<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Свобода остаться</book-title><author><first-name>Айлин</first-name><last-name>Холод</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/ailin-xolod</home-page></author><annotation><p>Клятвы способны связать людей крепче любых цепей. Но даже самая совершенная из них не может заставить человека любить. Рейвен знает об этом не понаслышке. Он Хранитель клятв, человек, который умеет находить слабые места в чужих обещаниях и понимает цену каждого произнесённого слова. После смерти старого друга Рей получает поручение, которое не может выполнить в одиночку. Дом скрывает чужие секреты, завещание оставляет слишком много вопросов, а наследница, с которой ему предстоит работать, — последняя женщина, перед которой он хотел бы оказаться. Она не знает, кто скрывается за именем Ворона. И у Рейвена есть причины не открывать ей правду. Чтобы разобраться в тайнах поместья, им придётся научиться доверять друг другу. Но как далеко может зайти человек, который хочет вернуть утраченную близость, если единственное, что он не вправе сделать, — попросить о ней?</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>trillery</genre><genre>proza</genre><genre>detektivy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-18">18.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-18 01:19:34">18.11.2026 01:19:34</date><id>svoboda-ostatsia</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Свобода остаться</p></title><section><title><p>Пролог</p></title><p>Агнесса Варран пришла без предупреждения и села напротив моего стола, не сняв перчаток. Большим пальцем она водила по шву на правой ладони. От чая отказалась, а на мой вопрос о причине визита посмотрела на дверь. Не на меня. На дверь. — Мне нужна клятва, — сказала она. — Для вас или для кого-то ещё? — Для мужа. Я отложил письмо, которое собирался закончить до конца часа. — Он знает, что вы пришли? — Нет. — Тогда начнём с простого. Чего вы хотите от него добиться? Агнесса наконец посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы он никогда меня не оставил. Она произнесла это спокойно, без попытки придать просьбе благородный вид. Люди чаще называли подобное верностью, преданностью или защитой семьи. Агнесса обошлась без этих слов. Я придвинул чистый лист, но не взял перо. — Вы хотите, чтобы он сам дал такое обещание, или чтобы я сделал его обязательным? — Разве есть разница? — Обычно именно за этой разницей ко мне и приходят. Её пальцы снова нашли шов на перчатке. — Мне сказали, вы умеете составлять клятвы, которые нельзя нарушить. — Мне многое приписывают. Иногда даже то, что я действительно умею. — Значит, умеете. — Я умею связывать человека обязательством. Это не то же самое, что гарантировать вам счастливый брак. Она чуть выпрямилась. — Я не просила гарантировать счастье. — Нет. Вы попросили гарантировать, что муж останется с вами. — Вы всегда так разговариваете с людьми, которые пришли за помощью? — Только когда ещё не понимаю, какую именно помощь от меня ждут. По её лицу скользнуло раздражение. Не обида, скорее досада человека, рассчитывавшего поскорее пройти неприятную часть разговора и обнаружившего, что его не собираются пропускать вперёд. — Мой муж меня любит. — Я не утверждал обратного. — Вы говорите так, словно уже решили, что он меня бросит. — Я ничего не решил. Я пока даже не знаю его имени. Она назвала его. Я повторил имя, чтобы убедиться, что правильно расслышал, и записал на листе, будто это могло что-то изменить. — Хорошо. Ваш муж любит вас, и вы хотите, чтобы он поклялся никогда вас не оставлять. Что должно произойти, если он нарушит обещание? Агнесса нахмурилась. — Он не должен его нарушать. — Это желаемый результат, а не условие. — Вы намеренно усложняете простую просьбу? — Я пытаюсь выяснить, что именно вы собираетесь связать клятвой. Его поступки, его чувства или право принимать решения? Без этого я не могу составить даже приблизительный текст. — Его решение уйти. — Значит, вы хотите лишить его возможности уйти. — Я хочу, чтобы он и не захотел. Она ответила слишком быстро. Потом опустила глаза, словно сама услышала в собственных словах нечто, чего предпочла бы не замечать. — Это уже другая просьба, — сказал я. — Какая? — Вы хотите не столько удержать мужа, сколько перестать бояться, что однажды он решит покинуть вас. Агнесса замолчала. За окном дождь стекал по стеклу тонкими дорожками. В комнате было прохладно, но она не потянулась к чашке и не попросила закрыть окно. Сидела неподвижно, сцепив руки так крепко, что кожа перчаток натянулась на пальцах. — Разве это не одно и то же? — спросила она наконец. — Нет. — Для вас, вероятно, всё просто. Есть правило, есть нарушение, есть последствия. Вы записываете нужные слова, ставите печать и отправляете людей по домам. Я поднял взгляд. — Вы ведь пришли не за тем, чтобы узнать, как я работаю? — Я пришла, потому что мне сказали, что вы можете помочь. Простите, если я ошиблась. Она произнесла это без извинения. И, вероятно, была права: моя манера разговаривать не делала меня особенно приятным собеседником. Я отодвинул лист с именем и взял другой, чистый. — Я не отказываюсь вам помогать, миссис Варран. Я отказываюсь обещать то, чего не могу гарантировать. — Но вы можете заставить его остаться. — Могу связать его обязательством остаться. Если он нарушит его, клятва потребует последствий. Но она не сделает так, чтобы он хотел быть рядом с вами. — И какая мне разница, чего он хочет, если он останется? Я не ответил сразу. Вопрос был неприятен не жестокостью, а обыденностью. Люди редко приходили ко мне за клятвами, чтобы сделать мир справедливее. Чаще они хотели защититься от того, что считали несправедливым лично по отношению к себе. Иногда их страх был обоснован. Иногда они просто не могли вынести неопределённости. А иногда я не знал, к какой категории отнести человека напротив. — Вы предлагаете мне смириться с тем, что он может уйти? — Нет. Я предлагаю не строить защиту на том, что он не сможет этого сделать. Агнесса отвела взгляд. — Вы ничего не знаете о моём браке. — Это правда. Мой ответ, кажется, удивил её больше, чем все предыдущие доводы. Я почувствовал раздражение. Оно было не вполне справедливым, что не помешало ему появиться. — Вы просите меня вмешаться в решение другого человека, не объяснив, почему считаете это необходимым. — Я не обязана рассказывать вам всё. — Не обязаны. — Но вы не поможете, пока я не расскажу? — Я этого не говорил. Она смотрела на меня с недоверием. Я действительно хотел получить объяснение. Не потому, что считал себя вправе знать чужие тайны, а потому, что не любил принимать решения вслепую. В моей работе незаполненные строки редко оставались без последствий. Но право знать не возникало только потому, что мне было неудобно оставаться в неведении. — Вы можете не рассказывать мне причину, — сказал я. — Но тогда я буду работать только с тем, что вы готовы сообщить. — И что вы уже знаете? — Что ваш муж, по вашим словам, любит вас. Что вы хотите, чтобы он остался. И что одного его нынешнего чувства вам недостаточно. Её пальцы замерли. — Люди меняются, — сказала Агнесса. — Да. — Сегодня они обещают одно, завтра хотят другого. Сегодня им кажется, что они не смогут жить без человека, а потом они просто уходят. — Такое случается. — И вы считаете, что это нормально? — Я считаю, что это возможно. Нормальность здесь мало что меняет. Она резко выдохнула. — Вы говорите так, будто обсуждаете погоду. — Погоду труднее убедить вести себя прилично. Агнесса не улыбнулась. Я тоже. Шутка оказалась неудачной. Я понял это почти сразу, но не стал извиняться. Иногда попытка исправить реплику лишь заставляет собеседника ещё раз обратить на неё внимание. — Человек должен отвечать за свои обещания, — сказал я. — Но прежде он должен понимать, на что соглашается. Клятва может закрепить обязательство. Она не решит за него, что он будет чувствовать через год или десять лет. — Удобное правило. — Не всегда. — Для вас, должно быть, удобно. Вы можете отказаться, сославшись на принципы, а мне потом возвращаться домой и жить с тем, чего я боюсь. На этот раз я не стал отвечать сразу. Она была права в одном: последствия моего решения оставались у неё. Я мог объяснить, почему не возьмусь за такую клятву, и продолжить свой день. Ей предстояло вернуться домой с тем же страхом, с которым она пришла. Мне не нравилось, когда люди принимали отсутствие решения за решение правильное. Но я слишком часто видел, как желание помочь превращается в попытку распоряжаться чужой жизнью. — Я не могу избавить вас от страха, — сказал я. — И не стану убеждать вас, что он беспочвенен. Но могу помочь разобраться, какое обещание вы действительно хотите получить. — Я уже сказала. — Вы сказали, что хотите, чтобы муж никогда вас не оставил. Я спрашиваю, на что вы готовы согласиться ради этого. Агнесса посмотрела на меня так, словно я предложил ей оплатить консультацию во второй раз. — Вы хотите, чтобы я сама дала клятву? — Я хочу понять, готовы ли вы принять те же условия, которые собираетесь предъявить ему. — Какие условия? Я посмотрел на чистый лист перед собой. — Не требовать от другого человека того, чего он не может обещать искренне. Не использовать клятву как угрозу. И не считать, что всякое изменение решения автоматически означает предательство. Агнесса опустила глаза. Мне следовало остановиться. Я видел, что каждое следующее объяснение отдаляет её от разговора, хотя формально она продолжала слушать. Но я всё ещё искал формулировку, которая заставила бы её увидеть противоречие в собственной просьбе. Мне казалось, что если объяснить достаточно точно, человек непременно поймёт. Эта привычка пережила все основания от неё избавиться. — Если я соглашусь, — спросила Агнесса, — вы составите для меня клятву? — Если вы сами решите, что хотите её дать, мы сможем обсудить условия. — Вы не станете меня отговаривать? — Я уже потратил на это большую часть встречи. — Вы не ответили. Я посмотрел на неё. — Нет, не стану. Если вы понимаете, на что соглашаетесь, решение принадлежит вам. Она долго молчала. Потом сняла правую перчатку. На запястье осталась бледная полоса от тесной застёжки. Агнесса заметила, что я смотрю, и тут же прикрыла запястье ладонью, а перчатку положила на стол. — А если я не знаю, чего хочу? — спросила она. — Тогда сегодня мы не будем ничего подписывать. — И всё? — Вы ожидали, что я запру дверь и не выпущу вас, пока вы не примете верное решение? — Не знаю, чего я ожидала. Я перевернул чистый лист. — Вы даже не попытаетесь меня убедить? — спросила она. — В чём именно? — Что мне не нужна эта клятва. Я медленно отложил перо. — Миссис Варран, если мне придётся убеждать вас не давать обещание, которого вы сами не хотите давать, мне пора менять профессию. Она впервые за весь разговор посмотрела на меня почти с любопытством. — На какую? — На гробовщика. Её брови сошлись. — Почему? — Там клиенты хотя бы редко возвращаются с уточнениями. Уголок её рта дрогнул. Улыбка получилась короткой и осторожной, словно она сама не была уверена, что имеет на неё право. Я не стал продолжать. Агнесса встала. Левую перчатку она так и не сняла. Правая осталась лежать на столе; Агнесса потянулась было за ней, но передумала и сжала пальцы в кулак. — Я не знаю, что ему сказать, — произнесла она. — Начните с правды. С той её части, которую готовы произнести. — А если он задаст вопросы? — Тогда вам придётся решить, готовы ли вы на них ответить. Она покачала головой. — Вы делаете всё таким простым. — Нет. Я просто не могу сделать это за вас. Агнесса постояла у стола ещё несколько секунд. Я не предложил ей ни клятвы, ни утешения, ни заверения, что она поступит правильно. Она не попросила ничего из этого. У двери она остановилась. — Вы всегда так разговариваете с людьми? — Нет. Она обернулась. — Только когда не знаю, что ещё сказать. На этот раз она действительно улыбнулась, хотя и ненадолго. Затем ушла. Я дождался, пока стихнут её шаги, и вернулся к бумагам. Перчатка осталась у края стола. Я поднял её, осмотрел застёжку и положил рядом с чернильницей. Вещь была дорогая, но не новая. На коже возле шва виднелись мелкие трещины. Нужно будет вернуть. В моём мире это не было простой любезностью. Вернуть забытую вещь значило напроситься на новую встречу. Оставить у себя значило признать, что разговор закончен и продолжения не будет. Поэтому забывчивость клиентов никогда не казалась мне вполне невинной. Люди, конечно, порой забывают вещи по рассеянности, из-за волнения или потому, что торопятся уйти. Но Агнесса не производила впечатления человека, который часто действует случайно. Я отметил это как предположение и не стал выбирать самое интересное объяснение. Я и без того слишком часто принимал догадки за факты. Дверь открылась. Мирон умел входить бесшумно. За семь лет службы он довёл это умение до совершенства. Я подозревал, что отчасти оно объяснялось его врождённой неприязнью к разговорам, которые можно было не вести. На этот раз он не извинился за то, что вошёл без стука. Я поднял голову. — Что случилось? — Получено известие от поверенного лорда Норта. Я потянулся к стопке бумаг и выровнял её край. — Эд прислал документы? Мирон помедлил. Совсем немного, но этого оказалось достаточно. — Лорд Эдгар Норт умер два дня назад. Рука остановилась. Я посмотрел на бумаги. Строки оставались на своих местах, хотя прочесть их я уже не мог. — Когда сообщили? — Сегодня. Поверенный подтвердил смерть и вскрыл завещание. Я взял перо и поставил точку на чистом листе. Потом посмотрел на неё, пытаясь вспомнить, зачем вообще потянулся к бумаге. — Он всегда любил оставлять последнее слово за собой, — сказал я. — Теперь это уже неоспоримо. Мирон промолчал. Эдгар умел слушать мои шутки, даже когда они не заслуживали смеха. Особенно тогда. Он никогда не пытался утешать меня объяснениями. Когда я начинал оправдывать собственные поступки, он не спорил и не подсказывал, где именно я свернул не туда. Он просто ждал. Обычно это раздражало меня сильнее, чем возражения. Я не помнил, когда в последний раз разговаривал с ним без необходимости что-то доказывать. — Что в завещании? — спросил я. Мирон не стал делать вид, что не заметил перемены в моём голосе. — Вас назначили исполнителем особой части дела. Я поднял взгляд. — Меня? — Ворона, — уточнил Мирон. Несколько секунд я молчал. Это имя было новым. Я принял его вместе с маской и должностью много лет назад. Эдгар знал меня под другим. Он не мог не знать, чем отзовётся эта разница. — Кто именно указан? — Хранитель, известный под именем Ворон. Без личного имени или титула. — Разумеется. Эдгар мог назвать меня прямо. Он знал, где меня найти, и не испытывал затруднений с отправкой писем. Если он предпочёл обратиться к моей должности, значит, хотел, чтобы я получил поручение прежде, чем успел решить, что оно касается меня лично. Небесполезная предосторожность. Раздражающая, но небесполезная. — Покажи распоряжение. Мирон достал из папки копию и положил передо мной. Я прочёл текст один раз, затем вернулся к началу. Лорд Норт назначил Ворона исполнителем определённой части завещания: разбором трёх контрактов, двух клятв и одного документа, от которого зависело выполнение условия допуска наследницы к Норт-холлу. Распоряжение не лишало орден права вмешиваться в дело. Оно закрепляло за мной конкретную работу и обязывало поверенного предоставить необходимые документы. Остальное зависело от защитных контуров дома и условий, которые Эдгар оставил в завещании. Я задержал взгляд на последнем пункте. Дом должен был допустить меня к рассмотрению скрытых условий. Пока же, судя по всему, он не собирался допускать никого. — Он мог назвать меня прямо, — сказал я. — Мог. — Но не назвал. — Нет. Я провёл пальцем по краю бумаги. Эдгар всегда различал человека и его должность. Теперь это различие позволяло ему поручить мне дело, не произнося моего имени. Он оставил мне возможность отказаться. Я не сомневался, что именно так он сформулировал бы это сам. И не сомневался, что он прекрасно понимал, насколько мало эта возможность значила на практике. — Что ещё? — Поверенный не смог прочесть запечатанный документ. Без него остальные материалы, по его словам, не имеют смысла. Мирон достал второй лист. Печать была старой, почти чёрной. Тонкий серебряный круг охватывал герб Нортов. Я помнил этот знак на дверях особняка и на письмах Эда, которые он присылал, заранее готовясь спорить со мной о каждом слове. — Печать повреждена? — спросил я. — Нет. — Ошибка в заклинании? — Не обнаружена. — Кто пытался открыть документ? — Поверенный и двое Хранителей. Безуспешно. Я посмотрел на него. — И что они заключили? — Что дело в доме. Я снова перевёл взгляд на печать. — Дом, — повторил я. — Именно. — Я правильно понимаю, что речь идёт о здании? — Если вы найдёте другое объяснение, поверенный будет рад его услышать. Я почти улыбнулся. — Передай ему, что я постараюсь не разочаровать. Мирон не отреагировал. — Кто знает о моём назначении? — Поверенный и несколько родственников. Они знают, что к делу привлечён Ворон. Вашего имени в документах нет. — Кто наследник? — Нора Норт. Я продолжал смотреть на печать. — Она уже в доме? — Нет. По имеющимся сведениям, она ещё не прибыла. Это было хорошо. Нет. Это было просто фактом. Я отложил документ. — Что известно о состоянии дома? — После смерти лорда защитные контуры изменились. Поверенный не может попасть в архив. Часть помещений закрыта. По его словам, дом не позволяет завершить обычное оформление наследства, хотя завещание называет мисс Норт законной наследницей. — И никто не знает почему? — Пока нет. Я перечитал распоряжение. Дом ограничивал доступ к наследству, а меня назначили исполнителем той части дела, которую невозможно было завершить обычным порядком. Но если бы Эдгар хотел просто передать мне документы, ему не понадобились бы закрытые помещения и участие ордена. Значит, дело было не только в документах. — Мне нужен полный текст завещания, — сказал я. — Все приложения, прежние договоры, история наследования и сведения о последних изменениях защитных контуров. Отдельно запроси основания, на которых дом ограничивает доступ наследнице. — Будет сделано. — И выясни, почему документ нельзя прочесть. Мирон кивнул, но не ушёл. Я поднял голову. — Что-то ещё? — Поверенный спрашивал, согласитесь ли вы принять поручение. Я посмотрел на печать. Серебряный круг был тонким и ровным, без видимых повреждений. Эдгар всегда предпочитал ясные формулировки. Если он оставил документ, который никто не мог прочесть, значит, ясность в данном случае была не целью. Или я слишком торопился искать намерение там, где пока имелись только обстоятельства. — Передай, что я изучу материалы, — ответил я. — Это не совсем ответ. — Знаю. Мирон ждал. Я раздражённо выровнял край листа. Он не двигался и не предлагал мне удобного выхода из разговора. В этом отношении он слишком напоминал Эда. — Я приму поручение, — сказал я наконец. — По крайней мере, пока не выясню, что именно мне поручено. — Передам. Он направился к двери. — Мирон. Он остановился. Я хотел спросить, как именно Эд умер. Кто был рядом. Успел ли он что-нибудь сказать. Хотел узнать, страдал ли он, знал ли, что конец близок, думал ли обо мне в последние часы. Вместо этого я указал на папку: — Попроси поверенного прислать оригиналы документов. Копий недостаточно. — Хорошо. Мирон взялся за дверную ручку, но не повернул её. — Во сне, — сказал он, хотя я не спрашивал. — Лекарь говорит, сердце. Слуга нашёл его утром. Он выглядел спокойным. Я кивнул. Это было больше, чем я позволил себе спросить, и меньше, чем мне хотелось знать. Мирон вышел. Я остался за столом с печатью перед собой и перчаткой Агнессы у чернильницы. Перчатку следовало вернуть. Документу предстояло дождаться проверки. Я посмотрел на них по очереди, затем убрал перчатку в ящик, а документ с печатью положил поверх остальных бумаг. Сначала работа. Эдгар наверняка нашёл бы это смешным. Он всегда утверждал, что я использую порядок как способ не отвечать на вопросы, на которые не хочу отвечать. Я не собирался спорить с покойным. По крайней мере, пока.</p></section><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Дождь к вечеру так и не прекратился. Карета катилась по верхней дороге. Фонари горели через один, выхватывая из темноты лужи и мокрый камень. Город постепенно уступал место пустырям и старым каменным оградам. Я смотрел на отражение в стекле, пока оно не растворилось во тьме. Остался только силуэт. Так было лучше. Маску я достал у подножия холма. Она лежала в футляре из тёмной кожи: тонкая, чёрная, почти невесомая. Работа безупречная, что ничуть не уменьшало моей неприязни к ней. Маска всегда пахла пылью и чужим страхом. Я поднял её двумя пальцами. — Соскучилась? Она промолчала. По крайней мере, в отличие от некоторых моих знакомых, не стала спорить. Я надел её. Мир словно отодвинулся на шаг. Маска привычно накрыла лицо, оставляя прорези для глаз, рот и подбородок. Черты лица перестали ощущаться своими, голос должен был звучать глуше, а запомнить меня становилось труднее. Я проверил посадку. Всё на месте. — Дальше пешком. Возница обернулся, задержал взгляд на маске и кивнул. Хранители славились причудами. Большинство людей предпочитало не выяснять, какие из них имели смысл. Я открыл дверцу, спрыгнул на гравий и зацепился полой плаща за ручку. Освободился не сразу. — Убедительно, — пробормотал я. — Анонимность начинается с достоинства. Карета развернулась и скрылась за поворотом. Я поправил плащ и посмотрел на дорогу. Хранитель должен быть никем. Так говорили в ордене, словно без этой нехитрой формулы должность перестала бы работать. Ложь. Маска скрывала лицо и мешала собеседнику запомнить голос. Но походку она не меняла, плечи не выпрямляла и от привычек не избавляла. Эдгар узнавал меня по шагам. Нора — по тому, как я входил в библиотеку. Я никогда не открывал дверь до конца, оставляя узкую щель. Её это раздражало. Однажды она подцепила пальцем край моей маски. Тогда это была просто рабочая принадлежность ордена, без имени и должности. Имя пришло позже, вместе с годами. — Ты похож на почтальона, который пришёл сообщить, что умер кто-то важный, — сказала она тогда. — Надеюсь, почтальону хотя бы платят за такие новости. — Сними эту штуку, Рей. Ты не умеешь быть кем-то другим. У тебя даже молчание выглядит подозрительно. — Возможно, я молчу по делу. — Тогда это ещё подозрительнее. Она рассмеялась, и я вместе с ней. Потом заметила, что я смотрю на неё, и убрала руку. — Что? — Ничего. — Ты уже что-то решил. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хочу услышать, как ты будешь выкручиваться. Тогда у нас хватало времени на подобные глупости. Мы могли спорить полчаса, забыть, с чего начали, и всё равно считать, что кто-то из нас победил. Я поправил маску. Сейчас спорить было не с кем. Дорога шла между старыми деревьями. Ветви сходились над головой, задерживая дождь. Капли падали редко и тяжело, разбиваясь о камни у обочины. Я знал этот путь. За поворотом должен был открыться фасад Норт-Холла: три этажа тёмного камня, высокие окна, узкая лестница и тяжёлые входные двери. Дом показался из-за деревьев. Большинство окон были тёмными. Лишь на втором этаже горел один светильник за плотной шторой. Я остановился. Когда-то в этой комнате почти каждый вечер горел камин. Огонь отражался в стёклах книжных шкафов, пахло воском и старой бумагой. Нора устраивалась в кресле с книгой, начинала спорить с автором, а потом забывала о книге и оставляла её раскрытой на полу. Я трижды чинил ей закладки, прежде чем сдался. — Всё ещё не научилась? — спросил я у окна. Ответа не было. Я отвернулся и поднялся по ступеням. Вторая знакомо скрипнула, стоило наступить на левый край. Пятая оказалась чуть выше остальных. За десять лет ничего не изменилось. — Предательница, — сказал я лестнице. Нора однажды заявила, что пятую ступень поставил строитель, ненавидевший людей с короткими ногами. Я возразил, что дом просто отучает гостей подниматься без уважения. — Тогда почему он не мешает тебе? — У меня хорошие отношения с архитектурой. — У тебя хорошие отношения только с собственным эго. Она засмеялась прежде, чем я успел ответить. Я ненавидел, когда она выигрывала так быстро. Дверь открылась, когда я поднялся почти до самого верха. На пороге стоял Томас: тёмный сюртук, безупречная осанка, руки сложены перед собой. За десять лет он почти не изменился. Возможно, я просто привык запоминать людей такими, какими видел их в последний раз. Томас посмотрел на маску и склонил голову. — Господин Ворон. Ни удивления, ни любопытства. Только вежливость человека, который знает, кого обязан принять, и не собирается задавать лишних вопросов. Я заметил, как его взгляд скользнул ниже, по плечам, по тому, как я стоял, перенеся вес на левую ногу, и вернулся к моему лицу, вернее к тому, что было видно. Я так и не понял, узнал ли он меня. — Томас. Надеюсь, выгляжу достаточно официально. Он снова посмотрел на маску. — Более чем. — Жаль. Я рассчитывал на меньшее. Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Лорд Норт это любил. Шутка исчезла. — У него были специфические вкусы, — сказал я. Томас отступил, пропуская меня внутрь. В холле пахло книжной пылью, воском и чем-то горьковатым, напоминавшим лимонную корку. Я замер. Десять лет я не чувствовал этого запаха, но узнал его сразу. Томас закрыл дверь. У лестницы погасла лампа. Я повернул голову. На мгновение холл погрузился в полумрак, затем загорелся другой светильник, мягко осветив перила. Следом ещё один, чуть дальше, будто кто-то неторопливо расчищал мне дорогу. — Дом сегодня не в настроении? — спросил я. — Он давно не видел гостей. — Тогда ему следовало сообщить, что приём окончен. Я снял перчатку и положил её на перила. Жест вышел почти вызывающим. Светильник мигнул. Я убрал руку. Влажность, возраст здания, неисправный механизм. Причин хватало. Но свет изменился именно тогда, когда я вошёл, и это требовало проверки. В мигании мне почему-то послышалось нетерпение. Я тут же отбросил эту мысль. У зданий нет нетерпения. Я снова надел перчатку. Пока наблюдение. Не вывод. — Покажи, где мне ждать. — Вас проводят в кабинет лорда Норта. Там всё подготовлено. — А документ? — По-прежнему закрыт. — Я надеялся, что за время моего отсутствия дом передумал. — Дом редко меняет решения. Я посмотрел на него. — Как и его хозяева. Томас ничего не ответил. Мы двинулись по коридору. Впереди горели лампы, освещая паркет, картины в тяжёлых рамах и двери, которые я нашёл бы с закрытыми глазами. Мы миновали библиотеку. Я замедлил шаг. Дверь была приоткрыта. У окна стояло знакомое кресло. На подлокотнике лежал плед, аккуратно сложенный вдвое. Нора никогда не складывала плед. Она оставляла его на полу, книгу на подушке, чашку с остывшим чаем на стопке бумаг. Если я пытался навести порядок, она смотрела на меня так, будто я предложил перестроить дом ради удобства одной полки. Однажды я расставил книги по алфавиту. До ужина она со мной не разговаривала. Я посмотрел на кресло. Здесь было слишком аккуратно. — Что-то не так, господин Ворон? — спросил Томас. — Пытаюсь понять, кто научил библиотеку складывать пледы. Томас посмотрел на кресло. — Люди меняются. — Это я уже слышал сегодня. Я не стал спрашивать, кто именно сложил плед и почему кресло стояло так, будто его недавно отодвинули для кого-то, кто вот-вот войдёт. Мы пошли дальше. В конце коридора горел свет. За дверью кабинета пахло воском, сухой бумагой и старым деревом. Десять лет назад я входил сюда без стука. Эд поднимал голову от бумаг, изображал раздражение и спрашивал, неужели у меня нет других друзей, которых можно мучить. Я отвечал, что есть, но у них хуже чай и они не умеют проигрывать в шахматы с таким достоинством. Эдгар смеялся и доставал вторую чашку. Теперь за дверью оставались его бумаги и то, что он решил передать мне после смерти. Томас остановился. — Я буду рядом, если понадоблюсь. — Пока мне нужна только тишина. Он открыл дверь и отступил в сторону. На письменном столе лежала папка с документами. Рядом стояла свеча, хотя комнату освещали лампы. Пламя горело ровно. Я сделал шаг вглубь комнаты. Огонь качнулся в мою сторону, словно принюхиваясь. Или здороваясь. Я остановился. Пламя выпрямилось. Ни сквозняка, ни открытого окна. — Если это приглашение, формулировка оставляет желать лучшего. Свеча промолчала. Я не стал проверять, повторится ли это. Провоцировать неизвестную магию до того, как поймёшь её устройство, обычно приходится людям, которым не достаются последствия собственных решений. На столе лежал запечатанный документ. Я не прикоснулся к печати. Сначала бумаги. Я хотел понять, что именно оставил мне Эдгар, прежде чем позволить дому втянуть меня в собственные игры. Я сел в его кресло и открыл первую папку. Маска осталась на лице.</p></section><section><title><p>1.1</p></title><p>Кабинет выглядел так, словно Эдгар вышел ненадолго и собирался вернуться, чтобы потребовать перо, чашку свежего чая и объяснения, почему кто-то опять переложил его бумаги. На столе стояла чашка. Рядом лежала раскрытая папка, а чуть в стороне запечатанный документ. Я взял чашку. Холодная. Эдгар умел забывать о напитке на несколько часов, если находил задачу, достойную его внимания. Потом выпивал остывший настой одним глотком и обвинял окружающих в неспособности поддерживать приемлемую температуру. Но если собирался вернуться через минуту, чашку никогда не оставлял. Я поставил её на прежнее место. — Разумеется. Никакой тайны. Просто холодный чай. Я почему-то надеялся на другое. Кресло подалось под моим весом и знакомо скрипнуло. Эдгар любил его за то, что в нём невозможно было сидеть прямо и изображать человека, который уже всё понял. На противоположной стене висел портрет сэра Альберта, прежнего владельца дома. По выражению его лица можно было заключить, что он заранее разочаровался в потомках и теперь лишь дожидается подтверждения своей правоты. — Ваша родня старается не отставать, сэр. Портрет промолчал. В этом отношении он выгодно отличался от Эдгара. Я вспомнил, как мы с ним спорили о договоре в присутствии Норы. Она сидела на нижней ступени лестницы с раскрытой книгой на коленях и наблюдала за нами с видом человека, случайно оказавшегося свидетелем добровольного отказа двух взрослых мужчин от здравого смысла. — Если договор допускает два толкования, возможно, проблема не в читателе, — заметила она. Эдгар повернулся к ней. — Ты предлагаешь мне переписать формулировку? — Предлагаю признать, что она неудачная. — Это одно и то же. — Только если ты считаешь себя безупречным автором. Я вмешался, прежде чем Эдгар успел ответить: — Формулировка вполне ясная. Вы оба пытаетесь заставить её означать то, что вам удобно. Нора подняла глаза. — Вы всегда так разговариваете с людьми? — Только с теми, кто не читает сноски. — Тогда вам, должно быть, очень одиноко. Эдгар расхохотался. — Не понимаю, чему ты смеёшься, — сказал я. — Я только что спас этот разговор. — От чего? — спросила Нора. — От очевидной ошибки. — Какой? Она уже улыбалась. У меня нашлось бы несколько аргументов в свою защиту, но ни один почему-то не показался достаточно убедительным. — Моей, — ответил я. Эдгар засмеялся ещё громче. Спор продолжался до ужина. Договор действительно оказался составлен небрежно, Эдгар не собирался этого признавать, а Нора наслаждалась каждой минутой. Тогда мне казалось, что этого достаточно: иметь рядом людей, которые знают твои худшие аргументы и всё равно остаются за столом. Я моргнул. Портрет. Стол. Холодный чай. Кабинет снова оказался пустым. Я провёл пальцем по краю маски. Воспоминание о Норе пришло следом, но я заставил себя вернуться к бумагам. Для этого я и приехал. В папке лежали три неподписанных листа, несколько сложенных записок и копии документов: договор на управление частью имущества, перечень старых обязательств дома и выписка из реестра с пометками на полях. На первый взгляд материалы относились к разным вопросам. Возможно, именно поэтому Эдгар собрал их вместе. Возможно, я искал связь там, где её не было. Я разложил листы на столе. Сначала договор. Он устанавливал порядок управления частью имущества, но не объяснял, почему Эд вернулся к нему спустя несколько лет. В перечне обязательств дома значились условия, которые могли иметь отношение к управлению, однако прямых ссылок на договор не было. Затем выписка из реестра. Я сверил даты. Договор был составлен раньше выписки, но пометки на полях относились к более позднему периоду. Так следовало из датировок на копиях, хотя проверить это по оригиналам всё равно предстояло: я не знал, кто готовил копии и насколько точно перенёс отметки. На третьем листе почерк Эдгара резко менялся. К концу страницы аккуратные строки превращались в торопливые крючки, будто мысль обгоняла руку. На полях стояло: «Проверить до передачи». Я перечитал пометку. — Что именно проверить? Бумага не ответила. Впрочем, я не рассчитывал на её разговорчивость. Кому-то предстояло что-то передать. Но кому, что именно и какое отношение к этому имели договор с выпиской, понять было нельзя. Я записал на отдельном листе три вопроса: Что должно быть передано? Какая проверка должна предшествовать передаче? Кто вправе подтвердить её результат? Последний вопрос пока был самым полезным. Если речь шла об изменении имущественных прав, следовало установить, кто имел полномочия утверждать такие изменения и где сохранялись соответствующие записи. Ответа это не давало, но указывало, куда смотреть дальше. Я отложил выписку и посмотрел на запечатанный документ. Эдгар мог передать поверенному инструкции и просто поручить Хранителю проверить бумаги. Вместо этого он назначил исполнителем Ворона, оставил часть материалов открытыми, а часть запечатал. Зачем, пока оставалось неизвестным. Эдгар знал, что означает это имя. Он мог назвать меня прямо, если бы захотел. Но выбрал должность, словно собирался отделить поручение от человека, которому его поручил. Возможно, так было удобнее с юридической точки зрения. Возможно, он хотел избежать лишних вопросов. Возможно, причина заключалась в чём-то, чего я ещё не видел. Последняя версия не нравилась мне именно потому, что подходила к любому обстоятельству и ничего не объясняла. — Хорошо, Эд. Допустим, ты действительно рассчитывал на меня. Я не прикоснулся к печати. — Тогда мог бы хотя бы объяснить, на что именно. Ответа не было. Я взял первую записку. В ней упоминалось условие, отсутствовавшее в приложенных документах. Ни номера пункта, ни названия договора, по которому его можно было бы отыскать. Только короткая ссылка на нечто, что Эдгар считал очевидным. Следующая записка упоминала свидетеля, но не называла его имени. Я сверил формулировки с выпиской и договором. Ни одна из них не совпадала с текстом на полях. Это могло означать, что записки относились к другим документам. Или что я ещё не нашёл нужных страниц. Версию о том, что Эдгар намеренно оставил материалы неполными, я записывать не стал. Пока это было предположение о его намерениях, а не наблюдение. Последняя записка была почти пустой. Одна строка, написанная крупнее и аккуратнее остальных: «Не ищи ключ там, где ты его ищешь. Он у тех, кто тебе не поверит». Я прочитал её дважды. — Как трогательно. Я положил записку рядом с остальными. «У тех, кто тебе не поверит». Это мог быть свидетель, кто-то из родственников или человек, знакомый с работой Хранителей. Ни один вариант не подтверждался. Несколько загадочных фраз ещё не составляли единой теории, как бы мне ни хотелось поскорее найти объяснение. Я проверил записку на остаточный след. Ничего, кроме самой бумаги, чернил и следов рук. Ни скрытого текста, ни очевидной иллюзии. Разочаровывающе добросовестно. Я отметил на полях, что происхождение записки пока не установлено. Это не помогало разгадать её смысл, зато не позволяло через час убедить себя, будто я уже что-то понял. Эдгар любил оставлять недосказанности. При жизни это было раздражающей особенностью характера. После смерти стало ещё и неудобным способом ведения дел. Я снова посмотрел на запечатанный документ. Тёмный воск, герб Нортов, тонкая линия по краю печати. Я протянул руку. И потерял мысль. Не забыл, зачем пришёл в кабинет, и не отвлёкся на посторонний звук. Я всё ещё смотрел на документ. Пальцы почти коснулись печати. Но намерение открыть его исчезло, словно я вдруг решил заняться чем-то другим и не мог вспомнить чем. Я нахмурился и попробовал снова. Сосредоточился на бумаге, на печати, на движении руки. Мысль подходила к двери, бралась за ручку и обнаруживала, что уже стоит в другом конце коридора. Я убрал руку. Несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь понять, что именно произошло. Боли не было. Давления тоже. Я не почувствовал угрозы и не заметил явного магического воздействия. Только действие, которое никак не удавалось довести до конца. Как будто чья-то мягкая ладонь ложилась поверх моей и тихо отводила её в сторону. Я отогнал это сравнение. Оно было слишком похоже на домысел. Обычная блокировка ощущалась иначе. Но личного опыта недостаточно, чтобы объявлять всякое незнакомое явление исключением из известных правил. Я проверил край документа, поверхность стола и окружающее пространство. Ничего необычного не обнаружил. Повторять попытку немедленно не имело смысла. Если причина заключалась в защитном контуре, настойчивость вряд ли помогла бы. Если же дело было во мне, стоило понять, что именно я упускаю. Я вернулся к списку. Начать следовало с поверенного. Запросить оригиналы документов, проверить историю внесения изменений в реестр, установить, кто имел право их утверждать. Затем выяснить, к какому обязательству относилось отсутствующее условие и кто мог подтвердить его исполнение. И отдельно установить, что Эдгар называл передачей. Я подчеркнул последний пункт. Бумаги. Полномочия. Люди, которые могли подтвердить или опровергнуть записи. Обычная работа, если не считать запечатанного документа, с которым не получалось даже начать. — Эд, если ты решил заставить меня заслужить ответ, должен был хотя бы предупредить, что после смерти станешь ещё невыносимее. Свеча на столе дрогнула. Я замер. Пламя вытянулось в сторону двери, затем выпрямилось. Свеча могла реагировать на движение воздуха или защитные контуры. А могло не произойти ничего: я сидел в кабинете мёртвого друга и слишком хотел найти смысл в его бумагах. — Не вмешивайся. Свеча промолчала. Я откинулся на спинку кресла. Кресло качнулось назад сильнее, чем я ожидал, и мне пришлось ухватиться за подлокотник, чтобы не опрокинуться. — Я уже достаточно стар, чтобы предпочесть понятное оскорбление сложной загадке. Я вернулся в устойчивое положение и поправил манжету. Если дом и в самом деле пытался вступить со мной в разговор, он мог бы выбрать способ, не требующий одновременно заниматься документами, мистикой и мебелью. За окном сгущалась темнота. Я собрал бумаги в одну стопку, оставив записки сверху. На отдельном листе записал то, что удалось установить, и то, что предстояло проверить. Ни одна загадка не стала проще, но теперь хотя бы не приходилось держать все вопросы в голове. За дверью послышались шаги. Один. Второй. Я выпрямился прежде, чем успел подумать почему. Нора. Мысль возникла мгновенно и оказалась настолько нелепой, что я почти рассмеялся. Шаги не замедлились у двери. Нора всегда задерживалась на мгновение, словно решала, стоит ли входить. Человек за дверью шёл ровно и уверенно. Не Нора. Разочарование оказалось глупым. От этого оно не стало менее настоящим. Шаги остановились. Раздался короткий стук. Я выровнял листы, совместил края папки со столешницей и только после этого ответил: — Войдите.</p></section><section><title><p>1.2</p></title><p>На пороге стоял Каспар Лейн, поверенный семьи Норт. Высокий, сухощавый, с безупречно прямой спиной и лицом человека, который давно перестал надеяться на приятные сюрпризы, но по-прежнему считал своим долгом проверять, не случилось ли чего-нибудь неприятного. Он снял перчатки, положил их на край стола и оглядел кабинет. Взгляд задержался на раскрытой папке, затем переместился к запечатанному документу. — Господин Ворон. — Мастер Лейн. Вы пришли удостовериться, что я не сжёг завещание, не похитил фамильное серебро и не сбежал через окно? — Я пришёл узнать, почему документ до сих пор не вскрыт. — Я тоже хотел бы это знать. Каспар не улыбнулся. — Вы пытались? — Несколько раз. — И что произошло? — Ничего, что можно было бы назвать результатом. Он посмотрел на меня, ожидая продолжения. Я указал на документ. — Я проверил печать, границы доступных мне защитных контуров и собственное право доступа. Никакого явного нарушения не обнаружил. Но удержать намерение открыть его не удаётся. — Вы считаете, что дело в праве? — Я считаю, что пока не знаю причины. Каспар чуть склонил голову. — Значит, вы допускаете, что ошиблись. — Я допускаю, что могу ошибиться. Это не одно и то же. — Разумеется. В его голосе не было ни одобрения, ни насмешки. Он просто принял ответ и снова посмотрел на документ. Я потянулся за чашкой, вспомнил, что чай остыл, но всё равно сделал глоток. Вкус оказался отвратительным. По крайней мере, в этом отношении кабинет не преподносил сюрпризов. Каспар достал из портфеля несколько листов и положил их на стол, не смешивая с моими бумагами. — Начнём с того, что известно наверняка. В завещании лорд Норт поручил вам исполнить определённую часть его воли, связанную с домом. Это не делает вас распорядителем всего имущества и не даёт права вмешиваться в остальные вопросы наследования. — Приятно, что вы решили сообщить мне об этом до того, как я успел захватить поместье. — Я предпочитаю предупреждать осложнения, а не разбираться с ними после. — У нас с вами, возможно, больше общего, чем кажется. — Надеюсь, не в методах решения проблем. Я усмехнулся. — Вы хорошо знали покойного. — Достаточно, чтобы не считать его распоряжения случайными. Но это не значит, что я понимаю их все. Каспар не пытался придать себе значительности и не изображал человека, которому Эдгар доверил каждую тайну. Пока это говорило в его пользу. — Тогда объясните, что именно он поручил мне сделать. — В обычной ситуации я бы предложил вам ознакомиться с полным текстом завещания и приложениями к нему. Однако часть распоряжений оформлена отдельно. Их содержание я должен передать вам в установленном порядке. — И вы пришли именно для этого? — Да. Но прежде чем перейти к распоряжению, мне необходимо уточнить ещё один вопрос. Вы знали лорда Норта лично? Я посмотрел на него. — Это имеет отношение к моим полномочиям? — Нет. К вашему пониманию задачи. Вопрос был задан без нажима, но Каспар следил за моей реакцией. — Достаточно, чтобы знать: если покойный оставил мне неразрешимую задачу, где-то в формулировке наверняка спрятана причина, по которой я обязан её решать. — Он не объяснил вам причину? — Нет. — Даже намёком? Я перевёл взгляд на запечатанный лист. — Если и объяснил, я пока не понял. Каспар на мгновение задумался. Его пальцы легли на край портфеля, выравнивая его относительно стола. Я поймал себя на том, что подвинул собственную папку, совместив края. Привычка, от которой я так и не избавился. Каспар заметил движение. Его взгляд скользнул от моей руки к папке и задержался на мгновение дольше, чем требовалось. Я не стал спрашивать, что именно он увидел. — В таком случае, — сказал он, — вам стоит знать ещё кое-что. Мисс Норт сообщила, что не приедет. Я перестал вращать чашку. — Не приедет? — По крайней мере, пока. Она не объяснила причин и не сочла нужным обсуждать своё решение со мной. — Вы пытались её переубедить? — Я изложил ей обстоятельства и объяснил, какие последствия может иметь её отсутствие. Мисс Норт выслушала меня и сообщила, что её решение не изменится. Я представил Нору за письменным столом: ровная спина, спокойный голос и то выражение лица, которое появлялось у неё всякий раз, когда собеседник начинал объяснять, почему ей следует поступить разумно. Я слишком хорошо знал это выражение. Нет. Знал раньше. — Я счёл нужным сообщить ей и о вашем назначении, — добавил Каспар. — Она выслушала, не задавая лишних вопросов. — Вероятно, не слишком интересуется работой ордена. — Вероятно. Он произнёс это ровным тоном, но в паузе перед словом мне послышалось сомнение. Я не стал его выяснять. Разбираться в чужих сомнениях, когда у тебя нет ни одного собственного ответа, было непродуктивно. — И вы решили не настаивать, — сказал я. — Я поверенный, господин Ворон, а не надзиратель. Моё дело сообщить наследнице её права и обязанности. Не заставлять её пользоваться ими так, как мне кажется правильным. Я посмотрел на него поверх чашки. — Звучит почти как принцип. — Это и есть принцип. — Прошу прощения. Я привык, что люди называют принципами свои предпочтения, когда хотят придать им дополнительный вес. — А я привык, что люди называют предпочтения принципами, когда не желают объяснять свои решения. Мы посмотрели друг на друга. В прежние времена я непременно ответил бы. Нашёл бы точную формулировку, указал на неточность в его словах и заставил бы признать, что он сам только что сделал то, в чём меня обвинял. Сейчас я лишь поставил чашку на стол. — В таком случае нам обоим повезло, что мы не обязаны друг друга переубеждать. Каспар чуть приподнял брови. — Вероятно. Я не стал спрашивать, почему Нора отказалась приехать. Не имел права требовать объяснений от человека, которого здесь даже не было. Это не мешало мне хотеть их получить. Я вернулся к бумагам. — Вы упомянули отдельное распоряжение. — Да. Каспар развернул лист. Почерк Эдгара я узнал бы среди тысячи: угловатый, быстрый, с длинными росчерками там, где он торопился закончить мысль. Я не видел его несколько месяцев, но рука друга словно продолжала двигаться передо мной. Каспар прочёл: — «Ворон должен остаться в доме до завершения проверки. Если доступ к документам будет ограничен, он обязан действовать совместно с наследницей. Других исполнителей для этой части распоряжения назначать не следует». Он сделал короткую паузу. — Далее идёт фраза, которую я не вполне понимаю. — У покойного это случалось. Каспар бросил на меня короткий взгляд и продолжил: — «И не проси прощения. Прости себя, пока не поздно». Последняя фраза повисла между нами. Я не сразу понял, что перестал дышать. Эдгар умел выбирать слова. Иногда слишком хорошо. Он знал, куда направить фразу, чтобы она попала точно в цель, и достаточно уважал чужую гордость, чтобы не объяснять, зачем это сделал. Я почувствовал, как напряглась челюсть, и заставил себя разжать зубы. — Любопытное распоряжение, — сказал я. — Оно показалось мне необычным. — Покойный редко писал то, что мог сказать лично. — Возможно, в этот раз он не хотел, чтобы его перебивали. Я чуть наклонил голову. — Тогда он выбрал надёжный способ. Каспар сложил лист, но не убрал его. — Я не знаю, что он имел в виду. И не собираюсь строить предположения. — Разумно. — Однако первая часть распоряжения вполне определённа. Вы должны остаться в доме до завершения проверки. Если доступ к документам будет ограничен, вам потребуется действовать совместно с наследницей. — То есть с человеком, который отказывается приезжать. — Пока отказывается. — Вы полагаете, что это изменится? — Я не берусь предсказывать решения мисс Норт. В этом ответе было больше здравого смысла, чем мне хотелось бы. Я снова посмотрел на распоряжение. — Что именно считается завершением проверки? — В тексте это не определено. — Какие документы входят в её объём? — Перечень приложен к распоряжению. Но он не объясняет, какие выводы вы должны получить и что именно должно произойти после проверки. — Кто должен подтвердить её завершение? — Этого я тоже не знаю. Я посмотрел на него внимательнее. — Вы хотите сказать, что исполняете распоряжение, не понимая его конечной цели? — Я исполняю ту часть, которая относится к моим обязанностям. Передаю документы, разъясняю известные мне юридические условия и не приписываю лорду Норту намерений, которых он не изложил. Если бы я знал больше, то сказал бы вам. Он не оправдывался, только обозначал границу своих знаний. Я уважал это больше, чем готов был показать. — Хорошо. Тогда давайте разберёмся с тем, что нам известно. В папке есть договор на управление частью имущества, перечень обязательств дома и выписка из реестра. В датах есть расхождение. Одна из записок ссылается на отсутствующее условие, другая на свидетеля, чьё имя не указано. На полях стоит пометка «Проверить до передачи». Каспар слушал, не перебивая. — Я хочу увидеть оригиналы документов и установить, кто вносил изменения в реестр. Ещё мне нужно понять, к какой процедуре относится эта передача и кто вправе подтвердить её законность. — Это разумный порядок действий. — Вы знаете, что означает пометка? — Нет. Но могу проверить, сохранились ли в открытом архиве оригиналы договора и реестровой записи. Также я выясню, какие документы были переданы мне в связи с наследством, а какие остались в распоряжении управляющего имуществом. — Это уже полезнее, чем толкование почерка покойного. — Почерк лорда Норта редко требовал толкования. Его намерения другое дело. Я невольно усмехнулся. — Вот это вы понимаете. Каспар убрал перечень документов в портфель, оставив перед собой отдельное распоряжение. — Есть ещё один вопрос. До завершения проверки вы не должны предпринимать действий, которые изменят права наследницы или затронут имущество за пределами поручения. Если вам потребуется доступ к закрытым архивам, сообщите мне заранее. Я проверю, на каком основании его можно предоставить. — То есть вы не станете мешать мне работать, если я не стану выходить за пределы полномочий. — Я стану возражать, если вы их превысите. — Приятно иметь дело с человеком, который умеет формулировать угрозы без лишней драматургии. — Это не угроза, господин Ворон. Это условие моей работы. — Тем лучше. Условия хотя бы можно прочитать до того, как они начинают действовать. Каспар едва заметно улыбнулся. — Полагаю, на этом мы понимаем друг друга. — В общих чертах. — Этого пока достаточно. Он сложил распоряжение и убрал его в папку. Затем, словно вспомнив что-то, добавил: — К слову, лорд Норт просил передать вам ещё одну вещь. Не в составе официального распоряжения. — И вы решили сообщить об этом только сейчас? — Я хотел сначала убедиться, что вы понимаете границы своих полномочий. — В общих чертах, как мы уже выяснили. — Тогда, вероятно, вы поймёте и это. Он вынул из портфеля небольшой сложенный лист и положил его рядом с запечатанным документом. Я не потянулся к нему. — Вы читали? — Нет. — И не испытываете любопытства? — Любопытство не входит в мои должностные обязанности. — Вам следует написать об этом трактат. Многие люди наконец поймут, что всю жизнь занимались не тем. На этот раз Каспар улыбнулся чуть заметнее. — Я оставлю вас с бумагами, господин Ворон. Он надел перчатки, забрал портфель и направился к двери. На пороге задержался. — Позвольте ещё одно замечание. — Разумеется. Сегодня я собираю их с особым усердием. — Вы удивительно хорошо знаете привычки лорда Норта. — Он был человеком, которого трудно забыть. — Да. Это верно. Каспар помедлил, словно хотел добавить что-то ещё, но затем ограничился коротким кивком и вышел. Дверь закрылась. Я некоторое время смотрел на неё, потом перевёл взгляд на оставленный лист. «Если тебе откажут, придётся сделать так, чтобы согласились». Почерк был тот же. Ни подписи, ни пояснений. Я перечитал записку дважды. Эдгар заранее допускал отказ. Возможно, даже считал его неизбежным. Но из одной фразы нельзя было понять, кто должен отказать и в чём именно. Мысль о Норе пришла первой, сразу после слов Каспара о её отказе приехать. Но она показалась мне слишком прямолинейной. Эдгар не стал бы так откровенно писать о том, что кто-то откажет, он всегда прятал выводы глубже. Я отложил эту догадку, не давая ей места среди версий. Я положил лист рядом с пометкой о расхождении в датах. Совпадение почерка доказывало лишь авторство Эдгара, но не то, что все заметки относились к одному вопросу. Я снова посмотрел на запечатанный документ. Он оставался неподвижным. Пламя свечи не дрожало, кресло не двигалось. Дом будто решил, что на сегодня оказал мне достаточно любезностей. Я не поверил ему. Распоряжение давало мне хотя бы границы задачи. Я должен был остаться в доме и завершить проверку. Если доступ к документам окажется ограничен, придётся работать совместно с Норой. Между тем Нора отказывалась приезжать. Я выровнял край папки по линии стола и только тогда заметил, что снова сделал это. Проклятая привычка. Две записки я оставил рядом с папкой. Возвращаться к ним сейчас не имело смысла: новых сведений они не содержали, а старые отказывались складываться во что-нибудь полезное. Эдгар умел превращать простые объяснения в многоступенчатые конструкции. При жизни это помогало ему выигрывать споры и портить настроение собеседникам. Теперь, судя по всему, он решил не отказываться от привычек даже после смерти. Я убрал бумаги в папку, оставив запечатанный документ на столе. Унести его с собой я не мог, а продолжать попытки открыть было бессмысленно. Пока. В кабинете пахло остывшим воском и старой древесиной. За окном дождь почти закончился. Ветер раскачивал ветви, и их тени скользили по стене, время от времени пересекая портрет Эдгара. Я предпочёл не смотреть в его сторону. — Прогуляюсь, — сказал я, направляясь к двери. — Ничего не трогаю. Пламя свечи дрогнуло за спиной. — Это не считается ответом. Я вышел, не дожидаясь, пока дом придумает другой.