<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Новгородский Купец</book-title><author><first-name>Вай</first-name><last-name>Нот</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/vay-not</home-page></author><annotation><p>Вчера я был успешным предпринимателем в шаге от миллионной сделки. Сегодня — сын новгородского лавочника, застрявший в январе 1570 года.</p><p>В наследство мне достались три сестры, разорённое хозяйство и город, который вот-вот уничтожат опричники Ивана Грозного.</p><p>Придётся снова строить бизнес с нуля. Только теперь конкуренты вооружены саблями, за неудачную сделку можно поплатиться головой, а главная угроза моему делу сидит на царском престоле.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Купец"/><genre>priklyucheniya</genre><genre>alternativ</genre><genre>istoriceskaia-proza</genre><genre>istoriia</genre><date value="2026-11-18">18.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-18 04:26:21">18.11.2026 04:26:21</date><id>novgorodskii-kupec</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Новгородский Купец</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>К нотариусу я поехал сам, без водителя. Есть вещи, которые приятно делать своими руками, и дорога за большими деньгами как раз из их числа.</p><p>Сделку мы готовили восемь месяцев. Инвестиционный фонд покупал тридцать процентов моей компании, и после подписания на моём счёте должно было оказаться чуть больше четырёх миллионов долларов. Двадцать лет назад я начинал сменным технологом на молочном заводе в Ржеве. Теперь мои соусы и маринады стояли на полках всех крупных сетей от Калининграда до Владивостока.</p><p>На покой я не собирался. Половину денег я уже мысленно вложил в новую линию заморозки и в склад под Тверью, который третий год пытался выкупить у арендодателя. Вторую пообещал себе месяц не трогать, а только иногда открывать банковское приложение и любоваться.</p><p>Телефон зазвонил, когда я выезжал на трассу. На экране высветилось имя Вадима Сергеевича, юриста со стороны фонда. Это был вежливый и очень цепкий человек.</p><p>— Небольшая формальность, — мягко начал он. — Наши аналитики ещё раз посмотрели отчёт по второй линии. Июльский простой, ремонт, вот это всё. Мы бы хотели вернуться к цене. Скажем, минус семь процентов.</p><p>Я давно усвоил, что дороже всего обходятся именно небольшие формальности.</p><p>— Про июльский простой мы написали вам сами, ещё в августе, — ответил я, перестраиваясь в левый ряд. — С актами ремонта и графиком запуска. Цену мы согласовали уже после этого. Если ваши аналитики нашли что-то новое, присылайте, я посмотрю. Если нет, жду вас в четыре.</p><p>Он помолчал. Я почти слышал, как на том конце шуршат бумаги.</p><p>Месяц назад мой финансовый директор уговаривал меня не упоминать этот простой до подписания. Линия ведь уже работала, а сами они вряд ли бы что-то раскопали. Я тогда настоял, чтобы фонду отправили всё, до последней накладной на подшипники. Сейчас эта папка с документами сберегла мне семь процентов.</p><p>— Вы жёсткий переговорщик, — вздохнул Вадим Сергеевич.</p><p>— Я аккуратный переговорщик, — поправил я. — Жёстким я становлюсь, только когда условия меняют в день подписания. До встречи.</p><p>Он рассмеялся и отключился. Вообще-то он был неплохим человеком и просто работал на другую сторону.</p><p>К обеду дождь усилился, и дворники едва успевали сгонять воду со стекла. Впереди шла длинная фура с белым прицепом. На повороте прицеп вдруг повело в сторону, развернуло поперёк дороги, и вся эта махина поехала прямо на меня.</p><p>Я ударил по тормозам и успел подумать, что дисконт фонд теперь точно попросит.</p><p>Дальше ничего не было.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Очнулся я от головной боли. Ныл затылок, в висках стучало, и даже зубы, кажется, болели за компанию.</p><p>Надо мной темнел низкий потолок из закопчённых брёвен. Больничные потолки так не выглядят. Я осторожно повернул голову, и комната качнулась, но потом нехотя встала на место.</p><p>Половину избы занимала огромная печь. Вдоль стен тянулись широкие лавки, у двери стояли два окованных железом сундука, а под потолком на жердях сушились пучки какой-то травы. Окошко было крошечным. Вместо стекла в нём желтела мутная плёнка, сквозь которую едва пробивался дневной свет.</p><p>Рядом на лавке сидела девушка лет пятнадцати в длинной рубахе, подпоясанной красной тесёмкой. Через плечо у неё была перекинута толстая русая коса. На коленях она держала деревянную миску и клевала носом, но, едва я пошевелился, сразу вскинулась.</p><p>— Демьян! — Она чуть не уронила миску. — Очнулся, братец, слава тебе Господи! Лежи, не вставай. Сейчас воды подам.</p><p>Она зачерпнула ковшом из кадки у двери и поднесла мне. Вода была ледяной, с привкусом дерева. Я выпил весь ковш и только потом сообразил, что Демьяном назвали меня.</p><p>Спорить я не стал. В незнакомой обстановке я всегда сначала молчал и слушал. Люди обычно сами всё рассказывают, если им не мешать.</p><p>— Голова раскалывается, — пожаловался я. Голос вышел хриплым и непривычно молодым. — Что со мной было?</p><p>— Так тебя вчера соседи принесли, Кузьма с сыном. — Девушка отставила миску на лавку. — Говорят, ты у Торга за кого-то вступился, когда царёвы люди со двора человека тащили. А тебя за это рукоятью по голове. Сначала ты без памяти лежал, потом ненадолго очнулся, воды попросил. И снова уснул. Я всю ночь подходила, слушала, дышишь ли.</p><p>Я ощупал затылок и нашёл под волосами здоровенную шишку. С ними, кстати, тоже творилось странное: они стали длинными и густыми, хотя я всегда предпочитал стричься коротко. Руки и вовсе оказались чужими: мозолистые ладони и белый шрам поперёк костяшек.</p><p>Разумного объяснения у меня не находилось, а неразумные я решил пока отложить. Голове и так хватало.</p><p>За окном неторопливо загудел колокол, потом второй, потоньше.</p><p>— У Спаса звонят. — Девушка перекрестилась на тёмную икону в углу. — К сочельнику. Завтра ж Богоявление. Ты поешь хоть немного, я сочива наварила. Сегодня другого и не положено.</p><p>Она сунула мне в руки миску. Сочивом здесь называли разваренную пшеницу с мёдом, на мой профессиональный вкус, немного переваренную. Съел я её всё равно.</p><p>— Я, похоже, крепко головой приложился, — осторожно сказал я, возвращая миску. — Всё путается. Какой сейчас год?</p><p>Девушка испуганно отодвинулась.</p><p>— Семь тысяч семьдесят восьмое лето, — по слогам выговорила она. — От сотворения мира. Демьян, ты меня-то хоть помнишь? Я ж Дарья.</p><p>— Тебя помню, — соврал я. — Остальное плывёт.</p><p>Семь тысяч семьдесят восьмое лето мне ничего не говорило. Зато неожиданно вспомнилась другая пара чисел, из какой-то школьной викторины про Петра Первого: семь тысяч двести восьмой год, после которого сразу наступил тысяча семисотый. Вычитать в уме я, к счастью, не разучился.</p><p>Получался январь тысяча пятьсот семидесятого года.</p><p>— А царёвы люди давно в городе? — спросил я, стараясь говорить буднично.</p><p>— Третий день. — Дарья понизила голос и оглянулась на печь. — Встали заставами вокруг всего Новгорода, никого не выпускают. В монастырях казну опечатали, торговых людей по дворам хватают. Говорят, сам царь следом идёт. Опричные это, так их называют.</p><p>Слово «опричные» потянуло за собой всё остальное, что мне было известно про этот январь. Знал я, честно говоря, немного. Кое-что из школьного учебника и ещё меньше из статьи, на которую я наткнулся, когда готовил тост на юбилей партнёра из Новгорода и хотел ввернуть что-нибудь про историю города, но в итоге рассказал про местную уху, потому что история вышла мрачноватой для застолья.</p><p>Иван Грозный пришёл сюда с войском искать измену. Город разорили на много лет вперёд. В памяти держался Волховский мост, с которого людей сталкивали под лёд, и ещё ощущение, что продолжалось всё это не дни, а недели. Дат я почти не помнил. Ясно было одно: опричники в городе третий день, и самое страшное у Новгорода впереди.</p><p>Да уж. Попал так попал. Испытательный срок у меня в компании длился три месяца. Здесь мне на адаптацию, похоже, выделили полдня, и то если повезёт.</p><p>На печи кто-то завозился, и из-под овчины высунулась взлохмаченная голова. Следом показалась вторая, постарше, с тонкой косичкой.</p><p>— Даша, он проснулся? — громким шёпотом спросила младшая. — Можно уже слезать?</p><p>— Можно, — разрешила Дарья. — Только тихо, у брата голова болит.</p><p>Младшая сползла с печи задом, нашарила босой ногой ступеньку и через мгновение уже стояла у моей лавки. Было ей лет пять. В руке она держала деревянную лошадку без одного уха.</p><p>— Демьянушка, а тятя с мамкой когда придут? — спросила она и положила её мне на грудь, видимо, чтобы я подумал над этим вопросом вместе с ней.</p><p>Худенькая девочка постарше осталась у печи и не сводила глаз с Дарьи. Ждала, что та ответит.</p><p>— Скоро, Настёна, — ласково сказала Дарья. — Вот Богоявление отстоим, и придут. Ульяна, одень Настасью потеплее, и сходите вдвоём за дровами. Только со двора ни шагу.</p><p>Ульяна молча взяла сестру за руку и увела в сени. Уходя, Настя забрала с моей груди лошадку. Наверное, решила, что с её вопросом я всё равно не справлюсь.</p><p>Когда дверь за ними закрылась, Дарья опустилась на лавку и принялась нервно разглаживать на коленях подол.</p><p>— Отца третьего дня взяли, — сказала она, не поднимая глаз. — Прямо из лавки, при всём Торге. Пришли трое, ничего толком не объяснили, скрутили руки и увели. Матушка вчера с утра пошла узнавать, куда его свели. Обещала к обеду вернуться.</p><p>— И до сих пор её нет, — договорил я за неё.</p><p>Дарья молча кивнула.</p><p>— За что его взяли, ты знаешь?</p><p>— Да ни за что. — Она сердито нахмурилась. — Вон Онуфрия-суконника тоже взяли, и Луку Кривого, и соседа нашего, Терентия. Всех торговых подряд. Тятя ни в каких делах не был, соль возил да продавал, сам же знаешь…</p><p>Я промолчал. В этом январе причины никому особенно и не требовались, достаточно было жить в Новгороде и торговать.</p><p>Говорить, что родители, скорее всего, не вернутся, я тоже не стал. Сам я в этом почти не сомневался, но отнимать у девочек надежду сейчас было бы и жестоко, и бесполезно.</p><p>Также как и мне бесполезно сейчас искать причины, почему я здесь оказался, зачем и не сошёл ли я просто-напросто с ума. Так или иначе, пока это так, лучше уж вникнуть в ситуацию, насколько это возможно, чем потом разгребать последствия, ничерта не понимая.</p><p>— Ладно. — Я осторожно сел и переждал, пока утихнет шум в ушах. — Давай разберёмся, с чем мы остались. Что у нас есть, кроме дома?</p><p>Дарья начала загибать пальцы.</p><p>— Двор есть, амбар, клеть, сарай. Дров недели на две, если по-праздничному не топить. Мука есть, капуста в кадке, рыба сушёная, горох. Деньги матушка спрятала, я знаю где. А главное, лавка на Торгу. Там соль, бочки и кули, почти весь отцовский товар. Если только его уже не растащили.</p><p>Я слушал и по привычке раскладывал услышанное по графам. Недвижимость, запасы на пару недель, оборотный капитал в виде соли где-то на рынке и почти никаких сведений о том, что на этом рынке творится. Плюс три иждивенца. Типичное предприятие на грани банкротства, у которого, однако, остались живые активы. Такие я в своё время покупал задёшево и вытаскивал.</p><p>Вот только раньше мне не приходилось изображать, что я помню людей, которых вижу впервые.</p><p>Если бы я очутился здесь один, всё решалось бы просто. Набить мешок едой, забрать деньги, дождаться темноты и искать дыру в заставах. Молодое здоровое тело и никаких обязательств. Шансы выбраться у такого человека были вполне приличные.</p><p>С тремя девочками, младшей из которых пять лет, этот план не работал совсем. Хотя я всё-таки честно додумал его до конца. Оставить их в пустом доме посреди города, куда идёт царь, и уйти. Это ведь чужие дети, до сегодняшнего утра я о них даже не слышал.</p><p>Мысль вышла гладкой и разумной. А потом я понял, что никуда не пойду.</p><p>Братской любви я к ним не испытывал, откуда ей было взяться за одно утро? Вот только кем я буду, если оставлю на произвол судьбы троих детей, которым больше не на кого рассчитывать, кроме меня?</p><p>Двадцать лет я строил свой бизнес и за всё это время ни разу не бросал людей, которые от меня зависят, даже когда так было выгоднее. Начинать с пятилетней Насти и её лошадки мне совсем не хотелось.</p><p>Где-то там, на мокрой трассе, остались мои четыре миллиона долларов. Я пожалел о них коротко и от души, а потом закрыл вопрос. Сорвавшаяся сделка не станет выгоднее оттого, что о ней долго горюешь.</p><p>Дарья принесла мне сапоги и зипун, грубосуконную верхнюю одежду, которую здесь носили поверх рубахи. Одевался я медленно, заодно прислушиваясь к новому телу. Ныла только голова, а в остальном этот молодой организм был в отличной форме. Уже неплохо.</p><p>Привычка взяла своё, и я составил в голове план на день. Сначала безопасность девочек, затем еда, дрова и деньги. Лавку на Торгу я поставил последней, хотя по стоимости она шла первой.</p><p>Разумеется, первым делом я промахнулся. Уверенно направился в угол, где, как мне казалось, была дверь в клеть, и упёрся в полку с горшками. Потом прошёл мимо иконы, не перекрестившись, и Дарья нахмурилась уже всерьёз. Пришлось вернуться и исправиться. Крестился я двумя пальцами: это я запомнил из какого-то фильма про старообрядцев и очень надеялся, что фильм не врал.</p><p>— Братец, ты чего? — Дарья тревожно заглянула мне в лицо. — Свою же избу не узнаёшь?</p><p>— Голова кружится, — объяснил я. — Пройдёт.</p><p>Дарья поверила, а может, просто решила поверить. Других братьев у неё всё равно не было.</p><p>Подклетом здесь называли холодный нижний этаж прямо под избой. Туда вела крышка в полу у печи и крутая лесенка. Внизу было темно, пахло квашеной капустой и мышами.</p><p>Дарья зажгла лучину, и я провёл первую в своей новой жизни инвентаризацию. Мешок ржаной муки, неполный мешок овса, кадка капусты, связка сушёных лещей, горшок мёда и мешочек гороха. Как технолог я остался доволен: квашеная капуста и сушёная рыба могли пролежать до весны. Если, конечно, их не съесть раньше.</p><p>Я прикинул в уме. На четверых, если не шиковать, еды хватало недели на три. С дровами выходило хуже, но тоже терпимо.</p><p>Деньги Дарья достала из-под половицы за печью. Это была кубышка, глиняный горшочек с узким горлом. Зачем матери прятать деньги от собственных детей? Дарья объяснила это одним словом: «Настя». Судя по её лицу, всё, что слышала Настя, к вечеру узнавала вся улица.</p><p>Я высыпал монеты на стол и озадаченно уставился на них. Передо мной лежали крошечные кривые кусочки серебра с выбитыми картинками. Я разложил их на две кучки, по размеру, и начал считать.</p><p>— Ты чего их вместе кладёшь? — Дарья выудила одну монетку и сунула мне под нос. — Это ж деньга, видишь, всадник с саблей. А новгородка с копьём, она вдвое дороже. За одну новгородку две деньги дают. А вот эти мелкие, полушки, вовсе по полденьги.</p><p>Всадник с копьём, значит. Я хмыкнул: хотя бы одна загадка разрешилась сама собой.</p><p>Дарья тем временем сгребла монеты к себе и пересчитала их так быстро, что я не успевал следить за её пальцами.</p><p>— Два рубля сорок три новгородки и деньга, — объявила она.</p><p>— А рубли где? — не понял я. — Монеты такие есть?</p><p>Дарья посмотрела на меня с откровенной жалостью.</p><p>— Какие ж монеты, братец. Рубль — это счёт, сто новгородок. Его в руках никто не держал.</p><p>Сколько это в пересчёте на современные деньги, я понятия не имел. Дарья, судя по тому, как бережно она ссыпала серебро обратно в кубышку, знала очень хорошо. Я отсыпал себе в ладонь десяток новгородок и сунул за пазуху. В такой день карман с мелочью мог пригодиться.</p><p>— А отец записи вёл? — спросил я. — Кто сколько должен, кому что продано, у кого товар брал?</p><p>— А как же. — Дарья даже обиделась за отца. — У него книга была, он в неё всё писал, и долги, и кто соль привозил. Только она в лавке, в ларце под прилавком. Он её домой не носил.</p><p>Это была хорошая новость. Долги покупателей перед отцом оставались теми же деньгами, просто лежали пока в чужих карманах. А по именам поставщиков можно было заново наладить торговлю, даже если саму соль растащат.</p><p>Последней мы осмотрели клеть. Это была холодная кладовая за сенями, с узким окошком под потолком, заткнутым тряпкой. Девочки к тому времени вернулись с дровами и сидели на печи, а Ульяна что-то шёпотом рассказывала младшей.</p><p>У стены в клети стояли два туго набитых куля и один початый. Так Дарья называла большие мешки из рогожи, грубой плетёнки из лыка. Рядом громоздились пустые бочки.</p><p>— Это на дом, капусту солить да рыбу, — пояснила Дарья. — А в лавке таких кулей, почитай, полсотни. И бочек десятка два.</p><p>На гвозде у двери висел безмен: железный стержень с крюком на одном конце и тяжёлым шаром на другом. Я снял его и покачал в руке. Весил он прилично.</p><p>— Безмен-то тебе зачем? — удивилась Дарья.</p><p>— Хочу понять, сколько весит куль, — ответил я. — Покажешь?</p><p>Дарья хмыкнула, подцепила крюком початый куль и стала двигать петлю по стержню, пока тот не выровнялся. Потом присмотрелась к насечкам.</p><p>— Без малого полпуда. А полный куль пуда три потянет. Бочка и того больше, шесть, а то и все семь.</p><p>Пуд я помнил ещё по институту: шестнадцать килограммов с небольшим. Я умножил в уме, и настроение у меня испортилось. В отцовской лавке лежало больше четырёх тонн соли. На санях такое не увезёшь ни за раз, ни за два.</p><p>— А лошадь где наша? Кормлена? — спросил я.</p><p>Дарья чуть не поперхнулась.</p><p>— Эк тебя стукнуло-то братец! Отродясь у нас лошади не водилось. Батюшка прежде у Еремея подводу нанимал. Да только Еремея царские люди забрали, а сын его со двора не выходит.</p><p>Я хмыкнул. Вот и дела. Я рассчитывал, что раз уж купец, то и транспорт свой имеется. Но не всё так просто.</p><p>— А почём Еремей возил? — машинально спросил я.</p><p>— От Торга до нашего двора три новгородки брал. А если сам грузить помогал — пять.</p><p>— За одну поездку?</p><p>— Ну да. А как же иначе?</p><p>Я запомнил: три-пять новгородок за обычную перевозку. Хоть какой-то ориентир на местные цены.</p><p>Однако вопрос с лавкой и товаром в ней всё равно надо как-то решать.</p><p>Где сейчас ходят опричники, я не знал, а оставлять девочек одних на полдня в такой день не годилось. Идти на Торг в одиночку выглядело плохой идеей со всех сторон.</p><p>Я как раз прикидывал, у кого в этом городе можно нанять сани, когда за воротами заскрипел снег и раздались чужие голоса.</p><p>Дарья побелела и шагнула ко мне. Я приложил палец к губам, вытащил из окошка тряпку и выглянул во двор.</p><p>Створка ворот была распахнута. Первым вошёл рослый детина в чёрной шапке и новом овчинном полушубке. На поясе у него висела сабля, и по нашему двору он шагал уверенной хозяйской походкой.</p><p>Следом жилистый мужик лет тридцати в латаном тулупе завёл гнедую лошадь с широкими санями. В руке у него был кнут, а из-за голенища торчала рукоять ножа.</p><p>— Гаврила, давай по-быстрому. — Жилистый то и дело оглядывался на улицу. — Голова велел от обоза ни на шаг. Хватится саней, с меня первого спросит.</p><p>Головой у них, судя по всему, звали начальника.</p><p>— Голова сам себе уже третий воз набил, — отмахнулся детина. — Хозяина отсюда третьего дня увели, двор пустой. Что найдём, то наше.</p><p>— Мне до обеда ещё к Торгу возвращаться, опечатанное с рядов возить, — хмуро сказал жилистый. — Не приеду к сроку, начнут спрашивать, где пропадал.</p><p>— Не скули, Игнат. — Гаврила сплюнул в снег. — Кобыла у тебя сытая, сани пустые, обернёшься. Ушли мы порознь, вместе нас никто не видел. А случись что, — мужик громко и неприятно хохотнул, — скажу голове, что это ты меня сманил. Ему и гадать не придётся, кому верить, мне или обозному холопу.</p><p>— Не холоп я тебе, — процедил Игнат. — В обоз за плату нанялся, не в кабалу к тебе пошёл.</p><p>— Вот голове и расскажешь, коли спросят.</p><p>Игнат промолчал и с размаху хлестнул кнутом по сугробу.</p><p>Я заткнул окошко обратно. Никакого царского указа за этими двумя не стояло. Двое служивых решили пограбить, пока начальство занято своим, и один из них очень боялся, что начальство об этом узнает. С таким раскладом уже можно было работать.</p><p>— Бери девочек и в подклет, — тихо сказал я Дарье. — Сидите там и не высовывайтесь, что бы ни услышали.</p><p>Она кивнула и выскользнула в сени.</p><p>Безмен я так и держал в руке. Выходить с железкой к человеку с саблей показалось мне плохим началом переговоров, и я положил его на лавку в сенях, у самой двери. Потом одёрнул зипун и вышел на крыльцо.</p><p>Гаврила уже стоял посреди двора и разглядывал дом.</p><p>— Гляди-ка, хозяин нашёлся, — ухмыльнулся он, положив ладонь на рукоять сабли. — Ты кто таков будешь?</p><p>— Демьян, Фёдоров сын, — спокойно ответил я, спускаясь с крыльца. — Чем могу помочь?</p><p>Фёдор в голове всплыл сам собой, видно память нового тела как-то сработала. А вторая часть выскочила по привычке из прошлой жизни. Гаврила принял её за издёвку.</p><p>— Помочь, — протянул он и шагнул ко мне. — Отцово серебро покажешь, вот и вся помощь. Где Фёдор деньги держал?</p><p>— В лавке, на Торгу. — Я развёл руками. — Там всё и было. А лавки, сам знаешь, ваши уже смотрят. Дома только на хлеб осталось.</p><p>— Это мы сами поглядим, на хлеб или на пироги, — хмыкнул Гаврила.</p><p>Я достал из-за пазухи новгородки, которые отложил утром, и протянул ему на ладони.</p><p>— Возьми за беспокойство, — предложил я. — Больше в доме ничего нет.</p><p>Гаврила сгрёб монеты, пересчитал их одним взглядом и сунул в карман.</p><p>— За беспокойство, значит. Правильно соображаешь, — одобрил он. — А теперь пошли в дом, купчик. Сам погляжу, где у вас хлеб лежит.</p><p>Он отодвинул меня плечом и поднялся на крыльцо. Игнат тем временем привязал кобылу у амбара и возился с замком, не глядя в нашу сторону.</p><p>В избе Гаврила первым делом откинул крышку сундука и стал выбрасывать на пол всё подряд: рубахи, полотенца, чей-то праздничный платок, свёрток холста. Следом вылетела вышивка с недошитым красным петухом.</p><p>Дарья, конечно, никуда не ушла. Она сидела у печи на мешке, которым прикрыла крышку подклета, и пряла.</p><p>Я велел ей сидеть внизу. Однако кто-то должен был закрыть крышку и усесться сверху, и этот вопрос Дарья решила без меня.</p><p>Гаврила выпрямился над сундуком и заметил её.</p><p>— А это у нас кто? — Он оглядел Дарью с ног до головы и скабрезно заулыбался. — Сестрица? Ладная девка. Ох люблю я, когда такие про отцовы дела рассказывают. Поедешь со мной, расспросим тебя, где Фёдор серебро прятал.</p><p>Он шагнул к печи и схватил её за руку. Веретено упало и укатилось под лавку. Дарья дернулась, но Гаврила просто вывернул ей запястье, и она охнула от боли.</p><p>— Оставь её, — сказал я и встал между ними и дверью. — Серебро в амбаре, под половицей. Она про него не знает, отец только мне говорил. Пойдём, покажу.</p><p>— Сходим, — согласился Гаврила и потянул Дарью к выходу. — А девка пока в санях посидит. Чтоб ты не передумал.</p><p>В дверях я не посторонился. Гаврила остановился, не выпуская Дарью, и вытащил из-за пояса нож с широким лезвием длиной в мою ладонь.</p><p>— С дороги, купчик, — почти ласково сказал он. — Не то здесь и ляжешь.</p><p>Драться я умел. Но последняя моя драка случилась в девятом классе. И дрался я на кулаках со своим ровесником, а не против здорового мужика с ножом.</p><p>Так что я отступил в сторону. Гаврила хмыкнул и прошёл мимо меня в сени, таща за собой Дарью. У порога он толкнул её к стене и выпустил запястье, освобождая себе проход. Теперь он повернулся ко мне спиной.</p><p>Безмен лежал на лавке, там, где я его оставил.</p><p>Я ухватил его обеими руками за стержень и ударил Гаврилу железным шаром по голове. Удар пришёлся в висок, чуть выше уха. Гаврила постоял ещё мгновение, потом колени у него подогнулись, и он повалился на пол. Нож звякнул о доски, а шапка слетела и осталась лежать у порога.</p><p>Дарья отскочила к стене и зажала рот обеими ладонями.</p><p>Я присел рядом с Гаврилой и приложил пальцы к его шее. Пульса не было. Под головой у него на досках медленно расползалось тёмное пятно.</p><p>Сколько-то времени я так и сидел на корточках и смотрел на его руку с обкусанными ногтями. Меня мутило, а пальцы мелко дрожали. Я сжал ладони в кулаки. Я впервые в жизни убил человека, да ещё опричника. За такое здесь могли казнить не одного меня, а весь двор, вместе с девочками в подклете.</p><p>Но с собственными переживаниями придётся разбираться потом, если это «потом» вообще наступит. Так что я взял себя в руки и выпрямился.</p><p>А безмен зачем-то аккуратно положил обратно на лавку. Весы всё-таки, в хозяйстве пригодятся.</p><p>Во дворе заскрипел снег.</p><p>Игнат появился на крыльце с мешком овса на плече. Он увидел Гаврилу, и ноша медленно сползла и шлёпнулась на ступеньку.</p><p>— Ты что наделал?! — Игнат попятился, потом шагнул обратно и выдернул из-за голенища нож. — Это ж Гаврила! Царёв человек! Тебя за него на кол посадят, а двор спалят вместе с девками!</p><p>Вставать резко я не стал. Люди с ножом и с перепуганными глазами плохо переносят резкие движения.</p><p>— Посадят, — согласился я и медленно поднялся. — А заодно спросят и тебя.</p><p>— Меня-то за что?! — Игнат ткнул ножом в сторону Гаврилы. — Я его пальцем не тронул! Вот сейчас к голове поеду и всё как есть расскажу. К вечеру от вашего двора одни головешки останутся.</p><p>— Поезжай, — разрешил я. — Только сначала подумай, что ты ему скажешь.</p><p>Игнат открыл рот, но я не дал ему ответить, быстро вспоминая всё, что успел подслушать.</p><p>— Голова велел вам от обоза ни на шаг, так? А вы здесь, на дворе купца, которого не вам поручали обыскивать. Саней он хватится, ты сам говорил. Гаврила лежит с пробитой головой, а ты стоишь целый, с мешком чужого овса.</p><p>Игнат молчал и тяжело дышал. Нож он не опустил, но и на меня больше не рыпался.</p><p>— И ещё, — добавил я. — Голова, по словам Гаврилы, сам себе возы набивает. Как думаешь, сильно он обрадуется, когда узнает, что его люди без спросу делают то же самое?</p><p>— Подслушивал, значит, — медленно проговорил Игнат.</p><p>— Окошко в клети маленькое, а голос у Гаврилы громкий. — Я кивнул на тело. — Был. Он ведь и на тебя всё свалить собирался, если что. Это я тоже слышал. Так что плакать по нему тебе особенно не с чего.</p><p>Игнат помолчал, а потом крепче перехватил нож.</p><p>— А может, мне проще вас тут всех положить, — негромко предложил он. — Скажу, Гаврилу купец убил, а я купца. Ну и девку заодно. Кто проверять станет?</p><p>Мог ли он так сделать? Вполне, и мы оба это понимали. Голым запугиванием такого человека долго не удержишь: рано или поздно он решит, что свидетеля проще убрать. Страх и жадность у людей обычно ходят парой, и договариваться приходится с обоими.</p><p>Так что я сменил тему.</p><p>— Можешь, — не стал спорить я. — Только тогда у тебя на руках будет пять мертвецов, пустые сани и ни одной новгородки. А я хочу предложить тебе работу. За деньги.</p><p>— Чего? — Игнат от удивления даже опустил нож.</p><p>— У отца на Торгу лавка с солью, — объяснил я. — Товара там на хорошие деньги, если его ещё не растащили. Мне нужно попасть туда, пока ваши её не опечатали, и вывезти, сколько получится. У тебя есть сани, и ты знаешь, где сейчас стоят царские люди. Я заплачу.