Тьма его желаний Саша Вайб В двадцать лет я стала Данью королю. Мне оставалось два пути: гарем или могила. Но Корвин Далетор — жестокий королевский советник, которого боятся даже свои, — выбрал третий. Он забрал меня себе. Далетор считает меня опасной аномалией и намерен выяснить, что за тьма живёт внутри. Он будет испытывать её страхом, болью и удовольствием, пока не научит подчиняться. Но однажды ему придётся решить, что опаснее для королевства: моя тьма или его желания. ==================== Глава 1. Дань Мы давно покинули деревню. Сколько прошло времени — день, два, три, — я перестала считать ещё в крытой повозке, где нас везли, прижав друг к другу, словно мешки с зерном. Теперь по лязгу железа, ржанию лошадей и ругани мужчин я поняла: мы в лагере королевской армии. Где-то вдали размеренно стучали топоры. Им отвечал грохот камня. Строили очередной храм Максариона. Стоило королю Аврелию завоевать новую землю, как вслед за солдатами приходили каменщики. Сначала ломали наши святилища, потом ставили на их месте храмы бога войны. Говорили, Максарион любит победителей. Наверное, поэтому ему никогда не бывало мало. Как и нашему королю. Ветер ударил в лицо. Я втянула голову в плечи и перестала чувствовать пальцы ног. Все девушки в нашем ряду дрожали как одна. Двадцать семь человек. Я пересчитала нас, пока солдаты выстраивали вдоль натянутой между столбами верёвки. Двадцать семь девушек из трёх луканских деревень. Каждой в этом году исполнилось двадцать. День Дани — злой день. Королю мало зерна. Мало лучших лошадей. Мало мужчин, которых забирают в армию и отправляют воевать за земли, которых они никогда не видели. Ему нужны ещё и девушки. Все двадцатилетние женщины покорённого Лукана теперь принадлежали ему. Ещё совсем недавно Лукан никому ничего не платил. Теперь мы стали очередной провинцией Зиабского королевства. — Я сейчас умру от холода, — простонала рядом Эйва. Соседская красавица. Светлые волосы до пояса, огромные голубые глаза и грудь, из-за которой на деревенских праздниках парни забывали, что пришли напиться. Умереть от холода было бы славно. Просто окоченеть и заснуть стоя. Так никогда и не узнать, что ждёт нас в Зиабе. От этой мысли горло стянуло так сильно, что стало трудно вдохнуть. Я не хотела умирать. Мне всего двадцать. У меня дома мать, две младшие сестры и брат, который вчера ещё был слишком маленьким для армии, а через пару лет уже станет годным. Мать обхватила моё лицо ладонями перед тем, как меня посадили в повозку. «Ты только живи, Малена. Ты умная, красивая, упрямая. Ты сможешь стать наложницей короля. Может, даже родишь ему ребёнка». Стать наложницей короля я хотела только ради возможности убить этого ненасытного говнюка. Маме я об этом, конечно, не сказала. Но выжить собиралась. Хотя сейчас, посреди промёрзшего поля, до королевской постели мне было примерно как до луны. — Как же холодно, — снова проскулила Эйва, стискивая бёдра и кутаясь в ободранные по дороге юбки. Вместе с очередным порывом ветра по ряду просвистел кнут. Полоса огня мазнула меня по ногам даже через платье. Девушка слева вскрикнула. Ещё одна подпрыгнула на месте. Эйве досталось по лицу. Она взвизгнула и схватилась за щёку. Я закусила губу, чтобы не заорать. — Ещё слово, — произнёс командир, который забрал нас из деревни, — и отправишься в яму. Он даже не повысил голос, только качнул головой вправо. Все знали, где яма. Ещё когда нас вели через лагерь, я заметила возле частокола свежую землю и деревянные лопаты. Бракованных домой не возвращали. Домой вообще никого и ничего не возвращали. Если сдохла лошадь по дороге — значит, деревня выбрала плохую лошадь. Если парень не пережил первый военный поход — значит, прислали слабого. Если девушка оказалась непригодной для короля — значит, Лукан плохо собрал Дань. За испорченный товар платили сами товаром. Мятежников в ямах хоронили живыми. Воров тоже. И никчёмных девок. Эйва рядом всхлипнула. Мне захотелось взять её за руку, но я не решилась. Любое движение могло показаться солдатам непослушанием. Любой звук — протестом. Перед нами поставили длинный стол. Около него суетились двое мужчин в серых одеждах. Лекари, судя по кожаным сумкам и тазам с водой. Про осмотр я тоже наслышана. Разденут, проверят зубы, кожу, волосы, грудь, обязательно прикажут раздвинуть ноги. От одной мысли меня затошнило. — Не реви, — прошептала я Эйве. — А что мне делать? Кнут снова свистнул где-то дальше по ряду, и мы обе замерли. Но страшнее песни кнута было предчувствие. Солдаты расступались перед особо важной персоной. Не успев вспомнить его имя, я почувствовала. Страх. Холод. Отвращение. Сильнее короля я ненавидела только одного человека. Да и был ли он человеком? Скорее, он был воплощением всего зла и всей мерзости, что есть в мире. Я сначала увидела только тёмное пятно. Потом его образ стал собираться из деталей. Чёрный длинный плащ. Чёрные перчатки. Высокие сапоги, на которых не было ни грязи, ни засохшей крови, хотя лагерь утопал и в том и в другом. Командир, который только что лупил нас кнутом и обещал яму, выпрямился так резко, будто ему в зад вогнали железный прут. — Советник Далетор! Я к вашим услугам. Голос у нашего конвоира вдруг стал жалким и заискивающим. — Оставьте услуги при себе, — донёсся до нас холодный мужской голос. По ряду прошёл шорох вдохов. Я тоже не сдержала предательский стон. Корвин Далетор. Даже в Лукане знали это имя. Личный советник короля. Человек, который приезжал за Данью. Человек, который одним движением пальца отправил в яму сотни девушек. Говорили, он способен увидеть болезнь под кожей, чует бесплодных и может по запаху определить, сколько мужчин было у девушки. А стоит ему заглянуть женщине в глаза — увидит всё, чего она когда-либо хотела. Даже то, в чём боялась признаться самой себе. Я не верила половине этих историй. До сегодняшнего дня. — Не смотри ему в глаза, — сказала мне бабка Мира за день до отъезда. Она пережила трёх наместников, две войны, бесчисленное количество мятежей и считала себя вправе давать советы даже мёртвым. «Что бы он ни делал, Малена, не поднимай глаз. Такие, как он, питаются тем, что ты сама им отдашь». ---------- Иллюстрация к 1 главе Иллюстрация к 1 главе ---------- Глава 2. Осмотр Солдат довёл меня до палатки советника и откинул полог. — Заходи. Я замешкалась. После ямы приказ «в палатку» должен был казаться спасением. — Быстрее. Меня подтолкнули между лопаток. Я переступила порог, и полог за спиной сразу упал, отрезая шум лагеря. Внутри было гораздо теплее, чем снаружи. Горели две масляные лампы, пахло какими-то травами. На походном столе лежали карты и бумаги, рядом стоял высокий сундук. У дальней стены виднелась узкая кровать под тёмным покрывалом. А чуть в стороне от неё — деревянный крест. Я уставилась на него во все глаза. Высокий, грубо сколоченный, с потемневшими перекладинами и металлическими кольцами на концах. — Это для пыток, — раздалось у меня за спиной. Я вздрогнула и резко обернулась. Далетор вошёл следом за мной и опустил полог. — Я не спрашивала, — дерзко заявила я и вздёрнула нос. — Ты громко думаешь. Советник снял перчатки. Палец за пальцем, совершенно неторопливо, словно мы находились не посреди военного лагеря и меня не собирались несколько минут назад закопать в землю. — Не бойся. Тебя пытать я не буду. — Я и не боюсь, — соврала я. Далетор усмехнулся и чуть качнул головой. На его красивом жестоком лице снова появилось то странное выражение, которое я уже заметила у линии отбора. Любопытство, интерес, может быть, даже что-то похожее на восхищение. Мне совершенно не хотелось вызывать у него ничего из перечисленного. — Ты боишься, Малена Сангри, — сказал он. — Тебе страшно до одури. У меня неприятно сжался живот. — Откуда вы знаете моё имя? — Из списка, конечно. Я прикрыла глаза. Ну разумеется, из списка Дани. Не связаны же мы с этим отродьем Гона судьбой. Он точно не видел меня во снах, посланных богами, и не искал всю жизнь по королевству. Какая жалость. Это хотя бы объяснило, почему он пялился на меня так, будто обнаружил новый вид чумы. Я плохо соображала от страха перед неизвестностью. Единственное, что я знала наверняка: советник Далетор не собирался спасать меня от короля, посадить обратно в повозку и вернуть маме с папой. Если я оказалась в его палатке, дела мои хуже некуда. Советник сделал шаг ко мне. Я отступила, почти прижимаясь к кресту. Он сделал ещё один шаг и протянул руку к моему платью. Я не сразу поняла, что он делает. Его пальцы уже расстёгивали мелкие пуговицы на лифе — спокойно, уверенно, будто меня здесь вообще не было. От страха я задрожала сильнее. Перед глазами всплыла Эйва. — Для меня будет личный осмотр? — выпалила я. Далетор не ответил. Платье распахнулось, и я инстинктивно схватилась за ткань, комкая её на груди, чтобы спрятаться от его тёмных глаз. — Я ведь принадлежу королю, — напомнила я. — Вы не посмеете! Советник раздражённо выдохнул и потянулся за плетью. — Убери руки, — приказал он, скользя по моему телу глазами. Я поняла, куда он смотрит, и сильнее прижала платье к телу. Советник отпустил хвосты плети, и они звонко свистнули по полу у моих ног. Намёка хватило, чтобы я отпустила платье. Вот и вся моя храбрость. Далетор смотрел на меня внимательно и почти отстранённо. Так изучают дохлую крысу на предмет мора или палую лошадь. Его взгляд остановился на моём правом боку. По нему тянулся старый неровный шрам. Бледный, чуть темнее по краям. Далетор подошёл ближе и провёл по нему холодной кожаной рукояткой. Теперь в его лице не осталось даже намёка на усмешку. — Откуда он у тебя? — спросил советник. — Упала с крыши на железный штырь. Его глаза метнулись к моему лицу, словно он проверял, не вру ли я. — Сколько тебе было? — продолжил он допрос. — Двенадцать. Тот день я помнила плохо и слишком хорошо одновременно. Кровь на платье, крик матери, белое лицо отца, когда он нёс меня домой. Потом жар, от которого стены плыли перед глазами, и бабка Мира, просидевшая возле моей кровати всю ночь. Лекарь сказал, что я обречена, но утром я проснулась, а через неделю уже ходила по дому, придерживая бок ладонью. Мать называла это милостью Лолайи. Отец — крепким луканским здоровьем. Я предпочитала не спрашивать богов, кто из них прав. — Насквозь вошёл? — спросил Далетор, вырывая меня из воспоминаний. — Да. — Ты должна была умереть. — Угу, но, видимо, боги решили, что я должна выжить и стоять тут перед вами. Я отбросила его проклятую плеть и снова запахнула платье. Советник цокнул языком и сделал пас рукой. Я не успела толком увидеть его движение, как мои запястья сковало. Руки дёрнуло вверх, ноги оторвались от земли, и через мгновение меня впечатало спиной в деревянный крест. Путы стянули запястья и лодыжки. Платье больше ничего не скрывало. — Сволочь!.. Далетор подошёл к кресту. Теперь мы были с ним на одном уровне. Он смотрел мне прямо в глаза. Я снова опустила голову. — Ты слишком дерзкая для той, кто описалась от одного моего взгляда, — произнёс Далетор. Стыд ударил мне в щёки горячей кровью. Я зажмурилась. — Я не… Вам показалось. Я услышала очередной смешок и легко представила его кривую демоническую усмешку. По моему бедру заскользило что-то холодное. Рукоять его плети. Снова. Я задрожала. К животному ужасу примешалось что-то ещё — непонятное, постыдное, от чего хотелось выскочить из собственного тела и оставить его висеть здесь вместо себя. Задержав плеть там, где сходились мои ноги, советник крутнул её. Меня прошибло потом. Я взвизгнула от странного колющего ощущения. Я стиснула зубы. — Прекратите. Далетор убрал плеть. На секунду я решила, что он послушался. Рукоять, что была у меня между ног, оказалась во рту. Он просто протолкнул её между моих губ. От ужаса мои глаза распахнулись, и я оказалась в плену тьмы его взгляда. ---------- Глава 3. Побег Мы вышли из палатки, и он потащил меня мимо спящего караула куда-то во тьму. Я споткнулась раз сто, но Далетор не дал мне упасть. Его сильные руки подхватывали меня и удерживали всегда вовремя. Где-то в стороне от очередного караула я чуть не врезалась в лошадь. Из лагеря мы выехали почти беззвучно. По крайней мере, Далетор. Я же умудрилась сначала зацепиться штаниной за стремя, потом едва не упала, когда лошадь подо мной недовольно переступила с ноги на ногу. — Сядь ровнее, — бросил советник. — Я нормально сижу. — Ты висишь. — Какая разница? Далетор не обернулся. — Для тебя — пока никакой. А вот твой зад отвалится часа через два. Ляжки сотрёшь до крови к утру. Мерзавец. Я сильнее вцепилась в поводья. До этого я сидела верхом раза три в жизни. И все три — на старой кобыле дяди Харта, которая двигалась только потому, что у неё перед мордой болталась морковка. Лошадь Далетора была совсем другой. Высокая, чёрная, норовистая. Моя — гнедая, чуть спокойнее, но тоже явно понимала в верховой езде больше меня. Мы прошли между палатками к дороге. Никто нас не остановил. Несколько солдат из последнего дозора поклонились Далетору. Один поднял фонарь, рассматривая меня, но советник даже не повернул головы. Никто не спросил, куда он везёт девушку из Дани среди ночи. За частоколом лагерь закончился. Шум остался позади, растворился между холмами, и впереди была только тёмная дорога, серебристая от луны. Я оглянулась. Там, далеко, ещё горели костры. Где-то там была Эйва, остальные девушки. Те, кого утром повезут в Зиаб. Никто из них не знает, куда исчезла я. И не узнает. Никогда. Странное ощущение. Будто меня уже вычеркнули из мира. — Не оборачивайся, — сказал Далетор. — У тебя иная судьба. Я не хотела знать о своей судьбе ничего. Тем более от него. Выпрямив спину, я уставилась на затылок советника, так ничего и не сказав. Он ехал чуть впереди и тоже не оборачивался. Словно был уверен, что я никуда не денусь. Первые полчаса я терпела все тяготы пути верхом. Потом бёдра начали ныть. Ещё через некоторое время боль добралась до поясницы. Я поёрзала в седле. Далетор оглянулся и впервые взглянул на меня после лагеря. — Не делай так, — бросил он с тем деловым видом, от которого мне хотелось его придушить. — Как я делаю? — Будто пытаешься стереть себя о седло. Ты зажата. Расслабься. — Это не просто, господин, — пропела я фальшиво сладко, не забыв о церемониях. — Я еду ночью неизвестно куда с человеком, который собирался отправить меня в яму. — Не собирался, — бросил советник и отвернулся. Я показала ему язык. Кажется, он этого не заметил. Жаль. Дорога уходила между полями, потом нырнула в редкий лес. Луна цеплялась за ветви. Пахло мокрой землёй, гнилой листвой и холодом. Несколько раз мне казалось, что в чаще кто-то идёт рядом. Истории о Лютом Гоне вспомнились все разом. Кровь холодела в жилах. Я прислушивалась, но ничего не говорило об опасности. Только копыта коней мерно ступали по палой листве. — Спешиваемся, — сообщил Далетор, натягивая поводья. — Зачем? Разумеется, отчитываться он не собирался. Его дело — приказы. Советник легко соскочил на землю. Я так не умела. Впереди блестела узкая речка. Вода поднялась после дождей и шла быстро. Он отошёл к берегу, когда мне наконец удалось вытащить ногу из стремени. Я посмотрела ему в спину, на дорогу за нами. И снова на него. Отчаянная мысль о бегстве возникла мгновенно и показалась прекрасной. Самоуверенность сраного господина его и погубит. Я не кроткая Эйва, которая будет смотреть ему в рот и подавать голос по команде. Если есть возможность — надо удирать. Момент показался мне идеальным, пока я не начала исполнять задуманное. Я развернула лошадь. — Ну же. Гнедая дёрнула ухом. — Давай! Я пнула её пятками. Лошадь двинулась… шагом. — Быстрее! — поторопила я кобылу. Она фыркнула и перешла на ленивую рысь. Этого хватило, чтобы я едва не вылетела из седла. Вцепившись в гриву, я стиснула бёдра, пытаясь держаться прямо, пригнулась к корпусу лошади. Свобода была где-то впереди. Наверное. Я понятия не имела, где мы находимся. Не знала, где располагаются лагеря захватчиков и в какой стороне остался Лукан. Да и нельзя мне домой. Пока нужно где-то затаиться, отсидеться. Главное — быть подальше от советника и его бредовых идей. — Малена, — услышала я его голос позади. Он не велел остановиться, но в самом тоне уже был приказ. Я не обернулась, лишь крепче стиснула бёдрами бока гнедой. Она будто наконец поняла, чего я от неё хочу, и сорвалась вперёд. Я едва успела пригнуться. Лес проглотил нас моментально. Ветки хлестали по плечам и лицу. Одна распорола щёку, другая зацепилась за волосы так сильно, что я вскрикнула и чуть не вылетела из седла. — Давай же, давай… Кобыла неслась куда-то сама, в сердце леса. Я уже не управляла ею, просто держалась. Деревья мелькали по сторонам чёрными столбами. Между ними шевелились тени, слишком быстрые для ветра. Лютый Гон. Говорили, ночью он бродит по лесам, собирая всё живое, что не успело спрятаться за стенами и огнём. Я старалась не смотреть по сторонам. Убежать от советника, чтобы стать закуской для лютых, — это вообще не смешно. Разве что безумный Максарион оценил бы юмор. Не удивлюсь, если он и породил Гон. Что-то длинное перебежало между стволами. В кустах сверкнули глаза. Справа будто бы мелькнуло слишком высокое, слишком худое тело. Наверное, показалось. Очень хотелось верить, что показалось. — Только не лютые, — прошептала я. — Пожалуйста. Только не сейчас. Гнедая шарахнулась в сторону. Я дёрнула поводья на себя, сама не понимая, что делаю. ---------- Глава 4. Кровь и пепел Проснулась я от холода. Сначала мне даже показалось, что это снова палатка Далетора и я свалилась с кресла на землю, но потом в нос ударил запах леса, дыма и лошадей. Я лежала у потухшего костра, завернувшись в чужой плащ. Его плащ. Далетор уже не спал. А может, он и не ложился. Советник стоял у лошадей и затягивал подпругу своей чёрной кобылы, будто ночь для него вообще не существовала. На земле рядом лежали аккуратно сложенные сумки. Костёр он успел засыпать землёй. Я высунула нос из плаща. Спина сразу отозвалась тупой болью после вчерашнего седла. Ноги тоже напомнили, что я несколько часов провела в положении, совершенно не предусмотренном богами для человеческого тела. От одной мысли, что опять придётся лезть на лошадь, мне стало дурно. — Шевелись. Нам придётся провести в седле весь день, — советник словно прочитал мои мысли и построил план моих мучений. Будучи ещё сонной, я забылась и капризно захныкала: — Будь проклята эта лошадь. Далетор подвёл ко мне гнедую. — Трястись в повозке, как дрова, конечно, удобнее, — осадил он меня. — Но дольше. Залезай. — В повозке паршиво, — согласилась я. — Но верхом — настоящая пытка. Советник хмыкнул. — Боюсь, ты совсем не разбираешься в пытках, — сказал он и погладил рукоять хлыста. Это движение показалось мне инстинктивным. Я вспомнила его крест, путы, свист плети. Ком встал в горле, и я сглотнула. Вчера он не наказал меня за побег, накормил и не дал замёрзнуть. Но Далетор говорил такие вещи, что становилось жутко. Про оргии короля и пытки я бы не хотела знать. Или о том, какой именно разновидностью чудовища является советник. Когда я подошла к лошади, она отвела голову. — Даже не начинай. Я тоже тебя не люблю. Лошадь дёрнула ухом и переступила копытами. — Она потерпит, — сказал Далетор у меня за спиной. Я попыталась поставить ногу в стремя, не попала. И со второй попытки тоже. Мне на плечо легла тяжёлая рука советника. Вторая оказалась на заднице. Я не успела понять, что происходит. Далетор буквально закинул меня на лошадь, и я поразилась его силе. Я заёрзала, пытаясь устроиться удобнее. Насколько вообще можно чувствовать удобство с отбитым задом. Далетор уже сидел на своей кобыле. — Сегодня нет времени для побегов или даже промедления, Малена, — сказал советник. — Поехали. По