Ближе. Дальше. Насовсем. Айя Субботина Дочь прокурора и сын осужденного им финансиста. Примерная отличница и неразговорчивый капитан футбольной команды. Правило «лучше не пересекаться» казалось спасением. Но кампус тесен, а притяжение не спрашивает фамилий. — Мы слишком много целуемся как для «друзей». — Значит, пора начать встречаться. График: ПН, ВТ, СР, ПТ, СБ. ==================== Глава 1. Даша Глава 1. Даша Преподаватель еще договаривает задание к следующему семинару, а вокруг уже застегивают сумки. Я успеваю записать номер страницы, подчеркиваю его и только потом закрываю тетрадь и прячу текстовыделители — желтый, оранжевый, зеленый, каждый строго в свой кармашек пенала. Пушистый резиновый брелок-миньон, прицепленный к замку ещё на первом курсе, глухо стукается о край парты. Слева кто-то спрашивает про кофе, через ряд передают зарядку, девушка у окна машет подруге так, будто они не виделись значительно дольше одной пары. — Ты с нами? - спрашивает Оля, закидывая сумку на плечо. — Сейчас догоню. Мне ответить надо. Она кивает и выходит вслед за остальными. Я достаю телефон, хотя сообщение уже прочитано - дважды, еще под столом. Вторая неделя в Бере, а я до сих пор иногда жду, что кто-нибудь спросит, к кому я пришла. Особенно когда подхожу к компании, где все заняты разговором, начавшимся задолго до моего появления. Мне подвигаются, освобождают место, объясняют, над чем смеются, и я обычно подхватываю. Просто пока не всегда понимаю, когда уже можно перестать объяснять. Весь первый курс я провожу за границей и новый кампус ощущается так, словно кто-то переставил мебель на полметра влево. Вроде бы почти такие же массивные двери, похожие широкие подоконники и даже почти тот же запах немного сырого гранита в центральном холле, но ритм сбился и приходится заново высчитывать, сколько минут занимает переход из левого крыла в правое через внутренний двор. За прошлый год все успели перессориться и передружиться, разбиться на компании, распределить места в аудиториях и составить мнение о каждом преподавателе. Мне достаются готовые выводы и чужие истории, в которых я постепенно учусь различать участников. Зато свой корпус сегодня нахожу уже без карты. Прогресс. Я выхожу в коридор, останавливаюсь у подоконника и снова открываю переписку с Богданом. Бодя: Мы у вас. Совместная тренировка. Следом фотография: бело-зеленая форма, край открытой спортивной сумки и чьи-то ноги. Художественная ценность сомнительная, зато принадлежность к «Вепрям» подтверждена. Бодя: Приходи посмотреть на нормальную команду. Пока ваши тебя окончательно не испортили. Я улыбаюсь и набираю: «Удивительно, как вас вообще пустили». Ответ приходит почти сразу: «По студенческим. У тебя окно?» До следующей пары больше часа. Хватит дойти до стадиона, немного посидеть и вернуться. Даже кофе по дороге можно взять, если не застрять в очереди. Я приближаю фотографию двумя пальцами. На заднем плане виднеется чья-то рука, но по руке, конечно, ничего не определишь. Особенно если очень хочется определить. «Все приехали?» - пишу я. Три точки появляются, исчезают и появляются снова. Я успеваю пожалеть о вопросе, но удалять его – позорно, поэтому использую паузу, чтобы морально подготовиться. Бодя: Нет, Даш. Меня одного выставят против ваших. Я: Сочувствую. Бодя: Мы тут, если ты это имеешь ввиду. Иногда мне кажется, что он о чем-то догадывается, потому что не имеет ввиду «мы», говоря обо всей команде. В спортивных поездках он всегда делит номер, раздевалку и предматчевые перекусы с одним конкретным человеком. С Игорем. Игорь - лучший друг моего брата, а еще – человек, который знает, сколько швов мне наложили на подбородок в семь лет, когда я слетела с качелей, и однажды забрал у меня из рук велосипедную цепь, вытер измазанные мазутом пальцы своей чистой футболкой и сказал Богдану не орать на меня, потому что «она просто хотела помочь». Мне тогда было девять. Сейчас девятнадцать. Десять лет я аккуратно складываю в памяти каждый его взгляд, каждую ленивую улыбку и каждое случайное прикосновение к плечу. Весь прошлый год в чужой стране я старательно убеждала себя, что расстояние все вылечило, в особенности - мою детскую влюбленность. Но, нет, оказалось, что я до сих пор забываю в его присутствии самые обычные слова. Например, «привет» хотя на этом этапе нашего «знакомства» уже точно не должна бы испытывать таких трудностей Последний раз мы виделись в воскресенье: он заехал за Богданом, я спустилась на кухню за водой и осталась там на двадцать минут. Выпила два стакана. Мама потом спрашивала, не слишком ли соленым получился обед. Но сегодня Игорь здесь. На стадионе Бера. В бело-зеленой форме «Вепрей». И мне хотя бы не придется придумывать, зачем я пришла – официально, меня позвал брат. — Просто поздороваюсь, - говорю вслух собственному отражению в стекле. Отражение смотрит на меня с сомнением: аккуратный темно-красный пиджак с эмблемой Бера, белая рубашка, форменный галстук в бело-красную полоску, короткая плиссированная юбка и плотные белые гольфы ровно до колена. Для университетской аудитории - идеально. Для трибун стадиона - немного чересчур, но переодеваться не во что. ---------- 01-01 На трибунах почти пусто. Двое парней сидят наверху с контейнерами с обедами, ниже девушка с книгой на коленях и взглядом на поле – явно чья-то молчаливая фанатка. Я прохожу вдоль ограждения, высматривая бело-зеленую форму, но там только красно-белая, «Барсов». Один из игроков бежит спиной вперед, слушая товарища, другой наклоняется завязать шнурок. У скамейки – бутылки с водой, поверх спинки брошен чей-то джерси с номером «24». «Вепрей» нет ни среди разминающихся, ни у дальнего края. Я открываю чат: «Я здесь. А вы где?» Богдан читает не сразу. Я успеваю дойти до прохода между трибуной и полем, когда наконец приходит: «Переодеваемся. Минут 10», и следом: «Места в первом ряду пока свободны». Я мысленно закатываю глаза и отвечаю, что постараюсь пережить этот ажиотаж. Останавливаюсь у кромки дорожки, убираю телефон в сумку и разглядываю трибуны – можно подняться, но отсюда лучше видно выход из здания. Я смотрю в ту сторону, пытаясь угадать, какая из дверей ведет к раздевалкам, и за какой сейчас Игорь – бессмысленная информация, но вопреки логике она кажется важной. — Лови! Крик раздается сбоку. Поворачиваю голову как раз в тот момент, когда в меня врезается чужое плечо. Нога соскальзывает с края дорожки, сумка становится страшно тяжелой и камнем тянет вниз. Я успеваю выставить ладони и приземляюсь на колени в траву, а потом несколько секунд смотрю на землю перед собой, и соображаю, почему пальцам влажно, а в правой ладони неприятно щиплет. — Блять! - раздается сверху громкий бас. - Стой, тормози! Острая боль простреливает ладонь, которой я инстинктивно затормозила о камни. Я сижу на четвереньках, втягиваю носом холодный воздух, и первая мысль - абсолютно идиотская: «Только бы никто из знакомых этого не видел». Но, конечно, только бы этого не увидел Игорь. Перед моим носом вырастают две пары тяжелых шипованных бутс. — Эй, ты цела? - Парень в красно-белой форме присаживается на корточки, стягивая шлем с мокрых светлых волос. Лицо у него виноватое, но на губах почему-то самодовольная ухмылка. - Давай руку. Подниму. И не дожидаясь - хватает под локоть, и довольно легко ставит на ноги. Я выдергиваю руку чуть резче, чем следовало бы. — Точно в порядке? Я за мячом смотрел, а ты тут… - Он замолкает под моим взглядом. — Стояла, - подсказываю. - Бывает со мной такое. — Реально, прости, вот жесть, а, - виновато улыбается. Я мотаю головой, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Катастрофа полная. На белом гольфе расплывается коричневое пятно. Второй выглядит чуть лучше, зато на подол юбки налипла трава и земля. Я провожу по ткани и делаю только хуже, потому что влажная земля моментально размазывается вслед за пальцами. Отлично сходила посмотреть тренировку. — Подожди, у тебя тут… - Парень тянется к моему плечу, снимает травинку и показывает мне. Как будто это сразу решает проблему. И тут же осекается, потому что я снова на него смотрю. – Может, воды принести? Хотя бы смыть. — Лучше салфетки, если есть. – Уверена, что ни то, ни другое не исправит ситуацию, но может он хотя бы от меня отстанет? — Сейчас найдем. Я Макс, кстати. — Привет, Макс. – Еле-еле выдавливаю улыбку. - Салфетки? К нам подходит второй парень, рыжий, с мячом под мышкой. — Ты уже и болельщиц сносишь? – делает такое лицо, как будто за это полагается специальной приз. – И уже знакомитесь, а? — Выясняем, есть ли у вас салфетки, - уточняю я. — При себе только мяч. – Рыжий хлопает себя по бокам. — Им неудобно вытирать. Макс смеется, рыжий тоже расплывается в улыбке. Я пользуюсь моментом и поднимаю сумку – мой бедный Крендель (плюшевый миньон) тоже весь в грязи, не говоря уже о том, что белый рюкзак, скорее всего, придется сдавать в химчистку. — Ты к кому пришла? - спрашивает Макс, одновременно делая шаг ближе и перекрывая мне выход к асфальтовой дорожке. На его лице больше ни тени раскаяния. Только привычное, ленивое внимание университетского спортсмена к девушке, которая оказалась на его территории. — К брату. — Он у нас играет? — Нет. — Значит, к гостям? – Макс внимательно изучает меня с ног до головы, видимо, выискивая хоть что-то зеленое – цвет «Вепрей». Зеленого на мне нет. – А за кого болеешь? — Сейчас больше всего за то, чтобы найти умывальник. — С характером, - присвистывает рыжий. – Бро, она тебя сейчас оштрафует. — Милаха, - широко, до ушей, улыбается Макс. Они стоят полукругом. Обойти их по скользкому откосу, не рискуя снова рухнуть в грязь, невозможно. И оба ведут себя так, словно у них кружок по обмену тупыми подкатами. Я все-таки смещаюсь в другую сторону, но там стоит рыжий, и приходится остановиться, чтобы не задеть его сумкой. Хотя, возможно, и стоило бы. ---------- ОТ АВТОРА ОТ АВТОРА Уважаемые читатели! Рада всех приветствовать в своей новинке – если вы сюда перешли, значит, смею надеяться, первая книга из серии «Дружба/Любовь» пришлась вам по душе 😊 Но прежде чем вы шагнете дальше, по традиции, несколько честных предупреждений, чтобы вы точно знали – стоит ли читать дальше и та ли это книга, которую вы ищете. Самое главное – это слоуборн, медленное горение, развитие вверх по неторопливой спирали. Сорванной одежды, секса, искры и пожара не будет ни в первой, ни в десятой, ни даже в двадцатой главе. Здесь никто не будет яростно рычать на соперников, ломать стены от ревности или устраивать театральные истерики со слезами на пустом месте. Это роман о взрослении, тихом притяжении и людях, которые сначала учатся дружить и молчать, а уже потом - по-настоящему говорить и любить. Здесь не будет «стекла» ради «стекла» и даже плохих героев – тоже не будет, но я обещаю, что эта книга заставит вас переживать, грызть ногти и волноваться вместе с ее героями. А взрослая чувственность обязательно случится, но ровно тогда, когда герои – и мы вместе с ними – будем к этому готовы. Запасайтесь чаем или крепким кофе и приготовьтесь прожить эту книгу без лишней спешки. Буду очень благодарна за звездочки, награды и комментарии❤️ И не забудьте добавить книгу в библиотеку, если все перечисленное выше вас не отпугнуло) Сумасшедшая Я 😊 ps. Следующей (отдельной) главой - маленькая визуализация героев. ---------- Визуализация геров Визуализация геров ---------- Глава 2. Даша Глава 2. Даша В туалете на первом этаже, к счастью, никого нет. Я ставлю рюкзак на сухой край раковины и вытягиваю из диспенсера бумажное полотенце. Первое размокает раньше, чем я успеваю поднести его к колену. Вторым получается снять траву. Третьим - размазать землю по белому гольфу так, что первоначальный вариант начинает казаться вполне приличным. С юбкой выходит примерно то же самое. А еще я содрала колено и ладонь, но это фигня на фоне остальной катастрофы, потому что с ней неплохо справляется