Запрети мне тебя жалеть Катарина Тьер Он привык решать чужие судьбы. Я привыкла выживать. Ни один из нас не умел любить. Маттео Кастеллано — человек, чьё имя в Милане произносят вполголоса. В его мире за предательство платят кровью, слабость не прощают, а любовь считается самой опасной ошибкой. Я слишком хорошо знаю, что такое боль. Моё тело хранит шрамы, а прошлое — тайны, которые я предпочла бы похоронить навсегда. Мне не нужен спаситель, тем более мужчина, способный одним приказом уничтожить чужую жизнь. Но Маттео не спрашивает разрешения ворваться в мой мир. Он видит то, что я отчаянно пытаюсь скрыть, и впервые за долгое время мне хочется не убежать, а остаться. Только у прошлого свои планы. Чужие долги, предательство и кровь превращают нашу любовь в мишень. И однажды человеку, привыкшему контролировать всё, придётся столкнуться с единственным страхом, перед которым бессильна даже его власть, — потерять меня. Он готов сжечь ради меня целый мир. А я боюсь лишь одного: однажды он посмотрит на мои шрамы и увидит не женщину, которую любит, а ту, которую нужно жалеть. — Запрети мне тебя жалеть, Николь. — Тогда люби меня, Маттео. Даже когда это будет больнее ненависти. ==================== Глава 1 Милан, Италия. 23:47. Дождь хлестал по высоким окнам особняка Кастеллано, оставляя на стекле извилистые дорожки, за которыми едва угадывались очертания сада и тяжёлых кованых ворот. Время от времени небо озарялось вспышками молний, и тогда старинные стены, украшенные фамильными портретами, на мгновение приобретали почти призрачный вид. В просторном зале пахло дорогими духами, полированным деревом и свежими цветами. Хрустальные люстры заливали помещение мягким золотистым светом, отражающимся в бокалах шампанского, а негромкие разговоры гостей создавали обманчивое впечатление обычного светского приёма. Однако за безупречными улыбками и учтивыми приветствиями скрывалось напряжение, которое не могли заглушить ни музыка, ни звон серебряных приборов. Все ждали начала ужина, призванного официально закрепить соглашение между двумя семьями, десятилетиями пытавшимися уничтожить друг друга. Сегодня многолетняя вражда должна была закончиться браком, заключённым не по любви, а ради интересов людей, привыкших измерять человеческие жизни деньгами, влиянием и количеством пролитой крови. Я собиралась выйти замуж за Маттео Кастеллано. За мужчину, которого отец с детства учил бояться. За наследника семьи, на руках которой была кровь родных. За человека, чьё имя в определённых кругах Милана произносили вполголоса, прекрасно понимая, что за ним стоят не только деньги и власть, но и право распоряжаться чужими судьбами. И начиная с этой ночи именно он должен был стать моим мужем. Тяжёлые двери зала распахнулись, заставив несколько разговоров оборваться на полуслове. На пороге появился он. Маттео Кастеллано — высокий, широкоплечий мужчина в безупречно сидящем чёрном костюме. Верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, открывая часть татуировок, уходивших под воротник, а тёмные волосы выглядели слегка растрёпанными, словно он только что вышел из машины и не счёл нужным приводить себя в порядок ради собравшихся. Двое охранников следовали за ним на почтительном расстоянии, внимательно наблюдая за гостями. Маттео не ответил на приветствия. Его взгляд неторопливо скользнул по залу, задерживаясь на знакомых лицах лишь на долю секунды, пока наконец не остановился на мне. Несколько мгновений он рассматривал будущую жену с непроницаемым выражением лица, словно оценивал не женщину, а условия сделки, которую ему предстояло принять. Он не улыбнулся. — Значит, это та самая женщина, которую мой отец перед смертью выбрал, чтобы она стала Кастеллано, — произнёс он низким, спокойным голосом, достаточно отчётливо, чтобы ближайшие гости