его тону легко было догадаться, что любое промедление, а тем более побег грозит мне наказанием. Я точно не собиралась изучать пытки на личном опыте. За то недолгое время рядом с советником я поняла, что он торопится. Вчера он двигался без лишней суеты, будто время принадлежало ему вместе со всем остальным миром. Мы даже лагерь покидали с достоинством и превосходством. Сегодня он спешил и точно чего-то опасался. Мне от этого становилось не по себе. Пусть он сто раз советник короля, но сожрут нас тут обоих и не спросят о титулах. Советник постоянно смотрел назад, словно ждал погони. Он дважды свернул с дороги. Через некоторое время я заметила на дереве странную отметину. Три короткие зарубки одна под другой. Далетор увидел её тоже и сразу направил лошадь в сторону. Мы ехали до полудня почти без остановок. К этому времени я уже ненавидела всё: лошадь, седло, дорогу, лес, осень, Далетора. Особенно Далетора. Он всё чаще оглядывался назад, а потом снова смотрел вперёд, будто ожидал увидеть кого-то на каждом повороте. Когда я в третий раз попросила остановиться, он сначала отказал. — Потерпи. — Мне нужно в кусты. Советник прикрыл глаза. — Сейчас? — Нет, господин, весной, — не сдержалась я. Он сжалился и отпустил меня. Признаюсь, я задержалась нарочно. Разминала плечи и давала отдых ногам. Когда я вернулась, советник стоял у лошадей с таким выражением лица, что мне стало стыдно и страшно одновременно. — Я не пыталась бежать, — стала я оправдываться, не дожидаясь его вопросов. — Знаю, — рыкнул он. — Поехали. Со страху я сама с первого раза забралась на лошадь. Далетор больше не щадил меня. Он пустил свою кобылу быстрой рысью, и моя гнедая взяла тот же темп. Ветер хлестал меня по лицу. Волосы лезли в глаза, в рот. Все мышцы болели, но я ни разу не пожаловалась. Если советник чего-то опасался, не стоило этого игнорировать. Через час лес начал редеть. Между деревьями показались крыши. Далетор сбавил скорость. Я невольно выпрямилась. — Деревня, — объявила я, тыкая пальцем на горизонт. Далетор остановил лошадь. — Вижу. Нам не стоит там показываться, но выбора нет. Лес слишком густой, а на объезд потратим ещё сутки. Он нахмурился, разглядывая крыши. — Придётся рискнуть. Я очень хотела спросить, в чём риск. Но даже мне было понятно, что советник не собирался обсуждать путь, а просто озвучивал свои мысли. Я приложила ладонь ко лбу, прикрываясь от тусклого солнца. Несколько домов стояли вдоль дороги. Ещё дальше виднелись небольшая площадь и колодец. Одиноко тянулась в небо струйка дыма. Для такого поселения было слишком тихо и жутко. Впервые мне захотелось согласиться с тревогами советника и махнуть в обход. Но он уже решил двигаться вперёд. — Следуй за мной, — сказал Далетор. — Не отходи дальше, чем на два шага. Веди себя тихо. Мы вошли в деревню пешком. Тишина стояла мёртвая. Не было слышно лая, не кричали дети, не хлопали двери. Даже куры не копошились у заборов. Только ветер гонял по дороге сухие листья и серые хлопья пепла. Пахло гарью. Один из домов выгорел почти до основания. От крыши остались почерневшие балки, а возле покосившегося забора валялась опрокинутая бочка. Земля вокруг неё была вытоптана десятками ног. У первого уцелевшего дома дверь была распахнута, на пороге лежала разбитая миска. Чуть дальше валялся детский деревянный конь без одной ноги. ---------- Глава 5. Принц Чтобы не упасть, я схватилась за изгородь. Меня до сих пор потряхивало просто от соседства с советником. Пережить ещё и встречу с принцем я вообще не рассчитывала. Однако он оказался совсем не страшным. Сын ужасного Аврелия рассмеялся и протянул Далетору руку. — Что за церемонии среди крови и пепла, Корвин? Мы не на балу. Советник поднялся, а принц запросто притянул его к себе и обнял, будто перед ним стоял не человек, от одного имени которого по всему Лукану начинали говорить шёпотом, а старый приятель. Далетор тоже улыбнулся. Вот это было уже почти пугающе. — Рад видеть, Эмин, — ответил он. — Какими судьбами, друг мой? — Пришлось лично разбираться с жалобами на сборщиков Дани. — Принц оглядел опустевшую деревню. — Но я не ожидал застать здесь такое побоище. В этот момент подъехали остальные всадники. Стук копыт, оружие, десяток незнакомых мужчин — и мне снова стало трудно дышать. Я невольно прижалась ближе к изгороди. Эмин обернулся к сопровождавшим и подозвал одного из них. — Осмотрите деревню. Найдите выживших, окажите помощь раненым и похороните мёртвых. Выясните, кто приказал собирать Дань повторно. Мне нужны имена, а не оправдания. — А беглецы, Ваше Высочество? — спросил воин. — Найдите их. Передайте, что больше никто не потребует с них зерна до следующего сбора. И чтобы мои люди не смели трогать женщин и детей. — А если среди них мятежники? Эмин помрачнел. — Разберёмся, кто здесь мятежник, а кто вор. Исполняйте. Воин поклонился и поспешил к остальным. Я переступила с ноги на ногу. Эмин заметил меня и сразу позабыл о советнике. Он направился прямо ко мне. — Местная? — поинтересовался принц, хмурясь. Раньше меня ответил Далетор. — Нет. Она не местная. И она со мной, Эмин. Советник оказался рядом так быстро, будто всё это время только и ждал, когда принц обратит на меня внимание. Эмин взглянул на советника, заметил наших лошадей, ощупал глазами сумки, только после этого снова обратил на меня внимание. Взгляд у него был внимательный, но не тяжёлый. Не такой, как у Далетора, когда казалось, будто тебя уже разобрали на части и теперь решают, какие бросить за ненадобностью. Принц Эмин улыбнулся. — Какая красавица, — проговорил он. Его палец легко скользнул по линии моего подбородка. Я замерла. Не от страха даже, просто не знала, что следует делать, когда тебя касается настоящий принц. После всего, что произошло в деревне, я вообще не ожидала от имперцев ничего хорошего. Перед глазами до сих пор стоял Сахил, а стоило взглянуть на Далетора, как к горлу снова подступала тошнота. Но прикосновение принца оказалось неожиданно ласковым. — Она из Лукана, — бросил Далетор словно между прочим. — Сила Лолайи ещё живёт в их земле. Поэтому там все женщины красивые. Я чуть не фыркнула. Обязательно было уточнять? Эмин заметно оживился. — Лукан? — Он посмотрел на меня уже совсем иначе. — Ничего себе. Значит, мы почти земляки. Моя мать из Лукана. Я удивлённо вздёрнула брови. Ничего себе новости. Принц Зиаба — и вдруг почти свой? Это никак не укладывалось в голове. — Как тебя зовут, душа моя? Голос у него был тёплый, почти музыкальный. Я настолько растерялась, что не сразу вспомнила о приличиях. — Малена Сангри, мой господин, — представилась я и присела в нелепом подобии книксена. — К принцу обращаются «Ваше Высочество», — тут же поправил Далетор. Эмин поднял руку. — Уймись, Корвин. А ты, Малена, встань. Я послушно поднялась. Его Высочество снова окинул взглядом меня, советника и свой отряд. — Зови меня по имени, пока мы далеко от дворца. — Я не смею, — выдохнула я. Далетор хмыкнул и сложил руки на груди. Его, похоже, ужасно забавляло, что хоть перед кем-то я умею вести себя прилично. — Сделай мне одолжение, — сказал Эмин. — Просто Эмин. Как в нашем Лукане. Так меня мать называла. В нашем Лукане. У меня стало тепло на душе от его слов. Я кивнула, хотя всё ещё не представляла, как можно вот так запросто называть принца по имени. Эмин обернулся к дороге, махнул рукой на север. — Форпост в часе верхом. Переночуем там. Следуйте за нами. — Боюсь, мы не можем позволить себе отклониться от курса, — мягко возразил Далетор. Принц посмотрел на него с улыбкой. — А я не могу оставить вас среди побоища. Вперёд, Далетор. Второй раз советник отказать не посмел. Я едва удержалась, чтобы не возликовать вслух. Всего час в седле. А потом — стены, крыша и нормальная кровать, а не плащ Далетора и мокрая листва под боком. По дороге к форпосту Эмин и Далетор почти всё время ехали впереди. Я держалась за ними и делала вид, что меня совершенно не интересует их разговор. Получалось плохо. — Значит, слухи подтвердились? — спросил Эмин. — Похоже на то, — ответил Далетор. — Дань собрали дважды. Крестьяне взялись за оружие, солдаты ответили силой. Теперь половина деревни мертва, остальные скрываются в лесу. — Проклятье! — Принц оглянулся в сторону деревни. — Отец закрывает глаза на зверства и жадность воинов. Это путь в никуда, Корвин. Нам не нужны пустые деревни. Люди должны жить и работать на благо Зиаба. — Попробуй объяснить это Аврелию. — Объяснял. Неоднократно. — И как успехи? Эмин поморщился. — Сам знаешь. Я слушала и не верила собственным ушам. Принц Зиаба возмущался жестокостью имперских солдат! Он говорил о крестьянах как о людях, которым следует жить, а не умирать из-за чужой жадности. Пусть и ради блага Зиаба. После всего, что я увидела в деревне, это казалось невероятным. — Староста увёл выживших в лес, — сообщил советник. — Куда именно? — Не знаю. — Не знаешь или не хочешь знать? Далетор пожал плечами ---------- Иллюстрация к 5 главе Иллюстрация к 5 главе ---------- Глава 6. Разговор в тени Поцелуй Эмина оказался ласковым и нежным. Он не торопился, не наваливался, не пытался сразу забрать больше, чем я готова была отдать. Он не слюнявил мой рот, не кусал, не пихал язык мне в горло. Да, у меня был скверный опыт на этот счёт. Пожалуй, принцу Эмину я бы даже дала приз. Он целовался лучше всех. Мне было приятно. Весьма приятно. Но и всё на этом. Никаких аномальных явлений не произошло. Я не описалась, не отлетела в бездну, даже глаза не затуманило пеленой. — Оставить вас? — предложил Далетор. Эмин нехотя отстранился. Я выдохнула чуть разочарованно и едва не сказала: «Да». В кои-то веки мне понравилась идея советника. Вот бы он катился ко всем лютым зверям. Однако принц только рассмеялся. — Ничего аномального, Корвин, — проговорил он. — Разве что её губы невероятно хороши. Мои щёки вспыхнули, как два костра. И жар свечей был ни при чём. — Я не заметил никакой аномалии, Корвин, — повторил Эмин уже серьёзнее. — Ты и не в силах её заметить. Советник развёл руками. — Не злись, — посмеивался принц. Как он понял, что Далетор злится? На лице советника не дрогнул ни один мускул. — Я собирался изучить её в Кроссене, — сухо произнёс он. — Ты же знаешь, как меня раздражают незаконченные дела. — Прекрасно знаю. Эмин снова посмотрел на меня, коснулся пальцем моей щеки, погладил. Мне ужасно захотелось, чтобы он сказал что-нибудь вроде: «Она останется здесь со мной». Я бы согласилась в тот же миг. Рядом с ним — лучшее место для меня. Пусть игрушкой принца, которая надоест через неделю. Пусть очередной красивой девкой при дворе. Всё казалось лучше гарема Аврелия и пугающих экспериментов Далетора. Эмин не делал мне больно, не пугал и не мучил. Он даже спросил разрешения. А ещё говорил о моём народе так, словно луканцы тоже заслуживали права жить, пусть и на благо Зиаба. Рядом с ним я впервые за последние дни почувствовала, что, возможно, ещё не всё потеряно. Надежда на что-то хорошее снова зажглась в моём сердце. Но чуда не случилось. — Ступай, Малена, — сказал принц. — Отдохни с дороги. Тебя проводят. Я очень хотела вцепиться ему в руку и попросить оставить меня здесь. Но язык не повернулся. Эмин подошёл ближе и легко подтолкнул меня в сторону Далетора. — Передай Малену страже. Сам тоже отдохни и приходи ко мне. Нужно обсудить наши дела. Советник склонил голову и взял меня за локоть. Ему пришлось тащить меня до двери. Так сильно я не хотела уходить. — Будь осторожна с Эмином, — предупредил Далетор, когда мы вышли в коридор. — Он знает больше, чем тебе кажется. Никогда не ври ему. — Я и не собиралась, — прошипела я, пытаясь выдернуть локоть. Пальцы только крепче сжались. — И не доверяй. Самый подходящий человек нашёлся, чтобы читать мне лекции о доверии. Я хотела спросить, кому в этом проклятом королевстве вообще можно доверять. Ему? Королю? Лекарям с путами? Стражникам с плетьми? Я снова вспомнила Сахила. Хлыст на его шее и женщину, которую советник отправил в лес, едва убив её мужа. Ком встал в горле, и я не могла родить ни одной дерзости. Лишь молча оплакивала свои разбитые мечты о нормальной жизни. Советник передал меня страже, а сам направился в другую сторону. Оставшись наедине с ванной, я с удовольствием выкупалась. Я вымыла волосы, смыла с кожи пыль, пот и остатки вчерашней грязи, потом долго сидела в горячей воде, пока пальцы не сморщились. Мою одежду забрали стирать, а взамен принесли чистую. Простая, но крепкая рубаха и хорошо сшитые мягкие штаны. После дороги они показались роскошью. Я натянула одежду, добралась до кровати и забралась под тёплое одеяло. Перед глазами почему-то снова возник Эмин. Его улыбка, тёплый голос, губы. А вдруг он всё-таки оставит меня у себя? С этой надеждой я и уснула. Мне снилось что-то страшное. Настолько, что я проснулась с бешено колотящимся сердцем и долго не могла понять, где нахожусь. В комнате было темно. За узким окном висела ночь, кровать подо мной была мягкой, одеяло тёплым. Сон исчез почти сразу. Осталось только неприятное ощущение, будто я забыла нечто важное. Я перевернулась на другой бок, потом обратно, закрыла глаза. Но уснуть не получалось. В голове крутились мысли о Далеторе, Эмине, их странные взгляды друг на друга и разговоры, которые явно не предназначались для моих ушей. Хуже всего было не понимать, почему советник вытащил меня из Дани. Что он действительно почувствовал во мне. Почему принц так легко поверил его словам. И что эти двое собираются делать со мной дальше. Я откинула одеяло и решила немного пройтись. Подышу воздухом, устану и вернусь. Отличный план. Жаль, ноги почему-то понесли меня совсем не к внутреннему двору. Я шла по крепости почти наугад, поднималась по лестницам, сворачивала в тёмные коридоры, проходила мимо закрытых дверей. И каждый раз почему-то знала, куда идти дальше. Меня тянуло наверх. Туда, где за каменными стенами горели свечи и едва слышно звучали мужские голоса. На очередной площадке я остановилась. У лестницы должен был стоять караул. Я точно видела стражника раньше. Сейчас здесь никого не было. Я прислушалась, но не уловила ни шагов, ни звона оружия. Вот и хорошо. Я поднялась ещё выше. Верхняя площадка башни оказалась открытой небу. Ночь стояла удивительно тёплая для осени. Над зубцами стен сияли звёзды, а посередине террасы стоял небольшой стол. Эмин и Далетор устроились напротив друг друга. Вино блестело в бокалах. Закуски почти не тронули. Я юркнула за широкую каменную колонну и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось так громко, что я всерьёз испугалась: они услышат. — Отец совершенно выжил из ума, — сказал Эмин. — Он теперь больше похож на памятник самому себе, чем на человека. Даже оргии уже не те. ---------- Глава 7. Пламя и плеть Тьма лежала вокруг густым покрывалом, впитывала свет свечей, скрадывала шум моего дыхания и биение сердца. Я отступила на шаг, и Далетор резко повернул голову. Он нахмурился, будто что-то почувствовал, но через мгновение снова обратился к принцу. Я не стала ждать, пока его чуйка настроится на меня. Вдохнув поглубже, я направилась к лестнице, спустилась, держась ладонью за стену, чтобы не оступиться. Ноги дрожали, голова кружилась, а в груди всё звучали набатом слова, услышанные наверху. Сосуд. Оружие. Контроль. Использовать против короля. Я спускалась всё ниже, и никто меня не остановил. На первой площадке стоял стражник. Я замерла, прижавшись спиной к стене. Он смотрел прямо на меня. Смотрел — и не видел. Караульный повернул голову, зевнул, поправил ремень меча. Я прошла мимо. Так близко, что могла бы коснуться его плеча. Он не шелохнулся. Во внутреннем дворе было несколько солдат. У конюшни горел фонарь, двое мужчин переговаривались возле ворот. Один из них вдруг повернулся в мою сторону. Я снова остановилась. Тьма плотнее обняла ноги. Солдат нахмурился, будто услышал что-то, но тут его окликнул товарищ. Он отвернулся. Зато псы залаяли, учуяв меня. К счастью, ворота оказались приоткрыты. Видимо, кто-то только что прошёл внутрь. Я скользнула наружу, пока караульные успокаивали псов. Каменная стена крепости осталась за спиной, и я позволила себе вдохнуть полной грудью. Я свободна. Теперь нужно только уйти подальше. Желательно туда, где меня никогда не найдут. Я рванула по дороге, пока хватало сил. Холодный воздух резал горло, и я быстро устала, но лишь сбавила скорость. Дыхание сбилось. Я перевела дух и сразу снова заставила себя бежать. Они скоро поймут, что меня нет. Далетор точно поймёт. От одной мысли о том, как он спускается с башни и обнаруживает пустую комнату, я ускорилась. Где-то позади залаяли собаки. И это было очень плохо. Если солдаты не увидят меня, собаки всё равно возьмут след. Я свернула с дороги в лес. Первое время шла быстро, цепляясь за ветви и корни. Ноги проваливались в мокрую листву, кусты хватали за одежду. Несколько раз я едва не упала. Тьма всё ещё держалась рядом, но стала жидкой, похожей на утренний туман. Она текла между деревьями, сгущалась вокруг ног, будто сама знала дорогу лучше меня. Лес ночью был хуже крепости. В каждом шорохе мне чудились глаза и зубы. Каждая ветка, хрустнувшая в стороне, заставляла сердце падать куда-то вниз. Я продержалась так недолго. В конце концов страх перед лесом победил страх погони. Я снова вышла к дороге и теперь шла, а не бежала. Сил почти не осталось. Холод пробирался под одежду, волосы липли к щекам, ладони дрожали. Хотелось лечь прямо в траву и закрыть глаза. Но я знала, что, если остановлюсь, встать уже не смогу. Через какое-то время впереди показались крыши. Всего три дома. Маленький хутор, прижавшийся к дороге. Я рванула туда, стремясь быть ближе к людям. Рано радовалась. Чем ближе я подходила, тем меньше мне нравилась тишина. Ни света. Ни собак. Ни дыма. И запах, похожий на тот, что я почувствовала у деревни, где было восстание. Трупы, перемешанные с нечистотами. Возле крайнего дома валялась перевёрнутая телега. Один бок обгорел, колесо лежало отдельно в траве. Я замедлила шаг. Ничего хорошего в этом месте нет. Источник запаха я увидела у колодца. Там на трёх дыбах болтались повешенные. Луна освещала их достаточно хорошо, чтобы я поняла: это мужчины. Один был босой. У второго голова неестественно свесилась набок. Третий раскачивался на ветру совсем чуть-чуть, словно ещё пытался найти землю ногами. Меня замутило. Я отвернулась и зажала рот ладонью. Здесь точно были солдаты. Я вспомнила, как Далетор быстро определил драку, а не карательную акцию. Стоит признать, казнь действительно отличается от заварушки между соседями. Я очень хотела уйти отсюда, но ноги больше не слушались. Добравшись до стены ближайшей хаты, я опустилась на землю, прижала колени к груди. Посижу одну минуточку. Холодный камень давил в спину. Руки дрожали. Я обняла себя крепче. Даже лес был лучше этого места, но больше не было сил бежать под мрачные кроны. Я осталась совсем одна. Даже моя тьма почти рассеялась. Нет сил — нет и теней. Ветер завыл волком и зашуршал между домами в кустах. Где-то справа хрустнула ветка. Зря я решила здесь задержаться. Усталость сковала меня по рукам и ногам, ещё и холод пробирал до костей. Я медленно поднялась, и меня объял ужас. Он сделал воздух вязким и плотным. — Нет, — прошептала я. Из темноты между деревьями донеслось низкое урчание. Ему ответили с двух сторон. Я стала дёргать дверь, чтобы попытаться спрятаться в доме, но она заклинила. В кустах вспыхнули глаза. Сначала одна пара, потом ещё. Слишком много. На дорогу вышла первая тварь. Когда-то она, наверное, была волком. Теперь от волка осталось слишком мало. Худое тело, провалившиеся бока, длинные лапы и пасть, которая казалась слишком большой для его головы. Тварь оскалилась. С клыков на землю упала