядом, устремлённым сквозь стены. А ждать, пока я оклемаюсь, он уже не мог. Время работало против него. Против нас. Против всей этой грязной сделки. Даже победа на чемпионате меня не воодушевила. Пояс лежал в шкафу, завёрнутый в полиэтилен, как вещь, которую стыдно показывать. – Согласны? – спросила чиновница, перелистывая бумаги. – Да, – сказал Витя. Голос ровный, спокойный. Как на допросе. Я замялась на секунду, не потому что сомневалась. Сомнения умерли там, в камере, вместе с той Лерой, которая уже не могла бороться. Потому что внутри было пусто, как будто я не замуж выходила, а ставила подпись под ещё одним приговором. Себе. Своей жизни. Своему будущему, которого, казалось, больше не существовало. – Согласна, – ответила я. Ручка в пальцах не дрожала. Я вообще перестала дрожать в последнее время. Ни от холода, ни от страха, ни от прикосновений. Это пугало больше, чем любая боль. Потому что дрожь – это жизнь, а я перестала быть живой. Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза. Такое же яркое, как в тот день, когда меня вывели из СИЗО. Тогда оно ослепляло. Теперь просто бесило. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то держал за руки детей. Никто не знал, что я только что продала себя. Никто не заметил бы, даже если б я закричала. – Всё, – сказал Витя, глядя на свидетельство. В его голосе помимо констатации была радость. – Поздравляю, жена. Ты теперь Касьянова Валерия. Я усмехнулась. Криво. Одним уголком губ. – Спасибо, муж. Он посмотрел на меня внимательно. Тем особенным взглядом, который принадлежал только ему – ментовским, цепким, всё замечающим. – Могла бы хотя бы сделать вид, что тебе не противно. – Вить, а тебе не всё равно? – Нет, – спокойно ответил он. И в этой простоте было что-то новое. То ли усталость. То ли сожаление. Я отвела взгляд. Мне, в отличие от Вити, звать было некого. Мать? Нет. После её признания внутри меня осталось только холодное, липкое отвращение. Я даже не ненавидела её уже – это слишком сильное чувство, требующее энергии. Я просто её вычеркнула, как строку в документе, как ошибку, которую невозможно исправить. Байкеры? Витя бы не принял. И я знала, что это не закончится ничем хорошим. Моя прошлая жизнь – та, где были скорость, ветер в лицо и мужчины, которые не задавали вопросов, – осталась далеко. Может быть, навсегда. Вадик. Я была не готова увидеться с ним как с братом, а не как с ребёнком женщины, которую любил Костя. Не сейчас. Не такой. Сломанной. Разбитой. Неживой. – Поехали, – сказал Витя. И мы поехали. Дома было тихо, как будто пространство само понимало: здесь не праздник. Не радость. Не начало чьей-то семейной жизни. Похороны без гроба и цветов. Я остановилась посреди спальни Касьянова, не знала, что делать дальше. Это ведь теперь и моя спальня? Раньше я была Лерой, которая бьёт первой, не ждёт удара, не отступает. Теперь я стояла и смотрела на ковёр, на диван, на чужие стены, и чувствовала только одно – звенящую, высасывающую пустоту. Витя закрыл дверь. Щёлкнул замок. Этот звук отдался внутри слишком громко. Как выстрел. Я невольно напряглась. Тело помнило СИЗО, камеру, закрытые двери, которые нельзя открыть с другой стороны. Витя заметил. Конечно, заметил. Витя всегда всё замечал. – Расслабься, Лерочка, – сказал он спокойно. – Я никуда не тороплюсь. Я посмотрела на него. – А я думаю, наоборот. Он усмехнулся. Коротко. Без веселья. – Думаешь, я сейчас на тебя наброшусь? Как дикарь? Я не ответила, но понял, что именно так я и думала. – Забавно, – произнёс он, подходя ближе ко мне. – Ты правда ждёшь этого? Я по-твоему такой, да? – Я знаю, зачем всё это, – сказала я жёстко. Он остановился на расстоянии шага. – И зачем же? Я не отвела взгляд. Смотрела прямо в его серые, холодные глаза. – Ты получил, что хотел. Тело. Имя. Контроль. Наследство. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я начала считать удары своего сердца – медленные, тяжёлые, как удары колокола. – Не делай из меня монстра, – сказал он наконец. – Я просто называю вещи своими именами. Он медленно провёл рукой по затылку – жест, который я уже видела у него, когда он собирался с мыслями, когда взвешивал слова, когда решал, ударить или помиловать. Пальцы задержались на шее, потёрли уставшие мышцы. Он выглядел не победителем. Не триумфатором. Он выглядел уставшим. Выжатым. Как человек, который получил то, что хотел, но не чувствует от этого ничего, кроме тяжести. Мы с ним чем-то были похожи на этом этапе жизни. – Знаешь, о чём я жалею? – вдруг спросил он. Я напряглась. – О чём? – Что ты больше не девственница. – А я не жалею. – У нас всё могло бы быть по-другому. Я бы с тобой иначе – он замялся на секунду, подбирая слово, – обходился. Аккуратнее. Бережнее. Был бы твоим первым и единственным. А так – он развёл руками, – пришлось делиться. Ничего нового я не услышала. Я была для него коровой на ярмарке, чтобы меня «первым брать». Вещью, которую можно делить. Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Злость. Долгая, вымороженная злость, которая спала там, в глубине, пока я была слишком слаба, чтобы её чувствовать. Я не ответила, потому что Витя не заслуживал ответа, потому что любые слова были бы плевком в то, что у меня осталось. Подойдя ближе к кровати, я просто начала раздеваться. Ожидание секса с Касьяновым, что вот-вот это случится, было невыносимым. Пусть уже подавится.</p></section><section><title><p>Глава 66. Валерия</p></title><p>Глава 66. Валерия</p><p>– Перестань делать из меня чудовище! – с болью выдохнул Касьянов, когда я полностью разделась. Его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, на полтона, но я уловила. Витя не из тех, кто позволяет себе слабость при свидетелях. А сейчас позволил. Он хотел быть хорошим, быть героем, спасителем в моих глазах. Всеми силами старался показать мне своё хорошее отношение, но я нутром чуяла его ненависть к себе и его злость на Барсова. Кости здесь не было, поэтому мне придётся отдуваться за двоих. – А ты перестань делать вид, что это была благотворительность. Он резко и грязно выругался. Провёл ладонью по затылку – жест, который я видела у него сотни раз. Но раньше он означал уверенность, спокойствие, контроль. Сейчас – что-то другое. Что-то, от чего мне стало не по себе. Витя нервничал. Странно было это видеть. Он всегда казался человеком, который контролирует всё: разговор, людей, ситуацию, самого себя. Его погоны, его выправка, его холодные глаза – всё кричало о силе. А сейчас в нём что-то дёргалось. Будто он сам не понимал, как оказался здесь – в спальне с девушкой, которая смотрит на него как на палача, после свадьбы, которая была похожа на похороны, после всей этой грязи, в которой мы оба утонули. – Иди сюда, – сказал он наконец тише. Я не двинулась. Он подошёл сам. Остановился вплотную. Я чувствовала тепло его тела – жаркое, живое, настоящее. Запах одеколона – свежий, с нотками мяты и чего-то древесного. И чего-то крепкого, мужского, привычного. Не чужого даже, просто не того. Не Кости. И это было хуже всего. Как бы ты ни старалась. Как бы ни убеждала себя, что прошлое умерло, что его больше нет, что Костя сам уехал, сам выбрал, сам вычеркнул меня из своей жизни письмом с кривой подписью. Я всё равно помнила каждое его прикосновение, каждый шёпот, каждый поцелуй. Витя осторожно коснулся моих волос. Пальцы – тёплые, чуть шершавые – убрали прядь за ухо, задержались на секунду на мочке. Не грубо. Наоборот. Слишком аккуратно, будто боялся спугнуть дикое животное. Будто я была не человеком, а зверем, который может укусить в любую секунду. – Я не собираюсь тебя ломать, Лер, – сказал он тихо. Я усмехнулась. Горько. Безнадёжно. – Поздно. Его пальцы замерли на моей щеке. На секунду в его глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Не раздражение. Не то, к чему я привыкла.Вина? Нет. Витя не из тех, кто мучается виной. Он из тех, кто всегда прав, даже когда ошибается. Скорее усталость. Такая глубокая, что, казалось, она идёт из самого нутра, из костей, из многолетней привычки тащить на себе чужую ношу. – Давай хотя бы сегодня без войны, – сказал он. Я смотрела на него и понимала: он правда старается. Перешагивает через себя. Через свою ревность, которая, наверное, жгла его изнутри всё это время. Через мужскую, ментовскую, непробиваемую гордость. Через то, что я была с Костей. Что Костя был первым. Что Костя получил то, чего Витя не получит уже никогда. И мне стало тошно от этого ещё сильнее. Потому что я ничего не могла дать ему взамен. Вообще ничего. Ни любви. Ни страсти. Ни даже простой человеческой благодарности, не отравленной горечью. Он поцеловал меня первым. Спокойно. Медленно. Так, будто у нас было всё время мира. Как будто мы были обычной парой, которая только что расписалась и теперь празднует своё счастье в тихом, уютном доме. Как будто не было СИЗО. Как будто не было трупа Гоши в бассейне. Как будто не было письма, в котором Костя вычеркнул меня из своей жизни. Как будто не было всего этого дерьма. Он целовал аккуратно, почти невесомо. Его губы – мягкие, тёплые – скользили по моим, уговаривая, убеждая, прося. Я чувствовала его дыхание на своей коже, слышала, как бьётся его сердце – быстрее, чем обычно, быстрее, чем я ожидала. Я ответила. Потому что должна была, потому что он вытащил меня из тюрьмы, потому что это теперь моя жизнь. Я сама согласилась. Его руки скользнули по моей талии, по спине, поднимаясь выше, поглаживая, разминая. Осторожно. Почти нежно. И от этой нежности внутри всё сводило ещё сильнее. Потому что нежность требует ответа. А у меня не было ничего, кроме пустоты. Я старалась, правда старалась. Целовала в ответ открыто, глубоко, как Костю. Прижималась грудью, бёдрами, всем телом. Делала вид, что мне хорошо. Что я здесь. Что не думаю ни о чём другом.Но тело не обманешь. Оно не откликалось. Вообще. Ни мурашек, ни учащённого пульса, ни влажности между ног, которая раньше появлялась сама собой, стоило Косте просто посмотреть на меня.Как будто между мной и происходящим стояло толстое стекло. Или стена. Или целая пропасть. Я слышала его сбивчивое, хриплое дыхание, чувствовала его руки на талии, на ягодицах, на груди, но всё это происходило будто не со мной. Будто я смотрела чужое порно с выключенным звуком. Он расстегнул пуговицы на своей рубашке: одну, вторую, третью. Пальцы дрожали. Я видела. Он пытался быть нежным, но нетерпение прорывалось наружу короткими, рваными движениями. Его одежда тоже упала на пол, теперь мы лежали на кровати, и он смотрел на меня так, как смотрят на еду после долгой голодовки. – Красивая, – выдохнул он. – Чёрт, какая же ты красивая Я молчала. Он накрыл меня собой, поцеловал мою шею – горячо, жадно, оставляя влажные дорожки. Спустился к ключицам, к груди. Я почувствовала, как его язык коснулся соска, и – ничего. Совсем ничего. Как будто он целовал мрамор. В какой-то момент Касьянов остановился. Просто замер. Поднял голову, посмотрел мне в лицо. Внимательно. Долго. Чёрт. Он понял. Конечно, понял. Он же мент. Он читает людей как открытые книги. А я сейчас была книгой с пустыми страницами. – Ты сейчас где вообще? – спросил он хрипло. В голосе – боль. Настоящая, живая, неприкрытая. – Здесь. – Не пизди! Я отвела взгляд. Ошибка. Потому что это его добило окончательно. – Сука – выдохнул он сквозь зубы. Я напряглась. – Вить – Ты даже притвориться нормально не можешь? – голос его сорвался на фальцет, стал чужим, незнакомым. – Я тут стараюсь, блять! Я перед тобой на цыпочках хожу, через себя переступаю, через свою гордость, через свою ревность, через то, что ты с ним была! А ты лежишь как рыба! Я молчала. А что тут скажешь? Он провёл рукой по лицу – резко, зло, так, что пальцы оставили красные полосы на щеках. – Я перед тобой, сука, чуть ли не на коленях ползаю, – голос стал жёстче, в нём появились металлические нотки. – Через себя переступаю. Через всё. А ты лежишь с таким лицом, будто тебя на вскрытие привезли. – Я пытаюсь – Хуёво пытаешься! Он отшатнулся от меня, как от чего-то раздражающего. Как от грязной посуды, которую не хочется мыть, но надо. Я села на край кровати, обхватив себя руками. Плечи тряслись – мелко, противно. Зубы стучали, хотя в комнате было тепло. Внутри было пусто и стыдно одновременно. Не потому, что он орал. Потому что он был прав.</p></section><section><title><p>Глава 67. Валерия</p></title><p>Глава 67. Валерия</p><p>Я правда ничего не чувствовала. И чем сильнее старалась изобразить, тем фальшивее это выглядело. Как дешёвый спектакль, где все зрители уже ушли. Он снова придвинулся. Уже иначе. Резче. Грубее. Будто в какой-то момент внутри него что-то тоже сломалось. Какая-то пружина, которая держала его в рамках приличия, лопнула с металлическим звоном. – Всё о нём думаешь? – бросил он зло. Я дёрнулась. Как от удара. – Не надо. – А что не надо? – усмехнулся он, и в этой усмешке было столько горечи, что она могла бы отравить весь дом. – Он тебя так трахал, что ты теперь ни на кого реагировать не можешь? Он тебя так выдрессировал, что ты только на него и заводишься? – Замолчи! – Или ты просто меня настолько ненавидишь? Что даже притвориться сил нет? Он тебя бросил, Лерочка. Потыкал хуем и бросил. Просто хотел мне отомстить, а ты... Витя не договорил, потому что я залепила ему пощёчину. Не знаю, как так вышло, как осмелилась. Врезала ему на автомате, потому что не могла больше слушать про Костю. Я подняла на него взгляд. Уставший. Пустой. С таким взглядом люди смотрят в окно поезда, когда едут в никуда. – Хватит! Я не шлюха подзаборная, я теперь твоя жена. Жена, Витя! И лучше бы я этого не говорила, потому что он изменился в лице сразу. Его холодные, серые, ментовские глаза потухли, стали пустыми, как мои. В них исчезло всё: и надежда, и злость, и даже усталость. Осталась только пустота. Он больше ничего не спрашивал, не пытался быть нежным, не уговаривал, не просил. Просто стал жёстче, холоднее. Как будто принял решение: раз нормально не получилось – к чёрту. Раз она не может быть моей по-хорошему – будет по-плохому. Касьянов толкнул меня на кровать. Не больно, но резко, так, что я упала на спину, и простыни взметнулись вверх холодной волной. Накрыл собой, тяжёлый, горячий, чужой. Его бедро втиснулось между моих ног, раздвигая их, лишая последней возможности сжаться, закрыться, спрятаться. Я закрыла глаза. Пережить. Просто пережить. Как СИЗО. Как допросы. Как удары, тычки, оскорбления, издевательства. Как всё остальное. Он вошёл в меня резко, без подготовки, без смазки, без того, чтобы убедиться, что я готова. Сухо. Больно. Я вцепилась пальцами в простыни, закусила губу, но не застонала. Не позволила себе скулить. Он двигался тяжело, сбивчиво, с каким-то отчаянием. Его дыхание стало хриплым, прерывистым, пальцы впились в мои бёдра так сильно, что, наверное, останутся синяки. Он что-то говорил сквозь зубы, зло, отрывисто, но я не слышала слов. Только звуки. Только животное, глухое рычание. А я лежала и смотрела в потолок. Дышала. Ровно. Глубоко. Как учили на тренировках – вдох через нос, выдох через рот. Он кончил быстро, судорожно, с хриплым выдохом, и его тело обмякло на мне, тяжёлое, мокрое от пота. Я не пошевелилась. В какой-то момент мне стало всё равно. Совсем. Я будто вышла из собственного тела и смотрела на всё со стороны. На него – сбитое дыхание, влажная спина, пальцы, которые всё ещё сжимали мою талию. На себя – мёртвые глаза, разметавшиеся по подушке волосы, покусанную в кровь губу. На эту спальню – чужую, не мою, где всё пахнет им, а не Костей. На женщину, которая сама подписалась на это и теперь лежит молча, потому что уже не осталось сил сопротивляться даже внутри. Когда всё закончилось, Витя резко поднялся с кровати. Тяжело дышал. Спина ходила ходуном, на лбу блестел пот. Он стоял ко мне боком, и я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Злой. Не на меня даже – на ситуацию. На себя. На то, что даже сила, даже грубость не смогли пробить эту стену между нами. Он смотрел на меня несколько секунд. Сверху вниз. На моё тело – голое, использованное, грязное. На лицо – бледное, с закушенной губой, с глазами, которые смотрели сквозь него. Потом хрипло усмехнулся. – Пиздец. Одно слово. В нём было всё: и боль, и злость, и отчаяние, и понимание, что ничего уже не исправить. Я ничего не ответила. Он натянул штаны дрожащими руками, схватил со столика бутылку – коньяк, наверное, или виски, – и пошёл к двери. Босиком, злой, с мокрой спиной. Уже у выхода остановился. Не оборачиваясь. – Знаешь, что самое мерзкое? – сказал тихо. Так тихо, что я едва расслышала. Я молчала. – Я ведь правда хотел, чтобы тебе было хорошо. Не мне. Тебе. Чтобы ты хотя бы раз за эти дни улыбнулась. Дверь хлопнула, и я осталась одна. Странно, но я испытала облегчение. Всё. Закончилось. Не так страшно, как я себе представляла. Почти не противно. Я провела ладонями по лицу, по мокрым щекам. Я даже не заметила, когда начала плакать. Слёзы текли сами, беззвучно, не принося облегчения. И вдруг поймала себя на одной очень чёткой, холодной, безжалостной мысли. Нужно начать пить противозачаточные. Обязательно. Завтра же. Потому что рожать от Касьянова я не собираюсь. Никогда. Пусть даже для этого придётся врать, прятать таблетки, рисковать. Лучше мёртвая матка, чем его ребёнок. Я легла обратно и закрыла глаза. Где-то в доме что-то грохнуло – наверное, Витя уронил бутылку? Или стакан? Или опрокинул стул? Потом снова стало тихо. Наверное, напивается? В одиночку, как мужик. А я лежала и думала только об одном. Как страшно быстро человек привыкает жить без чувств. Как будто внутри тебя выдернули все провода, и ты продолжаешь двигаться уже по инерции. Дышишь, разговариваешь, выходишь замуж, ложишься в постель с нелюбимым, плачешь, когда никто не видит. Только жизни внутри больше нет. Она кончилась там. В камере. Или в тот момент, когда я читала письмо Кости. Или когда сказала Вите "да". Я не знала. И уже не хотела знать. Я просто лежала, смотрела в потолок и ждала утра. Потому что утром нужно будет встать, сделать кофе. И продолжать эту бесконечную, бессмысленную игру, в которой у меня не осталось ни одного козыря. Только пустота. И привычка выживать. А зачем? Я и сама не знала.</p></section><section><title><p>Глава 68. Валерия</p></title><p>Глава 68. Валерия</p><p>Я проснулась одна.И это было хорошо.Нет, не так.Это было охуенно!Я лежала, не открывая глаз, и несколько секунд просто слушала тишину дома. Ни шагов. Ни голоса Вити. Ни его запаха. Ни этого тяжёлого, давящего мужского присутствия, которое за три года я научилась чувствовать даже сквозь сон – оно въедалось в стены, в мебель, в воздух, которым я дышала. Становилось фоном. Постоянным. Удушающим.Ушёл на службу. Слава богу.Я медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок.Первая мысль пришла не о муже. Не о свекрови, которая наверняка уже проснулась с утра пораньше, чтобы проконтролировать мою жизнь. Не о тренировках, не о соревнованиях, не о матери, которую я упекла в психушку.О Косте.Он жив! Барсик жив, чёрт бы его побрал!Эта мысль ударила внутри так резко, так болезненно-сладко, что я невольно зажмурилась, вцепившись пальцами в край простыни.Жив.Не письмо. Не воспоминание. Не призрак из прошлого, который являлся по ночам – тяжело дышащий, с чужими глазами, в которых я тонула, чтобы проснуться с мокрым лицом и чувством невосполнимой потери.Живой. Настоящий. Горячий.Вчера он был со мной. Целовал меня так, будто эти три года вообще не существовали. Будто между нами не было ничего: ни тюрьмы, ни войны, ни Вити, ни ненависти, ни лжи, ни крови, которая смывается только новой кровью.И я отвечала ему.Боже...От воспоминаний, как я кончала, между ног сладко запульсировало и стало влажным.Я закрыла лицо ладонями.Мне должно было быть стыдно.Наверное.Я замужем. Я ненавижу себя за эту слабость. За то, как быстро моё тело вспомнило его руки – сильные, жёсткие, но такие родные. За то, как сердце выскочило из груди, когда он просто посмотрел на меня. За то, что рядом с ним я снова становилась той Лерой, которая ещё умела чувствовать.Той, которая смеялась. Которая злилась. Которая могла разбить тарелку об стену, а через минуту прижиматься к его плечу и слушать, как стучит его сердце.Но впервые за три года я проснулась не мёртвой внутри.Живой девушкой.Не куклой. Не женой Касьянова. Не чемпионкой. Не человеком, который просто существует по инерции: ест, спит, тренируется, участвует в соревнованиях, подписывает документы, улыбается людям, ложится в постель с мужем и смотрит в потолок, считая минуты, пока он меня трахает.Живой.И именно это волновало сильнее всего.Я села на кровати и поморщилась.Губу тянуло. Я подошла к зеркалу, и внутри всё скрутило тугим, болезненным узлом.Нижняя губа распухла, на коже тёмная, засохшая ссадина. След от вчерашней пощёчины Вити.Я смотрела на себя и чувствовала странное. За годы кикбоксинга мне прилетало по лицу столько раз, что любой нормальный человек давно бы собрал коллекцию травм как экспонаты для музея. Разбитые губы, синяки под глазами, рассечения на бровях обычное дело. Рабочие моменты. Я даже не считала их. Там, на ринге, боль была честной. Она имела смысл. Она вела к победе.Но сейчас меня чуть не вывернуло от отвращения.Потому что там, на ринге, меня били девчонки, которые хотели выиграть.А здесь...Я сама позволила мужчине поднять на меня руку. Мужчине, которого не любила. Мужчине, который купил меня, вытащив из СИЗО.И это оказалось унизительнее любой драки.– Какая же ты дура – прошептала я своему отражению. Голос сел, сорвался, стал чужим, будто говорил кто-то другой.Глаза были уставшие. Чужие. С серыми кругами, которые не проходили уже три года, как бы я ни спала.Но не пустые.В них снова был свет. Маленький, дрожащий, как свеча на ветру, но – свет. И это бесило.Потому что этот свет зажёг Костя. Потому что я не хотела ничего зажигать. Потому что легче было оставаться мёртвой внутри. Легче не чувствовать. Легче просто плыть по течению, возвращаться в этот дом, ложиться в эту постель и делать вид, что всё нормально.А теперь придётся снова чувствовать. Снова бояться. Снова ждать. Снова надеяться.А надежда – это больно. Это когда просыпаешься и первая мысль — не "когда это кончится", а "увижу ли я его сегодня".Нет, сегодня было выше моих сил видеть Костю, а вот мой байк мне нужен был позарез.Взяв в руки свой мобильник, я написала смску Вите:"Забери мой мотоцикл, если не хочешь, чтобы я сама за ним поехала."Привычку огрызаться, когда дела идут хуже некуда, из меня невозможно было вытравить. Я знала, что Витя сейчас взбесится. Как наяву видела его лицо с поджатыми губами и раздувающимися ноздрями.Он не отвечал целую вечность. Я успела принять душ и высушить волосы, когда пришёл ответ:"Сейчас отправлю кого-нибудь на базу. Жди."Я самодовольно рассмеялась. Витя мог послать меня на хер, но не стал, потому что больше мотоциклов он боится, что я снова увижусь с Барсовым.