</p><p>Игнат уставился на меня, а потом коротко и зло рассмеялся.</p><p>— Ты Гаврилу только что пришиб, — выговорил он сквозь смех, — а теперь меня в извозчики нанимаешь?</p><p>— А кого ещё? — Я пожал плечами. — Других извозчиков, которым сегодня тоже есть что скрывать, я в Новгороде не знаю.</p><p>Игнат перестал смеяться. Он долго разглядывал Гаврилу, особенно его полушубок, потом сплюнул на ступеньку.</p><p>— Гаврилу мне не жалко, — сказал он наконец. — Он ещё под Тверью этот полушубок у меня отнял. Сказал, мне и в тулупе сойдёт. — Игнат помолчал. — Сколько?</p><p>Это было самое приятное слово, которое я услышал с тех пор, как очнулся.</p><p>— Двадцать новгородок, — предложил я. — Десять перед выездом, ещё десять после доставки.</p><p>Дарья говорила, что Еремей брал за подводу три-пять новгородок. Даже двадцать было щедрой платой. Но здесь я нанимал не только сани: Игнат рисковал головой и знал, где стоят царские люди.</p><p>— Полтину, — потребовал он. — Мне тут не только лошадью рисковать.</p><p>— Тридцать, — ответил я. — Десять перед выездом, двадцать после первой поездки. Если лавка пустая или мы до неё не доберёмся, десяток остаётся у тебя, и мы в расчёте. За полезные вести заплачу отдельно.</p><p>Игнат прищурился.</p><p>— Там рядом с вашей лавкой суконная Онуфрия стоит, — вкрадчиво сказал он. — Хозяина в первый же день увели, а лавку ещё не печатали. Сукно-то подороже соли будет. Прихватим заодно пару тюков, и тебе прибыток, и мне не обидно.</p><p>— Нет, — отрезал я. — Чужое не трогаем.</p><p>— Да чьё ж оно теперь? — удивился Игнат. — Онуфрия, считай, уже нету.</p><p>— Значит, его детей. Или вдовы. Я за своим еду, а по чужим лавкам пусть другие лазят.</p><p>— Чудной ты, купец. — Игнат покачал головой. — Убить убил, а сукно взять совестно.</p><p>Объяснять ему разницу я не собирался. Для меня она, впрочем, была довольно важной.</p><p>Мы ударили по рукам. Ладонь у Игната была жёсткой и холодной. Нож он сунул обратно за голенище только после этого, и я отдельно запомнил, за какое именно.</p><p>Гаврилу мы вдвоём оттащили в амбар и уложили за большим ларём с овсом. Перед тем как накрыть его рогожей, Игнат деловито стянул с него полушубок и надел на себя прямо поверх тулупа. Я не возражал. Это была, пожалуй, единственная вещь на нашем дворе, о хозяине которой спорить не приходилось.</p><p>Впрочем, показаться у Торга в том же полушубке, в котором в последний раз видели Гаврилу, Игнат, подумав, не решился: снял обновку и убрал в сани.</p><p>Дарья тем временем принесла ведро воды и тряпку и принялась отмывать доски в сенях. Тёрла она сосредоточенно и что-то шептала себе под нос. Молитву, наверное. А может, считала.</p><p>— Рассказывай, что на Торгу, — сказал я Игнату, когда мы вышли к саням.</p><p>Тот почесал бороду и заговорил без охоты, но толково.</p><p>— Худо на Торгу. У кого хозяев забрали, там добро опечатывают. Вчера у двух богатых купцов лавки закрыли, нынче с утра ещё к одному явились. Товар на подводах свозят. А остальные пока торгуют, только народу мало. Боятся.</p><p>— А соляной ряд?</p><p>— Пока не трогали. Только ты особо не радуйся. Отца твоего ведь тоже забрали?</p><p>— Забрали.</p><p>— Ну вот. Дойдёт до него очередь и лавку запечатают. Может, завтра, а может, ещё сегодня.</p><p>— А проехать туда можно? — уточнил я.</p><p>— Можно. — Игнат мотнул головой в сторону улицы. — По Ильиной, потом к Ярославову дворищу. Застав по дороге нет, но у рядов наших хватает. На обозные сани никто и не глядит, их там десятки. Только больше двадцати пяти пудов за раз не клади, по рыхлому снегу встанем.</p><p>Я прикинул в уме и поморщился. Одними санями мы бы не управились и за неделю. Значит, придётся придумать что-то ещё, и желательно до того, как за отцовскую лавку возьмутся всерьёз.</p><p>Игнат тем временем думал о своём.</p><p>— Слушай, купец. — Он потоптался возле саней. — У Торга сейчас наших полно. Может, ну её, твою соль? Отдашь мне обещанный десяток, и разойдёмся. А Гаврилу я, так и быть, не видел.</p><p>— Десяток получишь перед выездом, как условились, — ответил я. — А разойтись у нас уже не выйдет. Гаврила лежит у меня в амбаре, и мы вдвоём его туда оттащили. Нам теперь лучше держаться друг друга, хотя бы до вечера.</p><p>Игнат хмуро посмотрел на сани, где лежал свёрнутый полушубок, хотел что-то возразить и передумал.</p><p>Дел до выезда хватало. Девочек нельзя было оставлять одних в доме, где в амбаре лежит мёртвый опричник, а куда их девать, я пока не придумал. С Гаврилой тоже предстояло разобраться всерьёз, потому что рогожи и ларя с овсом хватит разве что до вечера.</p><p>Игнату я не доверял ни на грош. Но впервые с тех пор, как открыл глаза в этой избе, у меня появилась возможность что-то сделать, а не сидеть и ждать, пока нас разорят.</p><p>— Едем, — сказал я. — Только сначала девочек пристрою.</p><p>— Дело твоё. — Игнат взялся поправлять на кобыле упряжь. — Только знай: печати там по приказу нашего головы ставят. А к вечерне он своих пересчитывает. Гаврилу хватится первым.</p><p>Выходило, что за своей солью мне придётся ехать прямо к человеку, который через несколько часов начнёт искать того, кто лежит у меня в амбаре.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Девочек я решил отвести к Кузьме. Из всех соседей я знал по имени только его, и он, по словам Дарьи, недавно уже дотащил меня, точнее того прежнего Демьяна, до дома, после удара. Значит, человек, как минимум, не равнодушный к чужой беде.</p><p>Дарья к тому времени домыла сени. Мокрые доски у порога ещё блестели, но крови на них больше не было. Под лавкой я нашёл чёрную шапку Гаврилы. Кто-то из нас задел её ногой, пока мы возились с телом, и она укатилась в угол.</p><p>Шапку я отнёс в амбар и сунул под рогожу, к хозяину.</p><p>Игнат сорвал там замок вместе с железной скобой. Её я забил обратно обухом топора и повесил на неё другой, с клети. Сегодня её предстояло набить солью, и запирать было незачем.</p><p>Пустые бочки оттуда я перекатил в сени и составил у стены. Два домашних куля соли и початый сдвинул в дальний угол.</p><p>Места освободилось столько, что хоть пляши.</p><p>Из кубышки я отсчитал сорок новгородок. Тридцать пять из них в голове уже были расписаны по людям, а оставшиеся пять я про себя назвал непредвиденными расходами.</p><p>От старых привычек и в шестнадцатом веке не отделаешься. Остальное серебро Дарья спрятала обратно под половицу и для верности поставила сверху ведро с водой.</p><p>Для Кузьмы я собрал узелок: связку сушёных лещей и горшок гороха. Подумав, положил туда же мёд. Вести детей к соседям с пустыми руками мне не хотелось.</p><p>— Отведу вас троих к Кузьме, — сказал я Дарье, затягивая на узелке концы. — Посидите у него до вечера, а я тем временем съезжу на Торг.</p><p>Та как раз повязывала Насте платок. Услышав меня, она выпрямилась и упёрла руки в бока.</p><p>— Троих? — переспросила она. — Ты только что новгородку от деньги отличить не мог и по избе родной плутал, а теперь один в отцовскую лавку собрался?</p><p>Доля истины в её словах и правда была.</p><p>— А ты понимаешь, что там опасно? — спросил я.</p><p>— Понимаю, — упрямо сказала Дарья. — Только ты без меня там больше потеряешь, чем спасёшь. Отцовых покупателей ты в лицо не помнишь. Где наша соль, а где чужая на хранении, не знаешь. Книгу отцовскую и ту не разберёшь, у него почерк мелкий.</p><p>Возразить мне было нечего. Обрывки чужой памяти всплывали у меня в голове сами по себе случайным образом. Имя отца, например, явилось вовремя. А вот кто из отцовых покупателей платит в срок, память пока не сообщала и, кажется, не собиралась.</p><p>— Ладно, — сдался я. — Поедешь со мной. Только с вооружёнными людьми не разговариваешь и в споры не лезешь. Скажу уходить, уходишь сразу и ничего не спрашиваешь.</p><p>— Хорошо, — тут же согласилась Дарья.</p><p>Я не сомневался: спорить она всё равно будет, только позже и в самый неудобный момент.</p><p>Ульяна тем временем молча натягивала на Настю второй тулупчик поверх первого. Та стояла смирно, растопырив руки, и крепко держала свою лошадку.</p><p>— А у Кузьмы кошка есть? — серьёзно спросила она.</p><p>— Не знаю, — признался я.</p><p>— Есть, — тихо отозвалась Ульяна. — Только она царапучая.</p><p>Это были первые слова, которые я от неё услышал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Двор Кузьмы стоял через проулок, наискосок от нашего. Игнат остался у саней. Он ковырял снег кнутовищем.</p><p>Сам Кузьма колол посреди двора дрова. Это был широкоплечий мужик лет пятидесяти с седой бородой. На каждое полено у него уходил один удар, и половинки отлетали в разные стороны.</p><p>— Живой, — сказал Кузьма вместо приветствия и опустил топор. — А я уж думал, к Крещенью тебя отпевать придётся. Голова-то как?</p><p>— Пока на плечах, — ответил я. — Спасибо тебе с сыном, что донесли.</p><p>— Чего там, — буркнул Кузьма и покраснел.</p><p>Я объяснил, зачем пришёл. Мне нужно было уехать до вечера, а оставлять младших одних в пустом доме я не хотел. Про амбар я, разумеется, промолчал.</p><p>Кузьма выслушал меня, воткнул топор в колоду и долго вытирал ладони о штаны.</p><p>— Детей приютить дело божье, — тяжело проговорил он наконец. — Только ты мне, Демьян, прямо скажи, куда собрался. Ежели с отцовым товаром возиться, так за него нынче с кого хочешь спросят. И с тебя, и с того, кто рядом стоял.</p><p>— В отцову лавку, — не стал скрывать я. — Хочу забрать, что успею, пока её не опечатали. Прошу я немало, сам понимаю. Откажешь, обижаться не стану.</p><p>Я протянул ему узелок. Кузьма развязал его, заглянул внутрь и тут же затянул обратно.</p><p>— Мёд-то зачем, — проворчал он. — Я детей не за мёд беру.</p><p>Настя тем временем засунула палец в рот и с большим интересом разглядывала топор в колоде. Кузьма заметил это и выдернул топор от греха подальше.</p><p>— Фёдор мне в голодный год соль в долг давал, — сказал он. — Полгода ждал и ни разу не напомнил. Ладно уж, до вечера пусть сидят. Мать!</p><p>На крыльцо вышла жена Кузьмы, круглолицая женщина с руками по локоть в муке. Нашему появлению она ничуть не удивилась. Весь разговор она, должно быть, слышала через дверь.</p><p>— Нашёл время детей на морозе держать, — упрекнула она мужа и взяла Настю за руку. — Пойдёмте в избу, горемычные. Я как раз тесто на завтра поставила.</p><p>Ульяна пошла за ними сама. На пороге она обернулась и отыскала глазами Дарью. Только когда та кивнула, Ульяна шагнула внутрь.</p><p>Кузьма снова взялся за топор. Я не уходил.</p><p>— Спасибо тебе, Кузьма, — сказал я. — Есть ещё одно дело, только уже за плату.</p><p>Сосед посмотрел на меня без особенного восторга.</p><p>— Какое ещё? — неохотно поинтересовался он.</p><p>— Твой сын дома? — спросил я.</p><p>— Дома, — насторожился Кузьма. — А тебе зачем?</p><p>— Сани с солью сегодня придут, — объяснил я. — Надо будет помочь разгрузить. Десяток кулей, не больше. Заплачу.</p><p>— Демьян, — Кузьма поморщился, — ты уж не серчай, но мне и двух твоих сестёр хватает. Не хочу я в ваши торговые дела лезть. Неровён час, царёвы явятся, ещё и с нас спрашивать станут.</p><p>— Так я тебя и не прошу, — сказал я. — Пусть сын сам решает. Работы на полчаса, если сани придут. А нет, так и делать ничего не надо.</p><p>Долго ждать решения не пришлось. Из-за угла сарая высунулся лохматый парень лет семнадцати в отцовском кожухе до колен. Он, похоже, стоял там с самого начала и слушал.</p><p>— Сколько заплатишь? — деловито спросил он.</p><p>— Прошка! — рявкнул Кузьма.</p><p>— Две новгородки, — сказал я Прошке. — Прямо сейчас, вперёд. Встретишь сани, сложишь кули в нашу клеть и прикроешь дверь.</p><p>Тот выжидательно посмотрел на отца. Кузьма посопел и махнул рукой.</p><p>— Сам вызвался, сам и отвечай, — сказал он и с размаху расколол очередное полено. — Я в этом деле не участник.</p><p>Две новгородки перекочевали в Прошкину варежку. И мы сразу пошли к нам во двор, где я показал ему клеть.</p><p>— Кули клади вдоль стены, один на другой, — сказал я. — Не выше пояса, а то нижние продавишь. В амбар не надо, там половица гнилая, провалишься.</p><p>— Да на что мне ваш амбар, — удивился Прошка.</p><p>Оставался сам Игнат. Отдавать ему восемь кулей под честное слово я не собирался. Я вытащил из поленницы берёзовое полешко, ножом сделал на нём восемь зарубок поперёк, а потом расколол его топором вдоль. Вышли две половинки, и на каждой остались все восемь.</p><p>Подсмотрел этот способ в каком-то историческом фильме, уже и не вспомню в каком.</p><p>— Это бирка, — сказал я и сунул Прошке одну половинку. — Как сложишь восемь кулей, отдашь её извозчику. Не раньше. Привезут меньше, ничего не отдавай.</p><p>Вторую я убрал за пазуху. Прошка повертел свою в руках и спрятал в варежку, к новгородкам. К счастью, фильм не соврал, и, видимо, такие бирки тут обычное дело.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Игнат ждал нас у саней. Уши у него покраснели от мороза, а лицо стало ещё мрачнее.</p><p>Первым делом я отсчитал ему десять новгородок.</p><p>— Как условились, — сказал я. — Перед выездом.</p><p>Игнат пересчитал монеты, шевеля губами, и спрятал их глубоко под тулуп. Морщины у него на лбу немного разгладились.</p><p>— Ну, теперь-то едем? — спросил он, подбирая вожжи.</p><p>— Едем, — подтвердил я и подсадил Дарью в сани. — Только по дороге заедем к Еремееву сыну. У него лошадь и сани остались.</p><p>Игнат так и застыл с вожжами в руках.</p><p>— Сперва девок пристраивал, теперь ещё одну с собой тащишь! — взорвался он. — А дальше что, всю родню по Новгороду объедем?</p><p>— Еремеев двор нам по пути, — спокойно возразил я, этот факт я уже успел уточнить у Дарьи, — Если Фома откажется, поедем дальше без остановки. А две подводы за один заезд вывезут вдвое больше одной.</p><p>— Лишние люди, лишние языки, — не уступал Игнат. — Мне к обеду у рядов стоять, а ты меня по дворам катаешь! Голова спросит, где пропадал, мне что, про твоих сестёр ему рассказывать?</p><p>Возражал он по делу. С его стороны утро выглядело бесконечной чередой проблем и задержек, и каждая из них приближала неприятный разговор с начальством.</p><p>— Еремеев сын будет знать только про наём, — сказал я. — Про амбар ни слова. Дарья знает отцову лавку лучше меня, с ней дело пойдёт быстрее. А чем быстрее управимся, тем раньше ты вернёшься к своему обозу. Плата твоя от этого не уменьшится, и за Еремеева сына ты не отвечаешь.</p><p>Обещать ему, что всё обойдётся, я не стал. Он бы всё равно не поверил, а я не люблю раздавать обещания, за которые потом нечем платить.</p><p>Игнат ещё некоторое время сидел насупившись. Потом прикрикнул на кобылу, и сани тронулись.</p><p>— Только недолго, — бросил он через плечо. — Застрянешь у своего Фомки, уеду без тебя и всё тут.</p><p>Бросить меня он, конечно, не мог. Но человеку, который всё утро только и делает, что уступает, иногда нужно оставить последнее слово, и спорить я не стал.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Еремеев двор нашёлся через две улицы, ближе к реке. Ворота оказались на запоре, за ними хрипло лаяла собака. Я постучал, и она совсем зашлась.</p><p>Калитку открыл высокий парень с вилами в руках. Держал он их вроде бы небрежно, но зубьями в нашу сторону.</p><p>При виде его у меня в голове мелькнули сугроб и чей-то обидный смех. Больше память ничего не добавила, а расспрашивать её было бесполезно.</p><p>— Вот и Фома, — одними губами подсказала Дарья у меня за спиной. — Вы ж с ним ровесники, обоим на Покров по двадцать три стукнуло.</p><p>Так я узнал, сколько мне лет.</p><p>— Демьян, — Фома не опустил вилы. — Слыхал, тебя у Торга приложили. Вижу, не до смерти. Чего надо?</p><p>— Работа есть, — сказал я. — За деньги. Нужны твоя лошадь и сани на одну поездку, от отцовой лавки до нашего двора.</p><p>Фома недоверчиво склонил голову набок.</p><p>— Ну нее… — протянул он, — никуда я сегодня не поеду. Нынче время такое, что дома сидеть выгоднее. Целее будешь.</p><p>— Значит, надо договориться так, чтобы было выгоднее ехать, — ответил я.</p><p>Фома промолчал, но вилы прислонил к забору.</p><p>Под навесом во дворе стоял чёрный мерин с белой звёздочкой во лбу и задумчиво жевал сено.</p><p>— Сколько он по такому снегу утянет? — спросил я, кивнув на мерина.</p><p>— Тебе-то на что? — не понял Фома.</p><p>— Хочу знать, сколько на сани класть, — объяснил я. — Не хватало ещё бросить его посреди Ильиной улицы.</p><p>Фома с минуту молча меня разглядывал.</p><p>— Воронко пудов двадцать пять возьмёт, — нехотя сказал он. — По накатанному и тридцать. Только где ж нынче накатанное, вчера весь вечер мело.</p><p>— Значит, двадцать четыре, — решил я. — Восемь кулей. Дорогу от Торга до нашего двора ты знаешь лучше меня, так что как ехать, решай сам.</p><p>Это удивило его сильнее моего появления. Прежний Демьян, видно, с извозчиками не советовался.</p><p>— Я ещё не согласился, — хмыкнул он и с нажимом спросил, впервые посмотрев мне прямо в глаза, — А коли коня отберут? Отца забрали, лавки печатают. Воронко у нас один. Без него мне мать с сёстрами кормить нечем.</p><p>— Обещать, что не отберут, не стану, — честно ответил я. — Решение твоё. Я плачу за риск, но силой тебя не потащу. Если по дороге увидишь, что дело худо, разворачивай сани и езжай домой.</p><p>— Сколько? — коротко спросил Фома.</p><p>— Двенадцать новгородок за поездку, — сказал я. — Три сейчас задатком, девять после доставки. Задаток твой при любом исходе.</p><p>— Отец за три возил, — задумчиво проговорил Фома.</p><p>— Так то в обычные дни, — отозвался я. — Сегодня и цены другие.</p><p>Из-за ворот донёсся сердитый голос Игната:</p><p>— Мы тут до Масленицы стоять будем?</p><p>Фома покосился на ворота.</p><p>— А это кто ещё такой?</p><p>— Извозчик, тоже нанятый, — сказал я. — Он торопится.</p><p>— Оно и слышно, — без улыбки заметил Фома. — Ладно. Один раз, туда и обратно. Дальше поглядим.</p><p>Три новгородки он взял не пересчитывая и ушёл под навес. Пока он возился с упряжью, Дарья стояла рядом со мной и поглядывала на окно избы. Там на миг показалось женское лицо и тут же пропало.</p><p>Проходя мимо нас с хомутом, Фома задержался возле Дарьи.</p><p>— Его что, так крепко по голове стукнули? — вполголоса спросил он.</p><p>— Крепко, — так же тихо ответила Дарья.</p><p>Фома понимающе кивнул и понёс хомут дальше.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>К Торгу мы ехали двумя санями. Мы с Дарьей у Игната, Фома следом.</p><p>Дорогой я раздал всем задания. Игнат везёт первый груз и показывает, где стоят царские люди. Фома держит наготове вторые сани. Дарья отвечает за книгу и за знакомых купцов. Я за всё остальное.</p><p>Когда-то у меня в подчинении было четыреста человек и целый отдел логистики. Теперь всё моё предприятие умещалось в двух санях: паре извозчиков, которые мне не доверяли, и пятнадцатилетнем бухгалтере, заменить которого было попросту некем.</p><p>По Ильиной улице мы катили почти одни. Ворота у дворов стояли запертыми, а кое-где и ставни. Встречная баба с пустыми вёдрами прижалась к забору и пропустила нас, не поднимая глаз. На паперти у церкви толпился народ, человек двадцать, и все молчали, только какой-то старик громко сморкался в рукав.</p><p>Ближе к Торгу открылась река Волхов. На льду мужики рубили прорубь в виде креста к завтрашнему водосвятию, и один из них, в распахнутом тулупе, что-то кричал остальным и хохотал. Других смеющихся людей я в тот день не встретил.</p><p>Где-то за рекой снова зазвонили.</p><p>У поворота к Торгу нас обогнали трое верховых в чёрном. У переднего возле седла болталась облезлая собачья голова, а рядом торчала метла. Про эти головы и мётлы я когда-то читал и думал, что историки приукрасили. Игнат при виде всадников ссутулился и уставился на хвост своей кобылы. Дарья рядом со мной мелко перекрестилась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Торг, как ни странно, торговал.</p><p>Ряды деревянных лавок тянулись от берега к белым церквям на Ярославовом дворище. Большинство стояли открытыми, на прилавках лежали кожи, связки лаптей, мороженая рыба и мёд в кадках, а чуть поодаль мальчишка продавал горячий сбитень из медного котла и зазывал покупателей так громко, что на него оглядывались.</p><p>Те почти не торговались. Брали молча и сразу уходили, сунув покупку под мышку, а один мужик купил связку лаптей, отошёл на три шага, вернулся и взял ещё одну. Запасливый.</p><p>Дальше дорогу показывала Дарья.</p><p>Кое-где ставни были закрыты, а поперёк дверей висели верёвки с печатями из тёмного воска. У одной такой лавки стоял подьячий с чернильницей на поясе. Двое в чёрном выносили тюки и называли их вслух, а он записывал на длинном листе.</p><p>Почти пятьсот лет разницы, а порядок оказался знакомым. Сначала опись, потом изъятие.</p><p>— Наши, — не поворачивая головы, сказал Игнат. — Голова мой вон там, у Великого моста. Дальше суконного ряда они пока не ушли.</p><p>Возле саней с калачами две бабы вполголоса спорили про государя. Одна уверяла, что он уже стоит на Городище, другая называла какое-то село, которого я не запомнил. Голоса они не повышали, но обе раскраснелись.</p><p>Суконная лавка Онуфрия стояла на углу Соляного ряда. Печать на ней была совсем свежей, воск ещё не успел потемнеть.</p><p>Наша лавка оказалась через две двери от неё. Висячий замок был цел, и печати рядом с ним не было.</p><p>Дарья достала из рукава запасной ключ, который отец держал дома за иконой. Он вошёл в скважину и застрял. Я подёргал его туда-сюда, и вдруг моя рука сама приподняла его и повернула. Замок щёлкнул.</p><p>Похоже, опять память настоящего Демьяна сработала.</p><p>Фома снял ставни, и в лавку упал дневной свет. Вдоль стен до самого потолка поднимались рогожные кули. В глубине, за низкой перегородкой, стояли бочки. На гвозде у двери висела одна рукавица. Вторую отец, наверное, успел надеть.</p><p>Дарья сняла рукавицу с гвоздя, подержала и убрала себе в рукав.</p><p>Соль была на месте. Мыши, и те её не тронули. Первая хорошая новость за день, если не считать того, что я вообще проснулся.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Ларец под прилавком нашёлся сразу. Ключ от него висел на том же кольце, и Дарья его открыла. Внутри лежали маленькие весы с гирьками, моток бечёвки, чернильница с пером и толстая тетрадь в кожаной обложке. Медная застёжка на ней когда-то сломалась, и отец привязал её ниткой.</p><p>Я открыл тетрадь на середине. Буквы лепились друг к другу, над строчками торчали крючки и хвостики, а цифр там не нашлось вовсе.</p><p>— Так вот же они, цифры, — Дарья ткнула пальцем в строку. — Под титлом. Вот «к», это двадцать. А вот «м», сорок.</p><p>Двадцать лет я читал балансы и договоры на сорок страниц мелким шрифтом. Эту тетрадку я не осилил даже на одну строчку.</p><p>Что меня даже удивило. Ведь архаичный язык этого времени я понимал довольно неплохо. Я бы даже сказал, что он, как будто сам собой, складывался во вполне понятные для меня слова и предложения. Да и меня остальные понимали не хуже.</p><p>А вот с чтением такой же способности мне сходу не выдали.</p><p>Пришлось отдать тетрадь Дарье, и она тут же устроилась с ней на краю прилавка.</p><p>Пока она читала, я огляделся. Лавка оказалась тесной и холодной, без печи, и Дарья то и дело дула на пальцы. Прилавок отец, судя по всему, сколотил сам: одна доска в нём была светлее остальных, и на ней кто-то вырезал ножом кривую букву, то ли «Д», то ли «Л», а может, и вовсе не букву.</p><p>Под потолком висел пучок сушёной полыни. Моль, насколько я знал, соль не ест, и зачем здесь полынь, я так и не понял. Может, вместо аромадиффузора. Пахло слабо, но приятно. Так что идея будто бы даже здравая.</p><p>Мы с Фомой тем временем пересчитали товар. Кулей вдоль стен стояло пятьдесят, все по три пуда. Бочек оказалось двадцать, и на крышках у них отец выжег знаки. Дарья, не поднимая головы от книги, сказала, что десять бочек по шесть пудов и десять по семь.</p><p>Всего выходило двести восемьдесят пудов. Я по привычке перевёл пуды в килограммы и получил больше четырёх с половиной тонн. Увезти всё это до вечера на двух санях не вышло бы, даже если бы лошади согласились работать без обеда.</p><p>— Ждан-суконник рубль взял до Рождества, — читала Дарья, ведя пальцем по строчке. — Не отдал, тут не вычеркнуто. Поп от Николы пуд в долг взял, это я помню, он после Покрова приходил. Елизару Окулову сорок пудов за два рубля сорок. Двадцать отпущено, двадцать за нами. А тут батюшка сам должен. Солевару из Русы полтора рубля до Масленицы.</p><p>Я слушал и раскладывал услышанное по полочкам у себя в голове, стараясь запомнить.</p><p>Ждан задолжал нам рубль. Сами мы оставались должны солевару, а Елизару ещё и не деньгами, а солью. Двадцать пудов из лавочного запаса мы обязаны были отпустить Окулову, хотя отдельные мешки, как я понял, под этот долг ещё не выделяли.</p><p>Дальше я разделил весь товар на три части, пока только в голове. Кули повезём домой, сколько успеем. С бочками хуже: каждая весила шесть или семь пудов, и на сани Фомы их влезло бы от силы три.</p><p>Часть соли придётся продать подешевле прямо здесь тому, кто увезёт её сам и сделает это прямо сейчас. Остальное можно поменять или зачесть в чужие долги.</p><p>Варианта оставить всё как есть, я даже не рассматривал. Скидка в данном случае — необходимое зло.</p><p>Товар, который не успеваешь вывезти и завтра всё равно потеряешь, стоит ровно столько, сколько за него дают сегодня.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Игнату мы погрузили восемь кулей.</p><p>Таскали их мы с Фомой. Он взваливал куль на плечо одним движением и шёл к саням. Я попробовал так же и, к своему удивлению, донёс. Тело у Демьяна оказалось крепким.</p><p>В прошлой жизни самым тяжёлым, что я поднимал за последние годы, был чемодан в аэропорту, да и тот на колёсиках. Даже зал забросил, слишком уж много дел было.</p><p>Фома видел, как я ставлю куль на сани. Когда я взялся за пятый, он подхватил его с другой стороны.</p><p>Восемь кулей заняли сани целиком. Игнат прикрыл их рогожей и подоткнул края.</p><p>— У нашего двора тебя встретит Прошка, Кузьмин сын, — сказал я. — Сложит кули в клеть и отдаст тебе половинку бирки. Без неё не возвращайся.</p><p>— Палочки, бирочки, — проворчал Игнат. — Ты бы ещё попа в свидетели позвал.</p><p>— Поп за свидетельство денег попросит, — ответил я. — А бирка бесплатная.</p><p>Игнат развернул сани и укатил. Доверять ему я не собирался. Бирка в этом смысле была надёжнее.</p><p>В лавке осталось двести пятьдесят шесть пудов.</p><p>Фома тем временем осмотрел свои сани, подтянул что-то в упряжи и потоптал ногой снег у дверей.</p><p>— Следом за ним не поеду, — рассудительно сказал он. — Двое саней подряд от одной лавки к одному двору, кто глазастый, приметит. Обожду, пока ваш обозный вернётся.</p><p>Спорить я не стал. Город он знал с детства, а я с сегодняшнего утра.</p><p>— И ещё, — добавил Фома и кивнул вдоль ряда. — Пока мы тут грузили, мне шепнули, что Мелентий с утра по Торгу ходит. Берёт всё, что дёшево отдают. У него свои возчики, четверо саней. Отцу моему он завидовал, что у того лошади лучше.</p><p>Последнее он сказал, заметно приосанившись.