</p></section><section><title><p>1.3</p></title><p>В коридоре было прохладно. Свет лампы выхватывал из полумрака портреты Нортов: строгие лица, дорогие ткани, выражения людей, которым с рождения объяснили, что достоинство важнее удобства. На одном из полотен я узнал Эдгара. Он был заметно моложе, без седины у висков, но уже смотрел так, словно заранее знал, где собеседник ошибётся. Я задержался перед портретом. — Ты мог бы хотя бы теперь признать, что иногда ошибался. Эдгар на картине сохранил невозмутимость, которой мне всегда недоставало в разговорах с ним. У парадной лестницы я остановился. На нижней панели по-прежнему виднелась тонкая царапина, уходившая к самому краю дерева. Я помнил, как она появилась. Нора спускалась с охапкой книг, задела панель и едва не уронила всё содержимое. Эдгар хотел вызвать мастера. Она заявила, что царапина придаёт лестнице характер, и отказалась обсуждать вопрос дальше. Мастер так и не приехал. Я провёл пальцем рядом с повреждённым деревом, не касаясь самой царапины. — Убедительный аргумент. Тогда мне казалось, что такие мелочи ничего не значат. Если вещь можно починить, её следовало починить. Если спор можно закончить точной формулировкой, незачем оставлять последнее слово за другим человеком. Нора придерживалась противоположного мнения и, к моему раздражению, не всегда оказывалась неправа. Я поднялся на несколько ступеней. Четвёртая скрипнула под ногой. Звук оказался до неприятного знакомым. Когда-то Нора стояла здесь на ступень выше меня, опираясь на перила. Я помнил, как падал свет, как она повернула голову, ожидая ответа. Сам ответ сохранился хуже. Кажется, я пошутил. Это было в моём духе: когда разговор подходил слишком близко к тому, чего я не хотел произносить, я находил что-нибудь остроумное и предлагал собеседнику посмеяться вместе со мной. Если он отказывался, можно было сделать вид, что он просто не понял шутку. Нора не засмеялась. Я спустился обратно. Десять лет достаточно, чтобы человек изменился до неузнаваемости. Но память не обязана помогать: она оставляет интонацию, движение руки, случайную царапину на дереве, а слова, которые могли бы всё объяснить, стирает первыми. Я не собирался вспоминать, что именно произошло на этой лестнице. По крайней мере, не сегодня. Я свернул в западное крыло. Дверь библиотеки была приоткрыта. Я толкнул её плечом, но она подалась неожиданно легко. Пришлось резко остановиться, чтобы не столкнуться с креслом, выдвинутым к проходу. Я ухватился за спинку и выпрямился. — Вижу, здесь всё ещё предпочитают расставлять мебель по принципу внезапности. Комната встретила меня запахом кожи, бумаги и тлеющих углей. В камине сохранялось немного тепла. На столе у окна горела лампа, а на подоконнике стояла небольшая глиняная чашка с засохшими чернильными пятнами. Я узнал её сразу. Нора пользовалась этой чашкой, когда работала с документами. Эдгар однажды решил, что наследнице не подобает пить из посуды, которую можно было принять за образец из мастерской начинающего гончара. Он заменил чашку серебряной, а Нора на следующий день вернула серебро в столовую. Глиняная чашка осталась на подоконнике. После этого Эдгар больше не пытался выбирать за неё посуду. По крайней мере, при мне. Я остановился рядом, но не стал брать чашку в руки. На её краю сохранилось маленькое тёмное пятно, которое Нора годами обещала отмыть и, кажется, никогда не считала достаточно важным, чтобы действительно заняться этим. — Ты победила, — сказал я. Слова прозвучали тише, чем я рассчитывал. Я не стал уточнять, к кому обращался. В остальном библиотека почти не изменилась. Книги стояли на прежних местах, лестница на колёсиках ждала у дальних стеллажей. На столе не скопилась пыль, а плед у камина был аккуратно сложен. Кто-то продолжал пользоваться комнатой, пусть и не так часто, как прежде, и следил, чтобы всё оставалось на своих местах. Я прошёл вдоль полок и остановился у раздела договорного права. Знакомые корешки. Когда-то мы с Норой проводили здесь часы, споря над формулировками и сносками. Эдгар время от времени выгонял нас, утверждая, что в его доме невозможно работать из-за двух людей, способных превратить примечание к договору в личное оскорбление. Однажды он сам присоединился к спору и в итоге задержался с нами до ужина. Я вытащил знакомый том и раскрыл его наугад. На полях сохранилась карандашная пометка, написанная с характерным наклоном вправо: «Это не толкование, а попытка заставить текст согласиться с автором». Я усмехнулся. — И всё-таки ты была не права. Утверждение прозвучало достаточно уверенно для человека, который не собирался проверять, в чём именно состоял тот спор. Я перечитал пометку, закрыл книгу и поставил её на место, совместив корешок с соседними. Нора раздражалась, когда я так делал. Она утверждала, что книги должны стоять так, чтобы ими было удобно пользоваться, а не так, чтобы полка выглядела как иллюстрация к каталогу. Я считал, что это не взаимоисключающие требования. Некоторые наши разногласия были настолько незначительными, что я до сих пор помнил их почти дословно. Другие почему-то сохранились только в виде пауз. Я выбрал кресло у камина. Пламени почти не осталось, но угли ещё светились под тонким слоем пепла. В оконном стекле отражались стеллажи и человек в чёрной маске. Я отвёл взгляд. Привыкнуть можно почти ко всему, если не оставлять себе другого выбора. Просто здесь, среди вещей, которые помнили меня без маски, особенно остро ощущалось, сколько всего изменилось за десять лет. Я взял с полки первую попавшуюся книгу и устроился глубже в кресле. Бумаги могли подождать до утра. Если Эдгар рассчитывал, что я разгадаю его замысел за один вечер, он переоценил не мои способности, а собственную привлекательность в качестве посмертного наставника. Я открыл книгу и прочёл первую строку. Потом вторую. Через минуту обнаружил, что не запомнил ни одной, и вернулся к началу страницы. Пришлось признать: сегодня чтение годилось разве что для того, чтобы занять руки. Я закрыл книгу, положил её на подлокотник и вытянул ноги к камину. За окном с ветвей падали редкие капли. Дом тихо потрескивал, остывая после дождя. Впервые за весь вечер я не пытался понять, чего от меня хотят. Я просто сидел в библиотеке, где всё ещё оставались следы Норы, и позволял воспоминаниям быть воспоминаниями, не превращая каждое в улику. Это оказалось труднее, чем следовало бы.</p></section><section><title><p>1.4</p></title><p>Я успел прочитать три страницы. На четвёртой автор принялся объяснять, почему человек, подписавший договор собственной кровью, всё ещё может оспаривать его условия. Я приготовился к рассуждениям о природе согласия, когда в дальнем конце дома хлопнула дверь. — Томас! Если ты собираешься заставить меня стоять на пороге собственного дома, то хотя бы имей любезность делать это с убедительным выражением лица! Я медленно опустил книгу. Ответ Томаса донёсся из холла, но слов я не разобрал. Женщина, впрочем, прекрасно обходилась без его помощи. — Нет, не туда! Чемодан с лентами отдельно, там всё помнётся. Ящик не трогайте, в нём хрупкое. И ради всего святого, куда делся фонарь у крыльца? Вы хотите, чтобы гости ломали шеи? Послышался стук каблуков, шорох багажа и осторожное возражение слуги. — Тогда он просто не горит. Это ещё хуже! Я посмотрел на книгу. — Похоже, у дома появился достойный противник. Я отложил её и прислушался. — И где Норочка? Я выпрямился прежде, чем успел решить, что это ничего не значит. — Мисс Норт здесь нет, мадам, — ответил Томас. Наступила короткая пауза. — Не говори глупостей. Я получила письмо о смерти Эдгара. Разумеется, Норочка здесь. Где же ей ещё быть? — Мисс Норт не приезжала. — Томас, я знаю тебя двадцать семь лет. Не заставляй меня тратить вечер на то, что можно объяснить одним нормальным предложением. Я провёл большим пальцем по краю обложки. Значит, отсутствие Норы удивляло не только меня. — А кто тогда в библиотеке? — внезапно спросила женщина. Я посмотрел на дверь. — Человек, который надеялся дочитать книгу. — Что вы сказали? — Добрый вечер, мадам! — отозвался я. — Прекрасно. Тогда идите сюда и скажите это ещё раз! Я усмехнулся. Можно было остаться в библиотеке и позволить ей обнаружить меня самостоятельно. Судя по тону, это закончилось бы тем, что она велела бы переставить меня поближе к окну. Я поднялся, зацепился полой плаща за кресло и высвободился, стараясь не уронить лампу. Кресло пережило столкновение без видимых повреждений. Моя гордость, к счастью, не требовала ремонта. В коридоре пахло мокрой шерстью, духами и холодным воздухом с улицы. У лестницы стояла женщина лет пятидесяти в тёмно-фиолетовом платье, меховой накидке и шляпке с перьями. Она выглядела так, будто приехала не в дом, где недавно умер хозяин, а на приём, который начинался с опозданием исключительно по чужой вине. В одной руке у неё была сумочка, другой она направляла слугу с чемоданом. — У окна. Нет, у другого окна! Вы же видите, что там сквозняк? Слуга переставил чемодан. Женщина окинула его взглядом, признала результат приемлемым и повернулась к Томасу. — Итак. Где моя племянница? — Я уже объяснил, мадам. — Тогда объясни ещё раз, но так, чтобы это имело смысл. — Мисс не приезжала. Она посмотрела на него с неподдельным изумлением. — Эдгар умер, а она решила остаться в городе? Это на неё не похоже. Томас промолчал. У него был многолетний опыт общения с людьми, которые считали паузу приглашением продолжить спор. Женщина наконец заметила меня. Её взгляд прошёлся по одежде, задержался на маске и вернулся к моим глазам. Она рассматривала меня открыто, без малейшей попытки изобразить вежливое безразличие. — А вы, должно быть, тот самый Ворон. — Боюсь, что да. — Боитесь? Какое разочарование. Я ожидала человека, который хотя бы немного гордится собственным прозвищем. — Я стараюсь не злоупотреблять им в приличном обществе. — Тогда вам здесь будет трудно. Она протянула руку. — Вивьен Норт. Сестра покойного и тётка Норочки. Я пожал её руку. — Рад знакомству, леди Вивьен. — Правда? Вы так говорите, будто знакомство с родственниками входит в вашу должностную инструкцию. — В ней есть пункт о вежливости. Он короткий, но обязательный. — И часто вы его нарушаете? — Только когда уверен, что никто не заметит. Вивьен рассмеялась. — По крайней мере, вы не скучны. Я опасалась, что Хранитель окажется одним из тех людей, которые считают молчание признаком ума. — Иногда это действительно так. — А иногда? — Иногда человеку просто нечего сказать. — Надеюсь, вы умеете отличать одно от другого. — Обычно после того, как уже успеваю ошибиться. Она снова рассмеялась и оглядела холл. — Этот дом не изменился. Всё такое же мрачное, холодное и убеждённое в собственной важности. — Возможно, он просто подражает хозяевам. — Тогда ему следовало бы научиться хотя бы одному человеческому качеству. — Какому? — Умению признавать, что иногда он неправ. Я невольно представил Эдгара, выслушивающего эту характеристику. Сначала он поправил бы формулировку, затем объяснил, что порядок экономит время, а в конце привёл бы несколько аргументов, почему его сестра снова делает поспешные выводы. — Вы с ним часто спорили? — спросил я. — С Эдгаром? Мы берегли друг друга. Я говорила, что он невыносим, он отвечал, что я преувеличиваю. И оба считали разговор законченным. — Эффективно. — Не особенно. Но семейные привычки редко отличаются эффективностью. Она сняла перчатки и передала их слуге. Тот исчез с облегчением, заметным даже со спины. Вивьен проводила его взглядом. — А вы, Ворон, похоже, не из тех, кто приезжает в чужой дом ради хорошего чая. — Я не знал, что чаепитие входит в мои обязанности. — Не входит. Но это не значит, что от него следует отказываться. Томас, распорядись подать чай. И что-нибудь съедобное. Я не обедала, потому что мой кучер решил, будто через лес дорога короче. — В столовую, мадам? — Нет, сначала я хочу увидеть свою комнату и выяснить, почему Норочка решила не встречать меня. Потом поем. В таком порядке. — Ваша комната готова. — Прекрасно. Значит, хоть кто-то здесь способен принимать решения. Она двинулась к лестнице, но на первой ступени обернулась ко мне. — Вы ведь останетесь на ужин? — Не уверен, что меня приглашали. — Теперь приглашены. — Какая стремительная процедура. Едва знакомы, а я уже включён в семейные мероприятия. — Не льстите себе. Я не люблю есть в одиночестве, а Томас слишком хорошо воспитан, чтобы спорить со мной за столом. — Я не обсуждаю политику за ужином, мадам, — заметил Томас. — Именно поэтому с мужчинами скучно. Я улыбнулся. Вивьен заметила. — Вот. А я уже решила, что под маской у вас не лицо, а надгробная плита. — Сходство есть. Особенно если не задавать лишних вопросов. — Тогда мне придётся задавать их чаще. Иначе как я узнаю, что именно пытаюсь не задеть? Она сказала это легко, почти между делом, и тут же повернулась к Томасу, чтобы уточнить, проветрили ли спальню. — Вы всегда так разговариваете с незнакомцами? — спросил я. — Только с теми, которые интереснее мебели. — Надеюсь, вы не слишком разочарованы. — Пока нет. Но вечер ещё молод. Она поднялась на две ступени, затем остановилась. — А вы знаете Норочку? Вопрос прозвучал буднично. Слишком буднично, чтобы я мог позволить себе ответить не подумав. — Немного. — И всё же вы здесь, а её нет. — Так уж вышло. — Не люблю эту фразу. Обычно за ней прячется целая история, которую человек не хочет рассказывать. — Иногда это действительно просто фраза. — Разумеется. А иногда человек надеется, что собеседник окажется достаточно вежливым, чтобы не проверять. Она посмотрела на меня с любопытством. Ни обвинения, ни сочувствия. Вивьен ещё не знала, куда именно попала, но уже обнаружила дверь, которую мне не хотелось открывать. — И вы, полагаю, очень вежливы, — сказал я. — Когда это выгодно. — Приятно иметь дело с человеком, который не притворяется лучше, чем он есть. — Вот видите, мы уже нашли общий язык. Я едва не ответил, что это поспешный вывод. Вместо этого склонил голову. — Удивительно быстро. — Не привыкайте. Завтра я могу решить, что вы невыносимы. — Тогда я буду знать, что произвёл хорошее первое впечатление. Вивьен рассмеялась и на этот раз не стала скрывать, что ей действительно весело. — Томас, — сказала она, — если уж Норочка не соизволила приехать, придётся хотя бы обеспечить мне достойную компанию. Проследи, чтобы наш Ворон не улетел до ужина. — Я не могу удерживать гостей в доме против их воли, мадам. — Я и не прошу. Просто напомни ему, что за столом будет еда. — Такой аргумент я способен оценить, — сказал я. — Вот и договорились. Она уже собиралась продолжить путь, но вдруг снова повернулась к Томасу. — Подожди. Ты точно уверен, что Норочки здесь нет? — Уверен, мадам. Вивьен умолкла. На несколько секунд с её лица исчезло привычное оживление. Она посмотрела вверх, на тёмный пролёт лестницы, словно ожидала, что племянница всё-таки появится оттуда, раздражённая шумом и готовая потребовать объяснений. Потом Вивьен медленно выдохнула. — Странно. Даже если они не всегда ладили, я думала, она приедет сама. В её голосе впервые не было ни шутки, ни возмущения. Только растерянность, которую она, кажется, не собиралась показывать дольше необходимого. — Возможно, у неё есть причины, — сказал я. — Несомненно. У Норочки всегда были причины. Иногда даже хорошие. Она произнесла это с такой нежностью, что я не сразу нашёл ответ. Вивьен поправила меховую накидку и снова стала прежней: уверенной, громкой и совершенно не готовой мириться с неудобствами. — Что ж. Раз уж племянницы нет, придётся довольствоваться вами. — Мне следовало догадаться, что вечер закончится именно так. — Не волнуйтесь, Ворон. Я не кусаюсь. — Это обещание? — Пока что. Она поднялась по лестнице, по пути потребовав другой подсвечник и выразив сомнение в том, что спальня достаточно тёплая. Её голос удалялся по коридору, но тишина, которую она оставляла за собой, уже не казалась прежней. Я остался у подножия лестницы. Вивьен не узнала меня или не показала, что узнала. Я не был уверен, помнила ли она вообще человека, который когда-то встречался с её племянницей. Эта неопределённость должна была меня успокоить. Вместо этого я поймал себя на том, что мысленно возвращаюсь к её вопросу: «И всё же вы здесь, а её нет». Я поправил манжету. Я приехал исполнить распоряжение Эдгара, Нора отказалась приезжать. Дополнительных выводов эти обстоятельства не требовали. И всё-таки мне не понравилось, как легко Вивьен поставила их рядом.</p></section><section><title><p>1.5</p></title><p>Я вернулся в библиотеку. Книга лежала на подлокотнике раскрытой на прежней странице. Текст, к счастью, не изменился, хотя автор всё ещё пытался оправдать договор, подписанный кровью. Я сел и взял книгу. За дверью послышались шаги, голоса слуг и распоряжение Вивьен насчёт ужина. Дом принимал её присутствие без возражений. Я перечитал первую строку. Потом вторую. На третьей понял, что слушаю коридор. — Это уже начинает напоминать заговор, — пробормотал я. Дом промолчал. Вивьен, к счастью, пока тоже. Я разложил бумаги на столе, выровнял края и вывел в верхней части листа: «Лица, имеющие отношение к делу». Подумал и добавил точку. Так выглядело убедительнее. Почти как начало работы, а не попытка занять руки, пока я не решил, с чего именно начинать. Я успел составить список из трёх фамилий, когда дверь резко открылась. — Ворон, дорогой! Я прикрыл глаза, отложил перо и посмотрел на вошедшую Вивьен с выражением человека, которому сообщили о незапланированном визите королевской семьи. — Леди Вивьен. Вы снова нашли дорогу в библиотеку. — Вы говорите так, словно надеялись, что я заблужусь. — Я бы никогда не позволил себе подобной мысли. Особенно в доме, который, кажется, обладает собственным мнением. — И каким же мнением он обладает обо мне? — Пока воздерживается от комментариев. Я бы не принимал это за одобрение. Вивьен рассмеялась и прошла к столу. Я отодвинул для неё стул. Жест вышел чуть более церемонным, чем требовалось, но она устроилась так, словно подобное внимание полагалось ей по праву. Её взгляд упал на бумаги. — Вы всегда так работаете? — С бумагами? — С людьми. Сначала проявляете безупречную вежливость, потом оскорбляете. — Я стараюсь соблюдать последовательность. Она помогает избежать недоразумений. — Значит, вы всё-таки любите порядок. — Я люблю, когда вещи находятся там, где я их оставил. С людьми это, к сожалению, работает хуже. — А я надеялась, что вы скажете что-нибудь загадочное о человеческой природе. — Для этого придётся пригласить другого специалиста. Я вернулся к списку. Вивьен помолчала ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы заметить, что его перестали развлекать. — Вы всегда носите маску? Перо остановилось над бумагой. — Нет. Иногда я сплю. — В ней? — Исключительно по четвергам. Она прищурилась. — Вы издеваетесь надо мной, Ворон. — Я бы назвал это обменом любезностями, но признаю, что пока мой вклад заметно весомее. — А если серьёзно? Я положил перо. — Маска необходима для работы. Она помогает людям помнить о моих полномочиях и забывать о моём лице. В определённых обстоятельствах это полезно. — А вам самому не хочется, чтобы вас узнавали? — Зависит от того, кто именно собирается меня узнать. — Уклончивый ответ. — Зато честный. Вивьен посмотрела на меня внимательнее. — Я думала, человек под маской будет другим. Более мрачным. Возможно, с привычкой произносить угрозы в полумраке. — Угрозы я предпочитаю произносить при хорошем освещении. Так проще заметить, какое впечатление они производят. — Вы невыносимы. — И всё же вы вернулись. — Мне стало любопытно. — Любопытство погубило немало людей. — Но не меня. — Пока нет. Она рассмеялась. Я придвинул к ней блюдо с печеньем. — Благодарю. Вы куда приятнее, чем я ожидала. — Какой была ваша исходная оценка? — Я готовилась к человеку, который способен испортить ужин одним замечанием о неправильном использовании столовых приборов. — Тогда мне придётся приложить усилия, чтобы оправдать ваши ожидания. У меня есть несколько замечаний, которые могли бы испортить вам не только ужин, но и неделю. — Вот теперь я вам верю. Я улыбнулся и снова взялся за перо. Некоторое время Вивьен наблюдала за тем, как я дописываю фамилию. Потом наклонилась к листу, стараясь разобрать записи. — Вы составляете список подозреваемых? — Нет. — Как жаль. Я уже приготовилась предложить несколько кандидатур. — Это список людей, чьи интересы могут пересекаться с последними распоряжениями покойного. — Звучит почти как список подозреваемых, только с более скучным названием. — У юридических формулировок есть одно преимущество: они не обвиняют людей раньше времени. — И всё же вы записали три фамилии. — Три фамилии. Ни одного обвинения. — Вы всегда так осторожны? Я отложил перо. — Когда речь идёт о чужих интересах, лучше быть осторожным. Особенно если пока не знаешь, какие именно интересы затронуты. Вивьен на мгновение перестала улыбаться, словно ответ оказался серьёзнее, чем она ожидала. Затем взяла печенье. — Эдгар бы вами гордился. Я посмотрел на лист. — Не уверен. Он предпочитал, чтобы люди приходили к нужным выводам самостоятельно. Но, как правило, заранее знал, к каким именно. — Очень точное описание моего брата. Вивьен задумчиво покрутила печенье между пальцами. — Эдгар любил всё держать под контролем. Если решал, что кому-то нужна помощь, оставалось только выяснить, сколько времени потребуется ему самому, чтобы это понять. — Звучит не слишком удобно для окружающих. — Это ещё мягко сказано. Однажды он подарил мне на день рождения книгу по наследственному праву. Я тогда пыталась открыть собственную галерею. — Возможно, он считал, что искусство нуждается в надёжной юридической основе. — Он считал, что я нуждаюсь в надёжной юридической основе. Разница существенная. Я не удержался от смешка. — И вы всё-таки открыли галерею? — На три года. Потом закрыла. Оказалось, мне гораздо приятнее писать картины самой, чем объяснять другим художникам, почему их гениальность не освобождает их от договорных обязательств. — Значит, в вашей семье всё-таки есть люди, способные извлекать уроки из ошибок. — Не торопитесь. Эдгар тоже извлекал уроки. Обычно из ошибок чужих. Последние слова она произнесла легко, но улыбка слегка изменилась. Я не стал заполнять паузу шуткой. Отпил остывший чай и поставил чашку на место. — Он заботился о вас, — сказал я. — Да. Своим способом. Иногда мне казалось, что он скорее построит вокруг меня крепость, чем спросит, хочу ли я вообще в ней жить. Я невольно вспомнил распоряжение Эдгара. Остаться в доме. Продолжить проверку. При ограничении доступа действовать совместно с наследницей. Даже после смерти Эд умудрялся определять, что другим следует делать. И, что раздражало сильнее всего, у него могли быть на это причины. — И всё же вы знали, что он вас любит, — сказал я. — Знала. Это не всегда помогало. Она поправила салфетку, тщательно совместив её края с краем блюдца. — Вы похожи на него? — спросила Вивьен. Я медленно поставил чашку. — Надеюсь, не настолько, чтобы дарить вам