мыло, даже если кожу все равно щиплет. Я выпрямляюсь и смотрю в зеркало. Сверху - студентка, которая собирается на семинар. Снизу - человек, которого только что нашли в канаве. До звонка на пару по сравнительной политологии остается ровно четыре минуты. Делать нечего - сдергиваю испорченные гольфы, комкаю их и запихиваю в боковой карман сумки, надеясь, что пластиковый пакет для документов защитит конспекты от сырости. Голые ноги кажутся жутко нелепыми под строгой юбкой. Чтобы чувство отчаяния не так сильно топило неоправданные ожидания, снимаю Кренделя и сую его под кран, тщательно намыливая. До столкновения он был ярко-желтым, после – коричневым, а по мере того, как я пытаюсь его отмыть… Я даже не могу понять этот цвет, но, возможно, прямо сейчас упускаю возможность разбогатеть, запатентовав новый оттенок в Пантон. В сумке вибрирует телефон – Богдан спрашивает, куда я пропала. Фотографирую и скидываю ему колено, и даже толком не успеваю подумать, что это, наверное, нужно было оставить до вечера, когда он перезванивает. — Кто тебя уронил? — Привет, Бодь. Со мной все хорошо. — Даш. — Игрок нашей команды. Случайно. Он просто бежал за мячом. Уже извинился. — Кто именно? — Я не запомнила. – Хотя, конечно, такое не забудешь. Просто инстинкт старшего брата родился вперед Богдана, и я даже не представляю, что нужно сделать, чтобы он перестал думать, что весь остальной мир существует исключительно для того, чтобы причинять мне боль. В особенности – его мужская половина. - Я нормально, правда. Только грязная. — Надо было дождаться меня, - ворчит брат. — Чтобы ты торжественно проводил меня до умывальника? Спасибо, я справилась и даже с первого раза. — До дома доедешь – напиши, - вздыхает в трубку. — Мне еще две пары отсидеть и у меня заседание клуба... — Значит, напиши после них. В аудиторию я вхожу за секунду до профессора. Проскальзываю на самый дальний ряд, плюхаюсь на деревянную скамью и, насколько позволяет длина юбки, одергиваю ее, чтобы прикрыть колени – почти ничего не меняется. — До тебя добрались инопланетяне? – спрашивает Оля, глядя на мои ноги, грязный рюкзак и на мокрое существо, полчаса назад еще бывшее плюшевым брелком. — Футболист, - быстро достаю конспект, книгу и две ручки. Она тут же поднимает брови, но преподаватель начинает лекцию и ей приходится отложить вопросы. Хорошо, потому что отвечать внятно даже на самые простые я сейчас не способна. О том, что у меня еще и первое заседание дискуссионного клуба, лучше не задумываться. Первые десять минут я трачу на попытки сосредоточиться на словах профессора: записываю, делаю пометку маркером, дважды одергиваю юбку. Ободранное колено начинает саднить. И когда наконец начинает получаться – телефон Оли превращается в бесплатный филиал светомузыки. Загорается и гаснет, и снова загорается – и так три раза подряд. Не хочу подсматривать, но взгляд цепляется за прилетающие ей со скоростью автоматной очереди уведомления из «Между парами» - главного университетского ТГ-сплетника. Подписчиков в нем как будто даже больше, чем в принципе студентов. Сюда сливают все: от шпаргалок до видео с пьяных тусовок старшекурсников. Я тоже на него подписалась, но почти сразу забросила в архив, и точно не слежу за постами в режиме онлайн. Зато следит Оля - читает, поворачивается ко мне и медленно опускает глаза на мои голые ноги. Что??? — Даш, - шепчет, - а футболист… какой именно? — Большой. Невнимательный. Она разворачивает ко мне экран. ---------- 02-02 На фотографии я стою у поля с рюкзаком в руках. Один из парней отходит в сторону, а рядом со мной проходит семнадцатый номер, но кадр пойман так, будто он только что физически отрезал меня от парней, прикрывая собой. И подпись к новости: «Прокурор отправил финансиста за решетку. Сын финансиста присматривает за прокурорской дочкой. У Бера интересные традиции😏». Пост выложен девять минут назад, фото к нему сделали с верхнего яруса трибун, но оптика у анонимного папарацци явно отличная. Я еще раз перечитываю подпись, пытаясь сообразить – о чем она? Потом забираю у подруги телефон и приближаю фото. Видно же, что номер семнадцать просто проходит мимо. — Это кто? — Доминик Марич. – Оля делает вот такие глаза Я снова смотрю на подпись, вспоминаю, что так его назвал один из парней на поле. Марич. Фамилия знакомая, но сейчас никак не получается вспомнить, откуда именно. — Капитан «Барсов», - добавляет Оля, будто это должно помочь. И прикусывает губу, переставая улыбаться. – Так что там случилось, Даш? — Он просто дал мне пройти. Преподаватель задает вопрос нашему ряду, я возвращаю ей телефон и до конца пары записываю почти дословно. Только ближе к концу замечаю, что выделяю зеленым маркером слова, которые чуть раньше уже подчеркнула желтым. *** Дома я первым делом еще раз застирываю Кренделя и мне становится немного лучше от того, что он снова становится желтым, хоть это и стоит потраченных двадцати минут времени. Потом мажу ладонь и налепливаю пластырь на колено. Грязные вещи бросаю в корзину для белья, и спускаюсь в гостиную. Все еще не по себе, что теперь у меня столько свободного пространства – после года жизни в кампусе с шумными европейскими студентами, голова отказывается принимать тишину как что-то естественное. А еще ровно вчера съехал Богдан, и его непривычно пустая и опрятная комната ощущается как портал в мир, где никто не треплет меня по голове, как маленькую, и не ворчит утром, что я слишком долго занимаю ванную. Игорь теперь здесь точно не появится. Они с Бодей снимают одну на двоих квартиру, но я пока не представляю, под каким предлогом можно напроситься в гости. Разве что на Хэллоуин с корзинкой, пирожками и в костюме Красной шапочки? Когда иду к столу, мама, нахмурившись, разглядывает мою ногу и интересуется, что случилось. Я отвечаю коротко – споткнулась, упала. Она спрашивает, замочила ли я юбку. Да, замочила, все отстирается. Жаль, так нельзя с публикацией в университетском канале. Отец задерживается в управлении, так что мама составляет мне компанию скорее формально, хотя я и сама без особо аппетита ковыряю мясное рагу и салат. Потом, забрав чай, поднимаюсь к себе. Ноутбук открывается на расписании, но я включаю браузер, создаю вкладку и набираю фамилию. Артур Викторович Марич смотрит с фотографии рядом с заголовком о приговоре. Теперь вспоминаю. В прошлом году папе часто звонят по вечерам. Во время наших видеозвонков мама иногда говорит, что он еще на работе, а потом присылает ссылки на новости. В них повторяются слова «финансист», «средства вкладчиков», «обвинение». Одну из статей, как мне кажется, самую обстоятельную, читаю до конца. Рядом с фото Марича в зале суда – фото моего отца перед микрофоном. Он знакомо хмурится, а под фото – длинный перечень его личных заслуг во время раскручивания всех финансовых махинаций. Я возвращаюсь к поиску и добавляю имя Доминика. Он появляется сразу – в основном, на фото с матчей и в коротких интервью на сайте университета. Открываю снимок, где он стоит у поля, держа мяч под мышкой, и смотрит куда-то мимо камеры. На вопросы отвечает коротко: да, готовятся, нет, легкой игры не ждут, соперника знают. На вопрос о том, не мешают ли личные сложности держать фокус на поле, отвечает коротко и сухо: «Поле не имеет отношения к тому, что пишут в газетах». Ни жалоб. Ни оправданий. Ни единого упрека в сторону следствия или суда. В нашем одном на троих чате, уже двадцать шесть сообщений – игнорировать дальше просто невозможно, хотя я примерно понимаю, о чем они. Анжела присылает скриншот публикации и следом: «Я отвлеклась ВСЕГО НА ДВЕ ПАРЫ, а ты УЖЕ ЗАКАДРИЛА МАРИЧА?!!!». Оля: Дашка утверждает, что он просто дал ей пройти🤔. Анж: А до этого мешали? Где мои сладенькие подробности, я вас спрашиваю?🤌 Я ставлю чашку подальше от ноутбука, потому что чуть ее не опрокидываю, и печатаю: Я: До этого меня случайно сбили. Потом решили познакомиться. Я решила не знакомиться. Доминик помог закончить обсуждение. Немного странно называть его «Доминик», хотя официально мы даже не сказали друг другу «привет». Анж: Футболисты, конечно, красавчики, но придурки. Ты как? ---------- 02-03 Но переписка в болталке все не затихает – теперь подруги спорят о том, как несправедлива жизнь. Анжела даже не скрывает, что фанатка Марича, и просит подробности, потому что мои пять минут славы на газоне оказались гораздо более близким контактом, чем ее попытки привлечь его внимание буквально на каждом матче. Я сдаюсь и коротко диктую, что ничего не запомнила, что мы даже не разговаривали и что она слишком преувеличивает масштаб упущенной информации. А потом еще раз читаю публикацию в «Между парами» и вспоминаю, что даже не сказала «спасибо», а теперь между нами почему-то оказываются папа, суд и чужие комментарии. Возвращаюсь в чат. Набираю «А он вообще бывает у вас на этаже?» и тут же стираю – мы учимся вместе, просто я никак не могу привыкнуть. Подумав, перефразирую: «А вы его часто видите? В смысле, кроме тренировок». Оля: В библиотеке бывает. В открытой зоне, у окон. А что? Я: Хочу поблагодарить. Анж: Могу пойти с тобой в качестве моральной поддержки🙏🏻 Я: Мне для этого оруженосец не нужен. Анж: У тебя нет сердца. Панина! Я снова переворачиваю телефон экраном вниз, и снова пытаюсь сосредоточиться на задании. Делаю его долго, потому что статус отличницы не равно статус человека, который все схватывает на лету, хотя могу поспорить – все именно так и думают. И только когда практически назубок повторяю важные абзацы из учебника, разрешаю своим мыслям вернуться к Маричу. В этой ситуации от меня ничего особенного не требуется: можно, например, принести кофе, сказать, что публикация дурацкая, обстоятельства сложные, но я не считаю, будто мы обязаны обходить друг друга по широкой дуге. В конце концов, наши отцы - взрослые люди. У нас с Домиником свой университет и своя жизнь, и местным сплетницам не удастся слепить из нас «Монтекки и Капулетти» местного разлива. Я подтягиваю учебник по следующему предмету, но прежде, чем открыть конспект, еще раз мысленно проговариваю начало разговора. *** На большой перемене в полдень я покупаю два кофе. Девушка за стойкой спрашивает, нужен ли сахар, и я на секунду задумываюсь. Понятия не имею, какой кофе он пьет, поэтому беру обычный американо и несколько стиков с сахаром. Библиотека третьего корпуса наполнена шелестом страниц и гулом кондиционеров. На втором этаже - светлая открытая галерея со стеклянными перегородками и низкими мягкими креслами. Здесь разрешено сидеть с ноутбуками и негромко разговаривать. Доминика я замечаю у дальней стены. На нем форменный пиджак, но этим его уважение к университетским требованиям почти исчерпывается. Вместо брюк – джинсы, галстук ослаблен, край рубашки выбивается над поясом. Он сидит, чуть подавшись к ноутбуку, и даже так заметно, какой он высокий: колени едва помещаются под столом. Я перевожу дух, расправляю плечи и иду столу - подошвы лоферов глухо стучат по полу, и хочется отругать обувь за то, что заранее кипешует. Вчера и даже сегодня утром я была уверена, что все пройдет нормально, а сейчас, когда расстояние до его стола стремительно уменьшается, идея предложить мировую на стакане дешевого кофе, кажется максимально тупой. Когда подхожу ближе, замечаю, что широки плечи впритык натягивают ткань пиджака. И полоски телесного пластыря на костяшках лежащих на клавиатуре макбука пальцах. И еще – темную свежую ссадину на скуле. И длинные ресницы, зачем-то. Вчера я совсем не успела разглядеть его лицо. А сейчас успеваю даже больше, чем нужно, прежде чем сначала мгновенно прекращаются щелчки по клавишам, а потом он поднимает взгляд. Тёмные. Глаза в смысле. И сосредоточенные, с одной маленькой, едва заметной складкой между густыми бровями. ---------- 02-04 — Привет. – Собственный голос звучит неплохо и это добавляет решительности. - Можно тебя на минуту? Он убирает руку с клавиатуры. — Да. — Это