расслышали каждое слово. Маттео приблизился, остановившись на расстоянии вытянутой руки. От него исходил тонкий аромат дорогого парфюма с древесными и пряными нотами, смешанный с прохладой дождливой ночи. Вблизи его лицо казалось ещё суровее: резкая линия скул, твёрдо очерченный подбородок и внимательные тёмные глаза, в которых не отражалось ни малейшего желания понравиться будущей супруге. — Давай проясним одну вещь с самого начала, Николь, — продолжил он, слегка понизив голос. — Этот брак может удовлетворять наших родителей и служить интересам обеих семей, но не думай, что обручальное кольцо даст тебе власть надо мной. Я не привык делить её даже с теми, кому доверяю. Он чуть склонил голову, наблюдая за твоей реакцией, и после короткой паузы добавил: — Ты получишь мою фамилию, мою защиту и доступ ко всему, что принадлежит семье Кастеллано. Взамен я требую абсолютной верности. Я не терплю лжи, Николь. И особенно предательства. Надеюсь, твой отец объяснил тебе, насколько серьёзно я отношусь к подобным вещам. Прежде чем Маттео успел продолжить, телефон одного из охранников коротко завибрировал. Мужчина взглянул на экран, и его лицо заметно напряглось. Он быстро приблизился к хозяину, наклонился и произнёс несколько слов ему на ухо, стараясь не привлекать внимания окружающих. Маттео выслушал сообщение молча, однако выражение его лица изменилось настолько резко, что охранник невольно отступил на полшага. — Закройте ворота, — распорядился он негромко, но с такой холодной решимостью, что приказ не требовал повторения. — Никто не входит и не выходит с территории особняка без моего разрешения. Достав телефон из кармана, Маттео открыл присланное сообщение. На экране появилась фотография, сделанная всего несколько минут назад. На ней была ты, выходящая из дома, а немного позади виднелся незнакомый мужчина, чьё присутствие, судя по всему, имело куда большее значение, чем можно было предположить с первого взгляда. Под фотографией находилось короткое сообщение: «Ты собираешься жениться не на той женщине. Спроси у своего будущего тестя, что произошло в ту ночь». Маттео перечитал текст, затем медленно поднял глаза. В его взгляде впервые за весь вечер появилось нечто помимо привычной холодной отстранённости. Недоверие, смешанное с настороженностью человека, который слишком хорошо знал цену чужим секретам. Он убрал телефон, приблизился настолько, чтобы его слова не могли услышать окружающие, и слегка наклонился к твоему уху. — Похоже, наш брак только что стал куда интереснее, Николь, — произнёс он тихо, почти доверительно, хотя в голосе не было ни капли тепла. Маттео выпрямился и протянул руку. — Пойдём со мной, моя будущая жена. Нам предстоит выяснить кое-какую правду. ---------- Глава 2 Маттео замер посреди кабинета, так и не донеся бутылку до стакана. Последние слова Николь повисли в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком дождя по высоким окнам. В его серых глазах на мгновение промелькнуло нечто опасное, почти пугающее, прежде чем лицо вновь превратилось в непроницаемую маску. Он медленно поставил бутылку на полированную поверхность стола, не сводя взгляда с девушки, которая только что с пугающим спокойствием рассказала о вещах, от которых даже у него, человека далеко не безгрешного, внутри поднималась холодная ярость. — Значит, старик продал тебя дважды, — произнёс Маттео низким, почти вкрадчивым голосом, в котором с трудом сдерживаемая злость звучала отчетливее любого крика. Он обошёл стол и остановился в шаге от кресла, внимательно рассматривая потемневшую кожу Николь и старый шрам, пересекавший её горло. Его широкие плечи оставались напряженными, пальцы медленно сжались в кулак, однако он не попытался прикоснуться к ней, словно понимал, что после услышанного даже случайное движение может