</p><p>Дарья так и сидела над книгой. Мимо то и дело проходили знакомые, и почти каждый замедлял шаг. Одни спрашивали про отца, другие молча крестились и шли дальше. Дарья отвечала всем коротко: увели, ждём. Каждого она называла по имени и отчеству, и я на всякий случай старался запомнить хотя бы половину.</p><p>Первый покупатель пришёл сам, вместе с сыном и пустыми санями. Это был рыбник Сидор, Дарья поздоровалась с ним по имени. Соль ему требовалась под рыбу, и для начала он попросил пуда два. Говорил он осторожно и больше косился на опечатанную дверь Онуфрия, чем на наш товар.</p><p>— Бери десять, — предложил я. — По четыре новгородки за пуд. Деньги сразу, увозишь сам.</p><p>— По четыре? — недоверчиво переспросил Сидор. — А чего так дёшево? Соль-то, поди, подмокла?</p><p>— Сухая, — сказал я и насыпал ему в ладонь щепоть из початого куля. — Дёшево, потому что быстро.</p><p>Дарья вскочила так резко, что едва не уронила книгу.</p><p>— Четыре новгородки за пуд? — ахнула она. — Батюшка за шесть торговал!</p><p>— Батюшка мог ждать покупателя, — ответил я. — А у нас на это времени нет.</p><p>— А вдруг лавку и не тронут? — горячо возразила Дарья.</p><p>— Тронут, — сказал я. — Отца ведь забрали. Я не хочу проверять, сколько времени у нас осталось.</p><p>Надеяться, что пронесёт, я не стал. Подьячий с чернильницей уже стоял у суконного ряда, и имя «Фёдор» наверняка значилось у него где-нибудь в списке. Когда он доберётся до нас, сказать было нельзя. В том, что этот час придёт, я ничуть не сомневался.</p><p>Удачу приятно получать в подарок. Закладывать её в план я не любил никогда.</p><p>Сидор, пока мы спорили, уже доставал деньги. Три целых куля они с сыном перетаскали на свои сани. Десятый пуд Дарья отвесила ему из четвёртого, на больших весах у перегородки, поджав губы. В куле осталось два пуда, и я задвинул его поближе к прилавку.</p><p>Сорок новгородок Сидор отсчитал мне в ладонь по одной. Это были первые деньги, которые я заработал в новой жизни. Я убрал их за пазуху, поближе к телу.</p><p>Из двухсот восьмидесяти пудов в лавке теперь лежало двести сорок шесть.</p><p>Игнат обернулся за какой-нибудь час. Он подкатил к лавке и, не слезая с саней, протянул мне половинку бирки. Я приложил её к своей. Зарубки сошлись, все восемь.</p><p>— Твой Прошка всё сложил, — сказал Игнат. — В амбар не ходил. Я приглядывал.</p><p>Я отсчитал ему двадцать новгородок. На этот раз Игнат пересчитывать не стал, только подкинул монеты на ладони и сунул за голенище, туда же, где держал нож.</p><p>— Если услышишь, что к нам идут печатать, приходи, — сказал я. — За вести заплачу отдельно.</p><p>— Сколько? — сразу оживился Игнат.</p><p>— Смотря какие будут вести, — ответил я, — и насколько вовремя.</p><p>Игнат что-то проворчал себе под нос и хлестнул кобылу вожжами. У Гостиного двора его уже поджидал верховой, махал плетью и что-то кричал. Через минуту сани Игната затерялись среди других.</p><p>— Ну, теперь мой черёд, — сказал Фома и взялся за первый куль.</p><p>Ждан-суконник появился как раз в эту минуту. Это был маленький человек в лисьей шапке, которая то и дело сползала ему на глаза. Под мышкой он держал тугой свёрток с двумя отрезами сукна, а говорить начал, ещё не дойдя до прилавка.</p><p>— Демьян Фёдорович, — зачастил он, — я про должок. Рубль, что у батюшки твоего до Рождества брал. Серебра у меня нет, всё в товаре, сам понимаешь, какие дни. Сукном отдам. Простое, добротное, два отреза. Оба вот принёс. По полтине за каждый, вместе как раз рубль.</p><p>Демьяном Фёдоровичем меня в этой жизни назвали впервые. Звучало солидно, хоть на вывеску пиши.</p><p>— Погоди-ка, — сказал я Фоме, и тот опустил куль обратно. — Сначала послушаем человека.</p><p>Казалось бы, должникам арестованных купцов в эти дни полагалось сидеть тихо и надеяться, что про их долги забудут. Почему же Ждан пришёл сам?</p><p>И, немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что конторская книга хоть пока и у меня, но попади она к людям царя, и рубль с него будут спрашивать уже они. Рублём он тогда вряд ли отделается.</p><p>Но и сукно мне сейчас было совершенно ни к чему. Везти его некуда, продавать некогда.</p><p>— Мелентий сукно берёт, — подал голос Фома у меня за спиной. — Я ж говорил, он с утра скупает.</p><p>В голове у меня начала складываться сделка. Таких я в прошлой жизни провёл десятки, только вместо сукна там фигурировали долги оптовиков, а вместо соли соусы.</p><p>Схема простая. Если у одного есть то, что нужно другому, а третьему нужны деньги, кто-то должен поставить всех троих рядом.</p><p>— Позови его, — попросил я Фому. — Скажи, есть соль, сто пудов по срочной цене. И сукно в придачу.</p><p>Тот ушёл. Ждан тем временем переминался у прилавка и поправлял шапку. Чернила в чернильнице замёрзли, и Дарья сунула её себе за пазуху отогреваться.</p><p>Мелентий показался не сразу. Сначала к лавке подбежал его мальчишка, оглядел кули и бочки и умчался обратно. Только после этого пришёл сам хозяин.</p><p>Это был грузный человек в собольей шапке и шубе до пят. На поясе у него висел тугой кошель, и одну ладонь Мелентий всё время держал на нём. Говорил он медленно и каждое слово сначала обдумывал.</p><p>— Сто пудов, значит, — лениво сказал он вместо приветствия. — А соль чья? Твоя или Фёдора? А то завтра опечатают, и с кого мне тогда спрашивать?</p><p>— Соль наша, — ответил я. — Отца увели, а торговать кому-то надо. Книга вот, там всё записано. Сестра читает, я считаю. А, чтобы завтра ни с кого не спрашивать, забирай сегодня.</p><p>Мелентий взял щепоть соли из початого куля, лизнул и поморщился. Видимо, соль оказалась солёной.</p><p>— Почём? — спросил он.</p><p>— По четыре новгородки за пуд, — сказал я. — Вывозишь своими санями.</p><p>— По три с половиной, — тут же отозвался Мелентий.</p><p>— По четыре, — повторил я. — Это и так на треть ниже отцовой цены. А ты не первый день торгуешь и знаешь, сколько соль будет стоить через месяц.</p><p>Зачем Мелентию столько соли посреди такой беды? Затем же, зачем мне сейчас серебро. Беда когда-нибудь кончится, а солить рыбу и капусту люди будут и после неё. Только соли в разорённом городе к тому времени останется мало.</p><p>Мелентий долго думал, поглаживая кошель.</p><p>— Тогда бочки семипудовые все мои, — сказал он наконец. — Все десять. И кулей десяток. Бочки мне сподручнее, в них соль не мокнет.</p><p>Десять бочек по семь пудов и десять кулей по три. Выходило сто пудов. Я кивнул.</p><p>— Теперь сукно, — продолжил я. — Ждан должен нам рубль и хочет отдать его сукном. Тебе сукно нужно. Так забирай его у Ждана, а рубль за него плати мне. Тогда Ждан нам больше ничего не должен, а сукно твоё. Итого с тебя пять рублей: четыре за соль и рубль за сукно.</p><p>— И в книге вычеркнете? — встрепенулся Ждан и поправил сползшую шапку.</p><p>— Перо наготове, — пообещала Дарья. — Как только серебро на прилавок ляжет.</p><p>Мелентий молча развернул оба Ждановых отреза, проверил ткань на просвет, потер между пальцами и осмотрел края. Ждан следил за его руками, затаив дыхание.</p><p>Пока они возились с сукном, Фома отозвал меня к бочкам.</p><p>— Демьян, что-то ты мудришь больно, хоть сам понимаешь, чего добиваешься? — негромко спросил он.</p><p>— Вполне, — ответил я.</p><p>— Тогда объясни, отчего ты за соль денег не берёшь, а чужими долгами торгуешь? — нахмурился Фома.</p><p>— Потому что деньги мне нужны не сами по себе, Фома, — сказал я. — Мне нужно, чтобы к вечеру у нас было меньше имущества, которое смогут отобрать.</p><p>Переварил мои слова Фома не сразу. Потом посмотрел на Мелентия, который грел руки в рукавах шубы, и на Ждана, который всё так же следил за сукном.</p><p>— Выходит, Мелентию прибыток, а Ждану облегчение, — медленно проговорил он. — И вам.</p><p>— И тебе девять новгородок, — напомнил я.</p><p>Фома впервые за весь день усмехнулся. Сбоку у него не хватало зуба, и усмешка вышла кривоватой, но искренней.</p><p>— Тогда я свои восемь кулей пока отложу, — предложил он. — Как с Мелентием рассчитаетесь, так и повезу. Нечего прежде времени с товаром от вашей лавки ехать.</p><p>— Так и сделаем, — согласился я. — Сначала Мелентий отберёт свои десять кулей и заплатит. Тогда и тронемся. Чтобы мы одну соль дважды не продали.</p><p>Мелентий тем временем закончил осматривать оба отреза и коротко кивнул Ждану. Потом обернулся к своему мальчишке.</p><p>— Гришка, беги к Великому мосту, — велел он. — Зови возчиков, пусть все четверо саней гонят сюда.</p><p>Мальчишка сорвался с места. Мелентий развязал кошель и начал выкладывать серебро на прилавок кучками по десять новгородок. Считал он неторопливо и каждую готовую сдвигал чуть в сторону. Дарья держала перо над строчкой с долгом и ждала.</p><p>Кучек набралось уже больше двадцати, когда к лавке подошёл ещё один человек. Я бы не обратил на него внимания, если бы Дарья вдруг не опустила перо.</p><p>— Елизар Окулов, — еле слышно сказала она.</p><p>Елизар оказался мужчиной средних лет в добротной шубе, с аккуратно подстриженной бородой. Мелентию он приветливо кивнул, Ждана не удостоил даже взглядом, а меня оглядел с головы до ног и, похоже, остался доволен.</p><p>— Серебро пока побереги, добрый человек, — негромко сказал Елизар. — Фёдоров сын тебе соль обещает, которой отец его со мной ещё не рассчитался.</p><p>Мелентий перестал считать. Рука с очередной новгородкой так и повисла над прилавком.</p><p>— Двадцать пудов, — быстро сказала Дарья. — По книге двадцать осталось.</p><p>— Книга у вас, — спокойно заметил Елизар. — А его рука у меня.</p><p>Он достал из-за пазухи сложенный лист, развернул его и расправил на прилавке, рядом с кучками серебра. Внизу темнела подпись. Дарья наклонилась к ней и прикусила губу.</p><p>— Двести двадцать пудов, — произнёс Елизар так, чтобы слышали в соседних лавках. — Отпускай, Демьян. Сейчас.</p><p>Я сразу почуял неладное. Фёдора, я, конечно, не знал, но уже видел, что для этой лавки, сделка на двести двадцать пудов разом — слишком крупная, чтобы просто забыть внести её в книгу. Да и Дарья только что снова упомянула, что долг перед этим Окуловом и правда есть, но всего на двадцать пудов.</p><p>Ждан бочком отступил от прилавка и прижал к груди свёрток с сукном.</p><p>Я машинально вычел. Двести сорок шесть пудов минус двести двадцать. Мелентию из этого не доставалось почти ничего.</p><p>Тот бросил новгородку обратно в кошель, а сам кошель положил поверх кучек серебра.</p><p>— Сначала с этим разберись, — сказал он, не поднимая на меня глаз. — Я чужую тяжбу на свои деньги покупать не стану.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Кошель Мелентия так и остался лежать поверх серебра. Сам он отступил от прилавка на шаг и спрятал руки в рукава шубы. Он никуда не ушёл, но и денег больше не доставал.</p><p>Ждан обнял свой свёрток с сукном обеими руками и встал за широкую спину Мелентия. Из лавки слева выглянул седой старик с деревянной лопаткой для соли и так и застыл на пороге. Похоже, весь соляной ряд разом решил, что торговля немного подождёт.</p><p>Окулов стоял у прилавка и придерживал бумагу двумя пальцами. Смотрел он не на меня, а на серебро.</p><p>Почему он пришёл именно сейчас? С утра лавка стояла полная, и забрать свои двести двадцать пудов, если, конечно, они действительно ему причитаются, было бы куда проще к открытию. Только тогда на прилавке не лежало ни одной новгородки.</p><p>— Шуметь нам с тобой ни к чему, Демьян, — мягко сказал Окулов и чуть подвинул бумагу в мою сторону. — Мне двести двадцать пудов через весь Торг таскать тоже не с руки. Давай сойдёмся на серебре по-доброму, и я эту бумагу при тебе же порву. Фёдора я всегда уважал. Сыну его позора не желаю.</p><p>Фёдора он уважал настолько, что пришёл мутить что-то за его спиной при первой же возможности после ареста.</p><p>Объявить бумагу поддельной я не мог. Почерка отца я не знал, его подписи тоже, а Дарья, увидев эту подпись, промолчала. Крикни я сейчас на весь ряд про подлог, и Окулову останется только погромче обидеться.</p><p>— Порвать мы всегда успеем, — ответил я. — Давай сначала разберёмся, кому и что отец должен. При людях, раз уж весь ряд нас и так слушает.</p><p>— Разбирайся, — Окулов спокойно пожал плечами. — Только бумагу я из рук не выпущу. Смотри сколько хочешь, а трогать не дам.</p><p>Толку мне от этого, правда, было немного. Читал я по-здешнему пока не лучше Настасьи, а она читать ещё не умела вовсе.</p><p>Так что я кивнул Дарье. Она подошла к прилавку и наклонилась над бумагой, придерживая рукой косу, чтобы та не мешала.</p><p>— Писано, что батюшка должен Елизару двести двадцать пудов соли, — сказала Дарья, выпрямляясь. — И отпустить их обязан, как только Елизар спросит. Внизу рука его стоит. Похожа.</p><p>Последнее слово у неё вышло совсем тихим.</p><p>— Теперь книгу, — попросил я.</p><p>Дарья раскрыла книгу на прилавке, рядом с бумагой Окулова. Нужную строку она отыскала сразу и прочитала вслух, нарочно громко, чтобы её услышал и старик на пороге соседней лавки.</p><p>— Елизару Окулову продано сорок пудов. Деньги взяты, два рубля сорок новгородок. Отпущено двадцать пудов, а ещё двадцать в долгу.</p><p>— За двадцать пудов я спорить не стану, — сказал я Окулову. — Деньги отец взял, значит, и соль твоя. Эти двадцать пудов я сейчас же отставлю в сторону, и до них никто пальцем не дотронется, пока мы с тобой не рассчитаемся. Только объясни мне, откуда взялись ещё две сотни.</p><p>— Оттуда, что Фёдор под этой бумагой руку приложил, — терпеливо объяснил Окулов. — А книжку свою он сам себе вёл. В книжку что угодно вписать можно, а можно и позабыть.</p><p>Кто-то у меня за спиной шёпотом спросил, чья же тут правда. Ему вполголоса ответили, что правда у того, у кого серебро.</p><p>Серебро, если на то пошло, лежало сейчас под кошелём Мелентия, а сам Мелентий молчал.</p><p>— Отец продал тебе сорок пудов по шесть новгородок, — я постучал пальцем по строке. — Выходит два рубля сорок, с книгой всё сходится. А ещё двести пудов по той же цене стоят двенадцать рублей.</p><p>Ждан из-за плеча Мелентия тихонько охнул.</p><p>— Двенадцать рублей, Елизар, — повторил я. — Это стоимость товаров почти во всей нашей лавке.</p><p>Я перелистнул книгу на несколько страниц назад, туда, где был записан долг попа от Николы.</p><p>— А вот тут у отца пуд соли, который поп в долг взял, — продолжил я. — Один пуд. Его отец записать не забыл. А про двенадцать рублей ни словечка нет. Чудно как-то выходит.</p><p>— Так это ж не за одну соль, — Окулов погладил бороду. — Мы с Фёдором не первый год друг у друга то брали, то давали. В бумагу все прежние счёты и сведены. А ты, Демьян, в дела отца до вчерашнего дня носа не совал. Откуда ж тебе знать, кто кому сколько должен?</p><p>Тут он попал в точку. О прежних делах отца я не знал ничего, и проверить их прямо сейчас мне было нечем.</p><p>— Фёдор больше сотни пудов разом сроду не брал, — вдруг подал голос старик с лопаткой. — Ни у кого. Он и из Русы больше полусотни за раз не возил. Я с ним двадцать лет через стенку торгую, мне ли не знать.</p><p>— А ты, Пантелей, к нему в книгу заглядывал? — не оборачиваясь, поинтересовался Окулов. — Или, может, в кошель?</p><p>Пантелей что-то проворчал и скрылся у себя в лавке. Дверь, однако, закрывать за собой не стал.</p><p>Ничего я этим, конечно, не доказал. Окулов держался за свою бумагу, я за книгу, и простоять так мы могли хоть до ночи, каждый при своей правде, пока подьячий не доберётся от суконного ряда до нашей двери и не запишет всю лавку за казной. Тогда нам обоим станет совершенно безразлично, кто кому сколько должен. Но двенадцать рублей уже прозвучали вслух, и у прилавка их услышали все.</p><p>Мелентий вынул руки из рукавов и задумчиво пожевал губами.</p><p>— Ладно, Елизар, — сказал я. — Допустим, отец тебе и правда должен. Тогда зачем тебе возиться с солью, грузить её да где-то хранить? Сам сказал, что готов и на серебре сойтись.</p><p>Я кивнул на кошель, который всё ещё лежал на столе.</p><p>— Продай свою бумагу Мелентию. Деньги у него при себе, ты сам видел. Получишь деньги сегодня же, и весь разговор.</p><p>Мелентий от неожиданности приподнял брови. Мысль, судя по всему, пришлась ему по душе.</p><p>— Отчего ж не купить, — протянул он. — Бумага с рукой, вещь хорошая. Только пускай Елизар за неё своим двором поручится. Коли на суде бумага не устоит, он мне всё серебро вернёт, до последней новгородки.</p><p>— Бумагу я не продаю, — сухо ответил Окулов. — Мне своё нужно, а не чужое серебро.</p><p>— Странно получается, — заметил я. — Мелентия ты пугаешь, что он у меня чужую соль покупает. Мне предлагаешь откупиться. А как дошло до того, чтобы самому своим двором за бумагу ответить, так она у тебя вдруг и не продаётся.</p><p>Окулов свернул бумагу в трубку и несколько раз хлопнул ею по ладони. Голос у него остался мягким, только слова он теперь выговаривал по одному, с остановками.</p><p>— Тебя, Демьян, видать, крепко по голове приложили, — сказал он. — Раньше ты старших слушал и поперёк не лез.</p><p>Я хмыкнул. И всё больше убеждался, что нет никакого долга. И именно на этом и строился план Окулова. На неопытности или мягкотелости настоящего Демьяна. И атаковать Елизар потому решил при всех, чтобы надавить сильнее и отжать у растерянного и перепуганного парня куда больше чем ему причитается.</p><p>Осталось только понять, как именно Окулов подделал бумагу.</p><p>Но прямо сейчас он уже понял, что взять меня нахрапом не получилось, и что другие купцы не спешат становиться на его сторону.</p><p>Так что теперь Елизар повернулся к Мелентию и принялся растолковывать ему, что бумага верная, что писал её знающий человек и что дела с Фёдором у них тянутся ещё с тех лет, когда Фёдор только начинал возить соль из Русы. Говорил он так долго и обстоятельно, что я начал подозревать: убеждает он не столько нас, сколько себя. Мелентий слушал не перебивая и ни разу не кивнул.</p><p>Пока Окулов распинался, я прикинул, сколько у нас ушло времени. Солнце давно перевалило за полдень. Подьячий у суконного ряда никуда не торопился, но и в обратную сторону не разворачивался.</p><p>Когда Окулов наконец замолчал, я обратился не к нему, а к Мелентию.</p><p>— Бумага у Елизара есть, спорить не буду, — сказал я. — Пускай несёт её туда, где такие бумаги разбирают, там и решат, чья правда. А у нас с тобой, Мелентий, разговор шёл про сто пудов.</p><p>— Ну, было такое, — осторожно согласился Мелентий.</p><p>— Ты берёшь их по четыре новгородки, хотя весь ряд торгует по шесть, — продолжил я. — Сукно Ждана тоже забираешь, за рубль. Ждан тогда с отцом в расчёте, и серебро у него в кошеле остаётся. А мне пять рублей.</p><p>Ждан при этих словах часто закивал и попробовал что-то вставить, но только закашлялся.</p><p>— А двести пудов… — начал было Окулов.</p><p>— А твои двадцать пудов вот, — перебил я и положил ладонь на ближнюю бочку. — Фома, пособи.</p><p>Мы с Фомой откатили к перегородке три шестипудовые бочки. Рядом я поставил початый куль, в котором оставалось два пуда. Дарья достала из-за пазухи чернильницу, подышала на перо и записала что-то на полях.</p><p>— Двадцать пудов, Елизар, — показал я. — Хоть сейчас забирай, при свидетелях.</p><p>Разумеется, к бочкам Окулов не подошёл.</p><p>Мелентий тем временем снял кошель с прилавка и принялся неторопливо сгребать в него свои кучки, одну за другой. Ждан провожал глазами каждую новгородку и вздыхал.</p><p>— Сто пудов я возьму, — сказал Мелентий, затянув шнурок. — Только теперь будет по-моему. За соль, что пока у тебя в лавке стоит, я ни новгородки не дам. Только за ту, что уже заберу. Бочки мои люди оглядят, какие надобно — откроют. И кули перевесят, какие выберут.</p><p>Тут его опасения были понятны. Отдавать деньги до того, как он перевезёт товар к себе, чревато тем, что он может попросту не успеть, если лавку опечатают раньше.</p><p>Он помолчал и кивнул на полуоткрытую дверь по соседству.</p><p>— Грузить будем при людях. Чтобы потом никто не болтал, что я у Фёдора тайком товар таскал. Вон пускай Пантелей смотрит, ему всё равно делать нечего.</p><p>Из-за двери Пантелей отозвался, что делать ему и правда нечего.</p><p>— И ещё, — Мелентий повернулся к Ждану. — Сукно твоё я смотрел. Отдашь мне его тогда, когда я за него Демьяну серебро положу, из рук в руки. А за соль плачу по саням, — ещё раз уточнил он, — нагрузили сани, тогда и оплата.</p><p>Возражать я не стал. Мелентий ничем мне не был обязан. Скидку в треть цены он получал не просто так: вместе с солью он покупал себе и возможную тяжбу, если бумагу Окулова когда-нибудь признают, тот вполне может заявить, что Мелентий увёз его соль.</p><p>Или ещё хуже. Если у опричников возникнут вопросы к тому, какие дела он ведёт с опальным купцом.</p><p>— По рукам, — сказал я и протянул ему ладонь через прилавок.</p><p>Мелентий пожал её коротко и крепко, по-деловому.</p><p>— А ты, Елизар, свои двадцать пудов бери прямо сейчас, — повторил я. — Дарья запишет, что отпущено, а Пантелей с Мелентием подтвердят. Подвода у тебя, думаю, найдётся.</p><p>— Двадцать мне не нужны, — Окулов убрал свёрнутую бумагу за пазуху. — По бумаге мне положено двести двадцать. Возьму двадцать, а ты потом всем скажешь, что я с тобой расчёлся. Нет уж, Демьян. Либо всё, либо ничего.</p><p>Такому ответу я не удивился. Елизару, после того, как часть его заявлений предстала в явно сомнительном свете перед другими купцами, теперь надо было хотя бы здесь продолжать играть свою роль.</p><p>Со стороны Великого моста к рядам уже подъезжали сани, одни за другими. Впереди бежал Гришка и махал рукой, показывая дорогу.</p><p>Остановить торговлю теперь Окулов мог, только поругавшись с Мелентием при четырёх его возчиках. Можно было, конечно, сходить и к опричникам у моста. Однако идти к ним по своей воле в тот день, похоже, не хотелось даже Окулову.</p><p>А уж если бумага, как я полагал, была липовой, то такое его поведение становилось ещё более понятным.</p><p>— Своё я ещё возьму, Демьян, — пообещал он, застёгивая шубу на верхний крючок. — Не сегодня, так в другой раз.</p><p>Я лишь сдержанно улыбнулся. Мне сейчас требовалась завершённая сделка, а не последнее слово, за которое на Торгу не платят.</p><p>Окулов задержал взгляд на кошеле Мелентия и пошёл вдоль ряда.</p><p>Возчики Мелентия оказались неразговорчивыми мужиками в серых сермягах. Старший из них, с обмороженным краешком уха, первым делом обошёл бочки и постучал по каждой костяшками пальцев. Потом он велел открыть одну, сунул руку в соль по самый локоть и вытащил полную горсть.</p><p>— Сухая, — сообщил он Мелентию и высыпал её обратно.</p><p>Один куль на всякий случай перевесили на больших весах у перегородки. Вышло три пуда, и старший возчик довольно крякнул.</p><p>Грузили они быстро и со знанием дела. Старший сам распределил поклажу, прикинув силы лошадей. Двум, что покрупнее, досталось на пару пудов больше.</p><p>В двое саней легло по три бочки и по кулю сверху, в двое других по две бочки, а пустое место между ними забили кулями. Ни одни не просели заметно глубже соседних.</p><p>Мальчишка со сбитнем подобрался поближе и продал возчикам по кружке. Старший выпил свою в два глотка и отдал её не глядя.</p><p>Мелентий платил по саням. Едва возчик затягивал рогожу на очередном возу, он развязывал кошель и аккуратно отсчитывал мне серебро. Дарья рядом отмечала в книге каждую погрузку.</p><p>Когда отъехали последние сани, Мелентий отсчитал ещё рубль и положил его на прилавок отдельной кучкой. Ждан тут же сунул ему свёрток с сукном и повернулся к Дарье. Та макнула перо и одной чертой перечеркнула строку с его долгом. Ждан проследил, чтобы она дошла до самого края, и только тогда выдохнул.</p><p>Потом он поклонился всем по очереди, даже Фоме, и почти бегом ушёл с Торга.</p><p>Мелентий тоже сунул свёрток под мышку и пошёл вслед за своими возами. А главное, у меня после этой сделки в руках осталось пять рублей серебром. Довольно много, кстати, монет по объёму. Такое в одной руке не унесёшь.</p><p>Дарья немного подумала и достала припрятанную ранее рукавицу отца. Мы ссыпали в неё серебро, и я перетянул её у запястья бечёвкой из ларца. Рукавица получилась тугой и тяжёлой. Я сунул её за пазуху, под зипун, и прижал локтем.</p><p>Фома всё это время стоял возле Воронка и молча смотрел. Когда Мелентий скрылся за рядами, он подошёл ко мне.</p><p>— По голове тебя, видать, с пользой стукнули, — серьёзно сказал он и почесал затылок.</p><p>— Другим не советую, — усмехнулся я. — Способ ненадёжный.</p><p>Фома хмыкнул и пошёл снимать рогожу со своих саней.</p><p>Пока он возился с ними, Дарья тронула меня за рукав и отвела к перегородке.</p><p>— Демьян, а с бумагой-то как? — зашептала она. — Так и оставим? Первые двадцать пудов ему кто-то отвозил, не сам же Окулов их на горбу тащил. Батюшка всегда у Еремея подводу брал. Может, Фому спросить, он при отце бывал. И в книге поискать, вдруг Окулов ещё где записан.</p><p>Дарья была права. Будь у меня свободный день, а лучше неделя, я бы с этого и начал. Только девочки сидели у Кузьмы, и я обещал забрать их к вечеру. В амбаре под рогожей лежал Гаврила, которого к ночи кто-нибудь мог хватиться, а под зипуном у меня висели пять рублей, и с каждой минутой на Торгу они становились тяжелее. К тому же, в лавке всё ещё оставалось больше сотни пудов соли. И, хотя я уже почти смирился с их возможной потерей, но всё-таки надеялся успеть реализовать ещё хоть что-то.</p><p>— Обязательно, — пообещал я Дарье тоже шёпотом. — И Фому расспросим, и в книге поищем. Только не сегодня и не здесь. Ты пока вот что сделай: ещё раз прочитай про Окулова и запомни всё, что видела в его бумаге.</p><p>Та кивнула. Ответ у неё, кажется, был готов заранее.</p><p>— Писал её не батюшка, — сказала она. — Или не только он. Он пишет плотно, буквы все одна к одной, но не цифры. Их наоборот чётко и размашисто, а тут всё близко, — она помолчала и, вздохнув, добавила, — но подпись точно его. Или очень похожа.</p><p>А вот это уже интересно. На доказательство пока не тянет, но есть от чего отталкиваться. Не знаю уж как в этом времени проходят суды и тяжбы, но наверняка специалисты по почерку имеются. Иначе как вообще определять подлог?</p><p>Книгу Дарья завернула в кусок рогожи и спрятала под шубку. Оставлять её в лавке, которую могли опечатать в любую минуту, я не собирался.</p><p>Фоме мы погрузили восемь кулей. Носили их вдвоём, и дело пошло быстро.</p><p>— Это довезу, раз уговорились, — сказал Фома, затягивая верёвку на возу. — А про другой раз пока не загадывай. Завтра Крещенье, мать меня из дому не выпустит. Да и после поглядим, что в городе делаться будет.</p><p>Пока он подвязывал груз, я ещё раз обошёл лавку. Вдоль стены стояли двадцать кулей, посередине семь бочек. За перегородкой ждали Окулова три бочки и початый куль. Всего сто двадцать два пуда.</p><p>Я закрыл ставни и навесил замок. Ключ в скважине на этот раз провернулся сразу.</p><p>Ильиной улицей Фома не поехал.</p><p>— Там у церкви к вечерне народ сойдётся, — объяснил он, не оборачиваясь. — С возом через толпу лучше не лезть. Поедем задами, проулками.</p><p>Мы с Дарьей шли рядом с санями. Воронку и без нас хватало груза, а садиться на кули Фома никому не предлагал. Рукавица с серебром на каждом шагу толкала меня в живот. Дарья шагала молча и обеими руками придерживала под шубкой книгу.</p><p>Проулки, действительно, оказались тихими, с глухими заборами вдоль узких улиц. На одном из них висела забытая кем-то рубаха. Она замёрзла и не шевелилась даже на ветру. У другого забора стоял мальчишка лет семи и ел снег прямо с варежки. Увидев нас, он спрятал её за спину и не двигался, пока мы не проехали.