тебе. - Ставлю перед ним стакан. - За вчерашнее. Я хотела поблагодарить, но ты быстро ушел. — Не за что. — Все равно спасибо. Достаю сахар, кладу рядом со стаканом. Он смотрит на него, потом снова на меня. Нужно сказать что-то еще, да? Вспоминай, Дашка. — Я – Даша, - точно, я ведь даже не представилась. — Знаю. Конечно, знает. После такой подписи было бы сложно не узнать. Я перехватываю свой кофе обеими руками, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев. — Ты, наверное, видел публикацию. Доминик молчит. — Я хотела сказать, что это бред. Та дурацкая фотография... И подписи про наших родителей… Чушь полная. Я подумала, мы можем показать всем, что способны нормально общаться, и сплетни… в общем… Он продолжает слушать, не перебивая. Я немного выпрямляюсь, готовясь к финальному аргументу – его нужно произнести четко и веско. Первое, что я выучила, когда поступила на факультет политологии международных отношений. — Если не делать из этого проблему, - пожимаю плечами и даже улыбаюсь, - им довольно быстро надоест и… — Плохая идея. Я замолкаю, оставшись с приоткрытым ртом. На этом месте в моей голове разговор идет совсем иначе. — Что? Почему? – начавшие было краснеть щеки остужает холодом сквозняка – где-то слышится стук открывшейся и закрывшейся двери. – Мы не должны поддерживать этот… глупый хайп. — Не должны. Обсуждать будут все равно. – Голос у него спокойный и безразличный. — Но мы же ничего… — Вчера тоже ничего. Я опускаю глаза на его стакан. Картонная крышка съехала, и хочется ее поправить. Занять чем-нибудь руки. Доминик чуть отодвигается от стола: над расслабленным узлом галстука – две расстегнутые пуговицы и видна ключица. Пуговицы тоже хочется застегнуть. — Спасибо за кофе. – В его голосе нет ни насмешки, ни злости. Ничего. Он, наверное, со своей машиной так же разговаривает. - Но лучше не пересекаться. Несколько секунд я еще топчусь на месте, почему-то ожидая продолжения. Доминик снова опускает взгляд на экран, и длинные пальцы с пластырями ложатся на клавиатуру. Клац-клац-клац… Аудиенция окончена. — Хорошо, - наконец отмираю. - Я поняла. Сахар остается между нами – номер семнадцать к нему даже не притронулся. Значит, пьет не сладкий, хотя зачем моему мозгу эта «важная информация» - ума не приложу. Я убираю руку с края стола и отступаю, задевая чужой стул – ножки противно скрипят по полу, пара голов вскидываются от книг ровно в нашу сторону. Я быстро отворачиваюсь, надеясь, что мы не будем звездами университетского сплетника два дня подряд. До выхода из библиотеки иду ровно. Даже выбрасываю чек в урну. Правда, сначала прохожу мимо и приходится возвращаться. Уже в коридоре делаю глоток из своего стакана – у меня сладкая сливочно-кофейная жижа с фисташковым сиропом. Я ведь не собиралась навязываться. Просто хотела поблагодарить и сразу объяснить свою позицию, чтобы никто из нас не чувствовал себя неловко – так обычно поступают цивилизованные взрослые люди. Так учил Сократ и профессор Штильцен весь прошлый год. Теперь план кажется максимально нелепым. Из кармана приходит вибрация и нетерпеливое «Ну как прошло с красавчиком?!!!» от Анжелы. Я набираю «Поблагодарила» и отправляю, прежде чем она успевает увидеть, как долго я это печатаю. Потом открываю расписание, сверяюсь с маленькой личной схемой универа и иду к своей аудитории через длинный переход между корпусами. Не пересекаться так не пересекаться. Университет большой. ---------- Глава 3. Доминик Глава 3. Доминик На ободке кофейного стакана черным маркером написано «Дашуле» и рядом – кривое несимметричное сердечко. Видимо, бариста перепутал, чье имя писать, или она на автомате назвала свое. Кофе еще горячий, когда делаю глоток – черный, крепкий, без молочной пены. Горчит пережаренным зерном из дешевой кофемашины на углу кампуса, но горячий. На всякий случай отставляю стакан подальше от ноутбука, а пакетики сахара убираю в карман рюкзака - когда-нибудь пригодятся человеку, который не я. В таблице передо мной где-то закралась ошибка. До прихода Паниной я ее почти нашел, теперь приходится возвращаться на два листа назад – проверять формулы, сверять данные с условием. Через пару минут наконец нахожу пропущенную строку. Телефон жужжит возле левого локтя входящим – Яна прислала фото двух густо покрытых белым кремом булочек в картонном кейсе. Яна: Одну могу оставить тебе. Я: Можешь. Яна: Какой энтузиазм 🙄как плечо? Отвожу руку назад. Тянет возле лопатки, но уже меньше, чем утром. Пишу, что нормально. Яна: Это которое правда нормально или которое ты потом неделю мажешь? Я: Первое. Яна: Вечером увидимся? За окном, в кленовом сквере ветер срывает желтые листья, гонит их по мокрому асфальту и мешает с грязью. В шесть надо быть у матери, потом заехать за продуктами – и к себе на окраину, разбираться с раковиной. Я: Сегодня надо заехать к матери. Потом дела по дому. Яна долго «печатает…» - я снова делаю глоток кофе, возвращаюсь к задаче и добиваю последние формулы. Потом читаю написанное без единого смайлика: «Мы опять не увидимся?» Я: Могу приехать завтра. Яна: У меня завтра в магазине смена до восьми. Я: После восьми. На этот раз отвечает сразу: «Ладно. Булочку тогда съем». Я: Правильное решение. Она отправляет стикер с закатившей глаза кошкой, а я ставлю телефон на беззвучный и возвращаюсь к таблице. *** На парковке мой «Патриот» стоит между двумя машинами, которые заметно моложе его и лучше относятся к своим владельцам. Десятилетний серый кузов, скол на правом крыле, тугой ход сцепления, зато заводится в любой мороз, не привлекает лишних глаз на светофорах и всеядный. Водительская дверь открывается со второго раза. Бросаю рюкзак на соседнее сиденье и завожу двигатель. На панели горит значок неисправного датчика давления в шинах – их я проверил сегодня утром, было ок. Надо разбираться с датчиком. Перед выездом набираю матери, спрашиваю, что купить. У нее есть личная помощница и водитель, но она любит, когда я «включаюсь». Она просит заехать в аптеку, «…если тебе не сложно». — Не сложно, пришли список. Дорога до супермаркета занимает двадцать минут, еще тридцать уходит на покупки – в магазине беру минералку в стекле - сразу большую упаковку - и фрукты, в аптеке – все по списку. Потом сворачиваю три квартала вниз, в маленький магазинчик за ее любимым чаем – парковки там нет, так что приходится топать пешком. Когда возвращаюсь – на экране висит сообщение от Яны: спрашивает, как у меня суббота. Я: Свободен после тренировки. Яна: Давай куда-нибудь выберемся? Только вдвоем. Я: Давай. На этот раз сердечко от нее прилетает сразу. Дом моих родителей – в тихом коттеджном поселке за окружной дорогой. Высокий кирпичный забор, ровный газон, тусклый свет в окнах на первом этаже, и пустые черные – на втором и мансарде. Пока здесь было шумно от партнеров отца по фонду и пахло дорогим мясом на гриле – он казался уютным. Сейчас больше напоминает склеп, в котором остался один живой человек. ---------- 03-01 Ворота открываются, пока я еще подъезжаю. Ставлю машину сбоку от гаража, возле аккуратно подстриженной изгороди. В прихожей встречает помощница - забирает аптечный пакет, говорит, что мать на террасе, и спрашивает, буду ли обедать. — Будет, - отзывается мать из открытой двери. - Он еще не ел. — Ты откуда знаешь? — Потому что иначе сказал бы, что уже ел. Тяжелое – упаковку минералки и пакеты с фруктами - заношу сам, и сворачиваю на террасу. Мать сидит за плетеным столом, на котором перед ней ноутбук, чашка и несколько листов с чем-то похожим на планировку зала. Плед болтается на спинке ротангового кресла – поднимаю его, накидываю ей на плечи. Жду, когда она снимет очки и подставит щеку для поцелуя. — Привет. – Ставлю перед ней чай. — Этот еще есть, - говорит она, но сразу поворачивает упаковку этикеткой к себе. — Будет еще. – Спасибо, солнышко. Садись. – Разверчивает ко мне листы, теперь видно, что это план главного зала – у моей матери свой ресторан. - Мне нужно, чтобы хоть один человек посмотрел на это без слов «так сейчас делают все». — Это что? – показываю на нарисованные между столиками неровные круги. — Растения. — Большие. — Именно. Если их поставить, половина гостей будет ужинать в кустах. — Зато не будут друг другу мешать. Мать смотрит на меня поверх очков, потом смеется и откладывает лист. — Не помог. Обед – пасту, шницели из индейки и салат – приносят сюда же. Мать сдвигает бумаги и ноутбук на соседнее пустое кресло, но телефон оставляет рядом – ждет какой-то важный звонок, но я стараюсь не прикидывать от кого и по какому поводу. Разговариваем о нейтральном: моя игра в пятницу – о ней она помнит, постарается прийти, о ее ресторане – у нее новый шеф, он хочет сменить две позиции и надо, чтоб я пришел продегустировать – у меня получится только в воскресенье во второй половине дня, потому что с утра до двух – ученики по математике. Мать смеется, что, если бы речь шла о чем-то, что готовит она – я бы так легко не согласился. Об отце и деле не говорим ни слова – негласное табу. К пяти собираюсь домой, но вспоминаю о своей капающей раковине и сворачиваю в сторону гаража через боковую дверь – забрать ящик с инструментами. Отцу никогда не нравилось, когда я что-то делал руками – не упускал случая сказать, что это – бесполезная трата времени и нерациональное использование ресурса, имея ввиду, что это же время я мог бы потратить на еще одну тренировку. За пару недель до того, как в нашем доме появилась группа захвата, хвастался, что ведет переговоры о том, чтобы пристроить меня в национальную сборную. Свет включается не сразу – лампочка пару секунд тускло мигает, прежде чем ярко загореться и подсветить стоящую у дальней стены «Феррари». Красный кузов идеально чистый – значит, кто-то по-прежнему приезжает за ней ухаживать. На пассажирском сиденье лежит моя бейсболка - наклоняюсь, чтобы убедиться, и сразу выпрямляюсь. Все еще там. Как и кабель в центральной консоли, и маленькая царапина возле ручки, о существовании которой не знает никто, кроме меня. Отец подарил эту торпеду мне на восемнадцатилетие. Я обожал эту тачку. Ключи от нее висят в шкафчике у входа – я знаю на каком крючке, могу с первого раза взять даже с закрытыми глазами. Если снять их сейчас и сесть внутрь - под ладонями окажется знакомый руль. Все будет на месте. Только я не понимаю, зачем мне туда садиться. — Что планируешь делать с машиной? – Мать ждет в дверях. — Пока ничего. — Она так и будет стоять? — Мам… - Поправляю коробку на полке, задвигая ее глубже, чтобы не выступала за край. – Потом. — Я не прошу тебя ездить, - говорит она, провожая меня до самых ворот. Смотрит на старенький джип и добавляет, со вздохом. – Реши что-нибудь, Доминик. — Решу. Потом. Когда-нибудь. Но не сегодня. ---------- 03-02 *** До моего дома отсюда минут сорок, если не попадать под поезд на переезде. Сегодня попадаю и пользуюсь паузой, чтобы посмотреть сообщение от Яны – судя по звуковому сигналу, она прислала их несколько почти сразу, как я выехал. Она прислала фото и пару текстовых: нашла место на субботу, какую-то новую пиццерию, куда все хотят, потому что там уже успел засветиться какой-то блоггер-милионник. На фото – небольшой уютное место с пока еще открытой террасой, на втором – меню. Яна: Если нравится – посмотри меню, я еще успею забронировать стол. Я успеваю посмотреть первых пару позиций, все почти стандартно, поэтому пишу «бронируй» и сразу даю по газам – шлагбаум поднимается. Дом встречает тишиной и запахом нагретого дерева - днем солнце попадает прямо в окна кухни, а проветривать с утра я забываю. Открываю форточку и переодеваюсь. Под мойкой стоит ведро, которое оставляю там перед занятиями. На дне собирается вода. Бабушкин дом небольшой: две комнаты и кухня, из коридора можно дотянуться почти до всех дверей, не сходя с места. Зато здесь я всегда предоставлен сам себе. Хотя иногда кажется, что этот дом надо мной издевается – чем больше я здесь