оказаться нежелательным. — Мой будущий тесть утверждал, что выдаёт замуж девственницу из благородного дома, — губы Маттео тронула злая усмешка, лишенная малейшего веселья. — Похоже, у нас с этим Моретти остались незаконченные дела. — Только если желание стереть весь клан Моретти в порошок, — бросила я с кривой усмешкой, протягивая руку к стакану. Пальцы сомкнулись вокруг прохладного хрусталя, и я сделала небольшой глоток, ощущая, как обжигающая жидкость скользнула по горлу, оставляя после себя терпкий древесный привкус. Алкоголь неприятно коснулся старого шрама изнутри, но я лишь поморщилась и откинулась на спинку кресла, продолжая наблюдать за мужчиной, который теперь смотрел на меня совершенно иначе. — Насчёт Моррети можешь не волноваться. Он больше никому не навредит. Нечем, — добавила я, медленно покачивая стакан в руке. — Знаешь, иногда полезно провести пять лет в аду, чтобы узнать о человеке абсолютно всё. Его привычки, слабости, распорядок дня, даже то, насколько он уверен в собственной безнаказанности. Вот и я узнала. Я ненадолго замолчала, вспомнив тот день, когда впервые за долгое время смогла самостоятельно передвигаться без посторонней помощи. Воспоминание не принесло удовлетворения, которого ожидала, зато оставило странное, почти болезненное чувство завершенности. — Я перерезала тормозные шланги на его машине, когда восстановилась, — закончила я, тихо хихикнув, и подняла на Маттео глаза с неожиданно спокойной улыбкой. Он наблюдал за мной, не перебивая. Его взгляд скользнул по моему горлу, задержался на старом шраме и вновь поднялся к лицу. Злая усмешка постепенно исчезла, уступив место чему-то более внимательному, даже заинтересованному. Маттео медленно обошел стол, присел на край массивной столешницы и скрестил руки на груди. В таком положении он оказался значительно ближе, и теперь я могла рассмотреть тонкие линии татуировок, уходивших под закатанные рукава белой рубашки. — Значит, ты не только жертва, но и мстительница, — произнёс он задумчиво, словно пытался совместить услышанное с образом покорной невесты, который ему старательно навязывали. — Перерезать тормоза... Эффективно. И грязно. Мне нравится. Уголок его рта едва заметно приподнялся, однако взгляд оставался серьёзным. — Теперь я начинаю понимать, почему твой отец так спешил избавиться от тебя. Он боялся не того, что ты сломана, Николь, а того, что ты оказалась опаснее, чем он предполагал. Маттео взял свой стакан, но пить не стал, лишь медленно повернул его в пальцах, наблюдая за тем, как янтарная жидкость отражает тёплый свет настольной лампы. За окнами прогремел гром, на несколько секунд заглушив тиканье часов, и в наступившей после него тишине следующий вопрос прозвучал особенно отчётливо. — Деймон Моррети мёртв? Или просто искалечен? — уточнил он без тени осуждения, с холодной деловитостью человека, привыкшего оценивать последствия прежде, чем принимать решения. — Потому что, если он жив, мои люди найдут его раньше полиции. А если мёртв, нам придётся придумать достаточно убедительную историю для твоего отца, прежде чем завтра утром мы подпишем брачный контракт. — Скорее... — начала я, но неожиданно осеклась. Взгляд остановился где-то за его плечом, словно сквозь сидящего передо мной мужчину я вновь увидела ту дорогу, машину и события, которые привели меня сюда. Я помнила собственный страх, когда узнала о случившемся, и то странное опустошение, которое пришло следом. Мне казалось, что после мести станет легче дышать, что прошлое наконец отпустит меня, но оказалось, некоторые воспоминания не исчезают вместе с человеком, который их оставил. Я опустила глаза на стакан. Пальцы предательски дрожали, и, чтобы скрыть это, пришлось поставить его на стол. — Скорее, мне пришлось сражаться, чтобы спасти других, — тихо произнесла