книги по праву. — Я не об этом. Вы тоже любите решать за других, что для них лучше? Вопрос был задан спокойно. Вивьен больше не улыбалась, и мне вдруг стало неуютно оттого, что она ждала ответа, а не очередной остроты. Я поправил манжету, хотя она лежала безупречно, и сложил руки на столе. Поза получилась почти официальной. — Я предпочитаю предоставлять людям возможность совершить собственную ошибку. Иногда даже несколько возможностей подряд. — Какая щедрость. — Я человек исключительной терпимости. — И скромности. — Скромность мешает работе. Люди начинают недооценивать ваши услуги. Я произнёс последнюю фразу с выразительностью и даже приподнял ладонь, словно представлял публике убедительное доказательство собственной правоты. Вивьен покачала головой. — Вы всегда так делаете? — Как? — Превращаете обычный разговор в представление, когда вам задают неудобный вопрос. Я опустил руку. — Только когда публика недостаточно благодарна. Она улыбнулась, но не засмеялась. И почему-то это оказалось хуже. Вивьен посмотрела на свою чашку. — Знаете, что самое неприятное в смерти? Все считают, что знают, как следует горевать. Кто-то присылает цветы, кто-то говорит, что время лечит, а кто-то приносит пирог, словно сахар способен исправить всё, что пошло не так. — А чай? Он тоже входит в список бесполезных средств? — Чай и сладости могут исправить почти любую неприятную ситуацию. — Даже смерть брата? Её рука замерла над чашкой. Я понял, что сказал это слишком резко. На языке уже вертелась шутка, которой можно было бы сгладить вопрос, но я не произнёс её. Не всякую ошибку следовало прикрывать следующей. Вивьен опустила руку. — Нет, — сказала она после небольшой паузы. — Но чай помогает пережить первые десять минут. А потом можно начать думать, что делать дальше. Я убрал руку от чашки. — Разумный подход. — Это не моё. Эдгар так говорил. Разумеется. Я посмотрел на остывший напиток и обнаружил, что мне нечего добавить. Подходящих слов обычно находилось слишком много. Сейчас ни одно из них не требовалось произносить. Вивьен первой отвела взгляд. — Вы тоже кого-то теряли? Я мог ответить вопросом. Мог сослаться на специфику своей работы, на годы, проведённые среди людей, которые приходят ко мне, когда уже не верят, что что-то можно исправить. Мог спрятаться за маской, хотя она и без того скрывала достаточно. — Да, — сказал я. — Достаточно давно. Я произнёс это без привычной оговорки и без попытки превратить ответ в нечто менее личное. Почти сразу захотелось добавить что-нибудь ещё. Объяснить, что давно не значит забыто, уточнить, что именно я имел в виду, или хотя бы перевести разговор туда, где снова было понятно, что делать. Я удержался. Вивьен не стала просить подробностей. Я был ей за это признателен, хотя вряд ли она заметила. Некоторое время мы молчали. Потом она вздохнула и взяла печенье. — Что ж. Если уж нам обоим приходится заниматься неприятными делами, я рада, что вы не из тех, кто немедленно начинает рассказывать, как всё бывает к лучшему. — Я стараюсь не произносить утверждений, которые не могу подтвердить документально. — Даже о смерти? — Особенно о смерти. Она посмотрела на меня с новым интересом, но не стала его объяснять. Просто отпила чай. Я решил, что разговор наконец возвращается к безопасным темам. Как выяснилось, решение было преждевременным. — Вы женаты, Ворон? Я поперхнулся чаем. Не сильно. Достаточно, чтобы сохранить достоинство, если считать достоинством способность не опрокинуть чашку на бумаги. Я поставил её на стол и промокнул губы салфеткой. — Простите. Вы спрашивали о моём семейном положении или о состоянии здоровья? — О семейном положении. — Тогда здоровье пока вне опасности. Вивьен улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом. — Значит, не женаты. — Значит, вы делаете выводы на основании крайне ограниченных данных. — А вы отвечаете на простой вопрос так, что хочется задать ещё пять. Я развёл руками. Жест вышел почти сценическим. Заметив это, я тут же убрал руки на стол. — Профессиональная привычка. Я работаю с обязательствами. Люди редко приходят ко мне с одним вопросом. — А вы сами когда-нибудь собирались брать на себя подобные обязательства? На этот раз я не ответил сразу. Можно было пошутить, что брак требует слишком много подписей, что я не доверяю документам, составленным без моего участия, или что ни одна разумная женщина не согласилась бы жить с человеком, который проверяет формулировки даже в любовных письмах. Последняя мысль оказалась неприятно близкой к правде. — Когда-то, — сказал я наконец. — И чем закончилось? Я провёл пальцем по краю листа, выравнивая его относительно остальных. — Тем, что я стал осторожнее с обещаниями. — Это звучит как ответ человека, который не собирается рассказывать продолжение. — Вы удивительно проницательны. — Нет. Просто у меня есть родственники. Она сказала это так, словно объяснение было исчерпывающим. Возможно, так и было. Я вернулся к бумагам. Вивьен, однако, не спешила уходить. Она заговорила о дороге, сквозняке в карете, испорченной шляпе и слуге, который перепутал багаж. Потом перешла к одному из последних подарков Эдгара, настолько неудачному, что, по её мнению, он заслуживал отдельного места в семейной хронике. Я слушал вполуха, время от времени вставляя замечания. Вивьен умела говорить так, будто любая мелочь заслуживала внимания, а любое внимание можно было превратить в разговор. Она не столько добивалась ответов, сколько проверяла, кто перед ней: человек, который будет молча терпеть её присутствие, или тот, кто способен выдержать несколько раундов. Я решил, что разумнее всего не мешать ей проверять. Три имени. Три человека, чьи интересы могли пересекаться с последними распоряжениями Эдгара. Пока ни одного основания подозревать кого-либо из них. Работа обещала быть долгой. — Вы снова меня не слушаете, — заметила Вивьен. — Неправда. Вы рассказывали о багаже, который уехал в другую сторону. — Это было двадцать минут назад. — Значит, я слушал внимательно. Вы недооцениваете свою способность занимать чужие мысли. Она прищурилась, но улыбнулась. — Я решила считать это комплиментом. — Разумный выбор. — Вы всё-таки умеете соглашаться с людьми. — Не распространяйте эту новость. Она может повредить моей репутации. Вивьен рассмеялась и поднялась, забрав с тарелки последнее печенье. — Что ж, Ворон. Я оставлю вас и ваши фамилии в покое. Пока. — Я ценю вашу сдержанность. — Не стоит. Она временная. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — И не забудьте про ужин. Я не люблю ждать, а Томас слишком воспитан, чтобы напоминать гостям о времени. Я поднял взгляд. — Я помню, леди Вивьен. — Прекрасно. Значит, хоть один человек в этом доме способен держать слово. Она произнесла это шутливо, но слова задержались в комнате чуть дольше, чем следовало. Я вспомнил собственные обещания. Те, которые давал легко, и те, которые откладывал до подходящего момента. Некоторые из них так и остались без ответа. — Постараюсь не испортить вам вечер, — сказал я. — Не утруждайте себя. Я вполне способна испортить его самостоятельно. Вивьен ушла прежде, чем я успел придумать достойный ответ. Я посмотрел на список и перечеркнул заголовок «Лица, имеющие отношение к делу». Подумал и написал ниже: «Лица, мешающие работе». После короткой паузы добавил: «Норт». Затем посмотрел на три фамилии. Я пока не знал, что связывало этих людей с распоряжениями Эдгара. Не знал, почему даты в документах расходились и к какой именно передаче относилась пометка на полях. Не знал даже, почему Эдгар решил, что мне следует остаться в доме. Зато теперь знал, что Вивьен Норт не собирается оставлять меня в покое. Это было не доказательство. Даже не рабочая гипотеза. Просто обстоятельство, которое стоило учитывать. Я выровнял листы по краю стола. Порядок был восстановлен, по крайней мере, на бумаге.</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Когда за Вивьен закрылась дверь, библиотека наконец обрела тишину. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. Мне требовалось несколько минут, чтобы привести мысли в порядок, а затем вернуться к бумагам. Записки, завещание, запечатанный документ. Всё это следовало рассматривать по отдельности, пока не появятся основания связать одно с другим. Я снова открыл глаза. Из всех записок Эдгара я выделил две. На первой он предупреждал, что ключ следует искать у тех, кто мне не поверит. На второй советовал, если мне откажут, добиться согласия. Я перечитал обе формулировки ещё раз, хотя уже знал их почти наизусть. Сложил записки и убрал их в папку. Я провёл ладонью по лицу, задел край маски и только тогда заметил, что до сих пор не снял её. Вместо этого я придвинул к себе чистый лист. Вверху написал: Факты. Ниже перечислил то, что знал наверняка. Эдгар поручил мне закончить дело, подробностей которого я пока не понимал. В завещании меня обозначили как Ворона. Нора унаследовала дом, но в доме её не было. Некоторые помещения оставались закрытыми, а доступ к части документов был ограничен. Запечатанный документ не поддавался моим попыткам открыть его. Я отложил перо. Внизу послышались голоса. Слов я не разобрал, но голос Вивьен узнал сразу. Даже через два этажа она умудрялась говорить так, словно весь дом обязан был прислушиваться. До ужина оставалось меньше часа. Я посмотрел на список вопросов и добавил ещё один: Что Вивьен знает о последних неделях брата? После выключил лампу и вышел из библиотеки. К семи часам Вивьен уже ждала меня в малой столовой. Стол был накрыт так, будто она собиралась принимать посла, а не человека, которого знала меньше суток: серебряные приборы, тонкий фарфор, свечи в высоких подсвечниках. Цветы в центре стола подчёркивали, насколько неуместно я буду смотреться рядом с ними. Вивьен выбрала тёмно-зелёное платье. Серьги ловили свет всякий раз, когда она поворачивала голову. — Вы всё-таки пришли, господин Ворон. — Решил не испытывать гостеприимство дома и его обитателей одновременно. — Разумно. Дом вы ещё можете пережить. А вот я умею быть злопамятной. — Приму к сведению. Она указала на место напротив себя. — Вы всегда так серьёзны за ужином? — спросила Вивьен. — Только когда не знаю, что мне подадут. — Тогда вам повезло. Я распорядилась приготовить самое простое. Я посмотрел на серебряные приборы. — Боюсь представить, что у вас считается сложным. — Так вы давно знаете моего брата? — спросила она. — Достаточно давно. — Какой исчерпывающий ответ. Эдгар бы оценил. — Он предпочитал вопросы, на которые можно дать ещё менее исчерпывающий ответ. — Это правда. Он всегда говорил, что если человек скуп на слова, значит, ему есть что скрывать. А если говорит много, то либо глуп, либо пытается отвлечь от главного. — И к какой категории он относил вас? — К обеим. В зависимости от настроения. Я невольно улыбнулся. Вивьен заметила, но не стала комментировать. Некоторое время она ела молча, словно выбирала, с какого вопроса продолжить. — Вы знали, что Эдгар собирался оставить дом дочери? — Я знал, что мисс Норт наследница. — Это не совсем ответ. — Тогда мы с вами уже обнаружили одну схожую черту. Она фыркнула. — Не пытайтесь очаровать меня уклончивостью. Я слишком давно живу среди Нортов. — Значит, вам не нужно объяснять, почему покойный мог оставить наследнице не только имущество, но и несколько нерешённых задач. — Вот это уже похоже на правду. — Вивьен положила нож. — Он никогда не умел просто отдать что-то человеку. Ему обязательно требовалось приложить к подарку ответственность, задачу или повод для бессонницы. Иногда всё сразу. — Возможно, он считал это заботой. — Эдгар считал заботой многое из того, что остальные предпочли бы обсудить заранее. Я не стал отвечать. — Нора очень похожа на него, — добавила Вивьен. — К несчастью для всех, кто её любит. Я предпочёл не уточнять, кого именно она причисляла к любящим. — Вы ожидали, что она приедет? — Я надеялась, что приедет. Это не одно и то же. Нора всегда умела исчезнуть в неподходящий момент, а потом появиться с таким видом, будто отсутствие было частью тщательно продуманного плана. — Это семейная черта? — Нет. Эдгар исчезал иначе. Он оставался в комнате, смотрел на тебя поверх чашки и ждал, пока ты сама поймёшь, что разговор окончен. — Удобный способ избавиться от гостей. — Ужасный способ. Особенно если гость — я. Вивьен отложила нож. — Они могли спорить часами, а потом сидеть в библиотеке рядом, каждый со своей книгой, словно ничего не произошло. Эдгар сердился, что она не слушает советов. Нора сердилась, что он считает советы обязательными к исполнению. Потом они мирились, но никто из них не признавал, что уступил. Мне было знакомо такое устройство отношений. Когда-то я тоже умел объяснять, почему моё решение разумнее чужого. И слишком поздно заметил, что разумность аргумента не даёт права принимать решение за двоих. — Она не любила, когда за неё решали, — сказал я. Вивьен посмотрела на меня внимательнее. — Не любила? Она приходила в ярость. Но могла часами обсуждать чужие решения, если считала их разумными. Ей было важно не то, чтобы последнее слово оставалось за ней. Ей было важно, чтобы ей позволяли самой его произнести. Я сделал глоток воды. — Полагаю, это не всегда было удобно для её отца. — Для Эдгара удобным было только то, что он уже решил сам. Вивьен сказала это без злости. Скорее с усталой нежностью человека, который давно перестал ждать от близких совершенства, но не перестал замечать их ошибки. Я вернулся к вопросам, ради которых согласился на ужин. — У покойного остались другие родственники, которые могли рассчитывать на наследство? — Вы решили изучить всё семейное древо за один вечер? — Предпочитаю знать, с кем имею дело. — Тогда вам понадобится отдельная тетрадь. И, возможно, успокоительное. Она назвала несколько имён. Одни родственники годами не разговаривали с Эдгаром, другие продолжали приезжать, хотя каждый визит заканчивался спором. Кто-то считал покойного слишком скупым, кто-то обвинял его в расточительности. Мнения менялись в зависимости от того, кому и сколько досталось. Я уточнял, кто навещал Эдгара незадолго до смерти, с кем у него возникали конфликты и кому было известно о завещании. Вивьен отвечала охотно и подробно. Полезных сведений оказалось меньше, чем историй, но несколько имён я записал. — Вы приятный собеседник, — заметила Вивьен, когда я отложил перо. — Не ожидал услышать это так скоро. — Я тоже. Сдержанный, но не скучный. Редкое сочетание. Большинство мужчин либо не замолкают ни на минуту, либо считают, что загадочность освобождает их от необходимости отвечать на вопросы. — Возможно, я просто ещё не успел вам надоесть. — Не торопитесь. Вечер только начался. Я вернулся к еде, надеясь, что тема исчерпана. — Знаете, вы гораздо приятнее его друга. Вилка остановилась у меня в руке. Я положил её на тарелку, не торопясь поднял бокал и сделал глоток. Лишь потом посмотрел на Вивьен. — Простите? Она не заметила ничего необычного. — Рейвена. Молодого человека, который работал с Эдгаром. Я встречала его всего пару раз, но и о нём, и о том, что было у него с Норочкой, мне рассказывали довольно много. Очень серьёзный человек. Мрачный. Сидит так, будто заранее знает, чем закончится разговор, и ждёт, когда остальные наконец догадаются. Я внимательно посмотрел на неё. — Возможно, он просто не любит пустых разговоров. — Тогда ему стоило выбрать профессию попроще. Например, каменную статую. У них прекрасная репутация слушателей. Я позволил себе короткую улыбку. Вивьен довольно кивнула. — Вот. Именно об этом я и говорю. — О чём? — Вы хотя бы умеете улыбаться. — Серьёзное преимущество? — В моём возрасте человек учится ценить редкости. — Тогда рад, что смог оказаться полезен. — Не обольщайтесь. Я ещё не решила, насколько вы полезны. Она улыбнулась так, словно это была всего лишь шутка. Я решил, что так оно и есть. Она вернулась к ужину, словно не сказала ничего особенного. Я сделал вид, что сосредоточился на еде. Вивьен не подозревала, что сравнивает меня с человеком, которым я был раньше, и я не собирался давать ей повод пересмотреть это мнение. — Вы сказали, что ваш брат не умел просто отдать что-то человеку, — вернулся я к прежней теме. — Он обсуждал с вами наследство? — Нет. И это меня беспокоило. — Вивьен перестала улыбаться. — Эдгар мог быть скрытным, но обычно я знала, когда он затевал что-то крупное. Он задавал вопросы, проверял документы, делал вид, что интересуется пустяками. На этот раз ничего не объяснил. — Совсем ничего? — Он спросил, доверяю ли я Каспару. Я выпрямился. — И что вы ответили? — Что ровно настолько, насколько вообще можно доверять человеку, который никогда не улыбается. — Он удовлетворился ответом? — Нет. Он спросил, почему я так считаю. Я объяснила, что Каспар умеет молчать даже тогда, когда от него ждут возражений. А потом Эдгар спросил, давно ли я замечаю, что тот перестал спорить с ним. — И что вы ответили? — Что не следила за каждым их разговором. Он выглядел разочарованным, но больше ничего не спросил. Я записал имя Каспара. — Вы знаете, о чём они спорили? — Нет. Эдгар не посвящал меня в свои дела, если считал, что я начну задавать неудобные вопросы. — А вы начинали? — Разумеется. Я же его сестра. Вивьен улыбнулась, но на этот раз веселье быстро исчезло. — В последние недели он стал осторожнее. Не в том смысле, что боялся кого-то. Он будто пытался успеть закончить нечто важное, но не хотел, чтобы окружающие поняли, что именно. — Вы говорили об этом с ним? — Пыталась. Он ответил, что всё под контролем. Я посмотрел на неё. — И вы ему поверили? — Я хотела поверить. Это, как выяснилось, не одно и то же. Несколько секунд мы молчали. — Вы сказали, что он задавал вопросы о Каспаре, — напомнил я. — Он спрашивал о ком-нибудь ещё? Вивьен нахмурилась, вспоминая. — О документах Альберта. Несколько недель назад он хотел знать, помню ли я, где они хранятся. — Документах вашего прадеда? — Да. Семейные соглашения, старые договоры, бумаги о наследовании. Всё то, что люди обычно хранят десятилетиями, потому что однажды это может оказаться полезным или опасным. — И что вы ответили? — Что в архиве. Где же ещё? Он сказал: «Не все». Я отложил перо. — Он объяснил, что имел в виду? — Нет. Когда я спросила, он сказал, что разберётся сам. — Вы знаете, какие именно документы он искал? — Нет. — Кто-нибудь ещё мог знать? Вивьен задумалась. — Томас, возможно. Эдгар доверял ему в хозяйственных делах. Но я не знаю, говорил ли он с ним об архиве.</p></section><section><title><p>2.1</p></title><p>Мы прошли через холл и свернули в небольшую гостиную рядом со столовой. Здесь было теплее, чем в коридоре. В камине догорали поленья, а на стенах висели семейные портреты, между которыми оставалось слишком мало места для чего-нибудь, не связанного с Нортами. Вивьен остановилась перед картиной над каминной полкой. — Сэр Альберт Норт. Наш прадед. На портрете был изображён мужчина лет пятидесяти. Седина у висков, глубокие складки у рта, тяжёлый подбородок. Художник постарался придать ему достоинство, но не сумел скрыть самодовольства. Альберт смотрел на зрителя так, словно заранее знал, что тот с ним не согласится, и уже приготовил ответ. — Судя по выражению лица, он редко позволял другим людям принимать решения самостоятельно, — заметил я. Вивьен рассмеялась. — Эдгар сказал бы, что вы удивительно быстро его поняли. Он терпеть не мог нашего прадеда. — За что именно? — За убеждение, что семейное благополучие важнее чужой воли. Альберт считал, что если у него есть достаточно веская причина, он вправе решить за всех остальных. — Удобная позиция. Особенно для того, кто принимает решения. — Именно. Вивьен поправила подставку для дров. — Он оставил после себя семейный договор. Брак, наследование, передача имущества. Всё было предусмотрено, вплоть до того, кому что полагается, если кто-нибудь не оправдает ожиданий. — Звучит так, будто он пытался составить контракт на несколько поколений вперёд. — Так и было. Альберт не доверял людям, зато прекрасно доверял документам. Я посмотрел на портрет ещё раз. — Договор сохранился? — Эдгар сохранял всё. Даже то, что ненавидел.</p><p>Я запомнил. — Нора находила Альберта забавным, — продолжила Вивьен. — Говорила, что он хотя бы честно признавал желание управлять чужими жизнями. Эдгар предпочитал называть то же самое заботой.</p><p>Я слишком хорошо помнил друга, чтобы не признать её правоту. — Эдгар однажды сказал, что этот дом слишком долго жил по правилам Альберта, — добавила она. — Я тогда решила, что он опять сердится на старые документы. Теперь не уверена. — Он объяснил, что имел в виду? — Нет. В последнее время он вообще не любил объясняться. Раньше хотя бы делал вид, что обсуждает свои решения с окружающими. А потом просто сообщал, что всё уже устроил. — Возможно, он хотел закончить дело прежде, чем кто-нибудь начнёт ему мешать. — Возможно. Но мне не нравится, когда за меня решают, что мне следует знать, а чего не следует. Она сказала это без прежней лёгкости. На мгновение я увидел за светскими манерами знакомое упрямство, которое не имело ничего общего с желанием произвести впечатление. — Полагаю, ваш брат не всегда умел отличать одно от другого, — сказал я. — Он был уверен, что умел. В этом и заключалась проблема. — Вы знаете, где хранятся остальные документы сэра Альберта? — спросил я. — Нет. Если бы знала, давно сказала бы Томасу. Хотя теперь я не уверена, что он сам знает всё. — Почему? — Томас был предан ему, но преданность не делает человека всеведущим. Она направилась к выходу, затем обернулась. — Я собиралась позавтракать здесь завтра. Присоединяйтесь. — Вы приглашаете меня на завтрак или продолжаете расследование? — А вы можете отличить одно от другого? — Обычно. — Тогда считайте это завтраком. Если мне понадобится допрос, я предупрежу заранее. — Как предупредительно. — Я стараюсь. Она ушла, оставив меня перед портретом Альберта. Я вернулся в кабинет. На столе меня ждали записки, перечень имён и слишком много пустого места между фактами.</p></section><section><title><p>2.2</p></title><p>К утру я пришёл к выводу, что ночь была потрачена не лучшим образом. Бумаги лежали стопками, поверх стопок и отдельно от всякой логики. Чернила в чернильнице почти закончились. Свечи догорели до основания, одна оставила на столешнице неровную лужицу воска. Приглашение Вивьен на завтрак я пропустил: после бессонной ночи не осталось ни сил, ни желания играть в светскую беседу. — Господин Ворон. Я открыл глаза. Не помню когда успел их закрыть. Томас стоял у двери с подносом. На нём были чай, хлеб, яйца и что-то ещё, чему я не сразу смог подобрать название. Вероятно, еда. При определённом освещении разница между завтраком и строительным материалом становилась неочевидной. — Вы давно здесь? — спросил я. — Достаточно. — Это не ответ. — Я заметил. Я взял чашку. Чай оказался горячим. Это было неожиданно приятно и потому немного раздражало. — Вы пришли проверить, не сплю ли я, или решили посмотреть, сколько времени понадобится, чтобы я упал на стол? — Второе было бы менее практично. — Рад, что вы придерживаетесь практичности. Томас подвинул тарелку ближе ко мне. — Вам следует поспать хотя бы несколько часов. — Мне следует закончить работу. — Это не исключает первого. — В моём случае обычно исключает. — Именно поэтому я и сказал, что вам следует поспать. Я посмотрел на него поверх чашки. Томас оставался невозмутим. — Вы всегда были таким настойчивым? — Нет. — А что изменилось? — Вы не ели со вчерашнего вечера. Я промолчал. — И читаете одну и ту же страницу уже около часа. — Я не читаю её. Я анализирую. — Разумеется. В его голосе не было насмешки. Только спокойное терпение человека, который считает спор законченным и ждёт, пока противник это поймёт. Я опустил взгляд. На полях действительно стояли две одинаковые пометки. Когда появилась вторая, я не помнил. Это ещё ничего не доказывало. Но спорить с Томасом означало бы тратить силы на доказательство того, что я способен тратить силы. — Завтрак останется здесь, — сказал он. — Если вы не съедите его сейчас, я распоряжусь принести ещё один через час. — Это угроза? — Забота о вашем здоровье. Он направился к двери и уже на пороге добавил: — Угроза была бы значительно конкретнее. Дверь закрылась. Я взял кусок хлеба и заставил себя съесть хотя бы половину завтрака. Затем вернулся к списку. Факты: Нора указана наследницей. Эдгар поручил мне закончить дело. Запечатанный документ не удаётся открыть. Эдгар интересовался бумагами Альберта, закрыл восточную архивную комнату и задавал Вивьен вопросы о Каспаре. Со слов Вивьен: в последние недели Эдгар стал скрытнее; она слышала, как он разговаривал с кем-то, но не знала, кто был собеседником; точного перечня искомых документов у неё нет. Предположения: документы Альберта связаны с поручением; Каспар знает больше, чем говорит; закрытая комната имеет отношение к запечатанному документу. За окном дождь почти закончился. Серый свет добрался до края стола, скользнул по чернильнице и остановился на бумагах.