густая слюна. Там, где капля коснулась травы, вспыхнул слабый зеленоватый свет. Я перестала дышать. Разум не верил глазам. Лютые всё же существуют. Я слышала жуткие истории про охотников из деревни, которые остались на ночь в лесу. А утром нашли одни кости. Но моя мать была швеей, а отец искусным плотником. Мы жили хорошо и не таскались в лес. Легче было верить, что мужики ушли к бабам из другой деревни. А кости… Мало ли зверья мрёт в лесу. Но сложно искать объяснения, когда страшные сказки вырастают перед тобой из-под земли. Следом появились ещё две. Они не спешили. Выходили из темноты одна за другой, окружая хутор широким полукольцом, и от их неспешности становилось только хуже. Дверь по-прежнему не поддавалась, сколько бы я ни дёргала её за перекошенную ручку. ---------- 7.1 Далетор остановил коня, не доехав до повешенных. Лицо его изменилось, едва он пересчитал лютых. Они теперь жмурились от огня, но отступать не собирались. Двое остались около меня, а остальные направились к советнику. — Малена, ни с места! — крикнул он. Я даже рассмеялась бы, если бы могла нормально дышать. Конечно, советник. Я и не собиралась уходить. Постою, поболтаю с лютыми. Какие у меня ещё варианты? Одна из тварей снова метнулась ко мне, и я огрела её палкой. Она издала лающий звук, похожий на смех. — Корвин! — услышала я голос Эмина. Он не спешил въехать на хутор и держался теперь позади воинов. — Корвин, назад! — закричал принц. Далетор игнорировал его приказ. Он уже спрыгнул с коня. — Их слишком много, — продолжал орать Эмин. — Они взяли её в кольцо. — Вижу. Советник вытащил короткий меч, провёл по нему каким-то камнем, и лезвие вспыхнуло красным пламенем. В другой руке появилась плеть. Эмин выругался. — Корвин, ей конец. Возвращаемся. На секунду даже стая перестала существовать. Несколько часов назад его губы были на моих. Я думала, что могла бы остаться с ним, просить защиты, цепляться за него обеими руками. А теперь принц легко оставлял меня на ужин лютым. Он готов был отказаться и от моих теней, и от планов на свержение короля. Лишь бы сохранить шкуру целой. — Я не стану ужином лютых из-за одной девки. И людей своих не буду гробить, — продолжал принц, подтверждая мои мысли. Он то ли оправдывался, то ли уговаривал Далетора. Но тот лишь дёрнул запястьем, и плеть пропела, звонко рассекая воздух. — Уезжай, — велел Далетор. Эмин дёрнул поводья. — Всем назад! Несколько всадников ещё колебались, но принц уже разворачивал коня. Вот и вся наша почти земляческая близость. Как трогательно. Лютая справа прыгнула на меня, снова дразня оскалом пасти. Я едва успела отшатнуться, когда между нами свистнула плеть. Тварь отбросило в сторону. От её смеха и следа не осталось. Она заскулила жалобно, почти как ребёнок. Далетор сек огненным клинком воздух, пробивался ко мне через стаю. Звери шарахались от огненного меча, но снова кидались на него. Советник крутился мельницей, отражая броски, размахивая плетью. Я невольно залюбовалась этим смертельно опасным танцем. Первую тварь он встретил ударом меча, вторую поймал плетью за передние лапы и дёрнул так резко, что она рухнула на бок. Третья бросилась ему в спину, но советник развернулся раньше, чем её пасть сомкнулась на плече. Я не понимала, как он вообще успевает. Вокруг него мелькали зубы, шерсть, тёмная кровь. Плеть свистела почти непрерывно, меч вспарывал воздух короткими движениями, мелькал в ночи вспышками. Далетор рубил направо и налево, без красивых взмахов и лишней силы. Он был смертельно опасен. Я не могла отвести глаз. Одна из тварей вцепилась ему в предплечье. — Далетор! — закричала я, увидев, что он пошатнулся. Советник ударил зверя рукоятью меча в голову. Лютая разжала пасть, но рукав уже потемнел от крови. Он даже не посмотрел на свою рану, пошёл дальше. Ко мне. Между нами оставалось несколько шагов. Тварь, что сторожила меня, бросилась на советника. Далетор распорол ей бок, оттолкнул ногой и наконец оказался рядом. От облегчения и радости я… засмеялась. Безумно и громко, захлёбываясь воздухом и слезами. Наверное, даже улепётывающий Эмин слышал меня. — Чего так долго, советник? — выдавила я сквозь смех. — Я чуть не померла. — Тебе не привыкать, — бросил Далетор, усмехнувшись. Он перехватил меня за плечо и почти швырнул себе за спину. — Не отходи. — А куда я денусь? — Зная тебя, предпочитаю уточнить. Я снова хихикнула, хотя впору было плакать. Лютые лезли со всех сторон, окружали нас плотнее. Их точно было больше десятка, и они всё прибавлялись. Будто множились. Похоже, принц был прав. Нам не выиграть этот бой и с его воинами. А уж вдвоём… Далетор встал передо мной, чуть согнув колени и перехватив меч удобнее. Его лезвие светилось уже не так ярко, и это точно плохо. — Сколько их? — спросила я. — Нам хватит, — рявкнул он. — Очень обнадёживает. — Я не нанимался тебя обнадёживать. На него снова кинулись твари. И теперь они ломились сразу толпой. Никто больше не сторожил и не дразнил. Далетор отбил одну плетью, встретил другую мечом, но третья проскользнула слишком низко и ударила его в бок. Он пошатнулся. Я услышала, как ткань рвётся. — Советник! — Назад! Я бы отступила, но некуда. Стена хаты упёрлась в спину. Ещё одна лютая прыгнула на него, и на этот раз Далетор не успел полностью уйти от удара. Клыки сомкнулись на плече. Он дёрнулся, ударил тварь мечом, но движения стали тяжелее. Его рука дрогнула, меч почти погас. Страх вернулся мгновенно. Только теперь я боялась уже не за себя. — Далетор… Он не ответил, только шагнул вперёд. Пламя меча потухло совсем, и ночь поглотила советника вместе с ордой лютых. Лишь луна едва позволяла различать силуэты. Да ядовитая слюна лютых блестела, тускло освещая побоище. Я видела, как они кидаются на советника со всех сторон. Как он отбивается мечом, как свистит хлыст. А ещё я увидела кровь. Его кровь на зубах лютых волков. Его кровь на земле. И сам он весь в крови. Советник не справится. Он остался со мной, чтобы погибнуть. Далетор опустился на одно колено, и лютые сомкнулись вокруг него. Страх исчез, будто его выдернули из тела вместе с воздухом. Исчезла обида на принца, злость на советника, даже собственная глупость, из-за которой я вообще оказалась здесь. Осталось только одно желание: я не дам им его забрать. Лютая тварь прижалась к земле, собираясь прыгнуть. Далетор попытался подняться, но рука дрогнула, и меч царапнул землю. ---------- Глава 8. Кроссен Я всё ещё пыталась понять, что произошло. Тени рассеялись, и теперь всё казалось мороком, дурным сном. Лишь раненый Далетор никуда не делся. Он с трудом убрал меч за пояс, опёрся ладонью о землю, попытался подняться и тут же качнулся. — Осторожно. Я успела подхватить его под локоть. — Не надо, — отмахнулся Далетор. — Конечно. Лучше упадите лицом в грязь. Очень достойно. Он бросил на меня злой взгляд, но спорить не стал. Теперь, когда лютые исчезли, я смогла разглядеть, насколько всё плохо. Советник выглядел паршиво. Лицо было в крови, на виске темнела ссадина. Рукав был разодран до локтя и насквозь пропитан кровью, на плече темнели следы зубов, а бок выглядел так, будто тварь пыталась вырвать из него кусок. Собственно, она и пыталась. Весьма успешно. Но Далетора, похоже, всё это волновало куда меньше, чем поведение лютых. — Почему они ушли? — не унимался он. — Сейчас лучше заняться вашими ранами. Исследовать тварей будете потом. — Свои раны ты видела? Я хотела огрызнуться, но вдруг вспомнила о бедре и приложила ладонь к разорванной ткани. Пальцы сразу стали мокрыми от тёплой крови. Наверное, из-за страха я почти не чувствовала боли. Теперь, когда всё закончилось, бедро начало неприятно ныть. Далетор таким похвастаться не мог. Он держался на одном упрямстве и выглядел так, будто ещё немного — и просто рухнет там, где стоит. Мои руки были все в крови — моей и его, но я всё-таки сумела оторвать полосу от рубахи и перетянула рану на его бицепсе. — Туже, — велел он. — Ещё туже — и рука отвалится. — Не отвалится. Давай! — приказал он. Этот человек быстрее помрёт, чем перестанет командовать. — На повязку моя кровь попала, — решила я сразу признаться. — Простите. — Да плевать. Главное, что затянула нормально. — Удивительно. Хоть что-то вас устраивает. Он посмотрел на меня мутноватым взглядом, но даже на язвительность его не хватило. Это мне совсем не понравилось. Ещё меньше мне нравилась рана у него на боку. Она выглядела скверно. Кровь продолжала стекать по одежде и капала на землю. — Если я оторву кусок рубашки, чтобы перевязать ваш бок, то останусь голая, — призналась я. — Жаль, вы не надели плащ. Далетор усмехнулся. — Обойдёмся. Как твоя нога? — Точно лучше вашего бока. Кровит, но жить буду. — Сомнительно, — мрачно откликнулся советник. Меня снова стало накрывать паникой. Он прав. Такие раны просто так не затягиваются. Просто промыть — не поможет. Яд уже впитался и разъедал плоть. К завтрашнему утру советник истечёт кровью. У меня на агонию будет пара дней после укуса. Если ничего не предпринять, мы оба сыграем в яму. — У вас есть противоядие? — спросила я. — Есть дома… — А мазь? Хотя бы та мазь, которую вы давали мне обработать запястья после креста. Она замедлит заражение? — Замедлит. Но я так торопился нагнать тебя и выпороть быстрее принца, что не захватил сумку, — едко сообщил Далетор. Он снова попытался шагнуть и едва не рухнул. На этот раз я уже не спрашивала, закинула его руку себе на плечо и обхватила за пояс. Советник оказался тяжёлым, но я и не ждала иного. — Постарайтесь не висеть, — попросила я. — Я вас на себе не дотащу. — Дотащишь, — усмехнулся он. — Ты очень сильная женщина. Но я попытаюсь… идти. Он охнул, и я поняла, что дела очень плохи. К сожалению, советник это подтвердил. — У меня меньше суток, Малена. И силы на исходе. Мне нужно… домой. В Кроссен. Далетор указал в сторону колодца. Там стояла его лошадь, нервно переступая копытами и вскидывая голову в сторону леса. Удивительно, что она не ускакала вместе с принцем и его людьми. Кобыла избегала лютых, но не струсила, как некоторые. Он свистнул, и лошадь подбежала к нам. Седло на уровне моих глаз не обещало ничего хорошего. Я сама не знала, как туда забраться, а придётся ещё и советника грузить. — И как я должна вас туда запихнуть? — размышляла я вслух. — Очень бережно, — пожелал советник. Он ухватился за луку седла и попробовал подтянуться, но раненая рука сразу подвела. Пришлось толкать его снизу, практически засовывая на лошадь, как мешок с зерном. Меня убивали его стоны. Этот жуткий человек не имел права стонать от боли, как нормальное живое существо. Он же сделан из камня и страданий. Или всё же нет? Когда Далетор наконец оказался в седле, я отступила и вытерла лоб рукавом. — Теперь я понимаю, почему вы так любите швырять людей на лошадей. Очень удобно, когда они не сопротивляются. Советник не ответил. Он наклонился к шее коня и на несколько секунд закрыл глаза. — Эй, советник, — позвала я и похлопала его по щекам. Глаза открылись. — Я не умер, — сказал он тихо. — Пока ещё. — Повремените и с обмороками тоже. Я понятия не имею, куда нам ехать. Где он, ваш Кроссен? Он усмехнулся едва заметно. Значит, ещё живой. Я забралась позади него, хотя сначала не представляла, как мы вообще поместимся вдвоём. Далетор протянул мне поводья. — Она знает дорогу, — сказал он. — Просто придерживай. — Может, лучше вы? Я совсем никчёмный наездник, забыли? — Помню, но я могу потерять сознание. Он едва шевелил губами, но голос звучал ровно, и слова он по-прежнему выговаривал по-имперски чётко, не глотая ни одного звука. — Не умирай, сволочь, — всхлипнула я, разозлившись на него и весь мир. — Не драматизируй, Малена, — проворчал Далетор. Он даже не отругал меня за обзывательство и фамильярность. Значит, дела совсем плохи. — Вы истекаете кровью, вас покусали лютые, принц бросил нас умирать, а я недавно заставила стаю поклониться. Мне кажется, я имею право немного драматизировать. — Они не поклонялись. — Конечно. Просто дружно решили пощипать траву. Далетор похлопал лошадь по шее и тихо сказал: ---------- 8.1 Мы въехали во двор, и сразу поднялась суета. Из дома выбежала женщина лет пятидесяти, высокая, крепкая, с убранными под платок волосами. Следом за ней — девушка примерно моего возраста, в длинном сером платье и с распущенной косой. — Господин Корвин! Женщина даже не посмотрела на меня. Подошла прямо к лошади и, увидев кровь, выругалась так сочно, что я невольно прониклась к ней уважением. — Клара, — совсем тихо прошелестел голос Далетора. — Я сто лет Клара. Слезайте немедленно! От её злого, взволнованного голоса у меня стало тепло на душе. Мать так бранила Тома, когда он в детстве падал на ровном месте. — Сам, — гордо и кратко отверг руки Клары Далетор. — Разумеется. А я постою рядом и полюбуюсь, как вы разобьёте себе голову. Она говорила с ним без малейшего страха, будто перед ней был не королевский советник, а нерадивый племянник, вернувшийся домой после драки. Игнорируя пожелания господина, Клара махнула кому-то из слуг. К нам подбежали двое мужчин. Они помогли Далетору спуститься. Он попытался отмахнуться, но ноги подвели, едва сапоги коснулись земли. Я тоже соскользнула с седла и только теперь почувствовала, насколько всё тело затекло. — Осторожнее! — рявкнула Клара на слуг. — В дом его. И живо позовите лекаря. — Не нужно лекаря, — процедил Далетор. — Конечно. Зачем вам лекарь? Вы же всего лишь наполовину съедены. Он сдвинул брови, Клара даже не моргнула. — В дом, — приказала она. И он пошёл. Вернее, позволил себя увести. Клара отправилась следом, причитая. Про меня все забыли. Я могла бы развернуться и уйти, но не спешила в этот раз. Мир за пределами стен совсем мне не рад. — Привет. Ты приехала с господином Корвином, — прозвучал за моей спиной девичий голос. Та самая русоволосая девушка с большими добрыми глазами. Не дождавшись ответа, она взяла меня за руку и потащила к замку. — Я Палома. Клара — моя мама. Она столько лет возится с господином Корвином, что может забыть про всех остальных, если с ним что-то случилось. Не обижайся. — Я не обижаюсь, — едва успела вставить я. Палома провела меня через внутренний двор в зал, оттуда к лестнице. — Тебя тоже кусали? — спросила она. — Немного. Палома вздрогнула, остановилась посреди коридора. Она быстро оглядела мою одежду, задержалась на разорванной ткани у бедра. — Если бы яд уже пошёл, ты бы сейчас не стояла, — сказала она. — Я в порядке, — подтвердила я. — Просто выгляжу потрёпанной. Мы попали в заварушку, а потом ещё тряслись в седле без остановки. — Это заметно. Палома покивала, и мы пошли дальше. Внутри дом оказался совсем не таким, как я ожидала. Я почему-то представляла тёмные коридоры, холодный камень, головы убитых врагов на стенах. Что-нибудь подходящее человеку, который возит в сундуках магические оковы и спокойно обсуждает оргии короля. Но здесь было тепло. В просторном холле горели лампы. На стенах висели старые гобелены, кое-где потёртые, на деревянных лавках лежали подушки. Из дальней комнаты выглянул сонный мальчишка-слуга, увидел происходящее и тут же исчез обратно. — Я Малена, кстати, — сказала я, когда мы оказались у дверей спальни. — Я знаю. Я покосилась на Палому с недоверием. — Господин Корвин успел сказать твоё имя, прежде чем мама отправила его в дом. Она кричала. Наверное, ты не расслышала. — А она часто на него кричит? Палома улыбнулась. — Может себе позволить. Они давно знакомы. Ещё со времён дворца. Я сглотнула и решила не фантазировать о службе Клары при короле. Комната, куда меня привела Палома, была небольшой, но уютной. Кровать под тёмным покрывалом, сундук, таз с водой, кресло у окна. В камине ещё тлели угли. Палома сразу зажгла несколько свечей и поставила на стол кувшин. — Раздевайся, — распорядилась она. — Нужно посмотреть укусы. Она подошла к шкафу и достала чистую рубашку. — Если зуб пробил кожу, нужен отвар. Быстро. Чем дольше яд остаётся в крови, тем хуже. Я вспомнила зелёную слюну на клыках и перестала спорить. Одежда снималась плохо. Ткань присохла к коже в нескольких местах, и каждый раз, когда я дёргала её, хотелось ругаться. Палома помогла мне осторожно избавиться от изодранной одежды. Я никогда не любила раздеваться при людях. Даже сестёр стеснялась. Но Палома не вызывала неловкости. Наверное, я стала совсем бесстыжей после осмотра Далетора на кресте. Она говорила негромко, двигалась без суеты. Нагота перестала казаться чем-то страшным или неловким. — Где кусали? — спросила она, смочив губку в воде. — В бедро точно. Палома взяла губку, придвинула свечу ближе и присела передо мной. Её пальцы осторожно коснулись моей ноги, потом она стала аккуратно стирать влажной мягкой губкой грязь и кровь. — Хм… Ещё были укусы? — спросила Палома, промыв губку. Я задумалась. Всё происходило так быстро, что теперь сливалось в один длинный кошмар: зубы, грязь, кровь, огонь на мече Далетора. — Кажется, по плечу задели. Палома смыла с меня остатки грязи и покачала головой. Я опустила глаза. На бедре темнел огромный синяк. Рядом тянулись несколько длинных царапин, местами запеклась кровь. Но открытых ран от зубов не было. Я провела пальцами по тому месту, где совсем недавно отчётливо чувствовала, как клыки входят в плоть. — Тебя точно укусили? — Палома подняла на меня глаза. — Я обычно замечаю, когда меня жрут. Она не улыбнулась, только ещё раз внимательно осмотрела ногу, а потом плечо. Там оказалось почти то же самое: порванная одежда, засохшая кровь, красные полосы, ни одной глубокой раны. — Странно, — пробормотала Палома. Она бросила губку в таз. — У господина Корвина половина плеча разорвана. А от его бока воняло на весь Кроссен. — Он выживет? — спросила я тихо. ---------- Глава 9. Первая помощь Далетор встретил меня без рубахи. Наверное, после всего, что случилось этой ночью, удивляться было уже нечему, но я всё равно застыла у двери и смотрела чуть дольше, чем следовало. Он сидел на краю кровати в одних тёмных штанах. Плечо было перевязано, по боку тянулась свежая повязка, на коже остались следы крови и каких-то пахучих лекарств. А под всем этим обнаружился мужчина. Нормальный такой мужчина. У Далетора были широкие плечи, мощная грудь и мышцы на животе, похожие на стиральную доску моей матушки. Стало понятно, за счёт чего он махал мечом, будто сам Максарион решил спуститься с небес и немного развлечься. Чего я вообще удивляюсь? Далетор рубил лютых направо и налево, держал плеть одной рукой и каким-то чудом ещё не дал себя сожрать. Конечно, у него мышцы, сила и всё такое. Но знать и видеть — разные вещи. — Малена, ты закончила осмотр? Далетор смотрел на меня с таким выражением, что стало понятно: мой интерес он заметил. Я почувствовала, как начинают гореть щёки. — Я смотрела на раны, — соврала я, не моргнув. — Разумеется. Разумеется, он не поверил. Сволочь. Я прошла в комнату и закрыла дверь чуть сильнее, чем требовалось. — Палома сказала, вы меня желали... — я специально сделала паузу и отметила, что его бровь дёрнулась. — Вы желали меня видеть? — Желал, — кивнул Далетор. — А одеться не желали? — Мне мешают раны. Я подошла ближе и только теперь заметила, что он действительно выглядит плохо. Лицо бледное, под глазами тени, губы почти белые. Даже сидел он слишком прямо, будто держался исключительно из упрямства. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Далетор. — Что с твоей ногой? Её обработали? Он встал и подошёл ко мне. Его лицо исказилось от боли, но в глазах была решительность и… Боги, снова это дикое любопытство. Его взгляд завораживал. Я сглотнула и ответила на вопрос, едва ворочая языком. — Она хорошо заживает сама. Всё… Всё не так плохо, как… — Как у меня, — усмехнулся Далетор, угадывая мои мысли. Он указал кивком на кровать, и я аж рот раскрыла. От возмущения у меня отшибло страх и последние понятия о церемониях. — Серьёзно? Решили трахнуть меня перед смертью? Даже для вас это слишком, мой господин. Изо рта Далетора вылетел какой-то каркающий кашель. Я не сразу поняла, что он пытается сдержать смех. — Боюсь, это ты сейчас можешь меня обесчестить. Поставь ногу на кровать, Малена, — велел он. — Задери юбку. Я должен осмотреть твою рану. — Но Палома сказала… — попыталась я заговорить ему зубы. Далетор устало опёрся о спинку кресла и проговорил не без труда: — Ты сделаешь это сама, или я прикажу тебя держать. Он прикажет. Я была в этом уверена. Поборов гордость, я поставила ногу на кровать и дёрнула юбку, обнажая ногу до бедра. Далетор даже трогать меня не стал. Ему хватило одного взгляда. — Хорошая девочка, — похвалил он. — А плечо? — Ещё лучше зажило. — Как и моё… В его голосе было что-то потустороннее. Мне стало не по себе. Советник мановением пальца разрешил мне опустить юбку. Он точно сделал какие-то выводы. Я надеялась, что он отпустит меня сейчас. Но не тут-то было. — Дай мне руку, — приказал он и протянул открытую ладонь. — Зачем? — Хочу проверить кое-что. Воспоминания о нашей первой встрече всколыхнули мою душу. — В прошлый раз после этих слов я оказалась прикована к кресту у вас в палатке. — Сегодня обойдёмся без этого, — пообещал советник. — Какое облегчение. Я всё-таки дала ему руку и сразу пожалела об этом. Советник крепко сжал моё запястье, взял со стола тонкий нож. — Нет! — взвизгнула я, пытаясь выдрать руку из его стальной хватки. — Не дёргайся, Малена. Он едва стоял на ногах, но держал меня крепко. Я врезала ему по плечу, но Далетор и не поморщился. Нужно было бить в бок, который кровил. Только я не успела. Советник вложил мне в ладонь лезвие и закрыл её, а сам сжал. Крепко. Я ощутила жжение металла и вскрикнула. Больше от страха, чем от боли. Лезвие, похоже, было острым и вспороло мою кожу легко. Моя ладонь сразу окрасилась алым. Кровь закапала с пальцев. Далетор отпустил меня, и я выронила нож, уставилась на свою кровь. Не успев расплакаться или испугаться ещё сильнее, я увидела, как советник сорвал повязку, обнажая рану. Ох, она действительно выглядела паршиво. Он снова схватил мою руку и приложил кровоточащую ладонь к дыре у себя в боку. — Твою мать! — выругался он и качнулся. Его взгляд затуманился. Я хотела выдрать руку, толкнуть его и убежать, но не могла пошевелиться. У меня просто не получилось бы лишить его этого прикосновения. — Боги, как хорошо, — простонал Далетор. — Ещё немного, Малена. Пожалуйста… В его голосе было столько мольбы, облегчения и… нежности, что ли? Я с трудом подавила дрожь. Пелена тьмы застила глаза, пока я вместе с советником покачивалась в каком-то трансе. Он больше не сжимал моё запястье. Его руки оказались на моих плечах. Советник прижался щекой к моим волосам и тихо постанывал от удовольствия. Я кусала губы, чтобы не повторять эти звуки. Потому что мне тоже вдруг стало невероятно хорошо. Постепенно его дыхание стало ровнее. Далетор перестал так тяжело наваливаться на меня. Его плечи расслабились, будто боль, ещё недавно скручивавшая всё тело, наконец отпустила. Рана под моей ладонью никуда не исчезла, но что-то определённо изменилось. — Можно я посмотрю? — попросила я несмело. Далетор кивнул. Я нехотя отняла руку. Она всё ещё была в крови, как и его кожа. Но вокруг больше не было следов гниения. Кровь перестала сочиться, края разрыва словно потянулись друг к другу. — Выглядит лучше, — предположила я несмело. — Ощущается — тоже. Далетор отвёл меня к умывальнику и смыл кровь с моей ладони. Он взял со стола уже знакомую мазь для ран и обработал мой порез. Края сразу стянулись. Кровь остановилась. ---------- Глава 10. Печать Проснулась я ближе к полудню и первым делом вспомнила Далетора. Это меня разозлило. Злило не собственное заточение, не печать на шее и даже не проклятые лютые, а именно советник со своими голыми плечами, руками и совершенно неуместными стонами. Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка, пытаясь забыть, как горела моя рука на его ране. Всё без толку. Нет уж. Не хватало ещё лежать в его доме и думать о нём. Особенно после того, как эта сволочь в благодарность за спасённую жизнь поставила на меня клеймо. Я машинально потёрла шею. Никакой метки под пальцами не ощущалось. Кожа была гладкой, не болела и вообще ничем не напоминала о вчерашнем ожоге. От этого становилось только противнее. Я даже не могла посмотреть на проклятую печать и понять, что именно он со мной сделал. Спать больше не хотелось, поэтому я оделась и отправилась изучать свою новую тюрьму. Кроссен при дневном свете оказался ещё меньше похож на жилище мрачного королевского советника. В коридорах пахло плавленым воском и ароматными травами, где-то наверху ругались из-за прохудившейся крыши, во дворе конюх ругал мальчишку за плохо вычищенное стойло. Далетора нигде не было. Это радовало и одновременно почему-то настораживало. Я немного побродила по дому, потом пошла на запах еды и нашла большую кухню. Клара стояла у стола и шинковала зелень с такой яростью, будто та лично чем-то её оскорбила. Палома сидела возле окна и перебирала сухие грибы из большой плетёной корзины. Обе подняли головы, когда я появилась в дверях. – Наконец-то, – заявила Клара. – Я уже решила, что ты собираешься проспать до зимы. – После такой ночи можно и до весны, – возразила я. Клара фыркнула и поставила передо мной миску густой каши, хлеб, сыр и кружку чего-то горячего. Я даже спрашивать не стала, можно ли. Есть хотелось ужасно. Палома наблюдала за мной с улыбкой. – Мама кормит всех, кто попадается ей под руку. Сопротивляться бесполезно. – Очень хорошее качество, – пробормотала я с набитым ртом. – Хоть кто-то это ценит, – заметила Клара и подвинула ко мне ещё хлеба. Отказываться я не стала. Нас почти не кормили в лагере. Далетор и принц тоже не успели побаловать меня едой как следует. Пока я ела, Палома закончила разбирать грибы, сунула несколько корзинок друг в друга и поднялась. – Я схожу ещё наберу. После дождей их полно. Я сразу заинтересовалась. – Далеко? – Нет. За конюшнями начинается лес Кроссена. – Можно с тобой? Палома удивилась, а потом улыбнулась так радостно, будто именно этого и ждала. – Конечно, можно. Клара не спешила одобрить мою затею. – Тебе бы отдохнуть с дороги, деточка. Восстановиться после ран тоже не помешает. Я потрогала своё бедро, руку и пожала плечами. – Ничего не болит. Я выспалась и точно не хочу сидеть в своей келье. Не привыкла бездельничать. Я закусила губу, чтобы не начать болтать о доме, где всегда было чем заняться. Клара и Палома не стали меня расспрашивать. – Только не уходите далеко, – попросила Клара. Палома рассмеялась. – Мы за грибами, а не на войну. – С вами никогда не знаешь. Я решила не уточнять, кого именно Клара имела в виду под «вами». Подобрав хлебом остатки каши, я поспешила за Паломой. За стенами Кроссен оказался куда больше, чем я успела разглядеть утром из седла. За хозяйственными постройками тянулись сады, дальше начинались поля, а за ними поднимался старый лес. Через владение проходила узкая речка, возле которой стояла мельница. Всё выглядело обжитым и совершенно обычным. Только стена за спиной напоминала, кому принадлежит это место. Палома ловко находила грибы под мокрой листвой и показывала мне, какие можно брать. Многие я видела впервые. – Этот хороший, – сказала Палома, отрывая от дерева бурый кусок в форме полумесяца. Я сморщила нос. – Он выглядит как кора гнилого дерева. Она убрала гриб в корзинку, обошла ствол и нашла ещё один с северной стороны. – Поэтому его никто не замечает. – Очень разумная стратегия для гриба. Палома рассмеялась и бросила второй в мою корзину. За грибами разговаривать оказалось удивительно легко. Палома рассказывала о Кроссене, о людях, которые здесь жили, о купцах, проходивших через владение по пути в Лукан и Зиаб. Иногда караваны оставались на ночь, и тогда двор заполнялся чужими людьми, товарами и новостями. – А из Тарвена часто приезжают? – спросила я. – Часто. До границы совсем недалеко. Хорошим ходом за день доберёшься. Я сразу вспомнила указатель на дороге. – Я думала, Тарвен дальше. – От Лукана – да. А Кроссен аккурат между тремя землями стоит. Мы обошли большую сосну, и Палома присела возле поваленного дерева. – Мама родом из Тарвена, – неожиданно сказала она. Я замерла с сыроежкой в руке. – Вот это совпадение. Далетор тоже там родился. Палома подняла на меня глаза. – Откуда ты знаешь? – Он сам сказал. Она усмехнулась. – Значит, был совсем плох. Господин Корвин не любит рассказывать о себе. Это я уже успела заметить. Я опустилась рядом и помогла Паломе собрать несколько ярко-рыжих грибов. – Получается, они с твоей мамой познакомились ещё в Тарвене? – спросила я, не в силах оставить историю советника в тени. Палома задумалась. – Наверное, в Тарвене. Мама почти ничего об этом не рассказывает. Я знаю только, что она уехала из Тарвена после войны и жила в Зиабе. Именно этот ответ сразу заставил меня захотеть узнать всё. Расспрашивать Палому о чужих тайнах было как-то неловко, поэтому я промолчала. Мы продолжили идти, обсуждая грибы, тарвенских купцов и море, которого я никогда не видела. Палома уверяла, что вода там бывает такого цвета, что невозможно оторвать глаз. Я заявила, что не поверю, пока сама не увижу. ---------- 10.1 Следующие несколько дней прошли подозрительно спокойно. Я ела на кухне вместе с Паломой, помогала ей собирать травы, готовить, развешивать бельё, гуляла по Кроссену и постепенно узнавала людей, живущих здесь. Клара регулярно находила для меня какую-нибудь работу, хотя каждый раз уверяла, что я гостья и ничего делать не обязана. Далетора я не видела. Хотелось верить, что он обо мне забыл. Но я уже слишком хорошо его знала, чтобы рассчитывать на подобное счастье. Отложенные пытки казались хуже самих пыток. Каждый раз, когда в коридоре слышались тяжёлые шаги, я ждала, что сейчас откроется дверь и советник сообщит, что придумал способ изучить мою тьму. Но проходил день, потом ещё один. На третий я почти расслабилась. Проспав до позднего утра, я позавтракала без Паломы, которая куда-то ушла с Кларой, и отправилась гулять одна. День был ясным, но прохладным. Я забрела на дальнюю сторону дома, где над садом располагались несколько открытых террас, соединённых каменными лестницами. На одной из террас прогуливался Далетор. Я заметила его слишком поздно. Он сливался с тёмным камнем в своей чёрной одежде. Можно было попытаться тихо вернуться обратно, но я остановилась как вкопанная. За эти дни он успел восстановиться. Никакой смертельной бледности, никакой дрожи в руках. На нём снова была привычная чёрная одежда, только двигался он осторожнее обычного, берег раненый бок. Неожиданно моя печать на шее ожила. Больно не было. Скорее наоборот. Я замерла, потому что по коже скользнуло странное, почти ласковое прикосновение. Словно кто-то провёл пальцем по кругу у основания шеи, потом повторил движение ещё раз. Тепло растеклось следом, приятное настолько, что я невольно втянула воздух. Я коснулась шеи. Под пальцами кожа была горячее обычного. Невидимый палец снова очертил круг, и я едва удержалась, чтобы не поёжиться от удовольствия. – Что за… Я подошла к каменной балюстраде, чтобы опереться на перила. Далетор приблизился ко мне, и ощущения стали сильнее. Метка реагировала на него. Советник смотрел на меня, не говоря ни слова, а проклятая печать продолжала ласкать кожу так, будто радовалась его присутствию. – Малена, – проговорил он вместо приветствия. От одного голоса тепло опять пробежало по кругу. Я стиснула зубы, чтобы не приветствовать его стоном. Далетор взял меня за подбородок, поворачивая голову к свету. Я напряглась, ожидая очередной выходки, но он только всматривался в мою шею с тем самым выражением, которое уже научило меня ждать неприятностей. – Печать светится, – проговорил он с явным интересом. – Как любопытно. Я сразу перестала думать о собственных ощущениях и уставилась на него. – Вы не знали, что так будет? Далетор не ответил. Вместо этого он провёл пальцем по линии печати. Приятное тепло вспыхнуло с новой силой. Колени предательски подогнулись, и мне пришлось схватиться за его плечо, чтобы не рухнуть прямо к ногам советника. Из горла вырвался тихий стон, который я не успела ни проглотить, ни превратить в ругательство. Вот теперь он точно всё понял. – Ты в порядке, Малена? – поинтересовался Далетор, и издёвка в голосе была настолько очевидной, что мне захотелось его укусить. Хуже всего, что палец он не убрал, а продолжил водить по светящемуся кругу, будто проверял, насколько далеко может зайти. Каждое прикосновение отзывалось внутри тёплой волной. Я почти висела на его плече, чувствуя себя бескостной тряпкой, и это унижение злило не меньше, чем собственное тело. Далетор меня не отталкивал, но и поддерживать не собирался. Он стоял совершенно спокойно и наблюдал, как я разваливаюсь у него в руках. Его это забавляло. Я стиснула в кулаке ткань его рубашки и зажмурилась, собирая остатки злости. Проклятая печать могла сколько угодно ласкать мне шею. Далетор мог стоять рядом и наслаждаться моим позором. Но я не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Злость привычно отозвалась где-то глубоко внутри. Тьма вернулась пеленой, но на этот раз вместе с ней пришла сила. Ноги снова стали моими, тело перестало плавиться от каждого движения его пальцев, а дурман немного отступил. Я разжала кулак, выпустила рубашку советника и отвела его руку от своей шеи. Далетор позволил. Отступив от него, я расправила плечи и задрала подбородок, стараясь одним взглядом объяснить всё, что думаю о нём, его печати и проклятом любопытстве. – Я в порядке, – гордо сообщила я. Советник, конечно, не испугался. Но веселье с его лица исчезло. Он прищурился и посмотрел на меня внимательнее, а потом перевёл взгляд на тень возле моих ног. – Хорошо, – произнёс он и зачем-то кивнул самому себе. Мне этот кивок не понравился даже больше, чем предыдущая усмешка. – Что «хорошо»? Ответа я не получила. Далетор развернулся и отправился прочь по террасе, будто только что не довёл меня до состояния варёной тряпки, а провёл совершенно обычную беседу о погоде. – Придурок, – буркнула я ему вслед. Слоняться по Кроссену сразу расхотелось. Я вернулась в свою комнату, закрыла дверь и забралась в кровать, натянув одеяло до самой макушки. Глупо, конечно. Будто шерстяное покрывало могло спрятать меня от Далетора, его печати и всех странностей, которые они вдвоём творили с моим телом. Сначала мне было жарко. Потом стало холодно. Я сбросила одеяло, но через минуту снова укрылась и сердито перевернулась на живот. Кожа на шее уже не горела, но память о прикосновениях никуда не делась. Стоило закрыть глаза, как я снова чувствовала палец Далетора, скользящий по кругу, а собственные колени становились подозрительно слабыми. Это было отвратительно. Ещё отвратительнее было то, что мне понравилось. Я уткнулась лицом в подушку и попыталась думать о чём-нибудь приличном. О древесных грибах. О Кларе. О доме. Даже о лютых, если уж совсем прижмёт. ---------- Глава 11. Первая ступень Палома проводила меня и ушла, а я ещё несколько мгновений стояла в коридоре, не решаясь войти. За дверью было тихо. Ни шагов, ни голосов, только слабый металлический звон, будто кто-то переложил на столе один инструмент на другой. Метка ещё не беспокоила меня. Видимо, стена и дверь спасали от близости советника. Я пообещала себе, что обязательно стерплю все испытания печати. Он не увидит мою слабость. Ни за что! Это решение дало мне сил, и я постучала. — Входи. Разумеется, он знал, кто пришёл. Я толкнула дверь и сразу поняла, что это не спальня Далетора. Комната оказалась странной смесью кабинета, лекарской и места, где людей, вероятно, заставляли рассказывать правду значительно быстрее, чем им хотелось. Вдоль стен тянулись шкафы с книгами, коробками и стеклянными сосудами, на полках стояли баночки с порошками и связки засушенных трав. Посреди комнаты располагался длинный стол, заваленный бумагами, металлическими пластинами, тонкими цепочками и непонятными приспособлениями. А в углу стоял крест. Тот самый. Или точно такой же. Мой взгляд сразу зацепился за него, а потом за лежащие на столе путы. Желание войти окончательно испарилось. Но кто бы меня спрашивал. Далетор сидел за столом и кивком указал мне на кресло напротив. Я постояла у двери ещё немного, чувствуя себя полной дурой, потом всё-таки прошла внутрь. Идти к креслу не хотелось, но ещё меньше хотелось показывать свой страх. — Они сегодня понадобятся? — спросила я, указывая взглядом на путы. Советник взял меня за руку и отвёл к креслу. Я не сопротивлялась. Себе дороже. — Ты нервничаешь раньше времени, — уклончиво ответил Далетор. Отпустив меня, он налил вина в бокалы. Я только сейчас заметила на столе кувшин, тарелку с сыром и мясом. В общем хаосе закуска и выпивка терялись. Далетор протянул мне бокал, но я не спешила его брать. — Пытаетесь меня напоить? — Пытаюсь поговорить с тобой, Малена. Вино, закуски и кресло вроде хороши для общения. Или ты хочешь сразу на крест? Я фыркнула, приняла вино, понюхала и только после этого сделала маленький глоток. Вино оказалось терпким, прохладным и неожиданно приятным. Далетор подождал, пока я устроюсь удобнее, и только потом заговорил. — Ты хотела понять, что происходит с твоей силой. Я поставила бокал на колено и насторожилась. — Нет. Это вы хотели. Я бы предпочла просто уйти и забыть всё как страшный сон. — Не выйдет. — Далетор мне как будто сочувствовал. Если бы не его скверная ухмылка. — Нам придётся разобраться, на что реагирует твоя тьма. Вспомнив, как он взбесил меня буквально несколько часов назад, я огрызнулась: — На желание убить вас, например, реагирует прекрасно. — Это я уже заметил. Как и то, что ты научилась игнорировать метку в моём присутствии. Я схватилась за шею инстинктивно. Едва Далетор напомнил о печати, я ощутила её ласку. Но она больше не обескураживала меня. У меня внутри всё и так скручивалось от присутствия советника и страха. Печать как-то органично вклинилась в букет эмоций и ощущений. Или это я её туда поместила. В любом случае, пока он меня не касался, я могла соображать. Далетор дождался, пока я осознаю свой новый навык. Он поднялся, подошёл к шкафу и достал тонкую книгу в потёртом переплёте. Двигался почти как прежде, но я всё-таки заметила, как осторожно он повернул корпус, обходя стол. Значит, его бок ещё болел. От этой мысли стало приятно. Совсем немного. — Помнишь, мы говорили про жизненный источник? — продолжил Далетор, кладя книгу передо мной. Он дождался, пока я кивну. — Так вот, Малена, он раскрывается не только от боли, страха или сильного потрясения. Есть и другой путь. Я провела пальцем по краю бокала. Другой путь мне заранее не внушал доверия, но я всё равно поддержала разговор из любопытства. — И что это за путь? — Через ощущения. В памяти сразу всплыло утро на террасе: его палец у меня на шее, тепло от печати и собственные колени, которые внезапно решили перестать выполнять свои обязанности. Я заёрзала и отпила вина чуть больше, чем собиралась. Если Далетор заметил мою реакцию, то виду не подал. — При дворе используют три ступени раскрытия источника. Первая — ощущение. Прикосновение, тепло, холод, давление. Всё, что заставляет тело отвечать. — Пока звучит не страшно. Уголок его рта дёрнулся. — Уверена? Вторая ступень — это возбуждение. Я едва не поперхнулась. Далетор совершенно невозмутимо продолжил: — Реакция усиливается и начинает затрагивать источник глубже. Третья ступень — удовольствие. На ней источник раскрывается сильнее всего. Я