живу и чем больше пытаюсь «облагородить» - тем чаще тут что-то протекает, скрипит и ломается. Чтобы добраться до соединения под раковиной, приходится лечь на бок и протиснуть плечо между дверцей и трубой. Плечо болит – через пару дней игра и должен быть в форме, так что ставлю мысленную «галочку» получше размяться на ролике сегодня в качалке. Мы играем с «Вепрями», проиграть им – это, выражаясь словами Яны, «красные флажки». Телефон начинает звенеть как раз когда я разбираю все соединение, чтобы заменить кольцо – полумеры в виде подтянутой гайки уже не работают. — Привет, - перевожу телефон на громкую связь и откладываю подальше, чтобы не испачкать. - — Не отвлекаю? - спрашивает Яна. Она почти всегда начинает разговор с этой фразы. И почти единственный человек, кто правда готов услышать «отвлекаешь» и перезвонить без обиды. Поэтому ей я говорю это редко, а остальным – по настроению и ситуации. — Не отвлекаешь, Сифон собираю. — Ты же его крутил на прошлой неделе. Или для самурая не важен результат, а только – путь? — Сейчас узнаем. — Тебя можно вызвать? – в ее голосе появляются мягкие флиртующие нотки. - У меня ящик в спальне не закрывается. — Что ты туда положила? — Какая разница? — Обычно существенная. — Ты просто невыносимый. Самый не понимающий в мире намеков человек. – Она смеется, я закручиваю соединение, вылезаю из-под мойки и открываю воду. Яна слышит этот звук. – Ну что, сантехник? — Пока держится. – Провожу бумажной салфеткой по трубе – влажных пятен нет. Пока Яна рассказывает, как провела свой день и про преподавателя, с которым у нее настоящая холодная война, на глаза попадается новая ручка для шкафа. Старая треснула еще неделю назад, и с тех пор я открываю дверцу за торчащий винт. Раз уж все равно взялся за дела – прикручиваю и ее. По дороге в кладовку замечаю, что под входной дверью снова тянет – плюс уплотнитель в список покупок. — Как дела у мамы? – спрашивает Яна, пока я ставлю чайник – в качалку только через час, можно успеть подготовиться к уроку с моим десятиклассником. Их у меня шестеро – четыре школьника, два первокурсника. — Хорошо, передавала тебе привет. — Хоть кто-то меня любит, - снова смеется, но на этот раз не так старательно, как обычно, когда хочет что-то дать понять. — Можешь добавить к брони на субботу еще один стул – она будет рада с тобой увидеться. — Марич, ты просто невыносимый, - фыркает Яна, но потом я слышу странные гудки в динамик, она говорит, что у нее групповой чат с подругами и обещает перезвонить. ---------- 03-03 Я успеваю почти закончить с уроком, прежде чем от нее прилетает ссылка с припиской: «Не смогла промолчать». На фотографии под статьей отец выходит из здания суда. Снимок старый, еще до приговора, но заголовок под ним свежий: адвокаты Артура Марича готовят апелляцию. Чтобы понять, что там за война в комментариях, открывать их не обязательно. Но все равно читаю. Одни требуют оставить пятнадцать лет и больше не тратить на него время. Другие объясняют, что столько денег один человек украсть не мог, значит, отвечает за тех, кто просто успел откупиться. Имя Панина повторяется через несколько строк. Теперь он Константин Сергеевич Панин, главный прокурор области. Для одних - человек, который доводит дело до приговора. Для других - тот, кому очень понадобилась новая должность. Комментарии Яны найти не сложно: во-первых, их много, во-вторых – у нее на аватарке сделанная мной еще в прошлом году фотка, где она смешно раздувает щеки, разрисованные сердечками в цветах «Барсов». Она пишет, что следствию «очень удобно» не замечать причастность остальных участников, ниже – что мой отец просто не мог распоряжаться такими суммами в одно лицо, а еще ниже, где полыхает жарче всего – что «кое-кому» просто выгодно было сделать виноватым одного человека и закрыть дело ради медальки. Я возвращаюсь в переписку, набираю «Я же просил, Ян…» Смотрю на эти три слова – и стираю. Мы об этом уже разговаривали – сначала долго, потом короче. Я объяснил, что знаю достаточно, чтобы не считать отца невиновным. Она сказала, что я слишком строг и не вижу реальных фактов. И так – по кругу. Поэтому отправляю просто «спасибо». Яна: Они там вообще ничего не понимают. Яна: Адвокаты добьются пересмотра. Не могут же все просто закрыть глаза! Я не знаю, что ответить. Второе «спасибо» подряд? Она обидится, а я не хочу ее обижать. Поэтому просто откладываю телефон и возвращаюсь к задаче. На пятой строке понимаю, что начинаю сначала уже второй раз. Отец получил пятнадцать лет десять месяцев назад. До этого я успел услышать от него несколько разных объяснений. Потом увидеть документы. Некоторые подписи узнал бы без экспертизы: так же он подписывал заявления мне в школу и поздравительные открытки своим партнерам. С момента оглашения приговора, город раскололся пополам. Одни поднимают знамена за то, что Марича подставили, сделав козлом отпущения, а Панин просто выстроил на этом громком деле трамплин в кресло областного прокурора. Другие злорадно строчат комментарии о том, что пятнадцать лет с конфискацией - слишком мало для человека, доставшего из чужих карманов даже деньги на хлеб. Людям нужна драма. Им нужен либо святой мученик, либо абсолютное зло. Отец мучеником не был. Он знал, что пирамида складывается, и методично выводил кэш. Он виновен от первого до последнего тома уголовного дела. Панин просто сделал свою работу. Жестко, грязно, с прицелом на собственное повышение - но по закону. А Яна… Она делает это искренне. Я знаю. Уверена, что защищает меня и восстанавливает справедливость. Она чирлидерша с первого курса - привыкла махать помпонами, стоять в первом ряду и кричать за своих, даже если счет на табло сорок ноль не в нашу пользу. Ей кажется, что, если она замолчит – это будет предательством. Я собираю спортивную сумку – шейкер с аминками, бинты, свежую футболку. Яна присылает еще одно сообщение, когда мешаю протеин. Яна: Я всегда на твоей стороне, Доминик. Несколько раз читаю ее сообщение, потом свое «спасибо» чуть выше и чувствую себя в тупике, потому что палец тянется к виртуальным кнопкам, а голова упрямо отказывается выдумывать правильные слова благодарности. Она так старается. А я… так заебался. Поэтому, не ответив, пихаю телефон в боковой карман сумки, и выхожу на улицу. В качалке никто не разговаривает о судах, не ломает копья и не приносит кофе с разговорами о перемирии. Там есть просто вес на штанге – и ты либо его жмешь, либо он тебя давит. ---------- Глава 4. Даша Глава 4. Даша Перед зеркалом в комнате я провожу в общей сложности минут сорок. Темно-синее трикотажное платье с длинным рукавом на спинке стула и аккуратные, готовые к выходу, ботильоны на устойчивом каблуке. Все вместе это будет выглядеть красиво и в меру женственно. Но в последнюю секунду я с тоской представляю, как поднимаюсь в этом на открытую деревянную трибуну университетского стадиона, перешагивая через чужие колени и банки с колой. Все решат, что я пришла не на игру, а поохотиться на спортсменов. И больше всего на свете я не хочу, чтобы Игорь вдруг увидел, как я спускаюсь с верхних трибун, придерживая юбку, чтобы не светить бельем, и не задумался над тем, для кого или для чего я прилагаю столько усилий. Поэтому… решительно возвращаю платье обратно в шкаф, туфли – в коробку, и на смену достаю простой белый свитер с высоким свободным горлом, темный джинсовый комбинезон на широких лямках и белые кожаные кеды. Тепло, свободно и абсолютно нейтрально. Единственную вольность я позволяю себе уже перед самым выходом, когда собираю волосы в высокий хвост на затылке и перехватываю их изумрудной шелковой лентой – она осталась от упаковки какого-то подарка. Не слишком широкая и без блесток – как раз. Оборачиваю ее вокруг черной резинки и завязываю крошечный, почти незаметный бантик. Если не приглядываться в упор, то выглядит просто как симпатичный аксессуар. Но это мой личный тайный знак: сегодня я болею за гостей. Перед выходом дважды проверяю телефон – Анжела идет со мной, так что мы держим связь. Сегодня она на машине, пишет, что уже подъезжает. Я, подумав, все-таки открываю «Между парами» и просматриваю ленту – сплетня о нас с Домиником продолжения не получила, хотя по ощущениям она чуть ли не самая залайканая. Последние новости вполне банальные – скидки на пиццу, обсуждение сегодняшней игры с «Вепрями». Не сказать, чтобы это слишком сильно меня беспокоило, но все равно словно гора с плеч. Анжела пишет, что уже подъехала, я бросаю последний взгляд в зеркало, разрываясь между желанием или подкрасить хотя бы губы, или ничего не менять… - и выхожу, как есть. Я просто иду на игру к брату. На университетском стадионе к шести вечера не протолкнуться. Огромные мачты освещения заливают искусственный газон белым, режущим глаза светом. В воздухе висит плотный аромат карамельного попкорна и легкий пар от первой осенней прохлады. Трибуны гудят, топочут ногами по деревянным настилам, а студенческий оркестр выбивает на барабанах бодрый, вибрирующий в ребрах ритм. Мы с Анж протискиваемся в середину седьмого сектора - прямо на фанатскую трибуну нашего университета. — Даш, быстрее, сейчас гимн начнется! - Подруга тянет меня за рукав, балансируя с двумя большими стаканами Пепси «зеро». На ней ярко-красный шарф «Барсов» и красный лонгслив, на мне из красного только кончики ушей. – Я еле урвала эти места, обзор идеальный! Здесь машут сразу с двух рядов. Мы плюхаемся на холодные пластиковые сиденья между парнями с нашего потока. Я толкаю пальцы в рукава свитера, натягивая их до трения об костяшки, и чувствую, как внутри все мелко подрагивает от предвкушения. Скользнув ради приличия взглядом по полю, останавливаюсь у дальнего края, в гостевой зоне, заполненной бело-зеленой формой. Номер двадцать четыре нахожу почти сразу. Игорь стоит возле Богдана, придерживая шлем за лицевую решетку - широкие плечи под каркасом защиты, светлые взъерошенные волосы. Сначала выглядит спокойным и сосредоточенным, потом – смеется, толкает брата свободной рукой и надевает шлем. Я тоже улыбаюсь – автоматически, сначала дав уголкам губ достигнуть краешков ушей, а потом густо краснея, потому что Анж смотрит на меня все это время и вскидывает брови, изучая направление моего взгляда. — Уже кого-то нашла? - спрашивает, как будто просто для галочки. — Брата, - отвечаю полуправду. — Ага. - Она делает глоток и наклоняется, чтобы посмотреть на меня сзади. – Кстати, симпатичная лента. — Спасибо. – Температура моих щек только что официально превысила температуру в жерле вулкана. — Очень… зеленая, - посмеивается Анжела. И едва ощутимо тычет меня локтем. – Он горячий. — Не понимаю, о чем ты. Анжела улыбается в стакан и великодушно оставляет тему. Команды начинают собираться перед розыгрышем. Среди одинаковых шлемов и красно-белых джерси, семнадцатый номер выделяется ростом – выше него, кажется, только нападающий. Он стоит чуть в стороне остальных, поворачивает голову к товарищу и что-то показывает рукой. Потом застегивает ремешок шлема на линии розыгрыша, не обращая внимания ни на трибуны, ни на скандирующий его фамилию стройный ор поддержки. Судейский свисток прорезает гул стадиона. Матч начинается. Первые розыгрыши «Вепрям» почти ничего не дают. После каждого короткого рывка игроки снова собираются, расходятся по местам, и я всякий раз нахожу знакомый номер, прежде чем успеваю понять, куда смотреть дальше. ---------- 04-01 Он не просто быстрый. На позиции вайд-ресивера он действует с пугающей, почти хирургической точностью. Он невероятно высокий для принимающего – обычно на этой позиции игроки поменьше и более юркие, но он как будто использует каждый сантиметр своего роста так, что это нарушает законы физики и биомеханики. И если раньше он был просто очень_высоким_парнем, то теперь, на поле, его рост приобретает раздражающе практический смысл. Он пружинит так, будто закон притяжения существует для всех, но только