</p></section><section><title><p>2.3</p></title><p>Я всё же решил последовать совету Томаса и поспать. До спальни нужно было пройти по коридору, спуститься по лестнице и миновать несколько поколений Нортов. Каждый портрет выглядел так, будто его оригинал лично одобрил бы мою смерть от переутомления. Я уже стоял у лестницы, когда снизу донеслись два голоса: мужской и женский. Я замер. Женский голос звучал раздражённо, но не громко. Мужской отвечал спокойно, почти лениво. В этой интонации, однако, хватало твёрдости, чтобы разговор не походил на обычную светскую беседу. Я закрыл глаза. Только не это. — Я прекрасно понимаю, что меня не ждали, — произнесла женщина. — Но это не значит, что я обязана предупреждать о каждом своём визите. — Разумеется, мисс Норт. Просто обычно люди считают предупреждение вежливостью. — Люди считают вежливостью множество вещей, которые совершенно не обязательны. Я узнал голос. Селина. Последний раз я видел её несколько лет назад. Тогда она была моложе, но уже умела смотреть на собеседника так, словно заранее знала, какую часть разговора тот предпочёл бы от неё скрыть. Я мог вернуться, закрыть за собой дверь и притвориться, что ничего не слышал. Это был бы разумный выбор. — Я не собираюсь ждать Лейна, если он намерен заставить меня ждать, — донеслось снизу. — Боюсь, мисс Норт, он сейчас отсутствует. Последовала короткая пауза. — Прекрасно. В этом одном слове Селина сумела выразить всё своё отношение к обстоятельствам. Я спустился в холл. Если она уже приехала, лучше было встретиться с ней сейчас, пока у меня оставались силы хотя бы на вежливость. Селина стояла у входа, не снимая дорожного плаща. Перчатки она уже сняла и держала в одной руке. Волосы оставались аккуратно уложенными, несмотря на дождь, а выражение лица говорило о том, что путешествие не произвело на неё ни малейшего впечатления. Увидев меня, она перевела взгляд на маску. На несколько секунд её лицо стало совершенно неподвижным. — А это кто? — спросила она. Томас повернулся ко мне. — Господин Ворон. Селина снова посмотрела на меня. — Хранитель? — Да. — Здесь? — Как видите. Её взгляд задержался на маске. — Странно. — Что именно? — Дядя не любил посторонних. — Мне уже говорили. — И это вас не беспокоит? — После последних суток меня беспокоит довольно много вещей. Эта пока не входит в первую пятёрку. — Вы давно знали моего дядю? — Достаточно давно. — Значит, были ему близки. — Это слишком большое слово. — Почему? — Потому что близость предполагает, что два человека одинаково понимают её значение. Селина несколько секунд смотрела на меня. — Дядя вас ценил? Я не ответил сразу. Вопрос был слишком прямым, а прямые вопросы редко задают без причины. — Он доверил мне часть своих распоряжений. — Это не ответ. — Вы быстро учитесь задавать вопросы. — Мне приходится. Томас отвёл взгляд. Судя по всему, он решил предоставить нам возможность самостоятельно усложнить ситуацию. Селина наконец сняла плащ. — Я приехала поговорить с Лейном и получить доступ к некоторым документам дяди. — Тогда вам придётся дождаться его. — А вы не можете мне помочь? — Я могу помочь разобраться в распоряжениях покойного. Но не могу заменить поверенного или предоставить вам документы, на которые у меня нет полномочий. — Как предусмотрительно. — Как необходимо. Она посмотрела на меня внимательнее. — И кто решает, какие документы я имею право видеть? — Это зависит от самих документов, условий завещания и ваших прав на наследство. — А вы знаете, что там написано? — Пока недостаточно, чтобы ответить вам. Она изучала меня ещё несколько секунд, будто пыталась определить, действительно ли я не знаю ответа или просто не собираюсь его давать. — Значит, вы здесь со вчерашнего дня и уже успели разобраться, что происходит? — Нет. Она прошла к креслу и положила перчатки на подлокотник. — Мне всё-таки нужно поговорить с Лейном, — продолжила она. — И осмотреть бумаги дяди. — С бумагами придётся подождать. — Из-за меня? — Из-за порядка. — В этом доме? Я посмотрел на неё. — Я сам ещё пытаюсь понять, существует ли он. Селина тихо рассмеялась. Её лицо стало мягче, хотя я не обольщался. Смех мог означать, что я ей понравился, но с тем же успехом она могла просто оценить удачную реплику. — Тогда, господин Ворон, у вас действительно тяжёлая работа. Она взяла перчатки и направилась к гостиной. На пороге остановилась. — И ещё. Я поднял взгляд. — Да? Она посмотрела на маску. — Не рассчитывайте, что она сделает вас менее заметным. Я ничего не ответил. Селина ушла в гостиную. Томас задержался на секунду. — Она всегда такая. — Полагаю, вы знаете её дольше меня. — Намного. — Тогда вам виднее. Он едва заметно улыбнулся и последовал за ней.</p></section><section><title><p>2.4</p></title><p>Я поднялся на несколько ступеней. В этот момент раздался звонок. Томас молча развернулся к входной двери. Из гостиной вышла Селина. Она замерла на пороге и посмотрела в сторону холла. — Если это ещё один человек, желающий выразить соболезнования, передайте ему, что семья пока не принимает посетителей. — Вы сами вошли без приглашения, мисс Норт, — заметил Томас. — Я семья. — Разумеется. В его голосе было столько безупречного почтения, что я заподозрил: Томас давно научился выражать неодобрение, не нарушая ни одного правила приличия. Входная дверь открылась. — Мистер Вейл, — произнёс Томас. — Доброе утро. Надеюсь, я не слишком рано. — Зависит от цели визита. Мужчина улыбнулся. — С соболезнованиями, разумеется. И с несколькими вопросами, которые, боюсь, не станут менее важными, если отложить их до конца траура. Голос был спокойным, приятным и хорошо поставленным. Так говорят люди, привыкшие, что их слушают, и потому не нуждающиеся в повышении тона. Ему было около сорока. Безупречно сидящий тёмный костюм, светлые перчатки, трость, которую он держал скорее как аксессуар, чем как опору. Ни одной лишней детали. Даже скорбь на его лице выглядела уместно и со вкусом. Он снял перчатки и передал их Томасу. — Как поживает леди Вивьен? Я надеялся застать её здесь. — Леди Вивьен в доме, — ответил Томас. — Но сейчас не в холле. — Понимаю. Селина вышла в холл. — Адриан. — Селина. Прошу прощения. Я не знал, что вы уже приехали. — Теперь знаете. — Рад вас видеть. — Не могу сказать того же. — Тогда будем считать, что сегодня мне повезло больше. Селина не ответила. — А это, полагаю, господин Ворон? Томас кивнул. — Хранитель клятв. — Вот как. Адриан чуть склонил голову. — Наслышан о вашей профессии. Хотя, признаться, не ожидал встретить вас в доме Нортов. — Сегодня я слышу это чаще, чем хотелось бы. — Значит, причина для беспокойства у меня уже общая с остальными. — Не спешите присваивать себе семейные тревоги. Их здесь достаточно и без вашей помощи. Селина тихо фыркнула. Адриан улыбнулся. — Приму предупреждение к сведению. — Вы давно знакомы с Эдгаром? — спросил он. — Достаточно давно. — Тогда, вероятно, вам известно, как он предпочитал распоряжаться делами на случай своей смерти. — Мне известно только то, что он поручил мне сделать. — И этого достаточно? — Для начала. Адриан кивнул, будто такой ответ его вполне устраивал. — Разумно. Селина скрестила руки на груди. — Ты ведь приехал не только из-за соболезнований. — Нет. Он даже не попытался притвориться. Это мне понравилось меньше, чем если бы он начал лгать. — Я должен обсудить с мистером Лейном несколько вопросов, касающихся управления имением, — продолжил Адриан. — Я сотрудничал с Эдгаром по некоторым делам и не хотел бы оставлять незавершённые обязательства без внимания. — Дядя умер несколько дней назад, — сказала Селина. — Неужели ничего не может подождать? — Некоторые вещи могут. Другие становятся сложнее, если их откладывать. — Вы знали, что покойный собирался оставить дом дочери? — спросил я. Селина повернула голову ко мне. Адриан на мгновение задержал взгляд. — Я знал, что между ним и Норой были разговоры о будущем дома. Окончательного решения, насколько мне известно, я не видел. — А о других распоряжениях? — Зависит от того, что именно вы называете распоряжениями. — Именно это я и выясняю. Он едва заметно улыбнулся. — Тогда, полагаю, вы не станете возражать, если я оставлю некоторые ответы до разговора с мистером Лейном. — Не стану. — Благодарю. Селина посмотрела на него с откровенным недоверием. — Ты всегда разговариваешь так, будто составляешь протокол? — Только когда меня пытаются заставить говорить быстрее, чем я успеваю подумать. — Значит, сегодня тебе будет особенно трудно. — Я уже заметил. Она едва заметно усмехнулась. Адриан перевёл взгляд на меня. — Нора уже приехала? — Нет, — ответила она. — Жаль. Он произнёс это спокойно, но теперь я внимательнее следил за его лицом. — Вы ожидали её увидеть? — спросил я. Адриан посмотрел на меня. — Надеялся. — По делам имения? — В том числе. Селина коротко рассмеялась. — Как удобно звучит это «в том числе». — Я не утверждал, что это единственная причина. На этот раз она замолчала. В разговоре наступила короткая пауза. Где-то наверху тихо щёлкнуло дерево. Дом снова напомнил о себе, хотя на этот раз хотя бы не пытался вмешаться открыто. Адриан поднял взгляд к потолку. — Он всегда так делает? — Что именно? — спросил я. — Щёлкает, когда разговор становится интересным? — Если бы я уже понимал правила, мне было бы значительно спокойнее. — Значит, вы тоже их не знаете. — К сожалению. Томас воспользовался паузой. — Я могу проводить вас в гостиную, мистер Вейл. Мистера Лейна сейчас позовут. — Благодарю. Адриан передал ему пальто. Томас принял его и открыл дверь в гостиную. Адриан вошёл. Селина задержалась у двери. — Он собирается на ней жениться. Я посмотрел на неё. — Вы решили это за одно утро? — Нет. Я знаю его гораздо дольше. — И этого достаточно? — Для начала. Я едва заметно улыбнулся. Она развернулась и вошла следом за Адрианом. Я остался в холле. Томас вернулся в холл. — Мистер Лейн скоро спустится. — Хорошо. — Томас. — Да, господин Ворон? — Сколько ещё людей сегодня ожидается? Он задумался. — Насколько мне известно, ноль. Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня. — Это не особенно убедительно, — заметил я. — Согласен. В этот момент из гостиной донёсся голос Селины: — Томас! Он на мгновение прикрыл глаза. — Я бы предпочёл не знать, что она хочет. — В таком случае вам, вероятно, придётся пересмотреть приоритеты. Он вздохнул и направился обратно. Я развернулся и пошёл в сторону кабинета поверенного. Хотя бы там, надеялся я, меня ждала бумага, которая не умела задавать встречных вопросов.</p></section><section><title><p>2.5</p></title><p>Кабинет поверенного находился в противоположном конце первого этажа, за небольшой приёмной, где пахло бумагой, полиролью и давно остывшим камином. Мне нужно было понять, что связывало Вейла с Эдгаром и почему его интерес к имению совпал с последними распоряжениями покойного. Разговор в холле дал направление для проверки, но не основание для обвинений. Дверь кабинета была приоткрыта. Я постучал. — Войдите. Лейн сидел за столом, склонившись над бумагами. Очки сползли к концу носа, рядом лежала раскрытая папка, а выражение лица было таким, словно утро уже успело преподнести ему несколько неприятных сюрпризов. Увидев меня, он снял очки. — Господин Ворон. Надеюсь, на этот раз вы пришли не сообщить, что дом решил съесть ещё одного посетителя. — Пока он ограничивается менее решительными формами неодобрения. — Тогда, вероятно, мы ещё легко отделались. Я прикрыл за собой дверь. — Томас должен был передать, что вас ждут в холле. — Верно. И, судя по всему, ждать они намерены недолго. — Мне нужно задать вам несколько вопросов до того, как вы к ним присоединитесь. Лейн посмотрел на меня поверх очков. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу обсуждать с вами все дела лорда Норта. — Понимаю. Я не прошу раскрывать мне содержание документов. Пока что. — Осторожный ответ. — Профессиональная привычка. — Разумеется. Он снова надел очки, но к бумагам не вернулся. На столе лежали папки, письма и несколько документов, разложенных отдельными стопками. На верхнем листе я заметил знакомую подпись Эда. — Мне нужно поговорить об Адриане Вейле. Лейн откинулся на спинку кресла. — Он уже успел вам не понравиться? — Нет. Для этого я пока слишком мало о нём знаю. — И всё же вы пришли расспрашивать о нём меня. — Вы работали с ним ранее. Насколько Вейл был близок к делам имения? — Достаточно близок, чтобы понимать состояние собственности. Он участвовал в обсуждении управления, финансовых расчётах и договорах, касавшихся части владений. Но самостоятельно распоряжаться имением не мог. — Хотел? — Предлагал изменить порядок управления некоторыми активами. — И получил отказ. — Да. — Сразу? — Нет. Это было уже интереснее. — Что именно он предложил? Лейн помолчал. — Это частный деловой документ. — Понимаю. — Тогда вы понимаете, почему я не спешу передавать его вам. — Я не просил передавать. Лейн поднял брови. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. — Я могу сообщить то, что не требует просмотра самого документа, — произнёс он наконец. — Мистер Вейл считал, что часть активов используется нерационально. Он предлагал пересмотреть назначение нескольких помещений и порядок их использования. Насколько я понимаю, речь шла о более эффективном распоряжении имуществом, а не о передаче ему права собственности. — Покойный согласился рассмотреть предложение? — Да. — А затем отказал. — Верно. — Почему? — Потому что не счёл предложенные изменения необходимыми. — Это его формулировка? — Именно. Я запомнил. Не «опасными». Не «неприемлемыми». Не «невыгодными». Необходимыми. — Вы согласились с ним? Лейн слегка улыбнулся. — Моё мнение лорд Норт не запрашивал. — А вы его имели? — Разумеется. — И? — Я предпочитаю не высказывать его человеку, который уже знает, что собирается с ним делать. Я почти улыбнулся. — Мудро. — Долгие годы практики. Я перевёл взгляд на бумаги. — В предложении Вейла упоминалось восточное крыло? Лейн снял очки. На этот раз не для того, чтобы протереть их. — Откуда вы знаете? — Незадолго до смерти покойный запретил входить в восточное крыло. Томас исполнял распоряжение, но причины запрета мне неизвестны. Лейн несколько секунд молчал. — Об этом я знал. О причине запрета нет. — Мистер Вейл интересовался восточным крылом? — В его предложении действительно упоминались помещения в этой части дома. Но я не стану утверждать, что знаю все причины его интереса. — Он пытался получить туда доступ? — Нет. По крайней мере, насколько мне известно. — Тогда что именно он делал? — Задавал вопросы. О назначении помещений, старых договорах, порядке использования некоторых частей имения. После отказа возвращался к теме ещё несколько раз. Я нахмурился. — Старые договоры? — Да. Вот теперь разговор становился действительно важным. — Какие именно? — Этого я вам не скажу. — Не можете? — Не хочу. Лейн произнёс это спокойно, без вызова. — Почему? — Потому что часть этих документов касается не только лорда Норта. И потому что вы пока не объяснили, почему должны получить к ним доступ. — Покойный оставил мне поручение. — Я знаю. — Тогда вы понимаете, что некоторые из этих вопросов могут относиться к нему напрямую. — Возможно. Но поручение не даёт вам автоматически права на все бумаги, которые он когда-либо подписывал. Возразить было нечего. По крайней мере, ничего, что не прозвучало бы как попытка обойти установленную границу. — Хорошо, — сказал я. — Тогда другой вопрос. Адриан Вейл знал наследницу? Лейн нахмурился. — Да. — Насколько близко? — Этого я не знаю. — Они общались? — Время от времени. — По делам? — Иногда. — А не по делам? Лейн посмотрел на меня поверх очков. — Господин Ворон, если вы пытаетесь выяснить, собирается ли мистер Вейл жениться на мисс Норт, боюсь, вы выбрали не того человека. — Я не пытаюсь это выяснить. — Хорошо. — Он перевернул страницу. — Хотя, если и пытаетесь, ответ я всё равно не знаю. Я кивнул. Селина уже высказала свою версию. Сам Вейл слишком явно интересовался приездом Норы. Но интерес ещё не был доказательством, а чужая уверенность не заменяла фактов. — Что сам покойный думал о Вейле? Лейн на этот раз ответил не сразу. — Лорд Норт уважал его способности. — Но не настолько, чтобы доверить ему управление тем, чем тот хотел управлять. — Именно. — Это важное различие. — Лорд вообще любил различия. Особенно те, которые позволяли ему отказать человеку, не объясняя причин. Это уже было похоже на Эда. — Вы знали, почему он отказал? — Частично. — И не скажете? — Не всё. — Лейн снял очки и положил их рядом с папкой. — Мистер Вейл считал, что некоторые части имения используются неэффективно. Лорд Норт считал, что их назначение нельзя оценивать только по доходности. — Значит, речь шла не только о деньгах. — Насколько я понимаю. — А о чём? — Этого я не знаю. Он помолчал. — Но лорд однажды сказал мне, что некоторые помещения в этом доме не должны оцениваться по тому, сколько денег они могут принести. Я медленно выпрямился. — Когда? — Несколько месяцев назад. — В связи с Вейлом? — Нет. Тогда я не придал этому значения. — А сейчас? — Сейчас в доме Хранитель клятв, родственники, которые появляются без предупреждения, и люди, задающие вопросы о помещениях, куда лорд незадолго до смерти запретил входить. — Лейн пожал плечами. — Я стал немного внимательнее. Я не удержался от улыбки. — Полезная привычка. — В этом доме она давно стала необходимостью. Он снова взял бумаги, давая понять, что разговор подходит к концу. Я направился к двери, но задержался у порога. — Мистер Лейн. — Да? — Если предложение Вейла связано с восточным крылом и старыми договорами, я хочу разобраться, почему покойный отказал ему. — Если эти вещи действительно связаны, — ответил Лейн, — я тоже хотел бы это знать. Я посмотрел на него. На этот раз он не отвёл взгляда. — Хорошо. Я вышел в приёмную и прикрыл дверь. Я собирался вернуться в холл, когда взгляд зацепился за старый план поместья, висевший на стене. Я видел его раньше, но тогда не остановился. Теперь остановился. План был заключён в потемневшую деревянную раму. Помещения обозначались аккуратным почерком, некоторые названия дополнялись позднейшими пометками. Восточное крыло занимало отдельную часть плана. На стекле поверх него была закреплена узкая полоска бумаги. Я подошёл ближе. Почерк Эда. «Не перестраивать. Пусть решат сами». Я нахмурился. Фраза была слишком простой для человека, который редко позволял себе что-либо без пояснений. Я решил, что речь о наследниках: именно им предстояло решать, что делать с поместьем. На плане не было ничего, что позволяло бы понять, имел ли Эд в виду кого-то конкретного. Из стены донёсся тихий щелчок. Я замер. Свет в приёмной дрогнул. — Не начинай, — сказал я. Дом промолчал. На этот раз я не стал спорить. Я ещё раз посмотрел на план, запомнил расположение восточного крыла и вернулся к двери кабинета. Лейн всё ещё сидел за столом. — Мистер Лейн. Он поднял голову. — Да? — У покойного были причины запретить перестройку восточного крыла? Лейн нахмурился. — Насколько мне известно, да. — Какие? Он посмотрел на меня несколько секунд. — Если вы хотите это выяснить, вам лучше спросить Томаса. — Почему? — Потому что именно он отвечал за дом. Томас исполнял распоряжения, и мне казалось, что он знает больше, чем говорит. Это было неожиданно. — Вы не знаете, что именно покойный ему сказал? — Знаю лишь то, что Томас исполнял распоряжение. Остального я утверждать не стану. Я кивнул. — Спасибо. — Господин Ворон. Я остановился. — Не ищите только то, что подтверждает вашу версию. Я посмотрел на него. — Я стараюсь. — Старайтесь лучше. Он снова склонился над бумагами. Я вышел. В коридоре было тихо. Я направился обратно. В холле, вероятно, уже ждали, и я не стал задерживаться.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Из гостиной доносились голоса. Вивьен я узнал сразу. Даже закрытые двери не мешали ей сообщать дому о своём присутствии. Голос Селины звучал тише, но временами к ним присоединялся Адриан. Его спокойная интонация выделялась даже сквозь стену: он говорил негромко, однако так, что остальные невольно подстраивались под его темп. Я остановился у лестницы. Похоже, разговор продолжался. Я собирался пройти дальше, когда различил голос Томаса: — Потому что мистер Лейн передал распоряжение не входить в кабинет без разрешения, леди Вивьен. — Но я его сестра. — Да, миледи. Короткая пауза. — И всё же я не понимаю, почему должна просить разрешения войти в кабинет собственного брата. Я нахмурился. В кабинет Эдгара? Я сам провёл там немало времени и не сталкивался ни с какими ограничениями. Более того, часть поручения требовала изучить оставленные им бумаги. О том, что доступ туда закрыли даже для семьи, я слышал впервые. — Я передал вам распоряжение мистера Лейна, — ответил Томас. — Вы прекрасно умеете передавать распоряжения, Томас. Жаль, что не умеете объяснять, зачем они нужны. — Это не входит в мои обязанности. Вивьен что-то ответила, но слова потонули в шуме. Я задержался у лестницы. Значит, доступ к кабинету был ограничен, но мой случай оговаривался отдельно. В документах, оставленных Эдгаром, действительно было указано, что я могу работать с бумагами в его кабинете. Я до сих пор не придавал этой строке особого значения. Теперь она выглядела менее формальной, чем мне хотелось бы. Предложение Вейла. Запрет Эдгара. Старые бумаги. И слова на плане: «Не перестраивать. Пусть решат сами». Этого было недостаточно для вывода. Но достаточно, чтобы посмотреть на место самому. Я поднялся по лестнице. На втором этаже шум из гостиной стал еле слышен. Здесь дом снова казался почти пустым. Только дождь постукивал по высоким окнам, да ветер время от времени шевелил пламя настенных свечей. Я сделал ещё несколько шагов. Следующая свеча зажглась прежде, чем я оказался рядом с ней. Совпадение, сказал я себе. Возможно. Я не стал проверять, повторится ли это снова. Мне уже хватало странностей, которые требовали объяснения, а не новых экспериментов с освещением. Коридор постепенно сужался. По плану поместья восточное крыло начиналось за поворотом, отделённое от жилой части несколькими небольшими комнатами. Я прошёл мимо двух закрытых дверей. Третья оказалась высокой, из тёмного дуба. Я остановился. На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных. Но замочная скважина была покрыта свежими царапинами, ручка была отполирована до блеска, словно кто-то касался её ещё вчера. Для двери, которой, как мне сказали, не пользовались несколько недель, она выглядела слишком ухоженной. Я наклонился к замку. Кто-то пытался открыть её. Или просто проверял, заперта ли она. По нескольким царапинам нельзя было установить, что именно произошло. — Я бы не советовала. Я выпрямился. Селина стояла в нескольких шагах от меня. В руках она держала несколько листов бумаги. На одном из них виднелась печать Нортов. — Вы быстро перемещаетесь, — сказал я. — Вы тоже. Она посмотрела на дверь. — Я искала вас. — В гостиной вам наскучило? — Там слишком много людей, каждый из которых считает себя вправе решать, что делать с домом моего дяди. Мне захотелось поговорить с человеком, который хотя бы признаёт, что пока не понимает происходящего. — Не уверен, что это комплимент. — Не уверена, что это задумывалось как комплимент. Я посмотрел на дверь. — И вы решили искать меня именно здесь? — Я заметила, что вас нет внизу. Остальное оказалось несложно. — У вас есть талант находить неприятности. — В нашей семье это почти наследственное. Она перевела взгляд на замок. — Вы собираетесь туда войти? — Пока нет. — Хорошо. Я бы не советовала. — Вы уже говорили. — Теперь у меня есть причина. Дядя запер эту дверь и не объяснил почему, а когда он чего-то не объяснял, за этим обычно что-то стояло. Я ждал продолжения. Селина подошла ближе, но к двери не прикоснулась. — Вы знали, что сюда нельзя входить? — Нет. Я знаю, что покойный запретил доступ к восточному крылу, но распоряжения, запрещающего мне подходить к этой двери, не получал. — Значит, вам позволено больше, чем остальным. — Или мне просто ещё не успели сообщить обо всех ограничениях. — Вы всегда так осторожно отвечаете? — Когда не знаю, что именно происходит, стараюсь не делать вид, будто знаю. Селина усмехнулась. — Дядя бы оценил. — Вы пытались войти сюда? — Да. Ответ последовал слишком быстро, чтобы в нём был смысл что-либо искать. — Когда? — Несколько недель назад. — До запрета? — После. Я ничего не сказал. Селина вздохнула. — Не смотрите на меня так. Я не взламывала дверь. Просто хотела понять, почему дядя вдруг решил, что именно эта часть собственного дома представляет для него такую ценность. — И что произошло? — Ничего. Дверь была заперта. — Вы спрашивали покойного? — Разумеется. Она посмотрела на дверь. — Он сказал, что это меня не касается. Я почти улыбнулся. — Очень похоже на него. Селина повернула голову. — Вы действительно хорошо его знали? — Достаточно, чтобы понимать, когда он отвечает на вопрос, а когда только делает вид. — И здесь? Я снова посмотрел на замок. — Здесь он явно не хотел, чтобы люди задавали слишком много вопросов. — Тогда вы знаете не больше меня. — Возможно. Из-за стены донёсся приглушённый голос Вивьен. Что-то о документах. Затем заговорил Адриан, но его слов я не разобрал. Селина первой нарушила тишину. — Адриан тоже интересовался восточным крылом. Я посмотрел на неё. — Откуда вы знаете? — Он задавал дяде вопросы о перестройке. Вот теперь это было важно. — Когда? — В последний раз, когда они разговаривали до его смерти. Я не слышала всего разговора. Но слышала достаточно. — Что именно? — Адриан говорил, что восточную часть дома можно использовать эффективнее. Я вспомнил формулировку на плане. Не перестраивать. — А покойный? — Отказал. — Сразу? — Насколько я поняла, да. Я задержал взгляд на двери. Лейн уже подтвердил, что Вейл предлагал изменить порядок управления частью имения и после отказа продолжал задавать вопросы. Теперь Селина сообщала, что сама слышала их разговор о восточном крыле. — Вы поэтому ему не доверяете? — спросил я. — Не только поэтому. Селина помедлила. — Адриан слишком хорошо понимает, чего хочет. Обычно это полезное качество. Но рядом с ним я всегда чувствую себя так, будто разговор начался раньше, чем меня в него пригласили. — Это не доказательство. — Я знаю. — Она посмотрела на меня. — Но вы ведь тоже ему не доверяете. — Я пока не решил. — Это почти то же самое. — Нет. Это значит, что я ещё не придумал достаточной причины. Селина чуть улыбнулась. — В этом вы неприятно похожи на дядю. Я не ответил. Она опустила взгляд на бумаги. — Я нашла кое-что в кабинете мистера Лейна. — В кабинете поверенного? — Именно. Он разрешил мне ознакомиться с частью старых бумаг. Видимо, решил, что это лучше, чем если бы я продолжила самостоятельно искать документы в доме. — Разумное решение. — Не уверена, что он сам назвал бы его разумным. Она перебрала листы. — Старые счета, несколько договоров, переписка. Ничего, что объясняло бы, почему дядя так резко заинтересовался архивом. — Или почему запретил вход в восточное крыло? — Нет. Но одна вещь меня насторожила. — Какая? — В одном из писем упоминается старая часть дома. Не прямо восточное крыло. Просто «старые помещения». — От кого письмо? — Не знаю. Имя обрезано на следующем листе. Я протянул руку. Селина не сразу отдала бумагу. — Только не говорите, что собираетесь забрать её. — Я собираюсь прочитать. — Разница? — Существенная. Она всё-таки передала лист. Почерк был незнакомый. Несколько строк, дата, подпись, которую частично закрывал следующий лист. Я прочитал начало. Речь шла о ремонте. О расходах. О том, что некоторые помещения «не следует возвращать к прежнему использованию до окончательного решения». Я перечитал последнюю фразу. — Это всё? — Пока. Я вернул ей лист. — Сохраните его. — Вы мне доверяете? — Нет. Селина подняла бровь. — Тогда почему отдаёте? — Потому что сейчас вы лучше меня знаете, где его искать. Она несколько секунд смотрела на меня, затем спрятала бумагу обратно в папку. — Разумный ответ. Она сделала шаг к лестнице, но остановилась. — Если найдёте что-нибудь здесь, не спешите сообщать Адриану. — Любопытный совет. — Считайте это просьбой. — Вы удивительно щедры на просьбы. Она посмотрела через плечо. — Вы ещё слишком мало меня знаете. С этим она ушла.