</p><p>— Раньше ты из-за каждого моего слова спорить лез, — заметил Фома, когда мы свернули в очередной проулок. — А нынче только слушаешь да киваешь. Чудно.</p><p>— Раньше я, видно, умнее был, — усмехнулся я. — А теперь вот приходится у знающих людей спрашивать.</p><p>Он ничего не ответил, только дёрнул вожжами. Однако на первом же подъёме, когда Воронко забуксовал, Фома не стал толкать сани в одиночку. Он крикнул мне, с какого боку подпереть, и мы вдвоём выкатили воз наверх.</p><p>За рекой ударили к вечерне, и Дарья на ходу перекрестилась.</p><p>Где-то на середине дороги я некстати вспомнил, что в моей прошлой машине грелись сиденья. Мысль была совершенно бесполезная, но отвязаться от неё я так и не смог до самого дома.</p><p>Прошка своё дело знал. Восемь кулей Игната лежали в клети вдоль стены, в два ряда, не выше пояса.</p><p>Новые восемь мы с Фомой сложили напротив. Теперь в клети было сорок восемь пудов из лавки, а домашние кули так и стояли в дальнем углу.</p><p>Я развязал рукавицу и отсчитал Фоме девять новгородок. Он пересчитал их на ладони, сдвигая монеты по одной большим пальцем, и убрал за пазуху.</p><p>Уже взявшись за вожжи, Фома кивнул на амбар.</p><p>— Скобу у вас, гляжу, недавно забивали, — заметил он. — Дерево вокруг светлое.</p><p>— Утром сорвали, — сказал я. — Нынче такое по всему городу.</p><p>— Это да, — помолчав, согласился Фома и тронул Воронка.</p><p>Ворота за ним я закрыл сам и задвинул засов.</p><p>К Кузьме я пошёл один. Дарья осталась дома топить печь.</p><p>Дверь мне открыла жена Кузьмы. Не успел я переступить порог, как из-за её подола выскочила Настя.</p><p>— Демьянушка, меня кошка поцарапала! — радостно сообщила она и сунула мне под нос руку с красной полоской на запястье. — А потом сама пришла и мурчала.</p><p>— Это она прощения просила, — объяснил я.</p><p>Настя подумала и, кажется, мне поверила. Полосатая виновница лежала на печи, свесив хвост, и следила за мной жёлтыми глазами.</p><p>Ульяна сидела на лавке у окна и сматывала нитки в клубок. Заметив меня, она отложила его и вытянула шею, высматривая в сенях Дарью.</p><p>Кузьма устроился в углу и ковырял шилом старый хомут.</p><p>— Кузьма, дело у меня ещё не кончено, — сказал я. — Пусть девочки до ночи у вас побудут. Как управлюсь, сам за ними приду.</p><p>Кузьма отвечать не спешил. Он всё тыкал шилом в одну и ту же дырку.</p><p>— Утром ты до вечера просил, — проворчал он наконец, не поднимая головы. — Теперь до ночи. А завтра что попросишь, до Масленицы?</p><p>— Да сиди уж, — не оборачиваясь, бросила жена Кузьмы. — Девки сытые, на печи им тепло. Куда их на ночь глядя гнать.</p><p>— Так я ж их и не выставляю, мать, — обиделся Кузьма. — Я спрашиваю.</p><p>Он воткнул шило в хомут и поднял на меня глаза.</p><p>— До ночи пусть сидят. Только ты, Демьян, гляди, чтоб ночью мне их от тебя прятать не пришлось.</p><p>— Не придётся, — пообещал я, хотя сам до конца в этом уверен не был.</p><p>Дома Дарья успела растопить печь и зажечь лучину. Я вытряхнул серебро из рукавицы на стол, добавил сорок пять новгородок, оставшихся от утренних денег и продажи соли Сидору, а она принесла из-под половицы кубышку и опрокинула её рядом. Монеты раскатились по всей столешнице, и одну деньгу пришлось выковыривать ножом из щели между досками.</p><p>Считать в этот раз я взялся сам. Новгородки я раскладывал горками по десять, а мелочь сгребал в сторону. Дарья сидела напротив, крепко сжав губы.</p><p>Вышло семь рублей двадцать девять новгородок и деньга. Дарья пересчитала следом за мной и кивнула.</p><p>Тридцать новгородок я отложил себе на расходы. Завтра понадобятся дрова, да и Кузьме, хочет он того или нет, придётся чем-то отплатить за хлопоты. Сорок новгородок и деньгу мы ссыпали обратно в кубышку, а кубышку вернули под половицу за печью.</p><p>— Туда ж первым делом и полезут, — нахмурилась Дарья. — Кто нынче в дом ни войдёт, все под половицы заглядывают.</p><p>— Пускай лезут, — согласился я. — Найдут кубышку, обрадуются и дальше искать не станут.</p><p>Вора всегда стоит чем-нибудь порадовать. Довольный вор долго не задерживается.</p><p>Остальное серебро, шесть рублей с лишним, я пересыпал в маленький горшок с крышкой, который Дарья сняла с полки. Его мы отнесли в клеть. Там я развязал верхний куль, утопил горшок поглубже в соль и завязал куль обратно.</p><p>Если за ней придут всерьёз, серебро уедет тоже. Только тогда нам, честно говоря, будет уже не до серебра.</p><p>Книгу Дарья развернула и осмотрела, не отсырела ли. Потом она завернула её в чистый холст и унесла в подклет. Там она уложила её в пустой бочонок за кадкой с капустой, а сверху набросала старых мешков.</p><p>Книгу я берёг не меньше серебра. Серебро, в конце концов, можно заработать заново. А собрать воедино все отцовы долги, покупки и расчёты без этой книги теперь было бы почти невозможно.</p><p>Оставалось ещё одно дело, и браться за него мне хотелось меньше всего. Но приступить к его выполнению я не успел, потому что за воротами негромко свистнули.</p><p>Впрочем, свистел, как оказалось, тот, кто и сам имел к этому делу самое непосредственное отношение.</p><p>У калитки стоял Игнат, без саней и без кнута. Во двор он протиснулся боком, придерживая дверь рукой.</p><p>Зачем он вернулся? Своё серебро он получил сполна, и сейчас ему полагалось сидеть при обозе и радоваться, что день кончился без последствий.</p><p>— Поговорить надо, — сказал Игнат вместо приветствия и покосился на крыльцо, где уже стояла Дарья. — Без лишних ушей.</p><p>Та недовольно повела плечом, но ушла в избу. Дверь она прикрыла неплотно, и я не стал её поправлять.</p><p>— Гаврилу нынче кликали, — Игнат понизил голос. — Голова к вечерне своих пересчитал, а одного не досчитался.</p><p>— И что решили? — спросил я.</p><p>— Пока думают, что он за поживой подался, — Игнат презрительно фыркнул. — С ним и прежде такое бывало. Под Клином он двое суток где-то пропадал, а потом вернулся с двумя бочками мёда. Голова тогда покричал на него да мёд себе забрал. Вот и нынче ругается, что Гаврила опять за своё взялся.</p><p>— Выходит, пока ищут гуляку, а не мертвеца, — заметил я.</p><p>— Пока, — Игнат вытер нос рукавом. — Да только долго так не протянется. День, другой, и станут по людям спрашивать, кто его последним видел.</p><p>— Спасибо, что предупредил, — сказал я.</p><p>— Не благодари, — Игнат дёрнул щекой. — Я не ради тебя пришёл.</p><p>Он чего-то недоговаривал. Ради одной новости пешком через тёмный город, где на каждом углу опричники, люди не ходят.</p><p>— А ради кого же? — поинтересовался я.</p><p>— Ради себя, — без обиняков ответил Игнат. — Ты, Демьян, заруби себе на носу одну вещь. Не вздумай его куда-нибудь за соседний забор свезти или на чужой улице выбросить и думать, что на том всё кончилось.</p><p>— С чего ты взял, что я его куда-то повезу? — удивился я.</p><p>— Не знаю, чего ты надумал, и знать не хочу, — Игнат оглянулся на амбар и сразу отвернулся. — Только коли его мёртвого найдут, станут спрашивать, кто с ним последним ездил. А это я.</p><p>— Ты ведь сам помогал его прятать, — напомнил я.</p><p>— Было дело, — легко согласился Игнат. — Потому и пришёл. Покуда Гаврилы нет, я ничего не знаю. А найдут, всё расскажу. И как ты его пришиб, и как меня заставил тебе пособлять.</p><p>Он замолчал и сунул озябшие руки под мышки.</p><p>— Значит, сдашь? — спокойно спросил я.</p><p>— А ты думал, я за тебя на дыбу полезу? — Игнат натянул шапку пониже. — Ты мне не брат и не сват. Мне своя шкура дороже.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Шаги Игната ещё какое-то время скрипели в проулке, потом затихли за углом. Я задвинул засов на калитке и немного постоял у забора, задумавшись.</p><p>Ничего нового, Игнат не сказал. Эта задача и так висела у меня в списке первоочерёдных. Но проще она от этого тоже не становилась.</p><p>В избе Дарья сидела у печи над прялкой, только нить у неё не шла. Веретено лежало на коленях, и она крутила его пальцами то в одну сторону, то в другую.</p><p>— Я всё слышала, — сказала она, не поднимая головы. — Нарочно у двери стояла. Что ж нам теперь делать, Демьян?</p><p>— Тебе греть воду и сидеть в избе, — ответил я и снял с полки фонарь. — А мне надо в амбар. Дело там такое, что помощники только мешать будут.</p><p>Дарья подняла на меня глаза, но промолчала. Меня это даже немного насторожило, потому что спорить она умела и любила.</p><p>Я зажёг в фонаре огарок свечи от лучины и вышел во двор. Сквозь мутные слюдяные оконца свет пробивался тускло, но дорогу до амбара показывал.</p><p>Гаврила лежал за ларём с овсом, под рогожей. С одного края рогожа сползла, и наружу торчал сапог с налипшей соломой.</p><p>В амбаре стоял уличный мороз, и за день Гаврила окоченел. Я потянул его за плечо, и он повернулся весь сразу, не сгибаясь.</p><p>Я поставил фонарь на крышку ларя и сел рядом.</p><p>Ждать, пока Гаврилу начнут искать по дворам, было нельзя. Сколько ещё его будут считать гулякой, не знал даже Игнат.</p><p>Может, оставить его здесь до весны? Эту мысль я отбросил почти сразу. Кто нынче ни зайдёт в чужой двор, первым делом лезет в амбар. А весной, когда эффект морозильной камеры закончится, Гаврила дал бы о себе знать и без всякого обыска.</p><p>Закопать его тоже не выходило. Земля под снегом промёрзла на добрый локоть, и долбить её пришлось бы до утра. Весь проулок слушал бы, как купеческий сын в Крещенский сочельник роет яму за сараем. Конечно, соседям можно было сказать, что я сажаю репу, только поверили бы мне вряд ли.</p><p>Вывезти его за город мешали заставы, да и лошади у меня не имелось. А любому нанятому возчику пришлось бы как-то объяснять, что за длинный тюк мы везём на ночь глядя мимо царских людей.</p><p>Я думал дальше. С точки зрения логистики, по частям тело было бы выносить значительно удобнее.</p><p>Я некоторое время всерьёз обдумывал эту мысль, но даже не передать, насколько она мне не нравилась.</p><p>Нет уж. К этому варианту я вернусь, только если совсем ничего другого не придумаю. И то ещё десять раз подумаю.</p><p>В конце концов, мы в Новгороде, а не в Питере-расчленинграде.</p><p>Волхов вспомнился следом, сам собой. До реки было рукой подать, всего пара улиц, а подо льдом она и зимой бежала быстро.</p><p>А вместе с рекой в голову полезло то, что я когда-то читал про этот январь. Через несколько дней с Великого моста в Волхов начнут бросать людей целыми семьями и следить, чтобы никто не выплыл. Сколько их погибнет всего, историки спорят до сих пор, и разница в подсчётах у них выходит раз в десять.</p><p>Весной лёд сойдёт, и река начнёт отдавать то, что ей набросали за зиму. Один лишний опричник среди всех этих людей вряд ли кого-нибудь заинтересует, и никто не станет выяснять, как он туда попал. Если его вообще когда-нибудь найдут.</p><p>Конечно, Гаврилу уже хватились. И если Игнат решит заговорить, никакая река меня не спасёт. Только другого способа с такими же шансами я всё равно не видел.</p><p>Выходило, что чужая беда, о которой здесь пока никто не знал, работала на меня. Я посидел ещё немного, глядя на огонёк в фонаре. Потом поднялся и пошёл в сарай.</p><p>Там за поленницей нашлись низкие санки на широких полозьях. На таких возят к крыльцу дрова или кадку с водой от колодца. Гавриле они были коротковаты, но он и при жизни, наверное, нигде толком не помещался.</p><p>Рогож в клети хватало. Я завернул Гаврилу в две, одну поверх другой, и обвязал верёвкой в нескольких местах. Шапку, которая лежала у него в ногах, я сунул внутрь. Сабля так и висела у Гаврилы на поясе, и отстёгивать её я не стал: хранить дома саблю опричника было ничуть не безопаснее, чем его самого.</p><p>Перетащить тюк на санки оказалось делом долгим. Сначала я перевалил один конец, потом второй, и под зипуном у меня взмокла спина, несмотря на мороз. Сверху я набросал ещё пару пустых рогож. Теперь на санках лежала самая обычная куча старья, на которую и смотреть-то было скучно.</p><p>Топор я заткнул за пояс. Прорубь к ночи наверняка успела замёрзнуть.</p><p>Дарья вышла на крыльцо, когда я уже открывал калитку. На санки она даже не взглянула. Оно и понятно. Девчонка и так себя показала надёжной союзницей, когда без лишних слов кровь отмывала. Но вспоминать об этом ей явно не особенно хотелось.</p><p>— Засов задвинь и никому не открывай, — велел я. — Сначала я вернусь сюда, а потом пойду за девочками. Стучать буду три раза, с перерывами.</p><p>— А если чужой тоже так догадается? — спросила Дарья и обхватила себя руками от холода.</p><p>— Чужие нынче так вежливо не ходят, — хмыкнул я. — Им проще ворота плечом высадить.</p><p>Дарья пошла следом за мной к калитке. Когда я вытянул санки в проулок, засов за моей спиной лязгнул почти сразу.</p><p>По утоптанной дороге они катились легко. Тяжело становилось только там, где за день намело сугробы и полозья увязали в рыхлом снегу по самые бортики.</p><p>Ночь выдалась ясная. Над крышами висел тонкий месяц, и снег под ним отливал синим. Окна в проулке были тёмными, лишь кое-где сквозь щели в ставнях пробивался рыжий огонёк лучины.</p><p>Шёл я не торопясь. Если человек ночью куда-то спешит с санками, на него оборачиваются. А того, кто бредёт нога за ногу, никто и не заметит.</p><p>Зачем-то я начал считать шаги, но на четвёртой сотне сбился.</p><p>Опричники волновали меня меньше соседей. Царскому человеку до меня нет дела, пока ему не велели меня искать. Сосед же запомнит и меня, и мои санки, а через неделю с удовольствием расскажет об этом всем, кто спросит.</p><p>Разумеется, окликнул меня именно сосед.</p><p>— Демьян! Неужто ты? — раздалось из темноты.</p><p>Я замер. Из соседнего проулка вышел невысокий парень в шапке с опущенными ушами. Обеими руками он прижимал к груди глиняный кувшин. Кто это такой, я понятия не имел. Он меня, к сожалению, знал прекрасно.</p><p>— Савка я! — с укором протянул парень, пока я соображал, что ответить. — Сын Ферапонта-бондаря. Неужто забыл? Мы ж с тобой на Масленицу в одной стенке на кулачках стояли.</p><p>Нос у Савки был слегка кривоват. Я заподозрил, что на той Масленице нашей стенке всё-таки досталось.</p><p>— Темно, Савка, сразу не признал, — сказал я и поправил на санках верёвку. — Ты со службы идёшь?</p><p>— Со службы, — Савка бережно приподнял кувшин. — Воду святили. Матушка велела побольше набрать, чтоб на весь год хватило. А ты куда это на ночь глядя, да ещё с поклажей?</p><p>— Рогожу Сидору-рыбнику везу, — ответил я. — Он ещё утром просил, ему рыбу заворачивать не во что. А днём мне всё недосуг было.</p><p>Савка тут же понизил голос.</p><p>— А про отца что слыхать? — спросил он. — Батька мой, как узнал, что Фёдора увели, полдня из мастерской не выходил. Всё обручи гнул, а заказов-то нынче никаких.</p><p>— Пока ничего, — я покачал головой. — Завтра праздник, народ по церквям пойдёт. Может, кто-нибудь что и скажет.</p><p>— А на Торгу ты, говорят, нынче лихо развернулся, — заулыбался Савка. — Мелентию сто пудов по четыре новгородки спустил. Сам-то я не видал, мне Гришка ихний рассказывал. Батька как услышал, так и сказал, что Фёдор бы за такую цену и разговаривать не стал.</p><p>— Отец бы, может, и подождал, — признал я. — Только его сейчас на Торгу нет, а соль есть. И опечатать её могут в любой день.</p><p>Савка поставил кувшин в снег и ухватился за верёвку от санок.</p><p>— Давай подсоблю, — вызвался он. — Тебе после удара тяжести таскать не след. Вдвоём-то мигом докатим.</p><p>Я перехватил верёвку, пока он не успел потянуть.</p><p>— Не надо, Савка, — отказался я. — Рогожа лёгкая, сам дотащу. А тебя матушка с водой ждёт. Расплескаешь по дороге, потом весь год без святой воды сидеть будете.</p><p>Савка подумал и поднял кувшин из снега.</p><p>— Ну, как знаешь, — легко отступился он. — Батьке поклон от тебя передать? Он, кстати, про шесть бочек спрашивал, что Фёдор у него по осени брал. Да ты не думай, он не торопит. Это я так, к слову.</p><p>— Передай, — кивнул я. — И скажи, что про бочки я помню.</p><p>Про бочки я, конечно, слышал впервые. Может, отец и записал их где-нибудь у себя в книге, а может, и нет. Разбираться с этим предстояло потом.</p><p>Савка ушёл, держа кувшин перед собой, и дважды оглянулся. Я поднял руку, и он махнул в ответ, едва не уронив свою святую воду.</p><p>Ничего Савка не заподозрил. Зато наверняка запомнил, кого встретил ночью у реки и с какой поклажей. Если не повезёт, утром об этом узнает его матушка, а к обеду и вся улица. А, в худшем случае, придётся объяснять, почему я до рыбника так и не доехал.</p><p>Но даже так, я был уверен, что принятое решение в данных обстоятельствах — лучшее.</p><p>Тем более, что в Новгороде сейчас гораздо больше куда более интересных поводов посудачить, чем моя вечерняя прогулка с санями.</p><p>До реки оставалось совсем немного, когда впереди заскрипели полозья и мелькнул огонь. Навстречу мне шли пятеро мужиков. Двое тянули сани с длинными ломами для льда и лопатами, а передний нёс фонарь на палке.</p><p>Похоже, они направлялись к Иордани. Кажется, так называют прорубь, где освящают воду на церковные праздники. Утром там соберётся весь народ, и до рассвета её надо было расчистить от нового льда.</p><p>Сворачивать мне оказалось некуда. Я затащил санки в тень между чьей-то баней и забором и прислонился к бревенчатой стене. Брёвна промёрзли насквозь, и холод сразу добрался до спины сквозь зипун.</p><p>Мужики прошли совсем близко, в трёх шагах. Один громко рассказывал, что у его кума опричники со двора увели корову, и никак не мог решить, к добру это или к худу. По его словам, она была бодливая и молока давала мало, но кум её всё равно любил и звал по имени, только имя рассказчик позабыл. Остальные слушали и сочувственно вздыхали, и было непонятно, кого им жальче, кума или корову.</p><p>Я дождался, пока огонёк фонаря спустится к реке и уплывёт вправо, к Торгу. Мне было в другую сторону.</p><p>Прорубь, где полощут бельё, была ниже по течению, подальше от Торга. Про неё я перед выходом спросил у Дарьи. Она объяснила дорогу, и больше мы об этом не говорили.</p><p>Почему не к Иордани, где всё уже и так готово? Всё просто. У Иордани до утра будут возиться эти самые мужики с ломами, каких я только что встретил, а потом там соберутся полгорода со священником. Да и топить опричника в святой воде накануне Крещения было бы перебором даже для этого января.</p><p>К реке я спустился по пологому съезду, по которому летом водят на водопой лошадей. Внизу начинался лёд с тёмными полосами от ветра. Он уходил к Софийской стороне, а там, на высоком берегу, чернела стена Детинца. Над ней едва светился большой купол Софии.</p><p>Где-то на том берегу медленно бил один колокол. Удары долетали глухо и редко, и в тишине между ними было слышно, как потрескивает под ногами лёд.</p><p>Мороз к ночи стал злее. Ресницы у меня слипались, а в носу щипало при каждом вдохе.</p><p>Прорубь окружали низкие деревянные мостки, чтобы было где встать на колени. За вечер её затянуло ледком в палец толщиной. Я разбил его обухом топора и отгрёб куски в сторону. Под ними открылась чёрная вода. Она бежала быстро и крутила в себе мелкие льдинки.</p><p>Санки я подтащил к самому краю и скинул с них верхние рогожи. Потом упёрся ногой в мостки и столкнул тюк в воду.</p><p>Течение подхватило его сразу. Тюк качнулся у края и ушёл под лёд. Я постоял над прорубью ещё немного, но по воде уже ничего нельзя было понять.</p><p>Первая моя поставка по водному пути обошлась без накладных и без получателя.</p><p>Весной Волхов вскроется и понесёт к Ладоге всё, что ушло под лёд за зиму. Что-то он вынесет на берег, что-то утянет на дно, и угадать заранее, где окажется Гаврила, не взялся бы никто. Я и не пытался.</p><p>Пустые рогожи я забрал с собой. Следы от санок вели прямо к мосткам, но сюда каждый день спускались хозяйки с корзинами, и ещё одни санки среди их следов ничем не выделялись. К утру на проруби нарастёт новая корочка льда, и первая же из них разобьёт её, ничего не заметив.</p><p>На обратном пути санки почти ничего не весили. На каждой кочке они подпрыгивали и стукали меня по пяткам. Где-то на полпути я заметил, что плечи у меня опустились, и только тогда понял, что всю дорогу к реке шёл, задрав их чуть ли не к ушам.</p><p>Гаврилу Волхов забрал. А вот Игнат по-прежнему помнил, кто лежал у меня в амбаре, и тут прорубь мне ничем помочь не могла. К счастью, болтать об этом он пока не собирался.</p><p>Дарья открыла сразу после третьего стука.</p><p>— Вернулся, — обрадовалась она и распахнула калитку пошире. — А я уж воду второй раз грею, первая совсем остыла.</p><p>— Грей и третий, — разрешил я и поставил санки к сараю. — Сейчас приведу девочек, им с мороза тоже пригодится.</p><p>Изба Кузьмы светилась одним окошком. Остальные дворы в проулке давно спали, и даже собаки молчали.</p><p>На стук долго никто не отзывался. Потом в сенях загремело ведро и кто-то негромко помянул чёрта. Дверь открыл сам Кузьма. Он был в одной рубахе и в наброшенном на плечи тулупе, а в руке держал горящую лучину.</p><p>— Демьян? — Кузьма поднял лучину повыше и прищурился. — А я уж думал, ты завтра явишься. И то если дела отпустят, — с усмешкой закончил он.</p><p>— Я же обещал к ночи, — усмехнулся я. — Вот она и ночь, самая настоящая.</p><p>— Твоя правда, — Кузьма посторонился, пропуская меня в сени. — Только прежде ты, бывало, к обеду пообещаешь, а придёшь к Покрову. Переменился ты после того удара, Демьян, что и говорить.</p><p>Похоже, прежнего Демьяна здесь ценили за многое, но только не за точность и верность обещаниям.</p><p>Про Торг и про соль Кузьма не спрашивал. Он запер за мной дверь сеней и пошёл в избу первым.</p><p>Внутри было жарко натоплено. Прошка спал на полатях, свесив вниз руку, и что-то бормотал во сне. Мне показалось, что про две новгородки, но ручаться я бы не стал.</p><p>Жена Кузьмы уже хлопотала у печи. Ульяна спустилась сама и сразу отыскала в углу свой тулупчик, а вот Настю пришлось будить. Она долго сидела на краю лежанки и тёрла кулаком глаза.</p><p>— Демьянушка, — сонно сообщила Настя, пока жена Кузьмы просовывала её руки в рукава, — а кошку у них Муркой зовут. Она у меня на ногах спала, тяжёлая-претяжёлая, и всё время тарахтела. Можно я её к нам заберу?</p><p>— Мурка здешняя, ей у Кузьмы привычнее, — рассудил я. — Ты лучше к ней в гости приходи. Она тебя теперь знает и, может, даже царапаться не станет.</p><p>— Приходи, пташка, — улыбнулась жена Кузьмы и завязала Насте платок под подбородком. — Мурка тебе всегда рада будет.</p><p>Сама Мурка дремала на сундуке, свернувшись клубком, и в разговоре никакого участия не принимала.</p><p>Ульяна к тому времени уже стояла у двери одетая, с варежками в руках. Когда я поднял Настю, Ульяна первой взялась за дверную скобу и так и держала её, пока мы прощались.</p><p>— Спасибо вам обоим, — я повернулся к хозяевам. — Вы меня сегодня крепко выручили. Без вас я бы не управился, и этого я не забуду.</p><p>Свободной рукой я достал из-за пазухи пять новгородок. Кузьма заметил серебро и тут же спрятал ладони за спину.</p><p>— Убери, — он даже отступил на шаг. — Я детей не за серебро держал.</p><p>— Тогда возьмите на свечку к празднику, — нашёлся я. — Завтра всё-таки Крещенье.</p><p>Кузьма шумно вздохнул и оглянулся на жену. Та молча забрала у меня монеты и убрала их в рукав. Судя по всему, вопросы праздничных свечей в этом доме решала она.</p><p>— Ну, с праздником вас, — сказал Кузьма уже на крыльце и прикрыл лучину ладонью от ветра. — Ступайте с Богом, да под ноги глядите, скользко.</p><p>Домой мы шли через проулок втроём. Настя у меня на руках снова уснула, уткнувшись носом в воротник зипуна, а Ульяна всю дорогу держалась за его полу.</p><p>Стучать в этот раз не пришлось. Дарья услышала наши шаги ещё в проулке и отворила калитку раньше, чем я до неё дошёл.</p><p>В избе она забрала у меня Настю и стала раздевать её прямо на лавке. Та так и не проснулась, только хныкнула разок и снова затихла. Лошадку она из рук не выпустила, и Дарья уложила их на печь вместе.</p><p>Ульяна разделась сама. Тулупчик она сложила на лавке, сверху пристроила варежки, а потом забралась на печь и легла рядом с сестрой. Глаза она не закрывала и всё прислушивалась к нам.</p><p>Дарья налила мне кружку горячей воды и плеснула туда ложку мёда. Я сел к столу и грел о неё ладони. Пальцы, оказывается, совсем закоченели, а я этого до сих пор не замечал.</p><p>— Амбар я заперла, — тихо сказала Дарья и села напротив. — И солому за ларём подмела.</p><p>— Правильно сделала, — одобрил я. — Утром сам туда загляну, посмотрю ещё раз, всё ли в порядке.</p><p>Больше Дарья ни о чём не спрашивала, а я ничего не стал объяснять. Я пил горячую воду с мёдом маленькими глотками, а она водила пальцем по трещине в столешнице, туда и обратно, и думала о чём-то своём. Лучина над столом потрескивала и роняла в корытце с водой чёрные угольки. За стеной в клети что-то тихо шуршало, и я решил, что это мыши добрались до гороха, хотя горох у нас вроде бы лежал в подклете.</p><p>— Демьян, — позвала с печи Ульяна. Голос у неё был совсем тихий. — А матушка к празднику придёт? Она обещала, что на Крещенье пирог с рыбой испечём.</p><p>Дарья перестала водить пальцем по столу.</p><p>Врать я не хотел. Правды я и сам толком не знал, а то, что подозревал, детям на ночь не рассказывают. Да и днём лучше не стоит.</p><p>Я встал из-за стола и подошёл к печи, чтобы Ульяне было меня видно.</p><p>— Не знаю, Уля, — покачал головой я. — Где сейчас отец с матушкой, мне пока неизвестно. Но я буду спрашивать каждый день, у всех, кто хоть что-нибудь может знать. И если что услышу, скажу тебе первой.</p><p>Ульяна немного помолчала, потом кивнула и натянула овчину до самого носа. Похоже, ничего другого она от меня и не ждала.</p><p>Спать я лёг на лавке под окном, укрывшись зипуном. Дарья задула лучину, и в избе стало темно, только в печи ещё догорали угли.</p><p>Сквозь сон я слышал, как Настя позвала Мурку, а Ульяна, тоже не просыпаясь, на неё шикнула.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Проснулся я поздно. В избе было светло и тихо. Печь уже протопили, а на столе стоял горшок с кашей, укрытый полотенцем. Под ним лежал кусочек бересты, на котором Дарья что-то нацарапала.</p><p>Прочитать записку я, разумеется, не смог. Догадаться, впрочем, было нетрудно: ни девочек, ни их тулупчиков в избе не нашлось, а с улицы доносился праздничный перезвон. Видимо, Дарья всё ещё надеялась, что грамоту мне отшибло не насовсем.</p><p>Первым делом я проверил амбар. За ларём было чисто, солома подметена. Я задержался там ненадолго, а потом снова запер дверь на замок.</p><p>К полудню Дарья с девочками вернулась от Иордани с кувшином святой воды. Щёки у всех троих горели с мороза.</p><p>— А там голубей пускали! — закричала Настя с порога, не сняв даже платка. — Белых! Один дьякону прямо на шапку сел, а дьякон его не прогнал и так с голубем и пел!</p><p>Ульяна ничего не рассказывала, только улыбалась. Такой я её ещё не видел.</p><p>Праздник пока шёл тихо. Опричники, видно, тоже соблюдали Крещенье, а может, просто набирались сил.</p><p>Ближе к обеду Дарья сбегала к соседям поздравить их с праздником и вернулась с тёплым рыбным пирогом, завёрнутым в чистую холстину. Его прислала жена Кузьмы.</p><p>Ульяна долго смотрела на пирог.</p><p>Дарья поставила его на стол, но сама раздеваться не спешила. Она так и стояла у двери в шубке и мяла в руках варежку.