поставила бокал на стол, чтобы не разлить вино себе на юбку. — Вы сейчас серьёзно? — Более чем. Это часть работы с жизненным источником. Его тон был настолько деловым, что хотелось швырнуть в него чем-нибудь просто из принципа. — Откуда вы вообще всё это знаете? Далетор усмехнулся без веселья. Я сразу пожалела о своём вопросе, но поздно. Как ни странно, на него он посчитал нужным ответить. — Я много лет служу при дворе. Мне доступны все ритуалы и артефакты в верховном храме Максариона. Все трактаты из разных уголков земли, что содержатся в королевской библиотеке. Я знаком с алхимиками и жрецами. — И в гарем вас, наверное, пускают без стука. — Не без этого. После этих слов вино перестало казаться приятным. Я вспомнила рассказ о короле, о женщинах, которых привозили в Зиаб, о том, как Аврелий вытягивал из них силу, и теперь то, что Далетор называл тремя ступенями, зазвучало совсем иначе. — Значит, вы научили короля раскрывать источник? — Нет, — возразил советник. — Раскрытием занимаются специально обученные люди. Отнять силу — уже другое умение. Именно им и владеет король. Я не хотела представлять всех этих бедных молодых женщин, которых раскрывали, чтобы кормить Аврелия. Но они стояли перед глазами. И все эти ужасы на совести советника. ---------- 11.1 Я уставилась на него, потом перевела взгляд на крест и лежащие рядом путы. Всё выпитое вино попросилось обратно. — Раздеться насколько? — Полностью. Далетор не улыбнулся. Он стоял возле стола, опираясь ладонью о край, и ждал с тем самым терпением, которое почему-то нервировало сильнее приказов. Я нехотя подошла к кресту. Пальцы сразу стали неловкими, словно шнуровка на рубашке внезапно превратилась в сложнейший механизм. Разум подсказывал, что ничего страшного пока не происходит, но тело придерживалось другого мнения. Я слишком хорошо помнила палатку. Слишком хорошо помнила его руки. — Нужна помощь? — предложил Далетор. — Нет! Я отвернулась от него и принялась возиться с одеждой сама. Сколько бы я ни ковырялась, никак не могла снять рубашку. А уж мысль о том, что придётся спустить юбку, вообще казалась кошмаром. Далетор не торопил. Я чувствовала его взгляд на коже и старательно убеждала себя, что он смотрит исключительно как лекарь, учёный или безумец, который наконец добрался до любимой загадки. Почему-то ни одна версия не успокаивала. — Не могу, — призналась я, почти плача. Как ни странно, он не стал надо мной смеяться. Далетор подошёл и предупредил, как обещал: — Я сейчас раздену тебя, и ты не умрёшь. Поверь, это меньшее из зол. Пока я прикидывала, насколько он прав, Далетор весьма быстро и умело расправился со шнуровкой на рубашке и снял её. Я подняла руки и… не умерла. Советник спустил юбку по моим ногам, и… я снова выжила. Только печать на шее стала щекотать острее и приятнее, потому что он теперь был совсем близко. Я стиснула зубы, желая списать свой жар на вино. Только вино, и больше ничего на меня не действует. Далетор коснулся моего запястья. Я напряглась, но боли не последовало. Чтобы не смотреть ему в глаза, я следила за его руками. Его большой палец провёл по внутренней стороне руки, оставляя за собой слабое тепло. На коже на мгновение проступила тонкая светлая линия, замкнулась в небольшой знак и почти сразу побледнела. — Ещё одна метка? — Я дёрнула рукой. — Вы желаете, чтобы меня разорвало на мелкие кусочки, если убегу? Далетор проигнорировал мой вопрос и взял вторую руку. На этот раз я уже знала, чего ждать, но всё равно вздрогнула, когда его пальцы прошлись по коже. — Метки исчезнут через несколько часов, — объяснил советник. — И не причинят тебе вреда. — Ваша печать тоже начиналась вполне безобидно. — Она должна удерживать тебя в Кроссене. У этих другое назначение. — Какое? — Усиливать ощущения. Я быстро пожалела, что попросила объяснять все действия. Может, лучше не знать его намерений? Далетор опустился передо мной на одно колено. Его лицо оказалось напротив моих бёдер. Струйка пота пробежала вдоль позвоночника. — Что вы делаете? — выдохнула я. — Накладываю следующую печать. Он осторожно провёл пальцами под коленом. Кожа там оказалась предательски чувствительной. Я вздрогнула так резко, что едва не ударилась спиной о крест. — Стой спокойно, — напомнил Далетор. Легко сказать. Его палец ещё раз очертил знак, и под кожей разлилось щекочущее тепло. Потом он повторил то же самое на другой ноге. Я уже начинала жалеть, что согласилась быть паинькой. Может, и лучше было бы бороться? Поднявшись, Далетор стал водить пальцами по моим бокам, животу. Его руки задерживались на коже дольше, чем мне хотелось, а моё тело почему-то не разделяло моего возмущения. От каждого движения пальцев по животу и рёбрам внутри всё странно сжималось. — Что чувствуешь? — спросил советник. — Тошноту, — соврала я. — Малена! Я выдохнула и попыталась сосредоточиться. — Тепло на руках. Под коленями щекотно. На боках и животе… тоже тепло. Он отступил на шаг и внимательно осмотрел меня. Я моргнула, не понимая, почему он хмурится. — Ничего, — разочарованно проговорил Далетор. — Даже печать светится еле-еле. Я почти поверила, что занятие действительно может пройти сносно. Пусть я голая, пусть он меня потрогал, но это оказалось терпимо. Но едва я позволила себе расслабиться, Далетор провёл ладонями по моим рукам. Именно там, где он только что поставил свои поганые метки. Жгучая нега пронзила меня. Вместе с ней всколыхнулись тьма, ярость и стыд. Страх оказался где-то далеко. Совершенно не контролируя себя, я вскинула руку и залепила Далетору звонкую оплеуху. Меня саму слегка оглушил звук пощёчины. Советник тряхнул головой и сузил глаза. — Какого… Я не успела моргнуть, как холодный металл сомкнулся вокруг запястий, руки потянуло в стороны, и в следующее мгновение я уже была прижата спиной к дереву. Перед глазами темнело. — Какого хрена?! — заорала я, дёргая руками. Путы не поддались. — Читаешь мои мысли, Малена, — процедил Далетор, потирая щёку. — Мы так не договаривались. Я уставилась на него с такой ненавистью, что, будь взгляд оружием, Кроссен остался бы без хозяина. Меня разрывало от беспомощности. Я снова и снова билась на кресте, как бабочка, пришпиленная булавкой. — Будешь дёргаться, останутся следы, — напомнил советник. — Нет смысла причинять себе боль. Замри. Я упрямо затрясла головой, зажмурилась и повисла. Мне действительно сразу стало легче. Путы не ранили, лишь удерживали. Далетор подошёл ближе и коснулся печати на моей шее. Я задрожала. — Тише, — зашептал он. — Расслабься. Позволь этому случиться. Он шептал мне на ухо и продолжал обводить печать по контуру. Я застонала, исполняя всё, что он велел. Невозможно было противиться этим невероятным ощущениям. Когда он отнял руку, я недовольно простонала. Едва хватило сил не умолять его вернуться. Но он и сам уже вернулся. Только теперь касался моих запястий. Тепло сразу разошлось вверх по руке, словно палец Далетора скользнул не по одному месту, а по всей коже до плеча. ---------- Глава 12. Все свои После эксперимента я решила из комнаты не выходить. Никогда! План казался прекрасным, пока я не вспомнила, что живу в доме Далетора и никакая дверь, скорее всего, не спасёт меня, если ему снова захочется что-нибудь исследовать. Я натянула одеяло выше и отвернулась к стене. Тело уже пришло в себя после вчерашнего безумия, но память оказалась гораздо упрямее. Стоило закрыть глаза, как я снова чувствовала тепло печатей, его руки, губы на шее и собственный голос, который предательски попросил: «Вернись». Я застонала от стыда и уткнулась лицом в подушку. Лучше бы лютые всё-таки меня сожрали. Нет. Это я, конечно, погорячилась. Но крест мне теперь точно не хотелось видеть ближайшие лет сто. Особенно если рядом будет Далетор. Я боялась встретить его в коридоре, во дворе или, чего доброго, опять на террасе. Казалось, стоит советнику меня увидеть, как он тут же подхватит под локоть, утащит в свой кабинет и снова пришпилит к деревяшке ради науки. Умирая от стыда, я пропустила завтрак. Обед тоже. К вечеру живот уже возмущался громче здравого смысла, но выходить всё равно не хотелось. Спасла меня Палома. Она постучала ближе к ночи и появилась на пороге с подносом. — Ты заболела? — заботливо поинтересовалась Палома. — Нет. — Тогда почему весь день сидишь здесь? — Думаю, — выдала я самый тупой ответ. Палома заглянула мне за плечо, будто ожидала обнаружить в комнате следы особенно тяжёлой мыслительной работы. — И как успехи? — Не нравится. Она рассмеялась и поставила поднос на стол. — Тогда ешь. На голодный желудок думается ещё хуже. Я не спорила. На подносе лежали хлеб, сыр, кусок запечённого мяса и половина странного плода с яркой оранжевой кожей и белой мякотью. — Это что? — Я указала на кусок. — Дыня. — Настоящая? — У меня глаза на лоб полезли. — Откуда? Палома сразу оживилась. — Сегодня торговцы из Тарвена приезжали. Привезли ткани, пряности, масло, две корзины дынь и ещё какие-то сладости. Мама сказала, что сладости нам не нужны. Нормально, да? А я мечтала о пахлаве. — И я всё это пропустила? — Получается, так. Мне стало очень обидно. Я взяла ломтик. Дыня оказалась сладкой, сочной и пахла летом так сильно, что мне сразу вспомнился дом. Палома тем временем устроилась в кресле напротив и начала рассказывать новости Кроссена. Её любимая кобыла ночью ожеребилась. Жеребёнок получился длинноногим и совершенно бестолковым, дважды пытался встать и дважды сел задом в солому. Потом сломался подъёмный механизм на воротах. — Цепь не порвалась, — объясняла Палома, жуя хлеб. — Там что-то внутри заклинило. Наш кузнец с утра ругается, конюх ругается ещё громче, а ворота стоят открытые. — Очень надёжная крепость. — Мама примерно так и сказала. Мы рассмеялись. Потом Палома вернулась к торговцам, рассказывала, какие ткани они привезли и сколько запросили за тарвенское масло. Я слушала и постепенно понимала, что мир за дверью моей комнаты продолжал существовать совершенно нормально. Никто, кроме меня, не сидел под одеялом, вспоминая рот и руки королевского советника. Я решила, что хватит прятаться. Далетор всё равно найдёт меня, если понадобится. Ради этого даже дверь ломать не придётся. Я прекрасно знала, что стоит ему приказать, и меня принесут к нему вместе с кроватью. Так что утром я сама пришла на кухню. Клара уже сидела за большим столом вместе с Паломой и конюхом Захарией, которого я часто встречала во дворе. Перед ними стояли огромный чайник, миска с кашей, яйца, хлеб и та самая дыня. — Посмотрите на неё. Она жива, — громко отметила моё появление Клара. — Пока да, — буркнула я и устроилась рядом с Паломой. Она тут же пододвинула ко мне тарелку с нарезанной дыней. — Я тебе специально красиво нарезала, — сообщила Палома с гордостью. — Совсем как на картинках в книге из библиотеки господина Корвина. Я уже потянулась за кусочком, но рука остановилась. — В какой библиотеке? — поинтересовалась я. — В нашей. — Ты можешь туда ходить? Палома удивлённо посмотрела на меня. — Конечно. Все могут. Я перевела взгляд на Клару. Она пожала плечами и подтвердила слова дочери: — Господин никогда не запрещал посещать библиотеку. Она открыта для всех. — Там много книг? — Очень, — ответила Палома. — Только мало кто ими пользуется. Я читаю иногда. Мама меня научила. Захария фыркнул в кружку. — Девки! Вам лишь бы дурака валять. И без книг дел хватает. — А зимой? — спросила я. — Зимой я лучше стаканчик пропущу да песни послушаю. Глаза целее. — Великий мыслитель из тебя и после ста книг не вышел бы, — сухо заметила Клара. — Вышел бы дух вон после первой, — хрюкнул конюх. Палома хихикнула. Захария и Клара продолжили ворчливую перепалку, но я их почти не слушала. Библиотека. В доме Далетора была библиотека свободного посещения. Вот так дела! — Покажешь, где библиотека? — шепнула я Паломе. После заявлений Захарии меня немного смущало собственное рвение к знаниям. — После завтрака, — тоже тихо ответила Палома. Я проглотила кашу быстрее, чем следовало, чтобы скорее исчезнуть с кухни. Палома не подвела. Она провела меня в старую часть дома через длинную галерею, окна которой выходили на внутренний двор. Двери были тяжёлыми, но не запирались. Я остановилась на пороге. Книг было столько, сколько я никогда в жизни не видела. Полки поднимались почти до потолка, вдоль стен стояли лестницы, на столах лежали карты, свитки и стопки старых записей. Некоторые книги выглядели новыми, другие казались древнее самого Кроссена. — Боги, — выдохнула я. — Красиво, правда? Я задрала голову, чтобы осмотреться, крутилась на месте. — Это всё его? ---------- 12.1 Я залезла на лестницу и достала том «О строении тел». Краснея и потея, я стала изучать устройство тела. Мужского. На картинках всё было точь-в-точь как у советника. Как будто он вышел из этой книги. Мне бы изучить собственный организм, но интереснее было про мужчин. Я невольно задумалась: а что насчёт их источника? Аврелий пил силы девушек, раскрывая их с помощью возбуждения. Наверное, так же можно использовать и мужчин. Их сила другая? Или они умеют только брать? Анатомия об этом ничего не говорила. Правда, я почерпнула немало интересного о половом органе мужчин. Не скажу, что мне это понравилось. В поисках более глубокого изучения источника я снова принялась перебирать полки, на этот раз забравшись дальше, туда, где книги были старше и покрыты слоем пыли. Один том привлёк моё внимание странным знаком на корешке. Я вытащила его. Книга оказалась тяжёлой, с потрескавшейся кожей и почти стёртыми буквами. «О природе жизненного источника и способах его раскрытия». Отлично! Вязь букв была сложной, слова устаревшими, но понять можно. Несколько знакомых слов сразу бросились в глаза. Ощущение. Возбуждение. Удовольствие. Я захлопнула книгу. Сегодня не стоит изучать это всё. Мне хватило Далетора и его науки. Я не сдержалась, взяла фолиант с собой и пошла на кухню. Паломе совершенно незачем снова таскать мне еду через половину замка. На этот раз кухня оказалась полна людей. За столом сидели конюх, кузнец и ещё двое мужчин со двора. Перед ними стояли кружки с пивом, тарелки с хлебом и мясом. Далетор сидел вместе со всеми. Уже в рубашке, слава богам. — А вот и наша библиотечная затворница, — объявила Клара. Палома помахала мне рукой. — Иди сюда. Я села рядом с ней, стараясь не смотреть на противоположный конец стола. Получалось плохо. Мужчины громко ели, хлебали пиво и так же громко обсуждали ворота. — Я сразу сказал, что дело в оси, — заявил кузнец. — Ты три часа говорил, что дело в цепи, — напомнил Захария. — Потому что цепь тоже дрянь. — А рычаг кто сломал? Все, не сговариваясь, посмотрели на Далетора. Он не спеша отпил пива и сказал: — Рычаг был слабый. — Рычаг двадцать лет стоял, господин Корвин, — возмутился кузнец. — Значит, пришло его время. — Далетор пожал плечами. За столом загоготали. Никто не боялся грозного советника. Кузнец даже хлопнул господина по плечу, после чего тут же ухмыльнулся: — Только не заставляйте меня завтра чинить ещё и вас, господин. — Меня чинить дороже. — Знаем. Вы, господин, вообще вещь дорогая и редкая. Только руки из жопы, как у всех зиабских вельмож. Но мы не осуждаем, — добавил Захария. Кузнец заржал так громко, что чуть не пролил пиво. — Судить и рядить — дело Максариона и Аврелия, — ввернула Клара. — Не будем забирать у них хлеб. Теперь хохотали все. Даже Далетор. — Весьма сомнительные шуточки на землях Зиаба, — шепнула я Паломе. Она ещё хихикала и вытирала слёзы. — А мы в Кроссене. Это наша земля, ничейная. Имеем право, — сказала она. Интересное заявление. Я решила расспросить попозже Палому об этом. А может, и Клару. Пока всё моё внимание приковывал советник. Я смотрела на него и не понимала, как этот человек может быть одновременно тем самым имперским выродком, который отправляет девушек в яму кивком головы, карает кнутом за измену и приковывает к кресту, и вот этим мужчиной, который пьёт пиво с работягами и позволяет им над собой издеваться. Мне было гораздо проще, когда он был просто чудовищем. Когда ужин закончился, я попрощалась с Паломой и вышла первой. В коридоре было прохладнее и значительно тише. Я успела пройти половину галереи, когда услышала за спиной шаги. Печать ожила. Конечно, Далетор последовал за мной. Давно мы не оставались наедине. — Только не говорите, что решили проводить меня до спальни, — предупредила я. — Я не придворная дама. — Не собирался. Мне в ту же сторону. Мы пошли рядом. Я держала книгу, которую прихватила из библиотеки, прижав к груди. Далетор заметил её. — Ты была в библиотеке? — Да. Он посмотрел на меня внимательнее. — Не думал, что ты умеешь читать. Я не сдержала раздражённого вздоха. — А что, в Лукане все должны быть неграмотными? — Не знаю, — ответил он как будто без подвоха. — Ты мне скажи. Я фыркнула. — При храме Лолайи была школа. Я ходила туда, пока… Слова застряли в горле. Далетор закончил за меня: — Пока не пришла война и храм не снесли. Он не улыбался, не издевался. Как будто даже немного сочувствовал разрушению нашей святыни. В коридоре стало слишком тихо. Только наши шаги отдавались от каменных стен. — Да, — проговорила я. — Пока не снесли. Мы прошли ещё несколько шагов. — Зачем вы это делаете? — спросила я. — Что именно? — Разрушаете храмы. Лолайя никому не мешала. В нашем храме учили детей, лечили больных, помогали тем, кому нечего было есть. Какую угрозу это представляло для вашей империи? Далетор не ответил сразу. Я уже приготовилась услышать очередную колкость, но он смотрел прямо перед собой. — Ты думаешь, храмы нужны только для молитв? — А для чего ещё? — В некоторых местах это единственное, что связывает людей с их землёй. Я нахмурилась. — Не понимаю. — И не обязана. Но если хочешь разобраться в природе своего дара, советую читать не только трактаты об источниках. Я крепче прижала книгу к груди. — А что ещё? — Историю. Особенно ту, которую пишут побеждённые провинции. Я остановилась. — Книги побеждённых сжигают на площадях. Далетор тоже встал и повернулся ко мне. — Не все. Некоторые есть в Кроссене. Здесь веками жили на пересечении трёх земель и научились уважать чужие законы и верования. Иначе на таком перекрёстке не выжить. ---------- Глава 13. Провал Я так и не решилась открыть тот самый фолиант. Судя по первым страницам, книга рассказывала обо всём, что Далетор собирался делать со мной в ближайшем будущем. От одной этой мысли захотелось вернуть книгу на полку и никогда больше не прикасаться к ней. На следующий день после завтрака я набралась храбрости и уселась за стол у окна в своей комнате. Чем дальше читала, тем сильнее кружилась голова. Первая ступень действительно называлась ощущением. Древний автор подробно перечислял способы пробудить тело: тепло, холод, прикосновения, давление, запахи, движение воздуха по коже. Вторая ступень — возбуждение — описывалась куда подробнее, и некоторые места мне приходилось перечитывать по два раза, потому что с первого я отказывалась понимать написанное. Третьей было удовольствие. Тут уже хотелось закрыть книгу и притвориться, что я ничего не читала. Я подперла подбородок ладонью и перечитала очередной абзац. «Раскрытие жизненного источника усиливается, когда телесный отклик перестаёт быть случайным и становится желанным». Интересно, кто-нибудь спрашивал женщин, насколько желанными они находят все эти упражнения? Дальше шли рекомендации, половины которых я вообще не понимала. При чём здесь кровь? Почему имело значение, какой сегодня день женского цикла? Зачем перед некоторыми практиками следовало долго мыться, расчёсывать волосы и пользоваться ароматными маслами? Последнее, впрочем, казалось вполне разумным. Я вспомнила Тони, который несколько лет назад помогал нам с отцом убирать сено. Он тогда весь