я, заставляя себя вернуться к разговору. — А насчёт отца ты немного ошибаешься. Он не считает меня опасной. Он думает, что я сумасшедшая. Что после всего пережитого окончательно свихнулась. Маттео заметил дрожь моих пальцев раньше, чем я успела спрятать руки. Он подался вперёд и осторожно перехватил мое запястье большой ладонью, покрытой тёмными линиями татуировок. Его хватка была крепкой, но безболезненной, и, хотя неожиданное прикосновение заставило меня невольно напрячься, он не усилил давления, лишь внимательно посмотрел на моё лицо. ---------- Глава 3 Маттео скрестил руки на груди, выслушивая мои условия без малейшего раздражения. В его серых глазах мелькнуло понимание, смешанное с уважением к моей предусмотрительности. Для человека, выросшего в мире, где предательство могло стоить жизни, желание иметь собственные деньги и место, куда можно исчезнуть в случае опасности, вряд ли казалось чем-то необычным. Он и сам прекрасно знал, насколько быстро власть, состояние и даже самая надёжная защита могут превратиться в ничто, если однажды удача отвернётся от тебя. — Кассеты так кассеты, — спокойно произнёс он, слегка кивнув собственным мыслям. — У меня найдутся люди и для физических носителей. Знаешь, у огня есть одно замечательное свойство: ему совершенно плевать, сколько стоит то, что в него бросают. Главное — сначала найти все копии. Маттео приблизился, остановившись так близко, что я почувствовала исходившее от него тепло. Его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, предлагая поднять голову, и я встретилась с его внимательным взглядом. В отличие от прежних прикосновений, в этом не было попытки продемонстрировать власть, хотя сама манера мужчины держаться ясно давала понять, насколько он привык контролировать происходящее вокруг. — Условие принято, Николь. Завтра мои юристы откроют личный счёт на твоё имя и переведут туда сумму, которой хватит на три жизни в любой точке мира. Дом у озера на севере Италии тоже оформим на тебя. Документы будут принадлежать только тебе, и никто, включая меня, не сможет распоряжаться этим имуществом без твоего согласия. Он выдержал короткую паузу, наблюдая за моей реакцией, а затем уголок его рта чуть заметно приподнялся. — Но учти одну вещь: если я переживу очередное покушение, тебе придётся делить со мной и этот дом, и оставшуюся жизнь. А что касается твоих хреновых нервов... — Маттео усмехнулся, скользнув большим пальцем по моему подбородку. — С этим будем разбираться. Желательно без попыток убить кого-нибудь из моих людей. Он наклонился и едва ощутимо коснулся моих губ своими. Поцелуй оказался настолько коротким, что я даже не успела толком осознать произошедшее. Никакой настойчивости, никаких попыток углубить его или потребовать ответа. Лишь тёплое прикосновение, оставившее после себя тонкий аромат его парфюма и странное ощущение, будто только что мы заключили куда более серьёзное соглашение, чем тот брачный контракт, который ожидал нас завтра утром. Я несколько секунд смотрела на него, затем усмехнулась, не собираясь оставлять последнее слово за этим самоуверенным итальянцем. — А на меньшее, чем целая жизнь, я и не согласна, — заявила я, чуть приподняв подбородок. — И да, Маттео, умереть тебе я не дам. Сама. Не зря же я чокнутая! Я рассмеялась, впервые за весь вечер совершенно искренне, и с неожиданным удовольствием заметила, как изменилось его лицо. Маттео тоже не удержался от короткого смешка, низкого и чуть хрипловатого, который непривычно прозвучал среди строгой обстановки кабинета. Он покачал головой, рассматривая меня с выражением человека, которому только что сообщили о покупке весьма проблемного имущества, но почему-то совершенно не хотелось отказываться от сделки. — Чокнутая мне подходит больше всего, — заметил он, забирая из моих рук опустевший стакан. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и Маттео задержал руку чуть дольше, чем требовалось. — Целая жизнь — серьёзный срок, Николь. Особенно для человека моей профессии. Но раз уж ты лично взяла на себя ответственность за моё выживание, постараюсь не разочаровать твоих ожиданий. — Постарайся, — хмыкнула я. — А то мне придётся очень сильно расстроиться. — Звучит угрожающе. — Привыкай. Он тихо усмехнулся, поставил стакан рядом с бутылкой и выпрямился во весь рост, машинально поправляя манжеты рубашки. Привычная сдержанность постепенно возвращалась к его лицу, хотя в уголках губ всё ещё оставался намёк на улыбку. За окнами дождь усилился, крупные капли с глухим стуком разбивались о стекло, а порывы ветра раскачивали ветви деревьев в саду. Казалось, непогода окончательно отрезала кабинет от остального особняка, где наверняка уже гадали, почему хозяин так надолго исчез со своей будущей невестой. — Завтра в десять утра здесь будут мои юристы, — сообщил Маттео, возвращаясь к деловому тону. — Они подготовят документы на счёт и дом. А сегодня ты останешься здесь. В кабинете есть диван, никто не войдёт без моего разрешения, так что можешь спокойно отдохнуть. Я посмотрела на широкий кожаный диван у дальней стены, затем перевела взгляд на мужчину. Предложение выглядело разумным, но одна мысль о том, чтобы остаться наедине с собственными снами, заставила неприятно сжаться желудок. — Останешься со мной? — спросила я тише, чем собиралась. — Я не сплю без снотворного, Маттео. Алкоголь не поможет, уж поверь, я пробовала. Он замер, внимательно вглядываясь в моё лицо. Наверное, за всей моей бравадой, язвительными замечаниями и попытками шутить слишком отчётливо проступала усталость, которую уже невозможно было скрыть. Маттео ничего не ответил сразу, лишь обошёл стол и протянул руку, помогая мне подняться с кресла. Его ладонь оказалась большой и тёплой, а движения — неожиданно осторожными для человека, который ещё совсем недавно разговаривал со мной так, словно собирался предъявить претензии за некачественно заключённую сделку. — Останусь, — наконец произнёс он, мягко направляя меня к дивану. — Идём. Я буду рядом, а насчёт снотворного разберёмся. Не собираюсь делать вид, будто всё, что с тобой произошло, можно исправить за одну ночь. ---------- Глава 4 — Полежи со мной, — попросила я, осторожно потянув Маттео за рукав рубашки. — Ты тёплый. И мне нравится, когда меня гладят. Он посмотрел на мои пальцы, вцепившиеся в ткань, затем перевёл взгляд на лицо. Несколько секунд Маттео молчал, словно пытался понять, насколько серьёзно я говорю. После недавнего приступа я всё ещё чувствовала слабость, а тело неприятно ныло от напряжения. Наверное, разумнее было бы попросить его оставить меня одну, но одиночества я сейчас боялась куда сильнее, чем присутствия практически незнакомого мужчины. — Ты уверена? — спросил он, расстёгивая часы и снимая их с запястья. Я кивнула и подвинулась, освобождая ему место. — Только не придави. Ты огромный. — Постараюсь пережить это оскорбление, — сухо отозвался Маттео, укладывая часы на столик. Он устроился рядом, и диван ощутимо прогнулся под его весом. Пришлось немного повозиться, прежде чем мы нашли удобное положение: Маттео лёг на спину, согнув одну руку под головой, а я устроилась боком, положив щёку ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки ощущалось тепло тела, а при каждом вдохе его грудная клетка медленно поднималась, заставляя мою голову слегка двигаться. — Так нормально? — спросил он. — Угу. Только руку дай. Маттео протянул ладонь, и я переплела наши пальцы, с удивлением обнаружив, насколько моя рука меньше его. Кожа на его ладони была немного грубой, особенно у основания пальцев, а на костяшках виднелись старые, давно зажившие повреждения. Я провела