</p><p>— Царь пришёл, — выговорила она наконец. — Теперь уж точно. Кузьма от людей слышал. На Городище остановился, со всем войском. Говорят, войска с ним столько, что и не сосчитать, все поля вокруг Городища в шатрах да в кострах.</p><p>Я отложил нож, которым начал было резать пирог.</p><p>— А ещё Кузьма говорит, теперь-то всё и решится, — продолжила Дарья, и голос у неё немного окреп. — Царь сам разберётся, кто виноват, а кто нет, и невиноватых отпустит. Может, и батюшку с матушкой.</p><p>Возражать я не стал. Через пару дней Дарья всё и сама поймёт. К несчастью, тут начнёт твориться такое, что от всей правды мне детей не уберечь, как ни старайся.</p><p>Городище стояло выше по Волхову, всего в паре вёрст от города. Сегодня было шестое января, а восьмого царь въедет в Новгород. Эту дату я почему-то помнил отлично.</p><p>Да и вообще, чем больше я думал и вспоминал, тем больше начинало всплывать знаний из школьной программы, которые ещё недавно казались мне уже совсем забытыми и не особенно актуальными для меня прежнего.</p><p>Но, видимо, не зря учителя вдалбливали даты, и не зря я сам в свободное время читал подвернувшиеся книжки и статейки про разные исторические события.</p><p>Без этого, здесь и сейчас я бы чувствовал себя не более, чем беспомощным слепым щенком.</p><p>А так, я хотя бы предупреждён, и знаю, что скоро начнётся то, о чём здесь пока никто другой точно не знает.</p><p>До сих пор я занимался спасением собственной шкуры. И, надо признать, кое-чего добился. Сёстры были дома, серебро лежало в соли. Даже от трупа опричника я избавился, что само по себе тянуло на внеплановое трудовое достижение.</p><p>Только этого было мало.</p><p>С первой задачей всё ясно и без долгих раздумий. Нам предстояло пережить ближайшие недели так, чтобы сёстры уцелели, а дом и торговля остались при нас. Беда когда-нибудь кончится, и соль людям снова понадобится. Кто сохранит к тому времени товар и знакомства, тот и встанет на ноги первым.</p><p>Со второй задачей дело обстояло сложнее.</p><p>Я посмотрел на Дарью. Она так и не разделась и ничего не знала о том, что случится с её городом через пару дней.</p><p>Можно было, конечно, задвинуть засов и тихо пережидать. Только я знал, чем кончится такое сидение для тех, кто живёт за соседними заборами. Для Кузьмы с женой и Прошкой, для Фомы, Сидора и половины Торга.</p><p>Да и торговать потом в пустом разорённом городе было бы попросту не с кем. Соль, которую я так берёг, никому не нужна там, где некому солить капусту.</p><p>Так что мне придётся хотя бы попытаться это изменить. Конечно, я не рассчитывал, что успею переписать историю новгородских погромов так, что их вовсе не будет. Но и совсем не попытаться хотя бы уменьшить количество жертв, я тоже не мог.</p><p>Выходило, мне срочно требовались два антикризисных плана. Один для собственной семьи, второй для всего Новгорода.</p><p>И на оба оставалось меньше двух дней.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Пирог я всё-таки дорезал. Новости новостями, а девочки с утра ничего, кроме каши, не ели.</p><p>Дарья наконец сняла шубку и повесила её на гвоздь у двери. За стол она села на самый краешек лавки и придвинула к себе кусок пирога, но есть не стала.</p><p>— Кузьма говорит, теперь уж недолго, — сказала она. — Раз царь сам приехал, значит, будет суд. А на суде батюшка всё объяснит. Он ведь ни в каких делах не был.</p><p>— Тятя придёт и тоже пирога поест, — рассудила Настя и отложила свою корку на край стола, видимо, для тяти.</p><p>Ульяна тут же отломила от своего куска краешек с рыбой и положила его рядом с коркой Насти.</p><p>Я посмотрел на эти два кусочка и промолчал.</p><p>А я про этот январь знал другое. И разбираться в нём, кто действительно в чём-то виноват, а кто нет, никто не будет. Между тем, чего ждали сёстры, и тем, что знал я, лежала пропасть в несколько веков.</p><p>Что мешало мне пойти к архиепископу и рассказать всё как есть? Если честно, примерно всё. Кто я для владыки Пимена? Сын арестованного торговца солью, которого на днях приложили по голове у Торга.</p><p>В лучшем случае меня выставили бы за ворота. В худшем начали бы выяснять, откуда у такого парня такие сведения, и занимались бы этим уже не монахи.</p><p>К тому же, духовному владыке, насколько я помнил, скоро и самому понадобится заступник.</p><p>С воеводами выходило не лучше. Попробуй я пересказать им то, что знал, и за такие слова мне, вероятно, пришлось бы отвечать головой.</p><p>Остановить царя я не мог, отговорить тоже. У меня не было ни войска, ни чина. Даже шапка, и та досталась мне от прежнего Демьяна вместе с шишкой на затылке.</p><p>Рынок, на который не можешь повлиять, бесполезно ругать. Под него подстраиваются.</p><p>Так что начинать приходилось с того, до чего я мог дотянуться. С собственного дома.</p><p>Однако и тут всё упиралось в меня одного. Надо было искать, куда увели отца с матерью, если они ещё живы. А если нет, то всё равно это нужно понимать точно. Надо узнавать, что станет с лавкой, где ещё оставалась соль. Ещё требовались сани и место, где спрятать девочек, если в дом придут чужие.</p><p>Желательно ещё разобраться с Окуловым и его претензией, и тут нужно целое расследование.</p><p>С солью тоже выходило непросто. Часть её уже лежала у нас в клети, но свозить домой весь остаток было опасно. Нагрянут с обыском и заберут всё разом, вместе с серебром. Остаток нужно было пристроить где-то ещё, лучше всего у человека, которому разорение и царские люди пока не грозят. И найти такого стоило сегодня же.</p><p>Диверсификация рисков — главное правило для выживания любого бизнеса.</p><p>Но каждое такое дело вполне могло съесть полдня, а то и больше, а находиться я пока умел только в одном месте. И пока я занимался чем-то одним, всё остальное ждало, а время шло.</p><p>Вчера, если разобраться, прям лично, собственными руками, я сделал не так уж много. Скорее грамотно организовал работу.</p><p>Но книгу разбирала Дарья, и покупателей по именам знала тоже она. За сани и дорогу отвечали Фома с Игнатом. Первую подводу разгрузил Прошка, а младших приютили Кузьма с женой.</p><p>Без удачного делегирования я бы до ночи бегал между домом и лавкой и нигде ничего не успел.</p><p>Выходило, что людей мне сейчас не хватало больше, чем серебра. А значит, надо придумать где их взять, и как мотивировать работать над общей целью.</p><p>Там где один человек не может добиться быстрых и существенных результатов, команда уже может побороться. Особенно если правильно её организовать. А уж с этой задачей я всегда справлялся.</p><p>Теперь главное найти подходящих партнёров.</p><p>Фома, если подумать, сидел в той же яме. Отца у него тоже увели, дома остались мать с сёстрами, а вся надежда держалась на одном коне.</p><p>Онуфрия-суконника тоже забрали, и Терентия, соседа нашего. В каждом таком доме были люди, кое-какие запасы и знакомства. Только всюду не хватало кого-то главного, и эту дыру в одиночку было не заткнуть.</p><p>Объединять весь Новгород я не собирался. Многие сейчас обходили семьи арестованных стороной, и винить их было трудно.</p><p>Так что начинать стоило с тех, кого беда уже нашла. Таким людям есть что терять, так что предлагать им надо понятную пользу, без просьб отдать последнее и поверить мне на слово.</p><p>Я снова вернулся мыслями к Фоме. Мы с ним уже работали вместе, и каждый сделал, что обещал. Для начала мне хватило бы одного партнёра и одного дела, которое нам обоим по силам.</p><p>Девочки доели пирог, и Ульяна увела Настю на печь. Корки на краю стола так и остались лежать.</p><p>— Даша, — позвал я негромко, чтобы на печи не услышали. — Если дома станет опасно, кому мы можем доверить младших, кроме Кузьмы? — каждый раз напрягать соседа мне не хотелось, — Родня у нас в городе есть?</p><p>— Какая родня, — Дарья развела руками. — Батюшка с матушкой из Русы родом. Отец сюда за торговлей приехал, лет двадцать назад, а то и больше, и матушку с собой забрал. Мы-то все здесь родились, а родня вся там осталась.</p><p>— А в Русе кто? — уточнил я.</p><p>— Дядя Никифор, брат батюшки, — Дарья задумалась. — Он при солеварнях. Отец к нему каждый год ездил, а матушка гостинцы слала. Только до Русы без малого сто вёрст, да через заставы. Нынче туда никто не доберётся.</p><p>Дядя при солеварнях. Я отложил это в памяти на потом. Солевар в родне у торговца солью мог очень пригодиться и, вероятно, уже пригождался. Было бы странно, если бы Фёдор не имел с ним никаких общих дел. Но прямо сейчас это бесполезно.</p><p>— Значит, пока остаётся только Кузьма, — подытожил я.</p><p>— Кузьма, — согласилась Дарья. — Он добрый, хоть и ворчит. Только боится он, Демьян. Я видела, как он у ворот по сторонам оглядывается, прежде чем выйти.</p><p>Я кивнул. Кузьма помог нам, когда мог отказать, но вешать на него все наши заботы было бы нечестно. Нужны были ещё надёжные люди, и договариваться придётся с каждым отдельно, о каждой услуге.</p><p>— Я хочу сходить к Фоме, — поделился планами я. — Прямо сейчас, пока светло.</p><p>Дарья понимающе кивнула, зимой в Новгороде темнеет быстро. А затем уточнила:</p><p>— К Фоме? Вот только… у него своих забот полон двор. Мать, сёстры, а отца, как и нашего, увели. Станет он с нами возиться.</p><p>— Потому и станет, — ответил я. — Ему нужно то же, что и нам. Хлеб, вести об отце, сани и кто-нибудь надёжный, кто присмотрит за домашними, пока он в отъезде. Точнее, сани у него есть, а остального не хватает.</p><p>— Это всё ненадолго, — упрямо сказала Дарья. — Разберётся царь, и батюшка с матушкой вернутся.</p><p>— Может, и вернутся, — спорить с ней я не стал. — Только до той поры надо дожить, да так, чтобы остались и дом, и хлеб. А беда может прийти с разных сторон. Ещё кого-нибудь уведут, или явятся за добром отца. Рук у нас мало, а если из дома выгонят, идти будет некуда. Готовиться надо к тому, что мы уже видим.</p><p>Дарья помолчала и опустила глаза. Надеяться я ей не мешал.</p><p>— И ещё, — добавил я. — Ты вчера говорила, что первые двадцать пудов Окулову кто-то отвозил. Я сегодня спрошу Фому. Отец ведь подводу у Еремея брал?</p><p>— Всегда у Еремея, — оживилась Дарья. — А я тогда заново книгу посмотрю. Вдруг Окулов там ещё где записан.</p><p>— Посмотри обязательно, — согласился я. — Только о младших не забывай. И больше не гуляйте сегодня.</p><p>Уходить я собирался без шума, но сначала мы условились, как быть, пока меня нет.</p><p>— А если ты к ночи не вернёшься? — спросила Дарья.</p><p>— Тогда ложись спать и меня не ищи, — твёрдо сказал я. — Ночью одной по городу ходить нельзя, а дорогу домой я найду. Вот если к вам полезет кто чужой, хватай девочек и беги к Кузьме. Задами, через сарай, на улицу не выходи.</p><p>— Поняла, — Дарья по-взрослому сдвинула брови. — Тебя не искать, а чуть что, к Кузьме так, чтобы никто не видел.</p><p>Дорогу к Фоме я на этот раз нашёл сам и довольно быстро. Неплохо, учитывая, что вчера я её первый раз видел и запомнил.</p><p>Собака за воротами для порядка гавкнула пару раз и замолчала. Калитку мне не открыли, а просто крикнули со двора, чтобы входил.</p><p>Фома стоял под навесом и сыпал Воронку в кормушку овёс из лукошка. Оставалось там на донышке, и он долго выскребал зёрна ладонью.</p><p>— Опять работа? — спросил он, не оборачиваясь. — Нынче праздник, если что. Да и некогда мне. Я к жене Онуфрия собрался, на Рогатицу.</p><p>— Зачем к ней? — поинтересовался я.</p><p>— Говорят, она про наших что-то узнала. Про тех, кого увели, — Фома вытряхнул из лукошка последние зёрна и отряхнул ладони. — Может, и про отца что скажет.</p><p>— Пойдём вместе, — предложил я. — Мне с тобой обсудить кое-что надо, а по дороге как раз и поговорим.</p><p>Фома подумал, потом снял с гвоздя шапку.</p><p>— Только я тебя нигде ждать не стану, — предупредил он. — У меня своё дело.</p><p>На улице было ещё светло, но солнце уже опускалось к крышам. Прохожих попадалось мало, и снег под ногами громко скрипел.</p><p>Начал я издалека, с того, что сам видел за эти два дня. Каждый двор, где увели хозяина, сейчас тянет всё на себе. У одних нет саней, у других хлеба. И почти везде некому приглядеть за детьми, пока мать бегает по городу и ищет мужа или разгребает накопившиеся дела.</p><p>А если несколько семей договорятся между собой, им станет легче. Можно возить по очереди, покупать вместе, за малыми присматривать, кто свободен, а вести собирать сообща.</p><p>— Начать можно с малого, — закончил я. — С одного дела. Получится, будем думать дальше. Не получится, разойдёмся без обид.</p><p>Он задумался, и я пока не давил. Тем более, что всё равно была ещё одна тема, которую я хотел обсудить:</p><p>— Ты помнишь, как твой отец отвозил Окулову соль от нас? — спросил я. — Осенью, двадцать пудов.</p><p>— Помню, что возил, — Фома поддел носком сапога ком снега. — А как и что, не скажу. Меня в тот день отец в лес за дровами отправил. Вернулся я, а он уже дома, щи хлебает. Сказал только, что Окулов скупой, даже сбитнем не угостил.</p><p>Понятно, здесь новую зацепку я не получу.</p><p>Торг был рядом, через пару проулков. Там вполне могли видеть, как грузили ту соль, или знать, кто ещё возился с ней в тот день. Только ради одних расспросов сворачивать туда сейчас не стоило. За солью мне всё равно предстояло ехать позже, тогда и спрошу.</p><p>Фома тем временем думал о своём.</p><p>— Ладно, допустим мы объединимся, — сказал он. — А платить кто будет? Купим мы, к примеру, муки на три двора. Кто за неё серебро даст?</p><p>— Каждый за своё, — ответил я. — Сколько себе берёшь, столько и платишь. И договариваемся об этом заранее, до покупки.</p><p>— А с малыми кто сидеть станет? — не унимался Фома. — У меня мать одна с сёстрами, ей и так не разорваться.</p><p>— Кто в тот день свободен, тот и сидит, — сказал я. — Это такая же работа, и её считаем наравне с санями.</p><p>— А коли одному двору больше надо, чем другому? — Фома даже шаг замедлил.</p><p>— Тот больше и платит, — пояснил я. — Деньгами или работой. Даром никто никому не обязан.</p><p>Фома остановился посреди улицы.</p><p>— А мне зачем коня гонять под чужой товар? — спросил он. — Воронко у нас один, Демьян. Падёт или отберут, и мать с девками зубы на полку положат. Мне его беречь надо, а не катать по всему городу для чужих людей.</p><p>— Вот и береги, — подхватил я. — Конь твой, и куда ему ехать, решаешь ты. Каждый своё добро при себе держит, в общую кучу ничего не сваливаем. Возишь ты за плату, как вчера, и про плату договариваемся заранее. А не понравится дело, откажешься, и неволить тебя никто не станет.</p><p>— А соль свою ты тоже на Воронке возить станешь? — недоверчиво спросил Фома.</p><p>— Сначала дети и хлеб, — ответил я. — Но и про соль я тебя попрошу, отдельно и за отдельную плату.</p><p>Фома долго шёл молча и смотрел себе под ноги. Вчера я заплатил ему всё, что обещал, и не спорил, когда он выбирал дорогу. Похоже, этого хватило, чтобы он меня выслушал. Чтобы поверить, этого пока было мало, и правильно.</p><p>— Одно дело, — решил он наконец. — Попробуем одно. Не понравится, дальше без меня. И не думай, что я тебя теперь возить по гроб жизни обязан.</p><p>— И в мыслях не было, — заверил я. — Ты мне ничем не обязан. Как и я тебе.</p><p>Хорошая сделка та, после которой обеим сторонам хочется заключить следующую. До этого нам с Фомой было ещё далеко, но начало мы положили.</p><p>На Рогатице у Онуфрия стоял большой дом в два яруса с высоким крыльцом. В окнах горел свет, а в сенях громоздились какие-то мешки и узелки, и через них приходилось перешагивать.</p><p>Жена Онуфрия, Агафья, оказалась высокой худой женщиной с тёмными бровями. Говорила она быстро и по делу, а руки у неё не знали покоя: то узел поправит, то кому-нибудь из детей подтянет кушак.</p><p>На лавке сидели двое младших. Девочка лет девяти была уже в шубке, а мальчишка помладше в одной рубахе. Он размахивал деревянным мечом и норовил попасть сестре по коленке.</p><p>— Это Демьян, сын Фёдора, — сказал Фома. — Он со мной.</p><p>— Знаю, кто он, — Агафья смерила меня взглядом. — Это ты вчера соль по четыре новгородки спускал да с Окуловым при всех лаялся? Весь Торг про то судачит. Ты зачем его привёл, Фома? Мне чужие тяжбы в доме не нужны, своих бед хватает.</p><p>— Я его не приводил, он сам со мной пошёл, — спокойно ответил Фома. — А я к тебе за вестями, Агафья Петровна. Говорят, ты про наших что-то узнала. Про отца моего не слыхать?</p><p>— Вести вон у Пелагеи, она их и принесла, — Агафья мотнула головой в сторону печи. — А мне сейчас, Фома, не до вестей. У меня дети не пристроены.</p><p>У печи и правда сидела ещё одна женщина, но до неё очередь дошла не сразу. Агафья заговорила первой.</p><p>— С Устиньей я ещё вчера сговорилась, — она затянула узел потуже. — Устинья на Нутной живёт, при церкви. Луша с Мишкой у неё поживут, пока здесь неспокойно. А как их везти? Подводы нет. Стёпка с утра ушёл про отца узнавать и до сих пор не вернулся. Пелагея ему, конечно, передаст, где мы. Да только я сама места себе не найду, пока его не увижу и не расспрошу. Вот и сижу, ни туда ни сюда.</p><p>Как я и думал, проблема с детьми у всех одна и та же. И удобно, что она сама об этом заговорила.</p><p>— Мы с Фомой можем отвезти, — предложил я. — На Воронке. Ты скажешь, куда и кому отдать и что взять с собой. А как довезём, тебе сразу дадут знать.</p><p>Агафья выпрямилась над узелком.</p><p>— А тебе с того какая корысть? — прямо спросила она. — Ты, Демьян, не обижайся. Только нынче за доброе слово никто сани не гоняет.</p><p>— Корысть простая, — ответил я. — У меня дома две младшие сестры, и деть их днём некуда. Если Устинья возьмёт и моих, я внесу свою долю хлебом и серебром. Сегодня я помогу тебе собрать перевозку, а ты сведёшь меня с Устиньей. Фоме за поездку заплатишь, как за обычную.</p><p>— Фома, а ты что скажешь? — Агафья повернулась к нему. — Ты его хорошо знаешь?</p><p>— Вчера возил для него соль, — ответил Фома. — Заплатил он, как уговорились, до последней новгородки. Больше сказать нечего. Дела мы с его отцом вели, а он разве что на подхвате был. А детей твоих отвезу, если надо. За плату, как всех вожу.</p><p>Агафья перевела взгляд на детей. Мишка как раз попал сестре мечом по коленке и теперь делал вид, что это не он.</p><p>— Везите, — решила она. — Только уговоримся сразу. Детей отдадите Устинье в руки, никому другому. Скажете, что от меня, она ждёт. А про своих сестёр, Демьян, с Устиньей сам толкуй. Сошлись на меня, коли хочешь, только решать всё равно ей.</p><p>Я кивнул.</p><p>Навстречу нам от печи поднялась невысокая женщина в тёмном платке, с круглым румяным лицом. Фома шепнул мне, что это Пелагея, жена Терентия. Жила она через забор от нас, так что знать её мне, по-хорошему, полагалось.</p><p>— Наших видели! — заговорила Пелагея, едва Фома к ней повернулся. — Живы все. Держат их вместе, на каком-то дворе за Никольским собором. И Еремея, и Онуфрия, и Терентия моего, и батюшку твоего, Демьян. Как царь разберётся, так всех и отпустят.</p><p>Фома шагнул к ней и задел плечом узел у двери. Тот свалился на пол.</p><p>— Кто их видел? — спросил я.</p><p>— Так люди говорят, — удивилась Пелагея. — У колодца только про то и толкуют.</p><p>— А кто тебе первым сказал? — продолжал я. — И когда?</p><p>— Нынче утром, у колодца, — Пелагея наморщила лоб. — Мне Матрёна сказала, а ей Аксинья-калачница. Аксинья сама к тем воротам ходила, мужу рубаху носила. Её мужика тоже увели.</p><p>— Значит, Аксинья их видела? — не отставал я.</p><p>— Нет, — Пелагея растерялась и затеребила кончик платка. — Её дальше ворот не пустили. Сторож рубаху взял и обещал передать. Сказал, торговых людей там много сидит.</p><p>— И мне Стёпка вчера то же самое говорил, — медленно проговорила Агафья. — Только он слышал на Торгу, от кого-то из рядов.</p><p>Выходило, что все пересказы сходились к одной Аксинье и одному сторожу. Никто никого своими глазами не видел. Сторож взял рубаху и сказал пару слов, а дальше их передавали от двора ко двору, и с каждым разом слова становились всё радостнее.</p><p>Только совсем пустой эта новость всё-таки не была. Аксинья знала, какие это ворота и какой там сторож. С ней стоило поговорить, а через того же сторожа, может быть, и передать что-нибудь своим.</p><p>В конце концов, если есть хоть какой-то шанс спасти всех этих людей, надо его использовать.</p><p>— Давайте так, — предложил я. — Каждый ищет своих, как искал. Но если кто услышит и про чужих, сразу рассказывает остальным. А к Аксинье или к тем воротам, если кто пойдет, то с именами всех наших. И про мою матушку пусть спросят, её ведь тоже увели. Узнать за один раз про всех проще, чем каждому бегать отдельно. А ты, Пелагея, как детей отправим, сможешь сегодня к Аксинье сходить?</p><p>— Нынче её дома не будет, — ответила Пелагея. — Матрёна сказывала, Аксинья к родне на Софийскую сторону ушла, там и ночевать останется. Завтра с утра вернуться обещала. Я к ней и схожу, с малых лет её знаю, она меня не прогонит.</p><p>— Стёпку с собой возьмёшь, — решила Агафья. — Одной нынче по городу ходить нечего.</p><p>Пока мы разбирались с вестями, Агафья не переставала собирать детей. Потом она вдруг выпрямилась.</p><p>— Хлеба у меня до Сретенья не хватит, — объявила она. — Всё добро в лавке осталось, а лавку опечатали. Дома только три отреза сукна, я их с осени на шитьё отложила. Лукьян-мучник через два двора живёт. У него сыновья подросли, он ещё летом у Онуфрия сукна на зипуны просил. А в амбаре у него мука и овёс.</p><p>— Так меняй, — сказал я. — Два отреза на муку. Фома отвезёт сукно и привезёт мешки. А я за серебро возьму свою долю. А с малыми пока Пелагея посидит, если согласится.</p><p>— Посижу, отчего ж не посидеть, — отозвалась Пелагея. — Мои дома со свекровью, им до утра никто не нужен.</p><p>— Только это тоже работа, — заметил я. — И её надо учесть, когда станем делить.</p><p>Пелагея смутилась и замахала на меня руками, но спорить не стала.</p><p>— А если Устинья возьмёт и моих сестёр, днём посидишь с ними у неё? — спросил я. — За плату, как уговоримся.</p><p>— Коли свекровь отпустит, посижу, — подумав, ответила Пелагея. — Она спорить не станет, мука ей нужнее, чем я.</p><p>Подбивать расчёты мы начали сразу, прямо в сенях.</p><p>Деньги в таком деле считают до работы. Чтобы потом не делить их на обиды.</p><p>Агафья распорядилась своей долей быстро. Один мешок муки поедет с детьми к Устинье, второй останется дома. Из домашнего она отсыплет Пелагее за присмотр, а Фоме даст полмешка в счёт платы за перевозку и сверху ещё две новгородки.</p><p>Он подумал и согласился. Мука нынче стоила дорого, и достать её было трудно.</p><p>Мою долю мы обговорили так же прямо. Я беру у Лукьяна за серебро мешок ржаной, и если Устинья согласится, он сразу едет к ней. Это хлеб для Ульяны с Настей на первые дни и небольшой запас не в нашем доме. Пелагее за моих сестёр я плачу сам, по новгородке в день, если всё сложится.</p><p>— И ещё нужен мешок овса, — добавил я. — Для общих поездок.</p><p>— Овёс-то зачем? — Агафья подняла бровь. — Овёс только коню Фомы нужен. Вот пускай он за него и платит.</p><p>Фома промолчал. Только шапку в руках смял так, что она сложилась пополам.</p><p>— Конь его, — согласился я. — Только повезёт он сегодня твоих детей и мой хлеб, а не свои дрова. Значит, и корм на такие поездки общий. На свои дела Фома кормит Воронка сам, а на наши мы. А плата Фоме остаётся платой и на овёс не уходит. Сейчас по городу разъезжать — большой риск. А для наших дел так особенно. Почему, я думаю, объяснять не надо.</p><p>— А кто станет платить за этот общий овёс? — не сдавалась Агафья.</p><p>— Те, кто ездит, — ответил я. — Сегодня это ты да я, значит, мешок пополам. За твою половину попробуем рассчитаться сукном: попросим у Лукьяна за два отреза два мешка муки и полмешка овса.</p><p>— Хитёр, — Агафья недоверчиво поглядела на меня. — Сам правило придумал, а платить и мне велишь.</p><p>— Вторая половина на мне, — напомнил я. — Правило для всех одно.</p><p>Агафья ещё немного подумала и коротко кивнула. Фома разгладил смятую шапку и надел её.</p><p>За санями он сходил быстро. Двор Еремея был недалеко, и скоро Воронко уже стоял у крыльца, пуская из ноздрей пар.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Ещё на подходе к дому Лукьяна я услышал смех. Смеялась девушка, громко и от души, и никак не могла остановиться.</p><p>Во дворе рыжий парень вытряхивал пустой мешок. Ветер как раз переменился, и мука, что оставалась на дне, полетела ему обратно в лицо. Волосы и брови у парня стали белыми. Он отплёвывался и хлопал шапкой по колену.</p><p>Девушке, которая стояла рядом, тоже досталось, но её это только веселило.</p><p>— Тебе смешно, а мне теперь до вечера чихать, — проворчал парень и потряс головой.</p><p>— Так ты ж сам против ветра встал, Васька, — начала девушка и снова прыснула. — Я тебе ещё с крыльца кричала…</p><p>Договорить она так и не смогла, так заливалась смехом.</p><p>Я невольно остановился у ворот. За последние дни я почти отвык от того, что кто-то рядом может так смеяться.</p><p>Девушке на вид было лет восемнадцать. Из-под платка у неё выбилась рыжая прядь, тоже вся в муке, а глаза были ярко-синие, как зимнее небо над нами. И взгляд лукавый, как у лисы.</p><p>Я засмотрелся на неё и не сразу спохватился.</p><p>Она, конечно, это увидела.</p><p>— Ты, гость, рот-то прикрой, — бойко посоветовала девушка. — А то ветер опять переменится, и тебе муки достанется.</p><p>— Я муки не боюсь, — спокойно ответил я. — За ней и пришёл. А тебе, похоже, уже хватит.</p><p>— Это ещё почему? — насторожилась она.</p><p>— У тебя уже и на щеках мука, — с улыбкой пояснил я. — Вот тут, справа.</p><p>Она тут же провела по щеке белой от муки рукавицей, и пятно растянулось до самого уха. Тут уж не удержался и улыбнулся я.</p><p>Девушка посмотрела на рукавицу, потом на брата, который давился от смеха, и расхохоталась первой.</p><p>— Ну вот, — сказала она сквозь смех. — Теперь мне до вечера в муке ходить. А ты, гость, и промолчать бы мог.</p><p>— Тогда повеселился бы один твой брат, — заметил я. — А так нас хотя бы двое.</p><p>— Двое на одну? — фыркнула она. — Нечестно. Раз такой глазастый, подержи-ка мешок, пока я отряхнусь.</p><p>— Мешок пусть Васька держит, — ответил я. — Он с ним уже породнился. А у меня дело к твоему батюшке.</p><p>Девушка вскинула бровь. Видно, отказывали ей нечасто, и такой ответ её скорее заинтересовал, чем обидел.</p><p>Васька тоже обижаться не стал, только усмехнулся. Похоже, в этой семье все с чувством юмора.</p><p>Тут девушка заметила Агафью и сразу стала серьёзной.</p><p>— Агафья Петровна, — девушка шагнула к ней. — Про Онуфрия что слыхать?</p><p>— Ничего толком, Варя, — устало ответила Агафья. — Говорят, живы, держат вместе с другими. Только своими глазами никто не видел.</p><p>Варвара слушала её молча, с явным сочувствием.</p><p>Агафья тем временем пыталась развязать узел на свёртке с сукном. Пальцы у неё замёрзли и не слушались. Варвара сдёрнула рукавицу, в два движения распустила узел и вернула ей свёрток.</p><p>— Батюшка в избе, — сказала она уже без всякой насмешки. — Заходите, там теплее.</p><p>Лукьян впустил нас в дом особо не удивляясь. Видно, к посетителям привык. И внешность у него оказалась запоминающаяся. Широкий рыжий мужик, а брови у него, как и у Васьки сейчас, были белые от муки.</p><p>Агафья развернула отрезы и назвала, сколько ржаной и овса хочет за них получить.