день крутился возле меня, строил глазки, а вечером предложил сходить на сеновал. Тони был красивый и весёлый. Он нравился мне ровно до того момента, пока я не оказалась достаточно близко и не поняла, что после целого дня работы в поле он пахнет так, будто умер ещё утром. На сеновал я не пошла. Получается, древние мудрецы знали толк в женщинах. Я фыркнула и перевернула страницу. Дальше шли подробности, к которым я оказалась совершенно не готова. Техники. Их оказалось так много, что я в какой-то момент захлопнула книгу и просто уставилась на потрескавшуюся обложку. Любую женщину можно было заставить испытывать удовольствие. Не обязательно через желание. Не обязательно через любовь. Даже не обязательно при наличии симпатии к человеку, который её касается. Тело имело собственные законы. Если знать их достаточно хорошо, можно заставить его отвечать независимо от того, чего хотела голова. Именно это делал со мной Далетор. Я снова открыла книгу, перечитала несколько строк. Получалось, что он не творил никакого особенного волшебства. Просто знал, где касаться, что усиливать, какие печати ставить и когда остановиться. Я почувствовала себя обманутой. Я-то уже почти начала считать себя особенной дурой, которая разваливается от одного его пальца. Оказалось, что любая бы развалилась. А вот с тенями было сложнее. О них в книге не говорилось ни слова. Там описывался обычный жизненный источник, его раскрытие, телесный отклик и способы усилить поток силы. Получалось, что мои тени пользовались тем же механизмом, но вместо света, тепла или того, что обычно видел Далетор, появлялась тьма. Чем сильнее становились ощущения, тем больше теней выходило из меня. Видимо. Я уже сама начинала рассуждать как советник. К вечеру голова гудела так, будто я не читала, а таскала камни. И тут в дверях появился сам источник всех моих несчастий. Постучать советник не соизволил. Я вскочила на ноги, перепугавшись до смерти. Хозяин, чтоб его. Далетор остановился на пороге и окинул взглядом стол, заваленный книгами. — Просветилась? — поинтересовался он и скрестил руки на груди. Я покраснела мгновенно. Словно не читала, а практиковалась тут с удовольствием. — Немного. Он вошёл внутрь, и моя печать ожила. Я усилием воли заставила себя не прижимать ладонь к шее. Далетор протянул руку, но тоже проигнорировал метку. Хотя я отчаянно желала, чтобы он к ней прикоснулся. Вместо этого советник коснулся моей щеки. — Судя по лицу, ты изучила больше чем немного. Щёки запылали сильнее. А метка послала горячий импульс по всему телу. Я запретила себе смущаться и подняла глаза. — Некоторые авторы пишут слишком подробно, — ответила я, подражая его холодному научному тону. — А некоторые исследователи могли бы заранее предупредить, что собираются проверять на человеке половину прочитанного. — Если бы предупредил, ты бы убежала. — Я и сейчас могу, — заявила я весьма лживо. Всё моё тело тянулось к нему. Метка сводила с ума. Я переминалась с ноги на ногу, не в силах бороться с напряжением внизу живота. Я вспомнила про печать на шее. С трудом, но вспомнила. Пришлось взять свои слова назад. — Ладно. Не могу я от вас убежать. Но вы сами говорили, что моё согласие ускоряет результат. Он, как обычно, предпочёл не отвечать по сути дела. Далетор усмехнулся и перелистнул страницу книги назад. — Думаю, ты достаточно восстановилась и достаточно просветилась, — сообщил он. — Можно продолжить наше исследование. Я машинально потянулась за шалью и плотнее запахнула её на плечах. Советник проследил за движением и осуждающе покачал головой. — Тебе нужно раздеться, Малена, а не закутаться. Я сглотнула. — Голой идти к вам в пыточную? Это уже слишком. Я ничего не читала про стыд и унижение. — Ты просто не дошла до них. Стыд и унижение тесно связаны с возбуждением. Как и страх. Иногда боль. Мне сразу расхотелось шутить. Далетор заметил. — Сегодня тебе ничего из этого не грозит, — сказал он уже без усмешки. — Мы всё сделаем здесь. Я потянула шаль выше, хотя он велел раздеться. И — о чудо! — Далетор не стал настаивать. — Знаешь, я погорячился. Сегодня можешь не раздеваться. ---------- 13.1 В книге была целая глава о поцелуях. Автор утверждал, что губы особенно чувствительны, а мужчины любят усиливать возбуждение языком. Чтобы подготовиться, я представила его рот на своих губах. Его язык на моей коже. На метке. На всех метках. Плечи, грудь, бёдра и… Там, внизу живота. О, боги. Нет, я никогда не буду готова к этому. Приоткрыв глаз, я поняла, что Далетор и не собирался меня целовать. Он некоторое время нависал надо мной, смотрел на моё лицо, на метку на шее. Наверное, она опять светилась, ведь тепло разносилось от неё по всему телу. Далетор взял мою руку и положил мне на грудь. Вторую опустил ниже, на бедро. Я распахнула глаза. — Что вы делаете? — Помнишь, как я касался печатей? — спросил он, опаляя моё лицо своим дыханием. Я кивнула. Его губы находились слишком близко. Я чувствовала тяжесть его тела и снова не испытывала отвращения. — Хорошо, Малена. Теперь ты должна активировать печати сама. Я несколько раз моргнула. — Я сама? — Именно. Он приподнялся и сел на кровати рядом. Я почувствовала себя обманутой. Советник продолжал наставлять меня. — Печати откликнутся на прикосновения. Ты должна касаться их по очереди. Или по ощущениям. — Что это значит? Я не понимаю. — Слушай свои ощущения, и всё поймёшь, — загадочно пояснил Далетор. — Попробуй вызвать тень и управлять ею. Не подавляй ощущения, как делала раньше. — А что будете делать вы? — спросила я для полноты картины. — Буду в библиотеке. Далетор встал и прошёл к двери. — Вы уходите? — крикнула я ему в спину. Идиотский вопрос. Очевидно же, что он уходит. Иначе зачем идти к двери? Советник задрал бровь и не упустил случая поиздеваться. — Это проблема? Хочешь, чтобы я остался? — Нет, — выпалила я слишком быстро. — Прекрасно. Тогда найди меня позже. Он ушёл, и печать на шее стала остывать. Несколько минут я просто лежала и смотрела в потолок, стараясь не скучать по жару ощущений. Глупо бороться с тем, что придётся снова вызвать. — Нужно кончать с этим, — буркнула я себе под нос. Я сама погладила печать на шее, тронула метки на плечах. Тепло сразу вернулось. Оно оказалось не столь ярким и обезоруживающим, как от прикосновений Далетора. Но и стыдно мне при этом не было. Я повторила касания несколько раз, и стало ещё приятнее. Тепло отзывалось быстрее и ярче. Совсем ослабив шнуровку на рубашке, я коснулась груди. Стон вырвался изо рта. Я прикусила губу. Не хватало, чтобы меня услышал весь замок. Здесь отклик ощущался острее. Мне нравилось касаться бархатистой кожи сосков и чувствовать округлость груди в своей ладони. Через некоторое время дыхание ускорилось, кровь действительно будто побежала быстрее, а низ живота тянуло так, что хотелось выть в потолок. Но всё равно чего-то не хватало. Я меняла прикосновения, вспоминала движения Далетора, старалась повторять их точно. Грудь, бёдра, шея, плечи, низ живота. Ничего у меня толком не выходило. Вернее, мне было приятно, горячо и сладко тоже. Но я не чувствовала этих странных вспышек внутри. Не было ощущения, что ещё немного — и тьма разольётся вокруг. И главное — не было самой тьмы. Мне нравилось её присутствие. Я очень хотела овладеть искусством вызова и управления. Сила мне бы точно пригодилась в этом злом мире. — Ну давай же, — бормотала я, сжимая груди с досады. Ничего не помогало. Перед глазами не темнело. Только блёстки мелькали от натуги. Я растирала кожу докрасна и злилась. Моё тело устало от напряжения без разрядки. Как будто я варилась в собственном соку на слабом огне. Каждая метка гудела от напряжения, а результата я так и не получила. Одно раздражение. Я повернулась на бок и некоторое время лежала, уткнувшись носом в подушку. Далетор наверняка скажет, что я делаю что-то неправильно. Самое неприятное, скорее всего, будет прав. Оттягивать его лекцию можно до завтра, но я сдурею с этими метками. Пришлось вставать, приводить одежду в порядок и идти каяться. В библиотеке он сидел там же, где вчера я рассматривала книги. Перед ним лежали бумаги, рядом стояла чашка чего-то горячего. Советник поднял голову, когда я вошла. — У меня ничего не получилось, — сразу призналась я. — Тени не смогла вызвать. Далетор захлопнул книгу, которую читал. — А ощущения? — спросил он. — Ты чувствовала что-то? Я чувствовала, как снова краснею. — Да. Советник оживился. — Значит, не совсем провал, Малена. — Далетор откинулся в кресле. — Возможно, ты что-то делаешь не так. — Откуда мне знать? — не сдержалась я. — Вы здесь великий специалист. Я сразу пожалела о своих словах. Ведь буквально провоцировала его показать мне, как правильно. Великие боги, почему я не могу промолчать? Советник рассматривал меня, кривовато улыбаясь. Я ждала, переминаясь с ноги на ногу, что он подойдёт. Но вместо этого Далетор приказал: — Покажи мне. ---------- 13.2 Я не сразу поняла, чего показывать. — Показать что? — переспросила я, чувствуя себя очень глупо. — Покажи, как ты будишь печати, Малена, — пояснил он терпеливо. Я оглядела библиотеку. — Здесь? — Именно. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Он указал на край большого стола. — Садись. Я не двинулась с места. — Но, советник… Господин, — вспомнила я подобающее обращение, словно оно могло отменить его приказ. Ничего оно не отменило, разумеется. — Малена, — буквально выплюнул Далетор моё имя. — На стол! Живо! Этот тон я уже знала. Если его игнорировать, то дальше крест, путы и прочие унижения. Я тяжело вздохнула и всё-таки подошла. Стол оказался достаточно высоким, поэтому пришлось немного подпрыгнуть, чтобы усесться на край. Советник остался в кресле напротив, но не сводил с меня глаз. Его взгляд будоражил меня почти так же, как его прикосновения. Я не хотела, чтобы он смотрел, но кого это останавливало? Чтобы не злить его, я без напоминания положила ладонь поверх первой печати. Покончим с этим быстро, и я пойду на ужин. Покажу, что тени не реагируют, — и всё. Это будет легко. Ох, как же я ошиблась. Тепло возникло от лёгкого прикосновения к печати на плече. Я провела по второй, и она тоже ожила. Ощущения оказались сильнее, чем в комнате. Сразу. Я нахмурилась, совершенно не понимая, в чём разница. Мои руки, его печати. Ничего не изменилось, но чувствовала я всё острее, едва начала. — Продолжай, — велел Далетор, не сводя с меня глаз. — Другие печати. Активируй все. Я сжала губы и ослабила шнуровку, чтобы ладони смогли проникнуть под рубашку. Стараясь не издать ни звука, я провела пальцем по груди и вокруг соска. И моментально вспотела. В комнате стало жарко. Сам воздух накалился, стал тяжёлым. Мои попытки дышать ровнее не увенчались успехом. — Активируй обе печати на груди. Одновременно, — снова послышался приказ Далетора. Я зажмурилась, предвкушая эффект. Но и подумать не могла, что он будет таким мощным. Едва я обняла ладонями груди и коснулась сосков, меня прошило острой сладкой иглой удовольствия. Я запрокинула голову и вскрикнула. — Отлично, — похвалил советник. — Продолжай. Не останавливайся. Я знала, что именно ему понравилось. Тени. Они пришли так быстро. Даже с закрытыми глазами я знала, что они тут. Мне не нужно было зрение, чтобы чувствовать, как чёрные полосы расползались от моих ног, поднимались выше, закрывали стол, кресла, полки. — Убери их, — вдруг послышался приказ советника. — Я тебя не вижу. Я распахнула глаза. Тьма почти полностью скрыла Далетора. Мне это тоже не понравилось. Я сосредоточилась на желании видеть его лицо. Вспомнила глаза цвета мрака с каплями огня внутри. Они звали меня, манили. Я хотела идти на свет. Тени повиновались. Мрак дрогнул и расступился, открывая мне советника. Его не было в кресле. Он стоял передо мной. — Вот так, — произнёс он со зловещей улыбкой. Я не поняла, хвалит он меня или саму тьму. Наверное, обоих. — Остановись сейчас, — велел он. А я совсем не хотела прекращать. Ощущения стали мощными и яркими, а тьма клубилась, густела и повиновалась мне. Удовольствие и контроль пьянили. — Не хочу я останавливаться, — капризно захныкала я. — Зачем? Советник подошёл ближе к столу, встал между моими коленями и сам убрал мои руки. Я замотала головой, но его ладони сразу легли туда, где до этого были мои. Я сразу почувствовала разницу. Его руки были больше, а прикосновения — увереннее. Он прекрасно знал, как действуют собственные печати. Тени взметнулись к потолку, и я вскрикнула, не сумев удержаться. Далетор, в отличие от меня, знал, что делать. Он менял прикосновения, внимательно следя за моей реакцией, а печати отвечали на каждое движение. Тени кружились, метались, но больше не закрывали его от меня. Советник продолжил активировать метки, и я почувствовала, что мрак собирается вокруг него. Чёрные полосы скользнули по его сапогам, поднялись выше, проникли под край рубашки. Я наблюдала за ними с растущим удивлением. Тьма будто исследовала его. Тени обвивали его, тянули ближе, шевелили волосы советника. Далетор замер, наблюдая за ними. Только его руки продолжали касаться печатей. Не знаю, как я оставалась в сознании и даже пыталась мыслить в таком состоянии. — Как интересно, — проговорил советник, косясь на тень, что скользила по его шее. Не уверена, что ему нравилась новая активность тьмы. — Вам больно? — спросила я. Далетор отрицательно покачал головой. Я скопировала его кривую усмешку и нахально проговорила: — Вот ведь жалость. Далетор усмехнулся и сжал мой сосок чуть сильнее. Я подавилась своими издевательствами. Мне пришлось схватиться за его плечи, чтобы не упасть со стола. Тени радостно зашелестели, едва я коснулась советника. Им нравилось быть к нему ближе. — Ты жестока, Малена, — ласково отругал меня Далетор. — Я ведь не причинял тебе боли. Я хотела сказать, что всё моё тело прямо сейчас изнывает от мучительного напряжения. Не такого, как от кнута или удара кулаком. Оно не калечило, но и терпеть его становилось почти невозможно. Разумеется, делиться своими мыслями я не стала. Советник не особенно желал со мной болтать. Ему нравилось мучить меня. Наигравшись с печатями, он вернулся к той, что поставил внизу живота. Напряжение усилилось в разы. — Чтоб вас мои тени выдрали, — простонала я, отчаянно цепляясь за его плечи. — Как невежливо. — Далетор прищёлкнул языком. Я не сводила с него глаз и могла видеть, что советник смотрит на мои губы. Все пояснения о поцелуях из книги снова вспыхнули у меня в памяти. Он поцелует меня. Сейчас? Прямо сейчас? Так можно раскрыть источник. ---------- 13.3 Далетор стоял передо мной, упираясь ладонью в край стола. Его привычная невозмутимость куда-то делась. Он смотрел на меня так, словно обнаружил нечто совершенно невозможное, и впервые не спешил поделиться своими наблюдениями. — Господин советник? — позвала я осипшим голосом. Он не ответил. Только тогда я заметила, что происходит с тенями. Чёрные ленты обвивали его запястья, скользили по груди и забирались под ворот рубашки. Одна добралась до шеи, задержалась возле уха, и Далетор неожиданно вздрогнул. Я застыла, наблюдая, как новая полоса мрака пробралась под его одежду. Тьма ласкалась к нему, словно довольная кошка. Будто благодарила. — Господин Далетор… Он прикрыл глаза. На лице появилось выражение, которого я прежде не видела. Не боль, не страх. Советник словно впервые столкнулся с действием собственных печатей, только никаких знаков на его коже я не замечала. Зато заметила другое. Под кожей на его шее проступило едва различимое свечение. Оно появлялось и исчезало в такт движению теней, словно свет исходил из самой крови. На мгновение я увидела такой же отблеск возле запястья, а потом он скрылся под рукавом. Прежде я замечала эти искры только в глазах советника. Теперь они словно разлились по его телу. — Невероятно, — выдохнул он. В голосе прозвучало такое неподдельное изумление, что я невольно подалась к нему. — Что они делают? Далетор открыл глаза. Его взгляд остановился на моих губах, и я забыла, о чём спрашивала. Он стоял совсем близко. Я чувствовала тепло его дыхания, видела, как напряжена челюсть. Тени продолжали кружить вокруг нас, но теперь все до одной словно принадлежали ему. И он не пытался их прогнать. Свет под его кожей вспыхнул ещё раз, когда одна из чёрных лент скользнула вдоль шеи. Далетор проследил за ней взглядом, потом посмотрел на меня. Он поднял руку и коснулся моей щеки. На этот раз осторожно, без привычной уверенности исследователя. Я могла отстраниться, но осталась на месте. Далетор наклонился, и я сама потянулась навстречу его губам. Поцелуй оказался совсем не похож на то, что я успела вообразить по книгам. Советник накрыл мои губы своими, и вся его привычная сдержанность исчезла. Он целовал меня страстно, жадно, но не пытался подчинить себе каждое моё движение. Я отвечала несмело, вцепившись пальцами в его рубашку, ещё не понимая, что делать с этой неожиданной близостью. Далетор прижал меня к себе, и где-то на границе сознания я заметила, что тени начали отступать. Одна за другой они соскальзывали с его плеч, исчезали под столом, растворялись в обычных сумерках библиотеки. Вместе с ними угасало и странное свечение под кожей советника. Когда Далетор отстранился, между нами больше не осталось ни одной чёрной ленты. Он посмотрел на меня, потом на собственные руки. Я ждала объяснения, очередной язвительной реплики или хотя бы привычного «как любопытно». Но советник молчал. Я тоже не спешила с разговорами. Лишь тени зашелестели на прощание, растворяясь в сумраке библиотеки. Тьма получила своё. Далетор первым нарушил молчание. — На сегодня достаточно. Я хотела спросить, чего именно достаточно — исследований, поцелуев или моего общества, — но советник уже отвернулся. Он снял с кресла плед и набросил мне на плечи. Только тогда я вспомнила, что сижу на библиотечном столе, с распущенной шнуровкой и ногами, которые всё ещё не особенно желали меня слушаться. — Идём, Малена. Тебе нужно отдохнуть. Спорить я не стала. Далетор помог мне спуститься со стола и повёл к спальне. Ни о поцелуе, ни о странном свечении под его кожей он не обмолвился ни словом. Я тоже молчала, хотя вопросов накопилось столько, что хватило бы до самого утра. Мы проходили открытую галерею, когда над головами раздался птичий крик. На каменные перила опустился сокол. Он сложил крылья, повернул голову набок и уставился на Далетора так пристально, будто собирался предъявить ему счёт за какую-то давнюю провинность. Советник остановился. — Да чтоб тебя! Сокол коротко чирикнул в ответ. Я перевела взгляд с птицы на Далетора. Судя по его лицу, они были знакомы. И знакомство это советника совершенно не радовало. — Поговорим в башне, — процедил он. Сокол расправил крылья и улетел, словно только этого и добивался. Я проводила его взглядом и спросила: — Что это такое? — Сокол Эмина. — И что ему нужно? Далетор посмотрел туда, где исчезла птица. — Принц знает, что мы живы. По лицу советника было ясно: хороших новостей ждать не стоит. ---------- Глава 14. Старые боги На следующее утро Далетор исчез. Не совсем, разумеется. Никто не видел, чтобы он растворился в воздухе или обратился в сокола, хотя после недавних событий я бы уже ничему не удивилась. Просто советник покинул Кроссен ещё до рассвета, никому не сообщив, когда вернётся. По крайней мере, мне. О его отъезде я узнала за завтраком, когда Клара, заметив, что я в третий раз поглядываю на дверь, сообщила: — Господина сегодня не будет. — Мне до господина нет никакого дела, — буркнула я. — Разумеется, — согласилась она и подвинула ко мне блюдо с горячими лепёшками. Палома спрятала улыбку за кружкой. Я решила, что обе они совершенно невыносимы. После вчерашнего происшествия мне было о чём подумать, и