не для него. Срывается с места в ту самую долю секунды, когда квотербек только начинает движение рукой, режет траекторию под острым углом, скидывая с себя защитников «Вепрей», и взмывает в воздух с какой-то нечеловеческой высотой прыжка. Вылавливает мячи кончиками пальцев прямо над головами опекунов, группируется в падении и принимает удар о жесткий газон так, словно его тело сделано из литой резины. «Барсы» давят. Трибуна вокруг меня заходится в восторженном визге, когда Марич приносит команде первый тачдаун. На следующем розыгрыше Игорь срывается с места вдоль боковой линии. Я подаюсь вперед, забывая про стакан в руке и едва не опрокидываю на себя его содержимое. — Давай, давай… - пальцы немилосердно вминают податливый пластик. Он резко меняет направление, отрывается от защитника и ловит мяч у груди. Успевает пробежать еще несколько шагов, прежде чем его валят на газон. Я хлопаю в ладоши и эти звуки хорошо слышны в короткой паузе между чужими возмущенными голосами. Парень справа поворачивается ко мне и недовольно интересуется, за кого я тут болею. — За красивый футбол. Анжела чуть не давится Пепси. — Очень избирательно красивый, - замечает чуть позже, когда прокашливается и возвращает способность говорить. Я прикусываю щеку изнутри и снова смотрю на поле. Чуть позже «Барсы» еще раз заносят мяч в зачетную зону. Наш сектор вскакивает почти целиком. Анжела хватает меня за предплечье, я поднимаюсь вместе с ней и успеваю увидеть, как игроки стучат друг друга по шлемам. Хлопаю с остальными, но без особо усердия, чувствуя себя шпионкой в стане врага. На одном из следующих розыгрышей Игорь уходит вперед и оборачивается за мячом. Доминик держится рядом, не давая оторваться, а потом они почти одновременно прыгают навстречу передаче. Я даже не сразу понимаю, насколько высоко поднимается семнадцатый. Его рука оказывается над вытянутыми руками Игоря, и мяч, задетый пальцами, меняет направление. В следующих розыгрышах Доминик снова не дает Игорю свободно уйти за передачей. Держится близко, успевает развернуться вслед за ним, а когда мяч все-таки оказывается у другого игрока «Вепрей», резко сокращает расстояние и встречает того плечом. Они падают. Удар такой силы, что от хруста саднят барабанные перепонки, но семнадцатый поднимается почти сразу, без заминки. Вдоль кромки поля, прямо перед нашей трибуной, начинается движение – девушки из группы поддержки выстраиваются для кричалки - белые короткие юбки, красные блестящие бомберы, тяжелые шуршащие помпоны. Когда диктор объявляет фамилию «Марич», чирлидерша – высокая, темноволосая, красивая – подпрыгивает выше всех. — Тимофеева, - почему-то шепотом говорит Анж, хотя в оре с трибун, хоре кричалки и бое барабанов, даже я слышу ее с трудом. - Девушка Марича. Я киваю, не вдумываясь. — Они давно вместе, - продолжает подруга. - Уже все привыкли. Правда, в последнее время… вопросики. — Какие? - вопрос вылетает на автомате, потому что команды меняются, и Игорь возвращается на поле. — Раньше постоянно где-нибудь вдвоем мелькали, а сейчас… Девушка Марича снова кричит, приложив ладони ко рту. Что именно, не разобрать, но выражение лица у нее совсем не похоже на «вопросики». — Иногда внимание слишком утомляет, - вспоминаю недавнюю публикацию в университетском сплетнике. – Может, просто не афишируют. — Может. Я и не утверждаю. Анжела продолжает – теперь уже про «звоночки», но команды выстраиваются для следующего розыгрыша, и я перестаю слушать. До конца первой половины остается меньше двух минут, когда Игорь, на следующей подаче, бросается наперерез выносному игроку «Барсов». Столкновение происходит на полном ходу у боковой линии. Красно-белый нападающий ниже ростом и тяжелее – его плечо впечатывается Игорю в корпус, прямо под ребра. Раздается глухой, страшный стук. Оба игрока кубарем летят на мокрую траву. Игрок Бера поднимается почти сразу, потряхивая головой. А Игорь остается лежать. Окружающий мир мгновенно теряет звук. Барабаны, крики толпы, треск свистка судьи - все превращается в глухую вату. Я подаюсь вперед всем телом, чувствуя, как ужас затапливает грудь. — Он встает, - спустя несколько секунд говорит Анж, у которой сбоку лучше обзор как раз на ту половину поля. – Кажется, в порядке – без медика. ---------- 04-02 Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Только он уже остановился, а я по инерции продолжаю движение, сначала даже не понимая, почему расстояние между нами вдруг слишком стремительно уменьшается, и почему и без того слишком рослая и крепкая фигура Марича вдруг превращается в тот айсберг, об который убился непотопляемый «Титаник». Только когда кажется, что столкновение неизбежно, удается врубить красные огни и упереться пятками в пол. Но инерция все равно предательски еще секунду тянет вперед, и я на всякий случай выставляю руку, чтобы не расплющить нос об скрытые под красно-белой джерси твердые щитки защиты. Между нами – расстояние в одно касание. Взгляд на меня сверху вниз – цепкий, колючий. Ни малейшего следа торжества по поводу выигранной первой половины матча. Возле приоткрытых губ появляются и тут же тают облачка пара. Я отмечаю, что номер семнадцать почти гладко выбрит, хотя на скулах и подбородке уже заметна тень. А парни сейчас в основном носят модную щетину. Игорь вот тоже, и… — Я же говорил: плохая идея, - после криков на поле голос Доминика звучит сипло, с хрипотцой. Он говорит спокойно, без злости. Только как будто слегка устало – как человек, которому снова навязывают бессмысленный разговор. Даш, он думает, что ты пришла к нему. Опять. Я оцениваю свою позу – протянутая в его сторону рука, бутылка с водой и инерция, которая так «услужливо» потянула меня не в сторону от, а прицельно – на него. Волна стыда так яростно бьет от шеи вверх, что кожа на лице ощущается раскаленной как печка. — Я… - Сказать не получается – голосовые связки дребезжат, как переваренные спагетти. Хочется провалиться сквозь бетонный пол. – Я… вообще-то… Договорить не успеваю, потому что за спиной Доминика раздается тяжелый, неровный топот бутс. — Даш? Все нормально? Из-за поворота выходит Игорь – он тоже без шлема, лицо бледное, над локтем широкий счес, пальцы левой руки плотно прижаты к правому боку под зеленой формой. Но взгляд у него абсолютно трезвый и настороженный. Он в порядке, но ситуация настолько дурацкая, что я даже толком не могу порадоваться. А вот Игорь очень быстро оценивает обстановку – меня, Марича, расстояние между нами, мою практически упирающуюся в грудь капитана «Барсов» вытянутую руку. Он хмурится – я не понимаю почему. А потом, когда понемногу доходит, как это может выглядеть со стороны, пытаюсь открыть рот, чтобы объяснить, но Игорь действует быстрее моего заклинившего речевого аппарат: сдвигает брови и делает быстрый решительный шаг вперед. Он немного припадает на левую ногу, но это абсолютно не мешает ему вклинить плечо между мной и Маричем, и фактически отрезать меня спиной. — Что тебе от нее нужно? - Голос Игоря звучит резко и жестко, и если бы ситуация не была настолько чудовищно двусмысленной – я бы уже точно валялась в счастливом обмороке от того, как решительно, без тени заминки, он за меня вступился. — Ничего. - Доминик не отступает ни на сантиметр. Только немного прищуривается, глядя на Игоря сверху вниз – все так же невозмутимо. Как будто в его мире эмоции стоят слишком дорого, и он жестко их экономит. — Тогда оставь ее в покое, - отсекает Игорь, не повышая тона, но вкладывая скрытую угрозу в каждое произнесенное слово. Я не сразу успеваю понять, как чудовищно далеко разговор сворачивает не туда, но рот просто заклинило. Мое «Игорь, подожди…» звучит исключительно в голове, потому что горло по-прежнему не способно воспроизвести ни звука. Пауза натягивается все сильнее, как трос, и уже начинает лопаться по краям. ---------- 04-03 Доминик снова переводит взгляд на меня – коротко, без нарочитого разглядывания: сначала на пальцы, побелевшие от того, насколько сильно я вцепилась в бутылку, потом – выше, через плечо к волосам. Я знаю, что именно он замечает. Темный взгляд неуловимо меняется, осознавая собственную ошибку: я не шла к нему мириться, не собиралась еще раз толкать речь о дипломатическом существовании на одной территории и точно не собиралась строить глазки красавчику-капитану. Я пришла поить водой игрока гостей. А я вместо того, чтобы просто все объяснить, превратилась в могильный камень, и это из-за меня он получил порцию упреков за преступление, которого не совершал. — Вот поэтому, - говорит Доминик. Как будто невпопад – и Игорь сжимает кулаки. Но я точно знаю, что «вот поэтому» - это разочарование человека, чьи худшие прогнозы сбылись с точностью до миллиметра. В конце концов, номер семнадцать просто обходит нас, держась на подчеркнутом расстоянии, и исчезает у выхода на стадион. Только после этого воздух возвращается в мои легкие – толчком, заставляя покачнуться с пятки на носок, и едва не врезаться лбом в плечо Игоря. Если бы это случилось – я бы точно пометила эту дате как Самый черный день в жизни Дарьи Паниной. Игорь поворачивается, придирчиво рассматривая мое лицо. Только когда понимает, что со мной все в порядке, перестает хмурится - складка между его бровями разглаживается, а лицо приобретает привычную мягкость и теплоту. Иногда мне кажется, почти снисходительную. Заметив бутылку в моих руках, улыбается уже шире. — Это мне? — Угу, - но вместо того, чтобы отдать – так и стою, держась за пол-литра минералки в пластике словно за единственную опору, не дающую моему телу улететь за пределы солнечной системы. Игорь спокойно вынимает бутылку из моих пальцев, отвинчивает крышку и делает несколько жадных глотков, а потом прикладывает холодный бок к ноющей шее. Смотрит на меня сверху вниз, улыбаясь краешком губ. А я смотрю на его скулу, потом – на счесанный локоть, и наконец – на бок. — Тебе… не больно? – спотыкаюсь и, кажется, теряю половину согласных, но все равно произношу это вслух. — В смысле? — Ты… упал. – А еще тебя протащили по полю, а потом пнули по ребрам, и я чуть с ума не сошла в те несколько секунд, пока ты не поднялся! — А. - Он слегка задирает джерси, обнажая бок и ужасную темно-багровую гематому на нем. Я прикусываю губу, а Игорь небрежно возвращает ткань на место и пожимает плечами. – Фигня. Приложился немного. Ребра целы. — А так и не скажешь. — Сверху все выглядит страшнее, чем на самом деле. – Потом скребет колючий подбородок - щетина ему страшно идет. – Только первый тайм сыграли ху… гм… плохо. — Еще будет второй. – Капитан Очевидность – мое второе имя. Я слегка поворачиваю голову, как бы невзначай поправляю хвост – но нарочно так, чтобы концы ленты скользнули между пальцами. Концы зеленой ленты. Это никак не поможет «Вепрям» выиграть, но Игорь замечает и улыбается чуть теплее. А потом кто-то зовет его из коридора, он быстро закручивает бутылку и… наклоняется ко мне – как будто немного ближе, чем обычно. Хотя я сегодня уже вообще ни в чем не уверена. — У тебя какие планы после игры? — Эммм… — Мы с командой обычно всегда тусим после матча. Пойдешь с нами? — Угу. — Тогда дождись нас, ладно? — Да. Он выбегает на поле, а я еще немного так и стою посреди коридора, мысленно отчитывая себя за «феноменальную разговорчивость». С Игорем, а чуть раньше – с Маричем. На смену страшному синяку на ребрах Игоря почему-то приходит лицо Доминика, когда он смотрит на меня, на ленту и на бутылку – и наконец понимает. Можно было сразу сказать: «Я не к тебе». Четыре максимально простых слова. Я успеваю повторить их раз десять за ту минуту, пока снова поднимаюсь на трибуну. Но рядом с ним почему-то не смогла. ---------- Глава 5. Даша Глава 5. Даша Бар «Клевер» на углу Университетского проспекта – в зеленых цветах. Владелец – выпускник Вайнера и бывший капитан «Вепрей», карьера которого не сложилась из-за сложной травмы. Все это я узнаю пока наша шумная компания