</p><p>Варвара вошла следом и встала поближе к столу. Один отрез, тёмно-синий, она сразу погладила ладонью и больше от него не отходила. Платье из этого сукна у неё, похоже, было уже сшито. По крайней мере, в голове.</p><p>Сукно Лукьян смотрел долго. Подносил к фонарю, тянул за край, мял в кулаке и проверял, не протёрлось ли на сгибах. Агафья стояла рядом, скрестив руки на груди.</p><p>Я тем временем развязал один мешок, взял щепоть муки и растёр её между пальцами. Потом понюхал и попробовал на вкус. Мука оказалась сухой, без горечи и без жучков.</p><p>— Что, купец, по вкусу? — Варвара наблюдала за мной от стола. — Или у вас в лавке мука слаще?</p><p>— У нас в лавке соль, — ответил я. — А муку я сегодня уже видел. На тебе.</p><p>— Тогда и не морщись, — тут же нашлась Варвара. — Мука как мука, батюшка её сам молол.</p><p>— Я не морщусь, я пробую, — возразил я. — Помол грубоват, да хлеб из неё сытный выйдет.</p><p>— Слыхал, батюшка? — Варвара обернулась к отцу. — Гость тебя не то ругает, не то хвалит. Сам не определился ещё не зря ли приехал.</p><p>— Пусть лучше Агафья цену похвалит, — буркнул Лукьян, не отрываясь от сукна, а затем сразу перешёл к делу. — За два отреза два мешка ржаной и полмешка овса. Больше не дам, мука нынче дорогая.</p><p>— Сукно нынче тоже не дешевле, — отрезала Агафья. — Ты его летом сам у Онуфрия выпрашивал, а он тебе отказал. Теперь бери, пока даю.</p><p>Лукьян покряхтел, но продолжил торговаться:</p><p>— Всё равно овёс я только целыми мешками продаю, так что за вторую половину доплатишь.</p><p>Я вмешался.</p><p>— Доплачу я. Мне мешок ржаной и вторую половину овса.</p><p>— Чужим нынче не продаю, — Лукьян продолжал внимательно разглядывать сукно.</p><p>— Он не чужой, он с нами, — вмешалась Агафья. — И овёс у нас один на двоих.</p><p>— Двенадцать новгородок, — нехотя назвал цену Лукьян.</p><p>— Десять, — ответил я. — Агафья у тебя два мешка берёт, я третий. Овёс целиком забираем, серебро сразу отсчитаю. И грузим сами.</p><p>— Ладно, раз сами, за такую покупку можно и уступить, — сдался Лукьян. — Давай десять.</p><p>Я отсчитал ему десять новгородок.</p><p>Не успели деньги лечь на стол, как сыновья Лукьяна взялись делить сукно. Старший прикладывал отрез к плечам, а Васька доказывал, что зипун нужнее ему, потому что он чаще ездит за зерном.</p><p>Варвара слушала их недолго.</p><p>— А меня спросить не забыли? — она положила ладонь на тёмно-синий отрез. — Этот мне на платье.</p><p>— Тебе-то с чего? — возмутился Васька. — Сукно на зипуны брали.</p><p>— Брали на всё хозяйство, — не уступила Варвара. — А я в хозяйстве не последняя.</p><p>— Потом решим, — оборвал их Лукьян. — Не при гостях.</p><p>Братья притихли. Варвара тоже не стала спорить при отце, но руку с синего отреза так и не убрала. Похоже, этот спор она собиралась выиграть, просто немного позже.</p><p>Мешки мы с Фомой погрузили сами.</p><p>Пока он их увязывал, я отвёл Лукьяна в сторону. Амбар у мучника был крепкий. Хозяин оставался на свободе, его добро пока не опечатали, а сыновья были при нём. Шансов сберечь товар здесь могло оказаться больше, чем в нашем доме.</p><p>— Мне бы соль пристроить на время, — сказал я. — Пудов полсотни. За хранение заплачу.</p><p>— На хранение не возьму, — подумав, ответил Лукьян. — Чужой товар нынче держать опасно. Придут, спросят, чьё это, а мне и сказать нечего. А себе два куля куплю. Двор у меня большой, соль и на еду нужна, и на засол. Полежит, не пропадёт.</p><p>— По пять новгородок за пуд, — предложил я. — Привезём сегодня же, к воротам.</p><p>— Мелентию, говорят, по четыре отдавал, — тут же припомнил Лукьян.</p><p>Да уж, слухи тут, конечно, расходятся быстрее, чем успеешь моргнуть.</p><p>— Мелентий сто пудов брал и сам вывозил, — ответил я. — А тебе два куля прямо к амбару доставят. Расчёт, как сгрузим и перевесим.</p><p>— По пять так по пять, — согласился Лукьян. — Только до темноты.</p><p>С Фомой я договорился прямо у саней. Поездка на Торг и к Лукьяну оплачивалась отдельно, за три новгородки.</p><p>— А если у лавки царские люди будут? — спросил Фома.</p><p>— Тогда разворачиваемся и уезжаем, — ответил я. — Ничего не грузим.</p><p>Фома подумал и кивнул.</p><p>Варвара вышла проводить нас до ворот. Мука на щеке у неё так и осталась, но оттирать её она, похоже, больше не собиралась.</p><p>— Значит, сегодня ещё приедешь? — спросила она. — С солью?</p><p>— Приеду, — ответил я. — До темноты обещал.</p><p>— Сам привезёшь или работника пришлёшь? — уточнила Варвара.</p><p>— Сам, — подтвердил я.</p><p>Варвара коротко кивнула и пошла к дому. У крыльца она всё-таки обернулась, и мне это было приятно.</p><p>Когда мы вернулись, Стёпка был уже дома. Долговязый парень лет шестнадцати сидел у печи и торопливо ел кашу прямо из горшка. Агафья стояла над ним и ругала за то, что пропадал весь день, а сама при этом пододвигала ему хлеб.</p><p>Вестей Стёпка принёс немного, и все они, как выяснилось, тоже шли от Аксиньи-калачницы, ничего нового. Агафья выслушала его и только поджала губы.</p><p>Муку мы сгрузили в сенях. Лукьян ждал соль до темноты, поэтому с Агафьей договорились сначала закончить этот рейс, а затем сразу отвезти детей к Устинье. Пока они могли посидеть в тепле.</p><p>Дрова взяли тут же. Фома знал на соседней улице мужика, который возил их на продажу, и тот как раз стоял с полным возом у своих ворот. Мы купили всё вскладчину и поделили на четыре доли: Агафье, Пелагее, нам и Устинье.</p><p>Долю Устиньи мы с Агафьей оплатили пополам, в счёт платы за детей. Мне всё вместе обошлось в шесть новгородок. Развозил продавец сам, на своих санях, а Стёпка вызвался показать дворы и проследить за разгрузкой. Первую долю он повёл к Устинье.</p><p>На Торг мы с Фомой поехали вдвоём.</p><p>В праздник там было пусто. Низкое солнце светило вдоль рядов, и от ларей на снег ложились длинные синие тени. Почти все лавки были закрыты на замки и ставни, и только в двух-трёх местах у дверей топтались хозяева. Пришли, видно, проверить своё добро после службы. А может, просто не смогли усидеть дома.</p><p>Наша дверь была такой, какой я её оставил. Целый замок висел на месте, и печати рядом с ним так и не появилось. Я на всякий случай его даже подёргал. Не взломан.</p><p>А через две двери, на лавке Онуфрия, печать за сутки потемнела и покрылась инеем.</p><p>Почему до нашей соли до сих пор не добрались? Объяснение напрашивалось простое и для отца не очень лестное. Торговцем он был небольшим. Соль тяжела и дёшева, её надо грузить и везти, а в соседних рядах лежали меха и сукно.</p><p>Вероятно, наша лавка была просто не в приоритете. Да и самого отца, может быть, схватили заодно со всеми, кто торговал рядом, без всякой особой вины.</p><p>Правда, положение самого Фёдора от этого, скорее всего, легче не становилось. Если человека схватили без разбора, то и в деле его потом никто копаться не будет. Нетронутый замок говорил только о том, что лавка пока наша. Надолго ли, не сказал бы никто.</p><p>Мы отперли дверь и вдвоём вынесли два куля. Двадцать пудов, которые я признавал долгом Окулову, стояли отдельно, у стены. Их я трогать не стал.</p><p>Пока Фома увязывал кули на санях, я пошёл вдоль ряда.</p><p>Пантелей возился у своей двери со связкой ключей и никак не мог выбрать нужный. Варежки он снял и бросил прямо на снег у порога.</p><p>— Демьян? — Пантелей наконец нашёл ключ и обернулся. — Вывозишь, значит? И правильно, пока не опечатали.</p><p>— Спасибо тебе за вчерашнее, — сказал я. — Ты за отца заступился, хотя мог промолчать. Я тебя кое о чём спросить хочу. Осенью отец отпускал Окулову первые двадцать пудов. Ты не видел, кто их грузил и кто отвозил?</p><p>— Это когда ж было, — Пантелей поскрёб ключом в бороде. — После Покрова, кажись. Возил Еремей, как всегда у Фёдора. А какой у них с Окуловым был уговор, я не слыхал. Я одно знаю: Фёдор много разом не брал и не продавал. А кому он ещё должен, того не ведаю. Я к нему в кошель не лазил.</p><p>— А кроме Еремея там кто-нибудь был? — спросил я.</p><p>— Был вроде, — Пантелей нахмурился. — Еремей один такую поклажу грузить не станет, у него спина. Ты Февронию спроси, она в конце ряда торгует. Она в тот день всё у порога стояла, ей до всего есть дело.</p><p>Февронию я нашёл быстро. Она оказалась пожилой женщиной в двух платках сразу. Солью она торговала за покойного мужа уже третий год, а на Торг пришла проверить ставню, которую ей кто-то вчера оторвал наполовину.</p><p>Я повторил ей свой вопрос.</p><p>— Как не помнить! — Феврония сразу подтянула оба платка. — Эту ставню мне тогда в первый раз и своротили. С тех пор, как ни чинят, а от любого чиха отрывается… Еремей тогда подводу подогнал, а с ним Ефимка Ковш был, они вдвоём кули таскали. Ефимка сани задом сдавал да прямо в ставню и въехал. Я на него так кричала! А Еремей мне потом за ставню три деньги отдал. Сам, без спросу.</p><p>— А где этого Ефима искать? — поинтересовался я.</p><p>— На Щитной он живёт, у колодца с журавлём, — Феврония махнула рукой куда-то за ряды. — Только по праздникам он пьёт. Ты к нему с утра иди, пока он ещё человек.</p><p>Ефим Ковш мог знать, сколько соли тогда увезли и кому её сдали. А мог не помнить вообще ничего. Согласится ли он со мной разговаривать, я тоже не знал. Феврония дала мне след, а не готового свидетеля.</p><p>Да и пользы от него, даже самого разговорчивого, выходило немного. Ну подтвердит он двадцать пудов. Окулов их и сам не отрицал, он твердил, что в бумагу сведены прежние счёты.</p><p>Но даже такой свидетель лучше, чем ничего. И отметать его сразу я не стал.</p><p>Как и идти на Щитную прямо сейчас.</p><p>Фома уже увязал кули и стоял у саней. Лукьян ждал соль до темноты, а искать возчика, который по праздникам пьёт, можно было хоть до ночи. К Ефиму я решил пойти утром. Только сначала соль, а расспросы потом.</p><p>Обратно мы поехали другим рядом, так выходило короче. Лавка Окулова стояла на углу, и дверь у неё была открыта.</p><p>Сам Елизар вышел на крыльцо, едва заслышав полозья. Низкое солнце било ему прямо в глаза, и он щурился, разглядывая сани. На кулях его взгляд задержался надолго, а потом остановился на Фоме.</p><p>— Фома? — удивился Окулов. — Ты, выходит, теперь у Демьяна в возчиках?</p><p>Фома крепче взялся за вожжи.</p><p>— А лавку вашу, гляжу, так и не опечатали, — Окулов повернулся ко мне. — Странное дело. Кругом всё под печатями, а у Фёдора замок целый. И ты этим пользуешься, мою соль по чужим дворам развозишь.</p><p>— Свою, — поправил я.</p><p>— Это ещё как посмотреть, — Окулов спустился на ступеньку ниже. — Я тебе по-доброму советую, рассчитайся, пока не поздно. Потом, может, и некому будет платить.</p><p>— Твои двадцать пудов готовы, — ответил я. — Забирай.</p><p>Окулов недобро усмехнулся и так и стоял на крыльце, пока сани не свернули за угол.</p><p>Что он задумал, я не знал. Ясно было одно: случая навредить мне Окулов не упустит. С остальной солью надо было торопиться.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>До Лукьяна мы доехали молча. Фома правил, глядя прямо перед собой, а я шёл рядом с санями и думал, что Окулов теперь знает и сани, и возчика. Имени покупателя я ему, к счастью, не назвал.</p><p>В теории я, конечно, всё ещё в своём праве. Лавка ведь не опечатана. Но Фёдор под замком, а от опричников можно ждать любого произвола. И предъявить мне за эту торговлю им будет проще простого. А вместе с этим и оставить без товара, и без денег.</p><p>Впрочем, постоянно беспокоиться об этом смысла нет. Одно я знал точно. Нужно сделать как можно больше, и чем больше я успею, тем выше шансы пережить погромы.</p><p>Лукьян встретил нас у ворот амбара. Безмен у него висел на крюке под навесом. Кули мы с Фомой поднимали вдвоём и по очереди цепляли к нему.</p><p>Одну пустую рогожу Лукьян взвесил отдельно и вычел её вес из каждого куля, чтобы платить только за соль. Вышло шесть пудов, без недовеса. Лукьян отсчитал тридцать новгородок, пересчитал их ещё раз и только тогда отдал.</p><p>У крыльца стояла Варвара с отрезом сукна под мышкой. Заметив меня, она чуть приподняла свёрток.</p><p>— Отстояла? — спросил я.</p><p>— Поделили, — ответила она. — По справедливости.</p><p>— Сама делила?</p><p>Варвара рассмеялась. Я усмехнулся в ответ и пошёл к саням.</p><p>Два куля я продал, это само по себе тоже неплохо. Но место для остальной соли пока так и не нашёл. Правда, день ещё не закончился.</p><p>От Лукьяна мы поехали к Агафье за детьми.</p><p>Сначала я решил, что погрузим всё разом. Посадим детей с узелками, а по дороге завезём муку Пелагее и Фоме. Так будет одна поездка вместо двух, и решение казалось мне вполне логичным.</p><p>— Не пойдёт, — Фома обошёл сани и потрогал рукой полоз. — Нутная в другую сторону от вашей улицы. Пока мы с мукой по дворам кружить будем, малые замёрзнут. Да и Воронко устанет быстрее. Сначала везём детей с узелками и оба мешка для Устиньи, налегке. А муку развезём потом, вторым заходом, по пути к дому.</p><p>Я спорить не стал. Экспертом в конных перевозках я пока не был, так что положился на Фому.</p><p>Агафью тоже пришлось останавливать. Мешков в сенях за это время стало больше. Она вынесла перину, две подушки, сундучок с праздничной одеждой и кадушку солёных грибов, а теперь стояла над узлом с детскими рубахами и в третий раз перевязывала на нём концы.</p><p>— Перину Устинья, может, и свою даст, — заметил я. — А остальное Фома завтра довезёт. Да ты и сама к ним тогда сходишь, посмотришь, как они там устроились.</p><p>Агафья вздохнула, но доводу, кажется, вняла и перестала перевязывать узел. Потом открыла сундучок, достала вышитый платок и сунула его Луше за пазуху. Сам сундук, к счастью, так и остался в сенях, рядом с грибами.</p><p>Мишка ехать без деревянного меча отказался наотрез, и тот поехал вместе с ним.</p><p>Детей Фома усаживал сам. Он устроил их спереди, спиной к ветру, закутал в овчину и подоткнул края, а под ноги им уложил узлы. Луша держала брата за руку и молчала, а Мишка махал мечом и требовал ехать быстрее.</p><p>До Нутной мы ехали недолго. Я шёл рядом с санями и придерживал мешок, чтобы он не сползал на детей.</p><p>У ворот Устиньи под навесом уже лежала свежая поленница. Стёпка своё дело сделал.</p><p>Встретила нас маленькая сухонькая старушка с очень цепкими руками. Мишку она сняла с саней раньше, чем я успел что-нибудь сказать.</p><p>— Двоих возьму, как с Агафьей уговаривались, — сказала она, крепко держа его вместе с мечом. — И мешок приму. А второй мешок чей?</p><p>— Мой, — ответил я. — У меня две сестры, Ульяна и Настасья. Хочу попросить, чтобы ты и их брала днём, пока мы с Дарьей по делам ходим.</p><p>— Ещё двоих? — Устинья отпустила Мишку. — У меня не постоялый двор, а дом при церкви. Мне с утра просфоры печь, а четверых одной не углядеть. Они ж то в печь полезут, то за ворота.</p><p>Она ещё не знала, что мы, может, и сестёр Фомы к ней пристроим, если у его матери тоже дела появятся. Но у нас был аргумент.</p><p>— Одна ты и не будешь, — сказал я. — Днём с ними посидит Пелагея, жена Терентия, за плату от нас. Хлеб для моих вот он, целый мешок. Дрова на всех ты уже видела. А ночевать мои будут дома.</p><p>Устинья подумала, глядя на мой мешок.</p><p>— Надолго ли? — спросила она.</p><p>— Пока в городе не утихнет, — ответил я. — Не понравится, скажешь, и я в тот же день своих заберу.</p><p>— С утра до вечерни, — решила Устинья. — И чтоб кто-то из ваших к рассвету уже здесь был, а не к обеду. А коли у вас беда случится, веди и ночью, не выгоню. Завтра покажешь мне своих.</p><p>Оба мешка мы с Фомой занесли в сени. Устинья развязала оба, заглянула внутрь и только после этого увела детей в избу.</p><p>Обратно Воронко шёл бодрее, и к дому Онуфрия мы вернулись быстро.</p><p>Пока Фома отсыпал из мешка Агафьи свою половину и мешочек для Пелагеи, мы с Агафьей и Пелагеей прикинули прямо в сенях, что делать дальше.</p><p>Аксинья обещала вернуться от родни с утра, и откладывать разговор с ней никому не хотелось.</p><p>Поэтому к рассвету к Устинье пешком придёт Агафья и посидит с детьми, а Пелагея со Стёпкой сразу пойдут к Аксинье-калачнице и узнают, что за ворота и какой там сторож.</p><p>Спрашивать будут про всех наших. Как вернутся, Пелагея сменит Агафью, а со следующего дня станет приходить к рассвету сама, как и уговаривались.</p><p>Обе женщины согласились сразу, а Агафье даже понравилось, что первое утро она проведёт со своими детьми.</p><p>Пелагея засобиралась домой первой: свекровь, поди, уже заждалась. Свой мешочек она попросила завезти, как поедем мимо.</p><p>Плату за каждую поездку мы обговорили отдельно. На случай, если у рядов будут стоять царские люди, уговор оставался прежний: разворачиваемся и уезжаем, ничего не грузим.</p><p>В целом, всё складывалось вполне неплохо. И от нашей небольшой кооперации я уже получил первые важные результаты и новые полезные связи.</p><p>Общие слова о взаимопомощи превратились в несколько дел, и за каждое кто-то отвечал.</p><p>Но оставалось и то, чего я не успел. Остаток соли всё ещё был в лавке, а расследование по спору с Окуловым пока с места почти не сдвинулось.</p><p>Фома тем временем закончил грузить. Мешочек муки для Пелагеи он положил отдельно, на край саней, а свою половину и мешок овса подвинул вглубь и похлопал ладонью, проверяя, крепко ли завязан.</p><p>— Овёс у себя под навесом держать буду, — сказал он мне. — И зарубки стану резать, сколько куда ушло. Ты не думай, я не хуже вашей Дарьи считаю.</p><p>— Тогда с тебя и спрос, — согласился я. — Мне так даже проще.</p><p>По дороге домой я попросил Фому свернуть к Сидору-рыбнику, которому вчера продал десять пудов. Он жил у самой реки, и рыбой от его двора пахло ещё с улицы.</p><p>Сидор вышел к воротам в кожаном фартуке поверх тулупа.</p><p>— За рыбой? — спросил он. — Так праздник, я нынче не торгую.</p><p>— Не за рыбой, — ответил я. — Место мне нужно, сухое, под крышей. Шестнадцать кулей соли, сорок восемь пудов, поставить на время.</p><p>Сидор молча повёл меня в клеть. В дальнем углу было пусто и сухо, пол лежал на высоких подкладках, и снег в щели не задувало.</p><p>— Сюда вполне встанет, — задумчиво прикинул он. — А мне с того что?</p><p>— Плату за хранение возьмёшь солью, — ответил я. — Из сорока восьми пудов два твои, остальное держим до Масленицы, а там посмотрим.</p><p>Сидор прикинул что-то на пальцах и промолчал.</p><p>— И тебе удобство, — добавил я. — Понадобится ещё больше соли, сговоримся о цене, заплатишь и возьмёшь из своей же клети. Ни сани запрягать, ни за товаром ехать.</p><p>Сидор потёр бороду и снова оглядел свободный угол.</p><p>— Это удобно, — признал он. — Ещё бы ты серебро у меня оставил. Тогда я бы с тобой сразу и рассчитывался.</p><p>— Моим же серебром за мою соль? — уточнил я. — А ловко это ты придумал!</p><p>— Так ты сам начал, — усмехнулся рыбник. — Я только прикидываю, нельзя ли ещё удобнее.</p><p>— Серебро своё принесёшь, — сказал я. — А на дороге сэкономишь.</p><p>Потом Сидор вдруг перестал улыбаться.</p><p>— Соль-то из лавки Фёдора? — спросил он. — А где нынче Фёдор, весь город знает. Придут царские люди, спросят, чья соль, и заберут. Я тебе место дам, а за чужое добро отвечать не стану. Отберут, так с меня не спрашивай.</p><p>— Договорились, — согласился я. — Всё в одном месте держать ещё опаснее. Разложу по разным углам, глядишь, хоть что-то уцелеет.</p><p>Полной безопасности это не давало. Но если соль лежит в нескольких местах, потерять её разом уже труднее.</p><p>Сидор отодвинул ногой пустую корзину.</p><p>— Ладно, привози с утра. Здесь поставим. Только сколько приму, сразу сочтём. И сколько мне за хранение причитается, тоже запишем.</p><p>— И покупки твои считаем отдельно от платы за хранение, — предупредил я. — А цену каждой покупки уговариваем заранее, пока ты ещё ничего не взял. Чтобы одно с другим не путалось.</p><p>— Бирки заведём, — согласился Сидор. — Одну на хранение, другую на покупки.</p><p>Солнце к тому времени висело над самыми крышами за рекой. Света оставалось немного, но после встречи с Окуловым откладывать соль до утра мне совсем не хотелось.</p><p>— Сегодня и привезём, — решил я.</p><p>— Сегодня? — Фома глянул на небо. — Восемь кулей Воронко свезёт. А за остальными мы засветло уже не обернёмся, да и сам он за день набегался.</p><p>Под навесом у Сидора стояли сани. На них он вчера приезжал с сыном за солью.</p><p>— А твоя подвода, Сидор? — спросил я. — Две подводы за один раз всё и увезут. Сыну за дорогу заплачу отдельно.</p><p>Сидор подумал и обернулся к избе.</p><p>— Тишка! — крикнул он. — Запрягай, соль возить поедешь.</p><p>Из сеней выглянул парнишка лет пятнадцати, выслушал и пошёл за упряжью.</p><p>— Две новгородки ему за дорогу, — сказал Сидор.</p><p>— Идёт, — согласился я.</p><p>Муку и овёс Фома снял с саней и оставил у Сидора под навесом, чтобы ехать налегке.</p><p>К Торгу мы подъехали на двух подводах. Грузили втроём, быстро и почти молча. Ряды к тому времени совсем опустели, и смотреть на нас было некому.</p><p>У Сидора кули сложили в сухом углу клети. Он пересчитал их дважды и нарезал на бирке шестнадцать зарубок, по одной на куль, а сбоку ещё две мелких, свои два пуда за хранение. Потом расколол её вдоль, одну половинку оставил себе, а другую отдал мне. Вторую бирку, для будущих покупок, он пока отложил чистой.</p><p>Тишке я отдал две новгородки. Фома погрузил обратно муку и овёс, и мы тронулись.</p><p>Ещё одна часть товара была устроена. Правда, далеко не весь. В лавке оставалось шестьдесят восемь пудов: двадцать для Окулова и ещё сорок восемь, для которых тоже придётся искать покупателя или другое место.</p><p>Но всё же ситуация с товаром за эти два дня стала значительно лучше.</p><p>У ворот Пелагеи Фома снял мешочек с мукой и донёс до крыльца.</p><p>Там же я со всеми и рассчитался. И с Фомой за поездки, и с Пелагеей за первые два дня присмотра за сёстрами у Устиньи.</p><p>Заодно договорились и на завтра. Для начала, Фома с утра везёт к Устинье вещи Агафьи, и за это платит она. А дальше посмотрим по ситуации.</p><p>Фома убрал деньги за пазуху, кивнул мне на прощание и повернул Воронка к реке.</p><p>Дома Дарья сидела у стола над раскрытой книгой и, когда я вошёл, сразу закрыла её, заложив страницу пальцем.</p><p>— Ну что? — она подалась вперёд. — Фома согласился?</p><p>— На одно дело, — ответил я, снимая шапку. — А успели мы за вечер даже больше.</p><p>Пересказывать весь день я не стал. Дарье нужно было знать главное: куда завтра вести младших и что будет с солью. Остальное могло подождать.</p><p>— Устинью я знаю, — сказала Дарья. — Мы у неё просфоры берём. Строгая она, но детей не обидит.</p><p>Я пересказал ей главное. С утра до вечерни девочки у Устиньи, при них Пелагея, хлеб наш уже там. А сорок восемь пудов соли уже стоят у Сидора-рыбника.</p><p>— Дрова наши тоже привезли, — сообщила Дарья. — Стёпка привёл мужика с возом, я сама поленья пересчитала. Всё сошлось.</p><p>— Выходит, завтра я свободна? — вдруг дошло до Дарьи, и она даже растерялась.</p><p>— От девочек свободна, — подтвердил я. — А от дела нет. Утром отведёшь младших к Устинье и возвращайся домой. Сядешь за записи отца и разберёшь, кто кому должен и какие поставки уже оплачены. Особенно всё, что касается Окулова. Сколько соли осталось в лавке, я сегодня сам пересчитал, сейчас тебе скажу. А с утра схожу на Щитную, к Ефиму.</p><p>Дарья кивнула так серьёзно, что я едва не улыбнулся.</p><p>Потом она достала черновой лист бумаги, придвинула чернильницу и стала записывать, кому мы что обещали и сколько я потратил и выручил.</p><p>Я смотрел, как она водит пером, и вдруг понял, что одна буква мне знакома. Потом будто бы вспомнилась вторая.</p><p>— Покажи, что написала, — попросил я. — Похоже, после удара память возвращается.</p><p>Дарья тут же развернула ко мне лист и подвинула лучину поближе. Писала она быстро, с хвостиками и завитками. Буквы стояли вплотную друг к другу, без всяких пробелов, и сначала сливались у меня в одну длинную строку.</p><p>Первое слово я всё-таки узнал раньше, чем Дарья успела подсказать.</p><p>— Фома, — прочитал я.</p><p>— Фома! — Дарья даже в ладоши хлопнула, но тут же оглянулась на печь, где шептались девочки. — Вспоминаешь, Демьян!</p><p>Со следующим словом дело пошло хуже. Половину букв я угадал, а над ним стояла волнистая чёрточка, и букв в нём явно не хватало.</p><p>— Это титло, — объяснила Дарья. — Когда слово и так понятно, его пишут коротко. Тут «новгородки».</p><p>— Хитро, — признал я. — А если непонятно?</p><p>— Тогда спрашивают того, кто писал, — серьёзно ответила Дарья.</p><p>На третьей строке я окончательно запутался в двух похожих буквах и сдался. Дарья смеяться не стала. Она обмакнула перо и прямо под строкой крупно вывела одно слово.</p><p>— Соль, — сказала она. — Смотри по буквам.</p><p>Последнюю букву я принял за ту, на которой только что споткнулся. Дарья нарисовала их рядом.</p><p>— Это ер, а это ерь, — объяснила она. — Видишь, у ера сверху загнутый хвостик? А у ери палочка прямая. В «соли» ерь.</p><p>Потом она подсунула мне другую запись, утреннюю, про дрова. Прочитать её целиком я не смог, но несколько знакомых букв нашёл сам, в том числе ерь с ером, которые оказались вполне обычными мягким и твёрдым знаком.</p><p>Да и, надо сказать, большинство из них, хоть и писались своеобразно и назывались совсем иначе, но всё-таки походили на современный алфавит.</p><p>Основную сложность вызывали те, которые в моём времени уже не использовались. И цифры. Вот с ними всё было совсем иначе, так как они тоже записывались буквами, а не привычными мне арабскими цифрами. В общем, придётся привыкать.</p><p>Но Дарья от каждого моего успеха сияла и тут же принималась искать, что бы мне показать ещё.</p><p>Полностью правильно читать я за этот вечер, конечно, не научился. Но большинство букв хотя бы перестали быть для меня загадкой. А Дарье, похоже, очень нравилось меня учить.</p><p>Главная тревога сестёр, правда, никуда не делась. Где отец с матерью, я по-прежнему не знал. Лавку в любое время могли опечатать, а Окулов с его бумагой всё так же считал нас должниками.</p><p>Зато впервые за эти два дня у девочек было относительно надёжное место, где можно спрятаться и пересидеть смуту, а у Дарьи освободились руки. Часть завтрашней работы лежала не на мне одном, а в споре о долге я мог сделать следующий шаг.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>— Щедро тебе Демьян платит?</p><p>Елизар Окулов спросил это негромко, от калитки, и с удовольствием увидел, как Фома, сын Еремея, вздрогнул и едва не выронил мешок. Запереть её парень ещё не успел.</p><p>Под навесом горел фонарь. При его свете Елизар без труда разглядел и мешок с овсом, и полмешка муки на санях, и чёрного мерина, который тянулся мордой к овсу. Ещё на прошлой неделе, по слухам, у Еремея в кормушке было пусто. Выходило, что купеческий сын заплатил возчику очень неплохо.</p><p>Днём Елизар своими глазами видел, как этот парень вёз с Торга два куля из лавки Фёдора. Так что гадать, за что ему заплатили, не приходилось.</p><p>Фома опустил мешок на снег и выпрямился.</p><p>— Тебе-то что за дело, Елизар? — хмуро спросил он.</p><p>— Да так, мимо шёл, — Елизар шагнул во двор, не дожидаясь приглашения. — Гляжу, овёс у тебя появился, мука. Хорошо, видать, вчера заработал.</p><p>Фома не ответил. Он повернулся к Воронку и принялся поправлять на нём попону.