</p></section><section><title><p>Глава 69. Валерия</p></title><p>Глава 69. Валерия</p><p>На кухне пахло кофе. За столом сидела Валентина Эдуардовна. Свекровь. Идеально уложенные волосы — ни одного седого, хотя ей уже за шестьдесят, спасибо дорогим салонам. Халат цвета слоновой кости, расшитый золотыми нитками, стоит как моя месячная стипендия. Тонкие губы, из которых никогда не вылетало ничего человеческого. Ни доброго слова. Ни тени сочувствия. Только расчёт, только контроль, только холодная, ядовитая забота о своём «ненаглядном сыночке». Она подняла на меня взгляд – цепкий, как коготь, – и сразу заметила губу. Конечно. Такие женщины замечают всё. Каждую царапину. Каждый синяк. Каждую слезинку. Не чтобы помочь, а чтобы использовать в своих целях. – Доброе утро, – сказала она. Голос как наждак. – Угу. Я молча прошла к кофемашине. Спиной чувствовала её взгляд – тяжёлый, оценивающий, буравящий. С таким взглядом проверяют документы на границе. – Опять довела Витю? – спросила она спокойно. Я прикрыла глаза на секунду. Началось. – Не ваше дело. – Моё, – отрезала она, и голос её стал твёрже. – Это мой сын. Мой. Я его родила, я его растила, я знаю, как ему тяжело. И я прекрасно слышу ваши скандалы через стенку. Конечно, слышит. Она специально приходит, когда Вити нет. Чтобы провести воспитательную работу. Чтобы напомнить, кто в этом доме главный. Я спокойно налила себе кофе. Такое спокойствие бывает перед нокаутом, когда воздух застывает, когда время замедляется, когда всё вокруг становится неважным, кроме одной цели. – У него и так работа нервная, – продолжала она, не дожидаясь ответа. – Постоянные убийства, трупы, бандиты, эти твои дружки на мотоциклах, которые жгут фуры. Он приходит домой не для того, чтобы воевать с тобой. А для того, чтобы отдохнуть. А ты? Я села за стол. Сделала глоток. Горячо. Горько. Как раз то, что надо. – Вы сейчас серьёзно оправдываете то, что ваш сын бьёт женщин? Она поджала губы. Так, что они почти исчезли. – Не драматизируй. Все мужчины иногда срываются. Особенно когда женщины их доводят. Я медленно поставила кружку на стол. Поставила так, чтобы не звякнула. Чтобы показать: я контролирую себя. Она – нет. – Понятно. – Нет, это тебе должно быть понятно. – Она подалась вперёд, и я уловила запах её духов – тяжёлых, приторных, старушечьих. – Ты постоянно его провоцируешь. Холодная. Грубая. Вечно недовольная. Ни разу я не видела, чтобы ты ему улыбнулась. Ни разу! Мужчины от такого с ума сходят. Им нужно тепло, понимаешь? Забота. А ты – ледышка. Я смотрела на неё и вдруг очень ясно, очень отчётливо поняла: Витя вырос именно в этом. В этом ядовитом, липком, беспросветном болоте, где женщина всегда виновата, а мужчинам всё прощают, потому что «устал», «нервная работа», «характер», «он же мужик». Где побои – это «сорвался», а слёзы – это «истерика». Она вскормила его этой философией с пелёнок. Она лепила из него удобного для себя мужчину – такого, который никогда не будет виноват. Который всегда сможет оправдаться. Которому всегда найдётся причина. – Может, если бы ты родила ребёнка, ваша семейная жизнь бы наладилась? – продолжила она, переходя в решающую атаку. – Нам нужны наследники. Мы уже не молоды. Пора думать о будущем. Как же мне стало смешно. Еле сдержалась, чтобы не заржать в голос. –А вам – это кому? Она нахмурилась. На лбу залегла глубокая, некрасивая складка. – Нам с Сёмочкой. – И что, простите, они унаследуют? – спросила я спокойно. Спокойнее, чем заслуживала эта женщина. – Рено Логан и дачу в пригороде? Или долги, которые тянутся за вашей семьёй ещё с девяностых? Её лицо вытянулось. Плечи напряглись. Попала. – Ах, мы совсем забыли, что ты у нас богатенькая девочка, – процедила она, и в её голосе зазвенела та самая ненависть, которую она всегда тщательно прятала за вежливостью. – Смотри, не подавись своим высокомерием. Нищим не помогаешь, родную мать не пускаешь. Только и умеешь, что на ринге кулаками махать. – Я молчала. Отвечать было тупо лень. – Не забывай, откуда тебя вытащил Витя, – добавила она жёстче, и её глаза стали холодными, как у змеи. – Тюрьма по тебе и дальше плачет, бандитское отродье. – Знаете что? – сказала я тихо. Так тихо, что ей пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. – Что? – Ваш сын всю жизнь лижет бандитам задницу. Только благодаря этому он добился всего, что имеет. Я не против, в принципе, ведь только языком он меня и может довести до оргазма. Она побледнела так, что стала одного цвета со своим халатом, а я развернулась и пошла к выходу. – Сука бесстыжая! Неблагодарная дрянь! – бросила она мне вслед. Голос сорвался на визг. Я даже не обернулась. Потому что если бы обернулась, сказала бы что-то похуже.</p></section><section><title><p>Глава 70. Барсов</p></title><p>Глава 70. Барсов</p><p>Я не мог найти себе место. Вообще. Куда бы ни смотрел – видел Лерку. Как будто не было этих трёх лет. Как будто их вырезали ножницами из плёнки моей жизни, а оставшиеся куски склеили обратно. Не было СИЗО, не было «контракта». Не было передовой, где я ползал по грязи с автоматом и молился, чтобы протез не подвёл в самый неподходящий момент. Не было госпиталя с запахом йода, крови и гниющей плоти. Не было её свадьбы с Касьяновым, которую я не видел, но представлял их брачную ночь так ярко, что хотелось выть. Не было моего письма – этого гребанного, трусливого письма, которым я пытался её спасти, а вместо этого разбил ей сердце. Ничего не было. Только она. Её руки у меня на шее – горячие, дрожащие, живые. Не как во сне, где они всегда были холодными, и я просыпался с чувством, что меня заживо похоронили. Её дыхание – сбивчивое, солёное от слёз, на грани всхлипа. Её глаза, когда она поняла, что я жив. В них было всё: и боль, и радость, и ненависть ко мне за то, что я заставил её страдать, и любовь, которую она пыталась убить, но так и не смогла. Самое страшное было не то, что мы снова встретились, самое страшное – насколько легко всё вернулось обратно. Будто кто-то просто поставил жизнь на паузу три года назад и сейчас нажал кнопку «продолжить». И мир снова ожил. И краски вернулись. И воздух перестал быть серым и безвкусным. Я снова мог дышать. А вечером Мохов устроил пьянку районного масштаба. Прямо на территории СТО. Шашлыка столько, будто завтра конец света и кормить будут только сегодня. Музыка орёт – из динамиков, прикрученных к стене бокса, дерёт уши попсой и шансоном. Водка льётся рекой – ящиками, без счёта, без меры. Какие-то девицы на каблуках, приехавшие непонятно откуда, уже через час начали путаться между машинами и мужиками. Их смех звенел на всю округу, высокий, пьяный, глупый. Я сидел на старом сиденье от какой-то тачки чуть в сторонке и смотрел на весь этот цирк. В руке — пластиковый стакан. Внутри — водка. В голове — Лера. – Ну чего кислый такой? – плюхнулся рядом Антон. Сиденье под ним прогнулось, запахло дымом от мангала. В руках у него – бутылка коньяка, лицо красное, как у рака, глаза блестят. Счастливый, как ребёнок в песочнице. Но сейчас он улыбался. И за это я был ему благодарен. – Старый стал. – Пошёл ты, – заржал он. Зубы желтоватые, прокуренные, с золотой коронкой на клыке. По-прежнему бандитская ухмылка, даже в мирной жизни. Я сделал глоток. Водка обожгла горло, прокатилась вниз горячим комком. В желудке потеплело. Ненадолго. Лера всё равно не исчезла из головы. – Седой теперь вообще красавчик, – сообщил Антон, вытирая рот рукавом. – В смысле? – В прямом. Депутат теперь. Заходил недавно – портрет велел твой повесить на стену. Для пафосу. Я чуть не поперхнулся. Водка пошла не в то горло, закашлялся, застучал кулаком в грудь. В последний раз я видел Власова на похоронах Молчуна. Он ещё тогда пытал меня, не рассказывал ли мне что-то странное Молчун перед смертью. – Кто?! Игорь? – Ты другого какого-то Седого знаешь? — Антон смотрел на меня с искренним недоумением. Я заржал. Реально заржал впервые за день. Громко, хрипло, до слёз. Потому что, если не засмеяться – можно разрыдаться. Мир окончательно сошёл с ума. – Мир окончательно ёбнулся. – Не то слово, – кивнул Антон, и в его голосе вдруг прорезалась горечь. – Не то слово, Костян. Мы выпили молча. Водка уже не жгла – просто текла внутрь, добавляя тяжести. – Выехал за счёт твоего гума, сука, только депутатство – это так, прикрытие. – А по факту? Он покрутил стакан в руках. Медленно. Сосредоточенно. Как чётки. – По факту после смерти Гоши он его тему подхватил. Я нахмурился. Брови сошлись к переносице. Внутри что-то ёкнуло – холодное, липкое. – Какую тему? – Наркоту. Вот тут стало не смешно. Совсем. Воздух вокруг будто застыл. Музыка стала глуше. Голоса пьяных – дальше. – Ты серьёзно, Тох? – Более чем. – Антон был абсолютно трезв в этом заявлении. Глаза его прояснились, стали колючими, как у человека, который говорит правду, потому что больше не может молчать. Я молчал. В голове перестук, как колёса поезда: Седой, Надя, Илья Андреевич, база, Гоша, банда байкеров, Лариса, Витя, моя посадка, ствол, который Лера у меня украла – весь этот пиздец. Антон пожал плечами. Широкими, тяжёлыми, как у медведя. – Деньги ему шибко понравились. Сначала на гуманитарке поднялся — сухари, тушёнка, носки для солдат. Чисто, безопасно, по-божески. Потом ещё захотел. Потом ещё. Потом понял, что честно столько не заработать. Никогда. – Вот сука... – Угу. Некоторое время сидели молча. Из колонок орала какая-то попса. «Белая стрекоза любви» или что-то подобное. У мангала кто-то уже пытался петь в голос. Безуспешно. Больше похоже на вой раненого шакала. – И что, никто его не тормозит? – спросил я. Антон усмехнулся. Криво. Одним уголком рта. – А кто, Костя? Кто его тормознет? Я посмотрел на него, он посмотрел на меня, и оба всё поняли без слов. Бандитов в городе больше не осталось. Теперь всё решали какие-то другие люди. – Касьянов? – спросил я, хотя ответ знал заранее. Знал, но хотел услышать. – Касьянов с ним заодно теперь. Всё изменилось, Барсов. Всё пошло по пизде, как ты уехал. Пиздец. Полный. Абсолютный. Беспросветный. Когда-то Витя люто ненавидел ветеранов, а теперь... Теперь сидит с ними за одним столом. Пьёт. Делит бабло. Прикрывает. Мир действительно перевернулся. И мы все перевернулись вместе с ним. – Правда, кто-то всё ещё жжёт грузы, – сказал Антон. Я поднял голову. – Какие грузы? – С товаром. – Он понизил голос почти до шёпота. – Идёт машина с «солью» или с «колёсами» и не доезжает. Фура горит. Или водитель пропадает. Или груз исчезает, а на его место кладут записку: «Не сметь». Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. – Кто? Он усмехнулся. Но усмешка была невесёлой. – Никто не знает. – Пиздишь? – Нет. Я бы сказал. – Хоть версии есть? – Есть. Он сделал драматическую паузу. Такую длинную, что я успел допить стакан. – Байкеры. Я невольно улыбнулся. Очень невольно. По губам скользнула кривая, горькая улыбка. – Да ладно? Я думал, они просто разбойники с большой дороги. – Седой уверен, что Валерия тоже с ними. Она у них типа главная. – Блять... – это всё, что я мог ответить. Мне и верилось и не верилось в россказни Антона. Зная Леру, от неё всё, что угодно можно ожидать. Антон хмыкнул. Достал пачку сигарет, закурил, протянул мне. Я взял. Затянулся глубоко, до хрипа. – Касьянов запретил. Строго. Лично. Во всеуслышание. – Что запретил? – Рот открывать в сторону своей жены. Седой его боится, а девчонка из Витьки верёвки вьёт. Вот тут я замолчал. Надолго. Странное чувство разливалось по груди – горячее, тяжёлое, противоречивое. Оно не было похоже на благодарность. И на ненависть тоже не было похоже. С одной стороны – хотелось врезать Вите за всё. За пытки в СИЗО, за три года ада. За то, что он сделал из Валерии свою жену, своё прикрытие, свой статус. С другой... Он ведь реально её защищал. Даже сейчас. Даже от тех, с кем жрал с одной кормушки. Даже от Седого, который депутат и который, если верить Антону, стал большой шишкой. Защищал так, как не мог защитить я, потому что меня не было. Потому что я подписал контракт и уехал воевать. Потому что я поверил, что так будет лучше для всех. – Любит её, походу, – сказал Антон. Я посмотрел в свой стакан – на дне осталось несколько капель водки. – Походу.</p></section><section><title><p>Глава 71. Барсов</p></title><p>Глава 71. Барсов</p><p>Часа через два народ уже был в состоянии «море по колено». Кто-то танцевал на погрузчике – прямо на ковше, рискуя сорваться и сломать шею. Кто-то спорил о политике с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. Обычный вечер. Гражданская жизнь. Праздник был вроде как в мою честь, но мне хотелось забиться в угол и не вылезать из него никогда, по крайней мере, не сейчас. Именно так я и поступил. Меня хватило только на Антона. Он рассказал про Вадика, про Лиду. Вадик ходил в школу, Лида всё также работала уборщицей – хоть у кого-то всё было хорошо. Антон отлучился за выпивкой и вернулся уже серьёзный. Редкость. Он вообще редко бывал серьёзным – предпочитал шутить, отмахиваться, делать вид, что всё не так страшно. Но сейчас его лицо было сосредоточенным, почти хмурым. – Спасибо тебе, Костя. Я нахмурился. – За что? – За базу. – Да брось. – Нет, правда, – он покачал головой. Медленно, тяжело, как маятник. – Если бы ты не впрягся, нас бы давно уже не было. Ни меня, ни ребят. Некоторое время молчали. Только музыка орала из динамиков, и где-то вдалеке лаяла собака. Потом Антон тихо сказал: – Кстати. – Что? – Витя запретил говорить, что тебя закрыли. – Я повернулся к Мохову резко, так, что хрустнула шея. – Он дал команду своим: молчок. Сказал, что ты воевать опять уехал. Я не поверил поначалу. Не похоже на тебя, чтобы ты вот взял, и съебал не попрощавшись, но ты будто в одночасье испарился. Как будто тебя и не было никогда. – Внутри неприятно кольнуло. Остро. Холодно. Как ледяной иглой. Антон пожал плечами. Но в его глазах было понимание. Усталое, горькое понимание. – Потом Лерка нашла тебя. – Антон затянулся сигаретой, выпустил дым в ночное небо, усыпанное звёздами. – Она упёртей нас, мужиков, оказалась. Даже не знаю, как ей удалось узнать, где ты, но уже было поздно. Объявили тебя то ли погибшим, то ли без вести пропавшим. Тогда я понял, что всё, чудес не бывает. А оно вот как... Антон осёкся, будто ему стало стыдно за то, что он поверил в мою смерть. Потом хлебнул из бутылки и протянул её мне, заметив, что у меня в стакане сухо. Лера и вправду искала меня, не поверила письму, в котором я написал, что устал от неё, что она слишком сложная, что я хочу тихую жизнь. Она знала меня лучше, чем думал, чувствовала мой пиздёж. Не сдавалась. И почему-то именно сейчас мне стало тяжелее всего. Потому что пока я убеждал себя, что она счастлива с Касьяновым, что у неё новая жизнь, новый дом, новый муж, что она забыла меня и больше не страдает, она всё это время искала меня. Дура. Упрямая идиотка. Моя. Я закрыл глаза. Передо мной была Лера. Не такая, как вчера, заплаканная, растерянная, пьяная. А та, какой я запомнил её в первые дни: злая, живая, с огнём в глазах, готовая идти на таран. Я думал, что письмо подействовало. Что она возненавидела меня, вычеркнула, выжгла из сердца. Но она и не собиралась меня вычёркивать. Сегодня ложь закончилась. Я увидел её. Она увидела меня. И стена рухнула. И теперь я понятия не имел, что делать дальше. Я сидел в полнейшей растерянности с бутылкой алкашки в руке, смотрел на огни, слушал пьяные песни и чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, неудержимое, похожее на ураган. Я не знал, что будет завтра, не знал, увижу ли снова Валерию, не знал, сможем ли мы быть вместе после всего, что случилось. После Вити. После их брака. После той жизни, которая развела нас по разным берегам. Но одно я знал точно – Валерия любит меня, а я люблю её, и я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь. И уж точно не позволю Касьянову и дальше держать Леру в клетке, которую он называет семьёй. Потому что Лера – не его. Никогда не была. Она всегда была моей. Даже когда я пытался убедить себя в обратном. – Девочку будешь? – сменил тему Антон, кивая на танцующих девушек. После сегодняшней близости с Валерии я смотреть не мог на других, не то что трахать кого-то ещё. – Не, я спать, – бросил я Антону. – Прости, башка болит после контузии, – соврал, чтобы придумать себе хоть какое-то оправдание, чтобы сбежать от всех. – Спасибо за праздник, братишка! Я допил остатки коньяка из горла, попрощался с Антоном и ушёл в свою берлогу. Завтра будет новый день, а сегодня – пусть хотя бы станет легче. Но легче не становилось. Кровать пахла Валерией. Боже... Я лёг на спину, уставился в потолок, и этот запах ударил в нос не резко, не навязчиво, а так, по-свойски, будто она всё ещё была здесь, будто просто вышла на кухню за водой и сейчас вернётся. Сядет рядом. Положит голову мне на плечо. И скажет: «Барсик, ты чего не спишь?» Чёртова подушка хранила запах её волос. Я чувствовал этот лёгкий, сладковатый аромат шампуня, тот самый, который у неё был ещё три года назад. Она не поменяла его. Глупость, мелочь, но от неё внутри всё перевернулось. Я перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, и запах стал сильнее. Таким дышат, когда близко, когда лежат в обнимку, когда нет ни сантиметра между телами. И я вдохнул его снова, как наркоман, который нашёл забытую дозу в старой куртке. Безуспешно я пытался устроиться поудобнее. Это было невозможно, потому что проблема была не в кровати, не в подушке, не в простынях. Проблема была во мне. Я закрыл глаза, но сон не шёл. Вместо этого мозг включил кинотеатр на полную катушку.</p></section><section><title><p>Глава 72. Барсов</p></title><p>Глава 72. Барсов</p><p>Я не выспался. Вообще. Глаза резало так, будто в них попал песок – крупный, острый, въедающийся в слизистую. Каждое моргание отдавалось сухим скрежетом, и я тёр лицо ладонями, пытаясь прогнать это чёртово ощущение, но оно никуда не уходило. Башка гудела тяжело, с низким, тягучим гулом. Тело ломило – каждая мышца, каждый сустав, каждая косточка ныла привычной, уставшей болью. Протез натирал в том самом месте, где культя уже давно должна была задубеть до состояния коры, но почему-то всё ещё оставалась живой, человеческой, чувствительной к каждой секунде давления. И всё равно я был рад. Потому что не спал из-за Леры, а не из-за войны. Не из-за того, что во сне опять видел горящий БТР и слышал крики, от которых просыпался в холодном поту, сжимая в пальцах пустоту. Редкая, мать её, роскошь. Обычно ночь приходит не с тишиной, а с запахом сырой земли, горелого металла и крови, которую уже ничем из памяти не выскоблишь. Ложишься вроде дома, на нормальной кровати – чистое бельё, тёплое одеяло, в окно заглядывает фонарь, – а внутри всё равно ждёшь прилёта. Не образно, не метафорически. По-настоящему ждёшь. Слух цепляет каждый шорох, мышцы каменеют, готовые к рывку. Сердце бьётся так, будто ему приказали нести караул. Три года такого режима, и организм просто перегорает. Не ломается даже. Перегорает. Как проводка в старом доме, в котором никто не менял щиток с советских времён. Чтобы не сойти с ума окончательно, внутри будто вырубается половина чувств. Сначала страх. Потом жалость. Потом боль. Потом всё остальное. В какой-то момент остаётся только набор базовых функций: встать, идти, стрелять, есть, не умереть, снова идти, снова стрелять. Я мёрз там, как собака. И неважно, было ли на улице минус двадцать или плюс тридцать, грязь под ногами превращалась то в лёд, то в кашу. Холод был внутри. В костях. В зубах. В крови. Его невозможно было выгнать ни алкоголем, ни костром, ни матом. Он стал частью меня – серая, липкая, вечная мерзлота, которая поселилась где-то под рёбрами и больше не собиралась выходить. На моих руках было много крови. Слишком много для одного человека. Иногда я смотрел на свои ладони и не понимал, где заканчивается враг и начинаюсь я сам. Говорят, что привыкаешь. Нихуя. Привыкнуть к тому, что убиваешь людей, невозможно. Просто в какой-то момент перестаёшь об этом думать. Выключаешь. Как лампочку в туалете. Я не любил об этом думать. Вообще не любил думать. Думки там убивали быстрее пули. Начнёшь копаться, кто перед тобой был, как звали, сколько лет, куда торопился, кто его ждал дома, – всё, пиздец. Можно сразу ложиться лицом в грязь и ждать, пока тебя накроет. Первый раз я воевал иначе. В элитных войсках. С нормальным оружием, нормальной экипировкой, нормальными командирами, которым хотя бы иногда было не всё равно, вернёшься ты обратно или нет. У нас даже жрачка была человеческая – не всегда, но была. Смешно вспоминать, но тогда я считал это само собой разумеющимся. Боже, какой же я был наивный. А потом второй контракт, уже не как военный. Как зэк. Как преступник. Как расходник с фамилией в списке и протезом, который никто не собирался менять, пока он окончательно не развалится. Рядом со мной воевали такие же отбросы – бывшие уголовники, которым обещали закрыть дела, бывшие дезертиры, которым некуда было идти, и просто отчаявшиеся мужики, которые подписали контракт с дьяволом, потому что дома их никто не ждал. Многим из них даже оружие давать было опасно. Вчера один бутылкой бабе голову проломил, сегодня ему автомат в руки и «искупай». Половина стрелять толком не умела, зато убивать хотела так, будто всю жизнь ждала официального разрешения. Я смотрел на них и понимал: я тоже среди них. Ничем не лучше. Просто аккуратнее. Опытнее. Живучее. Я жил с этим три года. А теперь, когда я вернулся, мне кажется, что вокруг меня – декорации, бутафория. Я смотрел на людей и видел только фигуры. Но сегодня мысли о Лере перекрывали всё. Запах её кожи. Её губы. Её руки. Её взгляд, когда она стояла передо мной – живая, взрослая, чужая и всё равно моя. Меня разбудил глухой, тяжёлый стук – кулаком по дереву, так, что дверь задрожала в косяке. Я вскочил с постели, как от выстрела. Сердце подскочило к горлу. Это дерьмо, которое называют «рефлексами», никуда не делось за три года. Оно просто ждало. Тихо. Терпеливо. Как волк в засаде. Я наспех натянул протез, соскочил с кровати, дёрнул задвижку. Антон. – Прости, Костян, что беспокою, – виновато сказал он. – Там за Леркиным мотом приехали. Я моргнул. Сон ещё не до конца выветрился из головы, и слова доходили с задержкой, как по плохой связи. Помотал головой, потёр глаза. – Кто? – Да мудила какой-то от Касьянова, – отмахнулся Антон. – Велено забрать. – Почему она сама не приехала? – спросил я. Сам не знаю, у кого. У Антона? У воздуха? У себя? Антон пожал плечами. Переступил с ноги на ногу. – Не знаю, Костя. Мне сказали – я передал. Внутри уже закипало. Сначала просто раздражение. Потом — злость. Потом — то, что хуже злости. Тягучая, липкая обида, от которой хочется либо ударить, либо лечь и не вставать. Сказала же вчера, что ненавидит? Даже за мотоциклом не вернулась. Просто отправила какого-то левого человека, чтобы забрал железку. – Ключи у тебя? – спросил Антон. – Я посмотрел на него. В глазах, наверное, было столько всего, что он шагнул назад. – Костя... – Сейчас. Я развернулся, подхватил со стола ключи от мотоцикла Леры – маленькие, лёгкие. Они грели ладонь, будто она только что держала их. Антон ушёл с ключами, и я почувствовал пустоту. Как будто не ключи отдал, а кусок сердца. Почему она сама не приехала? Я задавал себе этот вопрос, снова и снова. Как будто если спросить сто раз, то станет понятно. Но понятнее нихрена не становилось.</p></section><section><title><p>Глава 73. Барсов</p></title><p>Глава 73. Барсов</p><p>Я знал, что меня отвлечёт вообще от всего – Вадик. После вчерашней пьянки выхлоп был такой, что я решил не искушать судьбу и поехал на такси. По дороге купил Лиде цветов, Вадику сладостей. Ехал наудачу, без звонка. День был выходной, вот я и надеялся застать дома хоть кого-то из них. За три года на моём районе ничего не изменилось. Подъезд облупленный, с надписями на стенах и почтовыми ящиками, которые уже не закрываются. Двор заставлен машинами – чьи-то старые «Жигули», чья-то «Лада», пара иномарок поновее. На лавке те же бабки. Я поднялся на свой этаж. Позвонил. За дверью послышались шаги – мягкие, женские, чуть неуверенные. – Кто там? – осторожно спросила Лида. – Свои. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Лида сначала просто посмотрела на меня. Секунду. Две. Три. Потом у неё лицо перекосило так, будто она увидела не меня, а покойника, который передумал лежать в земле. Глаза расширились, рот приоткрылся, руки взметнулись к груди, сжались в замок. – Господи – прошептала она. – Дядя Костя? – Ну, вроде я. Она схватилась за косяк. Пальцы побелели. – Я знала! – выдохнула она, и глаза у неё сразу стали мокрыми, блестящими. – Я знала, что вы не погибли! Знала! Я чувствовала! Я за вас каждый день молилась! И вдруг кинулась мне на шею. Обняла. Неловко, крепко, по-женски. Пахло от неё пирогами, стиральным порошком и чем-то домашним – тёплым, забытым, настоящим. Я застыл. Потом осторожно, как будто боялся сломать, похлопал её по спине. – Лид, ну ты чего – Она лишь всхлипнула в ответ. – Держи, это тебе, – впихнул ей в руки цветы. – А где Вадик? – сменил я тему. Она сразу засуетилась, как наседка, вспомнила о делах. – Его Валерия забрала. – В смысле? Куда? – На тренировку. Он к ней ходит на кикбоксинг. – Вадик? На кикбоксинг? – А что? Ему нравится. Валерия с ним ладит. Строгая, конечно, но он её слушается. Она ему как старшая сестра. А он ей верит. Сказал, что хочет быть сильным, как вы. Чтобы никто его не обижал. Я не сразу нашёл, что сказать. Внутри стало странно тепло и больно одновременно. Как будто кто-то вскрыл старую рану и одновременно зашил новую. "Она ему как старшая сестра." Лера сблизилась с братом. Не бросила. Позаботилась. Как я просил в том чёртовом письме. Письмо было ложью. Полной, гнусной, трусливой ложью, которую я написал, потому что не знал другого способа защитить её. А она всё равно выполнила единственную правду из него. Единственное, что было честным и правильным. – Проходите. Что ж вы на пороге? Чай будете? Есть пирог. Вчера пекла. – Буду. Я прошёл на кухню, сложил сладости для Вадика на стол, потом пошёл помыть руки в ванную. Квартира сильно преобразилась. Новая мебель, сантехника, ремонт – Лида просто умница. Я вернулся на кухню и вдруг понял, что отвык от этой нормальности. От того, что кто-то заваривает тебе чай, ставит перед тобой тарелку с пирогом и говорит: «Угощайтесь». От того, что в доме пахнет не горелым металлом и порохом, а сдобой и теплом. Как же всё это было дико. – Ешьте, – приказала она. – Вы худой совсем. – Я всегда был красавчиком. Она села напротив, подпёрла кулаком подбородок. – Где вы были? – спросила тихо. – Далеко. – Это правда, что вы были на войне? Опять? – Я посмотрел на неё, и она опустила взгляд. – Понятно. – Что понятно? – Вадик сказал, что вы нас бросили. Я пыталась его переубедить, но... – Мне пришлось уехать, Лида, – перебил я её, хотя по сути девчонка была права. – Из-за Валерии? – продолжила она меня пытать. – Это всё из-за неё? – Нет, Валерия тут ни при чём. Лида помолчала, потом сказала: – Валерия сильно изменилась. – Да? – Когда Баринова убили, Валерия увезла куда-то свою мать, чтобы она не трогала нас с Вадиком. – А она вас трогала? Лида не ответила, но ей и не нужно было. Если бы три года назад Лида рассказала мне всё, что знает об отце Вадика, всё было бы намного проще. Наверное. Но она скрыла правду, и всё вышло так, как вышло. – Теперь вместо матери Валерия сама мне угрожает. – Каким образом? – Сказала, что заберёт Вадика, если я буду запрещать им общаться. Дядя Костя, сделайте, что-нибудь. Я знаю, что вы можете. Он же мне как сын. – Лида, я не могу препятствовать Валерии. Вадим её брат, и ты это знаешь. Знаешь с самого начала. Не думаю, что Валерия может причинить ребёнку вред. – Она стала очень странная. Огрызается постоянно. Ходит в клуб анонимных алкоголиков. Она крепкая стала. Снаружи. А внутри... Не знаю. Я иногда на неё смотрю и думаю: мы с ней почти ровесницы, а глаза у неё как у старой. Как будто она всё уже прожила. И ничего хорошего не осталось. Я её боюсь. Я сжал кружку с чаем сильнее. Пальцы побелели. – Может быть, она просто несчастлива? Лида посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. – Только не надо вмешиваться в жизнь Валерии. – Почему? – Потому что Валерия – она запнулась, поправила волосы, – она сама должна решить, что ей делать. От неё одни проблемы. У неё своя жизнь и муж уже есть. А вам — она замолчала, отрезала ещё кусок пирога. – Вам нужна спокойная девушка. Я хотел огрызнуться. Сказать, что Лида ничего не понимает, но я промолчал. Потому что, может, Лида как раз понимала больше меня. Или пыталась защитить. – Как твоя работа? Ты также у Игоря трудишься? – сменил я тему. Лида кивнула. – Да. Я теперь у него секретарь. Отучилась. Он сам оплатил мою учёбу. Игорь Яковлевич очень хороший. Всегда всем помогает. То же самое Лида раньше говорила про Витю. В её глазах он тоже был благодетелем. Лида рассказывала про Вадика, про то, как он учится в школе, как начал ходить на тренировки, как мечтает завести собаку, но ждёт, пока Лида разрешит. – Когда они вернутся? – Скоро должны. Тренировка утром была. Обычно к обеду Валерия его привозит домой. Сердце сразу начало биться иначе. Тупое, непослушное, как у подростка. Я приехал к Вадику, сказал себе. Не к ней. К Вадику. А сам сидел на кухне, пил чай и ждал, когда в дверь позвонят. Когда раздастся её хрипловатый голос, она войдёт, увидит меня здесь, и я снова не буду знать, что сказать. На войне всё было проще. Там, если страшно, берёшь оружие и идёшь вперёд. Там, если враг – стреляешь. Там, если друг – прикрываешь. Чётко, ясно, без вариантов. А здесь оружие не поможет. Здесь была женщина, которую я любил, потерял, предал письмом, нашёл чужой женой и всё равно не смог отпустить. Хотя знал, что это неправильно, понимал, что делаю ей больно одним своим присутствием, и всё равно ждал, когда она придёт.</p></section><section><title><p>Глава 74. Валерия</p></title><p>Глава 74. Валерия</p><p>Жизнь, как оказалось, имела мерзкую привычку продолжаться. Даже когда внутри тебя всё развалено до фундамента. Даже когда кажется, что хуже уже некуда — и вдруг оказывается, что есть куда. Что дно — это не точка, а бесконечная лестница вниз, и ты уже не помнишь, где была та ступенька, с которой всё начало рушиться. Всё равно надо было ехать на тренировку. Потому что зал ждал. Потому что дети ждали. Потому что Вадик ждал. И, если честно, именно Вадик сейчас держал меня на плаву сильнее, чем я готова была признать. Этот мальчишка, которого я когда-то считала ошибкой, стал моим якорем. Моей причиной вставать по утрам. Моей тихой гаванью в этом шторме. Поэтому я вышла во двор, щёлкнула брелоком и села в свой чёрный Гелендваген. Машина рыкнула басовито, зло, как будто тоже была не в настроении. Как будто чувствовала, что хозяйка сегодня не в духе. Я провела ладонью по рулю, погладила кожаную обивку, и что-то в груди чуть отпустило. Моя машина. Моя территория. Здесь я была в безопасности. Телефон завибрировал на сиденье. Касьянов. Экран загорелся его фамилией, которая теперь была и моей, и у меня внутри всё сжалось. Я посмотрела на эти буквы и нажала сброс. Не сейчас. Вообще не сейчас. Пусть служит. Пусть злится. Пусть жалуется мамочке, что жена опять не отвечает. Пусть думает, что я опять заехала на базу к байкерам или устроит очередную сцену ревности. Мне было плевать. Я вцепилась в руль крепче, прибавила скорость, и город за окном превратился в размытые полосы. За Вадиком я заехала к Лиде. Тётка открыла дверь с таким лицом, будто я приехала украсть у неё последнюю радость в жизни. Поджатые губы, нахмуренный лоб, руки, сложенные на груди в защитном жесте. Я её терпеть не могла. Не за что-то конкретное. Хотя нет, вру. За конкретное. Мне казалось, она влюблена в Барсова. Не так, чтобы в открытую. Без глупостей, без ресниц и вздохов. Но вот это её: «Костя такой хороший», «Костя бы никогда не бросил», «Костя, наверное, жив» – сквозило в каждом слове, в каждом взгляде, в каждой интонации, когда она говорила о нём. А теперь Костя и правда оказался жив. Я не сказала ей. Не захотела. Может, это было мелочно. Может, по-детски. Может, я просто хотела оставить его себе, хотя бы в этой маленькой тайне. Хотя бы на день. На час. На минуту. Я потрогала рукой место, где под футболкой грел мою грудь армейский жетон Кости, и мысленно улыбнулась. – Доброе утро, Валерия, – сказала Лида сухо, и её голос резанул по ушам, как нож по стеклу. – Угу. Вадик готов? – Готов. Завтракал плохо. Волновался, наверное. – Значит, на разминке будет бегать больше. – Валерия... – Чё? Она поджала губы. Ещё сильнее. – Он ребёнок. – Он мужик. Пусть привыкает не быть киселём. Из комнаты вылетел мой брат – с рюкзаком на одном плече, в спортивной куртке, с новыми красными перчатками, которые он сжимал в руках как сокровище. Лицо сияло, глаза горели, будто он ехал не потеть на тренировку, а в парк аттракционов. – Лера! Я сегодня перчатки взял новые! – Покажешь в машине. – Они красные! – Уже страшно! Он рассмеялся. Звонко, по-детски, и что-то в груди у меня дрогнуло. Маленькое, тёплое, почти забытое. С этим пацаном было странно легко. Хотя поначалу я вообще не знала, что с ним делать. Брат. Сводный. Незаконный. Живое доказательство папиной измены. Кусок прошлого, который должен был меня бесить, но почему-то стал самым родным человеком. Я столько лет ненавидела мать за её ложь, Гошу за его власть, себя за ошибку, а про отца думала почти как про святого. Он был для меня идеалом. Мужчиной, который никогда не ошибается. Отцом, который всегда прав. А он тоже был человеком. Слабым. Живым. Неправильным. У него была женщина на стороне. От неё родился Вадик. И когда я это приняла, когда перестала видеть в отце икону, а увидела обычного мужчину со своими слабостями и ошибками, мне вдруг стало легче. Не отпустило до конца, нет, просто легче стало дышать. А Вадик Вадик был не ошибкой. Он был мальчишкой, который быстро рос, смешно злился, когда у него не получался удар, и смотрел на меня так, будто я правда могу его чему-то научить. Жаль, что я не знала о нём раньше. Очень жаль. – Если бы я был супергероем, – сказал Вадик, пристёгиваясь, – я бы выбрал силу телепортации. – Почему? – Чтобы не ходить в школу. И чтобы ты не таскала меня на тренировки так рано. – Слабак. – А ты какую бы выбрала? Я задумалась. Прокрутила в голове сотни вариантов. – Никакую. – Почему? – Потому что от суперсил одни проблемы. Это большая ответственность. – Ну ты скучная. – Ага. Поэтому ты едешь со мной, а не я с тобой. Он фыркнул. Насупился, но в глазах плясали чёртики. – Лера? – М? – А ты в детстве дралась? Я покосилась на него. Он смотрел на меня серьёзно, почти по-взрослому, и я поняла: он правда хочет знать. – Постоянно. Меня в школе боялись. – И тебя ругали? – Постоянно. Учителя говорили, что из меня ничего не выйдет. Что я хулиганка и бандитка. – А папа? Сердце кольнуло. Остро, мгновенно. – Папа говорил, что если уж бьёшь, то стой ровно и не закрывай глаза. Что слабость – это не когда проигрываешь, а когда боишься попробовать победить. Вадик задумался серьёзно, по-взрослому, хмуря брови, как старик. – Он классный был? Я сглотнула. Ком в горле стал огромным. – Да. Самый лучший. – Жаль, я его не знал. – Мне тоже. Он помолчал. Потом тихо сказал: – Зато я тебя знаю. Это круто. Я крепче сжала руль. До побелевших костяшек.Вот так этот мелкий гад делал со мной что хотел. Без оружия, без крика, без шантажа. Просто говорил – и пробивал броню там, где никто не мог. Тренировка прошла хорошо. Я привезла Вадика домой ближе к обеду. Лида, как обычно, начала суетиться ещё в прихожей. Сняла с него куртку, поправила футболку, заглянула в глаза, проверяя, цел ли. – Руки мой. Футболку в стирку! Валерия, чай будете? У меня пирог. — Нет, спасибо. Я уже собиралась уйти. Честно. Поставить Вадика в коридоре, кинуть «пока» Лиде и свалить обратно в зал или куда угодно, лишь бы не домой. Лишь бы не думать о том, что меня там ждёт. Но потом повернула голову и застыла. Вадик радостно крикнул: – Дядя Костя! И повис у него на шее. А я стояла посреди коридора, как полная идиотка, с ключами от Гелендвагена в руке и чувством, будто меня поймали на месте преступления. Барсов прижал Вадика к себе, а сам смотрел на меня. Он ждал именно этого момента, знал, что я приду. Специально сидел здесь, пил чай и ждал. У меня вырвалось: – Блять! – Валерия! – ахнула Лида. – Простите, – сказала я автоматически и тут же развернулась. Побежала. Не гордо ушла. Не красиво вышла. Именно побежала. Как трусиха. Как девчонка, которая боится собственных чувств. По лестнице вниз, цепляясь за перила, потому что лифт ждать было невыносимо. Сердце колотилось как ненормальное, в ушах шумело, ноги подкашивались. Дура. Куда ты бежишь? От него? От себя? От вчерашней ночи? Я почти выбежала из подъезда, когда за спиной тяжело ударили шаги. – Лера! Нет. Только не это. Не сейчас. Я прибавила. – Валерия, стой! – Отвали! Он догнал меня на последнем пролёте. С протезом. С этим своим упрямством, которое я ненавидела и любила одновременно. Схватил за руку, развернул и прижал к стене. Как тогда. В самый первый раз, когда я заявилась к нему домой и решила, что могу вломиться в его жизнь без последствий. Как тогда, когда я ещё не знала, что он станет моей самой большой ошибкой и лучшими воспоминаниями одновременно. Спина ударилась о холодную стену. Краска отлетела кусками, я не почувствовала. Только его. Жар его тела. Запах. Дыхание. Я вскинула голову. – Ты совсем охренел? – Да, – сказал он. И поцеловал. Не спросил. Не дал мне времени ударить, послать, сбежать, придумать тысячу правильных причин, почему нельзя. Просто накрыл мой рот своим. Жёстко. Голодно. Властно. Я должна была его оттолкнуть. А я... Я ответила. Сразу. Без единой секунды достоинства. Вцепилась пальцами в его футболку, сжала ткань так, что побелели суставы, будто если отпущу, он снова исчезнет. Как письмо. Как ложь. Как надежда, которую я хоронила три года. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала. Прямо в его рот. Барсов зарычал в ответ, прижал сильнее, и я почувствовала, как его тело вжимается в моё – твёрдое, горячее, живое. Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы так, что я ахнула, впилась ногтями в его плечи, притягивая ещё ближе. Мне было плевать, что мы на лестнице. Что в любой момент может кто-то выйти. Он оторвался от моих губ на мгновение, провёл носом по моей щеке, вдохнул, будто запоминал запах, и выдохнул мне в ухо: – Это Витя? Это он тебя так разукрасил? Голос сел, хриплый, почти чужой. И в нём было столько, что у меня всё внутри перевернулось. – Не твоё дело. – Надо поговорить, Лер. – Я ненавижу тебя, – выдохнула я и снова впилась в его губы, кусая, требуя. – И всё равно мы поговорим, – сказал Барсов, ловко отбирая у меня ключи от машины. Это уже входит в привычку оставлять меня без колёс? Что он себе вообще позволяет? В подъезде хлопнула дверь. Кто-то вошёл, и это заставило меня думать быстрее. – Ладно. Пойдём. В машине поговорим, – сдалась я, пока нас точно кто-нибудь не застукал.</p></section><section><title><p>Глава 75. Валерия</p></title><p>Глава 75. Валерия</p><p>Мы вышли во двор. Мой чёрный "Гелендваген" стоял на том же месте, где я его оставила. Я нажала на брелок, машина моргнула фарами. Барсов открыл заднюю дверь и жестом показал: садись. Я мысленно усмехнулась. Почему на заднее? Хочет снова меня трахнуть? Тем не менее я села на заднее сиденье. Он – следом. Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоём в тишине салона. Я смотрела перед собой. На спинку водительского кресла, на панель приборов, на кожаные сиденья. На всё, кроме него. Потому что, если посмотрю – не выдержу. А Костя смотрел на меня в упор, буквально прожигая взглядом. И молчал. – Отлично, – не выдержала я через минуту. – Поговорили. Можно выходить? – Нет. – Кость, я серьёзно. Что тебе надо? – Ты знаешь. Я повернулась к нему. Внутри всё кипело. Его глаза были холодные, цепкие, как сталь. – Ты жжёшь фуры с грузом, – сказал он тихо. – Прекращай! Я замерла. – Ты о чём вообще? – Не надо, Лер. – Не надо что? – Не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чём я. Я всё знаю. Ты нарочно дразнишь Седого? Хочешь, чтобы он Витю завалил из-за тебя? Как же он был прав, чёрт его задери! Я отвернулась к окну. Серое небо, серые дома, серые люди. Вся моя жизнь стала серой, и только он остался цветным. После того, как я застрелила отчима, байкеры признали меня главной. По их мнению, я отомстила за Призрака, а значит, была достойна занять его место. Игорь Власов быстро понял, что можно подняться за счёт налаженного наркотрафика Гоши. Витя его крышевал, а он делился с Витей бабками. Только с каждым месяцем платил все меньше и меньше. Витя был недоволен тем, что Седой крысит бабки, а Седой, в свою очередь, подозревал, что это я стою за порчей его груза. Рано или поздно Касьянов и Седой должны были сцепиться, и я надеялась, что мой муж окажется слабее, и погибнет от рук новоиспечённого мафиози в обличье депутата. Это был единственный способ избавиться от Вити. Уйти я от него не могла. Касьянов хранил у себя запись моего признания в убийстве Гоши. Стоит мне рыпнуться, и я снова могу оказаться за решёткой. Лучше уж сдохнуть. – Даже если я что-то делаю, – сказала я медленно, – это не твоё дело. – Я сам разберусь с Игорем. Дай мне время. Отойди в сторону. Не мешай. Хочешь, я Витю тоже убью? У меня внутри всё мелко задрожало от слов Кости. Это было слишком прекрасно, чтобы стать правдой. В то же время я знала, на что способен мой муж. Меньше всего на свете я хотела, чтобы Костя пострадал из-за меня. – Как ты разобрался с Гошей? – рассмеялась я ему в лицо. Он промолчал. Потом он дёрнул меня за руку, и я упала на него. На его грудь, на его плечи, захлёбываясь его запахом. Он поцеловал меня снова. Но не так, как на лестнице – жёстко, требовательно. А как-то иначе. Будто он извинялся. Будто он просил прощения. Я ответила, потому что не могла не ответить. Разговора не получилось. Вместо этого мы снова трахались. На заднем сиденье моей машины. Я не помню, кто начал. Я помню только его руки – сильные, шершавые, жадные. Как он сжал мои бёдра, как задрал мою футболку, припал губами к шее, к ключицам, к груди. Горячие губы со вкусом табака снова завладели моим ртом. Язык Барсова скользнул внутрь, уверенный, твёрдый, без разрешения, как и всё, что он делал. Я почувствовала, как он погладил моё нёбо, потом встретился с моим языком, и у меня перехватило дыхание. Было приятно ощущать тяжесть его рук на моих бёдрах – грубовато, нетерпеливо, почти больно. Он сжимал мои ягодицы так, будто хотел нарочно оставить синяки, будто хотел пометить меня, сказать миру: «Это моё. Всегда было моим». Я чувствовала его пальцы, впивающиеся в кожу даже через спортивки, и это заставляло меня забывать, как дышать. Я уже чувствовала его налитый член под собой – твёрдый, горячий, настойчиво упирающийся в моё бедро через ткань его армейских брюк. Он смотрел, как я нетерпеливо стаскиваю с себя одежду, и в его глазах горело такое голодное, дикое желание, что у меня подкашивались ноги. Барсов расстегнул брюки, приспустил их, и я услышала, как звякнула пряжка ремня. Он достал член, и запах его возбуждения – тёплый, мускусный, мужской – ударил в нос, закружил голову, вытеснил из неё все мысли. Сначала о Вите. Потом о Седом. Потом о том, что я замужем. Остался только этот запах и этот мужчина, который смотрел на меня так, будто я была его единственным спасением. Костя провёл большим пальцем по моей влажной, горячей плоти, и я вздрогнула. Задохнулась. Чуть не закричала. Он насадил меня на себя. Медленно. Позволяя моему телу привыкнуть к его размеру, к его жару, к его наполненности. Я тихо застонала, запрокинув голову. Зажмурилась. – Моя девочка, – прошептал он мне в шею, приподнимая и опуская меня за ягодицы. Я чувствовала его пальцы, впивающиеся в кожу, и каждый его толчок снизу, глубокий, настойчивый, выбивающий воздух из лёгких. – Ты не представляешь, как сейчас красива. Как меня от тебя кроет. Господи, до чего же с ним хорошо! Я забыла, что это возможно – чувствовать себя живой, чувствовать себя нужной, чувствовать, что тебя хотят не потому, что ты его собственность, а потому что без тебя хреново. Этот мужчина будто бы создан для секса. Барсов так тонко чувствовал моё тело, что я не переставала удивляться – он точно знал, где меня нужно погладить, когда ускорить, в какой момент прикусить губу. Я чувствовала его сердцебиение, чувствовала, как его мышцы напрягаются под моими пальцами, когда он сдерживает себя. Каждый раз у нас с ним был другим. Непохожим на предыдущие. Мы трахались с ним много раз, но каждое прикосновение было новым. Я видела, что ему всё труднее сдерживаться, что он пытается быть нежным, но желание разрывает его на части. – Трахни меня, Кость. Я хочу жёстче, – выдохнула я прямо ему в губы, без стыда, без сомнений. Он усмехнулся. Потом зарычал, откинул мои волосы назад, прикусил шею, и я почувствовала острую боль, смешанную с удовольствием. А потом он начал яростно долбить меня снизу, помогая мне скакать на нём так, что моя голова ударялась о крышу машины. Я отпустила себя. Позволила себе быть раскрепощённой, дерзкой, почти шлюхой. С Барсовым я могла быть собой – той, которую я прятала годами за маской жены Касьянова и несчастной девочки, которая стала убийцей. Мне нужно было побыть распутной. Мне нужно было забыть, кем я стала. И он давал мне это. Звонкие шлепки по моей заднице – он хлестал меня собственнически, оставляя красные следы, которые добавляли пикантности нашему жадному соитию. Я чувствовала, как его член входит в меня глубже с каждым движением, как он заполняет меня всю, без остатка. Я кончила первой. Резко, сильно, почти до боли. Меня выгнуло, пальцы вцепились в его плечи, и я закричала, не сдерживаясь. Барсов последовал за мной через несколько секунд. Я почувствовала, как его тело напряглось, как он вбился в меня последний раз и замер, тяжело дыша. Мы остались лежать на заднем сиденье, переплетённые, мокрые, горячие. Его руки всё ещё сжимали мои бёдра. Его член всё ещё был во мне, и я чувствовала, как он пульсирует, успокаиваясь. Я пришла в себя первой. Оделась, не глядя на Барсова. – Выходи, – сказала я. – Что? – Выходи из машины, Кость. Пожалуйста. Он смотрел на меня секунду. Потом оделся, открыл дверь. Оглянулся, будто хотел сказать что-то важное. Но не сказал. Просто кивнул и вышел из машины. Я осталась одна. На заднем сиденье своей машины, с запахом Кости на коже и чувством, что я снова сделала что-то не то.</p></section><section><title><p>Глава 76. Барсов</p></title><p>Глава 76. Барсов</p><p>Машина Валерии медленно выкатилась со двора и скрылась на дороге. Я ещё долго смотрел ей вслед, будто мог взглядом вернуть её обратно. Будто если просто смотреть достаточно долго, она почувствует это, остановится, выйдет и скажет: «Кость, я всё поняла». Глупо. Я знал, что глупо. Но всё равно смотрел, пока чёрный Гелендваген не превратился в точку, а точка не исчезла совсем. Достал сигареты, закурил. Горький дым заполнил лёгкие, но не успокоил. Руки до сих пор помнили её. Пальцы сжимали воздух, будто она всё ещё была здесь. Запах её духов осел на моей футболке. Я закрыл глаза, и передо мной снова встало её лицо: упрямое, злое, красивое до рези в груди. Она снова ушла, а у меня осталось мерзкое, липкое чувство, будто я опять отпустил её туда, где с ней случится беда. К Вите, который бьёт её по лицу. Я затянулся так глубоко, что запершило в горле. Закашлялся, сплюнул. Я ведь правда думал, что всё будет иначе. Витя забрал Леру себе. Я догадывался, что так и будет, но всё равно ненавидел его. До скрежета зубов. До желания разбить ему лицо об стену. До той тихой, холодной ярости, которая живёт в груди годами и не уходит, даже когда ты уже не помнишь, за что именно злишься. Но вместе с ненавистью жила и другая мысль. Тихaя. Трусливая. Я её прятал от себя, как прячут старые фотографии. Пусть. Пусть она не со мной. Главное – живая. Главное – рядом с человеком, который сможет её защитить. Который не даст её в обиду. Который будет рядом, когда не будет меня. Как же я ошибался. Перед глазами снова всплыла ссадина на её губе. Сука... Докурив сигарету почти до фильтра, я бросил окурок под ноги, раздавил его подошвой и почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Окончательно. Теперь у меня не осталось никаких сомнений. Леру нужно вытаскивать. И не только от Вити. Она думала, что контролирует ситуацию. Что использует Касьянова как щит. Что справится. Что она сильная, что переживёт, что сможет жить в этой золотой клетке, пока не станет слишком поздно. Не справится. Не сможет. Она слишком похожа на своего отца. Такие люди не умеют вовремя остановиться. Разговора у нас с ней не вышло, да и хуй с ним. Время разговоров прошло. Настало время действовать. Лида снова открыла мне дверь, внимательно посмотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, и я почувствовал себя мальчишкой, которого застукали за чем-то запретным. Она налила мне свежего чаю, но я вернулся не за ним. – Лида, мне нужна твоя помощь. Она сразу нахмурилась. – Что именно? – Разведай у Игоря, когда пойдёт следующая фура. Сама знаешь с чем. Лида резко повернулась ко мне. Её глаза расширились, в них мелькнул страх. – Я не понимаю... – Перестань! – оборвал я её. – Всё ты понимаешь. Ты прекрасно знаешь, чем занимается Седой. Мне нужна информация. Она несколько секунд сверлила меня взглядом. Я выдержал. – Это из-за Валерии? Она вас в могилу сведёт. Я ничего не ответил. Потому что спорить было бессмысленно. Она была права – я лез на рожон. Но если не я, то кто? – Мне больше не к кому обратиться. Это важно. Лида шумно выдохнула. – Ладно. Я поднял голову. Сердце забилось быстрее. – Правда поможешь? – Только ради вас. Не ради неё, – твёрдо сказала она. – Спасибо. – Не благодарите раньше времени. Если Игорь Яковлевич что-то заподозрит, мне самой голову открутят. – Будь предельно осторожна. Без геройства. – Постараюсь. На базу я приехал уже вечером. Прошёл к ангару, где обычно стоял Антон. Он копался под капотом какого-то внедорожника. Увидев меня, вытер руки ветошью, бросил её на землю. – О, Костян! – Есть разговор. Он сразу понял, что разговор серьёзный. Антон всегда умел читать меня без слов. Мы отошли в сторону, где никто не мог нас услышать. – Нужно оружие. Антон даже не задумался. Сказал сразу, твёрдо, как отрезал: – Нет. – Совсем? – Совсем. – Почему? – Раньше было можно, а теперь весь город шерстят. Каждую пушку проверяют. Любой ствол сейчас – билет в тюрьму на ближайшие лет десять. – Значит, ничего нет? Вообще ничего? – Вообще, Кость. – Он посмотрел на меня с жалостью, от которой мне стало тошно. – Я бы достал, если бы мог. Ты знаешь. Но сейчас – никак. Он немного помолчал. Потом тихо сказал: – Кость... даже не думай. – О чём? – О том, что ты там затеял. Что бы это ни было, это плохо закончится, Костя. Плохо. Для всех. Ты только вернулся. Поживи спокойно. Для себя. Он хлопнул меня по плечу и ушёл обратно к машине, не оборачиваясь. Оружия нет. Помощи нет. Времени тоже. И вдруг меня словно током ударило. Прямо в грудь. Я даже тихо выругался. Граната. Как я мог забыть? Я привёз её с первой войны на всякий случай. Как напоминание, что мир не такой безопасный, каким кажется. Тогда казалось, что она не пригодится никогда. Я замотал её в тряпку, спрятал в вентиляции, даже забыл, что она существует. Я пошёл к себе в каморку, прихватив по дороге стремянку. Просунул руку в узкую нишу под потолком, нащупал промасленную тряпку. Пальцы сжали её, и сердце ударило сильнее. Есть! Я осторожно вытащил её, развернул на свету. Граната лежала там же, где я оставил её три года назад. Холодная, тяжёлая, настоящая. Я долго смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Понял, что готовлюсь перейти ещё одну черту. Что с этой гранатой в руках я уже не просто мужик, который хочет спасти женщину. Я – тот, кто готов сжечь за неё весь город.