</p></section><section><title><p>3.1</p></title><p>Через некоторое время я вернулся к гостинной. Остановился у двери, прежде чем войти. — Я не понимаю, почему мы вообще должны ждать, — говорила Вивьен. — Эдгар оставил после себя достаточно дел, чтобы занять нас на несколько месяцев. — Именно поэтому не стоит пытаться решить их все за один день, — ответил Адриан. — Очень удобно это говорить человеку, который приехал сюда утром и уже составил список вопросов. — Список вопросов составить проще, чем список ответов. — Вы прекрасно понимаете, о чём я. Я невольно усмехнулся. Адриан, судя по всему, уже успел освоиться. Или умел создавать такое впечатление. Я вошёл в гостиную. Вивьен сидела у окна, откинувшись на спинку кресла. Селина уже расположилась напротив, держа чашку чая, к которой почти не притрагивалась. Адриан стоял у камина. В его руках не было ни бумаг, ни папки, и это почему-то насторожило меня сильнее, чем если бы он держал целую кипу документов. Томаса в комнате не было. Селина первой заметила меня. — Вы долго отсутствовали. Не вопрос. — Дольше, чем собирался. — Здесь это происходит довольно часто. — Уже заметил. Вивьен повернулась ко мне. — Господин Ворон, вы, случайно, не знаете, сколько ещё мистер Лейн намерен держать всё под замком? — Если речь о документах, то достаточно долго. По крайней мере, пока не решит, что их можно показать. — И вы считаете это разумным? — Я считаю, что он сам так считает. — Удивительно. Вы умеете отвечать, не сообщая совершенно ничего. — Профессиональная привычка. Селина чуть улыбнулась. Видимо, после нашего разговора она уже привыкла к подобным ответам. Адриан посмотрел на меня внимательнее. Я сел в кресло у стены. — Вы обсуждали управление имением? — В основном. — И пришли к какому-нибудь решению? — К нескольким вопросам, которые теперь требуют уточнения. — Это, вероятно, хуже. — Иногда. Вивьен раздражённо вздохнула. — Вот именно об этом я и говорю. Мы обсуждаем дела, которые касаются семьи, а каждый отвечает так, будто находится на допросе. — Вы только что сами отказались отвечать на вопрос Селины, — заметил Адриан. — Я не обязана отвечать на всё, что она спрашивает. — Разумеется. — И вам тоже. — Не спорю. Он произнёс это так спокойно, что Вивьен на секунду лишилась повода возражать. Селина поставила чашку на блюдце. — Дело не только в документах. Мы до сих пор не знаем, что именно дядя собирался сделать с домом. — Он оставил завещание, — напомнила Вивьен. — В котором Нора названа наследницей, но само по себе это ничего не объясняет. — Разве ей нужно объяснение, чтобы получить собственное наследство? — По-видимому, да. Вивьен поджала губы. — Я всё ещё не понимаю, почему Норочка не приехала. Внимание невольно переключилось на неё. — Вы не знаете причины? — спросил я. Вивьен посмотрела на меня. — Нет. И это меня беспокоит. Эдгар умер, а она даже не сочла нужным приехать. — Мы не знаем, что именно она получила от Лейна и что ей сообщили, — возразила Селина. — Она знает о смерти отца. — Это не значит, что она готова немедленно вернуться в дом, из которого уехала. Вивьен резко повернулась к ней. — Она не уезжала навсегда. — Ты этого не знаешь. — Она его дочь! — И это не даёт нам права решать за неё, что она должна чувствовать. В комнате стало тихо. Я опустил взгляд на свои руки. Порой люди произносят простые вещи с такой непринуждённостью, будто не понимают, что именно они делают с чужими воспоминаниями. — Иногда человеку нужно напомнить, что его ждут, — наконец сказала Вивьен. — Напомнить можно один раз, — ответила Селина. — Если он не приезжает, это тоже ответ. — Нора всегда была упрямой, — сказала Вивьен. — Самостоятельной, — поправила Селина. — Это одно и то же. — Нет. Вивьен тяжело вздохнула. — Она похожа на Эдгара. — В некоторых вещах, — согласилась Селина. — Особенно в том, что касается права принимать собственные решения. — Ты говоришь так, будто он был чудовищем. — Я говорю так, будто он был человеком. Он любил нас. Но при этом часто считал, что лучше знает, как нам жить. Я посмотрел на Селину. Она не пыталась защитить дядю и не стремилась обвинить его. По крайней мере, сейчас. Её раздражение казалось куда сложнее простой обиды. — Покойный не производил впечатления человека, который легко признаёт чужое право на собственное решение, — сказал я. — Вот именно, — отозвалась Селина. Вивьен промолчала. Адриан, до сих пор наблюдавший за разговором, наконец отошёл от камина. — Возможно, мы слишком сосредоточились на том, чего Эдгар не объяснил, — сказал он. — Полезнее было бы выяснить, чего он хотел добиться. — И как вы предлагаете это выяснить? — спросила Селина. — Сопоставить его решения, документы и последние распоряжения. Если он изменил привычный порядок действий, значит, на то была причина. — Мы уже знаем, что причина была, — сказала Селина. — Мы не знаем, какая. — Тогда придётся искать дальше. — Вы говорите так, будто это ваша обязанность. — Нет. Но если решения Эдгара повлияют на управление имением, последствия затронут всех, кто с ним связан. — В том числе вас? — спросил я. Адриан повернулся ко мне. — В том числе. Он не стал оправдываться и не попытался изобразить бескорыстие. По крайней мере, за это ему следовало отдать должное. — Вы считаете, что покойный собирался изменить порядок управления? — продолжил я. — Я считаю, что его последние действия заслуживают внимания. Не больше. — А меньше? — Пока тоже нет. Я позволил себе короткую улыбку. — Осторожный человек. — После сегодняшнего утра это, вероятно, необходимое качество. Селина тихо фыркнула. — Вы оба говорите так, будто уже успели договориться. — Мы не успели, — сказал я. — Это успокаивает. Адриан снова посмотрел на меня. — Господин Ворон, — сказала Селина, — вы ведь не собираетесь просто ждать, пока мистер Лейн решит предоставить вам всё необходимое? — Нет. — Тогда что вы собираетесь делать? Я подумал о двери восточного крыла, царапинах у замка и странном свете в коридоре. — Сначала выясню, что мне действительно позволено делать. — И если окажется, что вам ничего не позволено? — Тогда буду искать способ получить разрешение. — А если вам откажут? Я посмотрел на неё. — Тогда придётся выяснить причину отказа. Селина прищурилась. — Вы очень напоминаете мне одного человека. Я не пошевелился. — Надеюсь, в хорошем смысле. — Пока не решила. Она отвела взгляд. Вивьен поднялась и подошла к окну. — Мне нужно написать Норочке. Селина посмотрела на неё. — Напиши. — Ты поможешь? — Да. Вивьен помедлила, затем добавила: — Я хочу, чтобы она знала: здесь её ждут. — Тогда именно это и напиши. Не то, что она обязана приехать. Не то, что отец был бы разочарован. Просто скажи, что ждёшь её. Вивьен долго смотрела на племянницу. — Ты думаешь, я способна написать ей что-то другое? — Я думаю, что ты очень хочешь, чтобы она вернулась. И иногда из-за этого забываешь, что решение остаётся за ней. Вивьен ничего не ответила. Я отвёл взгляд к окну. Селина не говорила мягко, но хотя бы не пыталась превратить заботу в обязанность. Для семьи Нортов это, судя по всему, было уже немалым достижением. — Норочка всегда была упрямой, — повторила Вивьен, но теперь в её голосе не было прежнего раздражения. — Значит, ей будет легче прочитать письмо, в котором от неё ничего не требуют, — сказала Селина. Вивьен кивнула и направилась к двери. Адриан тоже поднялся. — Пожалуй, на сегодня нам действительно стоит остановиться. После нескольких часов спора полезно дать людям возможность подумать. Вивьен обернулась. — Вы сдаётесь? — Нет. Просто не вижу смысла повторять то, чего мы пока не знаем. — Это подозрительно разумно. — Я стараюсь производить хорошее первое впечатление. Селина посмотрела на него. — Пока не получается. — Значит, у меня будет возможность улучшить результат. Он направился к двери. Проходя мимо меня, остановился. — Господин Ворон. Я поднял взгляд. — Да? — Если вы узнаете что-нибудь о намерениях Эдгара, думаю, всем будет полезно об этом знать. — Всем? — Тем, кого это касается. — Довольно широкое определение. — Иногда широкое определение оставляет меньше места для ошибки. Я посмотрел на него. — А иногда позволяет не уточнять, чего именно человек хочет. На лице Адриана ничего не изменилось. — Это зависит от человека, который задаёт вопрос. — И от того, кто на него отвечает. — Согласен. Он слегка наклонил голову и вышел. Я проводил его взглядом. Селина задержалась у двери. — Вам он не нравится? — Я пока не решил. — Вы всем это говорите? — Только тем, кто спрашивает. Она едва заметно усмехнулась. — Тогда, полагаю, вы действительно Хранитель клятв. — Постараюсь не разочаровать вас. — Не торопитесь. У вас ещё будет время. Она вышла следом за Вивьен. Я остался один. На столе стояли почти нетронутые чашки. В камине догорали угли. Где-то наверху тихо щёлкнуло дерево. Я вспомнил восточное крыло. Царапины вокруг замка. И свет, который зажигался передо мной. Это могло быть случайностью, особенностью освещения или чем-то, чему я пока не находил объяснения. Я не знал, связано ли это с восточным крылом или только кажется мне связанным. И впервые за долгое время не собирался придумывать ответ только потому, что мне не нравилось отсутствие ответа. Я поднялся. Если свет и дальше будет меняться, я запишу это как наблюдение. Делать из него вывод пока рано. А если нет, у меня всё ещё оставались бумаги, Лейн и достаточно человеческих проблем, чтобы не скучать без помощи сверхъестественного.</p></section><section><title><p>3.2</p></title><p>К обеду дом заметно оживился. По коридорам ходили слуги, где-то звякала посуда, из гостиной доносились голоса. Вивьен распоряжалась так, словно поместье уже перешло под её управление, Адриан время от времени вставлял спокойные замечания, а Селина отвечала коротко и без особого желания поддерживать разговор. Я вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. Она поддалась легко, без малейшего сопротивления. Замок я даже не проверил. За всё время, что я работал здесь, мне ни разу не приходило в голову, что доступ в кабинет Эдгара может оказаться проблемой. Впрочем, судя по разговору Вивьен с Томасом, для остальных всё обстояло иначе. Я закрыл дверь. На несколько секунд стало тише. Затем донёсся смех. Лёгкий, почти безупречно уместный. Так смеются люди, которые считают неловкое молчание гораздо большей опасностью, чем плохую шутку. Следом заговорила Вивьен. Я разобрал только имя Эда, затем голос Адриана, рассуждавшего о разумном подходе к управлению поместьем. Я открыл папку. Три неподписанных листа. Несколько копий старых договоров. Заметки на полях, часть которых я уже переписал в блокнот. Ничего нового. Я перечитал первую страницу, сделал пометку и перешёл ко второй. За стеной спорили о расходах на содержание дома. Вивьен считала, что некоторые помещения давно пора привести в порядок. Адриан возражал, что до решения вопроса о наследстве крупные расходы преждевременны. Селина спросила, не собирается ли он заодно предложить закрыть половину комнат и переселить всех в одну гостиную ради экономии. Адриан ответил, что это было бы неразумно. Кто-то рассмеялся. Я перечитал одну и ту же строчку третий раз. — Прекрасно, — пробормотал я. — Даже после смерти Эд умудряется устраивать семейные собрания у меня в голове. Я попытался сосредоточиться. На этот раз удалось. Через некоторое время голоса перестали складываться в слова. Они превратились в ровный гул, похожий на шум дождя за окном. Я снова принялся разбирать заметки, сопоставляя даты и формулировки. В нескольких местах он исправлял собственный текст, но не объяснял причину правки. Один договор был упомянут дважды, хотя в папке лежала только одна его копия. На полях другого стояла дата, не совпадавшая с датой регистрации. Ничего из этого не давало ответа. Но хотя бы требовало от меня настоящей работы. Я отложил листы, потянулся за следующим документом и обнаружил, что уже несколько минут не слышал ни одного слова. Вот так гораздо лучше. Я успел прочитать половину страницы, когда за дверью раздался голос Селины. — Кто там? Я поднял голову. — Я. За дверью повисла пауза. — Что вы делаете в кабинете дяди? — Работаю. Она помолчала. — Почему дверь заперта? Я посмотрел на дверь. Заперта? — Она открыта. За дверью стало тихо. Я нахмурился. Дверь действительно была закрыта, но я не запирал её. По крайней мере, не помнил, чтобы касался замка. Да и зачем? Мне не требовалось защищать бумаги от самого себя. — Господин Ворон? — Я здесь. — Откройте дверь. Я встал. Не успел сделать и двух шагов, как снаружи послышался резкий выдох. Я остановился. — Что случилось? — Я найду Лейна. Её голос уже звучал раздражённо. — Селина. Но она не ответила. Послышались быстрые шаги, удаляющиеся по коридору. Я подошёл к двери и взялся за ручку. Она повернулась. Дверь открылась. Я выглянул в коридор. Селины уже не было. Я несколько секунд смотрел ей вслед, затем снова перевёл взгляд на дверь. Для меня она открылась без всяких усилий. Я не почувствовал ни сопротивления замка, ни барьера, ни даже обычной заевшей защёлки. Но Селина утверждала, что дверь заперта. Я прикрыл её и тут же открыл снова. Ничего. Петли не скрипнули. Ручка повернулась свободно. Дверь послушно распахнулась. Я отпустил её. Странно. У меня не было оснований считать, что Селина ошиблась или солгала. Прикрыв дверь, я направился к лестнице. Не прошло и нескольких минут, как из дальнего коридора донеслись голоса. Селина возвращалась. На этот раз вместе с Каспаром и Адрианом. Я остановился. Лейн первым заметил меня. Его взгляд сразу переместился на дверь кабинета. — Вы были внутри? — Да. — А сейчас вышли? — Как видите. Селина резко повернулась ко мне. — Вот именно. — Она посмотрела на Лейна. — Я не смогла открыть дверь. — Я слышал, — спокойно ответил он. — Она была заперта. Лейн посмотрел на меня. — Вы запирали дверь? — Нет. Я просто закрыл её за собой. — И не проверяли замок? — Не было причины. Селина скрестила руки. — Вы хотите сказать, что даже не заметили, что дверь заперта? — Я хочу сказать, что для меня она открылась совершенно свободно. — Но для меня нет. — Именно это и вызывает вопросы. Адриан до сих пор молчал. Теперь он посмотрел на дверь. — Мистер Лейн, насколько я понимаю, кабинет должен оставаться закрытым. — Да. — Для всех? — Для тех, кому не разрешён доступ. Адриан перевёл взгляд на меня. — А господин Ворон? — В документах лорда Норта прямо указан доступ господина Ворона к кабинету. — Значит, именно поэтому дом его пропускает? — Это объясняет, почему он может работать здесь. — Но вы сами входили туда? — спросил Адриан. — Да, но только когда господин Ворон был внутри или рядом. — А когда его нет? — Дом меня не пропускает. Селина посмотрела на него. — И вы решили не сообщать нам? — Я сообщил то, что мог подтвердить. До сегодняшнего дня я не видел смысла объявлять всем, что дверь кабинета выбирает посетителей. Селина резко повернулась к нему. — Вы входили в кабинет и не проверили, можно ли выйти? — Я пришёл туда по делу, мисс Норт. Не для проверки дверей. — Удобно. — Не особенно. Мне бы тоже хотелось понимать, что происходит. Селина перевела взгляд на меня. — А вы? Вы действительно ничего не заметили? — Кроме того, что дверь открывается, когда мне нужно выйти? — Я серьёзно. — Я тоже. Она явно хотела возразить, но Адриан заговорил прежде. — Тогда получается любопытная вещь. Доступ к кабинету ограничен, но не для всех. — Вы предполагаете, что дом сам решает, кого впускать? — спросил Лейн. — Я предполагаю, что дверь ведёт себя по-разному в зависимости от того, кто к ней подходит. Причина мне неизвестна. — Это не объяснение, — сказала Селина. — Нет. Пока только наблюдение. Я посмотрел на дверь. — Можно проверить ещё раз. — Не уверен, что это хорошая идея, — сказал Лейн. — Никто не спрашивал, хорошая ли, — отрезала Селина. Она подошла к двери и взялась за ручку. Потянула. Дверь не открылась. Селина нахмурилась и попробовала снова. Безрезультатно. Тогда она посмотрела на меня. — Вы только что вышли отсюда? — Да. — И дверь открылась вам? — Да. — Почему? Лейн первым отвёл взгляд от двери. — Полагаю, на этом мы закончим, — сказал он с той сдержанной вежливостью, которая обычно означала не окончание разговора, а отказ его продолжать. Селина скрестила руки на груди. — Вы так думаете? — Я думаю, что на данный момент нам нечего добавить. — Вам, возможно. У меня всё ещё нет ни одного объяснения происходящему. — Тогда вам придётся подождать, пока оно появится. Селина коротко усмехнулась. — Как удобно. — Я стараюсь сделать всё возможное, мисс Норт. По тону Лейна было ясно, что, по его мнению, всё возможное уже сделано, а дальнейшие усилия станут уступкой чужому беспокойству. Адриан, однако, не собирался отступать. — Вы понимаете, почему нас это интересует. Лейн посмотрел на него. — Безусловно. — Дом исполняет распоряжения Эдгара. При этом господин Ворон получает доступ туда, куда не может попасть семья. Вы сами видели, что дверь открылась для него и закрылась перед мисс Норт. — Видел. — И вы не считаете это поводом для беспокойства? — Я считаю, что не стоит приписывать дому собственные мотивы, пока у нас нет оснований это делать. — А если основание уже перед нами? Лейн едва заметно пожал плечами. — Тогда оно никуда не денется. Я опустил взгляд на руки, скрывая едва заметную улыбку. Лейн умел отказывать так, что собеседнику приходилось самому решать, считать ли это вежливостью или оскорблением. — Но вы знаете, почему господин Ворон может входить в кабинет? — спросил Адриан. — Я знаю, что лорд Норт оставил соответствующее распоряжение. — В письменном виде? Лейн помолчал. — В документах, которые дают господину Ворону право работать с бумагами в кабинете. Я не собираюсь расширять это право на всё имущество или все закрытые помещения. Адриан перевёл взгляд на дверь. Он сохранял спокойствие, но лёгкость, с которой прежде задавал вопросы, исчезла. — Значит, вы полагаете, что это связано с волей Эдгара. — Я полагаю, что не следует делать выводов раньше времени. — И вы предлагаете оставить всё как есть? — На данный момент — да. — Даже если это касается будущего поместья? — Особенно если это касается будущего поместья. Несколько секунд никто не говорил. — Что ж, — наконец произнёс Адриан. — Тогда нам остаётся ждать. — Полагаю, да. Лейн поправил манжету и повернулся ко мне. — Господин Ворон, прошу прощения за беспокойство. — Вы не виноваты в том, что двери проявляют характер. — В этом доме характер проявляют не только двери. Я не удержался от короткой улыбки. Лейн едва заметно кивнул и направился по коридору. Адриан задержался на секунду, посмотрел на меня, словно пытался решить, стоит ли задавать ещё один вопрос, затем последовал за ним. Селина осталась у двери. Она смотрела на неё так, будто та лично нанесла ей оскорбление. — Вы ведь понимаете, что это ненормально? — Я уже успел это заметить. — И вас это не беспокоит? Я провёл большим пальцем по краю перчатки, поправляя её на ладони. — Беспокоит. Селина повернулась ко мне. — Не похоже. — Беспокойство редко помогает разобраться в происходящем. — А что помогает? Я посмотрел на дверь. — Наблюдение. Иногда терпение. — И вы собираетесь просто ждать? — Нет. Она прищурилась. — Тогда что? Я на мгновение задумался. — Пока не знаю. Ответ, кажется, удивил её сильнее, чем любая попытка отшутиться. — По крайней мере, честно, — сказала она. Потом снова посмотрела на дверь. — Дядя не доверял посторонним. — Возможно, он посчитал меня полезным. — Это не одно и то же. — Я в курсе. Она изучала меня несколько секунд. Затем её взгляд скользнул к маске. — Для семьи это выглядит так, будто он доверил вам больше, чем нам. — Для семьи многое сейчас выглядит хуже, чем есть на самом деле. — А вы знаете, как всё есть на самом деле? — Нет. Ответ вырвался слишком быстро. Я заметил это сразу. Селина тоже. Она чуть прищурилась, но развивать тему не стала. — Не думаю, что вам стоит слишком радоваться расположению этого дома, господин Ворон. — Не думаю, что у меня есть повод радоваться. — Хорошо. Она произнесла это так, словно именно такого ответа и ожидала. Селина ещё раз взглянула на дверь, затем развернулась и ушла по коридору, не попрощавшись. Я остался один.</p></section><section><title><p>3.3</p></title><p>Несколько секунд смотрел ей вслед, потом снова повернулся к кабинету. Дом впустил меня в кабинет по прямому распоряжению Эдгара, но поведение двери выходило за рамки обычного доступа. Лейн входил сюда только при мне; Селина не смогла открыть дверь, хотя я только что вышел оттуда. Причина оставалась неизвестной. Я подошёл к двери и взялся за ручку. Она открылась сразу. — Разумеется, — пробормотал я. Кабинет встретил меня запахом старой бумаги, холодного чая и воска. Всё лежало на своих местах. Я вернулся к столу и открыл блокнот. «Восточное крыло: запрет Эдгара, следы у замка, интерес Вейла, реакция дома». Ниже записал: «Кабинет: письменное разрешение; дверь не пропускает Лейна без меня; Селине не открылась». Так было точнее, чем предполагать, что дом признаёт мои полномочия. Я знал только то, что видел. Оставался вопрос: что именно определяло доступ? Поручение Эдгара, личность того, кто пытался войти, или нечто третье? Я не мог пока связать это с запечатанным документом, но исключать связь тоже не собирался. Я поставил рядом с вопросом знак, означавший, что к нему нужно вернуться, и снова открыл папку. Работы оставалось достаточно, а дом Нортов не собирался облегчать её ни мне, ни кому-либо ещё. К вечеру я обнаружил, что кабинет стал единственным местом в доме, где от меня пока ничего не требовали. Почти роскошь. Я решил ею воспользоваться. За последние несколько часов разобрал ещё одну пачку бумаг, переписал две даты, не совпадавшие с записями в реестре, и нашёл на обороте старого договора пометку рукой Эда. Она отсылала к документу, которого в папке не было. Я записал номер ссылки в блокнот, поставил рядом вопросительный знак и позволил себе откинуться на спинку кресла. За окном темнело. На стекле блестели следы дождя, в комнате пахло бумагой, воском и остывшим чаем. Тишина была приятной. Поэтому стук в дверь прозвучал почти личным оскорблением. — Если это снова семейный совет, сообщите, что я умер. — Боюсь, это не произведёт должного впечатления, господин Ворон. Я поднял голову. Томас. — Тогда скажите, что я занят. — Это я уже сказал. — И? — Мне сообщили, что вы всё равно должны выйти к ужину. Я несколько секунд смотрел на дверь. — Поразительно. Я полагал, что после смерти лорда Норта хотя бы некоторые его распоряжения утратят обязательную силу. За дверью повисла короткая пауза. — Думаю, лорд Норт не включал ужин в список своих распоряжений. — Упущение, которое может дорого обойтись его наследникам. Томас промолчал. Я прикрыл глаза. Спорить с ним было бессмысленно. Томас обладал редким даром оставаться совершенно невозмутимым перед лицом чужой язвительности, особенно если заранее знал, чем закончится разговор. Я закрыл блокнот, сложил бумаги и убрал их в папку. Можно было остаться здесь ещё на час. Возможно, на два. Но тогда кто-нибудь из Нортов непременно пришёл бы лично, а после сегодняшнего представления с дверью я уже не считал кабинет надёжным убежищем. — Иду. — Рад это слышать. — Не спешите. Я ещё могу передумать. — Тогда буду ждать. Я усмехнулся, поднялся и открыл дверь. Томас уже отошёл на несколько шагов и ждал в коридоре. По его лицу невозможно было понять, считал ли он мои угрозы развлечением или просто ещё одной особенностью Хранителей, с которой приходилось мириться. — Вы ведь понимаете, — сказал я, догоняя его, — что однажды я всё-таки останусь в кабинете? — Полагаю, вы уже пытались. — И намерен продолжать. — Тогда, возможно, вам стоит запереть дверь. Я повернул к нему голову. Томас смотрел прямо перед собой. — Это была шутка? — уточнил я. — Нет, господин Ворон. — Жаль. Я почти начал вами гордиться. Он не ответил.