большим пальцем по одному из них, но спрашивать ничего не стала. — И погладь меня, пожалуйста, — добавила я, чувствуя себя немного глупо из-за собственной просьбы. Он тихо выдохнул, однако спорить не стал. Свободная ладонь легла мне на спину поверх платья, медленно прошлась вдоль позвоночника и остановилась между лопатками. Первое движение заставило меня напрячься, но Маттео сразу замер, дожидаясь, пока я снова расслаблюсь. Лишь после этого продолжил, осторожно поглаживая меня через ткань. — Вот так? — уточнил он. — Да... Так хорошо. Маттео больше ничего не говорил. Время от времени его пальцы перебирали пряди моих волос, затем вновь возвращались к спине, и постепенно я перестала прислушиваться к каждому движению. За окнами всё ещё шёл дождь, но гроза уже уходила, оставляя после себя ровный шелест воды и редкие порывы ветра. От рубашки Маттео пахло древесным парфюмом, немного табаком и чем-то совершенно обычным, человеческим, что невозможно было определить словами. Я сильнее сжала его руку, устроилась удобнее и закрыла глаза. На этот раз сон пришёл незаметно. Я не помнила, как именно уснула, и впервые за долгое время не увидела ни той комнаты, ни Моррети, ни людей, чьи лица продолжали преследовать меня даже спустя годы. Возможно, кошмары просто не успели добраться до меня за несколько часов беспокойного отдыха. А может, организм настолько устал, что наконец позволил себе отключиться без привычной борьбы. Я лишь крепче сжала пальцы Маттео и проспала до самого утра. Маттео понял, что Николь уснула, когда её дыхание стало глубже, а пальцы, до этого нервно перебиравшие ткань его рубашки, наконец расслабились. Она всё ещё держала его за руку, причём достаточно крепко, чтобы любое неосторожное движение могло её разбудить. Он попробовал немного изменить положение затёкшего плеча, но девушка тут же нахмурилась во сне и сильнее прижалась к нему. — Да чтоб тебя, — едва слышно пробормотал он, снова устраиваясь неподвижно. Николь ничего не ответила, лишь тихо выдохнула ему в грудь. Маттео посмотрел на часы, оставленные на столике. Было уже далеко за полночь, а через несколько часов ему предстояло встретиться с юристами, обсудить условия брачного соглашения и разобраться с сообщением, из-за которого сегодняшний вечер превратился в череду неприятных открытий. Он привык спать мало, но обычно это происходило по причинам, имевшим отношение к бизнесу, а не потому, что какая-то женщина решила использовать его вместо подушки. Причём женщина, с которой он был знаком всего несколько часов. Он опустил взгляд на её лицо. Во сне Николь выглядела моложе, чем за ужином, когда с вызывающим спокойствием рассказывала о пережитом насилии и собственной мести. Теперь её брови разгладились, губы слегка приоткрылись, а тёмные волосы рассыпались по его рубашке. На щеке остался едва заметный след от подушки, и эта совершенно обычная деталь почему-то задержала его внимание дольше, чем хотелось бы. Маттео нахмурился, вспомнив слова её отца. «Девочка немного нервная после болезни. Иногда бывает слишком впечатлительной, но ничего серьёзного. С ней не возникнет проблем». Он едва не рассмеялся. Ничего серьёзного. Пять лет насилия, переломы, ожоги, ночные приступы паники, зависимость сна от сильных препаратов и отец, который предпочёл представить всё это незначительной особенностью характера собственной дочери. Маттео не испытывал иллюзий относительно людей своего круга, но даже среди них встречались поступки, вызывавшие у него искреннее отвращение. Особенно его раздражало другое: он сам не удосужился проверить информацию о будущей жене достаточно тщательно. Согласился на условия, изучил финансовую сторону соглашения, проверил политические последствия брака, но почти ничего не знал о женщине, которой предстояло поселиться в его доме. ----------