</p></section><section><title><p>Глава 77. Валерия</p></title><p>Глава 77. Валерия</p><p>Витя вернулся поздно. Я услышала его по шагам. Он всегда ходил тяжело, будто нёс на плечах весь свой участок, все трупы, все допросы, все эти ночные вызовы, к которым я так и не привыкла. Я сидела на кухне с кружкой ромашкового чая, который должен был меня успокоить. Не хотелось ни телевизор включать – эти бесконечные новости, от которых тошнило. Ни книгу открывать – строчки расплывались перед глазами. Ни даже зажечь свет поярче, чтобы разогнать тени прошлого. В голове до сих пор стоял Костя. Чёрт бы его побрал. – Не спишь, малышка? – ласково раздалось за спиной. Я вздрогнула так, что чуть не опрокинула кружку. – Нет. Витя поставил на стол небольшую чёрную коробочку. Я не сразу поняла, что это. Он держал её в руке, и я сначала подумала, что это какой-то элитный чай. Но коробка была бархатной, с золотым тиснением, и от неё пахло дорогим магазином. – Это тебе. Я посмотрела сначала на коробку, потом на него. Он стоял передо мной, уставший, с тёмными кругами под глазами, и смотрел на меня так, будто от моего настроения зависела его жизнь. – Что это? – Открой. – Не хочу. – Лерочка. Я вздохнула. Медленно сдвинула крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал тонкий браслет из белого золота. Тонкий, почти невесомый, усыпанный россыпью мелких бриллиантов. Они переливались в свете лампы, отбрасывая блики на стены. Красивый. Очень. Дорогой. Наверное, стоил целое состояние? Витя явно купил его не на своё жалование. Я догадалась, что браслет был куплен на деньги Седого, которые он платит Вите за крышу, и блеск бриллиантов моментально померк. Я медленно закрыла коробку. Пальцы чуть дрогнули, когда крышка щёлкнула. – Спасибо. – И всё? – А что ещё? Он уселся напротив. Провёл рукой по лицу, и я заметила, что его пальцы дрожат. – Я долго выбирал, – сказал он. Голос тихий, почти безжизненный. – Хотел, чтобы тебе понравилось. – Верю. – Ты даже не примеришь? Я подвинула коробку обратно, к нему. Движение вышло резче, чем я планировала. – Нет. Он нахмурился. В глазах мелькнула знакомая сталь. – Почему? – Потому что это ничего не изменит. На кухне стало тихо. Витя долго смотрел на мои руки – на бледные пальцы, сжимающие кружку, потом на своё обручальное кольцо и неожиданно сказал: – Я виноват. Я подняла голову. За три года брака я слышала от него всё. Мат – когда он был зол. Крики – когда я доводила его до белого каления. Угрозы – когда он хотел меня напугать. Даже признания в любви – пьяные, сбивчивые, когда он возвращался с корпоративов и падал в постель, обнимая меня, будто и правда боялся потерять. Но слово «виноват» – впервые. – В чём? – спросила я. Он усмехнулся безрадостно, криво, одними уголками губ. – Издеваешься? Прости... За пощёчину. Я машинально коснулась губы. След ещё не сошёл. Я всё ещё чувствовала её – вкус крови, когда я прикусила губу. Звон в ушах после удара. – Я перегнул, – сказал он тихо. – Не должен был. Это всё из-за Барсова. Свалился как снег на голову. Я молчала. Не могла найти слов. Конечно, у Касьянова Костя виноват. Кто же ещё? Да кто угодно, только не он сам. Витя встал. Обошёл стол. И вдруг опустился передо мной на колени. Я растерялась настолько, что даже не успела ничего сказать. Просто смотрела, как он – сильный, властный, привыкший командовать – стоит на коленях передо мной на кухонном полу. – Витя... Блять... – Подожди. – Он поднял голову. Глаза его были красными, уставшими, и я впервые увидела в них что-то, чего раньше не было. Уязвимость. – Я действительно повёл себя как скотина. Я знаю. Я понимаю, что ты меня ненавидишь. Я смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Касьянов, которого я привыкла видеть. Не жёсткий оперативник, который каждый день смотрит в лицо смерти и контактирует с преступниками. Не мужчина, привыкший ломать и решать всё за всех. Просто уставший человек, который стоит на коленях перед женой и просит прощения. – Прости меня, Лерочка. Я не знала, что ответить. Потому что именно в этот момент перед глазами всплыл Костя. Он никогда не просил прощения. Ему не приходилось. Он просто не делал того, за что потом надо было бы становиться на колени. Он был тем, кто защищал, а не бил. Я заставила себя вернуться в реальность. – Встань. – Пока не простишь – не встану. – Похуй. Стой хоть всю ночь, – огрызнулась я. Он медленно поднялся. – Стерва проклятая! Я отвернулась к панорамному окну. Ночь за стеклом была тёмной, беззвёздной, и я смотрела в неё, пытаясь успокоиться. Именно сейчас было особенно трудно смотреть Касьянову в глаза. Потому что я знала то, чего не знал он. Я изменила ему. Два раза. С Костей. И это чувство вины сидело внутри тяжёлым камнем, который я не могла выплюнуть. Он подошёл ближе. Осторожно коснулся моей руки. Его пальцы были холодными, и я вздрогнула. – Пойдём спать. Заглажу свою вину, как ты любишь. Я аккуратно высвободила ладонь. – Не хочу. Он замолчал. Потом тихо спросил: – Это из-за меня? Я кивнула. – Да. Он прикрыл глаза. Несколько секунд стоял неподвижно, и я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Потом снова посмотрел на меня. – Лер... – У меня нет настроения с тобой трахаться! – злобно выплюнула я ему в лицо, понимая, что провоцирую его. – Даже просто обнять тебя нельзя? Я покачала головой. – Сегодня нет. На его лице что-то дрогнуло. Раздражение. Обида. Мужское самолюбие, которое не могло смириться с тем, что его отвергают. – Сколько это ещё будет продолжаться? – Не знаю. – Неделю? – Не знаю. – Месяц? – Не знаю. – Ты хоть можешь вспомнить, когда мы в последний раз занимались любовью? Я-то как раз помнила. Я помнила все разы, когда ложилась под него. До мельчайших подробностей. Витя резко отвернулся. Прошёлся по кухне, и я услышала, как он сжал кулаки. Я уже приготовилась к новому скандалу – к крику, мату, удару кулаком по столу. Но ничего этого не произошло. Он остановился у окна и долго молчал. Потом сказал совершенно спокойно: – Наверное, ты права. Я удивлённо посмотрела на него. – В чём? – Я действительно всё испортил. Своими руками. Своими словами. Своими поступками. – Он повернулся ко мне. – Давай уедем? – Куда? – Куда угодно. Хоть на край света. Подальше от всего этого: от моей матери, которая тебя бесит, от моей работы, где я окончательно прогнил, от этого ебаного города, который нас съедает. Я смотрела на него и понимала: он действительно пытается спасти наш брак. Так, как умеет. Неумело. Поздно. Но искренне. – Купим домик прямо у моря, – продолжил он. – Или в горах. Или вообще за границу уедем, если хочешь. Вадима с собой заберём. Всё, что скажешь, зайка. – Вить... – Просто попробуем начать сначала, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я хочу исправиться. Я не хочу тебя терять. – Он подошёл ко мне и взял меня за подбородок. – Лер, я за тебя убить готов. Я же правда его замочу. Ты этого добиваешься? Хочешь, чтобы я бывшего друга... Своими руками... У меня болезненно сжалось сердце. Внутренности будто кипятком ошпарило. Сука... Вот сука! – Мне нужно подумать, – сказала я. Он кивнул. – Думай. Только недолго.</p></section><section><title><p>Глава 78. Валерия</p></title><p>Глава 78. Валерия</p><p>Три недели я жила в режиме двойного дна. Снаружи – обычная Валерия Касьянова. Жена мента. Тренер. Чемпионка России.Спокойная, собранная, местами даже образцовая. Я научилась улыбаться, когда хотелось выть. Научилась отвечать на вопросы мужа с той лёгкой, снисходительной улыбкой, которая говорит: «Да, бывает, но мы справимся». Научилась провожать его на службу по утрам и не вздрагивать, когда он целовал меня в щёку перед уходом. Внутри – человек, который по ночам изучал маршруты машин Седого, отмечал точки, где можно перекрыть дорогу, считал время между постами и думал, чем лучше поджечь груз, чтобы пламя взялось быстро и никто не успел спасти товар. Я знала, где они заправляются, где меняют водителей, где останавливаются на ночлег. Всё это было в моей голове, и я ждала только подходящего момента. Я не считала себя героиней. Героини не врут мужьям, что ходят на собрания анонимных алкоголиков, пока на самом деле встречаются в старом гараже с байкерами и планируют очередное нападение. Героини не просыпаются в три утра с мыслью: «А если я просто убью своего мужа прямо сейчас?» И не проваливаются обратно в сон с чувством, что это было просто короткое помутнение в мозгу. Сегодня перед встречей с ребятами я решила заехать к матери. Не потому, что соскучилась, а скорее потому, что после каждого нового плана по уничтожению запрещённого груза мне хотелось посмотреть на человека, с которого началась вся эта цепочка. Чтобы не забывать, зачем я это делаю. Чтобы помнить, что справедливость не всегда бывает законной. Иногда я думала: если бы мама не убила отца, Гоша не появился бы в нашей жизни. Если бы Гоша не появился, я бы не выстрелила в него. Если бы не выстрелила, Костя не исчез бы на три года, а я не вышла бы за Витю. Удобно было свалить всё на неё. Только неправильно. Каждый из нас в какой-то момент сам сделал шаг. Мама – первый, а остальные просто пошли следом. Пансионат не менялся годами. Психушка, как называла это место мама, выглядела лучше большинства санаториев, где я бывала на сборах. Светлые стены, большие окна, зимний сад, мягкие диваны, вежливые медсёстры. В коридорах тихо играла музыка – что-то классическое, успокаивающее. Никаких решёток на окнах. Только охрана у ворот и электронные замки на дверях.Мать не лечили, её изолировали. Мне стоило только попросить Витю, и он всё устроил в тот же день. Подключил нужных людей, нашёл врачей, оформил бумаги. Маму признали опасной для себя и окружающих – это было её наказанием. Не тюрьма. Не двадцать лет за убийство мужа и матери Вадика. Комната с телевизором, отдельным санузлом и видом на сосны. Пусть радуется, что легко отделалась, что я её пожалела. Я слишком хорошо знала, чем пахнет настоящая камера. Как звучит замок. Как люди перестают быть людьми от постоянного страха. Поэтому, когда мать жаловалась на жизнь здесь, мне хотелось смеяться. Или бить посуду. Или просто уйти, чтобы не слышать её голоса. Она сидела в деревянной беседке за главным корпусом. Перед ней стоял чайник, тарелка с печеньем и книга, раскрытая примерно на середине. Увидев меня, она сразу скривилась – так, будто я приехала не навестить, а отравить её. – Я думала, ты не скоро приедешь. – Не повезло. – Очень смешно. Я села напротив. Мама выглядела хорошо. Даже слишком. Волосы уложены, ногти накрашены, на плечах тонкий кашемировый кардиган. Заключённая, блять. – Как дела? – спросила я. – Как у человека, которого держат взаперти без суда и следствия. – Значит, прекрасно. – Ты издеваешься? – Немного. Она зло посмотрела на меня. В её глазах мелькнула та самая искра, которую я знала с детства – когда она была зла, но не могла ударить. – Мне не разрешили выйти за ворота. – А должны были? – Я хотела в магазин. – Здесь есть магазин. – Там ничего нормального нет. Я оглянулась на застеклённый павильон с элитными продуктами. Сыр, вино, оливки, свежая выпечка. Для человека на содержании – роскошь. – Конечно. Сплошной ужас. Ни чёрной икры, ни личного шофёра. – Ты стала жестокой. – У меня хорошие учителя. Мама отодвинула чашку. Я заметила, что её пальцы дрожат. – Сколько ещё ты собираешься меня здесь держать? – Пока не перестану думать, что ты опасна. – Я не опасна! – Папа тоже, наверное, так думал? Она побледнела так, что стала цвета своего кардигана. – Не начинай. Я уже сто раз всё объяснила. – Ты приказала поджечь дом, чтобы в нём сгорел ребёнок. Такое невозможно объяснить, мама. – У тебя всё просто, да? – она повысила голос, и я увидела, как медсестра, стоявшая неподалёку, повернула голову. – Есть виноватые, есть святые. Ты, конечно, святая. Я усмехнулась. Горько, безрадостно. – Нет. Я тоже убийца. Мы с тобой одного поля ягоды. – Она замолчала. Я взяла с тарелки печенье, откусила кусок. Оно было хрустящим, с шоколадной крошкой. Слишком вкусным для места, где держат опасных преступников. – Только в отличие от тебя я хотя бы не делаю вид, что не понимаю, за что расплачиваюсь. – И как ты расплачиваешься? – ядовито спросила она. – Живёшь в хорошем доме, ездишь на дорогой машине, муж вокруг тебя бегает, чемпионкой стала. – Тебе список составить? – Не надо. – Тогда не лезь. Она отвернулась к саду. Я видела, как напряжены её плечи, как она сжимает край стола. Несколько секунд мы сидели молча, потом мама снова начала: – Отпусти меня. – Нет. – Лера, ну сколько можно? – Столько, сколько понадобится. Я всего лишь защищаю брата. Мама резко повернулась ко мне. Её глаза горели, она сжала губы так, что они стали почти белыми. Я видела: ей хочется заплакать, перейти на привычную истерику, вызвать во мне жалость. Раньше получалось. Теперь нет. – Я твоя мать, – сказала она тише. – Тебе меня совсем не жалко? Я подумала. Честно подумала, глядя на неё – на эту женщину, которая когда-то качала меня на руках, читала сказки, лечила мои ссадины. – Жалко, – сказала я. Она сразу оживилась. – Тогда забери меня. Забери прямо сейчас. – Нет, мам. Даже не пытайся. Жалость и доверие – разные вещи. Её лицо снова стало злым. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с таким презрением, что я почти физически почувствовала его. – Да что ты понимаешь вообще? Сидишь тут, судишь меня. За тебя хотя бы кто-то отсидел. Я нахмурилась. – Что? Она фыркнула и потянулась за чаем, делая вид, что не сказала ничего особенного. – Ничего. – Нет. Повтори. – Отстань. – Мама! Она демонстративно размешала сахар. Ложечка звякнула о край чашки. – Я сказала: за тебя кто-то отсидел. Тебе легко рассуждать, когда ты не знаешь, что такое платить по счетам. У меня внутри что-то неприятно качнулось. Сердце забилось быстрее. – О ком ты? Мама подняла глаза. И в них мелькнуло то самое выражение, которое я знала с детства. Она проговорилась и теперь пыталась понять, как вернуть слова обратно. Поздно. – О Барсове, – сказала она с раздражением. – О ком ещё? Я перестала дышать. – Что значит «отсидел»? – Да господи – Говори. – У мужа своего любименького спроси! – Она усмехнулась. Такая снисходительная, самодовольная усмешка, от которой меня затошнило. – Это же он его и засадил за решётку, когда Барсов вместо тебя дуры чистосердечное написал. – Врёшь. – Зачем мне врать? Костя погиб, так что теперь нет смысла делать из этого тайну. У меня заложило уши. Я вспомнила его письмо. «Я устал от твоих выходок». «Не ищи меня». «Я уехал навсегда». Нет. Нет, нет, нет. – Костя не сидел. Он уехал на войну, – каким-то не своим голосом проговорила я. Мама посмотрела на меня почти с жалостью. И эта жалость была хуже всего. – Потому что Касьянов его заставил подписать контракт. Ты думаешь, он добровольно туда пошёл? С протезом? Во всей этой истории был один герой. И тот погиб... Из-за тебя, между прочим. А ради чего? Чтобы ты над матерью издевалась? Каждое слово входило медленно. Сначала в голову. Потом в грудь. Потом куда-то глубже, туда, где я три года держала обиду на человека, который её не заслужил. Костя не бросил меня. Не устал. Не сбежал. Он сел вместо меня. Потом его заставили уйти на войну. А письмо Письмо было ложью. Не предательством. Жертвой. Меня затрясло. Я схватила чашку и швырнула её в стену. Фарфор разлетелся на сотни осколков, чай потёк по светлому дереву тёмными ручьями. Медсестра тут же бросилась к нам. – Валерия Ильинична! – Всё нормально, – сказала мать. – Ничего не нормально! – заорала я. – Всё это время ты всё знала и молчала? – А что бы изменилось? Ты бы вытащила его? – спросила она. – Отбила у Вити? Поехала бы искать по фронтам? Ты и так искала. Не нашла. Я не ответила. Потому что искала. Через знакомых, через чиновников, через бывших военных. Везде глухо. Будто человека с именем Константин Барсов не существовало. Теперь я понимала, почему: Витя всё зачистил, спрятал, отправил Костю туда, откуда не возвращаются. И ждал, пока я поверю, что меня бросили, и что он единственный, кто может помочь мне в тот момент. – Костя живой. Он вернулся, – сказала я с улыбкой. Мама побелела. Я даже услышала, как она ахнула. Но я уже развернулась и пошла к выходу. В голове стучало только одно. Костя не бросил. Костя не предал. Костя пожертвовал собой. А Витя Он не просто отнял у меня Костю. Он отдал его на смерть. Три года я спала рядом с человеком, который знал правду. Целовала его. Называла мужем. Благодарила за спасение. Меня затошнило. Я прижала ладонь ко рту, но тошнота не прошла – она поднялась откуда-то из глубины, где жила та маленькая Лера, которая верила в сказки.Я вылетела на улицу, схватилась за телефон. Нет, не по телефону. Мне нужно было увидеть Витю. Глаза в глаза. Прямо сейчас.Экран погас в руке. Я надела шлем и поехала к нему в участок. Внутри меня больше не было путаницы. Только холодная, ясная ярость. Я поклялась себе, что больше никогда не позволю никому лгать мне. Ни Вите. Ни себе. Никому.</p></section><section><title><p>Глава 79. Валерия</p></title><p>Глава 79. Валерия</p><p>Дорогу до городского управления полиции я почти не помнила. Красный. Зелёный. Пешеход. Клаксон. Всё слилось в один длинный шум, в сплошную полосу серого, через которую пробивалась только одна мысль, пульсирующая в висках, как второй пульс. Он отправил Костю на смерть! Три года я жила рядом с человеком, который каждый день смотрел мне в глаза и молчал. Который целовал меня, делил со мной постель, говорил, что любит, – и всё это время знал, что человек, которого любила я, был где-то там, в грязи, в крови и дерьме, под пулями, без права на возвращение. Руки сами сильнее сжали руль. "Харлей" рванул вперёд, будто тоже чувствовал мою ярость. Двигатель взревел, и я выкрутила газ, не глядя на спидометр. – Прижмитесь к обочине! За спиной завыла сирена. Я оглянулась – патрульная машина с мигалками неотступно шла за мной, и водитель что-то кричал в рацию. – Да ёб твою мать... Я ударила ладонью по баку. Звук получился глухим, почти жалким. Я остановилась, чувствуя, как дрожат пальцы. Не сейчас. Только не сейчас. Инспектор подошёл спокойно. Молодой. Лет тридцати. Вежливый. Он даже не выглядел раздражённым, хотя я точно превысила скорость на добрых сорок километров. – Добрый день. Старший лейтенант... – Чего надо? Он даже немного растерялся от моего тона. Наверное, привык к более покладистым водителям. – Снимите шлем и предъявите ваши документы, пожалуйста. Я молча протянула паспорт. Он пролистал, поднял брови, но промолчал. – Мне нужны: водительское удостоверение, ПТС и страховка. Я смотрела ему прямо в глаза. В моём взгляде было столько всего, что он на секунду замялся. – Нет. – Что значит нет? – То и значит. Он нахмурился. Теперь он выглядел не просто вежливым, а настороженным. – Вы управляете мотоциклом без водительского удостоверения? – Да. – Тогда прошу вас пройти со мной. Вот тут меня сорвало. Я слезла с байка и подошла вплотную к инспектору. Я была выше него на полголовы, и я использовала это. – Ты ослеп? Не видишь, кто едет?! Он спокойно посмотрел на меня. Без страха. Без подобострастия. Без той сладкой угодливости, которую я привыкла видеть в глазах людей при упоминании фамилии Касьянова. – Нет. – Я жена Виктора Касьянова! – Поздравляю. – Ты понимаешь, кого остановил? – Водителя без прав. Я сделала ещё один шаг к нему. Пальцы сжались в кулаки. Он был совершенно спокоен. Спокойнее меня. Спокойнее всей этой ситуации, в которой я кипела, как чайник на плите. Просто выполнял работу. Не геройствовал. Не унижался. Делал своё дело. – Гражданка, – сказал он ровно, – либо мы продолжаем разговаривать спокойно, либо я вызываю ещё один экипаж. Я закрыла глаза. Медленно вдохнула. Выдохнула. Сосчитала до десяти. – Я дочь Ильи Андреевича Воробьёва. Вам это о чём-нибудь говорит? – использовала я последний козырь. Инспектор ещё раз заглянул в мой паспорт, потом протянул его мне и приложил руку к козырьку. – Можете ехать. Счастливого пути! – Спасибо. В управлении меня знали. Дежурный только кивнул, даже не удивившись моему виду. Наверное, привык, что жёны начальства иногда приезжают с грозным лицом. – Валерия Ильинична, добрый день. – Виктор Семёнович у себя? – Так точно. Я уже шла к лестнице, не дожидаясь ответа. На втором этаже секретарь вскочила при виде меня. Марина. Вечно улыбчивая, всегда приветливая. Сегодня почему-то бледная, как бумага. – Валерия Ильинична... – Я к мужу. – У него... – Она встала перед дверью, загораживая её собой. Это было так нелепо, что я даже замерла. – Сейчас нельзя. Я остановилась. Очень медленно повернула голову и посмотрела на неё. – Почему? – Он занят. – Чем? Она отвела глаза. И в этом движении – в этом коротком, виноватом взгляде в сторону – всё стало понятно. Я даже не почувствовала боли. Только какое-то ледяное, кристальное спокойствие. Как будто внутри включился режим «отключить эмоции». – Отойди. – Мне велели... – Съебись, сказала! Я просто отодвинула её плечом. Она даже не попыталась удержать, да и куда она против меня? Только охнула, когда я распахнула дверь. Кабинет встретил меня неожиданной тишиной. Такая которая наступает за секунду до пиздеца. На кожаном диване стояла раком его помощница Ритка, а Витя смачно засаживал ей сзади. Эти двое так были увлечены друг другом, что не слышали ни шума в приёмной, который я подняла, ни того, как я вошла. Эти суки даже не заперлись! Витя обернулся первым. Он был одет, просто приспустил брюки, а вот Ритка была в чём мать родила. Её одежда валялась по всему кабинету. – Лера... Вот и всё. Никаких объяснений больше не требовалось. Я обвела кабинет взглядом. Китель висит на спинке кресла, кобура с пистолетом на ремне рядом. На столе – два стакана, бутылка какого-то спиртного, какая-то закусь. Наверное, отмечали успешную совместную работу? Я переступила через лифчик Маргариты, небрежно, как через мусор. Подошла к столу, достала табельный пистолет Вити, передёрнула затвор. Ритка взвизгнула тонко, истерично, прикрывая сиськи руками. Она попыталась слезть с дивана, но я направила ствол в её сторону. – Стой! Она замерла, вжавшись в обивку. Витя мгновенно побледнел. Я видела, как его глаза расширились, как он сделал шаг назад, хватаясь за брюки. – Лера... Я медленно села в его кресло, закинув ноги на стол. – Продолжайте. Маргарита уставилась на меня так, будто я сошла с ума. Её губы дрожали. – Что? – Я сказала – продолжайте. Витя сделал осторожный шаг. Одна рука поднята – жест примирения, жест человека, который пытается успокоить сумасшедшую. – Отдай пистолет. – Я сейчас стрелять начну. Сюда весь отдел сбежится. Ты этого хочешь? – Витя... – всхлипнула Ритка, ища у него защиты. – Доставай член и продолжай её трахать! Я хочу на это посмотреть! – Ты пьяная что ли? – сквозь зубы процедил Касьянов. – Куда собралась, сука? – я направила пистолет на Ритку, которая попыталась слезть с дивана. – Стой смирно! Пристрелю! Я всё знаю, Витя. Про Костю. Что он за меня отсидел. Я пришла тебя убивать. Делай, что говорю. Его лицо изменилось мгновенно. Я видела это – как он побледнел ещё сильнее, как на лбу выступила испарина. Впервые за всё это время я увидела перед собой не уверенного Касьянова. Испуганного. Настоящего. Он понял, что я не блефую, не беру его на понт. – Витя, убери её! – продолжила голосить Ритка, сжимаясь в комок на диване. – Я... Я... Я беременна! Витя вылупился на любовницу, будто она заговорила на китайском. Похоже, он только что узнал об этом, как и я. – Охуенно! – вырвалось у меня.