</p><p>Огрызаться парень не стал, и Елизару это понравилось. Раз молчит, значит, ещё думает.</p><p>— Демьян-то вчера пять рублей серебром с Торга унёс, — задумчиво продолжил Елизар. — Весь ряд видел, как ему Мелентий отсчитывал. А тебе сколько перепало? Десяток новгородок? Серебро у него осталось, а соль на своих санях вёз ты. И спрашивать, коли что, станут с возчика.</p><p>Рука Фомы на попоне замерла. Елизар заметил это и заговорил тише.</p><p>— Мать у тебя одна, — сказал он. — Сёстры малые, отца увели. Один Воронко и остался. А ну как заберут коня вместе с хозяином? Кто их тогда кормить станет?</p><p>Фома обернулся. В свете фонаря Елизар увидел, что парень побледнел.</p><p>— Завтра я пойду к царским людям у Великого моста, — неторопливо объяснил Елизар. — Расскажу, как сын опального Фёдора соль из лавки отца распродаёт и по дворам развозит. Меня спросят, кто возил. И что я им скажу, Фома?</p><p>— Скажешь, что я, — глухо ответил Фома.</p><p>— Можно и так, — Елизар стянул одну рукавицу и сунул её за пояс. — А можно и по-другому. Ты при свидетеле подтвердишь, куда отвёз соль из лавки Фёдора и сколько её было. А я объясню, что ты простой возчик, нанялся за плату и про дела Демьяна знать не знал. Мне поверят. Я на Торгу человек известный.</p><p>Поверят ли ему опричники на самом деле, он понятия не имел. Царские люди нынче никому ничего не обещали, и ему тоже. Только парню об этом думать было вовсе не обязательно.</p><p>Про Еремея он нарочно промолчал. Пообещай он вызволить отца, парень сразу почуял бы обман. А так всё выглядело честно: возчик спасает мать с сёстрами и коня, только и всего.</p><p>Фома долго молчал. Потом взял полмешка муки и отнёс в сени. Вернувшись, он встал так, что между ним и Елизаром оказались сани.</p><p>Осторожничает, отметил про себя Елизар. Значит, прикидывает, во что ему это обойдётся. Такие разговоры он любил больше всего.</p><p>— А кто из царских людей твоё слово подтвердит? — спросил наконец Фома. — И что мне сказать придётся? Слово в слово.</p><p>Елизар улыбнулся в аккуратно подстриженную бороду. Если человек спрашивает про условия, он уже торгуется.</p><p>Он надел рукавицу обратно и шагнул ближе.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBdwEJAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8AS68Fzi4aRGyn8Sg9PpXJanp00d5JBAskkcfoOK7DSvE81hYzRsrTTvyS5yMentXW6Hc6Vd2RvbyK2tpZBhwSMn616FTG4zBXlVjzI7IYDLswShRfK92eR6TpV1d3KRqjbW6lSOPrSa9phsCUkcOV9DmvXtT8OhS89lEuHXIdev4V5z4r01oGkRoJuOhPGaxw+a/W6mmnkaYnJlg6Nlq+55rqtxFHnccZrLF9AT1H516P8J9Z8rx5Z+FNW0XSL/Tr15Nks2nwvLG4Ut99lJKnng5xxivQvipdeH/DfgnVNY0rw1oT3Vk/lIk2k2+BIWVRnCcgbgcevBrHE8QxwuIVCUNXsefDKHWpuqpWsfO8l3EoG5gM+pxUP26DP31P41337MOpjUPGzeHtZ0fSL+zu4JbovPp8UkkUiqD8pK8Kf7vQdhXpnxj1PQPBfg2fVdL8J+HZr2aVLa3SfSYMRyMT8xAXnAVjj6UV+I1RxCw/Jq/MypZMqtJ1VKyR4BHKjKNpzRnnpVK1nuLmSS7uBGJZnLuI4wiAk5IVVwFHoAMCrINfS0aqlG73PDqUkpaE9FRbhS7hW3OZ2JF709e9QqwpxYUrisWaa5KS5BpiScUFge9MZchuVyAQDj1qdmVeorKBKtkGrkc25QG6VSkJotLIhzzwKUXQV9hAAP61Quio+aM/Wqv2kCbc7FsdMms5Vmnqawp8yudMpG0sKgnukjTd74rKg1ZYhhmJHYdac16k+VGMHvUvEXVhqg09TQjljbc28bic7ah1JgIgGOFPWsGa6IcgN+tNlvHkTazkg+9YOsmrHQqWpqQzQxW7Ey7iMfLUUt+zAADb+FY7T4/izTROO5zWPtmzX2a6l64mLjBJqpIQFyTTTIuOK6T4a+CG8fR65bWWtpaarp9qbi2sGh3Nd8HADEjA3YB4ONwNc2IxUKEOeextTpub5Ucu7UldJ8RvAx8C6foDX2uJcavqduJp9OEGGteBnL5IYZO0cDJU44FcwrVNDExrx5obBVoypysxTSimYqaFSXGOa6YmVh9Jmp2hcDNM+zt/kVfMyUfR/wDY0GqXImkxaQrjKrHx69iKyrixvDeeVbSGeOA/I46bc56V6sLezvfMms5QhPyk44/KsXXtT0vwjpMl5rIjjgOVQLgyTseiqvdj/wDrwK+a/tydO6lG/kfbPJKFZJwdn3RzkvjWTTLm0S9hYq7rAgJOXOCeO3bvVy9u9O1G1kurpIYpCCyw9D+PrXmHhbW5vFfxWih1W3istLtVeSKzWTO1ijbS56s304Ga76fwzfNfFDhoVBIVX6e3tVR+qVPfT5Xv/wAAfLjKHuStNHI+Ef7Ob4vaO+0IgadnXHIUQSE1X+IF+958KvFhupFkmubm31GDD7hEk0ygxH0ZdqEj3q5otjHb/FbS2VWVCl1nLZ4+zS1Be2EGreFzoVxdStb3tjaxPNaKjz27RvHIqCN3XdksFJB6sBzXh5l7P67CfRWOvA4edTCVocvvdDmP2Y4pZPi/aCB9kg0+4ZTjPO0f0zXoP7UsYTwHFIJ/O8zVYW3ADaciTkEdfxrB8H+GbTwLrk2t6LqGs3morYSQxLeWkEEcRlAAdisrHI67AufXHWqPxruyPgXBYxsZbey1yBbaV3Du8UkDyqGI7qXI/Ks8XWhicyhVg9FY5KWAq4fATVVWZz/gvwfb6p4Wu/FviDWDofh22YL9oEJlklO4KdqjsCcZ5yc46EhPin4Iv/Ao0/URevqmh6kB9mvkQAj5d2GGccqdynOCM9MV6X+0LpEHh/8AZj8Nada+XGzvZwuqnO792zs3vlhk+5qXxvp0GrfsV6Xf3LBri2062uIsYzlJBH/6CSPxr0lm+J51UT91ytY8VYKgly9bXOW1P4U6Hp3hPTfFOp/ERbLTNR8nyJJdMYkGVdyhgJDt4zkngY61zXxX8C6p8O57Ca/v4b7Sr/iG9tl7jBYFW6HbyOcH1649k8SeDz4z/Z38G6JFq1jp32lNPaWe6fYqqIsfKP4nxwq8Z9RXCftjatqCDQPCEWjXdppmmqWjvZVGy6dYwgVCCR8q+uDk9MAZjB5tiZVeRzvdteg8RgKPJzctiTW/hFoOheHbLX9b+JkVhp96YxBLLpTHJkTeoIV8glQTzxxXMa54FvIfiVY+CPD2qprU13Zx3n2zy/LiSJgW3khjlQoBz3JAxkivSv2nrRR+zr4KGFO+ay79P9FY1W/Y3spdVm17Wr2QSTWdta6TbuwGY4hucKD36KP+Aj0q4ZpiqeGliJSvZtf5ESweHlUVLl31OfvPhZZXem65/wAIf4r/ALd1jQW8rULR7UxZcAkhGyctwwHYkYyDVT4K/DW3+KGk313a+KW0y5sJhHcWz2G8fMCVKtvGc4OeAQR9DWz+x9evJ8T/ABxJcO/+lI9zIuepFyc5H/AzXoH7NWlRaZ47+LNpaD/RoNYj8oY6K3msB+AxUVM3xdKM6fPdqz+/cay+jK1RLQ8r1H4Vi5+Hlx4z8FeMLbxPZ2hcXVv9la3mUp9/AYkkqOSCAccjPFZXwt8GT+NLHVdd1DVU0Twzo8TS3+oyRlzwu7Yijq2OT9R1JAr0j9jEpH4H8aSX5xp41Fzvl6IBEfM/IFc029sYfD/7CMotFz/aMMU8p6E+ddJz/wB8bR9K6I5xiFzUm+qV/UwngaTfO1ocR8TvhzJ4U8JaX4z8P68niHwvqSJ5d35XlTQl/ub1yflOCM8EMMEA4zhfC/wjofje21yfVfGLeHho9uLu4aaxM0XkEhdwZXByGIBXHcEE849c+GiDWf2KdRsr1tyW1jfGEEZwYpGkQ+2CBXivw9fyvgx8UdUI2ia00/T0Pq0lzuI/JK3o5lWq05wk9Yu1/IiWDhCUWtmdt44+DWleGfhhJ4/j+IY1TTWjja0EOllTcmQhUAJkG0EnJJHQE4PSuf8AhB8ONS8eaZqOvXmqwaB4Y0tGN7qc6lhlV3MqLkbiq8kkgcgck4r0b4pPL/wxF4fVWj2Ja6dkDj+Ktf4lWo8J/sRafpdkFia9trITFP4/PkEshP45H0rmp5nVceS+rla5rUw8YyXoeRePPAXhXQ/hxF4+0Lx5Jr2k3GpRWEflWHlSRkhml3BmB3KFBC4GdwOcGtD4y/CKz+HXgCy8VN4vk1UajJHHZ266d5e/ehkyzbztwo9Ceg968jm1PUE8HXPhiJ1Omy3yaiyEHKypG0YxzjBDc8fwr6V98694Es/G3h34ejVPJbT9Ia21GaOQ8SlLbCIeD8pcqW9gR3rXFYivhXFzndNsmEKcr2PkP4o+BdL8A6Bok994ouJtd1Wziu/7GXT1R7dGAJ81/MIGMkDjJIPAGTW38QPhNZeFPhLZfEFfF099b38cD2dqdNETs0o3KGPmkJgZycH071wXxhk8R3HxO8Rz+LcDWheMtwiEmOMD7iof7gXGPbB719ReLPCtx41/Z1+Gfhq33A6hNpYmZR/q4RA7SNnthQT9cUYjFzowpy5t2OnThKTVtjx7xn8IbLw38Hrf4jt4xmntry2gmtLQ6dseRpQCqsfMIXGeuDwOAaZa/DR9E+FMHxl0Px9fWckVn58UUNhsl3l/LMZbzPu7ztJIwR2PSvYP2sZbO8/ZwguNJKf2c93ZfZMDA8vJC49sAY9qytJ8O33iL9iTRtH09gbu+MVvCgPVm1DGT7AZY+wrheOq1aSlJ6OVvkbxowjOy3PM9S+HL698L2+MuveO7+9kns1mkil07MgcP5QiB8wLt38AgAY5x2rzG0JlRSeM19Z/GWDSrH9mvWdG0KVG03S7aK0iKH77QzpGx9/mVskdTk18s6XHthVvavUyKu60Z32TskY5hTUHHuySKJVzu4qaCLc2FpJ/nYHpWpYWjCAEjk8g19HGN2eTKViOODIx1xUnkf7Iq3DEUUg1Js966VTRzObZ9DeM7v8AsHwpeXkd7bR7YJDAsrhA0gUlQR1PPpXz1DNq2sarAuutf6xrV4Fe3hJGYTkgKecIvOSBjABrrb/wD4x8c67a+JbW2e081gwfVrj96oAGMRgYCjqPlGeeK9x8B+Fbbw1okdnOUurxvmubx4QHncnk57AdAOwxX55jqkq0rW/zP1nBwp4WF07vseZeBfhhqOieMrW51bVobya9s55ZxFECiFTGq4YkMf8AWHnbjiu51GwvtKtLhrYh0c5feuSB9c81xqraX/7UBWy8TuIrSxEclojAo0207oBzgcfORzyD6cetX/lXOIVXzkxjK9iK5qtWpS5V03sY0akcTOUup4o96q/EeynWEPiC4O0Dkk20grlNZ1W7tPAV/qMMkc09na2/kJKgeNWaRULFc7S4HGSOOwBzXU/ECw+weMI54oyieVOAQeRmNh/WvP8AVHa48Haw0kZCQw20JYk/eWZc8fiOlZV60a2Ig47afmdOGpzo4SvK+vdFf4ceJ9b1XV7qPUYrGFbfT5LqNrW0jicOpG3lRyOcFTkEcEVq/GCUXHwduIFmViuvWuCv3SotWHGecAYHPPFYfgWzf+2r1V2ru0uZSSeuWTA/E4H41d8ZTi9+H7S55uNXifLMWcYQrzwOODjvW+Ipxp4+KgtNDgo1J1cnqzqSuzf+LWuSeKPgjp92rtIluttMMnO1l+Rh+BYj8KsfEDV59H/Zm07w/MqpJc2lrapu5cn5Zn4/2QvPuwrgvC+va74btpEsorO9sJck2t3GXTJ6kEEEZ7jP1Fatz4Q+KnxNii8SxaRbanajKwxQ3kCRQDPKlS+4E45LfM3HOK63l1SjZTdoqVzwHjoTV4r3mreh2PxjvXl/Zk8O6YizeYken7RtPI8rgDPXt+daXxw1BR+zJp1h4hffriizjKOwLrcBQXJ77ggYGqp0n9pGNGgHgnRY4kwq4eDbCq427czYUKAMe1eVx6b48+I/iyS0Jtta1Wy3n7IbiGO3AVgGVPmVWHHO0kkc5I5rnw2Ek3q1ZNu6ZdbE0+W6u7q2x63+0NeQ3HwR8K2qyO8kE1nuBGAv+jsBj9axf2ZPEcWjx+ItNllxM/kXkaDq6jejY+m5Pzo1/wAK/H/xNpUujaj4J0h7aRkkBhe3DRkHKlP3x2Y5A46HHSvPdf0TxV4D1q2XUYxpuqorFUSeKUjswYIzYBBxtbqD0rpw2DVXBzw/MuZt7M5q1dLFRqpaJHoX7OlrNpXxE8aTujQwW7/Z8MwUbTKz5yfRV3fSuv8A2YfEP9s+KviJq9vI8cF9qSypngmMLJsb8j+teNeJPH/inW9EfSJodPsbecAXL2cJWSfAx87MxIGMDjHAx0rqvgDqEHhzw/qEtxf2Vp9su08syXKB2CDBJBIbGW4HfBrmxuBrwozrTWrsvuOzD4mlUqxpQ2V2YniX4sXd74LuPBvhbwxZ+GNPm8xbxradnaYFjvAyBtDdGzuOOAQK7lNYHiD9kqTRoC0lxY2hidduRuglD4H/AAFQ3414q9hJp9/e2krxSPFcOu+KRXVhuJBBUkcg5/GtXwj4q1zwbfyT6Q8EtvOMTWlxHuic4I3HBBDckZBHHBzXq1cp5sNB0N00/U8ylj/3so1Nnoes+F7yfw/+yRgKz3WrxTW1nbru8yWS4lZV2qBknaC2BngV5vPomsaV8BrbRY9G1B9S1zWvtc8CW0heO3hTbHvXbkZY5Ge1O0/xZ4g8cfE3wxLrNxaWOnabdrPHbwJ5Vtaxxjc74yeip1JOAAParHir41eMJvF97c+F9Rgs9MWQpakWcbl0AK7yXUnk5OO2QO1cUcNiaU3GMdW+Z3/BHW6tBxvJ2S09T0b4i2Op3n7J+kaHb6fdXF/FBY7reKFmlXkZBTG4EZ9K09fuLvx/+yvZ6fpkU1xf2VlAWtx98S2xCvHt67vlbA9x61xnwY+L3iQ6/q03irUYprK20uW8MqwpEVaMjC8YB3FtuOuSMV5p8N/H/ijwTdS3WjyxSw3R8ya1ukLxs5/jGCCp9wRnvniueGX4qV4pe9GXMvO/QuWIw6tJ7NWKGoaDLbfD+58R6kLixaS9jtLCJ4SDcNtZpW5xhUwoyBgscdq+pvjL45n8GeHfh1rUEzPFZX8AukXo0LWxWRSOh4PGe4FfMfjfxb4h8a67FquumCX7OR9ntVVhBGuQSMFiTnAySckcelaXjj4j+L/GGgNomuwaU9oZUlj8q0KNGU6BTngYyv0yK9LFYLE4r2bmtt16nJQr0KXNY9I/bL8NRw6vp3jixVZYL+JLa7dMgbwuYmOf7yAjP+zXoXinx5L4T/ZV0ue1Xy7qTQrWxtGUgbZJYVUvnthWbHuK+fvEfxT8b+IfCEnhLUYNIOjvEkSwrZ4MapjZtbdkEYGDVfxX8RPFviXw2PD2pWujLpypGkcUNoUEYTAXb83BAGK51l2InTp05L4X+Bca+GjKUm91+J6t8WdWjuf2SPD2mZ/exW2m7uemF5/nXR+AvGj+Dv2VNM1aNsz2lhK0CY6yNNIqfhkqTXgms+P/ABVrHhuXw9d22jDT5IEgCJaYMapjYVO44IwMH2pL/wAfeKbvwn/wiz2uippQtfsqwpaEYQDg53feB+bPrz1qZ5XXlDkt9q/yNfrmHjPmi/s/ienrqJk/ZAEVxLvuJoCxOcsSbwsST3ya8isP+PVPpV6Hxx4nXw3F4aNnpB02O1+yiI2jfcxyT83J5LZ655rOtlMcKoeSBXs5Pg6mGdRT+07o8/MK8KvK4u9kTqASCR0rVXVgpRVUYAxwKx2OM0xe9e6pNHmcqe50M1xHJHvXgY59jVD7a396qUk+1dmeO9M3e1V7Zkqij7miea3TDRjHqea5z4oePLbwloDuqbr+5RhbYG/ywBzKQOw7DucDpnHTa3qtpo2mS3+po7xIOFQZZyegA9Sfy5PQV8++JrLXPEd9dandXJVp5EZxCp+SJTkIN3Cjt9Mnua+fy/Lli5c847dT6fMswWHjywevYwPDf22x1ufxK7CW9iuI7pCIxIWb94xDdyxBOcc819L2t7p17oUer2D/ALueFZABxtPcfUHIP0rxPwlp9gzarpdhdwXD2xhzHHLvkXMf3m9CeT716H8H7wRNJ4X1EndOjXFqzDDEjG9fY8g4+ta8R5dGeH9pTXw9jjyfH+yquM38R5n8Q9Z03zrqWTUYmvrgG3SKTKCBMje5bByxAwAOAGJJzgVxhn8N3VtdaQ2s2ltaXMJXzzKT5MwZWV9u0ZXcoyOu0nGTgV9E+LPBeiSTG4ksmJc9FXNcvN8OPDUjeVsjHy7sgdq+GpzppqTvofYQp1qkJQjszw3wrdaZYw3l/da3Z296/wDokMbMQAgZWaUkrjB2gKMZOSTjAzqnUPC+rWE+i3niawgsJ4x5Uu8l7aZSGV8YG4ZBU4IyGJAB4rqPF3w/02ykPlxAx/nXLN4S09XDCJf++a9uOGhipqupanmSdbDU3h7aMwrWIKJbZJ4bxI2KLNESY5AD1GQDg9eQDXefswNPYfFbUrdJ5orO60uTz0Q8MwdArEdONxwff0rGk04WsWyNFVe2BWt8CIpW+Kd35IZj/ZkvAH/TSOvTzSd8DPyR41Cjy4hHsH7WOsyp8C9TbTbt4hdz28U+04Yoz8j2Bxg+oyO9eK/sh+BptZ8fR+KvmTT/AA+rNkHBnndCFQe4DFj+A716l+0PoV94j+HK6PpQN3f3t5apFJkFf9YcliOijBYt2ANbfiDWvD/7P3wXs9HsTBc6uRss0zzeXT/embuFHBPoAo9K+bwGIbwUqUfjk7HTi6Fqyknojmv2oviufCKnwf4QuVi12/TN5dRgA2ETdsjo5Bznqo56kV474b+B3j3VbRdY0+XRdUtrj5/tcWrJKJD3O71znOec1zENjcanPdarqczXl9eSGa4nk5Znbkk/U17F+yBrx03xTqngW8lHkX6/bLOMtkeamPMAHoV+bH+ya9eWGq5ZhOekrtbnH7SOJq8tTY8u8f8AhLWPA95BY6++nJeTp5i28F2JZFTn52AHyg4OPXFW9D+DXivxVoS+INHufD9xYFGYyNqSr5e0ZYPkfKR3B/lXfftreGGsPEOieLlUmO8hawuG7K6EtGT9VJH/AAGovEUkvw5/ZP0zQ0kePWvGUrTMpHzRwuAzn2Hl+Wp92NaxzKviMLTcWuZvVEfVqcKkk7nG+CvhF4v8S6MdS8OT6DqFosrQtJDqIIDqcFTlQQecj1BB6Gtk/s9/FORwq2WlZPT/AImAAx+Vd5+wwYrXwh4kQqxJ1KM4HIGIhzXH+LvGPixP2uP7It/EusQ6UNetk+xpeOsJjIjLLtB24POR0OawnmWLVedKLXuq5pDCUnBTs9TnPEvwJ8faH4futd1uXQLLTrNd00kuojgdABhTkk4AHUk1T8C/Bnxh4y8NQ6/4bu9BubFxhsXrB434yjrs4YZGR7jqK99/bPvxd/A8hB5YfU7bcAeo+c4P6Vl/sFoq/D/xHjj/AIm6dv8ApitZU81xE8G619UxzwkFU5JHmc37NHxRRI2aHQxuGf8AkIf/AGNcj4o+H2oeG/iHpngbVNb0eHUr2BJGmkkdbaF3LBUL7STnA52gZYfWuq+OPj/4haJ+0Frtt4c8R6zF5N1ElpYxzvJGcxRkqIjkNknpjvXHfFHxba+PPiLofiK2haGeW2sYr2PnatwrkOFz/D0I+uOoNdtHEYuaUpNcrV9CHQodN7nYeJfgH408K6DeeINc1jw3a2FlH5kshupD7AL+75JyFAHUkVS+Hfwk8RePfDqa7oOs+Hzbbyksc1xIskLgj5XAjIBwc9SMHrXuv7Vt01x8AtXeQElp7dMnqP369fyrk/2JI3fwXrq5Kf8AEyByRlT+7j/WuKGdV/qcq/VOx0PAUvbqlLseL+NfDF34N8QHQ9Tv9Ou75EDTJZyOwhyMqrFlHJBBwM8Yzis4qP7orpvjYwb47eKiy/MtygP1ESCubZgO1fUZfVlWw8Zy3aueLiaap1WkRhQOlOX5c5XrTkYVMpVutd5giux6UCrHlr6VMLYbcjB9qQWIYVErEEYwKa6CHO9gPT3q3AmCQRis7VRiYnIOOwqJSsrmkFdkFzIrSEiofMb1pvWm7D61hzmyjc9v+OHxM8Z6b4lk03UPDsOkQRyH7LLLIXikjyR5gOACWwQeOO3v41rPirXtZsLuW41e7kgthieKNjGkgPAwAcDG306mvf8A4wax4U1D4w6fDqMaarpOl2U9tfWyQGUicrKBHtx1yyHPQcHPFeJWXhmKfT5bSztbtpLlil0biZYkDqSSVIBIRflBJ77hn04MP9ZklTSaSPSxSoRk5tq5lWV1faRJpE2jXd7BqNyrGPY/C52tg+o5/CvTvCHxe8m7WPXkIvYnUxX8ByrSAHO5f4QcAED8fU87H4RumsdO13T5pZvshmjje3OyQbGKcKSSwKgYOQevBrPsfA9knhO91yXVVuJ4dZhs0hi4WcSqWLMG+YbSu3BA5zSrSr4W6ezXUKKpV7Pr3Po+58eXWoRQXtjIstlMMp5R3ZP8XTuPT88Uy+1m3ktwCblGdSd4jG4fju9f512uieCPD/h/SItO0bTIbe2QliqHJZiBkknk/nUGreG47yDKKiqOqjqK+EnWpQrXd7Nn2WHuqaXMeWXhLXMha5u7gSAEkxqRjnj73WsxrKFZfMlbUlXGflt0b+b13lzoskU4EVq2UHVvX1qaDT5Y7f8AeqkgZfmc8kL9O9eh9cUEpRl8jZYL2mkjyW/ayZir3eqhT1xaR/8AxytL9n27jsfjHNN9o2WKafIWkmARivmR8EAkZJx3/Gur1jw4JJTNAgkj25GBiuJ0uW+0HxNqN3peIJRYlc44wZos8d/pXVWxkauGkk7to8fEZbOFWLlsfQnjTXNOsr6ztN8At3dInZZdq5fgLkfxHjA4zmvPvjr4YHivwdPdWkbSXelsLmzduWb5cvFgjOSM4GcZHrXn/wAdNabU/AlvdwToLxZYJMxxlWiZWAH5H+Q5r0HwR4qj8S+BrNllcTeRmYNkosoYKfUjDZxjtj2r5qPPQhHExez1/A6ZUlO9HrY+fdLlWW0SRe46VHDf3nh3xHpviXT2KXOnXKTjBxuCn5h9CCR+NdF4x0M6F4pd41UWWoF54dhyqOGxIntgkEZwcMtZWo2F5c6BqOrxW5aw09okuZc/dMrELx6ZXk9siv0SGNpYvD3b0kj5OphJ0avK+h9bfELR9H+K3w9h06eb/Q71ra9t5kUMVAKscY5+ZGZfbdXzH+0Xry+LPi3d21of+JZoUY022UcqWX/WMP8AgXy/RRXZ/C/xhe+HfgI+q3fmH7F58en4bBlXdtjBH93ezL9FNeRaNp8gspJpz5s8gLyMerOeSfxOa8HJaE1Xlzu8YvQ7sYounHl3e57h+yFILTwx4iZklYtf/wAP3cCFTz788GvMvErwSftYxzFXEB1m1b5xzt8uPNd9+zq7QeGNZ8suC2osMA4H+pQfMfTn1rzy/iZP2lLQSAqy6lbEgkZ/1ad/pXPOd8diP8LN407YWm/M9g/a+miHwgt7VHaRhf2x3Y6jD4z70fsL38On+A/EaSEZk1PK8ekCf41gftP3D3PghwihYlu7cYGMdCM5H4VD+yndrZ+FNWJYYbUXOCeoEMefyz+tcNGq4ZTKS7/5G1bCOeNUX1R3Oo3fwl/4Wjr13ZxQy+O3t3Mj3AkDA+Rj90G+QNtx93nGfevj/wAMw51PSBtyDeQLnn++K6v4u/bJ/jVqTWCTHUjJA0C2wYyE+UmNgXkk8Yx60nifw2/g/XvCen3Eu7U7jybm+RXDLE5nKiNcdwAA3J5z2r3MAvZUbuV3KK36aHnYmHNUaSsos+jv2n5YU+AOoQREssk9qyAj7gMq8H8qyv2Gbu0tfBGufbInYNqvykjIGIU60v7TBsrj4LXV9b3EgPmW58oHgYde/sSevrXKfsqXNzH4Rv5LaWNIhqbiRpJAB/qY+MdT+H414NKo45TOS/m/yPRrUVLGRT7HGfGqayu/j/4qlvJbmG1e4QiS2hWRh+6TAwzKPXnNYrW/hRmITVfEJ9M6XCM/+R60Pi86v8YdekCbd7QNjPrAnP49azIYFODivt8uvPC03e2iPncXBQryil1HiHw5uIW/10+m6wiGf/ItTRQeHwfmv9aA/wCvKM/+1aI4Vx0qcQIT0FeiqUv5mYafyl3QIPC7Xsgnu71yI22pdwJGhG3kghm+YDkZIxjjJ6UAsC3EgspppbTjy2nQKx45z+PfAz6DpU8dojj7oOKJJba3by3deOu0ZqKdF0pubmU5XjZRE2IAzNjA5rnrwRyyvs+6OlbV7d2klpIhkMbHjHesOLaFLbqdapdaF0oaEIiOcDnFGytGC1kkXA4CgEnB71qf2bp//Pwv/fIriliVF2PRp4CdSPMj1G5t/Ola4kjebacqFQli/Z2PdiefQYH1pRpsD2z29xGht1AWVem7nOz2HTPrk571v366Zp4El3e20Lh1RN8gABJwAB3NczqPxJ8G6e7QG7+0mPOTGmR1A9vXP0Br66UoQ+J2Plkpz+GLNnw3brceGrZWQJD507Lt6jEr4bPYjoR2rO1LQbHUrcS3ECxXYLLHNHhWjl6qR2KkktggjnpTPA/xS8O6jZppmsW0eiX/AJhEcfO0bmG09AATu/Qk1291pymMXC+XMmQXK88jofwPP0rlc6eJjpZo6oqpS30O68B6v/aXh21Z5mlu7eJYbtpWG93CjLnAxz14xzn0rbaW13MBiNz/ABYzXk3hy8l0PxBHeurfZWUJdA8kxkk/iVJz9CfWvVJLWCb95C7bCAVfHysPavz/ADzKaVCpe1kz63LsZ7enruhZoLK4jwwDZ6kjn/Cs2fQ7KUboJAA3QVcNuI2AkZZFB6A0TQ2PBjcqyjd1OSfrzXzNXAJP3Wz3KdecNmzFufD7WoMqSbsjk9cj61414gtpLTxJfXsHkhreJGYzAbRmZCuR/wABPHfmvdLxrmKxlEEkMxIxGA2TivEvGlvrNzKLL+xo/K375is2wzuMgFsgk4BIABAGSepJp0cNVimu5dTFOSXP0OY+IF2+rWF5/o8EcELRDEGY42PmKGIU9cEgEj+tP+Ht5N4evW09ShNyBPHnpkD94v4oM/VBV22i1e21PzbnSDNEwKywvcmVJVKhSrKUwRwORgjAIOQDVye1WzePURpW6eNZBFFIxAj3KVBzyTjPBOeQM5rphh5Oi6M0YTmnVVWJp3WijxZ4IvbKOSF9QtrjzbFk5EkwXG0NxgOuRgjltp7Vy/ws8Sz2Xh2+0GFLY3kt7Ib1LkoHClFRflc4I4cEEHBznANauja54l0eaOaz8LWcm1w6efeSOuQDzjgfh09qr+ItEk8d6sNWuvDOm6dfzSF5riB2/ecY+YHgnoc4ye5NVQp1VQdGd0u5lVip1ueEb+phfEjXv+EnuLHQLKeOe009g1xLCV8qSRRhY0KgAqi55A2knjgZqjPbJBp5RQMgc4NdfJ4fm8O2plu00u1gTgyy20QX2yxFMe2vJI0u4otIu4iQwX7LEySD0yB0I9PWvZwlZUafLDU5quFqSbclr+Rm+DfiNbeCPCq21r4UvriG5mc3Fz9qj/fTMB8wUjKrtQKuePlbknOObn8WaRc/EWDxq3h3UvNhi3NC12n7y4UbY5TgcYXqvcgH1B7u4vLhbf7aYvPu2/dm2J5wQQd3y7SpyOgx82AAclsMabqKId1npIY9VXT4iB+lY0KcJznNxs3vruYypVIpRT03KHib4i6X4j0C80vUPC+oyGaILHJ9ojBicHKuMA9CBkHquR6EVfCnjjSPC3ha20eDw9qUknzSXcguIyJpm27iMj5VARQo6gdSSTWv/Zl6Bu+x6Vx/1Dof/iaimsb3HNppJ7/8g6H/AOJrZYGh7L2Vvd33FKWI9p7W+psQfHjTbSFjF4KuY52XYbpZ4jJtwBgnYCegxz7VwnibxVo2sfEnSPFk+k395Z2UYdrR2WJxMsjuoONwKglSQMZ6cVtnTrtuPsek/wDguh/+JpV0q+XH+g6Sf+4fD/8AE1dLBUqUuaP5mfNXkrS117F7TfjPpVphbvwjqV9GJN3lSXUflsOTtKlSCMnPQYxTrz44aBeXkCnwzPodokvmgWyxlAcY3MECn6kZ47GsS7gvQhX7Ho3B/wCgZB/8TWXqlldT2sqSWekgMhXMenxKV9wQuQfcVm8nw7i4qOj8xPGV41OZu79D03476ZpGl/DSz1aC2029v9Wu7cw38cK+d5JVnwHxkqQo5PbjpXmFpCpgXIrW8Vaq2p+EvBXhKKbz10a1aS4dTn947HamfVY9oPoSR2qaHTVitwzEZ9MV6GVU3haPs5O+phiYvET59ihFbrkEDOKnaBcZTnHXir0dnuAVV/Gp/KWH5TGT9K9eM23ZnLKjZbGZKohtGmC8oM49TXIalJvkd1ON3buK9FaBZlcLGdrDB4rk/EunW9jlEctK4HGOnOaVadrCjTXY5R0kds847ZNadnYNMkZUhmzgqOxp+nWj3N0qYOw+gzmujFgtnIkykhcgkJ1zXFUq8qvc68PhnOW2hchs1exaEKU2YLsg74qn/Z6f89P/ABw12kyJJ4YaUKiGTlmTGcAYzzzXL+Rb/wDQTP8A3yP8a8KniJTbZ9hVwlOEYryPM7+PWL3zpZ5HXz0G4zSZZXyNxBB7kd6Zf6PD/Z39oXbCR4JEjZol4ZQB2yM8dSPWtiS7bT4t5061heYhQbmUMeRxgAE/gTVjU4h/YMySEfambKbE+XaTjoSf15+le/Jyk7tnw0YpbGNe6XNeA6mkksM875iVsgtEoA4yexH4VreGPH/iPwldtLBLILUTqTbyEv5mEK4ZscAYXgY5/Gqfj6W7tLXTE85gZFd24+YYxxkc+/1qn4eu5NZItpZl3BuSR82ACeo9x+tZqpOk7xdinBVFZn0H4R+K3h7XIYbHVV/sy/ZA8jSEeXkqCe+VGW4zzjnivXPB9w32JdKjuSYVDNbSB8gjJJT8O3t9K+JY9Mt7ppvscoScOHlj3gnKnpkc4+hrf8F+OfFfhiczW1ywhgcL5TMWDNuJ4HYnJ57ck5qsVio4mi6dXfuPD0JYar7SmfZc9teRuZZpZERCD1xmoRq1jvCyoyndtLdf51D8MvGF7448LC81fw7cafLE3lSs2AsrgYJCglgQRypAPIPQ1Y1Sz0uSUxoWEn9wAkV8HKvKjUakfW4erGvG0ojZdR05cYuo29e2Kzbm40u4mMaMreh28GmXVhaQuzSbssMYIrNMcBlwsWwHuzcV1UsVGSu2dMsJG10aSxwA+ZH5TBT14Ipl0Ip4wZ7eORDwhz+nFVBaT7CVXKDrtIpUt2yEy4/DFdEJxlK7YvZOKskV2s4o1ZnxFGoySxGFHuT0rhPGXxK8NaNbrBpJh1e/ZtqrDKFiU/7b9/oM1nftNa99l0K38N20uJbpPtNwBnOxWAVfoSWOP9mvPPCXh7SdC0BfE2uTxT3RY+TYgZKsM5EmRwOM47iuyEYuPM/kYSkoO7K/jDUvGfjVhqGoGCOwtyIkRGIhjyfUnk+pz6VFo2o/8IZPDINfLySsrOkALIUB5DAkA9x0PrnFZni/xZqd2YbWRwEiAxFAPkA6gbcAcAgVxL2t69ykjArvG7k4wPeuulSlNa6I8jEZi4z9y7PoKX4xaZFoaXM3h+OW/fK5WQquMcEr65xnmrHg74q+GLy08jX7WS3nfAeePDBVIJ3Y79gR7ivCobVXtCl553mn/VsASD1PU8ZqvFZ3v2WQWcgMOQSH+U89j/8Aro+qQtoZrH1Yu71PrDSYbTxBpz6lokn2izVipf0PuOo45qKbR1SXZM2wntjn8q8i+D/xIuvDBstDW1eW3uJlinjeYRor5+9yMDIPXjpyetfUF3plssUc2EQN852MHBB7A9/rXl4ivUwsrPqe3hHSxSu9zzxNNjgjLthkc44wGqlfxiSMoIjx6Cu0vzbXDrH9hkWToAR+tUZNBupF3pBgHpzmqpY5b1HqdVTC6WhscH9hZup/SlGiNKrAqGAPYZr0KDw1DHLm7mACjOO350X2nTQBW0223LuwWLA5rdZmnK0TmWWJRvI87h8NJC2RD+lWjpqxqFcEGuvgivlkZrlI4yTkCQYFP1A2oKrDab2IyWC55rojjJ8y0uZPA00nbQ4w2RR/kQMPWmtZpt8wnOe2K6K5jeRclAN3Ud6LbTzLIRIrBEUnpx+ddaxSjG8jjeDdSXLBXOV1K6FgFigQFjjr2rl9a1LTLst50UjyoD8ynjPp71N4svLqGSTdH5bsWXJ5CgemelcVKxkbBPWuiFaM1c86tRlGXK0dRfXenQ6Wo07KSAfMT1Jrn7C+uobljnfnHB5FOt0e2jMkiEqykLuXI547/jj3FROQmNpDZGeD0pvlkrA1JNPZo6c6nNdThwWxEgX5skN60zEv/PBK52G4kjXEchOeuak+1z/3qwWHtsdv15v4i4fDK6raWdzrev2oWOSSRAlw0zSE42twGwoyeDj8KdfXHhK2aGx1W+vLuzlG9riyZIhGQc7dhByemckHB6Vja5ouoWN7LBrwnEkflRoGVmUjqQMAKc8jj0z61HfxWX9lxJFZzNE10oypVdrA/wBzGcetepU/d3tE+dprmV7l7xL4efxDYafeaA0OoRxxlTbeeI7qI56BThX4HRck8cVF4d0G+8N+IBYataiyuLmCOWOOdQrbW+6zDJ25Bz9O1ZKX0JuJopVaAxylUkhOMAHgEd+ldHb67qxQQz29vrNsQFDyruMaDnapzuXI46jntmvOdaE99Gel9VqQd0tztP2fvgno/jfw9fa5rOsX1sttdyW6QWqqA7KFO/cc5HzdMdO/NdB+yTpmmXfivVri+skuI4LdjEJkDLkyrg4Pf5ePSpfgt8SPDnhfwtN4asIbi2u57lpM390fKVXQDkBScgjAOFznluK1v2TbO7sNU11NTtGtQ1uixiRhliZGPB6NnBPFeNiYVlCpOWqN4NN2PoUXFgkZQW6qOMKg2j09gOAB+FNFrYbGkkgESH+LIP51VuUhf5BIVqpJbyjhJFZfTNfKTmm9TvhRXSVhz6NpxuXeW4hYH+Hbj9ajOjaIWAEgGQeSKbsni+bgDuQc02H/AEhsRKHIODtNQrLY6l7S13NkNzolwvNjNGIu3TmpbfSn2hpYEdu5B61bSwuf+ebL9K5z4q6jJ4d8BajeHUDZXPl7ID1Z3PRQPf1ranFymkhvEytZyufP/wAS9Rn8CfFjV9Vv7W31CW+lU2j3BEiW8A9E6ZzjHpj3rxfWNQvdR124khb7Q91N5m5TyfwH1q9r/ivVPFWrTpqZad5Cd288ouMDHsMCsiWeDw9qc39n3BkYJsUhQTyRkA19jh6XJFKXxWPGxOJlVe/uosLb2VjKb26uCZg7L5fljG7pjPb8O1ZlrqV5Pqb3NlEZRGh4I+6D8v8AWktY5tY1OOyjE7XE0mSJNrKCfXj0r0bTPBi2GkW01+8drNK/mBnt2kaU5+UFBwVxg4PGTzW0qkaWkt2YwpzqfBscTo+n67rd4YRIIyImI3E4AHHb3qrqOhazptpc+bAskMbgyuOc16x4a8Qapo2pXWhxaBZaleFwszOjRSlScgYIx36DAroPGWoeFdEsBomtaVNa3FxGWa2gXzDFuzjoayjiZc3KdLwcfZ3vqeT/AA7W21jxLa2tzPFbPJkNtOGVkXKHkY6gfnX2L8NtNS38A6Za3sxklSMgkg5zk56//qr450PSpk1GW+iTbc2cq+VDJFktCejHkYIAzz6ivs/wxBbx+FdNNr5mwwhmLoyMWPJyD05P49a8vM0qklY7MsjKEWjRS0sWmxHA4b7oLDA+oqSSzjRT+9fpxuPAqtmX/aFIS+0gnANeZ9UjLaR63PJbsq3em5Z5bjawI4CJg/UmqZBtIQkQMYHZ2HH41qmSUf8ALQn615b8UtYvUu5bGGUqi4AUZG7IyetdmGwrclFiqYpwidQ1xp2ozCNrqBnPTJ5P0pJLHymd0ZVQDnnj868p0ODUpryFSp3A5IJ5P0r0bQNbM032e+ENvCqbX3HBbnAxXdVj7GLcNTOhJ1n76NJI7Iac7GIsAei9WPYD1qva3fnaddyXFv5UcG/YcAAhThRgEnPqeK6Jl0aaNrdLiElHAdFOSprF8F3uk358QMlwkqWWovEykYAUqMfXkNyfQ14Uqsqt3Znpe1hC0UeJeOb+5168VRZhEQbSAOQc5JrEGi3KW8jNCytGc4b2Gc/SvX5rfTJdaa50+0lt0XPnsxyAPb1J4+gqtf6PaaNb3F7eubhbkMIlzgYIJyuexrvWa8nLTghLKYzk6lR3bPFL2OZX2SMSR75FUoeTtPNdPqUVjdTbmbyQzfImcnH1x61SfTbeQjyJNr4wMnr9TXu0sTeOx8/iMC1NqLVjOYgkAHhQFo2+9WpLSWOPc6FT+hP1qHa392umFVNXOGdGSZ1tj8T9E8U6dHb+L9KEoZ9sd1boEYvhedp4J5ckg8DjmsHV7HR1jtW0jUYr2xMu9VKBLgOSw+dQAQMjg/T2rB1LTrKN4mt1+yzxhmQNzGGwM46qOvfFZvhax8gxXNxcbpN6hI2bJxuwR7ZH4cV6VTFSnF86PDhRUZxt3IWA+33Acf6wkj6hiDT4TKriSJ3Rl7qcVJpFsL7Vra3ZigknKkjtnNdBDoKz61f2EVyrNbxllGCM5GV68YBIBNeNKcY6SPrY6mVHelsteQJM2MeYo2sB9a7X4Kx+JtQ8Z21v4avoRdxK93ANRkyheNSAMYIJwWxwMZPPWuEMMioZJVKwgkb8cMRnp69K9q/ZGs0k8eyTSRqXh02VkJAOAZACfXvjiuXE1HCm2vuMq1KNrn03p0zvp1n/AGnGg1AwJ9q8o4QS4G4Lz0znvWjAbXO3yWHvj+tUpYFLbfLH51NBaxhvmiJHuuc/iK+InLUmaSjuW59LsZo9jpKAf7pP9Kh/sHTVlWULLuHfcavW0JVP3TPH9FH9arXsE+cyXrgj0i6/kaq9o3sc0asublUhs1tDvP76RD2+Y143+1l4bl1jwXBeWkwWewl3l2PUcDAPrnHHf8K9TmsSX41Bix/vAjNc/wDEDw9ca/4G1LRIboma4j+VgCTkcgDkDnGOvet8NW5KikdcYLfmPgjUpF0+3QFQt3JlZWOASOmc4zVO3sbl3gt44UkaQb1dkwSWJ28nrntVnxtpWr2niKe01VXinR9jsw4yDjNdZ8JvF+qI7+G20iz1UuhWDzGwyBTnaG6EDqO4x1r7r2j9l7SGp5UYxlWdOenY1fg5oMttqV62sWciyoqqqsuMA8H9D+pr6FsrlJoVha2DyABfm5XA9q898C+be+JNRj1NRHeROu5M5UHYM49s16bpLQWsxRwDnGCepFeFiKrnO7PosLTjThyLoZ15pOj6Xbyak8NtbzjG+djj5RzgknAA61zOoeH/AAr49vra4uZ4Z9qqk7W7bmaLeACGxwQT1B6E9aXxzqviTUHurOTRZILAn93KojbcOz5c8fkai+DOqQ2PioLqWnXs900UosZZlU73VGcoXHBU/J15ztPQmtaWlpCq2cXoc38FfBd14g+JN5N4ghaf+zL6Uz7jjc6sUCnjlfkUA9Bg+1fSN8bt5B9nWNFUYwfSs3wlpp0nRIIWCidw8szoCN8sjbnfnnk9j0561R+IOr3OkaCZreUpM7BVYDoO/PauSrN1avM+o6NNxM3xx4sutAzbrbqztFxJjIU/TpXGeG/HOrNemO9uk8qVwS0gyQfTHp7Vg6rqepaqymed5EizgucgVlfZ5Q2zO1BhuRx9eOa9GnQpxjyu1wlKbldbHseueKVuPDxvNHWUZm2P8hLAA9fYH1rx7WvEFzql8ZtSP2go3HOOPSt1PFZg0O5082KpLJEIo3jJPHfJJ6dOgrjlt2uZ2ZQWJ7AcUYePK5c69B4iKm4qG5qrq93cnzYm/eJyO306VueHs3EEsU+0zsN0cjPjJGazNH0qd8SQRbwuAVx96tO1vbFdfutKknt0PlRhHSdCGfLFl4Pbd+h9qzruVTmVJXS1Z2UoKjy+1la/QseKRqvhvw3Zayt9DDd6m0jrNK4ZkUHHC9yfX6VxMWqX+mRtqFvr8MTMd06GMruJ9cjnNek+NfDdne+GtPu9R2l7O4MMZ3ldsf3wCc8DJPOPTmuZ1PQNFv3a3u4EkmCpJIxlbcE5UHJ6dMU8HSqVaTqdDycZKEa9m9Vsd5ZapY3HgQavcwRpcC2LsDjaCON27B4PGDzxVXx3cWGraY6Xsi28EC4gZRyT2BxjI/xrz74j61PpyweDrS4tRarbRG5O0nryFbHTGBx3qr4Y11ta0m+ttQ8qZNOt96TJxlFGP6CvPeTNQ+sKW72PUwuZU1XdKae2/n1MHU4QsykBQoGFwc1DFbyI++QYUd69EsPDNjcaFPqt87xIqho9vdT/ABY6/wBK5zWpTeagLawgYxx/Kqqg3sQOp9a6aWNTk4Jbbm9XBRt7RPfojBv3kW3UuAwPTPY1lZH95fzrX1eCQ28kyxkrFhWOcjcfTvng1i/N/dr1aE4uNzw8bSnCpYmuzIIZDGxaRRzDJljzg4zwwH1BrD8PQRyW0L7FOblWY4IKHJI57+nStvWTM+nSSziK6QfcePKHgfewcgD6Ee1ZmgRp9ispY1HMuQPLwB+7Y8nOTj3HNevWjaDPmacr1Ih4d0b+07DU5V3G5jQm3QHAc55we5A4x6sM10dnjUNPsZdGX7NM1wlleBVwSCpypBzkYH6VL8KjAdJnSO4lecS5aNl+RP7uDjktj17e1a3hXQ5tOtb4Nchp55GcnnC4BCtjHB5OefQV85iK/vNPpsfWQjdXOW8UL9hsU0GItLFCyu0p5ODu4PYc9CDjivUP2U1Enia6Ygh00v7+/BAaRTjHXvXnNpov2fwRqEk9vIl1IxZmcgHCk44PY8n3z34r0z9lgH/hJtWMYA26egGWPHKcDt+JqKnv0ZqOpNRapH0OiTIQVvX4655qa31C6TxLp+lvfWrM9tLMYyMMwVkwQB9T37Hg1Wab7PFJcTbTDEhdyewH6145rev6rbeNLHxPHHKhjkOABlfL4Gz8QSPrmvJwuU1K6lPojHEtXUD6rsIAsCl0Xd7Vn+IBHDFuEEj+0Y/+uKw9M8QX5t4pEaKaKRA6E4BKkZHQ1T1LX9RnYJJAoX2zk1tiMZh54X2UY+9+p5lLAVnVK15q0IXCQy7z0V128VB/acbjYI2AZeTnH5Gq66mtxaLL5Thmzxuz3rP17VNN0XQrrXNRgmFnbY81oxkgE4yAcZx6CvGp0nJ2se8qUKcfeR85/tT+HpjfnWzqV9drEyxiO5i+XYVGMMqgEk7hk88DnNeTfBtJH+IlgsZxtY7voRj/AAr3vxR8dtOubK/0rTrGxvfMDeRLMm6KaIHI3IT8jDnOc9BjtXkXw61WHUfiObiaHMssWI8MNqAMvAwOeM19dg5VFh3CatY8ytGm60ZJnpnxE0fVdL1/+3tAnVZZ4wLhW6Hb0IPrj+lZafF6PTkW2v8ATXE+AGlD5HvXqmsxW7w2y3EBeMg5H4V5B8X9G0m8vxb6NBFJL5Id1UdB9fWuak41GozOupKUY3ib+vfFHwhqPh26tcSPM0RABJGMj2qvoXjnSvCHwUhm0MC71m61ZIhBJzsIUkuO5yABj/aNfPWtJBbytBAGllzgyKx259B61c0u0muPJhmkuInUgKxQ4TufT0HJNepHAwseY8fUvax9H6H8bPFUl5BZ3ulWE26XM7jKmNdoG3A69zn3Aru4ZdM8caLNqekGaP8AeEXKPkqmR97pyPevmnSdV0/w5cC6t7APeKDi6Em0q2MhvXOR7g9O5rsfDPxu1SxsIbHTNIsEj2E3c5i5lJYcFQcZ615mLwUlrTWx34XHJP3meiXOjQG9ms9KUyJGMOx/iNWtS0aG18P7byWNZ8E4Hy4GMAHueaTwp8Rjd6fZXE/heytor6UpJcG6ChTuxnB+Y8HJIGB71veJIfCuoyGZPE1lF5mYzG03HmgZx05HvXmP26mubofQU8dRbtsjyRbf7VcbCTjAJwfc/wCFb2maIkV6FkjJVF3IehY03TLC70/4lMo064NhKvkwytH8jAcq2eRgk/ka9Fu9KnubyGVVMcW4SEDoAO7VpmWKlRajfdF5fOjJOcvxMX+xrprGe0tYo0ur20khQuM7WdSM9RyAT+deR3vgvVorENFPZnBzt29+4BxnNfSU2hRaFdw3+qXsVrHKzbElbknrwOp49K8i1S5SGe2tLe3mlcTSTY8lsHcx4zjGee57V28PyqThM8nOa1GtOE4u5oeIbi51D4dWVrPB5c86svzuAH2YUHn1HfpnNZGoxH+1r07GEc1kkSMeMtvY4/8AHhTPEb+J75ftOqXdrb2STGO0s3YBIkdslSQBlj0579KH8J3F5IpvdSuYgf3kcEL/AHSMZx+de9hIeyw6hLds8TEVXWxLlFbHVeKtJ0+FtFuJLWJ5p41WWfaDuDcg85zgDGK4zxTYaksax6FbC2guJWgvWhIRpQuCFJGOOScVvafNf6paW9o1xJcrpjNDC1zbnzCqk7CeecDgEY4ApNX+2QQjTb27jRZ7hJIvKhYEuARjqQMg9eOe9a0aDpUVSWrTF7RzqOq1aLMXwlBrzaDqWl3rssRkTyBMwLZP3gDzkEcY9e1dn4G8HTxw3NxqcMVkFTcs7KNwYA8ZPGOOvY1a+HdnZay7rcT28NxG8pS3klG8EZ3cdwM9R2xXVapqbQajPpbLFJpslrtXzDtDuO5J5Uc/jXwWcV5RxU4rRX+8+swVdewhTpbrf7zwPx5d2Yvbi3jU/LJtV1fdG/qR+Fcr9pi/ufy/wrpPGGiTWuvvYQ/vSzfeX7m48kDsccZpP+EZ1L/oF2//AHz/APXr2MLUpQpK7LxdHEYiq5RWhw+tOo065Mlt9nfHWEfKFz7EcHI6g5qlZZEdmfLVNqu2FxyBF3OevrnnNWdUd3s5LOVpI3mkCYblR/DwW5zg8YNV7PYLFYY237I5uwJzjGeOmRjg5+tfX4h2ps/O8Mv3yRb8Aasum3ctu7/JKC0S9BvwB/LP512Oj6nqMXh+/v8AWLY71QSJs+66FM4468gA/WvLYERljEhwPMAY+i9zXp2i6UbXSLy3s9VF086gQvnIiXkIDzjk5HFfO42nCLu+tj66m7KxW8T6vA/hUTw7sXY2hWA4weRg9xiu8/Zku7Ky1zXpby7hhRbSPazyhcgFQRg8Z6d++O9eM+I31RrhbTUlRWVi6ouMAyHLdPy9q6zwrLIf7Vt4pN0ZcBxgjjIx7dQPyroweEi1yd7nJjqzgk0fQ/xoeaPwzbNa6vdWDyXG0iA8OmM5I6nGBjkV4o51cM0jandGQn5XMzsdmBxye5/CprzWb/7HJE0r8zNK4Ykq2QBjHTt+pqxab7rT944lMY+b0JBOf0r0qOElShypnnvFxlLmPZvhPJdXfhNJrrU3vXE0kYLoo8sKcAcDPIwefWtnxHfvpekT3bH5gu2L3c8D/H8K5n4Xa9otp4fh0ue8WC5Nw+RICqHd8ww3Tpj06ioPjBcy2yWN02tG10WWNmZoo1fDgjBBxkk56Zx9K+dlgqVPEc1XbqesqzcPcWrH/DfWorTwBcX+suQdPkdULn/Xkncij1OSfrivHfjF8RPE2p+G10/UNPSzjZy8lsUAUpk7cg87v84rtNX8YeGrLwxFpVg0ep+XCdRujcAMYHOFjT5eMk84OfSvCfHOu6nqF5LcanJPO8xzGrNjj0/CtKeHjOs5xXuvY5atdxhyyepxlx9icRyRyfZ5PlRxngep9q6rwPp8+m+LNHu4V3wvCzSTJ8yByh+TI6Een4964V8uv2frI7gA+uePrXW+AdX1jQ9YSzgupI7e+dILqMnKspOAxB7jPB9+K9apH3HHueVSlepzn0D478d6N4e0OzM+6e4uIBJHCmMKpHDEnhQTkdycHivnnxL4ruNUu50styickMsf3D6D3/Hj2p3j+7kudVmsbidJZrQiBvLbKpsGMA9xkt0OKt+BNPitYbm8aQGaMgRIr8ORnceAeAM8niuehh400m17x2Vq8qnoVdO0MaVaf2jrELyTkjapONg6ZB55/DjioLrXZBdNFAJ2jkwApPL+n1FW9f1hprsyQGGSE5VI3xjPI3EH065+lR2dpZi3ktkvlkl25kmI6ng4HJ+UDuOtbyqJK7OZRu7RIdNtrG2t5NQ1G++0SFtxhUZX3yTzkf41Xivxd2m6CymUqcARNtTH0AyTnPerupW0FokdjFbCSIIGLlcsM/hg+uMelZ2nPLFcTMiTzTQuApHB2gHHH4dhUQfPqypLltY1EkudTTy43lQqMqFO7afoCOcfzpI70z3MUFwZmERzBKZFCKcjOQBjI9+9OW6jsEa/nikZnOX2vtdsjuCMfjXPQXFxNqE01tcvHDM3zsw+6D3IH9KtU4tXJ5puXKj6G8KfFPU9MjXQNduvtdgoEHmTIGEZHKkgEHjnP9QK9213xBFqvhQN4X/0iOdPLku0BH3eCORk55ANfCcem6nDL5m83UQQhZoWJwoOCSB2HINfXX7Kuv26eHL231W/t5NLslEtskiDfGSMFhgZIzkDj6V8/muBVlKG9z1KFeUbOUG7dAGm3kd7cT31xcXTlTKnmys2zd1C5JwM84GB7VLqWjA3VtcRA72+8CcjAHp07D3rpfOs73ULiOK4SWMxB969NrM3ft0qy1qJ44thEp8xlJHQEdc9hiqoYj2W+57FSlCUUcF4jtrlbe0ht4Yp/MugrtIBhAQeRkHn3Fcl4+1S00Dxb4aa5ZfLtYHiuTgl08wAAnoAR16E4Jr0nWNX8F6ZfpLrPiS2RIZATZwSGWQsvbCgkc+vpXk/xJ8R+BPEuqxPJBrLW4Df6a0YBL5AGV3cgBec9c172XQVed5s8LMZ+xj+7Vz0fVraOHTri7t3+c2xaORecjAwR2NMvbRjEWSPLiMAc/j/ADrA8MeNPBEVjDp6ar5aQjZCk4b5R2TJHQdBk8dK7dUhktJLmHDxFAVCng/MeR9a6q1qD5biw6+tQ51p5HN6Rp89t4h099JKQXMl2rtNsDYEg2NkMcH5Qfz7dak+M2uW8HiC002PbtkV0mIIHlAkBSeeeR+Axg1b1qJ7CzF4sTS4xlFwCQMk+g71xGvWml67rE2pSXENpJ5SN5TyLI2QNpBKjGSBk+mfWvHq5dDF4pTa0Sd/U64Yl4NKavddEjqfBMFukz3XiKGR4yQkMgOcZGCQo45yOR/Otz+zvCn/AD+L/wCAr1wOueKLWSKdIbqKMqURRDbsyIBycA4+ij8zVb/hLNJ/5+NT/wDAWH/CvInw5iakm1JL5nrSzyhe95r0PJ9XMe62zdBlLbjIwKYCjPYkEDGBjBqDTpIQkJkV5CLWTeuBgguMhcc9jS+Ir/zkaFpbUyG3IMgiIcHIBQ5AYHk885zViyjiS4topVIZrYlH8srwWOcccg4xmvusVTcqbiup+f4aooVFJmadOMcssqI01sUZ/lONhweD9Op+lT6Dqd1a6NqlrCy4lVSBjkNkAkf54OKh0+S7bWpUlX/R0jmBJcfvFLgE49h7djRfWb2dxcqjsyMm6Ijjco5wfcV4k42fs6m59ThcRGrG6KvnTTzLJcTPNJu5djyQBXqfwm0mXURrc0UckrwS5KNwxBZhxk4PQ/pXm1nZCSxluplPkqxK7T9444P4Eiun0nUNWsZYf7Evrq0Z7mdZ3hUgHknnJIYV24KpFVdr6HHmmtNHfa1ok6F4ntGtwFVQHUjkrnv9Kj8NRMbdwQVKqgBI9qzrD4v+KILSG