</p></section><section><title><p>3.4</p></title><p>Дом встретил меня привычным полумраком. В окнах темнели мокрые ветви деревьев, на стенах дрожали отблески ламп. Где-то внизу звякала посуда, из гостиной доносились голоса. Вивьен, разумеется, была слышна лучше всех. — Наконец-то! Она появилась в дверях гостиной прежде, чем я успел спуститься по лестнице. — Я уже начала думать, что вы решили провести остаток жизни среди бумаг моего брата. — Я ещё не исключил такую возможность. — Какая жалость. А я надеялась, что вы хотя бы иногда предпочитаете живое общество. Я остановился на последней ступеньке и приложил ладонь к груди. — Мадам, вы раните меня. Я едва успел спуститься, а меня уже обвиняют в недостатке общественного рвения. — Вы переживёте. — В этом доме подобные предположения становятся всё опаснее. Вивьен рассмеялась и отступила, пропуская меня в гостиную. За день она успела переодеться. Новое платье оказалось ещё наряднее прежнего, а на шее поблёскивала брошь с тёмным камнем. Она устроилась на диване так удобно, словно собиралась провести здесь весь вечер и совершенно не сомневалась, что остальные будут ей в этом содействовать. Я остановился у входа. — Вы выглядите уставшим, — заметила она. — А вы выглядите так, будто собираетесь этим воспользоваться. — Какая неприятная манера судить о людях по первому впечатлению. — Уверяю вас, я успел составить второе. — И оно лучше? — Пока находится на рассмотрении. Она снова рассмеялась и похлопала по месту рядом с собой. Я посмотрел на диван, затем на неё. — Боюсь, я не могу. — Не можете? — Если сяду рядом, вы решите, что я вам доверяю. — А если сядете напротив? — Тогда мне придётся признать, что я хотя бы пытаюсь произвести хорошее впечатление. — И вы не хотите? — Мадам, я Хранитель клятв. Мне приходится производить хорошее впечатление на людей, которые добровольно приходят ко мне со своими худшими решениями. Не лишайте меня хотя бы возможности выбирать мебель. Вивьен рассмеялась так громко, что Томас, проходивший по коридору, на мгновение повернул голову. Я дождался, пока её смех утихнет, и с лёгким поклоном занял кресло напротив. — Вот видите, — сказала она. — Мы вполне способны договориться. — Не торопитесь. Мы пока согласовали только расстояние между креслами. Она взяла чайник. — Вы могли бы хотя бы выпить со мной чаю. — Мог бы. — Прекрасно. — Но это не означает, что я собираюсь рассказывать вам свои тайны. Вивьен замерла с чайником в руке. — Я ведь не просила. — Пока. Она приподняла брови. — Вы действительно подозреваете меня в каких-то тайных намерениях? — Я прожил достаточно долго, чтобы не доверять женщинам, которые начинают разговор со слов «я ведь не просила». — А мужчинам? — Они обычно скрывают намерения хуже. — Что скрываете вы? Я слегка повернул голову, подставляя маску свету лампы. — Лицо. Вивьен на мгновение замолчала. Затем улыбнулась уже иначе. — Это, пожалуй, самый честный ответ за весь вечер. — Не привыкайте. У меня репутация. — И вы дорожите ею? — Как любой порядочный человек дорожит своими недостатками. Они избавляют от необходимости приобретать новые. Она засмеялась и налила чай. Я принял чашку, хотя пить не спешил. Несколько секунд мы молчали. Вивьен смотрела на меня поверх фарфорового края, явно решая, насколько далеко можно зайти, прежде чем я перестану отвечать шутками. — Хотя я всё ещё хотела бы знать, что скрывается под маской. — Это уже значительно ближе к просьбе, которую я не собираюсь выполнять. — Вы так уверены, что мне не понравится ваше лицо? — Я уверен, что ваше мнение о нём не изменит моих привычек. — Какой самоуверенный ответ. — Я долго его репетировал. — Не сомневаюсь. В дверь вошёл Лейн. В руках он держал тонкую папку. — Прошу прощения, что прерываю вас. — Вы ничего не прерываете, — сказала Вивьен. — Господин Ворон с большим упорством отказывается быть обаятельным. — Это его право, мадам. — В этом доме все слишком увлечены правами. Лейн посмотрел на неё поверх очков. — Вероятно, потому, что их ещё предстоит распределить. Улыбка Вивьен слегка поблекла. Лейн повернулся ко мне. — Господин Ворон, мне нужно вам кое-что сообщить. Я поставил чашку. Не потому, что ожидал плохих новостей. Просто за сегодняшний день научился относиться к любым словам Лейна как к потенциально значимым. — Надеюсь, кабинет наконец решил допустить кого-нибудь из родственников. — Нет. С дверью я предпочёл бы больше не спорить. — Разумное решение. Она явно привыкла одерживать верх. Лейн положил папку на столик, но открывать её не стал. — Сегодня утром я отправил наследнице сообщение о том, кто находится в поместье и по какой причине. Несколько часов назад получил ответ. Что-то коротко и неприятно сжалось у меня под рёбрами, словно я слишком резко вдохнул. Я опустил взгляд на свои руки. Спокойные. Разумеется. — И что она ответила? — спросила Вивьен. В её голосе впервые за вечер не осталось ни капли прежней игривости. — Что приедет завтра. Тишина наступила сразу. Вивьен поставила чашку. — Завтра? — Да. Она поднялась с дивана. — Почему вы не сказали раньше? — Потому что ответ пришёл несколько часов назад. — И вы собирались сообщить об этом только за ужином? — Именно. — Мистер Лейн, вы иногда бываете невыносимы. — Мне об этом говорили. Вивьен уже открыла рот для следующего возражения, но я почти не слышал её. Завтра. Нора приедет завтра. Я разгладил манжету. Проверил, ровно ли лежит застёжка на запястье. Два совершенно бесполезных действия. — Она уточняла, кто здесь находится? — спросил я. Лейн посмотрел на меня. — Да. — Вы сообщили ей о присутствующих? — О тех, о ком счёл необходимым сообщить. Я выдержал паузу. — Насколько подробно? — Она отдельно спросила, как зовут Хранителя клятв, — ответил Лейн. Вивьен перевела взгляд на меня. Я почувствовал перемену сразу. Ещё минуту назад она развлекалась моей уклончивостью. Теперь наблюдала за тем, что я пытался скрыть за ней. Лейн остался невозмутим. Мы посмотрели друг на друга. Он не пояснил. Я не стал спрашивать. Это было бы слишком очевидно. Нора знала, кто находится в поместье. Орден не разглашает имен, лишь то, что здесь Ворон. Она знала, что Хранитель приглашён её отцом для работы с документами. Возможно, Лейн ограничился этим. Возможно, сообщил больше. Но она спросила. Почему-то именно это застряло у меня в голове. — Она назвала причину своего приезда? — спросила Вивьен. — Сообщила, что намерена прибыть в поместье и ознакомиться с распоряжениями отца. — И всё? — И всё. Вивьен нахмурилась. — Ни слова о семье? — Нет. Я сделал глоток чая. Он успел остыть. — Она приедет одна? — спросил я. Лейн слегка склонил голову. — Насколько мне известно, да. Вивьен посмотрела на меня. Теперь уже совершенно открыто. — Вы так интересуетесь нашей наследницей, господин Ворон, что мне начинает казаться: Эдгар оставил вам не только документы. Я медленно повернул к ней голову. — Мадам, уверяю вас, документов более чем достаточно, чтобы испортить человеку жизнь. — Но не настолько, чтобы он спрашивал, приедет ли Норочка одна. — Вы недооцениваете мою способность интересоваться чужими затруднениями. — А вы переоцениваете мою готовность вам верить. Я приложил руку к груди. — И снова удар в самое сердце. — Оно у вас есть? На этот раз я не ответил сразу. Пауза вышла чуть длиннее, чем следовало. — По крайней мере, я не располагаю документами, доказывающими обратное, — сказал я наконец. Вивьен усмехнулась, но не отвела взгляда. Лейн забрал папку. Я снова посмотрел на него. В его лице ничего не изменилось. — Ужин будет подан через полчаса, — сказал Лейн. — Надеюсь, господин Ворон, вы окажете нам честь своим присутствием. — Если мне удастся пережить оставшееся время в гостиной, непременно постараюсь. — Не сомневаюсь. Он ушёл. Вивьен проводила его взглядом, затем повернулась ко мне. Некоторое время молчала. Потом спросила: — Вы ведь рады? Я посмотрел на неё. — Чему именно? — Тому, что Норочка приедет. Я мог отшутиться. Мог спросить, почему её вообще интересуют мои чувства. Мог напомнить, что наследнице следует приехать независимо от моего мнения. Вместо этого я посмотрел в тёмное окно. В стекле отражалась гостиная, огонь в камине, Вивьен и фигура человека в маске. Человека, который слишком долго убеждал себя, что прошлое осталось позади. — Да, — сказал я. Одно слово. Вивьен перестала улыбаться. Всего на мгновение, но я успел заметить. Потом в её взгляде появилось почти торжествующее выражение. — Вот как. — Не придавайте этому значения. — Я и не собиралась. Ложь была настолько очевидной, что спорить с ней не имело смысла. Я поднялся и отвесил ей безупречный поклон. — Мадам, вы оказались удивительно проницательны. Боюсь, наше дальнейшее знакомство становится для меня опасным. — Вы уходите? — Спасаю остатки своей репутации. — Она и без того держится на честном слове. — Тогда мне особенно важно не подвергать её лишним испытаниям. Я направился к двери. — Завтра вам придётся разговаривать с Норочкой, — сказала Вивьен мне вслед. Я остановился. — Почему вы решили, что это будет трудно? Когда я обернулся, в её лице уже не осталось насмешки. — Потому что она не любит, когда люди заранее решают, как она должна себя чувствовать. Вивьен помолчала. — И потому что Нора замечает то, что другие предпочитают скрывать. Я ничего не ответил. На этот раз шутка не пришла. — До ужина, господин Ворон, — сказала Вивьен. — До ужина, мадам Норт. Я вышел из гостиной и поднялся обратно в кабинет. Там было темнее, чем раньше. На столе всё ещё лежали бумаги Эдгара. В блокноте ждали вопросы, на которые у меня не было ответов. Я сел. Открыл папку. Прочитал первую строку. Перечитал её ещё раз. Не получилось. Я отложил лист и откинулся на спинку кресла. Завтра Нора войдёт в этот дом, и я не знал, захочет ли она вообще со мной разговаривать. Когда-то я считал, что у нас ещё будет время. Время объясниться. Исправить ошибки. Найти слова, которые могли бы вернуть всё на прежнее место. Я ошибся. Теперь у меня оставалась одна ночь. Не для того, чтобы придумать, как вернуть Нору. Я не имел на это права. Только чтобы понять, как встретить женщину, которую когда-то любил, не пытаясь заранее решить, кем она должна стать для меня теперь. Я посмотрел на дверь кабинета. — Завтра. Дом не ответил. Впервые за весь день я был ему за это благодарен.</p></section><section><title><p>3.5</p></title><p>К ужину я спустился вовремя. Это было не столько достижением, сколько признанием поражения: последние полчаса я пытался читать бумаги Эдгара и каждый раз возвращался к одной и той же строке. Документы могли подождать до утра. Вивьен, судя по сегодняшней активности, могла не подождать ещё четверти часа и явиться в кабинет с подносом, вином и вопросом о том, что скрывается под моей маской. Я предпочёл сдаться добровольно. В столовой уже горели свечи. Длинный стол, серебряные подсвечники, портреты в тяжёлых рамах. В этом свете все казались старше и строже, словно знали больше, чем готовы были рассказать. Вивьен сидела во главе стола. Справа от неё расположилась Селина, напротив неё Адриан Вейл, рядом с Лейном. Место по другую сторону от Селины оставалось свободным. У входа я задержался на мгновение. Когда-то Нора любила садиться именно туда. Говорила, что с этого места удобнее наблюдать за тем, кто притворяется невиновным. Эдгар однажды заметил, что тогда ей следовало бы сесть напротив зеркала. «Зеркало хотя бы не врёт о своих намерениях», — ответила она. Я рассмеялся. Эдгар покачал головой. Нора потянулась за хлебом, довольная последним словом. Память сохранила почему-то именно хлеб. Я заставил себя пройти к столу. — Господин Ворон, — позвала Вивьен. — Мы уже начали опасаться, что вы решили поужинать в кабинете. — Такая возможность рассматривалась. — Какая жалость. — Для кого? — Для нас, разумеется. — Тогда придётся исправить ситуацию. — Как великодушно. — Не благодарите. Я не привык отказывать людям в скромных удовольствиях. Вивьен улыбнулась. Я сел рядом с Лейном. Слуги подали мясо с пряными травами, овощи в сливочном соусе и хлеб с тёмной корочкой. Серебряный соусник всё ещё был чуть погнут с одной стороны. Нора уронила его много лет назад, после чего мы вдвоём почти полчаса пытались убедить Эдгара, что виновата конструкция. Эд не поверил ни одному слову. Я взял бокал и вернулся к настоящему. — Если завтра снова будет дождь, — сказала Вивьен, — не представляю, как мы будем встречать Норочку. Селина подняла глаза. — Мы? — Семья. — Ты уже решила устроить церемонию? — Я ничего не решила. — Ты только что пожаловалась на погоду. — Погода имеет отношение к встрече. Адриан спрятал улыбку за бокалом. Я сделал вид, что не заметил. — Надеюсь, вы не сочтёте наш стол слишком шумным, — сказала Вивьен мне. — В последние дни накопилось немало поводов для беспокойства. — Судя по услышанному, поводов хватит на несколько семей. — А вы ещё не знаете всех подробностей. — Я стараюсь не узнавать больше, чем необходимо для работы. — Какая скучная привычка. — Зато полезная. — Не уверена, что полезность делает человека интересным. — В таком случае мне повезло, что я не претендую на вашу оценку. — Видишь, Селина? — Вивьен повернулась к племяннице. — Я же говорила, что он умеет быть обаятельным. — Ты говорила, что он умеет быть обаятельным, когда ему это выгодно. — Какая разница? — Существенная. Адриан поставил бокал на стол. — Предлагаю не выяснять, насколько выгодно господину Ворону наше общество. — Как предусмотрительно, мистер Вейл. Ещё немного, и вы лишите нас единственного развлечения за весь вечер. — Не хотелось бы лишать вас удовольствия. — Тогда мы с вами уже по разные стороны сложного вопроса. Вивьен рассмеялась. Адриан ответил спокойной улыбкой. Меня раздражало, как легко он принимал чужие выпады и возвращал их без повышения голоса. С открытой неприязнью было бы проще. Разговор перешёл к поместью: расходы на западное крыло, состояние оранжереи, долги и бумаги, которые предстояло разобрать до окончательного оформления наследства. Адриан задавал разумные вопросы и предлагал решения, которые на первый взгляд могли сработать. Он не требовал немедленно продать половину имущества и не пытался представить Эдгара человеком, оставившим после себя одни проблемы. — Если Нора решит сохранить поместье, ей придётся пересмотреть расходы, — сказал Адриан. — Эдгар слишком долго откладывал решения по нескольким направлениям. Я поставил бокал. — Вы уже обсуждали с ней управление домом? — Нет. Ответ прозвучал без паузы и без желания оправдываться. — Тогда почему говорите об этом так уверенно? — Потому что проблема существует независимо от того, обсуждали мы её или нет. — Вопросы вообще отличаются удивительной самостоятельностью. Особенно когда их задают за человека, который ещё не вошёл в комнату. Адриан выдержал мой взгляд. — Я не собираюсь решать за неё. Но это не значит, что мне следует делать вид, будто проблем не существует. — И не следует. Возможно, стоит дождаться хозяйку дома, прежде чем распределять обязанности между её будущими решениями. — С этим я согласен. — Вы оба говорите так, словно Норочка приедет и немедленно объявит нам войну, — заметила Вивьен. — Вряд ли, — сказал Лейн. — Она слишком разумна для этого. — Спасибо, Каспар. — Это не было комплиментом. Селина тихо фыркнула. Вивьен снова повернулась к Адриану. — А если она ничего не захочет решать? — Тогда ей придётся решить хотя бы это. — Какая замечательная философия. — Наследство всё равно потребует её решения. Я не вижу смысла делать вид, будто этого можно избежать. — Вы давно с ней знакомы? — спросил я. Вопрос прозвучал нейтрально. По крайней мере, я предпочёл бы так думать. — Достаточно давно, — ответил Адриан. — Расплывчато. — Вопрос тоже. Я промолчал. — Мы познакомились до её отъезда, — добавил он. — Потом время от времени поддерживали связь. — Письмами? — Иногда. Он сказал это буднично. Нора могла писать кому угодно. Разумеется. — Она всегда была самостоятельной, — сказала Вивьен. — Иногда даже слишком. — Самостоятельность сама по себе не проблема, — ответил Адриан. — А что проблема? — спросила Селина. — Когда человек считает, что обязан всё делать один. Я посмотрел на него. Он не смотрел на меня. — Нора никогда не любила, когда за неё решают, — сказала Вивьен. — Это я знаю точно, — ответил Адриан. — Но знаю и другое: если она попросит совета, я постараюсь его дать. Даже если буду считать, что она ошибается. Решение всё равно останется за ней. Я откинулся на спинку кресла. — Превосходно. Остаётся надеяться, что вы не станете объяснять свою точку зрения по кругу, пока она не согласится. Вивьен замерла с вилкой в руке. Селина подняла глаза. Адриан не ответил сразу. — Вы говорите по собственному опыту, господин Ворон? Вопрос прозвучал ровно, без насмешки. Поэтому отшутиться оказалось труднее. Я поднял бокал. — Я слишком часто видел, как люди путают убедительность аргумента с правом настоять на своём. — Тогда мы с вами согласны. — Какое разочарование. Я рассчитывал хотя бы на небольшую ссору. — Для этого вам придётся выбрать другого собеседника. — Внесу в список дел. Вивьен рассмеялась, и разговор снова пришёл в движение. Только я уже не мог забыть его вопрос. Позже, когда слуги убрали тарелки и подали чай, я машинально посмотрел на свободное место рядом с Селиной. Нора никогда не пила чай сразу. Сначала ждала, пока он остынет, и говорила, что у чая, как и у людей, должно быть право прийти в себя после того, как его заварили. — Господин Ворон? — спросил Лейн. — Вы будете чай? — Благодарю. Я взял чашку. Всё было на своих местах: стол, свечи, портреты, знакомые голоса. Когда-то мне не нужно было спрашивать, можно ли остаться после ужина. Я мог уйти в библиотеку, спорить с Эдгаром о формулировках старого договора, а потом обнаружить Нору в соседнем кресле и продолжить разговор уже с ней. Теперь я сидел здесь в маске, приглашённый человеком, который уже никогда не объяснит, почему решил доверить мне свои последние дела. — Завтра всё изменится, — сказала Вивьен. — Когда Норочка вернётся, мы наконец сможем всё обсудить. — Если она захочет обсуждать, — заметил Лейн. — Она захочет. Это её дом. — Именно поэтому решение остаётся за ней, — сказал Адриан. Вивьен недовольно поджала губы, но спорить не стала. — Я надеюсь поговорить с Норой наедине, — добавил Адриан. — Мы давно спокойно не разговаривали. Я постараюсь не усложнять ей первый день. — Как благородно, — сказал я легко. Селина посмотрела на меня поверх чашки. Адриан не ответил на провокацию. — Я не считаю, что Нора должна мне что-то только потому, что мы давно знакомы. Мне захотелось возразить. Не потому, что он был неправ, а именно потому, что он был прав. Я отвёл взгляд к окну. Не знал, сколько писем Нора ему отправила, о чём они говорили и рассказывала ли она ему о своей жизни. Не знал даже, писала ли она ему то, что когда-то писала мне. Это не имело ко мне никакого отношения. Я не хотел, чтобы Нора чувствовала себя обязанной кому-либо. Сохранить ли дом, уехать ли снова, говорить ли со мной — всё это оставалось её решением. И всё же я не хотел, чтобы она выбрала Адриана. Мысль была слишком простой, чтобы спрятать её за рассуждениями. Я хотел увидеть Нору, услышать её голос, узнать, что с ней стало за эти годы. Но не имел права требовать ни ответа, ни взгляда, ни разговора. — Благодарю за ужин, — сказал я, поднимаясь. — Вы снова уходите? — спросила Вивьен. — Мне нужно закончить работу. — Вы только что просидели здесь весь ужин. — И теперь особенно хорошо понимаю, сколько её осталось. Она рассмеялась. — Вы совершенно не умеете отдыхать. — Напротив. Я прекрасно отдыхаю в одиночестве. — Какая печальная привычка. — Зато стабильная. Я поклонился и направился к двери. — Если завтра мне удастся пережить встречу с наследницей, — добавил я, — непременно вернусь за добавкой. — Не сомневаюсь, — сказала Вивьен. — Вы ведь так любите подвергать себя испытаниям. Я остановился у порога. — Только тем, которые сам выбираю. Слова прозвучали почти небрежно. В коридоре я понял, насколько мало в завтрашнем дне зависело от меня. В столовой уже спорили о том, кто должен встречать Нору утром. Адриан предложил не устраивать церемонию и дать ей самой решить, когда она захочет увидеть семью. Позволить ей самой решить. Правильно. Я ненавидел, насколько легко он это произнёс. В кабинете Эдгара я открыл блокнот и посмотрел на последнюю запись. Потом дописал: «Не путать желание с правом». Фраза выглядела разумно. От этого не становилась проще. Завтра Нора вернётся домой. И мне предстояло встретить её не как человек, который всё ещё считает, что имеет на неё какие-то права.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Ночь выдалась долгой. Я закончил работу далеко за полночь, хотя давно перестал понимать, что именно делаю. Проверил даты в трёх договорах, сверил ссылки на приложения и ещё раз просмотрел заметки Эдгара. Ответов не прибавилось, но обнаружилось одно совпадение: в старом соглашении, составленном при сэре Альберте, ответственность наследника связывалась не только с получением имущества, но и с отдельным подтверждением принятого обязательства. В позднейших бумагах Эдгар ссылался на это условие, однако документа, в котором должно было содержаться само подтверждение, в перечне архива не было. Я записал это в блокнот, рядом с двумя фразами Эдгара: «Не ищи ключ там, где ты его ищешь. Он у тех, кто тебе не поверит» и «Если тебе откажут, придётся сделать так, чтобы согласились». На сегодня хватит. Я убрал бумаги, погасил лампу и поднялся в комнату, которую Томас отвёл мне в первый вечер. Снял перчатки и положил маску на прикроватный столик. Несколько секунд смотрел на неё, затем отвернулся и лёг. Сон не приходил. Я пытался думать о документах, о вопросах, которые Нора могла задать, и о том, что мне следовало держаться в стороне, пока она сама не решит, хочет ли иметь со мной дело. Всё это было разумно. Разумность, как выяснилось, совершенно не помогала уснуть. Когда сон наконец пришёл, я снова оказался в комнате перед дождём. Серый свет, открытое окно, занавеска, едва шевелившаяся от сквозняка. На столе стояла чашка с трещиной у края. Нора была у окна. Она выглядела усталой. Не сердитой и не испуганной. Так устают люди, которые слишком долго пытались достучаться до человека, уже приготовившего собственный ответ. Я хотел подойти к ней, но не двигался. Между нами не было ни стены, ни закрытой двери. Только несколько шагов, которые когда-то мы преодолевали, не задумываясь. — Я буду любить тебя всегда, — сказала она. Я помнил этот день. Помнил, как она коснулась моей руки и удивилась, когда я спросил, уверена ли она. Будто сама мысль о сомнении казалась ей нелепой. Я поверил ей. Не потому, что она произнесла эти слова, а потому, что хотел верить: однажды сказанное чувство можно сохранить неизменным, даже если всё вокруг меняется. Во сне же я знал, что было потом. Я снова пытался найти правильные слова. Объяснял, убеждал, обещал всё исправить. Говорил, что всё сложнее, чем ей кажется. Она больше не слушала. — Тогда я обещаю тебе другое, Рейвен. Она произнесла моё имя тихо. От этого оно прозвучало страшнее крика. — Я обещаю ненавидеть тебя до конца своих дней. Я хотел сказать, что она не должна ничего мне обещать. Что ненависть не лучше любви, если её тоже превращают в обязанность. Что она не обязана оставаться верной ни одному из этих слов. Но даже во сне я понимал: это прозвучало бы как очередная попытка удержать её. Нора ждала ещё мгновение, потом прошла мимо меня к двери. Я не повернулся. Мне всё ещё казалось, что если не двигаться и не признавать происходящего, оно не станет окончательным. Дверь закрылась. Я проснулся в темноте. Воспоминание не рассыпалось: серый свет, чашка, её лицо, два обещания, давно разделённые годами. Дело было не в словах, которых мне не хватило. Я слишком поздно понял, что желаемое мной могло оказаться совсем не тем, чего хотела она. За окном начинало светлеть. Я посмотрел на маску, лежавшую на столике, и поднялся. Сегодня я увижу Нору. Я не знал, что она чувствует, когда вспоминает меня, и не имел права требовать ответа. Мне оставалось встретить её и принять то, что она принесёт с собой.