</p></section><section><title><p>Глава 80. Валерия</p></title><p>Глава 80. Валерия</p><p>Пистолет вылетел из моей руки раньше, чем я успела понять, что произошло. Витя ударил резко. Въебал кулаком в лицо, как мужику – не как женщине, не как жене, а как противнику на улице. Я даже не увидела замаха. Просто взрыв боли в скуле, ослепительная вспышка, и мир перевернулся. Голова дёрнулась в сторону, я улетела вместе с креслом на пол. Головой ударилась о паркет, в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Пистолет выскользнул из моей руки, покатился по полу. Витя подхватил его первым. За долю секунды. Он двигался так, будто всю жизнь ждал этого момента – быстрый, точный, безжалостный. Щёлкнул предохранителем и убрал оружие за спину, даже не взглянув на него. Я смотрела на него снизу вверх, с пола, чувствуя, как немеет лицо, и не могла поверить, что так легко всё упустила. Идиотка. Дура. Теперь всё. Теперь оружие снова у него. Контроль – у него. Всё – у него. Ритка всхлипывала, сидя на краю дивана, прикрывая грудь руками, как будто это могло её защитить. Витя даже не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём не было ничего, кроме холодной, расчётливой злости. – Одевайся. Она подняла голову. Глаза красные, распухшие. – Витя... – Живее! Он повернулся к ней. И в этом взгляде не осталось ни нежности, ни желания, ни даже жалости. Только ледяной приказ человека, который привык, чтобы его слушались. – Сейчас. Она задрожала ещё сильнее. Начала поспешно собирать одежду, путаясь в рукавах. Я сидела на полу и молча наблюдала. Как странно. Ещё десять минут назад она была его любовницей, его тайной, его слабостью, его страстью. Теперь стала просто проблемой. Мусором, который нужно вынести. У двери она всё-таки остановилась. Обернулась, надеясь на последний взгляд, последнее слово. – Вить... Он даже головы не поднял. – Исчезни. Дверь тихо закрылась. В кабинете остались только мы. Я всё ещё сидела возле стола, чувствуя, как пульсирует боль в скуле, как во рту появляется металлический привкус крови. Он молча запер дверь на ключ. – Боишься? – спросила я, поднимаясь на ноги. – Чтобы ты опять не устроила цирк. – Уже устроила. – Сядь, – кивнул он на диван, где пять минут назад трахал другую. – Нет. – Лера... – Я тебе не собака. Он подошёл ближе. Я автоматически сделала шаг назад, упёрлась задницей в стол. Его запах – знакомый, мужской – теперь вызывал только тошноту. – Значит, всё правда, – тихо сказала я. – Костя действительно отсидел вместо меня. Он долго молчал. Смотрел на меня так, будто взвешивал, стоит ли говорить правду. Потом устало провёл рукой по лицу, и я увидела, как сильно он устал. Не от работы. От меня. – Да. Я закрыла глаза. Хотя уже знала ответ. Услышать его всё равно оказалось больно. Как нож в грудь. Он раздражённо выдохнул. В его голосе появились металлические нотки. – Я не собирался смотреть, как тебя закрывают лет на восемь! – Поэтому отправил в тюрьму другого человека! – Он сам это предложил. Благородный. Герой. Я его не заставлял. – На войну идти тоже не заставлял? Витя отвернулся. И этим ответил лучше любых слов. У меня задрожали руки. – Господи... Он снова повернулся ко мне. Сделал шаг ближе. – Ты никогда не поймёшь, что тогда происходило. – Нет, – я покачала головой. – Это ты никогда не поймёшь. Ты думаешь, что спас меня. А ты просто украл у меня жизнь. Наша с тобой сделка аннулируется. Я ничего тебе не должна, раз Барсов был осуждён за убийство Гоши. Он усмехнулся. Криво, зло. – Ты думаешь, я хотел, чтобы он сидел? Ты убила человека, Лера. Ты. Не он. Кто-то должен был сесть, и он сел. – Ты хотел, чтобы он погиб, – сказала я. – Чтобы он никогда не вернулся. Чтобы я никогда не узнала правду, чтобы считала тебя спасителем. Не его. Он шагнул ко мне. Схватил за запястье. – Я хотел, чтобы ты была моей, – сказал он глухо. – И ты была моей. Три года. Ты была моей женой. Моей женщиной. А теперь ты пришла сюда, в мой кабинет, угрожать мне из-за какого-то прошлого? – Костя – не прошлое. – Для меня – да. Пусть он и вернулся, для меня он умер. В тот день, когда трахнул тебя в первый раз. Он дёрнул меня за руку, и я упала на диван. Тот самый, где только что была его помощница. Я почувствовала запах её духов, смешанный с запахом секса, и меня затошнило сильнее. – Только рыпнись, – сказал Касьянов, нависая надо мной, – и поедешь на зону прямо из моего кабинета. Что-то ты совсем распоясалась. Крутой себя возомнила? Я попыталась встать. Он прижал меня плечом, не давая подняться. – Я знаю, что ты пьёшь противозачаточные, – сказал он тихо. – Я подменил их в прошлом месяце. Ты пьёшь мел, милая. – Что? – Ты слышала. – Нет... – Да. – Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самодовольства, что я снова захотела его убить. – Ты думала, я не замечу? Думала, я не проверю? Ты очень не хотела ребёнка. – И сейчас не хочу. – Я почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Паника накрывала меня с головой. – Ты не имел права. – Имел, – сказал он спокойно. – Ты моя жена. Ты родишь мне ребёнка. Я из-за тебя с Риткой не кончил. Нужно это исправить. Он расстегнул брюки. Я попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Гораздо сильнее. Мужская сила против женской – и она была на его стороне. – Не надо, – сказала я, почувствовав, как он стаскивает с меня штаны. – Заткнись. – Витя, пожалуйста... Он вошёл в меня резко, без подготовки, без смазки. Тем самым членом, которым только что имел свою шлюху Ритку. Я закусила губу, чтобы не закричать. Боль была острой, унизительной, но я не издала ни звука. Он двигался сверху, тяжело дыша, и я чувствовала, как его член проникает в меня снова и снова, напоминая, что я – его собственность. Что он может делать со мной всё, что захочет. Что я – ничто. Я смотрела в стену. Как тогда, в СИЗО. Как тогда, когда я училась отключаться. Он кончил быстро. Судорожно, с хриплым выдохом, и его тело обмякло на мне. Тяжёлое, мокрое от пота. Я не пошевелилась. Он отстранился, застегнул брюки. Посмотрел на меня с высоты – сверху вниз, как на вещь, которую использовал и теперь убирает на место. – А теперь поезжай домой, – сказал он. – Приготовь ужин. Жди меня. Будем делать ребёнка ещё и ещё, пока ты не залетишь. Я медленно села. Поправила одежду. Подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было сожаления. Только уверенность, что он победил. Я встала и пошла к двери. У самого выхода он остановил меня: – Касьянова! Я замерла не оборачиваясь. – Только попробуй ещё раз выкинуть что-то подобное. Я вас с Барсовым по стенке размажу. Навсегда. Я сжала кулаки. Потом медленно разжала. – Ты не посмеешь, – сказала я тихо. – Хочешь проверить? Валяй!</p></section><section><title><p>Глава 81. Валерия</p></title><p>Глава 81. Валерия</p><p>Я открыла дверь кабинета и вышла в коридор. Шаги были ровными. Спина прямой. Я не дала себе права ускориться. Лестница казалась бесконечной. Я спускалась медленно, держась за холодные металлические перила. Металл был скользким от пота моих ладоней. С каждым шагом внутри что-то менялось – не успокаивалось, а замерзало. Будто кто-то постепенно заливал сердце жидким азотом, вымораживая всё, что ещё могло болеть. Боль. Унижение. Злость. Страх. Они никуда не исчезли, но поверх них легла ледяная, кристальная ясность. Я проиграла. Не этот разговор. Не сегодняшний день. Не драку за пистолет. Я проиграла гораздо раньше – в тот момент, когда согласилась выйти за Касьянова. Когда решила, что смогу использовать его как оружие, как щит. Когда убедила себя, что он хороший муж, что Витя готов ради меня на всё. Какая же дура. Я правда считала, что сильнее его. Что он любит меня настолько, что никогда не перейдёт черту. Что я буду пользоваться его фамилией, его связями, его возможностями в своих целях. Он действительно был готов ради меня на всё. Только не ради моего счастья. Ради того, чтобы я принадлежала ему. Полностью. Без остатка. На улице было душно. Я подняла голову. Окна второго этажа – кабинет Вити. Мне вдруг показалось, что он стоит там, смотрит вниз, наблюдает, как я надеваю шлем. И улыбается. Потому что он победил. Потому что он всегда побеждает. – Сука... – прошептала я. Я завела мотоцикл. Двигатель привычно заворчал, но даже этот звук не приносил облегчения. Раньше он дарил мне чувство свободы. Теперь – только напоминал, что я всё ещё здесь, всё ещё в этой клетке. Я снова ехала на автомате. Не помнила ни одного перекрёстка. Не замечала машин. В голове снова и снова звучал спокойный, уверенный голос Вити: «Я заменил таблетки». «Ты уже месяц пьёшь пустышки». «Будем делать ребёнка». Меня затошнило, но я не стала останавливаться, лишь прибавила газу. В аптеке пахло лекарствами и мятой. Очереди не было, слава богу. За кассой стояла пожилая женщина в белом халате, с добрыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок. Я попросила средства экстренной контрацепции. Она кивнула, достала упаковку и положила на прилавок. Я взяла её, чувствуя, как картонная коробочка обжигает ладонь. – Ещё что-нибудь? И тут меня словно ударило током. Костя. Мы ведь тоже не предохранялись. После его возвращения мы ни разу не думали о защите. Мы вообще ни о чём не думали. Если Витя действительно заменил таблетки месяц назад... То... Нет. Нет. Не может быть. Или может? – Тест на беременность. – Один? – Нет. Дайте три. Я вышла из аптеки и остановилась возле мотоцикла. В руках был пакет, в котором лежали мои страхи, моя надежда и моя судьба. Дома я заперлась в ванной. Только от одной мысли, что я могу быть беременной, становилось дурно. Первый тест. Я сделала всё по инструкции и положила его на край раковины. Не смотреть. Подождать. Три минуты. Я никогда не думала, что три минуты могут длиться вечность. Чтобы занять руки, открыла второй. Потом третий. Каждое движение было механическим, автоматическим – я боялась остановиться, потому что тогда пришлось бы думать. Когда таймер на телефоне пискнул, я подошла к раковине. Две полоски. Я моргнула. Нет. Наверное, бракованный? Схватила второй – тоже две. Третий – две. Господи... Я медленно опустилась на пол прямо возле ванной. Беременна. Я действительно беременна. Я положила ладонь на живот. Там ничего не изменилось – никаких ощущений, никакой магии, никакого шевеления. Только понимание. Внутри меня уже кто-то есть. Живой. Настоящий. Ошибки быть не могло. Ребёнок был от Кости. В этом я была уверена почти так же, как в собственном имени. Если Витя узнает... Он никогда нас не отпустит. Никогда. Он убьёт Костю. Или сделает так, что я потеряю этого ребёнка. Или посадит меня и будет радоваться, глядя, как я страдаю. Я не знала, что теперь делать. Одно я знала точно: рассказывать о своей беременности пока было нельзя. Ни Вите, ни Косте. Моя беременность перевернула всю мою жизнь, весь мой мир с ног на голову, поэтому когда мне позвонил Клык, я не хотела брать трубку. Вообще не хотела. Я хотела просто лечь и не вставать. Укрыться с головой одеялом, не видеть мира, не дышать этим воздухом. Но я взяла. – У нас почти всё готово, – сообщил он. – Слушай... Клык, всё кончено. – Я закрыла глаза. – Я не могу больше. Я устала. И у меня есть причины... – Это из-за твоего мужа? – перебил он. Я не ответила. – Лер, ты не можешь так просто нас бросить. Мы столько сил и времени потратили на подготовку. Сама знаешь, становится всё опаснее. – Поэтому я выхожу. И не проси. – А я и не прошу, – неожиданно спокойно сказал он. – Я предлагаю сделку. Я насторожилась. – Какую? – Останься с нами до конца. Это будет последняя операция. Потом – всё. Я лично уйду вместе с тобой. – Клык... – Ты даже не будешь участвовать. Просто будешь смотреть на экран и говорить, куда ехать. Никакого риска. Никакой стрельбы. Просто координация. Я молчала. Смотрела в потолок, и в голове проносились обрывки мыслей. Витя... Костя... Мой ребёнок... Моя жизнь, которая разваливалась на куски... – Только ты знаешь маршруты, только ты знаешь, где они будут. Мы без тебя – как слепые котята. Это важно. Это последняя фура, Лера. Огромный груз, всё, что он копил месяцами. Если мы его достанем, Седой уже никогда не встанет. И ему нечем будет платить за новый товар и за крышу. Ты понимаешь? Мы разрушим всю его систему. Твой муж останется ни с чем, и тогда они сцепятся, как бешеные собаки. Он попал в точку. Прямо в самое больное место. Если Седой рухнет, Витя потеряет своего главного партнёра. А значит, его власть начнёт таять. Седой его убьёт, если Витя начнёт рыпаться. И я, возможно, наконец-то смогу вырваться из этой клетки. – Последний раз, – согласилась я. – Договорились. – В голосе Клыка послышалось облегчение. – Спасибо, Валькирия. Ты не представляешь, что ты делаешь для нас. Мы попрощались, и я долго смотрела в одну точку, думая о том, что не имею права рисковать своим ребёнком, но в то же время понимала, что делаю это ради него.</p></section><section><title><p>Глава 82. Барсов</p></title><p>Глава 82. Барсов</p><p>Вадик классный пацан. Шустрый. Любопытный. Глаза горят, когда он говорит про тренировки. Спрашивает, как я воевал, и смотрит так, будто я супергерой из комиксов, а не просто мужик с протезом и кучей шрамов, которые не заживают. И Леру он любил искренне. Это было видно с первого дня. Я посмотрел на часы. Ещё полчаса, потом она привезёт Вадика домой. И я снова её увижу. Хотя бы пять минут. Хотя бы просто услышу её голос. Эти пять минут теперь стоили целого дня. Они держали меня на плаву, когда внутри всё рушилось. Лида поила меня кофе и кормила своими пирогами, которые мне уже успели полюбиться. Мы стали ближе за последнее время, она даже стала звать меня на ты. На столе лежала папка, которую она придвинула ближе ко мне. – Всё, что удалось узнать, Костя. Я сел напротив. Взял папку, открыл. Внутри – карты, схемы, фотографии, записи от руки. – Рассказывай. Она открыла карту. Провела пальцем по дороге – тонкому, извилистому участку, который был отмечен красным маркером. – Послезавтра. В три часа ночи. – Пальцем провела по дороге. – Здесь они съезжают с трассы. Объезжают весовой контроль. У них там свой человек, который отключает камеры на полчаса. Я кивнул. – Охрана? – Две машины сопровождения. Чёрные «Нивы». Без номеров. – Людей? – Шестеро. Все с оружием. – Молодец, Лида. Отличная работа. Она впервые за разговор улыбнулась. Совсем немного, но я заметил. Будто для неё эти слова значили гораздо больше, чем просто похвала. – Седой ничего не заподозрил? – Нет. Я была осторожна. – Уверена? – Абсолютно. Я закрыл папку. – Отлично. Значит, будем работать. Несколько секунд мы молчали. Я уже собирался уходить, как вдруг она сказала: – Костя... Я поднял голову. – Что? Она смотрела на меня как-то странно. Будто никак не могла решиться. Пальцы её теребили край блузки, и я вдруг заметил, что она нервничает. – Можно... я кое-что скажу? – Конечно. Она глубоко вдохнула. – Только не перебивай. – Хорошо. Лида опустила глаза. – Я три года ждала тебя. – Улыбка сразу исчезла. Она говорила совершенно серьёзно. Я видел это по её глазам – влажным, напряжённым, в которых блестели слёзы. Я откинулся на спинку стула. Внутри стало неловко, тяжело. – Когда все говорили, что ты погиб... я не поверила. Когда говорили, что ты не вернёшься, что надо забыть... я не смогла. Глупая, правда? – Нет. Она покачала головой. – Глупая... Потому что ты вообще никогда не смотрел на меня как на женщину. Мне стало не по себе. Я отодвинулся. – Лида... – Я хуже неё? – Не начинай. – Почему? – Она резко поднялась. – Ответь, Костя. Просто ответь. Я хуже Валерии? Потому что я не такая красивая? Не такая сексуальная? Не такая... смелая? Я тоже встал. Хотел сказать что-то тёплое, успокаивающее, но слова застревали в горле. – Ты хорошая девушка, Лида. Добрая, надёжная. Я тебя ценю... Я хотел что-то ещё сказать, но не успел. Она дрожащими руками сняла с себя кофту. Я нахмурился, не понимая, что происходит. – Лида... Потом юбку. Я резко отвернулся, уставился в стену. – Ты что делаешь? – Может, ты просто никогда меня не видел? Может, если посмотришь... если увидишь... то поймёшь, что я тоже... – всхлипывая тараторила она. – Оденься! Я не хотел видеть её такой. Я не хотел смотреть на девушку, которая сейчас стояла передо мной в одних трусах, и плакала, потому что я не мог полюбить её. – Оденься, пожалуйста. Она всхлипнула снова. – Я красивая? Я молчал. Потому что врать не хотел, а правда была слишком жестокой. – Отвечай! – Ты красивая, Лида. Очень. – Тогда почему... – Потому что я люблю Валерию. Она дёрнулась, словно я ей врезал, и быстро вытерла лицо ладонями. Я не знал, что ещё сказать, чтобы смягчить момент. Как утешить человека, которому только что разбил сердце? В этот момент хлопнула входная дверь. – Тёть Лид! Мы приехали! Вадик. Лида застыла. Она всё ещё была раздетой. На полу возле стола лежала её кофта. Я машинально наклонился, чтобы поднять её, именно в этот момент в комнату вошла Лера. Наши взгляды встретились. Она остановилась в дверях, и я увидел, как меняется её лицо. Сначала она посмотрела на голую Лиду, потом на меня, на кофту в моей руке. На моё лицо, на котором, наверное, было написано всё: и неловкость, и вина, и страх, что она неправильно поймёт. – Лера... – только и успел сказать я. Она ничего не ответила. Вообще ничего. Просто развернулась, и быстро вышла. – Лера! Я бросился следом, чувствуя, как сердце ухает вниз. За спиной что-то крикнул Вадик, но я уже не слышал. Только дверь, которая хлопнула, и шаги на лестнице. В этот раз мне не удалось догнать её. Я остался стоять посреди двора. Беспомощно. Смотря вслед её тачке. Выругался громко, матом, так, что бабка на лавке вздрогнула. Развернулся и пошёл обратно в квартиру, чувствуя, как внутри нарастает глухая, безвыходная злость. Чёрт с ним! Пусть злится, пусть дуется. Это всё сейчас неважно. Нужно было действовать по плану. Только тогда есть шанс, что Лера снова станет моей.</p></section><section><title><p>Глава 83. Валерия</p></title><p>Глава 83. Валерия</p><p>Я сидела на своём мотоцикле, вцепившись в руль. В ушах всё ещё стоял голос Клыка: «Ты наша Валькирия». Я усмехнулась про себя.Валькирия...Смешное прозвище. Богиня войны, которая решает, кому жить, а кому умереть. Только я сейчас не чувствовала себя богиней. Я чувствовала себя канатоходцем, который идёт над пропастью без страховки.Внутри меня росла новая жизнь. Маленькая, хрупкая, совершенно беззащитная. И каждое моё движение, каждый шаг могли поставить её под удар. Но если я не сделаю этот шаг, если не помогу Клыку и ребятам добить Седого, то мой ребёнок никогда не будет жить в мире без войны. Он будет расти в тени этих ублюдков, которые решают, кому дышать, а кому лежать в земле.Ночь обнимала меня прохладой, когда я выехала на шоссе. Вдалеке уже виднелись огни колонны – белая «Скания» и два чёрных внедорожника сопровождения. Клык был прав: груз шёл огромный. Седой решил рискнуть, отправить всё разом, чтобы минимизировать затраты на охрану. Идиотская ошибка жадного человека.Я отключила фары и пошла на обгон, стараясь держаться в слепой зоне. В наушнике слышались голоса ребят – короткие, чёткие. Они готовились перекрыть дорогу на следующем километре. Моя задача была простая – занять позицию, откуда я вижу всю картину, и сообщать, если что-то пойдёт не так.Всё шло по плану.Первый внедорожник ушёл в кювет. Я видела, как вспыхнули огни, услышала, как заскрежетал металл, когда «Скания» резко затормозила. Седой только что потерял целое состояние.Но тут что-то пошло не так.Из темноты вылетели два мотоцикла. Без номеров. Без фар. Чёрные, как сама ночь. Они не были частью колонны, я знала всех своих. Это были чужие.Я услышала голос Клыка в наушнике:– Валькирия, за тобой хвост! Уходи!Я сорвалась с места раньше, чем успела осознать, что произошло. Двигатель взревел, мотоцикл рванул вперёд, и я вжалась в бак, стараясь стать как можно меньше. В зеркалах я видела два силуэта, которые неотступно преследовали меня. Их мотоциклы были мощнее, быстрее. Я чувствовала, как расстояние между нами сокращается с каждой секундой.Сквозь вой моторов отчетливо послышались выстрелы. Стреляли по мне.Дорога была пустой, но извилистой. Я проходила повороты на пределе, рискуя слететь с трассы. Сердце колотилось где-то в затылке, уши заложило от адреналина.Ничто не сравнится с тем ужасом, который охватил меня сейчас. Я не могла умереть. Я не имела права умереть. Не сейчас. Не тогда, когда у меня внутри растёт маленькая жизнь.На следующем повороте я слишком сильно накренилась. Заднее колесо пошло юзом, мотоцикл дёрнулся, и я почувствовала, как теряю контроль.Сзади послышался хлопок, и что-то вспыхнуло.Всё произошло за секунду: земля приблизилась, и меня выбросило из седла, швырнуло на асфальт, как тряпичную куклу.Боль вспыхнула в плече, прокатилась по руке, ударила в ногу. Я слышала, как скрежещет металл, видела искры от асфальта и металла, когда мотоцикл улетел в кювет. На секунду я отключилось или мне так показалось.Когда я открыла глаза, вокруг было тихо. Два мотоцикла горели, разбрасывая искры. Тела мужчин лежали на асфальте. Один из них шевелился, пытаясь подняться, но его лицо было в крови.Я услышала шаги. Хромые. Тяжёлые.Костя.Он подошёл ко мне, опустился на колени, и я почувствовала, как его руки касаются моей шеи, моих плеч.– Лера... Лерочка, ты цела?– Ты... ты кинул в них гранату?– Помолчи.Он снял с меня шлем и вызвал скорую.– Я не хочу в больницу, – запротестовала я. – Мне нельзя...– Ты чуть не погибла, Валерия! Какого хрена ты творишь?– Кто сдох, тот лох и кататься завтра не поедет, – отшутилась я.– Я же просил тебя держаться подальше от Седого?– Это был последний раз. Клянусь, Костя.Скорая подъехала, и Костя помог мне встать. Медики суетились вокруг, но я не обращала на них внимания. Я смотрела только на него. На человека, который кинулся спасать меня, не думая о своей жизни. На отца моего будущего ребёнка.Он настоял на том, чтобы я поехала в больницу. Трясся надо мной, как наседка. Я пыталась спорить – это же просто ушиб и ссадины. Но он был непреклонен.И я сдалась.Когда машина тронулась с места, я закрыла глаза и положила руку на живот. Там ещё ничего не чувствовалось, но я знала, что мой малыш жив. Что он будет жить. Я ехала в больницу ради него.