направляется туда после игры. Так что меня почти не удивляют ни висящие на стенах вымпелы, ни кубок под стеклом в большом металлическом шкафу. Традиционно, команда Вайнера оседает здесь после игры. А через широкую мощеную улицу, как будто нарочно напротив – красно-белый спорт-паб «Овертайм». Мы еще толком не успеваем придумать, куда устроиться, а там уже стены дрожат от басов и громогласных победных воплей «Барсов» - они выиграли у «зеленых» всего шесть очков, хотя в последнем тайме шли почти нос в нос. После непродолжительного спора, занимаем два сдвинутых стола у окна. Пока все рассаживаются, снимают куртки и спорят, сколько пицц, картошки и бургеров нужно заказать, я успеваю остаться единственным человеком на ногах. — Даш, сюда. Игорь подвигается по диванчику, убирает с сиденья свою куртку. Я протискиваюсь между столом и стулом Богдана, сажусь рядом и только потом замечаю, что с другого края тоже было свободно. Очень хорошо, что не заметила раньше – тогда бы точно не хватило смелости сесть к Игорю, потому что даже в тесноте стараюсь приплюснуть колени друг к другу, чтобы случайно не дотронуться до него ногой. — Двигайся ближе, а то тебя сейчас локтем сметут, - словно читает мои мысли Игорь и, на мгновение перехватив меня за плечи, подтягивает ближе. Простой дружеский жест – его ладонь не задерживается на мне дольше обычного, но у меня внутри привычно обрывается и взлетает все, что способно взлетать. Я аккуратно переставляю ступни. Нас много, места даже за двумя столами - мало, и мы сидим вплотную: мое правое бедро касается его плотных темных джинсов. От Игоря пахнет свежим ментолом спортивной мази, гелем для душа и чистой хлопковой толстовкой с закатанными рукавами – я стараюсь не смотреть на его руки каждый раз, когда он просто ими двигает. На его левой скуле под желтым светом свисающего медного абажура отчетливо темнеет узкая ссадина – его стукнул защитник «Барсов» уже практически на последних минутах игры. Мне даже показалось, что от силы удара погнулась защитная решетка на шлеме. Набравшись смелости, негромко спрашиваю про бок, стараясь придать своему голосу нотки участливости, а не тревожной паники. — До свадьбы заживет, - улыбается Игорь, потом переключается на обсуждение меню и просит, чтобы по крайней мере в одну пиццу не клали оливки. Когда начинается недовольный галдеж, объясняет: - Дашка их не ест. Я чувствую, как у меня краснеют щеки. — Ты же их все время Боде на тарелку перекладываешь, - подмигивает. — Это у нас взаимовыгодное сотрудничество, - отзывается брат. - Мне оливки, ей возможность не ныть. Я едва не поддаюсь старой детской привычке показать ему язык – сделать это перед Игорем было бы окончательным фиаско моего и так крайне неудачного плана «докажи ему, что взрослая». Спустя какое-то время, когда съедаю первый кусок пиццы и откладываю в сторону сырный бортик, Игорь спрашивает, буду ли я чай – официант как раз пришел собирать пустую посуду и салфетки. Я согласно киваю, потому что его забота заставляет язык одеревенеть, и кажется, что он спросил конкретно меня, даже если чай приносят в заварнике на всех. Можно просто сидеть здесь весь вечер – и этого как будто достаточно. Даже касаться его бедра – своим, уже больше, чем все, что было между нами за последние десять лет. Больше чем то, что я позволяю себе в фантазиях. На самом деле – почти ничего, и даже там почему-то не доходит до поцелуев. Ох. Я размешиваю чай, в котором нет сахара, и заставляю себя посмотреть на брата. — Ты сейчас серьезно? — спрашивает он у парня напротив. - Ты вообще помнишь, что сам перед матчем говорил? За столом снова спорят. Перебивают друг друга, наклоняются через тарелки, показывают что-то руками. Я успеваю отодвинуть чашку за секунду до чужого локтя. Зеленый бомбер Игоря убийственно медленно, минуты три, сползает с рюкзака мне на колени – и я боюсь дышать, чтобы случайно не стряхнуть его на пол. — Даш, ну давай – рассуди, ты же все слышала, - не унимается Богдан. Поднимаю голову. — Что рассудить? — Что он жульничает. — Я пропустила начало, но в целом готова поддержать обвинение. — Очень надежный свидетель, - смеется Игорь. - Даша у нас вообще за справедливость. Помнишь, как ты нам жалобу принесла? Я понимаю, о чем он, еще до того, как Богдан начинает широко лыбиться. О нет. Нет, нет… ---------- 05-01 — Игорь… - пытаюсь его остановиться, но он не слышит. Приходится смириться с неизбежными десятью минутами позора. — Ей лет десять было, - объясняет он, - мы собирались погонять на великах, а ее с собой не взяли – маленькая еще была, устала бы. В общем, она ушла, минут двадцать прошло, мы уже и забыла, а потом она возвращается. С листочком. — Это было давно. - Меня почти не слышно за звоном посуды. Я ставлю чашку на блюдце и зачем-то поправляю ее, чтобы ручка смотрела вправо. До ровного угла. — Подожди, там же прекрасно дальше. «Прошу пересмотреть решение…» - Игорь щурится, вспоминая. - Как дальше? — «… об исключении меня из общего мероприятия», - с готовностью подсказывает Богдан. Все смеются, и я улыбаюсь вместе с ними. Кажется, почти естественно, хотя в носу щиплет. — И подпись, - продолжает Игорь. - Дата, все как положено. Я ей говорю: «Даш, мы на великах далеко едем, ты устанешь». А она… — Я помню, что я сказала, - успеваю вклиниться в надежде отбить хотя бы одну реплику. Не могу до конца понять, зачем мне это, но кажется важным. Игорь разворачивается ко мне корпусом, поднимает бровь. А я чуть сдвигаюсь в сторону – вот дура! – и смотрю строго перед собой, убирая за со щеки прядь, которая совершенно не мешает. — «Вы сначала возьмите, а потом проверяйте», - это мы говорим синхронно. Он помнит. Несколько секунд я даже не пытаюсь спрятать улыбку. И он улыбается в ответ – так же ласково, как и тогда, когда забирал у меня дурацкий листок. Десять лет прошло, а я, кажется, все еще стою перед ним с этой жалобой. И помню все до страшного хорошо: как стою перед ним, пряча ободранную коленку за здоровой, стараясь не заплакать, потому что меня все равно никуда не возьмут. И Игорь единственный, кто не смеется, и дочитывает до конца, а потом прячет листок в карман и вытирает мне нос, хотя остальные уже зовут его ехать. Хорошо, что нам приносят новое ведерко с крылышками кимчи и разговор снова возвращается к игре. Парни перебивают друг друга, рисуют вилками на салфетках схемы зонного прикрытия, спорят о судействе и незасчитанном тачдауне в третьей четверти. — Марич сегодня вообще прохода не давал, - говорит кто-то с дальнего края. — Сегодня? - Богдан откидывается на спинку стула. - Он всегда так играет. — Еще бы он плохо играл, - хмыкает Игорь, - попробуй с его ростом через него принять. Я почему-то сразу вспоминаю, как прыгал номер семнадцать. И как его тоже роняли, а защитники «Вепрей» с двух сторон врезались в бока. Наверное, у него синяки не меньше, чем у Игоря? В голову врезается мускулистый живот и полоска темных волос на нем. А следом хаотичная стыдливая мысль – про аналогичную часть тела у Игоря я ничего вспомнить не могу, хотя смотрела на нее вживую, и готова с точностью повторить оттенок свежей гематомы и… — Если бы он так высоко не снимал пасы, мы бы их дожали, - бросает кто-то. – По-моему, тупо злость срывает на поле. За отца. В воздухе на секунду повисает неловкая тишина, потому что… ну, конечно, у него вроде как есть законный повод отрываться на команде прокурорского сына. Но это… так несправедливо? Я открываю рот, чтобы сказать что-то резкое, но Богдан опережает. — Отец тут при чем? - голос брата звучит сухо и тяжело, отрезая желание спорить. – Марич отлично играет, и на поле выходит за победой, а не сопли жевать. Мы продули, потому что проспали две дальние передачи в прикрытии, а не потому, что у него отец за решеткой. Не умеешь проигрывать нормально – сиди, блять, на скамейке. Игрок вскидывает руки и бурчит извинения, а я невероятно горжусь братом – излишней сентиментальностью Бодя не страдает, но уважает спортивную честность, и не льет грязь на соперников, чтобы оправдать неудачу. Когда у меня в кармане начинает вибрировать телефон – сначала редко, потом настойчивее – Игорь вопросительно поглядывает. Как будто есть какая-то одному известная причина, по которой я не спешу смотреть, что там за пожар. Приходится достать его, чтобы перевести в полностью беззвучный режим… но среди множества сообщений из нашей болталки, висит уведомление из «Между парами». Я случайно – вроде бы – провожу по нему пальцем, разворачиваю… и чувствую, как язык слишком сильно упирается в зубы. Новый пост. Фотография сделана прямо в служебном коридоре стадиона – понятия не имею откуда. Ракурс идеальный: в центре кадра стою я, рядом – номер семнадцать. Только сейчас осознаю, насколько он катастрофически высокий. Моя ладонь упирается ему в грудь. Инерция тянет меня вперед и кажется, еще секунда – и упаду ему на грудь. И едкая подпись внизу: «Перерывы между матчами сегодня были такими же горячим, как и подачи. Интересно, знает ли Королева, кому на самом деле пасует ее мальчик?😏» ---------- 05-02 Кровь приливает к ушам горячей, пульсирующей волной. Фраза о пасующем мальчике почему застревает в голове дольше всего. Может, потому что она максимально нелепая - на «мальчика» Марич не тянет совсем, потому что почти на голову выше даже моего брата, которого я всегда считала гигантом! А может, потому что у простого слова «пас» под той фоткой появляется максимально… пошлое значение. — Даш? – Игорь видимо замечает мое резко изменившееся настроение, пытается посмотреть, что в телефоне, но я успеваю погасить экран. – Все хорошо? Киваю и бурчу что-то нечленораздельное, потом снова берусь за чайник с чаем, хоть в нем уже почти ничего не осталось, и спрашиваю, кому еще налить. Около половины одиннадцатого вечера компания начинает расходиться. К Богдану на парковку подъезжает машина его девушки Маши - веселой рыжеволосой третьекурсницы с исторического. Брат быстро натягивает куртку, хлопает парней по плечам и оборачивается к нам. — Игорь, я корочь сегодня ночую не дома. – Он ему зачем-то подмигивает. Я это зачем-то замечаю. Они с Игорем снимают однушку на двоих, насколько мне известно – уже второй год. Отсутствие определенного личного опыта, разумеется, не делает меня настолько тупой, чтобы не понимать, что Богдан сегодня заночует у Маши, но… почему он по этому поводу подмигивает Игорю? Я чувствую, как холодеют кончики пальцев, снова пытаюсь натянуть рукава свитера немилосердно вниз, кажется, стаскивая ткань уже чуть ли не с локтей, и в это время Игорь набрасывает на меня свой бомбер. — Замерзла? Так лучше? – Расправляет его на плечах, пока я автоматически, в ступоре от предыдущей мысли, которую не успела переварить и от того, что на мне – его бело-зеленый фирменный бомбер с вышитой цифрой «24» и фамилией под ней – вытаскиваю хвост из-под воротника. Язык снова объявляет забастовку и отказывается шевелиться, И Игорь обращается к моему брату: - Да я сегодня у своих ночую, завтра мать нужно отвезти загород на ярмарку. Так что могу подбросить малую – мне как раз в ту сторону. Слово «малая» колет слух, но эта мимолетная досада мгновенно сгорает в ослепительной вспышке чистой, дурманящей радости. Он будет ночевать у родителей. И… мы поедем вдвоем. Только он и я. В его машине. По ночному городу. — О, супер, - довольно улыбается Богдан, одной рукой притягивая меня за плечо, чтобы чмокнуть в макушку, пока второй обнимает довольно хихикающую Машу. Мы выходим из пропахшего едой тепла «Клевера» на крыльцо. Ночной воздух обжигает легкие свежестью и сыростью. Асфальт проспекта блестит от мороси, отражая желтые огни фонарей и неоновые вывески. Я стараюсь держать подбородок повыше, потому что искушение зарыться носом в воротник бомбера Игоря настолько огромное, что, если я позволю этому случиться – он точно сразу же поймет, что к чему. Хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, даже если в нем