новости, которые принёс сокол Эмина, занимали в этих размышлениях далеко не последнее место. Принц узнал, что мы живы. Далетор разговаривал с птицей, которая понимала человеческую речь. А потом вместо объяснений укутал меня в плед и отвёл в спальню. На прощание он пожелал мне спокойной ночи. И всё. Будто несколькими минутами раньше не целовал меня в библиотеке. Я откусила лепёшку и едва не обожгла язык. — А куда он уехал? — спросила я, когда стало ясно, что Клара не собирается продолжать разговор без моих расспросов. — По делам. — Каким? — Своим, полагаю. Палома прыснула. — Ты могла бы сразу сказать, что не знаешь, — укорила я Клару. — Могла бы. Но ты ведь всё равно стала бы расспрашивать. Возразить было нечего. Позже я попыталась выяснить хоть что-нибудь у Паломы, пока мы таскали воду для коров. Она знала ровно столько же, сколько её мать, зато с удовольствием принялась расспрашивать меня. — А зачем тебе советник? — Хочу узнать, что сообщил принц. — Тогда спроси у него, когда вернётся. — Непременно. — Господин Корвин тебе покоя не даёт! — угадала она. Я остановилась, поставила ведро посреди двора и упёрла руки в бока. — Палома! — Что? — Она распахнула глаза с таким невинным выражением, что мне захотелось её стукнуть. — Разве я не права? Я не стала оправдываться или посвящать её в тонкости экспериментов. Мне оставалось только махнуть рукой, взять ведро и больше ни о чём не спрашивать. В тот день я почти не выходила из библиотеки. Сначала собиралась найти сведения о соколах, но в доступных мне книгах обнаружились лишь описания охоты, способы лечения птиц и длиннейшие рассуждения о том, какие перья следует использовать для украшения шлемов. В одном трактате утверждалось, что соколиное сердце, высушенное особым образом, делает человека отважнее. Я посмотрела на рисунок несчастной птицы и закрыла книгу. Что-то подсказывало, что сокол Эмина вряд ли одобрил бы подобные исследования. Затем я вернулась к фолианту о жизненных источниках. Теперь, когда мне удалось испытать третью ступень, хотелось разобраться в том, что именно произошло. Я уже знала, как печати заставляют тело отзываться на прикосновения. Знала, что тени появляются, когда ощущения становятся достаточно сильными. И знала, что в присутствии Далетора они ведут себя совершенно иначе. А вот почему — не понимала. Книга тоже не спешила помогать. Автор подробно описывал раскрытие источника, перечислял признаки каждой ступени, приводил наставления для тех, кто собирался заниматься подобными практиками. Но стоило мне добраться до того, как пользоваться высвободившейся силой, как начинались пространные рассуждения о должной подготовке, послушании и необходимости опытного наставника. Разумеется. Без наставника никуда. Я перевернула ещё несколько страниц и обнаружила упоминание о том, что жизненный источник имеется у каждого человека. Различались лишь его сила, восприимчивость и способность проводить энергию. Я перечитала абзац. У каждого. Значит, у мужчин тоже. В этом не было ничего удивительного. Далетор ведь чувствовал источники всех людей, а не только женщин. Однако в большинстве описаний раскрытия силы почему-то участвовали именно женщины. Мужчины же чаще выступали наставниками, исследователями или теми, кому предназначалось пользоваться результатами. Очень удобно устроились. Я попробовала представить, как королевские сборщики Дани приводят в Зиаб сотню молодых мужчин и заставляют их проходить те же испытания, что и нас. Представила не слишком отчётливо, зато с удовольствием. Затем вспомнила, сколько девушек стояло рядом со мной на площади Лукана, и желание шутить пропало. Если источник есть у каждого, почему король забирает именно женщин? Я принялась искать ответ, но обнаружила лишь замечание о том, что некоторые способы раскрытия позволяют получить больше силы, чем другие. Какие именно, автор предусмотрительно не пояснял. К вечеру я успела исписать несколько листов вопросами, получила головную боль и окончательно убедилась, что древние мудрецы терпеть не могли давать прямые ответы. Следующие дни прошли гораздо приятнее. Палома уговорила меня сходить с ней за грибами. Мы отправились в лес после утреннего дождя, когда под ногами ещё пружинил влажный мох, а с ветвей при каждом порыве ветра сыпались холодные капли. Я слишком увлеклась, собирая всё, что выглядело достаточно съедобным. Палома заглянула в мою корзину и пришла в ужас. — Малена, ты решила отравить весь Кроссен? — А что не так? Она достала гриб с красивой красноватой шляпкой. — Вот этот, например, лучше оставить лютым. Может, хоть одним станет меньше. — А этот? — Этот можно. — А этот? Палома вздохнула. — Давай я буду собирать, а ты носить корзину? Я обиделась, но согласилась. После чего выяснилось, что носить полную корзину по скользким лесным тропинкам ничуть не легче, чем различать грибы. Зато в лесу было хорошо. Мягкая осень в Кроссене напоминала о близости моря. ---------- 14.1 Мы выехали из ворот и направились к горам, темневшим за лесом. Осеннее солнце не грело, зато воздух после дождей стал таким прозрачным, что я могла различить далёкие уступы скал и узкие полоски тропинок на их склонах. Некоторое время мы ехали молча. Я прислушивалась к стуку копыт, шелесту листвы и ровному дыханию Далетора за спиной. Его рука лежала у меня на талии. Даже сквозь одежду я чувствовала её тепло и никак не могла решить, помогает он мне держаться или просто не считает нужным убирать. В конце концов любопытство победило, и я решила начать разговор. — Что произошло в Октаве? — Восстание, — кратко ответил советник. Я повернула голову. — Против короля? — Против его сборщиков, — уточнил советник. — Хотя для Аврелия это одно и то же. — И вы ездили подавлять восстание? — Нет. Когда я прибыл, подавлять уже было нечего. Я представила площадь, солдат, людей, пытающихся защитить своих близких, и похолодела. — Что с ними сделали? — Я старалась не выдать себя, но голос дрожал. — Убили зачинщиков. Остальных наказали Данью. Далетор говорил равнодушно, холодно. Словно не о людях, а о грибах. К слову, Палома и про грибы говорила с большим участием. — Но ведь Дань собирают по установленному порядку, — припомнила я. — Она прошла вот недавно. Советник немного подтянул поводья, направляя коня на узкую тропу. — В Октаве девушек забрали снова, вне графика. Король не любит, когда его подданные начинают рассуждать о справедливости. Я сжала пальцы на передней луке седла. — А как же возраст? — Я никак не могла успокоиться. — Ведь нужны только двадцатилетние. — Забрали на год младше, и почти все они не годны. Я поняла, зачем он ездил. Требовалось указать на незрелый источник. Разумеется, девушки не созрели. За малым исключением. Кто развился чуть раньше. — Сколько пощадили? — спросила я. Хотя лучше бы мне молчать. Меня бесило равнодушие советника. Он обрёк невинных на смерть. Снова. — Трое выжили, но ты же сама понимаешь… Лучше бы они сгинули. А вот в это он верил от всей своей чёрной души. Вспомнив рассказы о гареме, я невольно с ним согласилась. Отчасти, но… Боги, этот проклятый человек поселил в моей душе свою тьму. Или же тьма была со мной всегда? Две слезинки прочертили по моим щекам влажные дорожки. Я сжимала зубы, чтобы сдержать рыдания. Мне не хотелось превращаться в чудовище, как Далетор. Я не желала черстветь и видеть в Дани закон, а в смерти избавление от страданий. Люди не должны покидать свои земли по капризу безумного короля. Не может яма быть благом. Это неправильно. — Малена, я ездил туда не только подсчитывать данниц, — неожиданно сам продолжил разговор Далетор. Я уставилась на дорогу, пытаясь игнорировать его. Моё молчание советника не смутило. — Я встречался в Октаве с человеком Эмина, — продолжил Далетор. — Король требует моего появления при дворе. А принц желает видеть тебя. Меня сковал морозный холод. Сердце скакнуло к горлу. — Зачем? — сипло проговорила я. — Полагаю, Эмин хочет убедиться, что ты действительно жива. Я вспомнила птицу на перилах галереи, и догадка опалила разум. — Сокол. Это он ему доложил? — Да. Его разумный посланник, — кивнул Далетор. — Он действительно понимает человеческую речь? — Гораздо лучше некоторых придворных. Я невольно улыбнулась и продолжила расспросы. О птицах на службе принца я и не слыхала. — А отвечать он умеет? — По-своему. Соколы служат королевской крови. Они находят людей, дорогу, запоминают увиденное и способны передать хозяину гораздо больше обычного послания. — Значит, птица могла рассказать Эмину, что видела нас вместе? — Могла и рассказала. Не сомневайся. Я вспомнила, когда именно появился сокол, и почувствовала, как начинают гореть щёки. Далетор, к счастью, не поинтересовался причинами моего внезапного молчания. — Если заметишь сокола и будешь одна, постарайся скрыться, — продолжил он. — Не привлекай его внимания. И не пытайся поймать. Прячься под деревьями, в доме, уходи тайными тропами. Сокол может служить принцу, а может и королю. Я вздрогнула. — Король знает обо мне? Далетор покачал головой и успокоил меня. — Пока его интересую я. Он знает от сына о моём бое с лютыми и прекрасно понимает, что яд может долго отравлять кровь. Именно поэтому Аврелия удовлетворило моё недолгое присутствие в Октаве. Для принца твоё восстановление тоже занимает больше времени, чем предполагалось. Сокол видел тебя весьма… — Далетор усмехнулся. — Обессиленной. Это вполне убедительное объяснение нашего отсутствия при дворе. Нападение лютых случилось очень кстати. Я не постеснялась ему напомнить: — Вы чуть не померли в ту ночь! — Именно поэтому здесь пока только сокол, а не армия короля или отряд принца. — Он даже не изменился в лице. — Я, знаешь ли, нужен при дворе. И весьма полезен при сборе Дани. — Ах, конечно. Я начала забывать о вашей чёрной душе. — Сказала владычица теней, — поддразнил Далетор. Я насупилась. Ответ придумался не сразу, а когда придумался, было уже поздно. Советник свернул на узкую тропу, и мне пришлось крепче взяться за седло. Мы поднимались в горы. Лес постепенно редел, уступая место невысоким искривлённым деревьям, кустарнику и серым каменным россыпям. Под копытами хрустел щебень. Слева открывался склон, поросший тёмной травой, а справа поднималась скала, изрезанная глубокими трещинами. Я начала замерзать и плотнее запахнула плащ. — Скоро будем на месте, — заботливо сообщил Далетор. — Очень надеюсь. Иначе я превращусь в ледышку. Через некоторое время тропа вывела нас на широкую площадку, окружённую каменными глыбами. Сначала я решила, что перед нами обычные скалы. Но затем заметила, что камни стоят слишком ровно. Огромные, вытянутые вверх, они образовывали неровный круг, внутри которого виднелась ровная площадка. Некоторые глыбы накренились, другие потрескались, а одну почти полностью поглотили корни дерева, выросшего прямо у основания. ---------- Глава 15. Там, где не болит На следующее утро я проснулась с твёрдым убеждением, что советник Далетор — изверг. Правая рука отказывалась слушаться. Плечо ныло, пальцы сводило при попытке сжать кулак, а когда я потянулась за платьем, лежавшим на спинке стула, едва не взвыла. Пришлось одеваться с особой осторожностью, поминутно проклиная и советника, и его кинжалы, и собственное упрямство, из-за которого вчера не согласилась прекратить занятия раньше. Впрочем, жалеть о последнем успехе я не собиралась. Кинжал действительно изменил направление. Я видела это собственными глазами. Мои тени сумели сделать то, чему не научишься никакими упражнениями с оружием. От одной мысли об этом хотелось улыбаться. За завтраком Палома заметила, как я пытаюсь подцепить ложкой кашу, почти не сгибая запястья, и немедленно заинтересовалась: — Что, господин Корвин загонял? — Он пытался меня убить. Просто выбрал слишком долгий способ. — Зато действенный, — согласилась она, разглядывая мою руку. — Может, попросить у мамы мазь? — Лучше попроси приготовить советнику что-нибудь такое, чтобы он весь день провёл в отхожем месте. Тогда я хотя бы немного отдохну. Палома расхохоталась, но Клара, услышав мои жалобы, лишь покачала головой. — Не помрёшь. К вечеру разойдётся. Я очень надеялась, что она права. И действительно, стоило нам добраться до святилища и начать упражнения, как боль постепенно отступила на второй план. Далетор не заставил меня сразу метать кинжалы. Сначала велел повторить движения без оружия, потом снова показать, как я призываю тени. С этим оказалось проще. Я протянула руку, представила знакомые чёрные ленты, и они выползли из трещин между камнями, заскользили по моим запястьям, будто только и ждали приглашения. — Уже лучше, — заметил советник. Я довольно улыбнулась. А через мгновение он сунул мне кинжал. — Теперь посмотрим, чему ты научилась вчера. К вечеру я успела возненавидеть его ещё раз пять. И всё-таки на третий день мои тени впервые удержали кинжал в полёте достаточно долго, чтобы направить его почти в середину щита. Почти — потому что остриё всё равно вошло в дерево немного ниже намеченного места. Но Далетор остался доволен. А я и подавно. Постепенно занятия в святилище старых богов стали привычной рутиной. По утрам мы выезжали из Кроссена, поднимались знакомой тропой в горы и проводили там несколько часов. Иногда советник заставлял меня упражняться с обычными кинжалами, пока рука не начинала дрожать от усталости. Иногда мы вовсе откладывали оружие и занимались только тенями. Я училась призывать их по собственной воле, удерживать возле ладоней, направлять к определённому камню или заставлять следовать за движением пальцев. Последнее удавалось лучше всего. Тени охотно подражали моим жестам. Иногда даже слишком охотно. Когда я чесала нос, одна из них непременно пыталась сделать то же самое. Далетора это забавляло. Зато с кинжалами происходили настоящие чудеса. Как выяснилось, никакого природного таланта к метанию оружия у меня не было. Сколько бы советник ни поправлял положение руки, ни заставлял следить за плечом и запястьем, без помощи теней я редко попадала в нужную точку. Зато с чёрными лентами, обвивавшими клинок, дело шло гораздо лучше. Они словно подхватывали его после броска, сопровождали в полёте, иногда осторожно поправляя направление, а иногда совершая такие неожиданные виражи, что я сама не понимала, как им это удалось. — Ты не метаешь кинжалы, Малена, — заявил однажды Далетор, наблюдая за очередным удачным попаданием. — Ты заставляешь тени доставлять их к цели. — А какая разница, если результат один? — Огромная. Тебе нужно научиться управлять обеими частями процесса. — Зачем? Если мои тени справляются лучше меня, не вижу причин им мешать. Советник покачал головой. — Однажды они могут не откликнуться. Что тогда? Я посмотрела на кинжал, торчавший в середине щита. — Тогда, вероятно, мне придётся очень быстро бегать. Далетор рассмеялся, но от занятий без теней не отказался. Я подозревала, что он просто наслаждается возможностью помучить меня. К концу недели я уже могла призывать тьму почти без усилий, по крайней мере в святилище. За его пределами всё оставалось гораздо сложнее. Иногда тени отзывались лишь после нескольких попыток, а иногда вообще не желали показываться, сколько бы я ни звала. Но рядом с Далетором они становились заметно послушнее. Мы оба это замечали. Советник не спешил делиться выводами, зато всё чаще наблюдал за мной с тем самым сосредоточенным выражением, которое появлялось у него во время особенно интересных опытов. Я же радовалась каждой маленькой победе и не сразу поняла, что с моим телом происходит что-то неладное. Поначалу болела только рука. Я привыкла к этому. После нескольких часов упражнений мышцы ныли у любого человека, особенно если раньше он не держал в руках ничего тяжелее корзины с грибами. Но постепенно к привычной усталости прибавилось неприятное ощущение в боку. Старый шрам, напомнивший о себе в первый день нашего посещения святилища, так и не успокоился. Утром я почти не чувствовала его, зато к вечеру боль возвращалась, тянущая, глубокая, словно кто-то осторожно поворачивал под кожей давно забытый осколок. Я старалась не обращать внимания. В конце концов, от этой раны я страдала и прежде. Иногда она ныла к перемене погоды, иногда после тяжёлой работы. Но теперь боль становилась сильнее с каждым днём. Я всё упорнее старалась её игнорировать. Окончательно меня доконала первая тренировка после перерыва. Советник на несколько дней уехал в Тарвен, а по возвращении решил наверстать упущенное. Я стойко выдержала все задания, но утром проснулась разбитой. Правая рука от плеча до запястья казалась чужой. Попытка согнуть пальцы отзывалась болезненной судорогой в мышцах. Бок ныл, даже когда я лежала в кровати, а стоило подняться, как колени предательски ослабели. ---------- 15.1 Я наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Удивительное дело. Человек, способный одним движением лишить меня головы, сейчас обращался с моей рукой так бережно, словно боялся причинить лишнюю боль. Впрочем, учитывая, кто эту боль устроил, ничего удивительного в происходящем не было. — Вы всем своим ученицам оказываете такие услуги? — поинтересовалась я. — У меня нет других учениц. Далетор осторожно согнул моё запястье. Я охнула. — Потерпи. Сейчас станет легче. Так и вышло. Через несколько мгновений болезненная скованность начала отступать. Я пошевелила пальцами, затем попробовала поднять руку и с удивлением обнаружила, что могу сделать это без желания немедленно кого-нибудь проклясть. — Хорошая мазь, — признала я. — Рад, что заслужил твоё одобрение. Он продолжал растирать мне руку, а я вдруг заметила тонкую полоску тьмы, скользнувшую из-под покрывала. Тени, что лежали ковриком, устали бездействовать. Они появились совершенно бесшумно и теперь с любопытством исследовали ножку стула, на котором сидел советник. Я замерла. В библиотеке тени вели себя с Далетором так, словно он представлял для них особенный интерес. Они касались его, проникали под одежду, ласкали его кожу. Именно тогда впервые проступило загадочное свечение под его кожей. Я посмотрела на руку советника, удерживавшую моё запястье, и представила, как тонкая чёрная лента касается его пальцев. Тень послушалась. Она скользнула по его ладони, обвила запястье и исчезла под манжетой рубашки. Далетор продолжал втирать бальзам, но движения его пальцев на мгновение замерли. Я едва сдержала улыбку. У меня получилось и без кинжалов. И без особых усилий. Мой собственный маленький эксперимент. Я позволила другой тени подняться по его предплечью, а первой — осторожно коснуться кожи над воротником. Далетор поднял глаза. — Малена, прекрати, — отрывисто бросил он. — Что именно? Советник выразительно посмотрел на своё запястье, где из-под манжеты показался кончик чёрной ленты. Я изобразила искреннее недоумение. — Но я же не управляю ими, вы знаете. У теней свои странные прихоти. Далетор прищурился. Я смотрела на него с самым невинным выражением, какое только могла изобразить. Сложность заключалась в том, что мне отчаянно хотелось рассмеяться. Он точно сомневался в моей невиновности, но спорить не стал. Лишь крепче удержал мою руку, заканчивая растирать бальзам, и произнёс: — Надеюсь, однажды ты научишь их приличиям. — Обязательно. Как только сама узнаю, что это такое. На этот раз улыбнулся даже он. Я заметила, как ещё одна тень скользнула по его шее. Такого я совершенно точно не приказывала ей делать. Советник втянул воздух сквозь зубы, поймал чёрную полоску пальцами и отвёл от воротника. — Малена! Предупреждение прозвучало уже гораздо серьёзнее. Я решила, что на сегодня достаточно хулиганства, и мысленно позвала тени обратно. К моему удивлению, они послушались не сразу. Одна ещё недолго кружилась по его запястью, прежде чем неохотно соскользнуть на покрывало. Далетор проводил её взглядом, затем закрыл баночку. — Руку завтра побереги. Сделаем перерыв. — Нет! Я не хочу, — вскрикнула я. Но советник уже поднялся со стула. Я вскочила с кровати, собираясь остановить его и попытаться переубедить, но боль в боку заставила меня согнуться пополам. Я прижала ладонь к боку, зашипела. Это остановило Далетора лучше любых моих уговоров. Он сразу передумал уходить, вернулся ко мне и усадил обратно в кровать, даже подушку сунул под спину. — Шрам? — быстро догадался советник. Я пыталась изобразить беспечность, но неудачно. Так же неловко попыталась соврать. — Немного ноет. Не страшно. — Покажи, — велел Далетор. Я вздохнула и осторожно приподняла край рубашки, открывая старый рубец на боку. Советник упёрся кулаком в матрас и принялся рассматривать шрам, затем коснулся кожи рядом с ним, проверяя, где именно начинается боль. Его пальцы были тёплыми после бальзама, и от этого прикосновения я невольно напряглась. — Здесь? — Нет. Он сдвинул руку немного выше. — А тут? — Да. Немного. Далетор нахмурился. — Не думал, что эта рана снова проснётся. Мне не понравилось, как он это произнёс. Словно шрам мог обладать собственной волей. — Вы знаете, почему он болит? — Понятия не имею. Я не вижу ни воспаления, ни каких-либо повреждений, которые могли бы объяснить такую боль. Но могу попробовать её унять. Советник мягко надавливал на шрам и кожу вокруг него, а потом принялся водить пальцем по кругу. Неприятные ощущения отступили, стало даже приятно. Я насторожилась. — Вы печать ставите? Он поднял на меня глаза. — Нет, Малена. Я пытаюсь понять, есть ли воспаление. — Он открыл баночку и взял ещё немного снадобья. — Мазь успокоит боль быстрее любой печати. И провёл тёплыми пальцами вдоль рубца. Я выдохнула, когда прохладный бальзам коснулся кожи. Вслед за холодом пришло тепло, постепенно растекаясь по боку, а тянущая боль начала отступать. Далетор продолжал осторожно втирать мазь. Он был так близко, что я могла рассмотреть тонкие морщинки у его глаз, тёмные ресницы и едва заметную щетину на подбородке. Несколько прядей упали ему на лоб, но советник даже не попытался их убрать. Мазь давно впиталась, и боль стала тише. Но пальцы советника продолжали скользить по шраму. Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза и задержал дыхание. Я не сразу поняла, что произошло. Советник всё ещё касался моего бока, а под его пальцами разливалось удивительное тепло. Словно кто-то опустил в холодную воду раскалённый камень, и теперь приятный жар растекался по всему телу, добираясь до самых кончиков пальцев. Я зажмурилась. ---------- Глава 16. Месть Моё мщение началось следующим утром. Правда, Далетор о нём не подозревал, а я предпочитала не сообщать, поскольку пока не придумала ничего достаточно ужасного. Для начала решила стать лучшей ученицей, какую он когда-либо видел. Учитывая, что других учениц у советника не было, задача казалась вполне выполнимой. Вот только Далетор имел собственное представление о хороших ученицах, и оно совершенно не совпадало с моим. Он заставлял меня снова и снова повторять одни и те же движения, метать кинжалы то правой, то левой рукой, выбирать разные мишени и удерживать тени возле клинков даже после того, как те покидали мои пальцы. Я жаловалась. Он не слушал. Я ругалась. Он велел сосредоточиться. Я обещала однажды запустить кинжал ему в задницу. Советник советовал прежде научиться попадать в столь крупную цель без помощи теней. Это было невыносимо. Однако занятия приносили результаты. С каждым днём я всё лучше чувствовала чёрные ленты. Раньше они возникали неожиданно, откликались на сильные эмоции и часто творили всё, что им вздумается. Теперь мне достаточно было представить их движение, чтобы тени потянулись в нужную сторону. Поначалу приходилось следить за каждой отдельно. Я путалась, теряла концентрацию и раздражалась, когда одна тень послушно сопровождала кинжал, а вторая вдруг решала исследовать щель между камнями. Но постепенно необходимость постоянно думать о каждом движении исчезла. Я просто знала, чего хочу. И тени понимали. Обычные кинжалы по-прежнему слушались меня гораздо хуже. Далетор не уставал напоминать об этом, однако я уже не слишком расстраивалась. Через месяц тренировок я научилась управлять тенями почти безошибочно. Они поднимались по моей воле, следовали за кинжалами, огибали препятствия и возвращались ко мне, стоило лишь пожелать. Иногда я могла удерживать сразу несколько чёрных лент, направляя их в разные стороны, хотя такие упражнения по-прежнему требовали немалой сосредоточенности. Даже вне святилища тени стали отзываться чаще. Особенно когда рядом находился Далетор. Если с тенями мы наконец научились понимать друг друга, то с советником таких успехов не наблюдалось. Он ни разу не вспомнил о том вечере в моей спальне, не пытался снова обнять, не целовал. Даже случайных прикосновений избегал с подозрительной ловкостью, если, конечно, они не требовались для занятий. Мы не говорили об эксперименте в библиотеке, когда он в последний раз накладывал на меня временные печати. О его губах на моих губах тоже не говорили. Далетор больше не желал меня ни на кресте, ни в кровати. Не требовал раздеться, раздвинуть ноги, сжать грудь. Ни-че-го. Можно подумать, у него отшибло память. Он напрочь забыл, что мой источник и тени вместе с ним откликаются на ласки, возбуждение. На него. Я же помнила всё. Каждое проклятое прикосновение. Особенно то, как он обнял меня в спальне. Не ради эксперимента, не потому, что хотел заставить мой источник работать. Просто обнял. А потом снова сбежал. Впрочем, больше всего раздражало даже не его поведение, а моё собственное. Я ловила себя на том, что ищу предлог приблизиться, задерживаюсь рядом после занятий, поднимаю глаза на его губы и тут же начинаю злиться. На него, разумеется. Не на себя же. Чем лучше мне подчинялись тени, тем чаще я задумывалась, что однажды сумею использовать их не только против деревянных щитов. В конце концов, советник сам учил меня направлять силу туда, куда я пожелаю. Желания у меня были весьма разнообразные. В тот день Далетор был в особенно скверном расположении духа. Я поняла это ещё за завтраком, когда он появился в столовой позже обычного, бросил на стол несколько писем и потребовал крепкого чая. Клара подала чай, забрала нетронутые вчерашние блюда и предусмотрительно удалилась. Я осталась. Не потому, что хотела понаблюдать за советником. Просто мой завтрак ещё не закончился. — Вы сегодня выглядите ужасно, — заметила я, разглядывая его исподтишка. — Благодарю. Далетор развернул письмо, пробежал глазами несколько строк и нахмурился. — Вы выглядите так, будто собираетесь кого-нибудь убить, — заметила я, отложив лепёшку. Советник сложил письмо и убрал его в карман. — Малена, у меня нет настроения для твоих шуточек. — А у меня нет настроения метать кинжалы, но вас это никогда не останавливало. Он посмотрел на меня поверх чашки. — Твой завтрак окончен, — отрезал советник и указал мне на дверь. — Через четверть часа во дворе. Я показала ему язык, когда он опустил глаза. Тень, притаившаяся под столом, предательски зашелестела. — Я всё вижу, — буркнул Далетор в чашку. Вот ведь сволочь. До святилища мы добрались без обычных препирательств. Советник почти не разговаривал, лишь изредка поглядывал на дорогу и хмурился, словно ожидал увидеть за каждым деревом очередное письмо. Я пыталась выяснить, что его беспокоит, но получила исчерпывающий ответ: — Дела. После чего решила, что пусть подавится своими делами. В святилище было прохладно. За последний месяц лес заметно поредел, и теперь между древними камнями гулял ветер, подхватывая сухие листья и гоняя их по площадке. Тени явились без приглашения. Несколько чёрных лент выползли из-под моего плаща, скользнули по земле и разошлись в разные стороны, исследуя знакомые трещины. Одна взобралась на плиту, другая обвилась вокруг моего сапога. Я улыбнулась. Мне здесь нравилось. Несмотря на холод, усталость и мерзкий характер советника, древнее святилище стало местом, где я впервые почувствовала себя не пленницей собственной силы, а её хозяйкой. И шрам больше не болел. Совсем. Иногда я нарочно касалась его сквозь одежду, проверяя, не вернулось ли привычное тянущее ощущение. И ничего. Стоило вспомнить, чьими руками я была исцелена, как радость немного портилась. ---------- 16.1 Я рассмеялась, всё ещё кашляя после его хватки. Несколько мгновений назад мне казалось, что он действительно может меня убить. Просто придушить, и никакие тени не спасут. Печать ему поможет. Но вместо этого Далетор убрал палец с моей шеи. Я решила, что он просто уедет, чтобы моя голова взорвалась в этом забытом богами месте. Тут и будет моя яма. Однако советник разжал пальцы и отступил настолько, чтобы я могла отойти от камня. Печать перестала согревать кожу. Удовольствие, навязанное его прикосновением, постепенно отступило. Далетор отнял руку. И только тогда я поняла, насколько сильно он меня удерживал. На шее остался холодок от воздуха, проникшего под воротник. — Теперь можешь убить меня, если хочешь, — произнёс Далетор. — Что? — Я жадно хватала ртом воздух и совершенно не понимала, что он имеет в виду. — Можешь убить меня, Малена. — Его голос стал ниже. — Или поцеловать. Давай, решай. Чего ты хочешь сильнее. Сердце колотилось так громко, что у меня уши заложило. Казалось, советник должен был слышать каждый удар. Я смотрела на него и не могла понять, издевается он снова или действительно говорит всерьёз. Далетор упёрся ладонью в камень возле моего плеча. Я заметила, как побелели костяшки его пальцев. Он никуда не собирался, просто ждал моего решения. Я могла оттолкнуть его, позвать тени, наговорить ещё десяток оскорблений и вонзить все кинжалы в его каменное сердце. Почти уверена, что его смерть освободила бы меня от печати. Но мне не хотелось убивать его. Я хотела, чтобы он перестал распоряжаться моими желаниями и хоть раз позволил мне самой решить, что делать. Я схватила его за ворот рубашки и прошептала: — Ненавижу тебя. — Знаю. — Ухмылка снова тронула его губы. — Невыносимый ублюдок. — И это я тоже слышал, Малена. — Тогда заткнись и поцелуй меня! Я потянула его к себе. Далетор не возражал. Наши губы встретились, и я забыла всё, что собиралась сказать. Сначала он почти не двигался. Лишь коснулся моих губ, словно проверяя, не передумаю ли я. Чем разозлил меня ещё сильнее. Я обхватила его шею и крепче прижалась к его отравленному рту. Тогда он ответил так, что мне пришлось крепче вцепиться в его плечи. Далетор прижал меня к себе, его ладонь легла на мою спину, другая скользнула в волосы. Я почувствовала его дыхание, тепло губ, щетину, щекочущую кожу. Всё смешалось в одно мучительное, сладкое ощущение, которого мне так не хватало последние недели. Он больше не касался печати, ничего не приказывал и не пытался управлять моим источником. Теперь я сама тянулась к нему, а он отвечал на каждое прикосновение. Тени сомкнулись вокруг нас. Они скользили по моей спине, по плечам советника, сплетались в воздухе и снова разделялись, будто танцевали. Я чувствовала их радость. И свою тоже. Мой источник отзывался на поцелуй, наполняя тело теплом. Но в этот раз ощущение было другим. Не таким, как во время экспериментов. Я не пыталась высвободить силу, не ждала появления теней и не управляла своей тьмой. Мне хотелось только одного: чтобы Далетор не останавливался. Его губы стали требовательнее. Он обнял меня крепче, а потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Он коснулся лбом моего лба и тяжело дышал. — Если ты сейчас снова уйдёшь, я точно тебя убью. Далетор выдохнул. На этот раз ему было не до смеха. — Да я сам себя убью, — шепнул советник. Он провёл большим пальцем по моей щеке. Прикосновение оказалось таким бережным, что у меня перехватило горло. Он поцеловал меня снова. Теперь в этом поцелуе уже не было прежнего вызова. Далетор словно пытался дать мне почувствовать всё, что не решался сказать. Я ощутила, как его ладонь легла мне на затылок, как пальцы осторожно отвели волосы с шеи. Он коснулся губами моей щеки, потом виска. Я запрокинула голову, открывая ему шею. Далетор задержался возле печати. Я ощутила его дыхание на коже и невольно напряглась, ожидая знакомой вспышки. Но её не последовало. Вместо этого он лизнул место, где ещё недавно давил его палец. А потом прикусил мою кожу. Я вскрикнула, обняла его крепче и… широко распахнула глаза. Под его кожей вспыхнул свет. Сначала я увидела его на шее, там, где ворот рубашки немного отогнулся. Тонкие золотистые нити проступили над ключицей, поднялись выше, исчезли под подбородком. Я отстранилась, чтобы рассмотреть, и ошарашенно проговорила: — Снова этот свет. — Да. — Его голос прозвучал не менее удивлённо, чем мой. Я подняла глаза и забыла, что хотела сказать. Ониксовая чернота его радужек менялась. Сначала в ней плясали крошечные светлые точки, похожие на искры. Затем они разрослись, переплелись золотистыми прожилками, и привычный тёмный взгляд советника стал почти неузнаваемым. Он смотрел на меня так, словно впервые видел. Тени потянулись к его лицу, заскользили по шее и плечам. Одна обвилась вокруг запястья, другая проникла под ворот рубашки. Я почувствовала их движение, но не пыталась остановить. Свет под кожей советника усилился. Он резко втянул воздух, отстранился на мгновение, а потом снова наклонился ко мне. Его ладони заскользили по моим бокам, добрались до груди, сжали её, а губы снова коснулись моей шеи. Я зажмурилась. От его прикосновений источник отозвался с такой силой, что тени взметнулись над нами, закрывая небо. Древний камень за моей спиной задрожал. — Я должен прекратить, — загудел Далетор мне в шею. Но от его голоса по телу пронёсся целый табун мурашек. Я застонала, наплевав на его предостережения и сдержанность. — Боги, нет. Так сладко. Советник отнял рот от моей шеи, но я не успела потребовать его обратно. Он снова впился в мои губы. Его язык властно раздвинул их и проник внутрь, чтобы коснуться моего. Я отвечала ему, дразня и ликуя. Мои руки обвивали его шею. Я буквально висела на нём и не собиралась за это извиняться. ---------- Глава 17. Пророк Далетор так и не пришёл. Ни вечером, ни ночью. Сперва я ждала его за ужином, потом, окончательно потеряв терпение, отправилась в библиотеку, где советник обычно проводил время за книгами и своими бесконечными бумагами. Там никого не оказалось. Я даже заглянула в галерею, надеясь увидеть знакомую фигуру у перил. Вернулась в спальню злая, голодная и с твёрдым намерением больше не ждать. Разумеется, у меня не получилось. Стоило где-нибудь хлопнуть дверью, как я вскидывала голову. А когда в коридоре раздались шаги, даже отложила книгу, которую безуспешно пыталась читать. Я прокляла советника, его каменное сердце, все ступени источника и собственную глупость. После чего натянула одеяло до подбородка и долго смотрела в темноту. Утром я проснулась от стука в дверь. За окном едва рассвело. В комнате было прохладно, и вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось. Особенно после бессонной ночи, которую я провела, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. — Войдите, — сонно отозвалась я, надеясь, что это советник. На пороге появилась Клара с подносом в руках. — Проснулась? Вот и хорошо. — Вы рано. — А ты поздно легла. Она поставила поднос на столик возле окна, отодвинула занавеску и впустила в комнату серый утренний свет. На подносе стояли две чашки, чайник и тарелка с пирожками. Я села, поправляя съехавшую рубашку. — Это мне? — Нам, — уточнила Клара. — Палома сегодня помогает на кухне. Решила позавтракать с тобой. Я посмотрела на вторую чашку. Клара не имела привычки завтракать в моей комнате. Обычно к этому времени она уже успевала раздать половине Кроссена поручения и поругаться с теми, кто исполнял их недостаточно расторопно. Я выбралась из-под одеяла, завернулась в шаль поверх рубашки и устроилась за столом. Клара налила чай. Некоторое время мы занимались едой. Я жевала пирожки, делала вид, что совершенно довольна жизнью, и украдкой поглядывала на дверь. Клара заметила. — Господина не жди, — сказала она. — Чтобы ты знала: Корвин не покидал башню со вчерашнего вечера. Я опустила пирожок. Аппетит совсем пропал. — Что он там делает? — спросила я. Клара пожала плечами. — Кто ж его знает. Я отнесла ему еду. Он велел оставить у двери. Нервный смешок сорвался с моих губ. — Приятно знать, что советник жив, здоров и по-прежнему обходится без общества простых смертных. — Малена, не будь такой злой. Она ругала меня почти ласково, но я всё равно поняла, что сейчас последует нравоучение. И не ошиблась. — Я слышала, что вчера произошло во дворе, — продолжила Клара. — Весь Кроссен слышал. — Почти весь, — согласилась она. — Дантон потом полдня ходил с таким лицом, будто опасался, что господин заставит его чинить ворота. Я нахмурилась. — А что с воротами? — С ними всё в порядке. Но ты ведь обещала за них выйти. Мне стало неловко. Клара отпила чай, давая мне возможность самой продолжить разговор. Но я продолжала молчать, делая вид, что моя голова на плечах — это только моё дело. — Ты была очень жестока к нему, девочка, — сказала Клара наконец. Я вскинула голову и зло сузила глаза. — Я жестока?! Клара, он держит меня здесь против воли. Печать на моей шее может меня убить, а он отказывается отвечать на вопросы. И это я жестока? — Я не говорю, что Корвин во всём прав. — Очень щедро с вашей стороны. Она не обиделась. Да и с чего бы? Не её ведь таскали на тренировки и приковывали к кресту. Потерпевшая тут только одна. — Я прошу тебя быть с ним терпимее, — произнесла Клара. — Ты многого о нём не знаешь. — Потому что он ничего не рассказывает! — Некоторые вещи трудно рассказывать. — А некоторые трудно терпеть. Клара кивнула. — С этим я согласна. Я растерялась. Возразить было нечего. Она сложила руки на столе, посмотрела в окно, где над двором поднимался дым из кухонной трубы. — Когда Корвин был маленьким, он любил сладкие лепёшки, — сказала она неожиданно. — Мог стащить целую миску теста, если за ним не уследить. Я недоверчиво покосилась на неё. — Далетор? — Он самый. — Который советник? — Другого у нас нет. Я попыталась представить маленького Корвина, перемазанного тестом, и не смогла. — Наверное, уже тогда командовал, кому сколько штук положить. Клара рассмеялась. — Ещё как. И обязательно проверял, всё ли сделано правильно. А если его мать ловила за воровством, говорил, что испытывает качество продуктов. Я улыбнулась против воли. — Значит, он родился невыносимым. Улыбка Клары погасла. — Тогда он ещё умел быть счастливым, Малена. Она опустила глаза, стала разглаживать передник и задумчиво жевать нижнюю губу. В её голосе прозвучало столько тоски, что даже мне расхотелось шутить. — Вы знали его мать? — спросила я. — Конечно. Она была моей сестрой. Я поставила чашку и несколько мгновений пыталась осмыслить услышанное. — Значит… Корвин ваш племянник? — Да. Так и есть. Клара натянуто улыбнулась, словно старалась придать своим словам будничный характер. — Почему вы решили рассказать мне об этом именно сейчас? — спросила я. — Ты ведь сама говоришь, что в Кроссене тебе никто ничего не рассказывает. Пора исправлять положение. Я откинулась на спинку стула. Теперь многое становилось понятнее. И то, как уверенно Клара разговаривала с советником, и то, что не боялась его дурного расположения духа. Даже её привычка заботиться о нём так, словно перед ней был упрямый мальчишка, который отказывался надевать тёплый плащ. — Но почему вы называете его господином? — Потому что он господин Кроссена. — А наедине? — Когда заслуживает, называю Корвином. Когда нет — ещё хуже. ----------