</p></section><section><title><p>Глава 84. Барсов</p></title><p>Глава 84. Барсов</p><p>Я стоял возле развороченного мотоцикла, смотрел вслед скорой, которая увозила Леру, и чувствовал, как внутри всё вымораживается. Главное, чтобы живая. Остальное потом. Нога, рука, голова – врачи разберутся. Экипировка на ней хорошая, шлем целый, кровь нигде не хлещет. Значит, должна выкарабкаться. Должна. Потому что я не переживу ещё одну потерю. Не переживу, если она исчезнет из моей жизни, когда я только начал дышать. Я достал телефон. Пальцы дрожали, когда я набирал Антона. Он ответил не сразу – видимо, спал или был в гараже. – Эвакуатор бери и приезжай. – Куда? Я назвал место. – Что случилось? – Лера разложилась. На том конце повисла пауза. Я слышал, как Антон дышит, как где-то в динамике шуршит одежда. – Сильно? – Скорую вызвал. Увезли. – А байк? Я посмотрел на искорёженный корпус, на сорванный пластик, на вывернутое колесо. Байк, который она так любила, который был её свободой, её ветром, её жизнью – теперь лежал на боку, как труп. – Заберём в сервис. – Выезжаю. – Только быстро. Здесь полиция скоро будет. Возвращаться к месту взрыва не хотелось. Там пахло гарью, кровью и смертью – так пахнет война. Но выбора не было. Гранаты больше нет. Моей единственной. Думал, пригодится когда-нибудь, но не знал, когда. Теперь я остался совсем без оружия. Зато эти двое были вооружены. Если там осталось хоть что-нибудь, я заберу. Один мотоцикл лежал на боку, второй разворотило сильнее. Металл торчал наружу, пластик расплавился. Первый мужик валялся возле обочины. Не двигался. Второй чуть дальше – руки раскинуты, лицо в крови. Я подошёл, присел рядом. Проверять пульс не стал. И так ясно. Он был ещё жив, когда я отходил, но сейчас уже нет. Смерть не ждёт. Быстро обшарил карманы. Телефон, ключи, пачка сигарет. Пистолет оказался за поясом. Я вытащил магазин, проверил. Полный почти. Хорошо. У второго оружие валялось на дороге. Я поднял его, проверил. Тоже годится. Два ствола. Уже лучше. Антон уже подцеплял мотоцикл, когда я вернулся. Я помог закрепить байк. Мохов тяжело выдохнул. Взялся за воротник моей куртки, притянул к себе. – Поехали в больницу к Лерке? Я покачал головой. – Там сейчас Касьянов будет. Он уже наверняка знает. – И что? – А то, что если я появлюсь, станет только хуже. Антон ничего не ответил. Мы загрузили мотоцикл в эвакуатор, и я ещё раз посмотрел в сторону, куда уехала скорая. Лера была там. Одна. Наверное, злая. Наверное, спорит с врачами и требует отпустить её домой. Такая она. Упрямая. Бешеная. Моя. Мы всё равно будем вместе. Не сегодня. Не завтра. Но будем. Сначала я разберусь с Седым. Потом с Касьяновым. А после заберу Леру. Не спрошу. Просто заберу. Ночь я почти не спал. Телефон лежал рядом, и я смотрел на него, понимая, что хочу позвонить ей раз двадцать. Не позвонил. Боялся, что ответит Витя. Или она сама не возьмёт. После того, что увидела у Лиды, Лера теперь могла подумать что угодно. Я до сих пор злился на неё за то, что убежала. Как будто я виноват, что Лида вдруг решила раздеться посреди комнаты. Глупость. Но объяснить всё равно придётся. Утром я решил ещё раз осмотреть мотоцикл Леры. Он стоял в дальнем боксе. Выглядел жалко, но восстановить можно. Раму проверить, пластик заменить, вилку, скорее всего, тоже. Я уже мысленно считал, что потребуется, когда с улицы донёсся визг тормозов. Через несколько секунд ворота распахнулись. Витя вошёл быстро – без формы, в тёмной рубашке, с закатанными рукавами. Лицо серое, глаза красные, в руках кувалда. Я сначала даже не понял, что он собирается делать. Он прошёл мимо, не глядя на меня, подошёл к мотоциклу Леры и со всего размаха ударил кувалдой по баку. Металл вмяло внутрь, и звук разнёсся по всему боксу. – Ты что творишь?! Я бросился к нему, но он замахнулся снова – удар пришёлся по фаре, стекло разлетелось на осколки. – Отойди, блять! – рявкнул Витя. – Прекрати! – Я сказал – отошёл нахуй! Он снова поднял её, готовясь ударить по двигателю. Я перехватил рукоять. Несколько секунд мы тянули каждый на себя, и я чувствовал, как дрожат его руки от злости. – Это её байк! – заорал я. – Поэтому и ломаю! – Ты больной? – Она на нём чуть не убилась! – Не мотоцикл виноват. Он резко толкнул меня плечом, и я отступил на шаг. Он бросил кувалду. Грохот прокатился по боксу. Касьянов ударил первым. Кулак пришёлся в челюсть, и я пошатнулся. Ответил сразу – попал ему в скулу. Витя отлетел к верстаку, сшиб какую-то банку, и масло разлилось по полу. – Сука! – прошипел он, поднимаясь. И снова бросился на меня. Мы сцепились насмерть. Он бил тяжело, по-злому, с той отчаянной яростью человека, который боится проиграть. Я тоже не сдерживался. Внутри давно сидело слишком многое: за Леру, за тюрьму, за контракт, за три года, за всё. Мы рухнули на пол. Витя попытался прижать меня локтем к горлу, но я ударил его в бок, и он закашлялся. Я перевернул его, врезал ещё раз. – Да вы ебанулись? – заорал Антон у ворот. Он подбежал с двумя ребятами, и нас растащили. Я вытер кровь с губы, чувствуя, как ноет скула. Витя стоял напротив, рубашка порвана, щека разбита. Но он улыбался. Это была та самая улыбка, от которой у меня мороз бежал по коже. – Чего скалишься? – спросил я. Он сплюнул кровь на пол и посмотрел на меня с таким превосходством, что я сжал кулаки. – Потому что ты проиграл. – Это с хуя ли? – Лера беременна. Я не сразу понял. Слова вроде услышал, но смысл дошёл позже. – Что? – В больнице выяснилось. – Он сказал это громко, специально, чтобы слышали все. – У нас будет ребёнок. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё рушится. Лера. Беременна. Я вспомнил, как она лежала на дороге, как держалась за живот. Нет. Она держалась? Или мне показалось? – Врёшь, – сказал я. Витя рассмеялся – громко, хрипло, с вызовом. Я дёрнулся к нему, но Антон удержал меня. – Кость, не надо. Витя поправил воротник и посмотрел на меня с той же улыбкой. – Теперь держись от нас подальше. – Он посмотрел на разбитый мотоцикл, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. – Больше она на этот чертолёт не сядет. Я ничего не ответил. Он подошёл к кувалде, поднял её и ещё раз ударил по мотоциклу – теперь по приборной панели. – Витя, хорош! – рявкнул Антон. Витя бросил инструмент и повернулся ко мне. – А ты запомни, Барсов. Лера носит моего ребёнка. Она останется со мной. Шутки кончились. Хочешь жить – исчезни. Я стоял молча. Он ждал ответа. Не дождался. Развернулся и вышел. В сервисе повисла тяжёлая тишина. Антон отпустил меня, и я подошёл к мотоциклу. Провёл рукой по вмятому баку, чувствуя, как холодный металл обжигает ладонь. Беременна. Слово не укладывалось в голове. Я достал телефон. Нашёл её номер. Долго смотрел на экран. Позвонить? Спросить прямо? Но что, если она подтвердит? Что, если скажет: «Да, Костя. Ребёнок от Вити»? Что тогда? Я бы мог закрыть Витю прямо сегодня, потому что мне удалось нарыть на него компромат, но нужно было вместе с ним одновременно убирать и Седого, чтобы они не могли помочь друг другу. А потом ни ребёнок, ни штамп в паспорте не заставят меня отступить.</p></section><section><title><p>Глава 85. Барсов</p></title><p>Глава 85. Барсов</p><p>Утром я собирался в больницу. Не спал почти всю ночь. Смотрел в потолок и прокручивал в голове одну и ту же фразу, как заевшую пластинку: «Лера беременна». Витькин ребёнок. Или не Витькин? Я не знал. Хотелось верить, что мой, но я запрещал себе даже думать об этом. Слишком опасная надежда. Такая потом ломает не хуже пули, когда понимаешь, что жил в иллюзии. Я всё равно должен был её увидеть. Не выяснять отношения, не требовать ответов. Просто убедиться, что она цела после аварии. Что дышит. Что смотрит на меня своими злыми, живыми глазами. Остальное – потом. Я даже купил цветы. Стоял возле машины, смотрел на букет и чувствовал себя полным идиотом. Розы. Красные. Огромные, с каплями воды на лепестках, которые сверкали на утреннем солнце. Как будто можно прийти с ними и исправить всё, что случилось между нами за три года. Как будто цветы могут стереть тюрьму, войну, её свадьбу, моё письмо, ложь, боль, кровь. Телефон зазвонил, когда я уже собирался садиться за руль. На экране высветилось имя Касьянова. Я хотел сбросить – не хотел слышать его голос, не хотел знать, что он сейчас скажет. Потом всё-таки ответил, чувствуя, как внутри закипает злость. – Чего тебе? В трубке тяжело дышали. Я слышал, как он сглатывает, как на фоне шумит улица. – Седой забрал Леру. Я застыл. Сначала даже не понял смысл слов – они просто повисли в воздухе, как пули, которые не могут найти цель. – Что? – Её похитили из больницы. Сегодня утром. Под видом перевода на обследование. – А ты. Где. Был? – отчеканил я. – Не начинай. – Я спросил, где ты был, когда твою жену выносили из палаты?! – Барсов, сейчас не время. – Да что ты говоришь? А не ты вчера пяткой в грудь себя бил? Муж! Отец! А сегодня просрал беременную жену! Я уже орал. Люди возле сервиса обернулись, но мне было плевать. – Думаешь, я этого не понимаю? – Голос у Вити сорвался. Впервые я услышал в нём не власть, не злость, не холодный расчёт. Страх. Настоящий, животный страх человека, который понимает, что может потерять всё. – Как они её забрали? – Под видом перевода на обследование. Двое в медицинских халатах. С документами. Охрану одного оглушили, второму подменили распоряжение. – Чего Седой хочет? Витя замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже хотел крикнуть в трубку. – Тебя, – наконец, со стоном произнёс он. – Меня? – Да. Он требует тебя в обмен на Леру. Лично. Без ментов. Без оружия. Я закрыл глаза. Конечно. Двое его людей остались на дороге. Он не мог это проглотить. У меня внутри всё сжалось. Так, что я почти не мог дышать. Беременную. Он знал. Конечно, знал – у него везде были глаза и уши. – Куда ехать? Где он её держит? – У себя на складе. На старом, возле промзоны. – Ты приедешь? – спросил Витя. – Пожалуйста, Костя. Не вынуждай меня привозить тебя силой. Это же... Лера. – Нам надо придумать план. Подключи группу, перекроем... – Я не могу рисковать, – перебил он меня. – И не буду. – Хочешь сразу две проблемы решить? Седой получит меня. Ты заберёшь Леру. – Я хочу, чтобы она вышла оттуда живой. Неважно как. Если будет нужно, я твой труп к нему привезу. Ты понял, Барсов? – Жди. И сбросил. Антон приехал через десять минут. Увидел моё лицо и ничего не спросил – просто сел напротив в маленьком кабинете сервиса, сложил руки на столе и ждал. Я положил перед ним два пистолета, которые забрал у людей Седого. – Леру похитили. Антон медленно выдохнул. Провёл рукой по лицу, и я увидел, как он побледнел. – Кто? – Седой. – Чего хочет? – Меня. Он посмотрел на оружие. Потом на меня. – И ты, конечно, поедешь. – Конечно. – Один? – Нет. Ты довезёшь. – Уже легче. Я проверил магазины. Один пистолет убрал за пояс, второй закрепил ниже, под штаниной, возле протеза. – Думаешь, прокатит? – В прошлый раз прокатило. – Там рамка. – Знаю. – Кость, если найдут второй... – Поехали. Всю дорогу мы молчали. Я смотрел в окно на серые заборы, ржавые ворота, пустые склады, которые мелькали за стеклом. Промзона приближалась, и с каждым километром внутри становилось всё тяжелее. Я представлял Леру там. Беременную. Одну. После аварии. Наверняка нога болит, наверняка рука перевязана, наверняка она злая, напуганная, но виду не подаёт. Она никогда не подавала виду. Даже когда было страшно до чёртиков. Мы остановились неподалёку от склада. Дальше дорога просматривалась, и я видел у ворот чёрную машину без номеров. На крыше соседнего здания мелькнуло движение – наблюдатель. – Здесь стой, – сказал я. Антон заглушил двигатель. В салоне стало тихо. Я повернулся к нему. – Как только зайду внутрь, вызываешь ФСБ. С моего телефона. Вот этот номер. – Я протянул ему мобильник. – Здесь есть компромат на Касьянова. – Что говорить? – Склад Седого. Похищение человека. Оружие. Наркотики. Скажи, что Касьянов замешан. Добавь, что внутри беременная женщина. Антон кивнул. Его лицо было напряжённым, но он не спорил. – Откуда у тебя компромат на Витю? – Его любовница слила его, когда он додумался её на аборт отправить. – Она тоже залетела? – удивился Антон. – Нихера он производитель. – Хотел ещё на Игоря собрать что-нибудь, но не успел. – А потом что делать? – Когда Лера выйдет, ждёшь десять минут и уезжаешь. – А ты? – Я сам выберусь. Он не понял. И я не хотел, чтобы он понял. Если через десять минут я не выйду, скорее всего, выходить будет уже некому. Я открыл дверь. – Кость. Я обернулся. – Не геройствуй. У ворот меня уже ждали. Двое. Один узнал сразу – тот самый, который стоял на рамке в прошлый раз. – Барсов. – Он самый. – Оружие есть? – Есть. – Отдавай. Я достал пистолет из-за пояса. Мужик забрал, проверил магазин, щёлкнул затвором. – Ещё? – Нет. Он кивнул на дверь. Внутри стояла рамка металлоискателя – та же самая. Я шагнул вперёд, и она запищала. Охранник поднял руку. – Назад. Ещё раз. Я прошёл снова – снова писк. – Выкладывай всё металлическое. Я достал ключи, монеты. Положил на стол. Прошёл – писк. Охранник нахмурился, подошёл ближе. – Я же спросил: оружие есть? – Больше нет. – Тогда почему звенишь? Я медленно поднял руки. Он начал обыскивать – плечи, спина, бока, карманы. Потом опустился ниже. Я напрягся, чувствуя, как его ладонь скользит по правой ноге, потом по левой. Он замер. Посмотрел на второго. Его взгляд стал жёстче. –Тут что-то не то. Второй подошёл. Несколько секунд они смотрели на меня, потом тот, что был постарше, прищурился. – Погоди. Он наклонился, постучал костяшками по протезу. Глухой, металлический звук. – А-а... Я его помню. Первый вопросительно поднял брови. – Протез звенит? – А ты как думаешь? Там же металл. Охранник усмехнулся. – Проходи. Второй пистолет остался на месте. Я чувствовал его тяжесть. За спиной закрылась тяжёлая дверь. Я шёл и думал только об одном: Лера должна выйти отсюда. Даже если вместо неё останусь я.</p></section><section><title><p>Глава 86. Валерия</p></title><p>Глава 86. Валерия</p><p>Верёвка впивалась в запястья, но я не дёргалась. Вообще. Сидела ровно, прижав локти к бокам, и старалась дышать спокойно. Не потому что не боялась. Боялась так, что временами темнело в глазах, когда я думала о том, что будет с ребёнком, если они решат, что я слишком опасна. Просто теперь страх был не за себя.Я положила ладонь на живот, насколько позволяли связанные руки, и мысленно повторила: "Тихо. Спокойно. Не рыпайся. Не провоцируй". Каждое слово – как молитва. Каждый вдох – как обещание этому маленькому существу внутри, что я сделаю всё, чтобы оно выжило.Игорь сидел напротив за широким столом, будто принимал делового партнёра, а не держал беременную женщину привязанной к стулу. Его лицо было спокойным, почти расслабленным, но я знала: за этим спокойствием – холодный расчёт хищника, который не привык проигрывать.По углам стояли двое его людей. Один молодой, нервный, всё время постукивал пальцами по рукояти пистолета. Второй старше, с тяжёлым взглядом и кривым носом. Наверное, из тех, кто сначала бьёт, потом спрашивает. Я видела таких в камере, когда сидела в СИЗО. Они не задают вопросов. Они просто делают свою работу.Сам Игорь вёл себя почти вежливо. Даже воду мне принёс. Поставил стакан на край стола, отодвинул так, чтобы я могла дотянуться.– Пей, – сказал он. – Тебе нельзя нервничать.Я посмотрела на стакан. Вода была прозрачной, чистой. Я хотела пить, но не могла заставить себя поднести его к губам.– Тронута заботой.Он усмехнулся. Коротко, без тепла.– Я не зверь, Лера.– Правда?– Представь себе.– А похищение беременной женщины – это теперь нормальная человеческая практика?– Ты сама до этого довела.– Конечно. Женщины всегда сами виноваты. Это старая песня, Игорь.Он нахмурился. В его глазах мелькнула тень раздражения.– Заткнись, бога ради!Я замолчала. Не потому что испугалась его тона. Потому что ребёнок. Каждый раз, когда хотелось сказать что-то резкое, я вспоминала две полоски на тесте и глотала слова, чувствуя, как они царапают горло.Игорь заметил. Он всегда всё замечал.– Вот теперь поумнела, – сказал он. – Раньше сидела бы тут и уже пыталась кого-нибудь укусить. Знала бы, что в ответ получишь по зубам.– Раньше мне было нечего терять.Он медленно кивнул. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание.Несколько секунд мы молчали. Потом Игорь откинулся на спинку кресла и закурил. Густой, сизый дым поплыл по комнате, и я закашлялась.– Знаешь, сколько я тебя ловил?– Неинтересно.– А мне интересно.Он выпустил дым в сторону.– Машины горят. Грузы пропадают. Люди исчезают. А доказательств нет. Только байки без номеров и твои дружки, которые вечно оказываются рядом. Ты была как призрак, Лера. Никто не мог тебя поймать.Я усмехнулась. Горько, безрадостно:– Может, город просто тебя не любит?– Город любит только деньги.– Значит, мало платишь.Он покачал головой. Не зло, скорее устало.– Кстати, – продолжил он, будто между делом, – знаешь, кто тебя сдал? Кто рассказал мне, где ты будешь ночью?Я снова посмотрела на него.– Кто?– Лида.Сначала я решила, что ослышалась. Слова не укладывались в голове, как кусочки пазла, которые не подходят друг к другу.– Какая Лида?– Тётка твоего брата. Девушка, у которой ты встала как кость в горле.Я смотрела на Игоря и не могла принять смысл. Моя голова отказывалась верить.– Ты врёшь.– Зачем мне врать?За дверью послышались шаги. Не быстрые. Тяжёлые. Уверенные. Я узнала бы их среди тысячи. Сердце ударило так сильно, что я перестала слышать всё остальное.</p></section><section><title><p>Глава 87. Валерия</p></title><p>Глава 87. Валерия</p><p>Костя вошёл один. Без куртки. В тёмной футболке. Лицо спокойное, но я слишком хорошо его знала. Видела, как напряглись плечи, как взгляд мгновенно нашёл меня, скользнул по связанным рукам, по животу, по мужчинам в углах. Он всё оценил за секунду. – Отпусти её, – сказал он. Ни приветствия. Ни угроз. Просто приказ. Игорь поднялся из-за стола. Медленно, как человек, который ничего не боится. – Давно не виделись, Барсов. – С похорон Молчуна. Лицо Игоря едва заметно изменилось. В глазах мелькнула тень, которую он быстро спрятал. – Хороший был мужик. Верный. – Был. Между ними повисло что-то старое. То, чего я не знала. Игорь обошёл стол, и я увидела, как его рука потянулась к ящику. Костя заметил. – Я знаю, что это ты его убил, – сказал Костя. Один из охранников напрягся, рука его легла на пистолет. Игорь остановился, замер. – Не выдумывай небылицы, Костя. – Он рассказал мне перед смертью, как ты добивал раненых при окружении. За это убил его? Я не понимала, о ком они. Но слышала, как меняется голос Кости. Становится жёстче, холоднее, как сталь, которую закалили в огне. – А ты значит правильный весь такой? Чистенький, да? Барсов, ты когда-нибудь видел, как твоему бойцу ножовкой голову отпиливают? В комнате стало тихо. Даже тот нервный перестал стучать пальцами. – Как он орёт и маму зовёт? – продолжил Игорь. – Ты был в плену? Нет? Тогда не тебе меня судить. Не тебе говорить, что правильно, а что нет. Я смотрела на Игоря и впервые видела не депутата, не наркоторговца, не Седого. Человека, который однажды тоже сломался. Только это ничего не оправдывало. – Отпусти Леру, – повторил Костя. – А моих людей кто вернёт? – Они достойно встретили смерть. – Красиво говоришь. Игорь подошёл ближе. Я видела, как его рука сжалась в кулак. – А ты думал о своей Лерочке, когда гранату кидал? Костя не ответил. Он смотрел на Игоря, и я видела, как его глаза потемнели. Игорь ударил его неожиданно. Кулаком в лицо, с разворота. Голова Кости дёрнулась, на губе появилась кровь, капнула на футболку. Я рванулась вперёд, забыв о верёвке, и она впилась в кожу. – Костя! Он выпрямился. Медленно провёл большим пальцем по губе, посмотрел на кровь. Потом на Игоря. – Это всё? Игорь ударил снова. На этот раз в живот. Костя согнулся, но не упал. Один из людей Седого рассмеялся. Коротко, глухо. Зря. Я увидела движение раньше остальных. Костя шагнул к Игорю, будто пошатнулся. Потом резко развернул его спиной к себе, зажал локтем шею и выхватил откуда-то снизу пистолет. Всё произошло за секунду. Первый выстрел оглушил. Молодой охранник рухнул у стены, не успев даже вскрикнуть. Второй успел потянуться за оружием, но Костя выстрелил снова, и он упал рядом со столом, уронив пистолет на пол. Я зажмурилась. Не от страха. От звука. От того, что грохот выстрелов был слишком близко, слишком громко. Игорь застыл в захвате. Ствол упирался ему в висок, и я видела, как бьётся жилка на его виске. – Дёрнешься – следующим будешь ты, – сказал Костя. Голос у него был ровный. Будничный. Как будто он не убил только что двоих людей. Именно в такие моменты я понимала, насколько война изменила его. Как много он видел. Как много он делал. – Развяжи её, – приказал он. Игорь послушно развязал верёвку. Я встала. Ноги затекли, пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Костя сразу посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тревога. – Что? – Нормально, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Не врёшь? – Нет. Просто ноги затекли. – Идти сможешь? – спросил он. – Да. Костя шёл впереди, удерживая Игоря перед собой как живой щит. Коридор казался бесконечным. За каждой дверью мог стоять человек с оружием, готовый выстрелить. Но никто не появился. Выстрелы не могли не услышать, Просто предположили, что стреляли свои. На улице уже выли сирены, и я увидела, как чёрные машины влетают на территорию одна за другой. Люди в масках высыпали наружу, держа оружие наготове. – Оружие на землю! – крикнул кто-то. – Всем лечь! – Руки за голову! Всё смешалось. Крики, люди. Костя отпустил Игоря и отшвырнул пистолет в сторону. Их обоих тут же повалили на землю, заломили руки за спину, и я услышала, как лязгнули наручники. – Не трогайте его! – закричала я, пытаясь пробиться сквозь толпу. – Он меня спас! Меня оттащили в сторону, кто-то взял за плечи, успокаивая. Косте заломили руки, и я видела, как его лицо касается грязи. Но он повернул голову ко мне. Щекой в грязь, с разбитой губой, но он улыбнулся. Так, как умел только он. – Лер, всё нормально. – Ничего не нормально! – Меня отпустят. – Ты уверен? – Нет. И даже в этот момент он не соврал. Я смотрела, как его поднимают, как ведут к машине, и чувствовала, как сердце разрывается на части. Чуть дальше я увидела Витю. Его тоже задержали. Он смотрел на меня, но подойти не мог. Не знаю, что было в его взгляде. Страх. Злость. Или понимание, что всё кончилось. Костя успел крикнуть из машины, когда дверь уже открывалась: – Я люблю тебя, Лера! Я люблю тебя, слышишь?! Он никогда раньше не признавался мне в любви. Первый раз. И я смотрела, как его увозят, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Антон нашёл меня через несколько минут. – Лер. Я подняла голову. Его лицо было встревоженным, но он держался спокойно. – Ты как? – Не знаю. – В больницу? – Нет. – Лера. – Домой. Он кивнул. Не стал спорить. – К Касьянову? – Нет. Ноги моей там больше не будет. Антон привёз меня в старый дом отца. Я не была здесь давно. Во дворе всё заросло, старая сирень разрослась в дикий куст. Но дом стоял. Тёмный, пустой, но родной. Мохов ушёл, я медленно прошла в гостиную. Села на диван. Провела пальцами по пыльной обивке и положила руки на живот. Медленно, осторожно, как будто прикасалась к чему-то самому дорогому. Сегодня ребёнок снова оказался там, где стреляли. Где убивали. Где я могла потерять всё. – Прости, – прошептала я. – Я больше не буду. Обещаю. Не знала, кому обещаю. Ему. Себе. Косте. Наверное, всем сразу. Тем, кто ещё жив. Тем, кто ещё дышит. Впервые за много лет мне хотелось ждать. Не приговора, не мужа, не беды. Костю. Потому что он даже не знает, что я жду от него малыша. Что он станет отцом. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Я просто сидела и ждала, когда он вернётся.</p></section><section><title><p>Глава 88. Эпилог. Валерия</p></title><p>Глава 88. Эпилог. Валерия</p><p>Пять лет спустя Я вышла из здания ГАИ, прижимая к груди документы, и несколько секунд просто стояла на ступеньках. Солнце било в глаза, ветер трепал волосы, и я чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Не гордость даже. Какое-то тихое, спокойное счастье, которое не требовало ни огня, ни крови, ни бешеной гонки. Люди проходили мимо. Кто-то торопился, кто-то ругался по телефону, кто-то нервно листал билеты перед экзаменом. Обычный будний день. Только у меня сегодня случилось чудо. Я получила права. Сама. Без фамилии Касьянова. Без звонков нужным людям. Без угроз инспектору. Даже почти без мата, хотя пара крепких словечек всё-таки сорвалась, когда я в третий раз пыталась припарковаться между конусами. На площадке перед зданием меня ждали Костя и Ева. Дочка сидела у него на плечах, вцепившись маленькими пальцами в его волосы. – Мама! – завопила Ева, и её голос разнёсся по всей улице. – Мы здесь! Костя снял дочку с плеч и поставил на землю. Его глаза смеялись. Она завизжала так, что у меня заложило уши, и бросилась мне на шею. Я едва удержалась на ногах – дочка влетела в меня, как маленький ураган. – Мама теперь водитель! – Мама и раньше водила, – заметил Костя, пряча улыбку. – Нелегально, – напомнила я. – Зато уверенно. Особенно когда удирала от полиции. Я ткнула его кулаком в плечо. – Не порть ребёнку мнение о матери. – У неё давно нет никаких иллюзий, – сказал он, потирая плечо. – Она видела, как ты паркуешься. Ева продолжала прыгать вокруг нас, как маленький воробей. – Ну что, чемпионка? – спросил Костя. – Отмечать будем? – Конечно. – Куда поедем? – В парк! – закричала Ева, подпрыгивая на месте. – Почему сразу парк? – Там мороженое. – Убедительно, – согласился он. В парке было людно. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, оставляя на земле кружевные тени. Пахло сладкой ватой, кофе и горячей выпечкой. Ева бежала впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы не потерялись. Её розовая куртка мелькала среди прохожих, как маленький маячок. В какой-то момент Костя взял меня за руку. Просто так. Без причины. Его пальцы переплелись с моими, и я почувствовала, как внутри разливается тепло. – О чём задумалась? – спросил Костя, сжимая мою руку. – О том, что ты делаешь меня счастливой. – Опять? – Я пытаюсь привыкнуть. Он притянул меня ближе и поцеловал в висок. Его губы были тёплыми, и я на секунду закрыла глаза. Ева уже стояла возле тира и подпрыгивала на месте, указывая пальцем вверх. – Папа! Папочка! Там медведь! На верхней полке действительно сидел огромный плюшевый медведь. Рядом розовый заяц, зелёный дракон и какая-то непонятная птица с глазами навыкате, которая, казалось, смотрела прямо в душу. – Хочу медведя, – заявила Ева, и в её голосе было столько уверенности, будто она уже держала его в руках. Костя посмотрел на размер игрушки. Медведь был больше дочки раза в два. – Может, зайца? – Медведя. – Он больше тебя. – Я вырасту, и мы подружимся. Хозяин тира, мужчина лет пятидесяти с усами, протянул Косте пневматическую винтовку. – Пять выстрелов. Попадёшь – твой. – Папа всех победит, – уверенно сообщила Ева, сложив руки на груди. Он усмехнулся и повернулся к мишеням. Я видела, как он прицелился – спокойно, уверенно, как в те времена, когда оружие было частью его жизни. Пять выстрелов прозвучали почти подряд. Пять попаданий. Хозяин тира присвистнул, покачал головой. – Служили? – Было дело. – Медведя забирайте. Ева завизжала так громко, что обернулись прохожие. Она бросилась к Косте, обхватила его ноги, потом побежала к прилавку, где стоял огромный медведь. Костя передал ей игрушку, но дочка едва могла обхватить её руками. Медведь был выше неё, и она почти исчезала за его пушистым боком. – А маме? – спросила она, выглядывая из-за медвежьей лапы. – Маме тоже надо что-нибудь выиграть, – сказал Костя, уже снова платя хозяину. – Мне ничего не надо. Он не слушал. Снова взял винтовку, снова прицелился. – Ой, не ври! Сейчас от ревности взорвёшься. На этот раз он выбил небольшого серого волка. Смешного, с большими ушами и улыбкой, которая делала его совсем не страшным. Протянул мне. – Держи. – Почему волк? – На тебя похож. – Такой же серый? – Такой же зубастый. И такой же красивый. Я прижала игрушку к груди. – Может, ещё для себя козла возьмёшь? Хозяин тира кашлянул, скрывая смех. Костя обнял меня за плечи. – Пойдём, пока нас отсюда не выгнали. Мы ещё долго гуляли. Катали Еву на карусели, хотя она почти не помещалась в лодочку с медведем. Кормили уток, несмотря на табличку «Кормить запрещено». Покупали мороженое, которое дочка успела размазать по куртке, волосам и медведю. Я смотрела на них и пыталась запомнить каждую мелочь. Костю с бумажным стаканом кофе в руке. Еву, которая, в конце концов, уснула у него на руках по дороге к парковке, обнимая медведя. Солнечные пятна на асфальте. Моего волка. Обычный день. Раньше я бы не заметила его красоты. Слишком была занята выживанием. Теперь замечала. Теперь умела. – Мы не домой едем? – поняла я минут через двадцать, когда Костя свернул не в ту сторону. Он держал руль одной рукой, Ева спала в детском кресле с открытым ртом, обняв огромного медведя. Я смотрела на неё в зеркало заднего вида и улыбалась. – Ты уже ориентируешься? Права точно не зря дали. – Кость. – Что? – Куда мы едем? – К Антохе в сервис. – Зачем? – Он просил заехать. Сказал, что хочет кое-что показать. Я сразу насторожилась. В груди кольнуло неприятное предчувствие. – Что-то случилось? – Нет. – У него проблемы? – Нет. – Тогда зачем? – Валерия Ильинична, вы всегда проводите допрос сразу после получения прав? Или это новая фишка? – Барсик, не нервируй меня. Так давно не случалось ничего плохого, что становилось не по себе. С тех пор как Витю и Игоря посадили, Костя стал главным в городе. Он объединил военных ветеранов и байкеров, теперь в городе было спокойно, но я всё равно всегда была начеку. Ворота сервиса были закрыты. Костя посигналил. Они медленно разъехались, открывая двор, в котором я не была сто лет. Там стояли Антон, Вадик, Клык и ещё человек десять. Все почему-то улыбались. Вадик вырос так сильно, что рядом с ним я уже чувствовала себя мелкой. Высокий, плечистый, в чёрной футболке с эмблемой нашего клуба. После своего предательства Лида уехала. Сначала сказала, что ненадолго, что просто навестит подругу в другом городе. Потом нашла работу и переехала насовсем. Вадик остался с нами. Не потому, что она плохая мать. Наверное, просто не смогла жить рядом с Костей, мной и своим прошлым. Я её не осуждала. Больше нет. Ненависть отнимает слишком много сил. А я научилась беречь их для тех, кого люблю. – Что вы задумали? – спросила я, выходя из машины. Антон расплылся в улыбке, которая делала его похожим на довольного кота. – Поздравляем с правами! – Спасибо. Это очень мило, но зачем вы собрались? – Теперь тебе официально можно. – Что можно? Мужчины расступились. За ними стоял мотоцикл. Мой. Я узнала его не сразу, потому что он выглядел иначе. Идеально восстановленный бак – чёрный, с серебряными полосами, которые я любила. Новый пластик. Хромированные детали блестели на солнце, отражая свет. Сиденье перетянуто чёрной кожей с прострочкой. На корпусе появилась небольшая серебряная надпись, выгравированная аккуратным шрифтом: «Валькирия». Я остановилась. Не могла сделать ни шага. Пять лет я не прикасалась к нему. – Господи... Вы его починили? – спросила я, и голос мой предательски дрогнул. Вадик подошёл ближе. Он смотрел на меня с той же улыбкой, что и все остальные. – Почти год собирали. Дядя Костя некоторые детали год искал. Искал запчасти по объявлениям в других городах. – Год? – Ага. Говорил, что хочет сделать сюрприз. Я посмотрела на Костю. Он стоял рядом с машиной, держа спящую Еву на руках. Она прижималась к его груди. – Садись, не бойся. Я подошла к байку. Провела рукой по баку. Под пальцами был холодный, гладкий металл. Столько воспоминаний. Погони. Дороги. Свобода. Кровь. Костя. Я думала, что, отказавшись от мотоцикла, отказалась от той части себя, которая приносила только разрушение. Но сейчас поняла: дело было не в железе. Не мотоцикл делал меня безумной. Я сама не умела останавливаться. Теперь умела. Наверное. Костя подошёл ко мне. Встал рядом, положил руку на моё плечо. – Ну? – Что «ну»? – Нравится? Я посмотрела на него. На человека, который построил для нас дом. Не дворец. Не особняк. Настоящий дом – светлый, деревянный, с большими окнами, мастерской, спортзалом, комнатой для Вадика и детской, которую Ева разрисовала фломастерами через неделю после ремонта. На человека, который по ночам иногда всё ещё просыпался от войны – я слышала, как он вскакивает, как тяжело дышит, как выходит на кухню и сидит там в темноте, пока не успокоится. А утром готовил дочке кашу в форме котика, рисовал ей на тарелке мордочки и рассказывал, что зайчики и белочки тоже любят завтракать. На мужчину, которого я столько раз теряла и всё-таки смогла вернуть. – Очень нравится, – сказала я. – Тогда держи ключи. Он протянул их мне. Маленькие, металлические, с брелоком в виде волка. Я не взяла сразу. Посмотрела на него. – А ты не боишься? – За тебя? – Да. – Всегда. – Он вложил ключи мне в ладонь и сжал мои пальцы. – Но держать тебя в клетке не буду. Никогда. Вот и вся разница. Когда-то мужчины вокруг меня называли любовью контроль. Запреты. Сделки. Решения за меня. Костя тоже боялся. Иногда сильнее всех. Но он научился отпускать мою руку. Потому что знал: если я захочу остаться, то останусь сама. Я обняла его. Крепко. Уткнулась лицом в шею, вдохнула знакомый запах, от которого всё внутри переворачивалось. – Спасибо. – За мотоцикл? – За всё. Он поцеловал меня в волосы. – Поедешь? Я посмотрела на байк. Чёрный, блестящий, ждущий меня. Потом на дочку, которая уже проснулась окончательно и пыталась отобрать у Вадика телефон, болтая ногами. На брата, выросшего, повзрослевшего, который так же упрямо сжимал губы, когда спорил со мной. На друзей, которые улыбались, глядя на нас. На Костю. – Сегодня нет, – сказала я. – Почему? Я подняла водительское удостоверение и помахала им. – Сначала обмоем. Антон одобрительно хлопнул в ладоши: – Вот это правильное решение! Пойдёмте в беседку? Мангал разожжём? Все ушли с Антоном, а я ещё раз коснулась мотоцикла. Провела пальцами по надписи «Валькирия». Он никуда не денется. Теперь мне не нужно было мчаться, чтобы почувствовать себя живой. Жизнь ждала меня дома. В большом светлом доме, который построил Костя. В детских игрушках на полу, в которые я постоянно наступала босыми ногами. В тренировках с Вадиком, когда он упрямо доказывал, что может сделать столько же подходов, сколько я. В утреннем кофе, который Костя варил так, что я не могла пить его нигде больше. В руках мужчины, который вернулся с войны и всё-таки научился жить. Я посмотрела на свою семью и вдруг поняла, что больше не жду беды. Ни выстрела. Ни предательства. Ни расплаты. Просто стою посреди двора, держу в одной руке ключи от мотоцикла, в другой – водительское удостоверение и смеюсь вместе со всеми. КОНЕЦ</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBegEIAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+Q1GO9Nxmgbj1pDwM11sxvcXb70mMUgNWbSOOQt5kU7AHHyEKB9SeBSSExtuu+ZVPTvWg1/bCMxR2sSui48wfOD9cYx9eafAXmEg0t4sD5Wt5QGZv93PB/T2qh9+Fiw+z3EQCndn5h7+4x/nHFJtbC5U9xEvGe7yZjbiTHzLzt/+tWncPPFEyTS7WYgpKo3JJ7/0I5+lZcECXYaRJUV1Xc6t0GO/uO3496v2915ekOGhRo4rjLAclcjof9k4OD2P1pRlYbVthxuYPKU3Ma+ZEAYmHBJHbI6gjv7dqqySFsFgjRFdysOwzjaf8Py933qLcJF5TIkUshwDztY9enQdPw2+9QkmDTYneEMnmPGWHZu6N29CPx/BOVxJHt3wwyPh3pGR/wA9/wD0fJXT2Oka9qaGfS9E1W/iRthktbKSZVbAOCUBAOCDjryK5/4brJJ8N9IlJDlvPO4d/wB/JzX1B+yuSfAmrZGP+Jw//pPBXh1aiUpX7n0bk6dCMkfPtiXBbzPvKcYrS+1P6frWE1yBNLtOP3jf+hGvevgX4a8N634AW/1TRLC+uRczJ5s0Ks+1W4Ga4q1aNON2byrKC1PIlu8/xVcsLHV72D7RZaRqV7DuwJLe0klXI6jIBFcfaXjNaxyO+XdQSfwr3b4J3OPh5H83/MQn/wDZayxdf2EOZLcftDzG2u1JBJDBuhBq9HdqvQ4rj7C6/wBFj+b+Efyrsfh9oP8Awkt5e2Ri1QNCsb/arVIWgtQS2WuBK6fJtHGxgflbg9t1FyasOVdRV2SLfY7/AK1YtL3dJ1q94g8HWWjeHJdVh1S78SI6kQ3WjpE1lbsDg+e+9n6c8ADOBnvXNaWwZlA5onScdx0qyqK6OxtnLQqzd60kIB6VjaQuIlDgj6109rDEUEmAAfu8dq5HKzOuDsefftBgf8KW8RNn+G2/9Koa+O3ZiOWJ+pr7J/aKh2fBXxIysMFbbj/t6hr407V62A96lfzODGS/efIY7cdKjbcQWAyB1p0pwufSt7w2YBomr/afN8jZH5nl4z9/jr712uVlc4KVL29TlvbS/wByuc9tbYHI4PSnwQTXDFYYnkKqXYKM4UDJNdlZWem3ttpMESSvC8lz5cUh5kcIhC8epxwOT0HJFSRWltBeL5VsbaR7O68wKjqhURHBG/nOdwOOOB71m8RHax1vJm0nzK2n42f6nBEUEV3cOj2zyFRo8clkLV2S8JbJbyyc5zgndxjHGPY0ybRrX+xrlZNPhWWO0WdJohJkZAIySdpyCc8cc46U1iIilkdZJu60v+BweaBSkdqTFdB4mwtFNooHc0lFRSNkYqXOaj2/hXVuc0dBijkD1rWdbpVjhnnbMi5RGHBXsOmP6c1WhW3itj5rqkknAyCePwqK+ulnWNNrKYxgENnP+frSukG5GtxNb3BIzBIpKnbxg+4q5ql3Hc3yyTxLloQsjRNnnH3h7YwcdOSOO1e5ku7h7cTIxkdAisFyXA4H1Pb9KjsoYbpvIlmEJI/dyP8Adz6H0+tS5N7GiRPpdu8kUkkJ/f5CBPxBz+mMe9WrNolcoY0Md1FhOMnd6e5yMY9WBrOubW6tG8ueNoiRxkcN9D3p8CteW8iAZkiXePUj+I/yoXbqJq5EZSIGjVgVdvmTHAPYj/P9KtC4lubO4Rwr8Bi2eSR3P5nn8PSqIaN5t0uRu6sD0Pr/APW/lQRJbzsI5iCp4ZD19xUKRVj6T+EcW/4UaET/AHJ//SiWvpX9mIBPBOqgHP8AxN5D/wCQYa+dPhHbv/wqjQ19FuBnsf8ASZa9D8G+EvHGtabczeGNe/sy1juDFJH/AGncW+6VVUltsQKngqM9ePYV8xjppc13bX9T6OrDmw0PkenS/A74fFnY2V+SxJP+nSdT+NdV4U8OaT4U0ZdI0WKWO1EjyYllMjEt15NeNN8NvjD/AND23/hRX3/xFQt8O/i+vXxy3/hQX3/xFeJWkpqzqo5I0pPrc6qb4NeAYolCWOo7VGADqMh/rU1jpOmeGdK/srSY5YbVZXkxJKZDuOM8n6CuHuvAPxcjiO7xwxz/ANR69P8A7LWReeFfiNCAZfFzNxx/xObs+vqtc7tOSU6yZ1wpyPPLBv8ARU/3R/Ku2+FwjvJtSsbmDRLm1kWF5oL7SbnUp8AyfPbxQfvARvIZsgDcnrXCIdkAKjAxxXe/B651FNJ8WRRxTLaSiwFzdQ6+NIkt8PLsCzEZ+Y5GAR0xzmvraCuznru8TR1638B/2TcanoegeLtDxb7YdTltZxp9++4DyRvaQqHG/blgAVwewbC0u8UsrKCq9iRjNej+JLq68S2vim5e606w+26WVne68ai7sbVVaIK4t4kIQ5A+YAcs3OW58S0ee5dUZlb7o4OARVYmGlyMNOy1PS9MujLNhWGD1ya6fTpXkKqWHPoc155occzhNu3I/wBqvSfD8CGLiPPy8ndx/OvMqOzPQp1YpWOQ/aLtJR8E/EZ3ZO22wvcj7VDXx9c6dt0yGVUYzFsSAEfLnpwPu/8A1/y+0vj6I7X4O63M8qszNaqqDqT9piP9K+PbJYrW5nk82ZmYZO1ANoBBJxu/D8TXoYCrL2b9TR4eNdc3fT06mLqNi0BhUb2Zl+ZcZIOB2696uaRpLzwTzT3MVtDEFMgkLYOTgA7Qf8+lFpbiN55o5nKt8vzJ83Y9eeauaZLaizvrS6uFgeULtdlZhlWz2BI4B5rvlN20McNhKbq801ZWdk31WxR1TS7lJIPspW6gk3CJ4MlSRwRjGQenGOmDVAR39w6yItzOZG2B+TuP93Pc47V0Nrq1jp7Q2sdw9wvnM88qJgDKFRtzyeGJOcelP0zUNI002UP9opMIrvzndYnChcDpkZPT0oUpJbXJnhKFSbftEu+u22xVgn1d7eSK10dRcpAEkmS3IcRlRyR90ZH8WMnJ55rKitNWuowLeC8lhXcQUUso6Z6fhn8K29B1PTlQ3F/dBroTmVnnaUjth0KEZfOc7v8AZ96i1bWYDHBHY3LbvtsspCqV4OzY314b6fjQpS5rcoTo0ZUueVb5Jq5y7DDYIprVoeIbmC61u8ntseTJM7R4GOCxI/Ss2upPQ8GolGTSd13ENFHeimZl8MD05pz8CqschQcVKzg9DmuhMxaJNTP75VAIVECDI/P+daFlaWJtPNkdlkHCvyEz798/TP0ogFtNZpNc/dt7dm2g4ZmyAo/M5+mazo18+UrgKSh24HccU/hd+4Lawl3cyPGtvJg+SSEI7AnOPzqS8kt5phI25GIHmBucv/EfXr2/WmxWVybryYkdpA+zKnA9+aZf2z2j+XK8ZlHVUbOPqaiztctNMm/tK4SLyImKwnrGTvQ/g2RUUThZPMRkQlSCMYXkYI9qhhH7wOYt6L1yDj8cU+4ltzcF4InSM/8ALMnP61N77jHzW7RIBJ8rg9T0YHoQe4qqWDMWY4Jq3eyKHjiEkkkK/MgfggHqPT8aqSYGMDFErLYZ9k/ALQrm8+CPhy5jKFGjuiCT1xdTD+lei6D4mn8GabNYR2FvdGaczn9+Y8Eqi4+4f7v61wH7P+sXNv8AAvw1axsEWNLrBABY5upj3rpNQ1izng2XURlY9TsAr4jGqVSvNPVXZ9VGEnQhzK6sjSuvjRqEX/MtWrf9vrf/ABus+X44agV2jwvbEngAXzct6D93XEao1vK7OshUH1Feq/DbSNM8PeFIdbmEUdzdQfaJ7p+qRMMqoPYbcZx1P4Aefi4YTC01KULt6JE+xS2OZn+LPiCUHPgmVc/9NJT/AO0qx7j4g3l4HWXRoYnHBX7QeP8Ax2u/1Hx/4Yk3Y1pyPQ203/xNc14t+ya9oxuYZUnyhaCdcZBHbPXGeCDXn061GE0qlBxT6m6pSlG8JpvseT3Fp/o6iORXKDnFXvBaeP0tddTwhoUWt27Lb/2pbTWUd0hAMhhPlScnnzPug9Oe1QXAk2bvMBx/s1f8BadYyw67rV1b+FlbR/sjQ3viDULq2t7VpTKOEhH73eYwCGIxsGM7jj7fDu70PGqu0SrD8RLzw/JqGk+LPhX4ci/tKzNvLDHpTaHePGXVz+9QB2T5QSoAyQrZXGDzfgbSfFmvvMmi6ZqGqvarGbn7NDkR7s7SwHTO1sfQ16td6xrPjLSfEOn+J/jF8OZfDcOlPPPaaRYSX/2BVliCyxRIkcoKEjDGR8ZxtOdy+W/Ci6sYfDHifxFq3hCfxFBp32FXt7bXLmyliMxmHyi3QiXO3nft27eM7jXfKkpbnJGpY9I8NeB/Hzkibw7f2wjXez3eIVUdMbpCB36ZrWsNeS1t0RHLyMoYDHQZ/wDrH8qpatfQaZaeM9AtfAUmi39poqzXV3J4ku7+ERSNbviMSxBGfLxemMNzxzwGnaizsHd8sa5KmFU5aG0K9lqdF8XtYe/8DaoLmbbGXhIw+Av7+P8AKvnO6eRZ5HVwqkk8AkMCSe3UYNew/ES6STwVfrKC6Ew5Uegmj4rzLKOitGqGPHAX7pHqB0z+HHPer5PYpI97LG8TSabtZ/MxoWjXzPnxzlVChc8Dse3X8jmqN5cRRI2xyWbGR1z+fQe3069r14baPVIlZoIyhBY43IfY8nn8qytcliuNRllhHyE4z6nvXXCNzhxc3Ck1dXTt/wAEzXYsSTyaYetPbim11XPBkNooooJFzSUUUAFFFFAElAJpKK0TJN0SCe08rf5ccW1WI74NFvYGW9DWKPtEuVZugFUtPieaRLdCQ0hA9lORzXfaPaQ20CxgZIHX1rqowVTc5a1TkORubbUNPmcYfG8kunB5469utUBGZVldRkIuVX0Hr+H9a9HlthMOn8Q5qMaGxRlhhXLDAOP9quiWFk3oYrFxW55gsMhzhc1FtY9BmvT5vC6/ZJBEmDvLjPr0H8v1NYVz4WuUCBCAShVht9TXPPB1DaGLps43mnkP/HXUf8IvdRkSqy4U55GM0kfh88ec+7b0zWf1WfU0+sxPpz4EWySfA/wy7Hlo7k5PQf6VMK7TTPBcuu2U11HqUNuI5TGytEXzgA5yD71zfwQjSP4JaBAynC/axgjp/pk1dJp2va7pllLb6Rpy3MDTmRn+zyPh9qgjKkdgPzr86zKVSFWoqbs7vc+xo1ZSow9ERXfwtuniH/E7gBHU+Qef1rqNW0mS48Cr4bS7WOVLOC289o8qfL25OM99n61yd14z8Z/N/wASKL/wX3H/AMVVeXxl4x2HOhxDHH/IPuP/AIuvnsRDHVXFuUdHdam8ZU+qZVn+Ht5FndrVucekB/xqW1sH0nS/sDzxzkSO25F2g5qteeK/FbddJiXP/TjP/wDFVlXeu69N/rdMQen+iyj+tVUhmOJtGrOLXqjqo/VKV2ou/oczK3+ig4b8RW58Iz4muNQ1u18J67rmiXpW3Au7LShfW4x521LpcGRMnhXQED96WB4rj9RvPlJz9Cxz8v8A+vFXfAMOtvoHizxD4c8NweIda0prBbSB7CW9aMTGdWeKBTtaRdiMGkVwuzgcmv0HB02tWfL4h2R6h45v/iV4I8L61ceO7yTx9KdMeGWyPhNDpVpueN/MmvAIWlTaoyEB5HIyBjyD9meOeTSvFctrquuxajAbBLey03xHDpMl2rGfcWeX5ZNgAIH+0fWul+Ium/EPVtM8X23xM8Jadd3Wj6J/aMHimHS7iza4fMGyMzIEimKJKR5bR8GNx2zXF/s9/wDCF2mk+LdY8YHSLeSAWUdpqGreGZ9Zs7VXeXzFMUfyI7lIwHcg8MFz81esonn8x7kun+Jrvw1r1xrPg74g65ZRaYzw2F541Gow3kvmxqI9lkfMJwztzkYRuM4I+f8ARJ90MX77z8oDvz9//a49f6V3PjzTfBlrreteJfh344vdC1u20qF9Q0fRPDGoaWp4iEjb8qIIXJSTY+V+7ySc15ppbbFRMAAdABgAU+S5Dq8preObpW8G6jk9PK/9GpXlcsls5yVfPsmP5V6F4xcDwlqLP90CIkev71K84+1aeRzAD/wFv/i6ipGzO/LsR+7krrfqMm+zbflDjP8AsmqkhjA4J/KrpudN/wCfVP8Avl//AIuoHk089Iz/AN8H/wCKqV8zWrrs0UZcHkHNMqdjB23/AJf/AF6iO3+7+tbLU4GhtLtbaGxwelG32qzbRiWFk3bCuGz2IJA5+mf50yY6uxTop1IKCQxRS4ooKsKRinA8U4800DBqyC3pUjLexspwc16Lp7qzJlvvCvMrbcJkCfeJ4r0HQ5QETcO3513YNnFi43OitoirnBBBPFa1mMCsC0uMSgk5rWtLoNjZyPWvXpzTPKqI3bdFeLDDNVdSswV3ooz9Ku2FtctFujbg+1TOuwDz2TO4cZrbl5jE5W+sTEpLKTuHIxVI2LBgVTtnrXWagkDXhQSDGzkBqoX8aNbtg52jIFZzpo0VVnqvwsvIbb4U6RbbXdg9yDt97qU/yrpfC/inS9M02eLUrlrWVrlpAohkcbdqjOQD6GuG8A3kFn8NNLV2ywNxx/23kp8Glav4gtZJ9OS0EaymE+ZMUbICnpg9mFfked4ShKdT28uWN9/mfpWAm/Y0/Zq7sjvJ/iD4XGUbVmHv9lm/+IqzpetWOr2xutNuftEW8x7tjJlhg4+YD1FeU3ngTxa+cf2cuP8Ap6P/AMTXXfDrS73QNBa11JoWm+1NNiF9y7SFHXA9DXxOZYDL4UVOhW5ndaXPbwU8TOo4zhZd7CXXjzwoVJGrkfS0mP8A7JWRfeNPC7LldTb/AMBZv/iK44fD7xMF2kWAH/Xdv/iary+AfEg7WHP/AE8H/wCJr3MJlOTxaar/AImcsdmUYuMaP4HM3E5ZBGTkgV6J+zcupXGr68mneEvEniRClqbgaN4jfSmteZtpbbNEJd/zYBPybDj7xrylpwYxIeFIyDmo7HXdY0rz/wCxte1PTGn2+abC+kt/Nxnbu8sjdjJxnpk+tfo0IRgkkfETnKTuz6K+OGnLbfDTXJV1XWo99qR/Z13d6xd7OR/rJY76e16/89BtzjNeW/s+WE194W8bW82mWmraQBp73lk2i3WpTyzBrjyQkdtLGVH+tLSMcDCjBzXC6p4x8XX9lJY6h4z8S3tpMm2aC51eeWGUejKzkEdOCO1Zeh6xq+hXxvdE1rUdJuWjMTXFjeyW7uhIJQtGQWXIBx6gVtoYTb7H0Hq91r/iL4f+MvFWqeCrTwv4in0sRaqLnw9f2zS2iyQqFju5ZfLMm2OIiPy8nZ16mvE7BsuD+lR6n4r8V6xa/Y9Z8Wa/qlrvDfZ77VZ5o946NsdiMjscUlkQDuBraCTOeo2lexY8YtnwZf4HRYv/AEaleW7/APYT8q9Q8QKs3hy5jdxHGfL3Meg/eJXInS9MbreR8f7JrnxE1BpM9TKsFPF03KDS166HOtO+PuRD/tmv+FILh/RP+/a/4V0E2laZ5Z2XSFu2KzbiygVTsckj2rOFWLOmvl9alvJfJmeZ3PZP++B/hTfNb0T/AL4FSSQhCQDmoW61qjgkpLcUOwqSKQLHID/EMf1/mBUNFIV2B61YtohKxX+Ic/gASf5VCisTwKftKSYY/kaBxund7CYopaKRdhDUlpCbi4SFWAZzgZqHdmnKSCCCQR0IroTOZlyK2lt9WjhmUqyv+ddbbbmIRB8w6Vi6vcrcfYLp0AniPlykDG4dQf51Z1Se/tVSWyyA/wB5gMnNdVN8ibOWquZpHW2VpPt+faue7HArSg82yXeVUkLkEcivJ/P1NlMgupWJ64er1r4o1S3Cp9oLbRj5xu/xrohjIrdWMJ4OUtme16HrO6NV3jb6HtWheC3mtWmyA6/M3fFePWvj9oYVSbTlmYdCH2j8RirT+Ohc6ZcAo8Z4ygPUHj/P4V1xx1JdTkeCqroerWcum7JJ5rhQZCFGD3xWJ4rv7W0gSWF93AbA7CuDtNSuY/DtjcS78yXnJx+VJqXiWxm01hKCZkfb5Z4J/wDrUSxkXC+wRwsr33PTfC+qNJ4MsQsp+9P2/wCm0la/h/4hP4a065szpS3iyXBmMrXXlEZVBjGw/wB3rnvXB+ErlW8Fac0ahA3mkKDkD969elfCHQbO5jn165hWaZJvKtA4yEKgEyD3yQAe2D618DxEsJDCyqYmPMr7aq7ufZZT9Yq1o06Ts7b9kPPxV1R4vMXwXdMnUutzIVx658ms9vjFIw/5FtB/3EP/ALXW54g+IvhhoL2zj1GWZ3ikjDxwuVJwRwccj36V4dEcIAeteDkuQ4PGwlKrhnC2129T08zzXE4RpUq6n3tbQ9UHxQ1G5UPD4QnkQ9GS5ZgfxEVU5firMkrRTeHBG69Ua+Kt+XlU/wAB+NND0jwhYadeTXCzwmUPsgZlGZWYcj2YVv6rFo/jfw+Tauk6kt9muSpV4ZR9eRzjI7g/Q1y1sNg8HiuSrhWoXtzXZ6+Gni8Xhuehik52vy2R5P4RaCDxFprXMkSQxyfO8zBVUbT1zwK768vPD0m7/iYaOcelxF/jXl0R+RWPB7j0ol+6x9a+xxuTxxs41FNpJW0Pk8u4gll8ZU3TUnfqd7cXWg7v+QhpPT/nvF/8VVRrrQty/wDEw0nr/wA94v8A4quJ0vS7jVdShsrcqGfJZm6Io+8x/wA9SK61fAulKP3tzeyP3YOiD8F28fma8bF4PDYN8tSs79kfU5bmGNzOLqUaEeVddtS0t3ooZtl/pR/7bxf41ieJ5LaS/tTbT20wEJDGFgwB3HritC48E6b5bNb3N3FKDw7sHH4jA3fmK5e4s57G+ntLkKJIyACv3SOqsP8AZruyWGHlW5qdRtrozzuKZ42lheStRSjJrVdyxdxpc6ZLby52NjOACeCD3BFZrabZIMHdz6pH/wDEVb1GdLTTJJpAdilQSB6sBWba3L3knyArnrmvRzZzhUTT0sVwX9Uq4WUJxvPm/AmGjWMnLq/HoI1/9lrPudA0xCSBOMesg/8Aia0by9W2hYuMkdOetYF9r2XKxBR6mvPovEVNmfTZlHKcPG04e8V7rS7RGwA5+pqm1jEjYIP50kuq3Dscbfyqu91cOMMv6V6UIVerPi8RiMFJ+5A1IdKjliLqTx1pbzTY4LVHBDc4wRUGl6zNbOEcBoyeQ3at7VwkmkrOnCOyk+3X+uaxqSqwkk+p6WFoYKvh5ypx95LUwNScLbRQbQDy2AMd/wDP5VRvIGt5jE7IxABypyORmrCI11cu/mRqE/vMATk449euap3AIkIPBrsgrKx8/iJKT5reS+QyiiiqOYZS0lKOTWxzHV6tpU7+HbLUlZTEIkJHfJ44/EVtWVt9rsQB1IwBWLo01xeeC9RsvvJZBZVOf4S2SP0J/Gug8HXIZVUnPymvTw/I5LzRwV1ypvsc7rGjXFoFnFpE6KPu7Tj/AHj6/n+FQf2On2eCcSCK43/OJgixsOxAfA47g16lNEs0QAjUg9c81iz+FRIzG3vpbVW/5Z/eX8Aa0qYL3tDOnjLKzPM5rDy2AEiSMTgY6D6n7v61M2j3cK+cyfxYC5BOPXgn6V3cfg+A3CoZpbtj/ePA/AVqXuiWmnokQRcomdoHGfWslgmndmjxy6FqXQlPgtbxSBJbsMJjgYrxe+3G7lLnJ3n+de83khX4dyuO7Yx+FeCXHzXMh6Zcn9aMwShypBgJN81z1nwMP+KL0vP92X/0a1ewfCK/jbw9d2eB51rdEsuf4GUFT+YcfhXj/gvaPB9gD12vt/7+NV231K80m++3WF01vcKNmQAVIPUMG4I6cH/ZPUV85neV/wBoYR0k9dGvVHsZRmSweLVSautn6HWXXwolEhFrrsPkAny/Nt23heykA4J9+/oKrt8Lb5cf8Tu0P/bu3+NUm+KPiZMR/ZtHbHdrdyT+UlV5vin4gDbWtNGGP70Mv/xyvn4UuIKas5xPo/a8PTd3CWpoyfDK+Cbf7ZtOf+mB/wAa6vw7p9t4R8NyJcXbyxQu9zcShSB0GSByeijvyfriuPs/Gvje9QSWmg20qH/lpHYT7fzMm2marp/xB8SIsOoJa2NucERCRVjLAZBJQu5+h784zXJVp46vNU8bWjyXu9Vc9XCywGHjKrl+Hk527OxxELtK/wA24u3oKlaOVhjypv8Av2as+FLmC01+wvrlmjt433s5U8DB9K9Gk8U6Nx/xMh/35f8Awr6jMMzrYOahTpOStufLZLkWGzOE6teuqbvscv8ADWJo7vUJHhZWWJVBYY4Lc/yFZ/izV9bXxBcwW91dRQROFjWEEDOBzx15rs317SpfuXwbPT923P6VXudcskBzeAAf7Df4V82sVXni5YmVC91az6H3H9mYSll8cFSxSjZ3v38tzl/C2p6rJrUEd3dXMsEm4OJlLfNtJGCfu8gUvjRd+pQEDnyNv4Bm/wAa2m8RaS3W9H/fDf4Vg6/cw3t3DLasZVSMq2AeuWPevWy32tXMI1XRcFb5HiZ8sPh8llQWJVSV7rVNmPqsBudEnhQ/exg49HFM8PWqwWexhzV6Uf6NJz6fzqG04Ynriu7PqknNR8jbw5w8I0XXa1u0cn4ukKXJjU8E8Csu20uZ23eUZFB5PQfnV/xO+7UDxV/QSHjaMv0wenalCbpUFYyr4SGOzGcZProY9xpM0cSqY0VlznG7J+vb8qpTW0lueMge1dncWrOACxX6VTbSQ3JJJpQxy6l4jhxx+BHMbCQCRXVTrnwgO20D8eaoXNqiHauR71o6lIkXhto85YgH6CpqVOdxt3Ncuwiw0K3P/KzikG5ttOdizsT3NT2UbD9//AGGT6d/6VWc/NXpHxso8sU31CikooMxlPppp9bHOaegarJpk06h2+z3ULwToOjqykdPY1s+FrkxhQTXIMd1dDoo8y2j28461vRm7owrx0PS9MuwwGTWohEpAUp/wKuE0u+aNgrt0rp9NuQ+STmvbpVeZ2PHrQszorVYoFDRKM+9YGtSeZcSHORmtVZysWSa529lPmYd8NLIAcnoK0nojOkveNa+DL4Ga2x1b5a8NvkMV46HqDX0NqS2/wDwi6QBwzrzxXgWvhBrM6ggKGwSOa87MVflZ6OA+KR6R4NP/FGafx/DJ/6Neuz8GeFNP16wlvb65uYQk5hEcBQZwikNnB/vfpXHeC0/4ozTj6LJ/wCjXruvA3iLStH06az1Gd7dmuWlVjEzjBVR2Ddwa+Z4gqYmOE5sNfm8ux9Hw/Tws8fbF25fN6XNy38D+F7cj/iXm5Pdp5Xb9M4/SpVuvC+ihgk2jWD90iaJH/Ic1Xv5fCOvYFxNp1ySMFXlCv8AlkGsq+8B+HmG6CO7tfQRT5H5MDX5/Tk6r/22pNPtY/T5UPZxvl9Km166m7pniHT9YeZdMvRcfZ8FyI3UAnOPvAZ6Hpmue1TxrFa3lzbRadJI1vKYiXlVAxBxngHip/DOhRaBPdtBfSTJcBRiSIKU25zkg89fQVzWseHdUl1W7uYBbzJNO8iqsmDgtnnIAz+Nd+W4XL54pxlK8bK1+/4GGZ4jN6eXQlCFp68yiuhzdhbyXc8NrEMu5EYz0JbjJr0SHTtLsbVVa3hOB80soBdj9T/KuL8OyZ1yzIHBfIP4Guj163urySExKrCMMDk464/wr388m54iFBz5Y21PneFqSpYOti1S9pNOyRdkNgzYUWpJ/uqtUr6zilVQIwMHPFRW1uY8CYKCvYHNWvM9q8+j/slaLp1bp7nvVKVXNMHVVbD8kor3dNX6Gfb6RaNKMpnDbq0I9AhVsxR4x1qza3NgmPM8zI/2a6LQ5bS8jby97oDht3HNfSQzGM3aMrnwNTIsRRherTaXdo5fxHptrB4MvpQi+YixKp9B5qCuEtQfn+lev/ECyhg8CanJGME+R/6PjryS2TEbv7V5mYVHOd2fe8GUeXDy5V1Zw+v837E1Z8PSsshweoxT9YtmluGUjntTNKha0vWhl4IGfqK69JUbHiqE6OZc3Rv8TpjJ7frVO8uNikdKWWXC5HFY1/dAg81w0qPNI+jx+O9nCyZDfXIGcNTr64M2jOvGFAPA7kj/AArMnYuCT3rQKFdCmO7g4OMdeRj8MH9K9PkUUvU+ReKnVdRdLMyhcYsfs4yPm3Gqv8WaC1KDmuyx85J8zV+ggopaKCRopDSikNao5RK3tAybZxgY4UsTjGawa1fD0hFwUHU9Mfe/CtKT94mrG6OhsD5k+08DGT711mmAqAAM1x6sbaSNpJMKeM46FV6fyH/166yyvYUtPNY4XGa9eg1F6nl4iDex09tCs4AdgqqMnNcd8T9PkS6hvLK7aK3lZUkTd90jgMPwxkf5D7rxNOf3VsBjH3ccrxn6E9P/AK1Yc7X+sSKoimmkV8suMgk//qrSvVjONomVCDhLmZQ1jxHq8VotkZAFII3qx5/Dsa5NyzsWYkknJJ712OpeH9QfWrSxSBwJFCx87hnuPz7daxdZ0h7O+eGOe2mIOCsUobBHUV5FZTlv0PVoygtEeieCTnwVYf7sn/o1617XRr6/Tfb2rSIGK7iVHOAf6ioPAJK+BtMjdBtXzCVPb989d54dkQWUghK8zEtg98LXkZvmM8Hh+eCu/M93IMnpZni3TqSaVm9DhLzwvrKzELZtIPUMv+NV7bRPE1kw+zW15bnsYp8fyNd3Pr1ij4YS/kv+NZt74l062jM0y3AQdSqA/wBa8GOaZlWj79FP5H1KyTJaOqxTT9TKjl8ZQLt23Uv/AF1CN+p5/WrcOqeIUY+dpELn1R9h/wDQjUMPjDSbqR44ReKQhf540GQP+B1BN4t0uJFdkum3KGAWME4P41n7PEVppyw6XojtjUwNCD5Ma7eq/wAjD0tms7mKUIZdhzgHGeM10lnqc91KE+xqn1l/+tXLeE7921CO3YZO0BPqFwT+NafivUJLO6s9jbeJCffgD/2avYxdKlXxUKNWGrW9z5/K8RicJltXE4erZRlqrJ3vbU6S2WG4aNEuE3yAlVxycHB/WmajHDZTQQzXI3yo5UbNvCjPPPeuE0rUJbadXjba6HKH0rR17VH1JhJOQHUYwOg9q2WR4eM7cunzOdcYZjy83Pr6I1ZdTtlsBcwu0zlwnlsu0jg9+f7v611fh2/sre2d0ulkYwi4ZQOVXH/1tv415XFJ+6MeOpzmr1jcSxzqwc8AjHoD1rrp5Rh6bvBWPPxPFOYYuHsq0/dZ0nxW1g3+kymymZYlii2OD1yyucj9K81XVXhgwJWnGOCo6fn0rrvF0bv4Mvk2lmAjC++ZU/8Ar15g8V7aFWCSIWGelTiMNBuzN8qzHE4eEuW+vXUNT1GS5umdWIGadpcszXG7cWqvPazxoHkidSf7wxkVHDI0RypxT5I8tomP1mtHEc9W/c6uWXdAWU1iXRJfBpkF++7a54NWdU2mxSQdSa5qdN03bue3icbDFU3KL2M+V+eKuiTOiz/xD5cE9uf8/may+aueYP7MMYGSWFbyjseRSraSv2ZnUUUo6VseeJRRRQAho3H0oo4rY5hwp0EjQTLIpxg81C3NIKSk0B1LTre2hADSsyqCCOQez5+o5/Gr1rfj7GGIKyW4UOh6f56Vy+n3Mtv+82b484OavG4V7jzI3dhLgMFzu4GK64TbV2c0oGpCNTuZZJ4LaKaJcDbvAY/TPX1pJbbxVqMZDMkEfTy1kWMAemAc4+tXILiEWSRM7AYycd6oya5e2T5BEsfYFv8AOK0ai+rMk5rZIaugeJ7KMi3kKq/DJHc7c5HcZHY1l3mhanaKGuYljz23gn9K07jxjcyY/wBEUY9H/wDrVl6hrt3eNukVB6e1RN0XHRs2h7XqkewfD2yK+ANJmmlVfM80AepE0n+Bro/DVzE9lOYju2XTq31AWvOfDF3cjwZpCCT5IDKQuOmZHq5pviG90uKW1gitpEecufNRsgkAdiPQV8/m+DniaDjDufUcOZjQwWMU6u1mbUvh/UWiKf2jAXPQlDWbdeE9RmVlbU4QGbdxG3pin/274pbldAQjsRay/wDxVQSa/wCLd5X+w04/6dZf/iq8qnPMYq3PH8D6OWGyWo+b2U/uZBH4NvYm3rqVtn/ZQ/3aifwdd4VP7Qh2qMAbDVj+2fFWP+QGP/AaX/4qqV14n1q3fbPY20L/ANySGRWH4Fq7KVXMZNJTT+45q2FyGFJuVOS9UzM8KNnXLFsdXz/461dtqWlW2pOj3LTZQEDa20c/hXn2kwXUmoW0NjII52bERLhcHHrXTf2X4z/6CR/8Cz/hWuaUr14z51FpddzLhrFf7HOj7CVSLlfRGnF4Y0wNu3XP/fwf4VZXw5p5AHmXX/fwf4Vjw6V4y5/4mbf+BJ/wqb+yfGX/AEE2/wDAk/8AxNedKdX/AKCl959FGlg3/wAy6X3GmvhXTD/Hdc/7Y/wrM1iyh0/UILeDeVaMkljkk5oXSfGX/QTb/wACT/8AE1BfQ6jaXcUepSeZKV3L8+cDNd2WSqOuuaupeR43EsMLHAP2eCdN3XvNWNzXcy/D/UY4lxcgQ+U/p+9Xd+ma87jTXYGykwfJ3YYg8+vNddql+YPDV2euPL7/APTRa4yTxKVOPs6/99V242NZVLRSaPLyKpg1h3KtNxlfoQ3dnrU255pSxPdmzmsa4hukYrJCvHcVtya/LMuBCq/jVOWdpjksTUU5VF8SSLxtLCVdaVRv1Mdg2cFcGrdxMf7NjjPPJxTLySMnAFQzMTbhfeurezPDk1S5opkSv7U92O0KTwOlQxjL4NTzndK3bH8qpnPCT5bjKKbQaB3FopCaKCCMe/TvRmkNAqzESiiigDR0Vl+0eVINySDBBp2o2sllPldxiP3WxVGBwkgb0NdNEwvLMwyHII4roppSVuqMpvl1H6OIrgZYBg3BLk7VA/kOa6SHStKuAJJmE6FeAqkZf0/+tnmvPkeexkaI529CPUVp2GvyRvkZBwSOeN3B6fhXTSrxXuyRy1KUn70Wb/iDStLiaCMWMcZK5YJwSSQoGfxP4is3+xbSJUkKNKcAlVbj/P8Ah71m6xrs91IrLI+VDDn34/l/M046wz2oOTuB+alKrTb2KjTqKK1Ow06NV0GP7MpWJWYgfia6HwbZR+XNqDrmXd5UTHnaABkj3Ocf8B9zXN+FlM/hSAv1be2ffzG5rqfDEoFjJbY/eI5fHqGx/wDXrw86c1hWo9Wrn2HClGnLHx9p0WnqNn8U6QkhRJJ5ADjcsR2n6VC/ijSvW4/79f8A16pS+FkDfu7/AMtewaHJ/PIpo8K7j/yE1/8AAf8A+yrxKdHLFHWb/E+uqV+I3J8lKNv68y4PEmlMp+a4H/bH/wCvVqWOz1zSmijKyxyZCyEcxSevsRj8R7Gsz/hFCpBXUF4/6d//ALKtzS7SHR9ObzJy6RlpJHK43Hjt26AVlW+qQt9Wk3K524J5pXU45jTiqdnroee6ROtlqlrdyK5ELZdVA3YIxxmvRtN1bTdQcR212nmnkRyfI/5Hr+Ga4Ww02S7v4bQSCNpnwGIOB3rebwTKf+YhF+MJ/wAa9XNqOFm4+3naVvU+b4UxObYaM/qVJVKd9dbM6e8S/jUtafY29p1YfqD/AErDvtY8R2R3T6JA0Q6yRbpBj8Dx+OKn03RNasECw65vQdEeIso/Atx+GK3rYXgXN0LctjA8sFf0Of5181KVGh/LNfcz9H9njcwVnz0JfJo4+Hxbfv8Ads7M49C3+NQ6jeXOp3EdzLbrGVXbtToRnNdnd6Xp187NdWcTuf8AloFw/wD30Oa5nxHBZaS2MuVkjGFZ8EnOMA4r3spxeBq1UqVPll95+f8AFuV5zhsK/rOI9pSv6MytY2Po1xaP9+UJgfRg39K4+fRVZ28uQAdc44I9q07uWL7M25ApcK2Q+4gZH5/Q8+uetZV7eSGUJEeDkH6Z6f59a9nFSn7TR9D5fKY0Pqz9rG+vzK0+liFwDKCuc7iMVFcRLEpAIP0q7NcD7OecnuR/T/PcVjzSEnjkZwDWMOaW50YtUKPwLcic5OTTG54pXOKirpR4c5aj1+8KkkP+kt9TUan5h9aWVgZWb1NARdoBJ8pxTd2aV+VzUeaaVxTdnoPNFMNFFhcwlFFApkEkaFz8oJx6CpVjja3Zt37wMNq+o7/0rc8P6RLLpVzqtyrrZRsIhjhppSOI1PbjBJ9MetVtOtvNilJRFDAbmOSuOuSecY/Pr3rb2UtCHOKMWtXSp8psPUVX1IWnnhLIs0KKF3spDO38TEZOBnOPYDvmq0MhjkDL27VMHaQSXMrGzqUQbqM4rHkjKGtUS+dHnNZ1yw3VpN31Ip6aFZ+DTadJ1ptYM2R654JgVvBVizHOVlB/7+H/ABq/FFLE26IlD7VF8OVMnhTTg3IVHCj0zK3+P610D2gQZI4q7xnHlkdEeenapCVmjHkvb2NdyNG3zYOUqJdU1PP/AC7/APfr/wCvWw1nGykEcH+ddN4G+Hc+uub28X7LpEbfvbtyRnHaMfxN/k1xVMLgaUeacUejDOMznJRp1Xf1OIi1DVpPljSB27ARdf1q1d6H4mvbUTXFvMLdeceXtVT/AJ9a7X4j3Ft4UsBB4c0n7Lak4e7Y7pm9cuOjfTj2rzy9vJ2099c0yeZowC00W7LqvOcnuFzz6cHpzXHSdJ+/h6aXmejia2K9m6WLrSa6q5oad4Q1h5YbmzWNnBypLKf8RUFxL4jgneB5ondD82zynAH4VF8Mmj1qe/n1LWxp2jWdt5lyZJMKzE4WNe4Y/Mdy5ICnucF9v478KvqpSz07SxbQyFYGuJJILiUZ+9uC7Vz/AHCwHOM1tUhOo71YqR52Fxiw0fZ4atKCe9npctWtzrLAJNdLET82DCAQPXpWkslxjBusf9sxXUeH7bw3r5xAzwmVS6QSMg3HP345F+VjnrgkckAnpTZvCojlPnq6uevBH86wpxwc/dnTSfodtbH5tTs415Si+t2YPmiKGW5mmWOGJdzuRwBXEeKvEMOoBYrfzYoNhLxvIAJX3fKSAD8uMHB4OccEZPqN7oca25t5VxDIpRt542kDmvGb7TgtyYrfzXdWKFWU7lAx1/X8uQK7sLhcNTlzQST9DzMZmmYYiHs6tRyXZ3ZRv57ePw/eIEL3Mm3MjkHKbxxgjIPfIOfw6cm07DoMV1WtabLDaSs0apgL/GSD82MD16N7dR14rmJF2ZPWtq0k5HPhYTVJu9tSCS464GM1XMh780jg7s02hJIyqVJTeopYk5NJS4IoNMzs+o0mig0DrTJJFPy4plOXpTTSLlshMUUGimQJRRQKAPSLea2ufBWk6S20qvmTPEpwTIZDz+W1RS+ILa38PeF5bV13zXI2oS27JJwfyA/QetcdoV7Na3CtGIsIQx35+XBHOAecdfzqDVtUu9TuPOu5NxUYUAYCj2Fd/wBZjyW62scn1d+0303M+gDNPHekDEdK4LnZYsWcvl53HIp1yoYbgMHvUQlx/CD9a0bOWxkXZPGVY980SqNLVGkaak9DM2Z70eU/pXS22nafcYEU5DehrTi8IXMy5hmST0w1ck8bTg7SOuOCctjr/hpDIPCumOpIO2QcH/pq/wDn/wDXXaxW4mhDKOGqp4J8O3dt4P0+NoCSol6cj/Wv/n8a63SbQpNHG8A2kbEBHTOKwWNp810zrWEfLZkHhHwpPrmuWunRZUTSqrMByo6n9AT+Br1nxXrOj6PE+h2Ai8u1iFtAAQWY7eVwOf8Aaz7U/wAL6VJpGgXkls/kandKyQyEZ8mIGLzCPfDD8uvNcBFpyS60trEjfOPKiUnfu4yx29M4ILucklgOM8ePmON9vJQWx6uVYJU3Ko9kcf4m1K2k0iW0vL9GT5lLGB2VwMYHcHvznrXg9/PcWGpSW2lzyCKdlUIDkMexHvz+pBzk19I+Ir/4X6LczafqPiK2jvlyJY1We6kH++yghT/sg54xxXmereGvDGoXy6h4Y1qC4YONqrY3ERH4yk16+AtTp2Z42ayqYiq+VHn2g+HNR1O7l06C7gtwxVWMvmbCQBx8qnOD/j711mofBXxJp9r9rWze6ULuZUT5XH/TNwTz7SCNjwACTVPXdC1DStfk1UW1zIkrb3WNtjxj64/WvVfhXqEmtof+Ef8AGWowarEg3aVfXQiDjuY5Adv4nYPr0rsqYlLY8yODqLc8z8NQ3ehQLNuuFsmYsbmNMiIj+N4jw4HJz98BSQwCED6D+HmsHVbePTtY+zSlpFt1uIpP9VISFVtp+YAsQCM4wc44FSxaZJfTXS6hYyWGoNgXIVfs7S5OAx6KH34AfAAOA68+YeN05YvCXiSTTtUkCMF8uC4SLYHiyAilMZXGVIHJUEDBwAnjYyfN70dz6DLlePspPRnV+KdDuLiG602KBjI6tGEYbcN757euOcdOcVwWr+GND8PRxHUbtjclGItrIgtznGWI49PnB46E9B7r8QCi2Muo2rqguE8wTxgNu5zkYB6jJ9Pcda+ffGAmM7vIZZLu5lXah3F5i+e+AOQVOBk/MMDqBphqs5pJHPVhyNs8+8YS2bW0xhV3LLyZXZ3ZjJkyZzw2Aq9MEDnkZrgLognNd34qWwt/Dt3G8zXF4WiMJRWSLDHJfcfvnqBwBg5yTxXnksmTXrOOxzUqsfZNeZFJiowKeTntShfWqRzO8ndEbjimCny9cUwVRjPcKbTqbVGY6ikNJQO4tFAooEJRRRQAtJRRQA6m06m0APHWpoc7hhgPrValGaTVy4y5TptLhf8A2fzrqdOjuFbaqP8Aga80WR1Hykj8atwalqEbgpdyjPX5q4K+BdXZnbRxaj0Pqv4dm6PhvT0EkhLGQAP0P7xvmNel/DW7i1zxlb6TE8f2ZYnkeRo8NKFIH5Z3ceg74NfNXw78R6vB4XtnW6c5SUKc/wDTRq9z+DzzS2lnrEgeOaTVLeyjAUr5gidZWx/ejAbLejR8dTnyK+EdF+/sexCv7WD5d7HtnjGxWGzWwtNplkkCLu6nJBYkegznGMcfTHk/i3Trqwlu7ayuSbx0kigKnDb5MbmHpwMD/gHvn1vxfeRpeR3rYUCFvmP8KkgZ9iefwrwjX76+1LxVYx2kJeUXULOVyNxLrgc8/cj7/wAOw4BYivJqxftHY9HKOb2T59v1PIdC8EWtz4nvZJYTGi3Uixxr0UZ6c17x4T8H6Xb26LsHA9F5rnbOXRrv4g61bwX1l5hvpAkImQO2OGIGc16PZ2rQQBC6n6V6DqVep1yhSUVbqZ2qeGdMuLVo2hBUg5GOteF/Ej4f29tcm/06aS1uI28yKSNtjRn1BHIr6JkXcNuce9ch4z04XNo5OHOMHFXCrNO9zJ0qco8sjg/g/wDEzXl0y607xZbrrkFiCJGZAbhY8EFhnhvlzkHG4DBJ4FejeL/Dfh3x94c0+70TUTLLbyZtzI26YLg7oDu643HBzkYXO5QDXiehyyaB4umIVWaXOYmHyypnlT/nritRrufw7PeDS7qRbVhFcWjoSpMEmdmfUhlaNx6x/ntOXMmeM8P7GrzQ0PddOhbUvCcmhTxIbny28tMsoaRfmz2KggMCDjBxwCK8r8U6YkUlxLf6dbPMZS/lFArs2TuyF545znpmvSvh94j/ALf0CGW5wsk/7pJxwRLjADe56c9c46kCpfGOn29+PtYaf7RHFHvRGJJyowzKvc4/lWNCrKiaV6aqtt9T5E8d6PdyR3M5RlbCfLgnjcByzck89e+OleeXFlJEeQBj1r6V+ImjaGthcebNKzKEweo++B17/wCeteUX9joiZyB+VelHMru1jj+pQUXqedCE9yKCuBXUX9vpStlML9c81k3RscEKCCO9dcMRzbIiWFjTV7mJL1ptWZTGAcc5qsa60zyakbMbRRRVGQUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFKKALVvG7I1wq5ihI3k4wCc4HPXODx9arsux8Bg3uKM8EdjSqjHpRewJN7CpjnK5q4x8mAsIlBfge1WNK0k3TAvKQvcIMmuqt/CLzvDHHayyqEBJkOBk/8A6qxq4mnSV5M3p4apN2SNjwNNJF4RtSmwHbJlduSRvPT8j/k19VeCobmLxbo+hQxGOzs7SCSaf+8zw7gBxjZtG5sfekYE8sRXlvw/8HSQeGLICOGLHmcRJ/00c/eNfSPhOzt4L0BIlWY2sEMr4+YiNcD6DaMfXPtXgYzGQqqyPZp0pUY38hvjCJvsbxySRnfy3y4OB/eHIzzz+FecXupWGkQXN3FNHc6okDSxRLL/AKtD+780jHqcD/JHonxTDwaXJbWcrC4kdE8wqrCEMeWxjsvPtXiuu6ZFaaob+GPJe2NvM5O52QNG2C3qCn6t0rx5TjCVnufR5PR9tRSvoeD61Lp4u7uKbwtdS3kZM011BO0TJubPmdCOvc/Xsa2fBvjvxvp0kMMesXlxZgsqQ6jF5m9AcNtmAJOOnoCcV7fJ4B0LxNHDf29ybS+QfJKqgnNWtO+HkWkwNfahqcs7hG2mQDngjj04zXtUsTTnTs0c1fCTjXfvadkrGTrHiTVrfw0dXEI2lcoWPy5+teC+LfGvi/VZJf7S12+W0GWZLGIRRgAgMN2QSRlcjnGa+o9TsbOTwDpNgqDy47kbj/uYx/7LXK638LLi6uvOsb5BAz+YNsSgKx5ztGMGijOEHeSuZV4zqx5Yux80RXdhp+qRXmnpqaX1pKplW6cEkg4IIAG38a9emUXWntAADEY2ntD3ZGAZ0/4C6rIB6rJ1L03xP4A03R/L01X3tO3mzyY+bYg3v3/ug11WiafHFawWl2ikBv3bhipBz0B7fw/Q4xnoar1lO1jnVBwVpM7H4IaVDd+F9snzRHbFIr8gqeQx98EA/wD666lJTez3ekXjQ/2jEphWabnlSMK5UhioJQnncM5zxio/hFph0m6ubJVdtPuE3wy7ANhzna2OB1OD/iKX4g6W1vqN3fxiNLi7tRbIAwJkKkgvz0wp2++5feuFy1E5Lm5X2Pl/4t6lqlimoLfWV1E4kUMWIYI28ZRsAcghh26DAxXkja7v67vb2r6L+O8MN2NXu761ZHneOTzYuHySufY8n6183appgErG1mWYdSuNrD8K9jCOlONmjy67q03dMbcaijgkE81QnmVgSM1WdWQkMCCOxpK9OFGMdjhniqklZgepNNoorQ5QooooAKKKKACiiigAooooAKKKVRmgBKcqlugqa2gaaQIoLMegAyTXYaF4N8QXmwxaNdKrdHlXyl/N8VnUqKCubU6LmzmbLSrm55K7F9SK6TRvDiOwMpeRvQCvSvDvwtvHCtfX1rEfSIGY/mMJ+pr0jw18O9Btypne4uCvQP8AKPwAwa8jE4yo9Inq0MNTpq7PMvDvhvyRGI7eOFCOcDNel+HPB11dSLJHbPIveRhsQficCvR9H0bTbAqLSytoyBgNsG/8W+9+Zrb8wghIm3SN90DqT9W5ryJ051HebOxVIx+FFXw74eNrZQWjNEJPm+WNS5OSfXHr64ru9MiitLm41MNFLDtEcZ67sdXz0I+6OM/cPNc3res6B4Jsbi+1Sb7Xex7CsJdSctnBI7Dg/M3904Hrz+k+P7/xd4tS0FlDHoojeRtrb5bvCkcY7Ak4HtROKhAh0q1V832ep02rxSalfWzuzeVOs8SZH31MbEuR/tHOPYCuA8fta2X2K5ZY1AeMy7+joT8+76KW5/pXpuqu0drp8kh3SQOqu34tGX/HJOPevC/2gZ1m0eay5BkYKSD0yc4/JT/k15nJz1Fc93J1rfol/mWvDt7LpGqyWJY7UchMnkjPGfeuo8U6o6+HZLlpGjgT5ppVGdidzXl/hnWE1nTbPVCR9rRFW6yefN2jJP8AvAhx2w2OoNdJrPxT0bwzpptbjTr6/uWTakNvEdrD3kxgD6ZPtXo0aclPkPXx1SLSqdza13xT4Nn8B2QsvEFt57MPKUHDZJ4yO3WtdNTmt9GQOhRii8Hrn0rwfT/id4Pt9cXUX8FNDIWEhCSAtGV6FRt6/UDHrXpV/wCPdH8SaM95pbuUA+cPGUZT/dI9a6atKbV2rHmUpwjpe5wHjHXZJ9fmj8zLG2lC/Xb/AIZrvfCbQ6l4VeR0EipzMp/uOTg8dMHP9eteC+INVH/CW2Kq+GMys3+7np+Ir3P4Q3cMWpT+H5WWGUcWcjDKOxyGhYehKcds8dSK0lTcaabPLxGI9rUduh3nhcXen2sTGaWSOOThnxmMfd6+mflI90I75v8AiaWCaW0wZFuViaViz8MHY9BjLcrweOD/AN85+r+IbPTrGDTvszR3KqWkQ7iRtOMfUYA/AV5l4z+Nq2jyWRsrEmyDRRzFWBJRsbCwOecE9h84yOtYUaMqkrJGWInFR9ozuPFugwa3os+n3SoWmUAN23Ag8/lXy/8AFL4c6r4cuWuFtbjyfvBxGSn4MOle/fD/AOKnh7xlNDpixSWeoyIT9nnYfvNoz8jdHPUgdeOnTPU3sg8nYhZ07qQM/riu2FKphp36HnKtDERtE+CZZnPyTANjuev51AQp6cV9W+MvAvh/U2lk/s6z8xhlisSRux+uM/k1eTeI/h1p9vM/kpNb5+6u/AH/AH11/OvaoVoTPNq0ZRPKcU2uuvfBVzExEN2CB/z3gZN30K7l/Misu48L69DkjTZpx62+Jh/45nFbnMYuKSnspVirKVYcEHtTDRYAooooAKKKKAL9rpF9ckeXCwXuz/KB+daVr4T1CbksoT+8FJH9K7GJirLtteT3cGT+QqdbqaUEApNxliY8FR7kg4radNISdzCsPBFsxzcX0rsf4IQu79M4ro9P8J6FAyAaXNcsO82/n+a/oK044Li1h8zVr220yJgdq3M4Rj9FAZ//AB0D3qaw8ReELedI5r65Zs48w2hIP4M3P5CsJqXQuNanTdpam3oOnCGMQ2Gmw2w9ElTf+UfNdfpuk3BnzL5aH32ZH/ASM/rUWhNbT2qXFrdma342vCyIh+oXG3v9cHGRzW4L0W4Ki42+wYu34A8CvMq88m0epRlFq8TX0+yjhhVmeadV6ZYqn5HP8q14bmKNf3SBD/djAGf+Bf8A6q5i2vTI+BJIGPUuSW/+tXR6VaK4GZFbH93muOcFHc6E7mlayy3UhVR9a07qe30zTbhkktxdzRPBBJM+yLzSpwuBks5AICIC5OBgdRmatqNro+n+dM/kxhuXbJC++ByT2G3uewBI+dvGni201/W5L57ss8cgNlHDKZfsqLINqoqjjGBlsAn0qYU+d26F2vsev6/Z6r4h1q/1bwtcLqthfTrdSNHfR+ZIu1fLCIpJhAjdPmKtJhcgoTtrq/DOoala6XFbX9pZaZJFZt5ttIyCZ2CjMmNxYpwSS3z+vTcflG41zTVtYrS50yJ1tgTGHADLyTwWffjnoFI5OBXVfBHxBu1W4tbDTrGzEs1tuW2Lbnj83dIMsflBUMmAB94ZzxUYjC2g2mddGbfus+j/ABB4itktLstKqLBPGrsxwB82f6H8q8C+M/ii21Wcw27L5eMNL6Ag/wBAcfj7VF8V9eurbR9bheRpA2r21sWzw729sftBU+nnZFcD8S5Ps3kwxoo8xCxOOynbt/NOfp7CuShgnzps9aOJhQpS5dyj4Z168tPEFxcWxLROuJoc8OoPH4jJwfqOhNey6bplr400yGTTNYNpcJjDY3bW7hh/Svn7QW8u/wDPIzliGNdRZ39/plx9r0y6kt5W+8VbhvqK7sRTtJcu5ng8S5U/f7nrtx8NvFJyJfEGjJH/ABSQ2xEmPx4Fcd8Q9Wg8N6emjWd0Lq5Awfmzj3b2rFm8c+LpIDC2qbVYYLBOa4/UkmmeTfK88874y5zuJ9adOm3L94ycTXtF8pV8PQz32ovdXDu0v3wzHnOQM/pX0f4dW1ufIu3T5poo45xnAcBk3FT6hl2H6Z9TXkWg6Olnd+Sw2kRbB/vLj/E16doUjQmS38wmOOUPuxyNyAt/M1eLqKSsjycPSad2anxO8Qi30calfMZtS0mXyi+cC4bnyi47rnr7/U5+Y21W/R3MjRtK5YfvGff69Qa9G+NOsESJpiyFXmlF04HQAKUH5kt+VeftHY3OlTBJdl0i7lyfvAeld2WUnGnzPqeXmtZOXItkW7PUrOW5QzwTWN2gzFcROUkDdjmNcMfYqrHvJXuvgT4g2HiC5XTZ5/K1ERAJMmWS4YNt2+7Hg9BnPRScV82Xd0JjtjiRH+4FQY4/qT/Sr+mzzaXcwSQyASxyCTOdhG3nqP8APSvRqUFVVmeLTxEqLvE+q5PtJzJBLHKn+w3H5Z/pXOa5Al3EVhlWKfpswD+hqPTNWt9e0u01iyZE+1gsyE42yLgSIP8Ad3qc+kgqDVB52fNjCuOuK8qNN05Ht+0VSCfRnnviK2vLRyHtYz6tGNm7/Gud+2tvJ8gKV6MBkj8sH9a9FvkEi+Xu2/Vv6Vx+t6c8DEm3Lr2KsVP5816lGtdWZ51ejbVFWITaw4thbrezFScToJWCjqct0UY5O4AVDd+CoXkZPstm8v8AElrqUSsD/ukkH8M07R9at0dNOmU2Vm75mmjIjlm9DI+OFGewJxwMF3c1L268OSy7YtGkjRf9XJDcMC3/AAGQt/NT9K1ZwSrVebliY+o+EhBP5Hm3Fs458q5i2yY9cZ6e/T3rJn0C9RiEKSAddpzj64zj8a7BNQEEAjt9V+02wJP2TUIDgn2GWC/7wZT9Kped9r/eJZ+X2CLKCR6Ab/mC/jUqNzojVvujjJbaaPO5cgdwc0V112MhvNmukPcTQiUf+PdPzop+yZftEdJbWdxcbdzRBv7vLH8wQ1N11brRls5LGYQTzFszJD+8Qjb905JQ8jng8cHrWqkrqMbSPoMD+dRayk15Y7IVBmiO6NScA/w49uKurztaCjypWkc5DPaRTeaNJe5lbl2vLlm3n1wm1vzc1r6N4p12zDzW8aLaRnbPDZxfZ+MEkkp7BuW3j1zWHLa6qWJk0jUD6hd2P++gKbbvq+myebbWdzakkbgwdlkH+0O4HHPbqCDzWUXb4jLEYWnKD5NfU3tN8Qzw+LFmtWNlYXF0izQQjYhjcgb8Jwr4CucYXI6DpXuGl+H/ADpP34YKD0l5Y/8AfWa8PsdAS+l0rV7uyv8AQ4JbuNHLQP5M/O4iEkcsQG2qevQbiGNfRFveJcxi5juFkhflXiyV/M4/L+VceLUlrA7cskkuR6NdDX0y00ywX5I40PqEAzWhdapGkeFyM9g3NcnNqNkjbTKjHvzwPyzWPr2uLb2n2hLuO2iMiRm4ZSfLBkVCyD+IpvDEDsD04z5XLKW57MdSn8bPE3l+G7fTYLmBLi9uAk8auDP9nIKscHlUYkDPQhSOjc+A3Oo3UyKhcRR9ooRsQfgK1vG2prq+uTakmYpCB5cWcqkaf6tQfZMD/gB78VzjnLVvCDirHW3FRshdx87b2HSvUvgfZzaT4u0PUdUP2dLi9gEEDNh53ZjhiO0aKDJuPBKqB1JXznTLqGy3XAhhurzP7pZVDxx/7RQ/K5XsD8vqCAM6UOs3x8SW9+Z7i6uISCJH3O7yMV82Uk8lnAIyedoUH7ta8t42MIz5WaGv30l54S0UzIzg6rfXUinhmQyR/wDs/mCsDXb2S8s7EzPvkWORmP8AvSE/1NWNX82a4VUEsdpDvEAIICITk9R/eyfxrPutrKJFbPBBA6YOen4YqbWNE7mvoelvLpMMm3BcEn6k/wCGK1BZSrlGU8e1bvhURJYQKVwBEu36Yramt7dx5ewbk+79P/rf4V59Wq3I+goYdKmjhntWSNnOeBmrfgXS11DxRZmVB5asXweqgAnP5j9K19fjhOnyOv3CcIB1Pv8A5/8A1afwriU+JLKL+9BKGPq+0jFOnLS5y4mmojp7DbcEqMTxSqFx1zsLEfkD+Qrr5LZYNHXVIiGhubZy5UbtpXGePZm/74+pqrJYPI8t3GmWZ7e9iP0YBh+W78qf4U1Q2l3qnhe8b/R/tMqwFl3bTzhgvf5X2EdwcfxU1G55debiro+c/FTXd5qMl3OyzyzZZmB6jtj1AxgHr64PFYJd0KkHkHIPpXo3xM8LyaPrNw1vFHPaunnpEXyVj9jn94qnI3j09ME8ZceTGzBrQQsevmKWP4cD+dfQUJJx0PmcSm2ZtswW5Mq87SSv1qzAFdleZggfuf7v/wBfp+dV5eFD4xvA4xjH+cUkZXOXGSOnNdKkcMkenfDbWY7fTr7T3k+5NFdQbugP3HyOCQUbnGOiH+HB7x75oZZFuLdEzkgAMQo6EKSenfv3rwfTr1ra4EqZwwIc/wCyeD+hNeu6BqF/eeHrKUeSzpHsZicNlPlyT26Vy4in9o7cHUduTsalxNDcqGdC2ejJ8w/z9ayJ5oFPls6svoeCPzpsxleRVVNkrZK7epHrkf57d6zrq/llgC2m2ZRkG4KgxKf9gfx/X7v+9ytTSh1exdbEJe6leXb/ADOKi0uSyCyapMsEa5jjRPmklAODsHpx1OPwyKq3t/DdFVSKO0ii3BEWPdu6Dcx4+bAXnj88k9Hdpbkuktssxcgu8oJdiBjlvy4GAOmB0FCS2sgm2KLyl7IvQV1fErLY46dFxnzz1MpZ0UHzGjYeyGhp3gbbHagxOMjK9TUsiCNiNqbe521G8oODwx7kj/DirhBp6mlao5Kw5dRCn5XcD+7Iny/pzRUL+WVI2/8Aj+aK6UcljsmmboThvSpYUlkcIH257YyTVO3zu3MBn3NbOkrFLOkbHlvXoB6ms51FBXOilBylZGzo9nbw4d2Z8dAf8/errbDUTCg+zOse7uGGPyxXHm8tolQRu8r7sLtO1OuOh5Pf0rQ07xHewzPHF5BTYNwkt0cDtn5wcde36jivIrYhz2Paw2Cb3djrm1KNoJIb2OK4jlG2WOZd6yL/ABKVPBHI4P8ASuQuzcaQ0kukPM1m2BJaPJmVD/0zZm+cYBGHO4dmOAtW7fXdJvIJIdYsVt7jY3k30B2jdg4EsX3SMnrGEOP7xrkPEHjH/hHdT8mTRtN1aV4llheS8me3CkkfdTyySCGGC2OOQadCTv38jHHUFGN5LVbNdDqNKu5dZuFjtpVZGO0SBS+SDggqBu3jIO3GRyTwCar634W+IGuNPqDeDtStNOCsp/tIrZJDbAOsSM07IgPzSSsVI3PM3THHnmp/ErxHfapb6ijadZS2pBhXT7BLcYU5Acx4aTBzguSRk4IycwePNVbVryx1D7dqE81zCzzrdXTzBJMkEo7HJDDBwe+exAGjw3Nrt5HJRx842g9fMrapbXWn381rcoBJE5XcHDDcPccN25HBGCDgg1nNx71p64ttJNa3abYvtVlFI6CJghkA2uB+IzkdyayyZG/2vf8A+vXK1Y9xSJYWfeAgySMAdya0bWa0W03S7zKxG5kTBcd9zb/TtjnvVK0DKxYAkdjnB9OfarMcLSyZUohJAzjAFTJ2LUHLYkkl+0PuEaxRqQRsXHX0/Me/Sh4Q1quNgRGClSwyCc84PPQduBgZ5NWZFUswhQ7FTaAPZxVyw01riUxBOqsQPbacfrx+Nc852PVoYZuOp0fhkbtMtXzx5YA/Ditxo9wHOMVD4P04tpEeB91mH/s39a23049xx3FeVUrR5j3qMOWCRyF+ryWZ3nHy7R7CrHw/umstd0y8LFTFdDeP7u/AP4EdPfNbV5pPyny1wPSsOSze2mkTYwU4IYdQCP5Z/lWlOtHlObEYfnVz1fTVKXT2JwWtrl7cKThWjkkBA/75jl/OuI8SXEcPj3WldlRIZWlJJxghnyc9sBRz269q7jw7L9uvLXVXIY3VpHJORz+/j/dt/wCOSnH+4a4nxdYyS+ItSui2Uu3kjdsdpcozf8BMp/KumEk2eBUoy1KPi2SxvWfRdTufsUwBurG8CkNbux2sMLz5eedoy2DlP9X5cnk+oW72zTRXqrbyRsA3lEeU46qwAOzB4KvH8pHY5zXU6z5uoeEdEu7ok3VgJLWZupaJG2L+QkjX8a5y9c3GmG2yAsT+ZGQSRnnKZ6456j+LBr2aEvdPn8VRalocneFmuGyc/wCNQmrM6jdmp7HSdV1ABtO0y9uh2MFu8gP/AHyDXZDU8ytHlZBEvybs9fTt9P8AP5Ecd74K1K6m09lN4sNrp4yBGgaeQOwCxIo5Ys5PXIXd9AcOPwzcWqSSapbX4ktkMk9sYWhkRQeJAzKQYzgjdxUUslvbWF3Lpsc0Ee+JoVlmWWSMABj8yqoPPsMcA8iteS+5zOUl8LsdXf6gZr1ba+t5Yg0it9hKnzJjjgS7xuk+b+EfL0HIANdfdeHbqysYr3XJ5LK7uF3RWITM495RnbEPY5bP8AXmvNrLxz4q08JLBqV/5SMG2vKxRh6Y6c5xXSWfiaTXpLWV3+Yx4ZO4xXJiFNW5dj1MrlTlGSnGz9dyxrX9nIwtobaUjHMk8/mSMe/QAAfh+dc3c2qMcwSBv9gjH8+P5VseIleK9hK8CVDk+4/+sR+VYSbhc3EbHIU4H4jNOlKxtVhFvYpXkMi5DoVBHXrWbMCCSBnFbCMZLdGY8sP/AB6qEzJ0cdOnrXXGVzhqw5TO3E9TRU0qITleKKvmMLG7ZtI4DO2PX/8AVWxZyorNznCGsX7aEUZVRn0z/hU+lfbL27WO3spZFZSGZM/KMcnp2rmqXmmd1CSpzTOpsYVCWgc/ch3n6kYx/wCPH/vmpbcRx2sk7YBncn/gK8KPzDH8ax5tf09HmlEo5ICgHgHn/wCv+VU59ejuY44ISw2xrH+Qrz+Rs9tVoxK2p3F5e6v9jsV8yZzhFz1b+mBuJ9gay9Y0lrJYrqS/066mEitNC8pLA/N1yoHl8KPvZ5wKfYapHZ72VbG1mlZop5ZGlklVTjOQrABSfQVdTy44nhg0ueVpMRps05IlUk5JUbfNbgHIBORkHg110VyxPExVSVSWpleKLv8AtrVft1vZ+VujCbI5TMzEZO4n8QPoBSWkMV3LpVjPJJbgNtkO07ghbjAPU5qLRbC3kvFt7udyWDsywMjYVELsWIJx8qnjr67cc29Xt9Q0tFgkSG1VnkaJo2bdtVypBI9xn5vmxg/cZc6uSW5yKEm9jp9A16x0OD+yb3RrHWLXznayee3SWRd2CcAxsSz/ACqcjrHgdDXWWNj8PPFMjWkmnpomoMMJ5o+xqTnqHRRGnX/lpBj1YV53oOi6zrPmS2Fk1xLAEfzLUYmByxV1jHL4IP3QW/TF/wAOx2NzALZYEimjPHl5BZge3H7t8HoeHx/FwKxdWK3SsdEcDOq3JTcZdOxu+M/AF54fhjjs7S8u1SN5rwvEgljAJ2OI1JzFtbl1LJk8leAOX0+Ax7JNmN6hgPRTnb/PP0we9ereGvEuvaNpkSXtsNd0SOYMhdNkkT/3lXkg8fej3Hj/AJZ1uvf/AAu18/aLq1W3upfmk82N0JbvuaMvNJ9WrjnGm3dSPXwtfGYe0K9Ny811PILazQwx46sTXQaVaNG6Mgww6fXt+tehWvh/4dToXhvGMKnDNCLtwn1Jjrs/B3w/8J36R30ZvJ7FJPlZpXQTEEDaMgHGeCR3yBznHjYlScvdkfRUcfGEfeg16nL/AA88M6lfQXRsrJ2thMWWeT5IgpAHDHjjGPrXRXXhfU0l2GOLjrJJNHGv4BjvP/fOK7C51RJHitNMt4pUi/dROF2W6EcbY0U5c9RkEDgAyPxUkejavIAbm+ntlftG/krn/tiUxx/eZq8qtWw1P4ndlxx2JavdRX4nn914Vv8AblJbEt/s3af+z7B+tc3rng7WEdX/ALPmlznBjXd5g77f72Ovy56V7HNo12ifudauwSMn/TJzyeO8pHfuCKoXEWqaTKDLC0ikg7oAqO2D1+UCKXpnaVB4+/UwxOHmrq6NPrGIezUvI8x+H1wVItlbKlJQh9Plbb/M1iyaxaWV2WvbeQ21wQZQBkB8dRjlG2/X14KjPr1xpOl+JbmK/jlitNREnN1Em1Z3X+GZW6SDPJPPTcWUh147VPCPggTS2914muDMhbfElrNvUBsvlDFkYcc+hGK9ejG6T5lb1OCpjUpNSg79Ulc8p8faM2gWdpc2c32ixN3cXCXJGB5ciwgK4HryPQ7u3bkbPSLvUvN/sy13W20rJPM+2C2yMfvZDwGGflXqeCoJOG9te98B6fD9ns9e1a5jjDFVtNOaUhTnd99gvOecj+lcrrPxC0bSFX/hF/DjS3Nuv7m71hlKwDHJitlAjj/JgfTNe5QVJx96R4WOr4ma5aVF37uy/wCCUbXwdovhDRF13Xp0sonXEVxLb77u7YdrW2Y4iHH+ul+bg8DJB5e/8aRzvNdWukwQWsJILXdy91czE9EJYiLPqyxKEG3qSgPV2vh6fWdY/wCEi8b6odbu36LK7eQi9gd2GIHoAAPQ9vINajeOOBY4Zo7CVWls3k+9Ku8jeffK/oO22uqniYTk1T6Hh1cqqRSqYjVv7l6G1p3ji9try7vTb2jXFy5YAIdkKk52xqTwP5AAVgxXlo73Et5Bvld9yKOiA7ieOMnOAM8DJyDwKyifatbw1pb6vqSWcLAXEqutupGQ8mMhD9en411qT6nNGlTpttI0PC92sN3PqURFpdwkeSsChAS6sG6nAGDjbjnd2xTtOvLGw1S2e3tJYQHw5NxuTYfbHr71g2gy5ZyyRryxiO0kdgMcZNOUyNMgkP7wPt+Zidw9MmlJ3VjemnGXOmej63dwS29vMkqnEuA2eo2t/wDWrDkdRfTAnG6JXP15H9BXOi2lbUFsElW3mLjzHL5RMjjpn1qzcadqlvq1xa/a45DA6o8vI4xlSFcA9D0xWHs0jvdfm1sXGkTc0IYAeacZ4yD83Xt1ptzY3BQlJWkB/wBtZR+hNQW+nJE7SXEpmnY5GCRg/wCNF3b5BOxWbuScGtIuxyVeeRUlS5iAMkJKk7cjjHtzRULBoGO0vsyTsJ4/z/hRWlzLlkaD3kzOWRIIVJyAkK7gcepyf/1mopru7uIjFNcyyRt95GYlT+HSqRk2gDGc+9WLeRk6BBj171LSjsdKZctYYmkU3JIJK4ypKsSejMCCPw9cZHGehk0a3trKS5WK6VowHTdKNyngMOmNnU4xn/a61hRFpIXhl2LGy7Gw44Ht6d66jTdTVLCfUNYt1ks7TZE8EfS7mbd5aqOynazFyCAEK4JOG4qmjudtBuSMJpokF5PYRzRzNGwWR5kMkXXoyqCDzjOQDjkemt8SdM0zT9I06y02WznxpSXVwtvOsgiuDcv8kmGO1wjchsN09ai0/wAQ6xdvui1aXTck+XawZW2C8jbgMCFxx8pA9qg8NWMOt+J7eOSMKXkMV1FbSNi6TooXGCu4/u8ccumPZqpFRdzF0alSrZI4/Tria0vUu4pJEkTIUxvtIBBBwR0OCea7+/8AD2vz+FdG1rWLGUWlxLL9nmu72MvLGViCbUJ8zYBGwzhgOme1W/BXhe2sfFt5Ncwm4sLV/LTeMM5bayrkDCnbncccbuMH517m58P+KviHr1xqccMNrpVmzQebK6xxRKgQGOMfx4OF44HyjjpXLVxScuVbHfh8G1Ft79jzi1hjV449uY0x/vbR71f1CzbUZFu7ZY4LuIAQ4JCkL/Azc59ie/1NauoWfh+0zDbPLdMpIM5cbHbt5eONo/v8huwIwSy0gjldwXW3ghjM00jZKxRggFj36lVA6l3VByQKU9Fc76DhN2ZUstXurm2j0nUr64t5LZvNidiZDG3oeeYj6jlOCMjg9n4I8O3GpXt1eXmqGx0qwWCKZ1bzFIZGKZ+Uoo+RssQdny4Ur0XRPhh4k8Z+GrjxNpGmSRWtnE0tqZhiS7VeqIR96RucAfIpyuVJJOX4KEt7pN5DNOBBp9odQRHb5dpkiTp3YllAHYn8K86rLW56kJ81NqMtvwPcLzwfpccy2sekwRRyuURhpt1BIHPTLlUDfp9KuSSfbbtND06FntoWWBQPvOqDYqAjjnEgBA4Tc2NzNmDXbaCwtRd2DNDcRXahZDKzMFbdkgEnn7vJq14ChSXUrQoo/eXMZ69F3A/h8qKP+B+9eFm2IdOoqUOpGApyeGliJtu21z0rwFoljbWEkogV595j84qMMoUD5B/CnJAHoBmtDV9Lh+0Q3MIEbxK+CDjqpGPzOfzrcg2+WCqbMjdjGDk+vvUd1b+eoU/d708Vgn9V5IK8j5x4mUqrnJ7nDWGnmJh5aRvteNiuRlgrZ4zXR/2XDfaXFHOiXSO2WLIQeWBOO44FWf7GiDrIMs4OcnkVowKscQVRgAVw5Vl9WEnGuraGuJxftGmnqeLeMtHufDeuPe2SyyQswG1+POAG7YT3ZRko/Ucg9eeY8R6Boms6yniR7GC7NzCJBBMjGGQovlkuqkEkZj6MADx8w5r1j4soGsLI4/e+Yyq3TAKk9f8AeVD+FeQaPcTQ+JbKySaZIPPkj8qN2XiRd6k46gELkH5SPrXdQqLD4v2Nrxv+Z79OMsTgHW5rTSevc4nx/wCBLe/06XU9KmstMkXdG1pEJRDOBG0m75nOw4U8DIwM+1eN6VYxTatbQSIR++BeJv4guSQw9fl/z3+gPijCo0Z5DfXryQ+ZIVu7uSePCJzw5ODhsAjkV4Zpuq/2R4hGsfZIbt4958mbBjbcjIQQPZjX0s7e0cUjjwFSVTDqcnd3N7xLeytZGxgmIm1NxaA44RW++x+ihqm1+103VdIXTZoIRGiCO3xy8G1MKV+gA4zzjB9Kx5mW41LT7pnjlT+z2uRtbLJI7mJlYEdR5bcc/KR61dSTfwWYr3Urlfy5qbuDVgq0lOTueRahay2k80Nwux4CUkU9Vb+o9D3GK7C2sB4TvdGk/tGa31yK486RbeFJfs8gA2wop/1kmcAk4QMCMkg10Go2FveTwXkqDz7dlZZEABIBzsOOCv4Dqcetc/45u3TxTGUmCvGi+Yy/MfMZj5shB43MdzYHrz82a9CGLc3oeHPLuVSl0Mm5huLWUXFxpkY3EktIwOVPX7p4/AcZqDxBaiJYLuMMUmTdkkcjnB447EfVa0ryO2m0u4uZtS/0jcUigHzGQKEIckMQAc9icEHqOmJdT3LaTZWgyVEjFAT06D/CumnX53Y5Z4Lkg35fqV7KVoLlZkAZl5UN0+p9v51rm6luDJdTTyzzyvunlkbLM5+8S35cew9KxdpRyrjEg++PepUchGAYjcMcGuiUbo4IVOWXkXpLsKuDv+bng4qLzlZsxu6DsScist5SMkSk+5GMn86db3UZOGkkBPYqGFZtWOy5oGYuAHIb6f1FFQCQ442uPbg/5/xoouySOP5hirUJJfg4qvbqpXJH+HSrpZY7SZwiho42KHbnBA/L0pSkXGNi7ZrMAHUq3I4IP+NaOpIs3hTyjKqTwagkhRuPMWSMqW/4AYwP+2n1pfAVtperaZJcat4iS2uluSht/PtrYYCAxITKOkzkx+aAVg2b5QUcEdtD4N8JRJbxXvxAs3idpElnF5YxgwNcwrDcCIkugNtK0xhPzExlMqRXPUi5PQ68PWpU3ad7Hmbaij2FtaeW2623YlVhkg9hkf3vz5q34Imlt/EtlPECZElDsc44HOfw4P1FdEnhT4eXNjJd2nxHhjY207pb3MYJiCOwVi23c6bgFChBMysJfKQZQYfjq80nwvdW1r4L1ttRjmFybi4k8iXGy6mhjACp8m6OJZep4mUD7u5sZ0ZSVkddPGUoVOe3oev6dPJ4m8R3V9eTLZxTTtPeTn/lkjMWIHp8isR7Ievfn/iB8Q7nVY20jRybDR/ueRE21WiXOxW9BgdPUsepzWLqPim2sfDRtRJ9oa/iTMdv8nBwW3NjCg7VAAycb/u7gTxZ8QSg7TYaWIj96M227P8AwMnzP/Hqxw2E5Z801tsTjMfB2p03q9zat7qaS4DM1dnbQ2ieGbaCdZJbi9lju2jCkYG9449zdgqJKcdxexn+AEcHpmp6LPmNojpFw42hw7TW/vlTmRf9o5k/3a9svV0GGfwFDc3VvEtjI8dzPJIPJlmFjabW3Ej5SmzB9cDvUY2ry+6l3O7KaSnfU9Hf4uaVZ/Dmz0kXhtruGBIpSY8Ekdo1HGP0Arx+G6bV77VtZsrYwW163lzIjfdcsrAn/fYBj/tH3FU/jJJpsutCa1jS3ywjjjiRVWUdWlP1JI/4CDzu41fBAC/DzU2Ygbr2BfyMdecm5RUu567pQocyies+J5xJaAjHN2fyINaHgmZYvscjjCB+SCc/w9PyNcpr98scUSNKB5rEk+nPX+X51p+GZzIGg3EP1jyOvX5f/Qhj3FfO54v9oudmWQVTLrPzPomxvYbqJZImDKwyDVtTXmPh/XYVREmO11bBPzENnnPqT798/WuwTV0m2rBNGWPUFsHb6j1xSw2bv/l6tUfIYnL6lOdraHQVUvry3sovMuH2L6/iB/Wqa6nHuG51A25HIzn6fnXH+MNQF0qmKQ435YDPPTH4cVtis2XJeGsicLgZVqii9h3xPvILl9KggcOzTAnB+6Mrya8Wtp1Txfp04fCi7hz7gqK6/WtSkcvczySDykwHPX5gcflyfw9TXm9zfeXqsb5CvHIWAA6N6fhgCuPCVZV8TGpLfQ+xw+G+q4KVLy/zOr1uCC7azhniDwy6pbwyg943kjDL+Ir57+KPhyTwr4hn01mMkIldY5MdcY4/75dW9gwGSQa9z8cSFfD2pPG5RkuAyyKcFSA7gj/vivNfihq9l4x0nTr5XhTVLu0kWaNTjF1Cd68dgwknA7ZZfTj7iouWvfpY+cyp82FfqzlPCtva3trPcS3qW4QQxIrDJ+WME4GfV2/OtuKDSIVGb6R2PXA4P6dPx7e1UPDWitN4MutSgvNNtokv2h33N2ib2EEJwq8k/fJzjHSs661Dwppe17vXrrVrnvDpdtsh/Gebn8oj9awnQnUm2mzd4ilCF2zpnm00HK9TnPBHr/jXB/EM6d5trLHMkckg2lByQgA59h/Xcec/Klx40hMuNO0KCNFxsN3cvNL/AN9RmNf/ABysG/hvNa1VriNk3ybVRGlC7RnAGTx+Jx/Ea7sJl84PmmeNic3o8rjHX12KzzRZD3NwHPcA5J9vaqlxcGd8kYUcKPQVJd6fdWVzJBeQPC8Jw0bDpnlefQgggjqCCOKhJCOpCg7TnBHBr0qdFQdzz62NlOHIlYmuG8wpOR8zDD/7w/8ArYNMZwuMsB9TWt4H0G78XeK9K8L2G1brVb2KCNirMse44LEDsoyx9lr748J+EvgN4A8NTm1tNAvo9PvX0691G6hS+uTcrGrSo77SRsRTJIq4SNVkYhQrY1nKxxQpc25+ctyBkEfdbkVDu9h+Ar7S/a3+CXgqPwNqHjnwNpthp+oaNIh1Sz08hYJISEGfKXiN1DJJxtypYnJINfGs1tIH+QLj/erLmOuMWMimZQEw31oqJmkXkmQHseaKq6A0kuFHV1A/2uBXR+BPEFloPjPw/r14zyWulata306Q4LukUyyMFBOC5CnGSB8341yqOQvBI+lNkfcuCBtxgkjpWTNbn01oPxSku/D2ta1pvjz4nahZaZY2trez3NnEPIdrSa383auooSzMTKNgyGiUuWb95W3qPjvV7pNGg/4ST4k2134nUDTUgt4DES6zylgw1ENGUjv7YjeyoqwxmRGG3y/lrSdS1LTbW6s9P1G6tYLxNtxDDIVEp2NGc+vyyyrx1WWRejENZsb7WItSh1eDVr631CK3FvFdRXTrMkYj8pUD5BAEY8vA/h46UuYSpuex9O2nxUsb/RNR8cWfiD4uLo1pcxB7iEW7QWvlXaZR0lu3DEw3NrAMjDlXlYSnzNtO++M2keFtS0uHV9c+KMMyywag8d1bFo7mAsHUxH+0OUKjA3mWM7n3rIBGIvnO61PUpIbu1uNYvWt72SSW5iM7bJpHkjeR2APJZoYWPHWJPQVf8aLK+lWF5rtze3eoPCsFmlxcs32eBNxbr0BZmIHHJJOTuy4u7sKcHTV2VfEF3cavrt5ePI0hmneVA33gCxOMfjWJeI0bBWp0d55eNgzjrzVe7neaTe/5V1N2PNhFqV2IDXca5dXh0bSZprl5rW8tfMRScgSKdjjHrhIz9MVwit7VsRTbraHYei7T+FcNenzO57OEr8it3NSymZVVNxCjoK9W8I34TwK8Q4M+txIOf9hX/wDZa8dtZPmxXoehSvD4dsLZo2jc3yX7Kw25hVHUsN3rkY9c1w1aXM0ke7QrJ0pNs9D8VX5LWa56q/8A6FWv4X1QDy0ndP3nAkPRH6c9eCMA/gecYPneu6j9qitLiMOqICh34Bzuz6+n9au6PqgAADdyfzFfOZvhb1XKx7mUVV9VUf63PdLK7SWQqxWO4UDeG6NkZycHuOc/dPXPQnehvWikG5/LLA7XQKw9zycdPX16968Z0zxFLFHFBOizxqcoWOGjIPO1hyOeccrk5INb0PiaEcfbLmH2kjRiPqyumf8AvmvnpUEndHdPDqasz1VNRhePCmZ93KsjAkYxkZAweMkEnsaxNVntIfOkuZRH0cKHJyCpHOTwM4xnHBGcGuLl8T25iZPt853HP7qI8/UbxmsLUvEqxtuggLuORJcEPg+qpjaPxDEdiKFQ5jnhglTd0zb8Q6qogUszRhxuijA+dlPO/B7HkDP3+DjaAK811i9/02CQDYG4C54XBPH8qsXeqyHVlaeRpZjLmRmfeWbdyST1+tcxqcrzaslnAdzLN5caeuTXt5fhLtSsVi6qhGy7HqPjC9jbQtTiB3E3Bx/34uK+dLe+MWoRTl8BXG8+x4P6E16nqGtx3v2q3t2lllkdnCrGc48qRf8A2cV4zdiaCUwSRtFJHwysK+yrQtK/kfF4Gr7KjKPW5Lq0zmCIBjsYNuIPBbjJ/lWHKa0L6TNlAMfcYjr6/wD6v19qyJWwd1dVNXPNr1HMv2S+YpOwuewHWtnQLa8OoIYZTDIPurFGJJGH0Pyj6sQK5u0lxIPmIU9cGu48Na3YWkDwplAW6qPmzj1HOea7KaTWp4mIcoXaVyx4yF/PpcUmpmBryyPleZGBuMJ+ZUlwqglHJUEDnc3pXAsdzE9Pau81DUrbUtUmtcMIJ4ijfIV/vbSR/wADb8cVxDwMkskbHDIDu9iDyKUlZ2NKUpSgnLc6H4SeKx4H+Jfh7xU8ck0WnXqyzxxIGkeE5WUICQN2xmxkjnFfeHir4d6V8VfCGp3uh+L7ZtO8Qar/AGvb3cVsZkVTpg09kwsiEsAGfqMN8rKQCG/OUcOrDqK2tB8V+KfDay2/hzxPrujRTPulTT9QltxIRwCVQjJxWM49TrhOx9jftP3Xhb4Z+DPF1lZazqV74s8ebVeG7vnn2QlY45ZjEWCRpticKQuQzBExGu2P4lfa2AVQnsFqxqN7e3+oT6jql3cX13cHdPPcTGR3PqzMSWP1NUZQrDC7+f8AYNYXOxRa3K88eGJUUU1gTzuDDsRRVXIaLUQEhwTiQ9v/ANVROWDqgYetRxfeX6j+Yp9599/w/nUGi7kyLHuy8UjnuNwFSubcYKwsOMAsOKpJ1b8f5VctP9YamRpB3Og+HWkw6z4miglt2FrCrTXHOBtUZwfxqn4x1b+2vEN1fqcws22HHCiMdMD+H1x71ueDSU03xIykqf7HfkcfxpXFnpRQfNNvsTjNKaRE2c0N2oftQ3au2bPNQLWhayA2vlgcq3P0NZ696mtP+Wn+6P5isJrQ2pOzNe3USTRxq4xIQNx4xmu1m1qa+vrdraCdoo4fsqGR9qFs+bIN2D3JI9j71wMXeu3t/wDkE6J7yXR/9BrkS/eo9elUtQkrF2bVTFayW8tkVWQBkZbndtYHr9z5vTt96pdPu2B2xRF8D5sDP41h6v8Aej/3Kt+GkR7dtyq2FXqM+tc+NpqctT2cuny00zqoNReNIt5UAOxClxkHjr+X6Vci1eLnL/8AfLg/1rnNIvbyOA+XdzpkDO2QipDrGrDpql8P+3hv8a8epg6bdz1VjJnQtrMAIMcjsf7rrt/qaoXWptIevfHXPFUbDVdUll2S6leOvo07EfzqxrV9e200X2e8uIcyqT5cpXnPsaKWDp8xE8ZOKukUtSv50umkl3LKw3nd1J65P86zLXU2t9Ya6ljmmnJYqocLksOpJzj73pW/4kRJJr6WRVeQoMuwyT+7HeuIH/H2/wBB/MV6tCjGnKyOHE13UotvsbzanLbSPINKfhTuxdBiFwc9FrmPFupxavrM+oJGyG6d3YMRkFpHbt9a6iD/AI/p/wDck/ka89ufux/9c2/rXqVo2sfLYepzubt2ElkElvcKOpfeB9f/AKwrMfmrcH35f+uRqnWq+FHLN+8GcVe0mYQ3MbnoG5qjUtt96tYOxz1NUbd3c7dUe4iYhsZU++RR4hjCXiXkfMc6Bx+QyPw6VTf/AI+F+h/9BNaeo/8AIsaf/vN/6E1OTu7mVKOnyOfFKv8Ax8g+j0Ckm++31NJ7GsHZjpCQMg4xVdtu0qQQOwParlx/h/Wqsv8ArD/ntXCnc9RkJHGaKU0VZDVj/9k=</binary></FictionBook>