так же существует та дурацкая ситуация в коридоре под трибунами и абсолютно мерзкий пост в «Между парами». Моей голове даже начинает казаться, что все это – посторонний шум, который… Массивные стеклянные двери бара «Овертайм» на противоположной стороне улицы с глухим стуком распахиваются, выпуская на улицу шумную толпу в красно-белых бомберах и шарфах. Романтичная тишина слишком резко разбавляется громким смехом, выкриками и шумом пустых банок. Номера семнадцать я замечаю сразу – его сложно не заметить, когда он буквально как волнорез, над всеми. Он идет чуть впереди и как будто издевается над первыми заморозками, потому что кроме джинсов на нем объемный серый свитер, сильно свисающий с одного плеча, и даже с расстояния, под тусклых светом фонарей я вижу наклеенный поверх ключицы пластырь. И то, что на втором его плече висит большая спортивная сумка – и чирлидерша из команды поддержки, с которой они встречаются. Ее имя Анжела не сказала, фамилию я даже не пыталась запомнить, но в сплетнике ее окрестили «Королевой» и… она действительно так выглядит: высокая, стройная, в короткой плиссированной юбке с пайетками, топе, который не скрывает живот и огромном университетском бомбере «Барсов». С номером «17». Явно Доминика. Сначала они нас даже не замечают – она что-то возбужденно весело ему говорит, заглядывает в лицо и звонко заразительно – даже у меня дергается уголок рта – смеется. Он слушает, глядя себе под ноги, делает пару шагов. А потом, словно почувствовав чужой взгляд, поднимает голову и наши взгляды сталкиваются через пустынную, мокрую двухполосную дорогу, как будто разделяющую разные миры. Мы смотрим друг на друга совсем недолго – секунды три. Я должна кивнуть? Он даже не улыбается. Может ему больно из-за свежей ссадины как раз на скуле – там тоже пластырь, но телесный, поэтому я замечаю его только сейчас. И он тоже как будто замечает – на этот раз не только зеленую ленту, но и номер «24» на моих плечах, и руку Игоря, которую он кладет мне на талию, подталкивая к машине со словами: «Замерзнешь же, Даш, пойдем». ---------- 05-03 — Садись, - Игорь подает мне руку, пока взбираюсь на подножку его большой черной «Тойоты». Думаю о том, не потеют ли у меня ладони и что было бы неплохо, если бы мои волосы пахли карамельным попкорном со стадиона, а не крылышками кимчи. В салоне тепло и тихо. Пахнет каким-то ненавязчивым ароматизатором. Печка мягко шумит, обдувая ноги горячим воздухом. Игорь включает музыку – какой-то ненавязчивый инди мотив. И машину он ведет уверенно, мягко переключая передачи, иногда постукивая пальцами по рулю. — Тебе точно не холодно? - бросает быстрый взгляд на меня. - Могу прибавить подогрев. — Нет, все отлично. Очень тепло. Потом он первым заводит разговор – спрашивает, как мне учится после возвращения. Я отвечаю что-то невпопад – про семинар, на котором пыталась понять, почему все называют преподавателя «Валера», хотя в расписании он – Сергей Александрович. — Почему? – Игорь кажется искренне заинтересованным и заранее улыбается, как будто дальше точно будет смешно. Это вдохновляет, и я поворачиваюсь к нему всем корпусом, насколько позволяет ремень. — Потому что предыдущий была Валерия Сергеевна, так что… - Это тупейшая в мире история, которую можно было рассказать во время поездки с парнем своей мечты. Фиаско. Но он все равно смеется и говорит, что они называют своего одноклубника – Оксана, потому что так звали его бывшую, которая сначала всех доставала, а потом, когда они расстались – стала недостающим звеном. И чуть позже, на светофоре, вдруг добавляет, глядя на меня немного наискось: — Даш, если Марич тебя обижает – мне скажи, хорошо? В голове случается секундная мешанина из плиссированной юбки с пайетками, темных глаз, бомбере на плечах Королевы и пластырях на Номере семнадцать – только тех, что я видела, было два. — Он меня не обижает, - язык обжигает чудовищная несправедливость. Он же просто шел по коридору! — Мне показалось, он над тобой как коршун висит… – Игорь отвлекается от лобового стекла и когда мы смотрим друг на друга – он выглядит сбитым с толку моей внезапной резкостью. — Он просто шел навстречу, даже не ко мне, - твердо стою на своем, хотя набат в голове грохочет, что это вообще-то первый в моей жизни романтический вечер в компании парня, по которому я схожу с ума с тех пор, как в моей голове появились мозги, и что спорить на ровном месте – это просто запредельный уровень тупизны! Но... – Я должна была сразу все сказать, но растерялась. Это моя вина. Зависла как маленькая. До сих пор… блин… стыдно. Игорь смотрит на меня долго – светофор сменяется зеленым, и только когда нас начинают подгонять в спину сигналы других машин, трогается с места. Но еще несколько кварталов его лицо остается напряженным, и я мысленно успеваю сгрызть все ногти. А потом, когда притормаживает у дома и я неловко дергаю ручку – вдруг перехватывает мой локоть, заставляя замереть. — Я понял, малая. Прости, неправильно понял ситуацию. Грохот свалившейся с моих плеч бетонной плиты я слышу так, словно она существовала в реальности, а не только в моем воображении. Хочу повернуться к нему, сказать, что он такой… невероятный, потому что все понял спокойно и без мужской спеси, но вместо этого киваю его отражению в боковом стекле, открываю наконец дверку и почти кубарем вываливаюсь из машины. Только взлетев в комнату и убедившись, что дверь плотно закрыта, наваливаюсь на нее спиной, медленно сползая на пол, потому что невыносимо дрожат колени. Я чуть не поссорилась с Игорем. И все же… отстояла справедливость, пусть и маленькую. Телефон снова начинает вибрировать – быстро и часто, как будто кто-то с той стороны связи навел на меня пушку для теннисных мячиков. Вижу, что это в нашей болталке – несколько десятков сообщений. И сразу инстинктивно снова захожу в «Между парами». Господи, это когда-нибудь закончится?! На фотографии в самой последней свежей публикации - улица между двумя кафе. Я возле Игоря, Доминик рядом с Яной. Мы смотрим друг на друга через дорогу. «Бер, держись: кажется, прокурорская дочка и наследник Марича готовят перемены посерьезнее нового расписания. PS. Спутникам по краям кадра пока не сообщили😏». Я обессиленно роняю руку вместе с телефоном. Весь вечер. Целый вечер я сижу рядом с Игорем, еду с ним домой и запоминаю, как он смеется над историей про Валеру. А здесь все выглядит так, словно между мной и Семнадцатым номером действительно разворачивается шекспировская драма. Пытаюсь найти в этом болоте хоть что-то хорошее – например, что бело-зеленый бомбер так и остался на мне и что теперь у меня есть фото с Игорем, где его рука у меня на талии, но… Даже на этом фото «существует» роман с другим. ---------- Глава 6. Доминик. Глава 6. Доминик. Курсор на экране планшета замирает на третьей строчке логарифмического неравенства. —Доминик Артурович, минуту, - в наушниках звучит растерянный голос Дениса, моего ученика. На заднем плане у него тихо играет какой-то рэп, потом звук резко обрывается, хотя меня он в целом абсолютно не отвлекал и тем более – не раздражал. - Если основание меньше единицы, мы же знак разворачиваем? Я развернул. А в ответе у меня все равно минус бесконечность вылезает. Я откидываюсь на спинку стула. Скрипит – болты под сиденьем подтягивал пару недель назад и вот снова. Нужно купить пару новых, но бюджет расписан на пару месяцев вперед – нужно успеть сделать крышу до того, как дожди станут ежедневными, и заменить окна в спальне, потому что старые рассохлись и под ними неприятно свистит. Можно взять еще одного ученика – вставить между парами и тренировками пару часов в неделю вполне получится, но не больше. За окном уже совсем темно. В стекло бьются сухие ветки старой груши. В комнате тепло, хотя со старыми трубами и чугунными радиаторами пришлось повозиться. Зато можно спокойно ходить босиком. — Развернул правильно, - говорю, переключаясь обратно на ученика. - Теперь вернись на шаг назад. Посмотри на область допустимых значений. Что ты с подлогарифмическим выражением сделал? На экране планшета появляется кривая линия - Денис обводит квадратное уравнение. — Приравнял к нулю. Нашел корни. Три и минус два. — А строгое неравенство куда делось? Молчание. Долгое и напряженное. Я не тороплю. Я подписан на группу репетиторов – сделал это еще два года назад, когда искал подработку, которая бы укладывалась в графики и учебу. Бонусом узнал много вещей, которые помогли избежать типичных базовых ошибок – не стал нагребать сразу много учеников, добавлял по одному по мере появления возможности. Но там же начитался кучу чужих историй о том, как бесят тупящие ученики, саркастические шутки на тему глупости и что порой, проще доделать задание за него, чтобы уложиться в оплаченное время. Я слышу сосредоточенное «думательное» сопение Дениса и точно знаю, что, если начну дергать пацана за каждую заминку, он просто закроется и вместо того, чтобы продолжать думать, будет пытаться угадывать. Математика так не работает, хотя по теории вероятности, шанс ткнуть в правильный ответ всегда существует, но на экзамене он – плохой помощник. Моя задача объяснить, что есть условия и есть правила преобразования. Если где-то вылезла лажа – значит, на предыдущем шаге нарушилась логика, и нужно вернуться назад, и поискать ошибку. Все просто. Но мысленно делаю пометку: во вторник дать ему три похожих номера с параметром, но вперемешку с другими, чтобы ответ «здесь тоже два» не угадывался по порядку. Это нужно закрепить до автомата, иначе высокий балл на выпускном по математике ему не видеть как своих ушей. — Блин, - Денис шумно выдыхает в микрофон, - оно же строго больше нуля должно быть. Минус два вообще не входит в интервал. — Да, - отзываюсь. - Считай пересечение заново. На экране оживает синий маркер. Парень быстро перечеркивает неверный интервал, около минуты решает заново. — Получается от трех до плюс бесконечности? – слышу надежду в голосе. — Получается. — Фу-ух. Дошло! Спасибо! — Ты молодец. На дом возьмешь блок Б, номера с седьмого по двенадцатый. Без калькулятора. Во вторник в шесть, как обычно. — Договорились! До свидания! Экран зума гаснет. Я стягиваю наушники, кладу их рядом с планшетом и с удовольствием потягиваюсь всем телом. В плече после субботней игры еще тянет связку, но ребра почти отошли. Несколько месяцев плотных тренировок - и тело привыкает держать удары любой тяжести. Сейчас о существовании некоторых я узнаю иногда только когда принимаю душ и нахожу свежие синяки. Ухо ловит тихий вкрадчивый звук открывшейся двери и легкое скольжение сквозняка по коже – на пороге спальни стоит Яна. ---------- 06-01 Она приехала полтора часа назад, как раз к началу моего урока. Открыла своим ключом - замок иногда заедает, если не прижать створку бедром, но об этом она знает не хуже меня. Я только приехал с тренировки, собирался в душ, так что она просто быстро разделась и нырнула туда вслед за мной. Я до сих пор чувствую на губах ягодный привкус ее блеска, а на шее - тепло пальцев с ярким маникюром. Между нами все давно отработано до миллиметра: она знает, как запрокинуть голову, чтобы я поцеловал ключицу, знает, где сжать пальцами мои плечи, чтобы сбить дыхание. Я знаю, как ей нравится до месячных, а как – после них, потому что это два разных секса. Наша близость понятная и открытая, потому что мы вместе уже почти два года. Между нами давно нет неловкости или страха сделать что-то не так. — Закончил, профессор? – Яна улыбается, пряча зевок, и опирается на дверной косяк. Сейчас на ней моя старая темно-серая футболка с растянутым горлом, в котором видно тонкую бретельку белья, а темные волосы собраны на затылке похожей на прищепку заколкой. — Ага, - ставлю планшет на подзарядку и поднимаюсь. — Ты слишком добрый. Я бы его уже через десять минут стукнула даже через экран. Яна тихо смеется, идет навстречу и обнимает, приподнимаясь на носочки. Она