01m0sdRtijs4kj2PtXGQSOvXjiu4+GniLwh4p1u20y70e60u6KmUGAAowUZXp04Hp+VepWq04Qc9jxaKm5pMS70a08O+G73xNrN2kVwUH9n285ZQ0gPBI7qfyNeJeL/AIg69rmgyLq2p4MzAR2MSKoC59OoHJ4H6VpftHeM5/EHiB7GJZY4bd/LitWUqABxkDPJ71w2j6Y62qO8sXn3RCgSYcxgY5yf5V83yOonVn12R67q2/dxJvC17a6JJc8zvJcW5D5X5EbGcE89O3+Nc7qWrXL3JFzllD7lJfJxnIyR2610l9JaRzsuzfDbJuZx3JI5K9O/A9q5HUUF1LLdQE+UAGAK/geldlFcyucWIk9kSgQ3N806NvVMBRjnOeB+FdVp7aTawpMLGe6mm5V5XwuzHIABzjg84PbHWqHhu1tbOI/bGCyMMvJtJMIYHjGOSR3I4rfhuvDkFsrvpV9Mq5Vcy7CeR2BU9OTj26c1lUleVjojBKC7mXqV1aaneJa6bolvDPK4Xf5m9mHXOeMdTnr0q94xjuNDtoLGGfIjXytyYw+evTufyxV3wTFp0ms3Wo21s9t9lRvJUAcHG3kn/a7DNY3iac3TPceXcIpOxBIPvt0yPbI/H8aEwnHlVjmLKSRr5nY/Jk5TggD+X5VoXVjFp1jHecrM2WjUnPBPQ+mPStnw9o84tft9wwRZhiRmIwo424HqTnv3rE1uG6vHaeVztRRvUrjYDnHA9cU+a8rdDOyUX3E07W5g7/aMzBQAwPXvj8ic/hVrSkVC9wjhvN+Ugde56evaub0+zluLl4o5AjE8ZOARXQvK2n6dbK6MGQ7t7fwt6e3rmtHBLYyjUb3KviC4mnvUsvOkMRxgt0wf84/CoCrQslug2yOQAB/OoUdri8glcn5mOQTnjPT6UrN5l6WfJwcKCfyFElbQ78KrRcu7N/QbmeGFooLl7e+hbdA2Tltwwy+mDx174r2f4C+J9HtbbXJLxEiuxZbkt92B5ikBlCnpk84xjk46HHhtwy/aZZRyF2gH6CtnSL7ZqsWsW0ZQDAu4xyNueWA+g5/+vXJWpRmrM9ik7+6j6OsPG/hK3sxaw6RqFkFQNPJC0bvIN+CTkg856Z4rpbn4n+Fm0prCwju7VrWVYleSNjuJyRkjPLFcH0BrxiS1dk+1DawI3IQoGFPPYe9Vp7Ly32psOOTtB4568emaTynDy99dTzamMrxnyz+yzp/iHqHhjX9YkurB7Yn7OEmWJGQg4IcngE85Ge9cfr2nJFGlsyqI3J4UcElhg1HBbqupPlF5XHIJ/nWhfrLJ5fmuTtBC55xzXXQwyo7Myr4h1Yu6K3gVIbPxbpM7W+9PtkeT5eTw+SADjk/rmvffDutJruo3ulpZXkTlPMj80LlRkZA2+gIYH39hXjXhCwuJrmXV0ZraHSs3c027mPaSQBnqzc4H49BSeFPiL4ktUjvtOvkW5tY/I3SQo+xSFAGCOhC4659+Oc8Xga1b36fQrC4uFCLi930PS7jxHpsmiazHMiedZSywmJQVwpYqGzjkkZP51ws0IikEn2QxhzhSFByPWqk3i3Up4dT820spH1Li4KoUJJdn3DnAOW54xjjFen+APDsfiLwvY32pQuElhZnuGPClG2jLEdx147V4+OrTwkFJ6vqe7hsRQmrzdjya8050uXWTBlZvmwoyQaT+y7n0/St340Xq6H41hs7CRNliwWbZzvYjlM/xYBIBPfNQ/wBpeGP+gw3/AH7f/Cu+hOc6UZ8t7nNKlhpzfvWRycei2kT3+lXPkyW95OGhmjG0qMjhieOWCjIH4VRh0ia18T3EyTNDa28e3cyEhA2WC989cE5xxWjfX20Wgl82VJXVY0JxtKtkqT26E/ga2dNt9G1CSeW+85xcBkEmSFTaCQqE9Mdcgdc57V9bKN20fDJ2PHNcXOpB7aPYJZTlmY5OSck4wMHsB2rqI/sl9DFCxYxzFgAF+ZNoH860fFXhrVG1ic6Rpu7TLBEcGIsVO4AkgsMnk59B9Kz9GlNvqltbbWklmVo0Uf3zjB/GvGx1ByjeO56eEreyl5FPVZFXV0s4wyxsD8hHGwqAB9eDWzawotk8aknE0pwFOVyx7j6VkQxsviiLzPOZAxYBsMQSecflXYeCtBvPEGhTmzmD3lvK5W2I2+YHYk7ScjIwMZ6/Xq8JhOSSt2FXxXNH3n1MwWm6HbL+9yCCWcHI9OeQPxr074Q3B0Twp4m8RR2MEc0Ft5cN5ht5JJBUHnHHYY7V5zOtz9oeOcKkiHa8bp055HPQ8V6J4PtIx8LPEcs8Hl2phUQYkLeZKSCAAeAcA+5qcxX7keDV6h8+6zPHqPiaXUnLiR2aWRpCXZBngseOfTA71RuZ7u8R78SkW8bEKz9WbPX0HSq/iq9uLvVru4BEYdsSBdo3bcDsOBjnGa2PCUS6vc2GleQ7W0h3Sxg4VVUEhjk+pBPNc+0Ea8ylUsiGy05jphu5EkMrOQN4wruT8vPAyAc98YFYF5brFex2tmPMBkyFXnJ7r9egxXW+M7iBbo/2PMXFuRvBHyq3Awp9+TnHP4VgaTciXxA94Y/36/JGpOAZTxu+g61cZcsbkyhz1FE2o4bZbuzsniluGRwZ0QcMSPmJbtghR9M1b1HTdRYKH0u4Q7fOeYqNu0/Nkd8AkjI44HpTtHub+JrqOG48uKM8SbTmSTcADnIPJOePaqup6hf3sfm3d9cyxxHYsUrruRVPAbAH5CuW/vHZbmkbPg+a2sNJuUuG83zpNrKvzAKMllP1J/M1ma6+26Rp1bzXO4REYEZ7bs5Hrx9K2PBllC/hC71KWMPIZ2MYc/J6gn2B59z9Ky9WuftVrJLLJITGSqSt8rSkZGQvGMDp+OaOZ3sFWOpTvdVkayvLOaZ18vYzBeNz9S3twAOPWsHVrm9CK80uRON7EdGGen19vStD7XZwQANiSRuZgSAHX8PTj9apQRzxSySxsJrdzu2Ac4OQOO2MV0U46XOKrN3siu1m7rC1vKGLpyehQMScH1+tVvEeoy3jRruO1QFPvgYGR7Dj8KNUvDESLVyEZSCPY/1zVSNWkjj8wnBfJNbbGcE56Isx/LHDsyDGpyR6k/8A66W1UvOoUZIbJ+g60I+LWYhRjOAPTHP+NT6Wojsp7ojLkbFPp6n+QrNt2PVgtkiaN/On9ADk+9XvDiql7PKrT/aFXMSxjBJJAJ54OAeh65rM0+G5lkSO2jkaZ2wgHeusu4GsrS1055HZHPm+bIFULg5K9s5IzgnNc85WR2xe0j0TwTqCajYS24BD2qqAmP4emR3257djkelXtVYWZELAbnzgfSuJ0TU00a8GtM8ZgIXftXJwfvBf7ozjPXk17VYaboGpfZ9UuprycTtE7eRDuiVCeT8pP8OPxNYUqlX4IK/kdGIjRqU/aTdmeeWlrcXEyyeQyN2UL1GRXSJpdpNLFHdX1rpsC5L3N5MERfxPU+wBrrJI9In8WC0thLDpO4TpI9vICsQxwVC9M59/WtHxVbeER4O1qO2u0u5ndY7VZUKLglG3Lkc9e57GpqV8VG3NTaM4PBKDSndvscX4z8WfDiw8Njw9oV7qOoROAl1Naw7QxOA75OOT0HXGfauF0q88A6XdxSW13fypKhSZZYShwxyrADIODnr6cdKr3umQQRXMyxxr5j/NgkhMtkqAMYrE/s+C3cs4jXP7td+doVeQDn0zmvo8Pip+y5bHyuIo/vea56HBZ6ZqUU1zo9yLi2hI+cxshJJ6YYAHHfBrrNP8c3Vh4LGgyRYt4WYlIQdxHmZy3I4yex6Vr/BrQW1f4ZW0LWvmzxXM3zIANwHzBCfUsT0HTFUPHXhxPDWgG9nUyz6gryErhkWJSDwcgZ96+MxOIjVqypVIvc+xwKoyhBJq/meXeLL3TLt4JVhvXPzCZ5XTJJ56AH35yawMWv8A03/Sus1vS3W0jdY1aNgHLZyMHpyOPwrD/s+b/ng//fJr38HOMaSSPPxtKr7Z31KeqMraorqYmtUdp9yEYK7dvI9yT9M81pXFyztDZAb9uSzxNgKCMYOeeQT9OtJqq6ePE99Y2sNxLJLmF44o0/c52biGyRkqrAbsAcn69Ro2iXMsTRRPDK9zITFZRgOvlo23fIeepDY6Bjzkjp9LKnJvQ+O511LTXcn2BluS8Vi6BJYo9zbo2wuwY+bJB7c9PU15/rcYk8Y2r6dBOYeXs02kkruypAxkDA469K9f8P6RHo/mQ3QNtK7oqyLJvyWzxyOp4rD174ZXE+rW+paHqVvJHBKzrFgoAMg7Bgngc/nWdTDykrGqrxPMrtGbxQsfnu0iqHUkFWAwSc4PPPpQ+vah4fttPTTrsRTSBnWSE5+7JxuPXsRg/wB4+1dvc/DrXrnxT/aR+wz7/mkj845iYgna3XI5HOe/auJ8T2FlGloIROr2t1PbNDcJ8yqDlT168EH1xnvWDpVKW4+eEjtNW1rUfFqwXt/pUFtfnCie3JYTRkfKXXHUeueeeOldn4P014PB+uWt1cj7OsazIgf5WY45GCeTwMkdOlec+GW+1RrEA9rEio0jpwTxx/Wu28Karp9gvkOrut4TayDOSeCxyD0ICk8+1c2YQVTCSkzuwPNLExjHqfN+vQRnXJ2mdipJlbPQ4ORx79K6fRre107R0v5IiJ7xS0Q27ViHY4Jx6889MDFXviLpZg8QyxC2jgR7sJg42gZKsvT05rO8Tm5vgz2bB4oXECMDhQ7emOTgfqa8yMuaKOicPZ1Gc/ql/HHeTzuQXUAcDGG6H8R/WofDUbyNNeecqB5jHFuPJkxnOOvpz6tVK/t5LbTpfMD7vMOQvTHTr7EVb8MZezQqkhKHCFTjLkjv2wAPzrWatAzpSbq3fQ6zRNC1m/sFxJHbs0qvHEzjJ55Pc5yOvSqPiPT7iK7c3F1AXZmLCMnB2jP65/PNaM0ZtvNgN6ksyw7wJZyyKSOQMHaSoAx6k1zNzdWUQVLeTfHhh7EnjPBrkSu7nZR+JanbfC+9W505dGWI5+0ZbqRsyCc/UjGKzviQkZuriaD92uSEDcAKcZI9iensKj+FWrQ2Mupb9oQw8M2NwY5wfYD29qyPGzTXdxN9mJFqJAoXOWJ46enUU1H3x13ZXMi60v8A0bzkYqqpkljncPT/AD7VGba9ktI4IFxFIS0cspEasCSBtLEA8qRx3Br2f9mbwbeazqX9t6h5U2kLFJAI3IYyMMeZx/d2ZXPcsfSp/jM1jfeMVW4s7WG0tIQsGI1HlKxKovoBwXAHOR7839YSnynM6HNHmueA3NncW6+Vco6Sq20qwwQfSpWwtuVJwFxiun1/Sbq7/e27R3VukjDP8TMeT83qMAYP65rmr6B2DCIEkdUYYYf410c3MkwjOMExlsd8JB4Bzj61dnn8jZbj7iDB9zVPSVkcoAMlc9eMHOOa1JJ9LSQvLC0zjqC4C5/Dr+dTJa2PQw75qalexFFcTyhUBAC42lVwePpW9azpNpyRXd7Oz+bl0nQyAoOgA7Z579aw5NeMQYW0UUIIAwqg9OnXNW4NY1GK2PnkKJMYB+U47nispU2zeFWm/dTudLpYCI2pwW0UUbxOiwqylMHK/PuJA/TGeprs7G61LStJtNMstUuYBO/mwzpIQy8MBG394EjAOMAgCvI59Yd/vSA59RmtnRfHF/Yjy5UhvLcIyCKUD5AxBO0jpyM+max5KlOSnT3RupUqsXTqPRnexeKvGEJaRNenP7naQQjAyY9x7VU1LxT4pkhME+pJNEy/KDChxwBjp7mnafqVhrtsl3aOGYZ86M/KY26DjOMEdxx16dKo6ygaJlXqTgev5178K0qsU7nyWIofVqjgvvNjzlu7VYtm52IY8Eknv0/CoJbf5m3IhRVYk9cNxxS6a8ZZNx+XBBXdjOBV61s7m9vBDBGp3qWDOCAMfh16etXyX2RHPfdiaV4u1Dw8UtbfT7a4hEvnIXyGVmyOo7ADp71oR/EppFEF94fD24XaES5YKQx4wAPb/Cub8QW0trqSRXY2P5Y+g5/XrUH2dQrHe5A6DPH51L93dK5opStoztLn4jaTNZm0u9F1JbaMbVRLoEKV/iUHHPI+vpUv/CzdG/6A+qf+Q/8AGuHkgIibcrup4GGo8qz9f1FNTXZfchXqfzP72O8Hai0Go6hclFfV/KFtGHQBUZQS7Me4AAJJ78d69K0C1sNM06DyJQ18yqs0e0s/mKmdxPYY29wMdMV4zplh52i3OptJPKkjrZrIWC/KqhSRn+E468VpMmr3CrI91IFAMqsCR8u0AKGHJG0jqTXZTxHJHY4nBM7xPEl8zyrek+U1yWG5i+4gdeOgG3P412ngO7uH1NdMhLS2iAyFw2fmYZAY+teI+H7m6lMXmyqUMrgA5BbJLYwPoAWPb6V6b4E8QXmm2901usAZkykTAKd/BAZun+Fc0sVLmudtGgpRsz1C+a3tyr+cEcOoYLgknPQ+3PWsjxFpfhrVbC5m8QadHbuxAa4Hy4IyQd3B4BPJ+lea6v4qvp9cuYFucxxyZDRKQV5zy3G4A4H16V0ngfxbb6hCYfEARYrj9x5dxht7OcBSpHTArrp141Hyy1OedBJNroNtPhhFY2Vy2j6tvlkjPlm5wFIA+X5h0IycscduPXxrxjrjjVJ4YL9JBZWZLSRnIeZioY578YH0Hua9j+JS2EHg670fQb4RvfSOr+W7MyBW+dePUtjHpntXzIYpLJb2GRSY5EaIP2JVg381FeNmNWMp+yp7Lc+kyag6dH281rLY9O0GMeJtJl8T6gPMSxt8yIznEtwAFUkZ5Jyx69q4rxh4hkje2t2VSi/vSAvQn6Y9enT0ruPAOpqnwVu7exdLaW3vWe6kcZVlK4GTyQTnAwOOD615Ve2zXF27b2ODvOTleM159Fatdjnxjsr9zMvL65uo44pZcKxxs/ug9/1zW7pWmalqdvC1uRbWVsu9Wbj5eQWP15rGSyR9SVLmVkhj2+a2egPOPyrro/FdjZ6dBZabZ+Y0BORnO8Z65GD+HI5xyK0rOSj7pzYeKSvN7lyXR9LRRe+ZdTRBFZDIwQynGMgenUj1AzxWDe2NuY0kZEjSKPiOMfMxJJyfz/AYpmseIdXvpkulKqiKdqR9MsMEhR0P0FVLc69k3AtLhtxHLKR/Osowkoo7qNWnF7DrIyJqMaNG0FsXXenquep/Dmup8XvC0kb6exlhdFZYzjOcfKMY56j8a5PUZdWKBrm1KpnPLD/9deifBPTZ/F/jXQrfyzIlpOLi8yPkCRHcAT7kqo9cUTVlcmrOM/diz6P8IaLbfD/4bWdrdFYpYrYQyMP+ejKZJ2x7Hec/SvmHX9au9S1+61IASwz3KvJCVzlMgIo+i449z617T8fvFV1/aN94YaMq62sawqHGDG53zEnsWG1cV88x3UzCa6fIQEFPlxlzwPyG4/gK5KMeaTbHJ2Vi/rOrWV0yiyjEREmBCrEq2OGJGeMkDisq8Ed3KIrwIp7MOG/MU+8XdG00ZWMFtyj0qvG5RVE+XdehPOBXdGPKtDnvd2Zmajb3KQzPDL58ZIyQPmAH86y7aMT4QEmQtgk9B71s6vMV4jAywAUDjBqxoehaxPbtMthMBKPvsmM/7o4ycZ/WtOayFCF5pX0KltDJayEWVr8w4M0wH6Z4H86lfSJ3SWaW9ViuMiP52OfxFatz4T1OOzlnktrgpCAZXc55PAAAOf58VnyWN3aRmSOOGLcvBywLD23cVPMehTpRtboU5LTToiYrh7ksO+wA/lmkFjZoVVbwANzmRMY+uCf5Vb8u+lBju7dpo05LjlgP94dfxzViHSY7stDausjY/d5OG+hH+ec0c1i1h4y+Faml4IQW2v6cqSqEuJhbyRxty6EgHJ9j+Rr1+40fSIbUwSWssrupAnkOWBJ5CkZzjAHArwrw3K+leJLO4nhLCCYb0I5XBGfxFe+axoOv3cEMC20hMbO6EY27dpweDnnj869LLLylKK8jys35adKLe+qOP06RrVDMYlliW52ZZRlyM8Hj6A102pay0VrasDbwF8CR1AKxA/L0Oc46cfjim+K/DWrrb2tvp2mzPAF3SFFGFYjk8Ek96xddsLxLCGaezuUu3t0UI6jYq7hldvbHrXo1ITp7I8anUjK2pe1gf27Y2UNmn2i5gOTxs2q2TznscdAcVJ4e0yBdOlvLpBJuX/VNFny8NgHGe56+lGj3DWii0jhiyCPNJ4JxzgcHHAr1nQvCWnz+E7vxFJbSsGwiwwSLuYkcnJPGS3OefpXiZliJUYJpas97LKNOcnz7dDybUNOWGbzY4/s6Mo4POQAcEA/Qfga5/wCzv/dtP+/v/wBau08RTWmp6xGtuJbRxKYWWRDl5MDYo4wCR+A/HNXf+Faa5/0Cz/303+FclPMFGC59Gd9XLlKo3F6HnfhFl1Dw3DDHE8lhaRsx3MAHuGkDY5HKoCuB0JPtXZ+P9Es9O0zbZyoyzYjjgAOdxYLnI57knsKzvCHhe9Hg2wjW0vLe5lvfLeOW3Y4IfzWY4GPuhBnOD0rfi8D+K45m8QX3n3BthNMkDI3zfIQo2jgkkA4z2H0r6tQXs0nufIpnmtlZtEluCPPEsBmlAUgpvJ4YgdDg10nhrUUsrwOVXyydojOGUjoTn6EcjHSus8MeH1mjOnXumN9mENtDPcREBhtRWdc8dWbBzwMcDitLR/B2kDxR5Fu0yWsMImCsobMjOVCcc4G1mY4x0FeVOg5x5lsejQq8tl1PP9VsDaXN3BK4g3oGRA4LZkcEgt2G4jk1EdVs7J5bvXrQQaeuJNgYiVmXOwqT97JB/Pn1H0KPhto14ZS8k8ou4VglmKgrhSTyVAK5z1welfPn7SGjaJ4e1qw8PwMVsYbUTKbYZ8xizABtx+XAH/j3SlWaoxTT1OjB0HXqWa0OE8TfEi7vLwyaZbm3kMPlC4OGndcYJJHyhj3IGfeuIa5m2lZI2TPTNascdh5D/ZrGXdvB892zgD68DnHWs+9Qh1jS8jYZ6FRt/McV5qtdvqz1q0q0YpN6LZI9i1sQ6N8J9JsbG7juIr0mS5aJcQrIeVjPcsvcnjkDmvKNcke1MdpBH+5C73dhydxBNer6ldadP8FtDtLKFY7qAOmQQw3Mcs2R0JOT7cDtXml9aiztruS5fzrhsLlTnYcE9PfOKzw739TzsWm3ocxbLcXt/wCWrtvc9fp/9auk0iwihfzygLRjaXYFo8jnqOO3pWBpX/H+8xcRhQTkDgfhXf6D57mO9mtHkit1YK2/aH46hThcjqOPrmqxEmtEZ4SCcXcrbrpZUSJES3YjlTgDj049fSte31JLP/Sby3ULAMndCwznAxkjGe4AGcVQEkV3JFCb1TAse+Rm/gY4JB7kH/PvFrV7YNNn+2Flt0A8qJoSEQLwCF6e47889K5bc7SkdjlGCvFlXU9VtpftE0jO0kgHlIsW3Zz1r6P/AGW/DC+G/hvceLbuF1m1Mm4CS/e8tcrEB/vMc+4I9K+d/BWg3ni7xRp2iWu8HU7xVYqcLEnJdgAeygke9fW3xb1q28LeGI9PttoFrCgCg/KX27YVP/oX5Uq9ow5VuyKfPKfNI+c/ix4iuNT8RX/78NtcRsxH+v2tliD1AJzjtxXOaxqVnPYwRQ24hkRvnC924+Zgenyj+WO9Vro/a9RzOwkSBfMYgY4HJH1PA+pqG5aXVZfIhtZJ7iY7iFUsxbvjGTVU1y2KqLUp3E3lTFW4H8VamheHtY123LwIqJI2IpJTjP0Hen+ENElbxAz69pV2tlap50iywsvmYIwo3DHOc/hWzeaxa30v27TL5YyhbZChwT2UY4AA9s10tmNu5L4d8FXekw3GoXRt7y8jbbGkZ3lRjkhTjn/CrWpjYY7SW8uPte3fbymEKgOOVPUn0wQMYrmLDxHqNnL9pR2kkCEFQ27H179D9eabea3dSRBY1D+c4Vt4wF9QG7dxz71OoJxWxYm8S39tcIk9wEY5EigMOfQD6fyrWub3T9TgjeeKOW4ZfLllI3NFuBAJXpj3FZCWul3iHy3kjlCDf5i5k4PTd0+mPzqnY6ja6ZqstrJIPLDgEbACD3zyB0pIaq8hn+IdEudJCzWc9xd2j9LhYyqnn2JrOVpBZxzwOweNiCVODjjH65r0jwjbXOs3Nxpeq6hCLJ0doInwF3A5GPUnoDz1rl7nQdU0jU59Pu7GW0jeTywHUjuMEE96fNY7sK5VS1o0lvrNwkl5GPNJH2mYdWDH5fqe2ete9WXxKhW1Jv8ARbq3hgRQshTcXXhVIwMc4PJIH1rxn4RWFtHqP2+/J8q2lSXbtzkrnAI+uDj2r0+48VxTXFsutLHc2khI+zuPlZMAj5e5zjHvXr5Q+RyqJnn8QS54wpvfc3LT4leGgwNwk8EcxUw5BLNuPOR/CB1znFdJb61oF3/q9UsJCN21TIoI29e/avKtQ1HwXqJSG80wwRhElh8qRsqc/d5PC4xxVW/0bTJrcxWd1BMtg2I48APIDySfoeK9xYqS8z5ZYf5HfeNJrTSNOl1Y6Vb6pamQMXt5hGyHoWZh1GMYxzycjHNVtF+LmnDRYtPvtLuIo5wsYbckiRpgg5zg8dPWsLw3Z/2ZZXTa1DcfY54xAixSL5Q3n5m2ZIyQOtP1H4VveAXOi6vHLG7YWN/lCp/d92Hr3zXPWpRxDTcEzroVp4dWUjf17UvCGtL5La7HZzrc+arKwHz4HI3DBHsDj0rP+wWv/RSm/wC/3/2ymP8AD2C50eCz1K1axvI9wSeD5hKM8bhjb0x3zWd/wqv/AKfJP/AM/wCNL6jD/n0geLqN3dRnqP8AaF0vW6lHp8xOTV6x8T6qhaOS4imhGBIZQHB9uRmvKH8BePXnt01rxe72cBLebZRhZmOf4geD79R7VxvjdPiBoVrc6VpNteahpKTG5F9GhD4JBwxHIZWz06j24HoVqkbNygzhpRle0Zn1Va65p01pLb2EFmHVd80ATCt67SMHpzg5+tQwv4Wvp2O+fTLrdzLHngDpkkdBmvkHwZ428R+GoHvYJWuL27kLXLXBeTy+flIUHIJ3c44OAOK9N+IvjrXdMtrC/h0q4jtbqNPNu5YtgifOWUqORkA8HBBNeeowcW02jt9rK6R7vHpPi2xv5pLWe3u7NkwjF8u/OcFT2wOoavnn9pWyGvfEXT1FkEvhY7ZbOND5jEMSGfuFwSc9SBgetdn4f+I9/wDYtPv7rTL62GoFI7OGMl2lGfmb5egXg84PWqXxY8QR+BL7Ub9JHm8TauTNJPIN32eIKAkYJ4zgevavHzWfKlBO7Z7mTyjGTqPZHk2u+FLaFMeI7iPSo0kVIoFy5VdgwQqkAEnrnJz3rM8S+GvCtrKkVjqV5dQlDkrAMq2OpGf61heL/FT+IAourZHu3AJmOVBwOcj1rNtbLXLq3N3BKQC4VQW4OfQDOB064615kKcktWdWIzB1JOyO38MTWlv8P9Rt4r37VMsoHkhQGVAPmPJ9dvTB+U9c1wvi2RRqAitWkLyJGVXBLFiuPxPStPSvtMHifZqVh8scD+ain74CnHI64/yap3k8ba9Fe5VoLdd03l9UB4AH+0O3vzWsY2lc5Zy9pFFKysprPTFkeD/TJ7nZEu0OyhfvMVII7gD6Gtq30/UX0yN7+Ep5zZhN0WBdV6lF2kEDIHAz6VQ8P3E8txm0t1NzdSYty77VjGRngfTk8Dit3xbqt3NFbETS232SNUjt8ZJbGDJ1IG44wAegzgcExUqPmsgp0E4pNlu20/V7ayW3hm+yJcNho0iG1e2WdjgVavdG0ezsYxLevLcmYbtzgHkdcLwOfc9OorkCLu6nhtJrq4ae4YCQvK2F9cAYrp9Y03SbG3nkFjGyJHvw5Le/3u52jpnrWLUrpXOupThCPwHefs8xW/h5dR8bSR26R+aLOGZ8sUDEksoJA3dOT/dI6mtD42eJIdW1cW1tdLfRQA3Vy6uD5hJCoeOgC5wOCDjivEPDdxetpOqPbzPBGzYmw52kMpOCuQD0H4isc3t0qx3E0jbcYiYHBAB5HHb2OaTwz573M/rKSSaPXvDus/DeLSre61hbn+0RkzwzfNEW46KMBh93AOTxzXbfDLXV8SvKvh7R4rLSoMie9+zhBn+6vHLHqewHXsK8o+Hfhe58bob3UMLpVsNsl0wxJKwJOxR689ckD68V7h4Y1JLiRtG0W1jt9LsAFKqchVAzjHYnr+OTWFZKN49T0cLOU0n0OinS3dvLiDMx5z1yPWvMfjL4JsIdHTW9Mto4Li2lzKI8DcD3A9Qevsa7+TUJQZTCwbDc8bVTHr9K5jxXd2dxpVzFJKbx2jYAR/dX8egH0yamnUakdFaClHU8G1WZ9R3X9vFHEZnOQowIiOwHb61k6jPeFBa72kWQ5KYPyn/H/wCvWjpt2kV5faekbJ56gBs5+YHBI+tSppz2thPNf/urnbmOMk7mHPzfyH0zXo2seDLcqQX0klr9llt4/tBVVDchiV6Z+hzTdWsnt1M8gCtK4LOoOSD1xn+VV0VXtVu4lbe7jOOoIxzn35q/p80WpaXcrKS7B8orHIGcgfgOD/8AroaIvfQtaHPdXVmpa4ZJbeRnjdQcgEAlQPTgn8a9O8U+H5r/AMC2PjHTtTiu5rVQLq283cu4jIYDPXk5+lebeD2XT7xI7yVlhlUru/utj+fIP4V7z+z/AKU5g1HQdbjV7O4tVZpmHyjHzD6DjrjjP0rkxEmrNHo4Gfs53Y34deAbc+ELe7uryTTrqceYoWLcUXsTnqTkn23Vraj8NdAuWgnuL24uDCmFJtmBY5JBOMcjpXZjW8z/AGdPEGmrHEDGBmQDA4H3UPpVhNahExgm1zw/u7FzOTn0+6BX1NCdKhSUbXPCxrli68qjdux50Phh4QiEkkt3dkPzyGXZ0/ADjvT7LwB4etLlbuDXtSikAIlIwDKDyBnsB6DrXV3HjK1sp3WYaRegDO6KWRQfzBqwnja1ZVEek2cRcZyL1W4/EelbrErpA53hUt5nM3vhfQ9QUi51O5lZQNrMmDnjkgYDcDGMY61ftdM0PSPNltZriLdGcbkMiRnjLKCTgnpgda6uw8QTXjIi3Wm22SOXERFampwahDYC5OsaMEJxloFBJ9OFOTXNVzaEJKLSTNo5ddXvdM4CKbR5pIJpNRvRKgcxyDKgFhyAOfTgHOKs/bdN/wCgte/99H/4mm6prV3HMRHqGmuqttZlAxn8BVP/AISC9/5/LP8A75rshjJTVzCeA5XYji8SamnkL5U7p0fzYQW6+qnFTTeKVAkkudP+zKCPnJQB+vBBPB6d68ynuZRCjnSJ5Y1AOPtLfyBJP5VFr15i0V59CkmtY8SGNbl1OfTNehKpZXR5Xs7nfDxP4ZnvDLFY2sd7IwiMqSxrIcdRwDnnsamufE2lS6c0cscbozBY9ylgWyOdpXBB56dK828N3enzzRX8PhqeVc5USXDEg9/z+lekkQRWME8nheDyRHuQm8cknvuGRjH0rjeNS2O2ng3JXZtS6tpn/Cutd1u9sow0MJigYyfxsD9w8FTjPNfM+q61qGs28Q1q/Es3nZTz13vJgYzz0I4/zmvc/jARN8GYrfSbAWC/b08wSSMQWYcBSclq+ePFckNo263fzZrf90TvLYbkE+496+Yrz9vXlOXoe3CHsqEYxMvU57S1nYW121zcY2Mc8deAP8966DwB4V8S+Lb0yQ/6HZKuJLiVeP8AgKrjcfrx71y/g62j1Pxbp9s0YMLThdvqBy36cV9YaI+n6dbm1LRWkU4LIjfKoxjCiubE1nS0R04TDe11Z5xd/DDTLr7Jc+HvEs0l/bkrOt4VKuSMHOMFQfxGK8bubWS51ddEM0K29vPI91cRKCvXLNkAFgqrwPY4616r8TPA2vvqV94j0GZb6OaIRiGCUpKvbOBgSDHTn8DXkWjI2leI47fWrdhEkcnnQscbwyMuMj1zjI5HbmjDyck3cvFxp09FE1dC8TnT9a+26NpdssNqhCebEJZGXGMtkEZIznAA/LlL5GVrXW5oIxJqEk6tH/CssZBLL1wDv6DgEHHpVq/tfDmnRx3Fjd3cdrPcSw7oYSXRY1Uk43dX3YAJwADnNZ+oX/8AaFxGgtmtrCyRoLaJm3GPkkkn+JiSSTgZPAAAAq9HqkGG5ZWs9Sx4VtZL3XWmKGXyBu24yMnj6cZJ/CtDxstwllHbNIVkuJNhULgYY5BH4Ag8moPBji3sL25ORGzKpdRkqMEZx6fMcn1xS6vJHJeGZF2x2iHcwJO5ipAxn6E8fhWad5+heIlzTUe5V8MRwsNR0aWVFjZUaRiMEncR17feA6isK6tvOuLSwRQdokJcdSen9B+dafgKHdrJvLp1SCTKuWI5HU8Hr0psglHiK1mVeGYuzHurYxn/AICRWyfLI5XBytF9TV8N+PLzS/DUHha2dIHWQhZ2A2rubO7Ofeu10fUSbX+yNCu2t1jUyX1ysuC7dyzfxE9h/SvLPHGnR2t2tzbK3kMdu7aBn3wKzLW/1C3zFZ3TwRTEFgpwN3SpnQjUV+5dPFzoPkl0PpLw3r2nXsSaZFFiCzQtNPM4KzPnk+mfbtXJfETxrZ6XZTW9pKs1zL91VOccYyfYfrivMdb8Y6pdWcdhFHHZwoANsX9PT+dYVtdJ5gaUmR85Jbkn8O9Z0sG46yNq+ZKS5Y6Dob+Rb6CYkuUkDEA4BO7P9a9I8SxR6tFDeW9x5quP3gXny8YGCfTP65rzu6jt5w0sXyMTk46D+tdN4Rmmh024sywV1w4A5/zjPNdFTa6OCEnzWZnXdp9kuphG2QBsPJJ3YHI9ic8UaBFPBqKy2375ejqvQg4z/KrV3JahPsnWU5MjjDcZ6E9Og/U1raLJHYaBPqKqUlaXyYwF4Ibqc+wqZv3S6cff9CPxFcRJd2dvtD+bN5rJgEqOhHTvxivpb9mr7Pd+FtcW7LtJDEYm5+YL/DgEcEEHn39K+YdL0TUrmZ7mRJJ5BN5SEAtuPb8K+l9Pg0/wv4FstKhBtNT1CAPqZyWI6jr1B45x64Oa5lTdacaa9Tp5uWMpPYnttDimuC62GouHbjYQwX64zjitfTvDn2ua+FrbXEUvl4Uzx7igH02/nXO+H7a2YFovEv2RnYKsjRzbi2eg2j0OeldXa6LchtTlg8VQLNs28SE7SD82Y87gMEdifUV6WYY501yKVjnwlBN3aPI9ejtYpZbc6nOk27LeXb4z/wCPdKZpkFo88CreP6nfGevp1NQ+J3udI166i+2yTc5eSWQt5Y555GRng98AiorXU5DZxTrrEayspdssdynnr8uM+wr0aNR1IJ3PPqwjGo00eieGdJhvHmi+1ONmPmW3Lg8/WvU7TwyL3Tmlk8tUjAI26aqb8DGck5NeG+HvF13b3Yhj1+6USjexjXCjHfDADqOua7vw/wDFDyUvrfUL6dofObyJI9ucenIAxnknNfN5pRxlSbnFnu4apSVNKloUvF+i2UdwyI5XaoBVLXaPl9xxnn61yv8AZ9r/AM9br/wGama54x8QXtwjw3kEiIc7yE/FSATkZ74H4dKz/wDhLPEH/QQt/wDv2a9LBPExpJSt8zPETwjm9/kSnSNLaUyJq9wDuzxajH6GrOp6Roup20drJqF4AXCs5tSwPseSefYV6OsfhQgvNZWPlqc/JHjJI+vIqQHQY5k+x2CMu7cMzurfgN2Bj8a+mqxlKNoHy1KUIyvLYwfDHw4sVsYoYry/kjxuVWs1QA/UsP8AGu/1Dwmg8Px28K3TbF4RFB3ZAz1kIA7H6VJod1o6273VzZyQuhJiWSRiHHTgnOSAa3Jdb0LUIVsbaEo4yy+bHgZHuDXyeIoZgp35b2PooYnDRUVB7nl3jewg0T4a3/nQ3QnRwbRJ8AGYBgpXBPTJOPavjPxJdNmQPMzuWO4nvz0/MV9rfH6EW/gazu7aeJ4BeKzsGMnzbSoOT0AzXxR4weB7t5EYb3OcDpWdFzlUbmrMeKlHkXLsVfDWqHS9T0zUFJBhuCxIPTpn9DX0lrOqn+zIbWSwN9bS4ljmjIZgD/CB1/8ArGvlzZJbyGMqJFA34PQ8da73Q/Fc/wBitLjVrCVra3QQJPBKY5GVemTkbuMc96WLouoroMvxSp3jI9EvdYFhEDYanJbxoCWjvlOB078EfiK8r8JSQ3/jO51TULcXltaRS3kwY4XavTPB4LEDoeWFTeLfFcutf6Dp0lx9kcAMbkjI9gewq3caLfaP4TurG2tzcXurXSQnyB5hFuhGDkf35CuPXbU0KXsl73U1xVVVdtkVp7m2i8AS35hdb7UdRcx3G8bhtALKF7AllGQex4rN2u1kkakl2G6Ricksetani9UtrfwlopVke1sTcTq3BV5nMmCP9zyx+FZN1IbdDEpBZz+prYvBQtzSO/8ACVgkXh23uPLi3OGGWYDYpycnPY8YzkE8DvXGTSy3GpajBJmUgorOxySdj/1aupayuYVIyCiRB1bdlSAdqlT64zxnr261x/hqRZtSvJ5XwJpgR/30Rn9a56S0kzOrPmrRZWfzBJY2EbAM82Sq+9dlqdtb33iOLYYzBGqpGoJOFGAAc9BngfWuQiRR4j81C22CXdnPQZAH8672S1SC7ljjlMlwCHVifl2g5wBxz7DHc1cnpymz0ncg1HSze6BfWEhjJhHmoQ2ccdQcf55ry6WKREkUp8yNtYehBr2aZ/tsKzukNrcQRkTDqZWHt90jHcZznNcz4s0WC4uUu9NUl5I97xthSw7jHfHr6UqFS3uyDEw9s7x2ZwqKk0knl4TaeMDjJ7fTNV44I49RjVyQpcBgRjANWXElr5sEJKpL2PXIIIB9+KnuQJLOEFv3qA+YvcjAIOegrsvY8mVPldpD7zTZbSRJrUyNvG5eOo9au+ABOfEambmNUdnXPGO/H5VHpWpi0d7C/kzCQFSQjJTnsK6XT7S3sfNktZjMLhWVhGmSqnoSff2rKb0saU0pO5kXlrHdajLGso2tLgKoxzkjH15rvPAXhTUfEkNxZWlp9qigtjuAAGJCdoP0AxWboPhiW7vTPI0UFjFjzJZGAGCCSAOrHGcAelegeD/ipotl4rj8N+F4zY6ZLKwe6debgkDaSvYA5IA/XNcNWcpe7E9PD4fmd3/w56j4I8Gf8IZoypb2lvdahOmZBMVwjAfLtBOAQe36099P8RXMzslnbLzknYpGT7iuX1Ge0kkzLPPO6HLM0pXP4EUzSxFNNHFDfamuesaDcPpgHOPpXtUMJ7CnzJ/OxwVK6q1OW1reZ6/4Rs9etbiJkuNKXA2kYwx6Hbn65561188WpxS3UssWneR5eRtiMhkb3HH9a4HwXpT3KIF1HWFWKYlPlztHcAkdenbIrp9cs7siYM91JZxphpVkYyAqQcjaw9vfg8V8fj53quzPQnDmcY6LQ+cPGi+JJdRup7nw1DiOYqs0dptITJORnjB9SO9Z2kvq0+nRQzaaA5c/I9qCQO3IA9a3vFV7bS3Mqv4m1Vo2yFHlsRgHjOZCeCD1OenAqLRp4YfIc6temV3CsXgPGfXBNfXYCr+6sefi6N61rmtoVhLcQNbjw5ZySLIGIeDZgDr1HNemXmm6ctnDdT+E9Lglt4FKN5W4Mdv3CNnYcg8j0rm/CN1Yx6nKrXEdypjKlHhaNTnsWwcdK9B1LTZ2sBeHQonaGEOjG5zyBjGMEdM9u9eFmmJqKtZX+Vz06EKcIxv+h4J4l0zTQwW50GG1Q5MfB5J+oGTXM/2Zo3/QKX/vqvVtct7q/v3SDQ7iQKPmZ8KrHuAXC5/AVR/4R7Wf+hbt/wDv9D/8VXuYSdV0k3E58VSo+0bUkV9V+G3hq+vo7ix8QavaPuLJaTz71bP91vlx+P8ASq9l4UiuNahEvi+8UJlJ7XYqxtx93Kn5M7ecAnrzXA6Nf6+t9FJCHhdYtoO4DGST908d6o6bezi61KVrx1uLklJ3wU3ZXB9jzk545Jr3VNLZNHzMvQ9F1/xH4j0GS5ur/S7U6ZbSKM212JWMeeCF68jH3sYp+geOV1rUre2gsXgiu2H2V5GUbl2kliOwGMZPHvXHWuhanrcrQ2l/GZVjESpNOoJA+pyevSu00H4R+LZLjUBPJ5K3hA8xJCFYYH8ScEfXvXLXzONDRyNqWDlV1SOp8Vwxaz4G1XRbTUkmnMYdY1QksUOQqnuT0r4x8X6dMrqFXBJI2HqpHJzX3GvwU1JZre4i19YzGgYmLKHeMfL7jj2Ncr8TvgBNrlzJqumTQWl1JHtlEr5VegLZAGPlyenb3r57F4+Dr866nqUqKdHkb1R8d6Hp15eyrbzHZaom+ZvRAen1ParHibU/tFyLa3MawRqI1jjHyDA/X3Jro/F9zDoS3GkWN0LhmY+fOse1ZecAAkZ2gYP41xFuj3F+zcKBliQMACuhS5lciELWijV8PXEGn6nDey2a3Sxo0ixM20AhcIT6gEg47+tdxpXiKyvfEcV/Y/bvtc8sVnY2KeuzO9h0K+axxznFef2cZubh3YFUc4wD2HYe1SwSynU4HtZZIpY2BSSNiGQjoQR0rOcVJ6noQoOUV6nQeMb2G68Y6gyMNltcSQqO6pEqxx849FzxWFZFZ9dt2lLGPzAxwMnjk8fhSXymAS75GlldyzyN1YmrPhW3efUCYuZBGdo+uBz6dfyqXpE0ScY8r3Ov1+9ntdIeKe6glUITGEThcLuJHpnAHPOK4vww7LZSYCfLGGyR1O8Hk+uKu+KJ1i0mSCI5ZyScdASwBA/KobSOMf6JCQuYirFepww6jp2opxSpNo851W68bjFhu1bUpoGYTKi4YKCGywOPqcfjjvWpp0slnrFtK8jlJolYh2LckA559zisbWzK8rtG0kewgEg47V2V9FYzeG9EMq/vXtFVpj0AA4B/EY/CocrxPQnTbqNomnW5ltJL14o7loiyRqjDLgnqRn5Vzxnpn0rT0C3sdUsxcz3INxH95z+7kt5OeFB/hBBBHowB55qjoLvb2aazbxi4ltgSsWeJYVO1lA9RwfxHY4q9qNqkgtfE+gXCu0rDzbc/KJgRkjjALBeeeTtHXBrnbsHMy1rulafrMXnalZRr5jCN5YVCzRyDrnHUHrz2Ockc1xOu+CruzhnlsLqO7hCgEyEIcZz369O2frXa67r1nocktzvSWW4g3JDjAiIGVJB9MnHcg4+nC6z4nl154IXvJ/NTcrzkACbOMfLxj7v8/WtKbqPYl04zdmYx0w30StNAYiF6qc5YgncR1xgdqy7e51C1fEc8qsoynJxgV11hD9oVkFzbwNs2iR22q/XrngexHfqKr+JtFeO1XU1jWN3+Yoq8EZ5bjrycE9K61K+nUwqYOdKV+nkczbaheF0BuZTtYOBuP3geuO5rW1LMd3b67YoESZtzL2jlH3h7Ankex9qwpIilyxQZX7w+ldd4Rv4p/N0XVpmawuhwcA+W45Vx6HqPx5qaqUdUdmBXPeEnZ9PU+lfh/wCINZ8ReBrLUIbuzVoIVhdmQFsrkc5OWzW2tv4wuMO+kWUsCji4kt12keo4BB6968h+BUN4NWl8OSam1lFPKqrKpIDB1LRkH0OPrz7V7TqHgfxBeSp5Hi1AqnDFN7s+R36cj8a9TAYqE6DjLWxwZrl9SliFOK+LU0dPvNdhkFvZ2GkwShxJn5FC+vIJH51tt4g1QWzpcmw8ncDNFbbWaRu4zkEfrXFweB9Rtrktfahrk9sillisrV2aUjsSX2j2471ht4l1K1Mrw+G9RjKEq/nWhbyR/CSSODyDnjtT9ngqr9+CR58liujvY7WbSPCmoWkt1qOmS28M77pf3jgyOp6DnIznnoOlUbnRPDFlcwXVhYTB4AGPnztsDdRx3Aye9cHcfEUtowvLr7RNeqxVIFJC9B3Ydf0+uKxdL1zU72a/ttX1GzsrJB5qTB97gg8rgfexxnp1HWuyjSwsZJR2MKtfESjfr3PatG8RJYTSSppFkjv96VY9jE9snknvVi+197kI0rzQkDmRJAqsfXaBiuKttVs7jRE1FJFhtQx8uSQkB+cZyex7HvWbB4m0e9lWaTU7do0mMccfmj52BAI9+TXd9TwylzcqucDxmIkrOR3EHlzHz5LmQr/CzHAxT9tn/wA9/wDyPXFahrCf2hGhZpRMxjRYxuyfw+hq35dx/wA+bfp/jXYox6I5W5Pcltvh/wCE52kW51LVlmx+7mKoQAM4UqBnv/e/KqSfCfVG015tBu7DUJpXIUPIbZ1A9uVJwT3HQV0qSAD54OfVq29J8Tz6fAYVggkQjHKDOe1cGKwTkrwep6GHxMVL94eT6NrGraHqz6HZ+GriDVWkaMwTThWUA7QVZuuTu5AwQcDkc+12GveM0CQ3nhyLSyEOZrgmRGYEADfEeM5PJAB96S28YlrlWuLC2ZVUqpKfOufRuvXmqupXWj3N7FfXEuq3b+YJRD9sYRQsBj7q8kDrjJFfLY3JsVOV1E9ulj8PJcreiO8kn1p7BZItT0yJ1BMoMbSqw/BgR+NeB/tIfEXVtB8Jro9xf2L3mqrsIt42Vlj6MxJbAyeB9DXpWqXGiaPo+peLITHaQQQNcTCOPMzkKPl3EkDJ44HpzXwZ8RvFV54t8T3ur3M5f7TKWCcgIOgA57AY/OvGpYSq63LVWkTrg4KF4a38jn9SvLi5leeeUyhflU5yOOBj8MU2ECLTzkfPMQR9KgZGnlitlH3jj/69aSokmoxxRjKRjH4ivZ2RNON5MmZVtLJIRxIeXP8ASjQ8RySXRAYRoSmRxu7f1qDUZjK5ZsEgbePYYqzbgQ6SgzzK5Y/Qf5NQz0YO0kuiKt67OBk/M1bXhRriGK4uLeIPKuFQH0AOcf8AfQrDnwWBB+UdTXT+GEuI9NjniKBUy7HPOSTtyO4worOo/dOerP3mZ/jucyS28YAJldTweoAyT/49VaOZDqVrBHICPLcMMex6dyOOpqLxNcPdeIIA7Akbmyo46nH8hUSTE+ILANtJIAI69QRj6V0xj+7SPDlO9a5q3TKIJYghAc7zmtTSIJLrQbeFnKxGJtzAglcHgAd81m3SmR9p4BXB/lXReHLVn0u0FxOsKmNvLXks+CSCAPTr36VyXSWp7lST0sSeCb5LGymST96lvKXlUfK3kuArkEenJ/Cr9/53hCz1O1umUxXC4iLx71LEsCxA6D7pDdBu4rD0+a18P390bwtN9stR5KuhCvu9WxwOSOfSsLxU2p3MFxNcNMhCr8jNuJTOMe+MVlyc012OeVWUYuxkTaqLrVg0zm5QKEUvznAx0P6ewFWWtbN5QYmZGPYHiuZYFXz+Va2nXnnAI5xIOh9f/r16EoWXumWDxCcuWobKm4hmDI3yjvjg1uaX4mktS1tLZ2strcECaJ4QVAPBYDI5P9K5YzzJ3IzUkeoMrfPGh/CuaSUlqe3Sq8judbdaH4U1BCllqb6Rdr0W6BMLE9gwzjP41h6p4b1fSl+1SQLc246XVrIJYj+K9PxxQus2EpX7Vp0cgVduFkZCfx5rb0O48PJKZ7K71PS5lxs/fqysO46fTg9ayfPBabHWo0MRK6sn5F34feI7s3llCrqbm0KNAznGSjltmfcE49DX13p2sC6sYtSsopSkyBm+fPzdweOx4r5RubbQ71YpbmB7a7LkteW8Pllge52kpn8B+Fe3/B/xnotlYzaffavBc2z7ZIpGTaVY8MCOmDwevUGqwWKjSqtOOj3uXmGAnicNo7yjtbse1aJqYkP715IZUIRkVGXBIOB0PcYqZtK8IRvcjULCyjuL0lHEjbjMeuPc1Bo2r280IbT5wiBQAySIR7ZBP14q/c6pFPEftbCTYoeNlSReexJUED2INcmPrKM+ZM+clRnB2ktTwnx14P0CW/udQ03W0tLTJVbdIozGnPQAbTxjvk15lfeFZY7i7aG7trnzeFIHzE+uOevHevXvFC+FIdQuJL6DUbe6uFLSJIeCc92PfOfzFcjPH4fc7bS8dNvB3sJGJJ656H869bKak5Qs2Z5jQgkrHGTaV4hl0pdOltdQKQBQwj3FSMZ75wOn5VhX2iX/ANjW4nimikIWLbImMhTkMOnX+vvX0P4HsdKhM8kOuwhpCA6qo3KMgYyegPT05r0LV9D02bw0E1GOHU5IU3KZNqk4OeB09vpWWPzmVKpycr0M6eV04xUr7nx+NTudL8Pvpmn+fFaRsHZ1RhPISDnLDk85JPQdKh/4WVqH/PtP/wB+3/xrv/HkGmy6nO76RHbB5CSqyIVOPQpj+fpXO/ZLf/oGP/36avZozq1KcZOTR5mJpQhUcVqe7+LLa90fQru8uNNu9kKb3EcTOdoPJG0HOK5Xw3rg1zTY9Rs7aYQSDjchXB7jB54PB969X0PUNajz+7kdDjb5g4HPPU+ldBPpthqUAF9py5HKNHwee+Rj8a9CpjpU5WqK68jGODjON6e55DJNBEFFxIRIeir3+gp1u0TvlLpQAQBnuTXX+KvhjaaivnabqQtLyEk27zw+asOew5B5GRmvF/GHhTXPhPow8RalraXcEB/cDz2b7RMc/KysBwOvHpU1c2pqPuhRy2bdpHIftM+O0Mw8HaYqEW2HvnLhg8nXHB/hz9cnHavAsVd1m+uNV1e41G7mM0s7u7MRjO4k/wAzVKVtsRr52U3OTk+p78IqlHTYk00D7VJcHpGpx/n6VdsnMcUkyAZZsDvnsAPzqqg8jTVGfmkOT/n6VanPlwIm7kDn61Mmb0I8sfMptuknEQO4lgB9TV+92hSgPyxgBRUWnRSKDerE4hjJTzSpxvI4GfXHaq1xMpxz1OTUmsaijFtiSMfI2g4z/iK6y0MltaRiO6YeWmyRFZRtx3APQk555J5rkIXEl3Eg6bgD+Jrdvpi6GRpBuIwMkfdbsPccg59uaU0cVWonqjBupS+vhiPu8D8sUscuzxDayKQWSVOQeD81eyfs9eG9D8S/D34kare+EbXX9X0W2iudMVhOzu7+YChWNwWX5BgDnrzVD4/eEvCvhrwd4J1S20geG/GGpW7TaxoaTyOkSA/JJtkLNHuxnaT3PHBJ6b6WPIveVzjLl9sjHrzXWQalaaZplhaStHI8cRkcsPnUn72PUYZwK57X9B13RfBujeJdRs/K0rXTN/Z8okBLeWQDkfw5zlc9Rk9K7Lw94B02aDwja61o0up6v4lM02j/AGTVCkN/EUARZsrmAI4JLAHdyDgDNczpKT1PSliklocPrXiLTJdJSxVJWmtspHIwCvgDA59OnFZ154ouLicN5UTFkxt2YAPQ/oPpWd4i0SbRNWvdMu5YXurKd7efyn3rvU4YA4GQCCM17G/gSy1f9lTSPFegeD2vfFU2tNZTXNjFPLKYED/NsUlQSQoLbe/YmrVGKOedeTPD9R/eYnPDN94YxVRcq4K8HNe8/H3wVp2jeBvhfFpHhBbDxD4gsi9/HGk3nvcARAIEdjtJLnKgA5x06V5/4g+FninSLHV7iT+z7yXQmRdZtrO6Es2nljgeYBwQDwSpYKeDit1orGDmr3Ocs7wSxGF1Bbtk9f8A69StGO3HtXar8EvFz2y3S6n4Y8r+0f7LD/2xHj7Zt3eRn+/jt68da4KzvRjy5cBgcZrOUT0cPi1L3ZMe0LL0pqu0ZyDUvnDdinOyFN29azO667lnTtWntidjkZGCrHKn8K17XW1EmExA54+VODn1Ga59bRnie4RHMcZAdwvyqTnAJ7E4OPXFNiicSFSOOpPoPWs3CL6HTTxNSKsmeo+GfiFqOlyiF7svBwGhwyYx6E5/I17X4M+MOtzWywQSQ6lYIdsqSIEkjGcbTgkcjueDzzXyrBdw2zbZ4EmPUkEE57EHtx1Fbfh/XdW0m4+12TyRonynAb5geo9K4KuEXxQ3PQhjITXLWimj6kV9M8Q3DxWGlSzrK3mSRJcKpUjqoQ/UHGPeo5/BGr2sS/2Rp0cDuMqmo2wcnnpuBJ4wMcV45oWvWdy6Xcly9tKVExaNMY2g8IQRyMHII5x+FexeEvHUuoRbl1ePUo0VVEqSATL2O5evpzXqYDMY07U6sbeaPLzLJ/b/AL3DSv5f5CaXo/jXSL5otP0a2nkmkBeSCVV29cNyM465Fal/4X8eTWbXl/fwTx+R88WA9w5ByAoC4yOgYHPWuqt59caBHmtvMiYZDbfMyPqKnS5s34lvZ7Zh2bIX+Zr0qmWwqSc1Ja/M8RY6VNKMk0eE68/imxvJY30+4jiBMgY2R8oFicZGAOmB2x3rC/4STxD/ANO//gIP8a+nYZJQ2IdRt7hCvCMcNn3P/wBapNt7/wA+1h/31/8AWrWOFqRikpGU6lOcuZo5/Ur2GdfOhD/aGJ3gNhM57DjB/PrViw8S38SLul/dgg7VUYGM8dgBWAjgSCNXG9v4RzVv7HOMfu2G7GM+/SvbeHp25ZanjLFVVK6O6sPE9tcH96rovUsw4X8ewr40/as+ITeLPHM2mWcm7SbD91Cu7Ks44Zxj15H0FewfHnxNc+CfA08InVL/AFBWhgiWUFhGeGcDnHp2618duWlmMrnJJyfWvlsdCnGransfR4TnnFc6sxAuByaruDPcLGOrnn6VLMQqc0ujAefJPgERocZ9awSsrnRP3pKmXJVMl8qgZRAMflUN9IWY44/H/CprZtpaTozcfT/9dUnYtJtPrUM6OljsLTxjqkPhOPSFtLFhGw8uR7dHATGMGMjazE87iCfXJ5rJl8SamWyIdGH/AHBrT/43Va4KKFhTkIoGaoSOuxue9SopPYidOPKalr4i1OWYK8ekKucn/iU2o/8AadW9X1jU1tHhkTStjxsrPHp8CsRj+EhAR9RyOxrP8Nwb5J5PK83aoXZjrnkn8AKdrwQ6a9woZWIGNy4yGPGPbANNJOaVjhmuWLPSf2ftZ0fSvhV8SNMv/Eml6Vfa7Zw21glxcFGLr5hJ4BKj5xyev4Vf8Y+IPDep/Brwh8M7/wAWafrXiGHUzNNrBZ2g0y2JbMfnuAzDBHABHy4HQZ8J0cI1+qP0YY/GpdRiClnXoa6eT3mecme+694n8JeLfhp4y8HyXkGnDSryG78ONdaisqzmKPyNkIVBsDQxg8kgu3JzW54V+IHh/RU+D1tb6rpyXOmwi31m/wDPBNjbiXzGixjgvwCwzwNo+8c+EpbwtpVvKImCvGGZxyM4xz6dDVu1tLVIHtzB5gByecda5uex1U6XMQ+P/LvPH3iS+trmG6trjU7i4glhbcjxvKzBl/BhXomr+I9Ps/2T9L8K6d4mtE1uDXGv5rSG5KTCFvMA6YBb5gSuc/lXnUdsY0K741IPKFdxH9KoT2sRmMglkfHbGKpTZUqN9j3Txf8AEDQdOh+CWuf2zZa3ceFUUatbwzeZKhIiJ6/eI2tznG4D1rKk8UeGfDN78W/EUPiOy1aPxhbz22kW1u7NNILiQuzyoQDEIwcYbBJ4APWvEng2EmRSYx/Hj5h+FQ3lsEh8xTkAgfUEf41cWZuk1uekx6vpg/ZZOgf2vZf2yfFQ1L7IZcTeT5Pl78eu7tnOOa870/WL7TYBDDFYMm4tmaxglb/vp1Jx+NUCg3ZPORmrEeLiIq/3h0NU2OFG/qaUPizU8hTBo4/7hFr/APG6tr4r1QDHkaPx/wBQe1/+N1y7LtYg9qlic7eaiUY9jalPl0Z3Vl471a10e50/7HpzCbGx/skSoo5zlAoVicjBI496521cbUCth1B3fT6dxinW9uUtmkkXnbkAe3pTXgka2S8ijYIW2g+/pWSilsejS2uaWn6XGV+0Suqk5dUccYHc/wCFTQXWrhzJYW0kcQ7EcNjuB/hVXQ79tps3yA524PfPb8a1oXOh2z+fM83OIo+o55ANZSdnZnTfsXtA1W6sTLLfWJWDgv5iNtOTyB12k9yK2vCw2TnVNNmEE9pMxaEn93Mh5Vc/3sHHfOPWuY03UdQvJWkmnht0U7SfLyQfQf4mrq3ltpl8i/aGiWY7HaMZEinuw6fiK56kbm1OpKm7pnvnw38ezRMzLfpNC+F+zSSYkiIOSOeo9OM16nb6vDqtt5skEE4JwSw+YH39K+OtfgjuZkv7W4tjdxAABDxOB0Y55z05711fw98dazpd3FOltdNbOv7xGXKM2MHnqK7MsxUsJL3neD/AyxmBhjoNp2mtvM+m10+0nb/RJmtXP8BOR+B60f2NqP8Az+L/AN9NWR4c1mw8Q6ct7p0ofacOmfmjfvkVq5f/AJ6N+dfaU3GpHmpy0PiK0ZUpuE1ZoyI7tbS7jn05fLEQO0Oils9/m684HpSy3l3ezrJcytMx7MemT2Paiit5wjy36nO5vmt0Pkz47eJLvxB44vDLITb27m3gTGNqRnH6kZrgSMKTRRXw85OUm2faUIpQVilcv+7LdqvWKLFpQcj5myc/WiitPsGFJt19exJOwNui/wB0n+VR6VF5tySfuopb60UVkdT+OI645bg4OKoyqUk2gdfeiiqiZ19jo/D0DtZNco4jCyFicnoAo6d+vc1W8cST/Z0SZApMgwB0+VRnHpktmiis6f8AFOOv8DOb0pd12q5IzyMeo6VpapGEiJI470UV2nmI6bQoo73w7A0sreZFAQqY+UjcQc/0psLsF2jhe49aKK4J/Ez2ML8S9C4LYrmYAEyJwM+tVVt0l6pufaM8+v8A9eiis1Js7nBGdeQhGDbuGJ7dKoSRkIyIdsbHBHXFFFbxOSrFNalBlUW6nkkNSWriOfGODRRW3Q51/EQ7UYysgfGNwziq0bmORXABwc4ooqoE14pT0NSznDXVvuX92X+ZSeuTzXV3ym6ims7ZY/mUMi4wBz1+vFFFclb4j0KPwmHfWcMFvFLDI5mLlZM9CRVrTtQke0ZZIVnZeMuc4z3FFFT0N0Tf2laLpL2trbusrghmY8Z/i4/lUVrAgtEkudy23YrgsccUUUdSi8us22jxz2UmbiN1wnlrtKn1yeap/wDCWX1g++0gijjbojEuPfrRRWkKcZ/EY1Kso3aZ1Xw8+Kl/oGswTvb4jBAfymxuUHO0g5yP1HavoD/heXhP/nyuv++DRRT9tOh7sHZFU6NPExU6quz/2Q==</binary></FictionBook>