высокая –моя шея благодарна, что поцелую не лишают мозг притока крови. — Болит? – Ее пальцы мягко массируют трапецевидную мышцу, перебираются от плеча до основания шеи – там всегда немного тянет от шлема. — Нормально, - отвечаю привычно. Она привычно фыркает, закатывает глаза – и целует. Неторопливо, несколько минут. — Есть хочу – умираю, - говорит немного севшим голосом, когда отрываемся друг от друга, и мой рот снова заполнен знакомым вкусом ягод. - На тренировке новенькую на второй ярус выбрасывали, раз тридцать подряд. Руки до сих пор трясутся. Что у нас на ужин? — Есть куриное филе. И макароны. Могу сделать пасту с томатами. — Идеально и полезно. Ни одного шанса, что я стану толстой коровой. Мне кажется, она сильно преувеличивает, когда говорит, что склонна к полноте. Но когда я однажды попытался намекнуть, что мне в целом похуй, будет на ней пара лишних кг или нет – мы впервые поссорились. Наверное, потому что я выбрал неправильные формулировки. Или потому, что, как всегда, сказал вслух меньше, чем подумал. Раз в десять. Для Яны важно быть идеальной, когда она надевает форму и когда юбка на прыжках задирается выше талии. Мы перебираемся на кухню – в бабушкином доме она маленькая и типовая, с одним небольшим, выходящим в глухой двор окном. Поэтому здесь почти всегда полумрак, и приходится включать свет даже днем. В доме родителей кухня похожа на оставленный после сьемок главного кулинарного шоу страны реквизит, а здесь – обычные шкафы, круглый стол, который я, как смог, облагородили свежим лаком. Плита и холодильник, правда, довольно новые – их привезла мать, когда делала ремонт в одной из своих квартир в элитном ЖК, в которую я отказался перебираться и которую она теперь сдает. Пока режу мясо и слежу, чтобы не сбежала вода со спагетти, Яна нарезает помидоры и делает салат с рубленной зеленью из пакета. Время от времени у нее пикает телефон, она включает голосовые от свои подписчиц и так же надиктовывает в ответ. Вчера мы сходил в тот новый маленький ресторан (скорее, пиццерию с претензией), она сняла оттуда много фото и видео, и потом целый вечер, думая, что я не замечаю, проверяла «Между парами», видимо рассчитывая, что нас обязательно туда сольют. Не слили. Зато сегодня днем мать объяснила, что этот ресторан – скрытая «ветка» сети ее главного конкурента, и я должен понимать, что некоторые мои поступки ее огорчают, в основном, конечно, имея ввиду совсем не ресторан. На неделе я навещал отца. Матери это, мягко говоря, не нравится – она считает, что это плохо для моей спортивной карьеры. Особенно, когда я не прилагаю никаких усилий, чтобы как-то замаскировать свои визиты. А я даже не уверен, что хочу связывать будущее с большим профессиональным спортом. — Пахнет вкуууусно… – Яна обнимает меня сзади, выглядывает из-за плеча, пока я щипцами переворачиваю мясо. – Я вытащила джек-порт, а не парня. — Ян? — Ммм? — Выключи, пожалуйста, камеру. Ее руки на моем животе сначала замирают, а потом размыкаются. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что она «случайно» оставила телефон «стоя», фронталкой в нашу сторону. — Я просто… - У Яны дрожит голос, когда скользит пальцами по экрану. – Господи, как ты вообще догадался?! Мы два года вместе – я знаю, как меняется ее голос, когда она снимает рилсы, но ей говорю, что это просто спортивная интуиция. ---------- 06-02 Яна неловко откладывает телефон на край стола – настолько на край, что он все-таки падает. Она садится на корточки, берет, но так и остается там, внизу. Я откладываю щипцы, отодвигаю сковороду с огня. Протягиваю руку, помогая встать. Внутри уже сформировалось осознание, что еще одного разговора «о нас» не избежать. Не то, чтобы я от них увиливал – я предпочитаю расставлять точки над «i» через разговор, желательно прямой и конкретный. Просто выдавать длинные обстоятельные психологически конструкции – не умею. А без них часто выглядит так, что я ляпаю лишь бы поскорее подвести к общему знаменателю. — Прости, - она поднимается и почти сразу упирается лбом мне в плечо. – Просто хотела… — Забей на этот канал, - предлагаю то единственное, что всегда работает. В какой-то момент, когда дело отца начало обрастать новыми подробностями, журналисты возле родительского дома стали такой же обыденностью, как любимые материны розы. Потом они так же штурмовали область рядом с универом и даже каким-то образом вычислили, где я живу. Я просто не реагировал: собака лает – караван идет. В конце концов, доставать сына опального финансиста стало энергозатратно и неэффективно, и со временем попытки выбить из меня эксклюзив сошли на нет. Для меня ситуация прозрачна: есть реальная жизнь – эта кухня, жареное мясо, дом, тренировки, Яна в моей футболке. А есть грязь в интернете, которая, если не обращать на нее внимания, рано или поздно исчезнет. Но для Яны грязь реальна, потому что она лезет к ней в телефон, звенит в ушах на тренировках группы поддержки и шепчется за спиной на парах. — Я тоже есть на той фотографии, Доминик, - голос Яны наполняется злостью. - Они меня видят и все равно пишут про какую-то другую девушку. На той фотографии рядом с «другой девушкой» тоже другой парень, но я понимаю, что для Яны дело совсем не в этом. — Это просто хайп. – Что еще сказать – не знаю. Что помойный канал собирает просмотры на выдумках, которые помогают брать больше денег за рекламу? Что им плевать, насколько сильно это может повлиять на чувства других? — Да мне без разницы, зачем им это нужно. – Она делает шаг в сторону, начинает доставать тарелки, прекрасно зная, как нужно приподнять дверцу левого шкафа, чтобы она открылась без усилий. - Почему я вообще должна объяснять, что я твоя девушка? — Ты не должна. Ты и есть. Я говорю это и вижу, как она опускает глаза, потому что ответ ничего не меняет. Из того ресторана она сделала много видео и фото. Я не сопротивлялся, хотя терпеть не могу показательно улыбаться на камеру, но зачем это было нужно Яне – в целом было понятно. На одном из фото она написала «Для тех, кому нас не хватает в одном кадре», явно в надежде на то, что помойная группа со сплетнями не сможет пройти мимо, но – кому интересны двухлетние отношения, когда гораздо «веселее» разводить истерику на тайном романе детей заклятых врагов? — Можешь выложить это видео. Без проблем. – Для нее это важно, если ей станет легче – ок. – Только, Ян… Не надо доказывать. Ты со мной. Этого достаточно. — Достаточно, - кивает, соглашаясь, и выкладывает на тарелки мясо и салат, но плечи под моей футболкой знакомо напрягаются. – Только дело не в этом, Марич. — А в чем? — В том, что я с тобой… - Поворачивается, улыбаясь слишком натянуто. – А ты? — В смысле? — Ты со мной? – Я молчу слишком долго, поэтому она продолжает – без крика в голосе, без претензий, просто как-то почти академически сухо перечисляя факты: - Мне неприятно, что вас выкладывают в этом канале – тебя и эту… Панину. Да любой девушке было бы неприятно. Но… Доминик… Если бы я сегодня снова сама не напросилась в гости – мы бы увиделись? Я смотрю на ее шею, на резинку на запястье – одну она всегда носит просто так, потому что часто их теряет. Пытаюсь найти честный ответ. Перебираю в голове свой день: подъем в семь, тренировка в зале, встреча с матерью, закупки, два часа ебанины с калиткой, чтобы не примерзала, когда начнутся первые заморозки, репетиторство с Денисом. Все это помещается в голове еще утром. Приезд Яны появляется позже, отдельным сообщением между одним и другим. Написал бы я ей сам? ---------- 06-03 Наверное, написал бы. Завтра. Или послезавтра. Спросил бы, как тренировка, свободна ли она в четверг, может даже предложил бы сходить на премьеру в кино. Но сегодня - нет. Сегодня я собирался просто поужинать, сесть за доклад по архитектуре RAG и лечь спать в тишине. — Вот, - моя пауза слишком долгая, Яна делает из нее выводы. Правильные. — Мне хорошо, когда ты здесь, - не вру. — Мне тоже хорошо, когда я здесь, - говорит без паузы, и от этого становится немного легче. Ненадолго, потому что она продолжает: - Только я хочу приезжать к человеку, который сам меня ждет. Хотя бы иногда. — Я ждал. — После того как я написала. С этим не поспоришь. — Ты даже соврать не можешь, чтобы сделать мне приятно, - она грустно улыбается и делает осторожный шаг назад, когда пытаюсь взять ее за плечи. В последнее время этот жест появился в наших отношениях как третий лишний. Или уже третий_свой? — Ян, я был занят… — Ты все время занят. - Она не кричит, но ее голос подрагивает на грани с болью, и меня подташнивает от мысли, что я – главная тому причина. - Ты всегда чем-то занят, а всегда стою в очереди за твоим вниманием. Жду, когда у тебя появится окно между твоими проблемами. Зову к себе - ты не можешь. Предлагаю пойти в кино - у тебя разбор матча. Я прихожу сама, потому что иначе мы вообще перестанем видеться. Она делает вдох, заставляя себя успокоиться, и на этот раз я сую руки в карманы домашних штанов, чтобы не усугублять. — Ты все время говоришь: «не надо», Марич. Не надо спорить в комментариях. Не надо отвечать на сплетни. Не надо устраивать скандалы. Не надо лезть в дело отца. А что надо, Доминик? Что мне делать рядом с тобой? Просто тихо сидеть на коврике и радоваться, что ты разрешил мне сварить макароны? Слова бьют хлестко. Не потому, что злые, а потому, что честные. Мне надо, чтобы отец перестал появляться в чужих разговорах раньше меня. Чтобы обычная фотография оставалась обычной фотографией. Чтобы университетские сплетники закрыли тот дурацкий тотализатор, где ставят на то, по какой причине меня вышибут из команды (побеждает ставка «напьется и набьет кому-то морду»). Чтобы мать перестала делать вид, что почти тридцати лет их с отцом брака не существовало. Чтобы хотя бы кто-то однажды увидел, что я, блять, живое существо, а не непобедимый пофигист Семнадцатый. И чтобы моя девушка могла спокойно тусить у меня дома, рассказывать, как прошел ее день и не проверять, есть ли у меня желание слушать. Ни в чем это Яна не виновата. Она была рядом, когда отца только арестовали. Она до полуночи сидела со мной на трибунах, приносила термос с чаем, когда я наматывал круги по пустому стадиону, пытаясь выбить дурь из головы. Она держалась за меня изо всех сил даже тогда, когда, в какой-то момент я сам от себя устал. Я все-таки делаю шаг к ней и на этот раз не даю отстраниться – приобнимаю, хотя она фыркает и поворачивается спиной, притягиваю к своей груди. Через минуту она перестает даже слабо сопротивляться. — В пятницу. — Что в пятницу? – смотрит на меня из-за плеча, слегка сбитая с толку. — В пятницу после тренировки весь вечер наш. В кино можно сходить. – Много чего можно, но дело не в том, сколько пунктов плана на вечер я озвучу. — Ты серьезно? - Яна недоверчиво хмурится. В глазах еще осторожность, но губы уже слегка подрагивают, пряча улыбку. - У вас же в субботу выездная игра. — Игра днем. Успею выспаться. Яна тяжело вздыхает, опуская плечи, и поворачивается. Заводит руки мне под мышки. Цепляется в ткань футболки, немного оттягивая ее на спине, из-за чего воротник врезается в шею. — Ты мне сейчас просто одолжение делаешь, чтобы я перестала выносить тебе мозг? Или правда этого… хочешь? Я смотрю на ее нос, на темные ресницы, на то, как льнет ко мне в поисках защиты и тепла. — Хочу. Слово дается легко. Потому что я правда хочу, чтобы между нами снова все было как прошлым летом. И чтобы она не плакала над тарелкой у меня на кухне. Яна сводит руки крепко, почти до боли, и тихонько смеется. — Дурак ты, Марич. Бесчувственный дурак. Внутри неожиданно становится пусто и тихо. Тяжелый разговор закончился. Мы договорились. В пятницу все встанет на свои места. Но под ложечкой противно и холодно скребет, потому что я чувствую колоссальное, почти физическое облегчение. И не могу точно понять – это потому, что мы помирились или потому, что мне больше не нужно ничего говорить. ----------