</p></section><section><title><p>4.1</p></title><p>Утро началось с шума. Внизу хлопнула дверь, по коридору поспешно прошёл кто-то из слуг, а из столовой донёсся голос Вивьен, недовольной свежестью булочек. Селина отвечала ей тише, но не менее раздражённо. Дом просыпался. Я сидел в кабинете Эдгара и перечитывал записи, уже не пытаясь убедить себя, что ожидание не мешает работе. Тем не менее я посмотрел на часы. — Не путать ожидание с работой, — пробормотал я. Фраза прозвучала настолько глупо, что я почти усмехнулся. Я сделал пометку на полях и тут же зачеркнул её. Томас появился в дверях с подносом, на котором остывал чай. — Вы сегодня необычайно разговорчивы, господин Ворон. — Я разговариваю только тогда, когда никто не пытается мне помешать. — Тогда день будет трудным. Он поставил поднос на край стола. Его взгляд скользнул по блокноту, но он не прокомментировал запись. — Есть новости с дороги? — спросил я. — Пока нет. Мистер Лейн отправил человека проверить мост в низине. После дождя дорогу могло размыть. — Понятно. Томас помолчал. — Я сообщу, когда узнаю что-нибудь определённое. — Благодарю. Он направился к двери. — И, Томас. Он остановился. — Не нужно сообщать мне каждый раз, когда ничего не изменилось. — Разумеется, господин Ворон. По его лицу было невозможно понять, принял ли он просьбу всерьёз. Я взял чай. Он оказался слишком крепким и уже успел остыть. Я выпил его всё равно и вернулся к бумагам. На столе лежали выписки из старых договоров, заметки Эдгара и копия плана поместья, на которую я переписал пометку «Не перестраивать» у восточного крыла. После разговора с Лейном и Селиной у меня были основания считать интерес Адриана к этой части дома реальным, но его предложение касалось изменения порядка использования помещений, а не передачи ему собственности. Эдгар отказал ему и позднее запретил доступ в восточное крыло. Причину запрета я по-прежнему не знал. Я добавил в список вопросов три пункта: что именно подтверждало обязательство наследника по старому соглашению; где находился документ, на который ссылался Эдгар; что он запретил делать с восточным крылом и почему. Я поймал себя на том, что не помню, какую страницу только что прочитал. — Бесполезно, — сказал я себе. Но папку не закрыл.</p></section><section><title><p>4.2</p></title><p>Я услышал её голос, когда наконец перестал следить за временем. — Мне сообщили, что Ворон здесь. Где он? Перо остановилось на полуслове. Я знал этот голос слишком хорошо, чтобы перепутать его с другим. Особенно эту интонацию: короткую, точную, уже раздражённую тем, что ей приходится задавать вопрос повторно. Я отложил перо. Внизу Селина ответила что-то, чего я не разобрал. Нора произнесла ещё несколько слов, и в её голосе прозвучало то самое нетерпение, которое я помнил по спорам о договорах и чужих уловках. Я мог остаться в кабинете: она сама спросила, где меня найти. Но эта мысль продержалась недолго. Я поправил бумаги, одёрнул манжеты и проверил маску, затем остановился, заметив, насколько нелепо выгляжу в собственных глазах. Я должен был встретить её как Хранитель, приглашённый Эдгаром разбираться с наследством, а не как человек, который провёл утро в ожидании и теперь надеется заставить её вспомнить. Я вышел в коридор и спустился к лестнице. В холле стояли Селина, Вивьен и Лейн. Нора находилась к лестнице спиной. Дорожный плащ ещё хранил следы дождя, волосы были убраны так, чтобы не мешать, а осанка выдавала усталость, которую она явно не собиралась показывать присутствующим. Я узнал её мгновенно, хотя память на секунду не сумела совместить женщину передо мной с девушкой, которую я хранил в воспоминаниях. Она изменилась: в движениях появилась точность человека, привыкшего принимать решения без чужого одобрения. Что стояло за этой собранностью, я не знал и не стал додумывать. Я оттолкнулся от стены. — Надеюсь, вы не собираетесь устраивать обыск во всём поместье. Некоторые комнаты здесь не отличаются гостеприимством. Селина повернулась ко мне. — А вот и он. — Как видите, я не прятался. — Пока не доказано обратное. Нора обернулась. И посмотрела на меня. Я ждал хоть какой-нибудь перемены в её лице: удивления, узнавания, гнева. Её взгляд задержался на маске, затем поднялся к глазам. Она изучала меня без спешки, как незнакомый документ: сначала маску, затем глаза, потом руки. Но ничего не произошло. Она лишь нахмурилась и перевела взгляд на Лейна. Я сказал себе, что она просто не ожидала увидеть меня таким и не станет показывать узнавание перед родственниками. — Не беспокойтесь, мисс Норт, — сказал я. — Я не кусаюсь без предварительного согласования. Вивьен рассмеялась. Селина покачала головой. Нора не улыбнулась. — Нора Норт, — сказала она и протянула руку. — Полагаю, вы уже знаете, кто я. На мгновение мне показалось абсурдным, что она представляется мне: будто я мог не знать её имени, будто оно не жило во мне все эти годы. Я взял её ладонь. Пальцы были прохладными после дороги. Она задержала рукопожатие на долю секунды дольше, чем требовали правила приличия, и всё это время смотрела не на моё лицо, а на руку. Потом отпустила меня так спокойно, будто ничего необычного не произошло. — Ворон. К вашим услугам, мисс Норт. И все же я поклонился чуть глубже, чем требовалось, и тут же пожалел об этом. Жест вышел театральным. Нора отметила поклон, затем снова посмотрела на маску. — Мне сказали, что вы работаете по поручению моего отца. — Ваш отец считал, что некоторые из бумаг требуют человека, способного отличать условия договора от намерений его составителя. — И вы умеете? — Обычно. — А если нет? — Тогда стараюсь не сообщать об этом до окончания работы. Селина фыркнула. Вивьен рассмеялась. Нора не улыбнулась, но и не отвела взгляда. Беспокойство поднялось, и я тут же заговорил снова, не оставляя ему времени проявиться. — Впрочем, полагаю, вы предпочитаете сначала ознакомиться с материалами, а уже потом решать, насколько я полезен. — Я действительно предпочту сначала ознакомиться с материалами, — сказала она. — И не люблю, когда отвечают на вопрос, который я ещё не задала. — Тогда постараюсь не опережать ваши вопросы, — сказал я. — Хотя обещать этого не стану. У меня есть профессиональные недостатки. — Надеюсь, вы хотя бы знаете, какие именно. — Боюсь, полный список занял бы больше времени, чем мы располагаем. На этот раз уголок её губ дрогнул. Я не позволил себе улыбнуться шире. Вместо этого выпрямился, поправил манжету и сделал шаг в сторону, освобождая ей дорогу. — В таком случае, мисс Норт, полагаю, нам придётся поговорить. Нора отпустила край плаща. — Хорошо. Тогда начнём с того, почему мой отец доверил вам доступ к своему кабинету, а семье — нет. За моей спиной тихо щёлкнула дверь. Я не обернулся. Впервые с момента её приезда мне действительно захотелось улыбнуться без всякой иронии. Эдгар, старый интриган, даже после смерти умудрился устроить нам встречу так, чтобы никто из нас не мог уйти, не получив хотя бы одного неудобного вопроса. — Боюсь, мисс Норт, — сказал я, — это один из тех вопросов, на которые я сам хотел бы получить ответ. — Тогда мы хотя бы в одном положении. — Вы уже пытались войти в кабинет? — спросил я. — Разумеется. — И? — Дверь не открылась. — Вы проверяли, заперта ли она? Нора медленно повернула ко мне голову. — Господин Ворон, вы полагаете, что я приехала сюда, не проверив очевидного? — Я предпочитаю не делать предположений о чужих методах работы. — Как предусмотрительно. — Это одна из причин, по которым меня пригласили. — А другая? Вопрос прозвучал почти небрежно. Почти. Я выдержал паузу. Не потому, что не знал ответа. Потому что знал слишком много возможных ответов и не мог выбрать тот, который не прозвучал бы либо самодовольно, либо подозрительно. — Возможно, ваш отец рассчитывал на мою способность читать документы. — Тогда он должен был пригласить человека, который умеет читать, а не человека, которому документы позволяют находиться рядом. Селина тихо хмыкнула. — Нора, ты ещё не успела снять дорожный плащ, а уже споришь с единственным, кому дом разрешает работать. — Я не спорю. Я выясняю обстоятельства. — Ты всегда так говоришь, когда споришь. — А ты всегда так говоришь, когда не хочешь признать, что тебе интересно. Вивьен издала довольный смешок, словно ради этого обмена репликами и стоило собирать родственников под одной крышей. Я тоже едва не улыбнулся: они легко переходили от раздражения к насмешке, словно между ними не было ни лет разлуки, ни похорон отца, ни завещания, успевшего рассорить семью ещё до оглашения всех условий. Нора заметила мою реакцию. — Вас это забавляет? — Меня забавляет, когда люди называют спор выяснением обстоятельств. Это, вероятно, позволяет им сохранять достоинство. — Значит, вы часто спорите. — По профессии. — Удобное оправдание. — Не хуже вашего. — Норочка, — вздохнула Вивьен, — ты вернулась всего несколько минут назад. Неужели нельзя хотя бы сначала выпить чаю, а потом начинать разбирать чужие ошибки? — Можно, тётя. Но тогда к чаю придётся подать и ответ на мой вопрос. — У меня есть пирог. — Пирог не объяснит, почему мне не открывается кабинет собственного отца. — Смотря какой пирог, — заметил я. Она это проигнорировала. — Я хотела бы поговорить с вами наедине, — сказала она мне после паузы. Лейн немедленно выпрямился. — Мисс Норт, не уверен, что это разумно. — Я не собираюсь подписывать договор с незнакомцем. Мне нужно обсудить документы, которые он изучает. Слово «незнакомцем» прозвучало естественно. Я не шевельнулся. — Именно поэтому я должен присутствовать, — возразил Лейн. — Тогда я позову вас, когда мы закончим первую часть разговора. Лейн поджал губы. Нора не повысила голос и не сослалась на право наследницы. Просто обозначила границу и оставила ему возможность принять её без публичного поражения. — Я буду в соседней комнате. Дверь останется открытой. — Разумеется. Вивьен с явным неудовольствием последовала за Лейном. Селина задержалась. — Если найдёшь способ открыть кабинет, постарайся не удивляться тому, что внутри, — сказала она Норе. — Почему? — Потому что здесь всё последнее время ведёт себя так, будто знает больше нас. Селина бросила на меня короткий взгляд и вышла. Нора осталась в холле.</p></section><section><title><p>4.3</p></title><p>Между нами больше не было чужих голосов, только лестница, тёмные панели и дом, который, казалось, ждал, что мы сделаем дальше. — Вы давно здесь? — спросила она. — Пару дней. — И всё это время работали в кабинете моего отца? — Да. Она кивнула, но не отвела взгляда. — Вы хорошо его знали? — Достаточно хорошо, чтобы понимать, когда он намеренно не договаривает. — Значит, вы знали его лучше, чем я думала. В голосе не было прямого упрёка. Это было хуже: она действительно искала объяснение. — Ваш отец не всегда рассказывал мне больше, чем вам. И не всегда меньше. — Осторожный ответ. — Я стараюсь не присваивать себе чужие тайны. — Даже если они касаются человека, который вам доверял? — Особенно тогда. Она помолчала. — Вы всегда так отвечаете? Будто каждое слово заранее проверено на предмет того, чего вы не хотите сказать. Я мог отшутиться, но ответил: — Не всегда. Но я стараюсь не обещать того, чего не могу выполнить, и не утверждать того, чего не знаю. — Разумный подход. Хотя он не всегда помогает понять, что человек действительно имеет в виду. — Это правда. Она нахмурилась, словно услышала что-то знакомое. Я не стал подталкивать её к мысли. — Хорошо, — сказала Нора. — Начнём с того, что вы знаете. Я кивнул и предоставил ей выписки. — Есть три договора, заключённых при сэре Альберте, и несколько позднейших ссылок на документы, которых нет в основном перечне архива. Один из старых договоров связывает передачу имущества с подтверждением обязательства наследником. При этом в приложении сказано, что принятая ответственность не исчезает только потому, что наследник не знал её полного объёма. Нора быстро прочла выписку. — Это не обычная передача собственности. Это попытка навязать обязательство без полного согласия. — Именно поэтому я не уверен, что слово «передача» в заметках относится только к имуществу. — А вы уверены, что он собирался оспорить договор? — Нет. Я знаю только, что он возвращался к этому условию в заметках и указывал на отсутствующий документ. Вывод о намерении пока был бы преждевременным. Она подняла глаза. — Хорошо. Продолжайте. — Есть две записки. Первая: «Не ищи ключ там, где ты его ищешь. Он у тех, кто тебе не поверит». Вторая: «Если тебе откажут, придётся сделать так, чтобы согласились». На полях ещё одна пометка: «Проверить до передачи». И в одной из бумаг упоминается свидетель, но имя его не указано. — Что проверить? — Покойный не написал. — Конечно, не написал. В её голосе прозвучало такое знакомое раздражение, что я едва не назвал её по имени. — Он обладал редким талантом делать простые вещи подозрительными, — вместо этого сказал я. На этот раз Нора улыбнулась. Коротко, без настороженности. Потом снова посмотрела на бумаги. — А ссылка на свидетеля? Я поднял голову. Она уточнила: — Вы нашли её? — В одном из приложений к старому соглашению. Здесь сказано: «Тот, кто не поверит, должен увидеть сам». Имя не указано. Я поднес к ней лист. Фраза совпадала с формулировкой из заметок Эдгара, но не объясняла, что именно должен увидеть этот человек. — Я предполагал, что речь идёт о проверке подлинности договора, — сказал я. — Теперь не уверен. Подлинность можно подтвердить обычным способом. Здесь, вероятно, имеется в виду что-то, что нельзя установить по одному тексту. — Например, последствия исполнения договора. — Или обстоятельства, при которых его заключили. Нора перечитала строку. — Значит, нам нужен не просто отсутствующий документ. Нам нужно понять, что именно должен увидеть свидетель. — Да. — И кто откажется верить. Нора перевернула следующий лист. — Здесь упоминается помещение, которого нет на основном плане. Я поднес к ней план поместья. — В заметке сказано, что его прежнее назначение не следует восстанавливать до окончательного решения. Но самого помещения на плане нет. Я пока не знаю, относится ли это к делу. — Тогда не будем делать вид, что знаем. — Согласен. Она посмотрела на пометку «Не перестраивать. Пусть решат сами» у восточного крыла. — Это написал отец? — Почерк похож на его, но я не могу подтвердить, когда появилась запись. Известно, что незадолго до смерти он запретил входить в восточное крыло. Адриан Вейл предлагал изменить порядок использования нескольких помещений там, получил отказ и продолжал задавать вопросы. Это даёт нам направление для проверки, но не доказывает, что его интерес связан со старым договором. — И не доказывает, что он сделал что-то дурное. — Верно. Нора внимательно посмотрела на меня, будто проверяла, действительно ли я готов оставить вывод незавершённым. — Вы довольно легко соглашаетесь со мной. — Когда вы правы. — А если я ошибаюсь? — Тогда скажу об этом. — И не станете спорить ради самого спора? Я едва не улыбнулся. Вопрос был знакомым, но я не имел права считать его воспоминанием обо мне. — Постараюсь не злоупотреблять вашим терпением. Нора вздохнула. — Вы удивительный человек, господин Ворон. — Надеюсь, в хорошем смысле. — Я пока не решила. Она произнесла это без улыбки. Я принял замечание и не стал добавлять новую шутку. Нора снова посмотрела на мои руки, словно проверяла догадку, а затем перевела взгляд на маску. — Когда отец умер, мне казалось, что возвращение ничего не изменит, — сказала она неожиданно. — Всё равно я не успела бы задать ему вопросы, а дом остался бы тем же местом, откуда я уехала. Потом обстоятельства изменились. Теперь откладывать дальше бессмысленно. Я поднял голову. — Вы не обязаны объяснять это. — Я и не собиралась. Она почти улыбнулась, но на этот раз улыбка не задержалась. — Простите, — сказала она неожиданно. — Это прозвучит странно. Я не пошевелился. — Я слушаю. Она снова посмотрела на меня. На этот раз не оценивающе, а как будто пыталась совместить два несовпадающих изображения. — Вы напоминаете мне одного человека. У меня перехватило дыхание. Всего на мгновение, но я почувствовал это даже сквозь привычный контроль. — Надеюсь, это не дурная рекомендация, — сказал я. Нора не улыбнулась. — Это зависит от того, что вы скажете дальше. Я заставил себя чуть склонить голову, будто ответ не задел меня сильнее, чем должен был. — Тогда я подожду окончательного заключения. — Вы всегда так шутите? — Только когда не знаю, что ещё сказать. Ответ вырвался прежде, чем я успел придать ему более удобную форму. Нора замерла. Я тоже. На одно короткое мгновение мне показалось, что между нами исчезли десять лет. Не потому, что она узнала меня, а потому, что я ответил слишком быстро, без приготовленной интонации и без маскирующей шутки. Так, как отвечал прежде, когда рядом с ней забывал следить за каждым словом. Но она лишь чуть прищурилась. — Странно. — Что именно? — Ничего. Возможно, я просто устала после дороги. Она отвернулась, словно сама отказалась от мысли, которую ещё не успела сформулировать. — Тогда, господин Ворон, — произнесла Нора после паузы, — думаю, мы сможем работать вместе. «Работать вместе». Когда-то эти слова означали для нас гораздо больше, чем совместное изучение старых договоров. Я помнил другое «мы». Простое, почти невесомое: «мы разберёмся». Оно когда-то казалось таким же естественным, как дыхание. Теперь она предлагала сотрудничество незнакомцу. Я чуть склонил голову. — Буду рад, мисс Норт. Она заметила мою паузу. Взгляд на миг задержался на моём лице. — Вы хотели что-то добавить? Я мог бы сказать: «Да. Я рад, что ты вернулась». Мог бы сказать: «Я думал, что больше никогда тебя не увижу». Мог бы спросить, как она жила все эти годы, что заставляло её смеяться, скучала ли она по этому дому, вспоминала ли иногда меня. Вместо этого я сказал: — Да. Если вы собираетесь работать со мной, не пытайтесь решить все в одиночку. Нора медленно подняла брови. — Это распоряжение? — Предупреждение. — На основании чего? — На основании того, что я уже пробовал и не советую повторять мои ошибки. Она смотрела на меня несколько секунд. Потом кивнула, словно приняла не столько довод, сколько сам факт, что я не стал притворяться всезнающим. — Хорошо. Но взамен я хочу видеть все ваши записи по делу. — Разумно. — И если вы обнаружите что-то, что касается моего отца или меня, вы сообщите мне до того, как решите, что мне следует об этом знать. Внутри что-то болезненно отозвалось. Не из-за самого требования, оно было справедливым, а потому, что Нора назвала мою старую ошибку точнее, чем я сам: я не спросил, готова ли она ждать, не объяснил, чего боюсь, а решил за нас обоих, что правду можно отложить ради её блага. Я посмотрел на Нору. — Договорились. — Просто так? — Вы предложили разумное условие. — Люди редко соглашаются так быстро, когда им ограничивают свободу действий. — Тогда, возможно, вам стоит чаще иметь дело с людьми, которые умеют читать договоры. Уголок её губ дрогнул. — Возможно. За её спиной раздался тихий щелчок. Мы оба обернулись. Дверь кабинета Эдгара, до этого закрытая, приоткрылась на несколько дюймов. Не распахнулась, не позвала нас внутрь. Просто оставила узкую тёмную щель, словно дом решил, что разговор окончен и теперь пора переходить к следующей части. Нора медленно подошла к двери. Я остался на месте. Она положила ладонь на ручку и осторожно потянула. Дверь не поддалась. Нора попробовала ещё раз. Потом убрала руку и посмотрела на меня. — Вам она открывается? — Обычно. — Покажите. Я подошёл, взялся за ручку и потянул. Дверь открылась без сопротивления. Нора смотрела на неё так, словно дверь только что оскорбила её лично. Я прекрасно понимал это чувство. — Не говорите ни слова, — предупредила она. — Я ещё ничего не сказал. — Но собирались. — У меня было несколько вариантов. — Оставьте их при себе. Я поднял ладони, демонстрируя полную покорность. — Как пожелаете. Она шагнула внутрь, затем остановилась на пороге и оглянулась. — Вы идёте? Вопрос был простым. Деловым. Не имел ничего общего с тем, как много лет назад она могла обернуться у двери библиотеки и спросить, не собираюсь ли я наконец прекратить спор и пойти с ней пить чай. Я посмотрел на неё. — Если вы уверены. — Я не люблю повторять приглашения, господин Ворон. — Это я уже заметил. Она фыркнула и вошла в кабинет. Я последовал за ней. И впервые с момента её приезда мне показалось, что, возможно, мы сумеем пережить этот день.</p></section><section><title><p>4.4</p></title><p>Мы работали почти час. Нора задавала вопросы, я отвечал; она отмечала несоответствия, я проверял ссылки, и постепенно перед нами складывалась не картина, а перечень того, чего в ней не хватало. В старом соглашении, составленном при сэре Альберте, передача имущества была связана с отдельным подтверждением обязательства наследником. В приложении к договору говорилось, что ответственность не исчезает лишь потому, что наследник не знал её полного объёма. В позднейших заметках Эдгар возвращался к этому условию, но документ, который должен был подтверждать принятие обязательства, в основном перечне архива не значился. — Здесь не хватает промежуточного звена, — сказала Нора, проводя пальцем по строкам. — Договор устанавливает условие, поздняя запись на него ссылается, а самого подтверждения нет. — Или оно хранится отдельно. — Это не объясняет, почему его нет в перечне. — Нет. Но и отсутствие в перечне ещё не доказывает, что документ исчез. Она посмотрела на меня поверх листа. — Вы всегда оставляете себе столько способов не делать выводов? — Только когда доказательств недостаточно. — Должно быть, это утомительно. — Вы удивитесь, насколько. Она едва заметно улыбнулась и вернулась к тексту. Работать с Норой оказалось всё так же легко: она замечала то, что я пропускал, а я видел последствия деталей, на которых она задерживалась. Иногда мы одновременно тянулись к одной странице и оба отступали, будто между нами лежала не бумага, а граница. Лёгкость не означала близости. Я знал, как она читает договоры. О том, что она любит теперь, кого считает другом, что заставляет её смеяться и кому она пишет в трудный день, я не знал почти ничего. — Посмотрите на эту формулировку, — сказала она. — «Тот, кто принимает ответственность, должен иметь возможность отказаться от неё до того, как последствия станут необратимыми». Я перечитал строку. — Это противоречит приложению к первому договору. — Не просто противоречит. Оно предполагает, что отказ возможен. А в приложении сказано, что незнание полного объёма ответственности не освобождает от неё. — Возможно, документы относятся к разным обязательствам. — Тогда почему отец связал их в заметках? — Это и нужно установить. Нора отложила лист и подтянула к себе записку Эдгара: «Тот, кто не поверит, должен увидеть сам». — Сначала я решила, что речь о свидетеле подписи, — сказала она. — Но подпись можно проверить без того, чтобы кто-то что-то видел лично. Значит, возможно, он должен наблюдать последствия. — Возможно, — согласился я. — Но мы не знаем, последствия чего именно. — Принятия обязательства. Или отказа от него. — Это две разные проверки. — И обе потребуют оригинала. Она написала на чистом листе: «Найти документ, на который ссылается соглашение. Установить, что именно подтверждал наследник». Ниже добавила: «Выяснить, кто должен был увидеть последствия». Потом отложила перо. — Вот это уже похоже на работу, — сказала она. — А до сих пор мы чем занимались? — Составляли список способов, которыми мой отец мог испортить нам утро. Я не удержался от улыбки. — В таком случае список неполон. — Я уверена, он ещё пополнится. Она произнесла это с раздражением, в котором неожиданно проступило что-то тёплое. — Вы часто говорите об отце так, словно скучаете по нему, — заметила Нора. Я посмотрел на записку. — Скучаю. Слово вышло без шутки и без защиты. Нора замолчала. Я не поднял головы: не хотел превращать её молчание в приглашение продолжить, хотя именно так, вероятно, и поступил бы раньше. — Вы были ему близки? — спросила она. — Достаточно, чтобы он доверил мне часть своих дел. Недостаточно, чтобы он объяснял мне всё, что задумал. — А вы понимали его намерения? — Иногда. Иногда был уверен, что понимаю, и это оказывалось хуже всего. Её пальцы сжались на краю страницы. — Вы говорите так, будто знаете, каково это — ошибаться в чужих намерениях. Я встретил её взгляд. — Знаю. На мгновение мне показалось, что она задаст следующий вопрос. Я даже успел приготовиться к ответу, подобрать формулировку, которая не выдала бы слишком много и при этом могла бы направить её к правде. И тут понял, что снова пытаюсь определить исход разговора до того, как Нора решила, хочет ли его продолжать. Она повернулась к документам. — Нам нужен оригинал соглашения или самостоятельный документ, на который оно ссылается. Если он существует, в реестре должна быть запись. — Начнём с реестра. Восточная часть архива закрыта, но, возможно, покойный держал рабочую копию. — Та часть, куда даже Томасу теперь запрещено входить? — Именно. — Вы говорите об этом так, будто собираетесь прогуляться за книгой. — Я предпочитаю не тревожиться заранее. — А я предпочитаю знать, когда человек собирается рисковать. Мне захотелось сказать, что буду осторожен. Что не стану подвергать себя опасности без необходимости. Что ей не о чем беспокоиться. Слова уже выстроились в привычную фразу, и я почти услышал собственный голос из прошлого. Вместо этого я улыбнулся: — Тогда нам предстоит много разочаровывать друг друга. Нора замерла. Я понял ошибку сразу. Не из-за самих слов, а из-за той лёгкости, с которой решил, будто между нами ещё существует право на такую шутку. Раньше она ответила бы, что я непременно сделаю это намеренно. Или назвала бы меня невыносимым. Теперь она смотрела на меня с тихим удивлением. — Хотя, судя по сегодняшним результатам, вы справляетесь с этой задачей лучше меня. Я склонил голову. Жест вышел точным, аккуратным и совершенно неестественным. Когда-то я делал его, уступая ей спор, потому что знал: она заметит уступку и непременно возмутится, если я притворюсь, будто проиграл случайно. Теперь я воспроизвёл движение, помня его смысл, но не чувствуя момента, в котором оно когда-то возникало. Нора посмотрела на меня так, словно жест показался ей знакомым, но объяснение тут же рассыпалось. Потом отвела взгляд. — Не думаю, что мне стоит рассчитывать на вашу скромность. Я не ответил. Рядом с её записями стояла чашка, в которой чай давно остыл. Томас принёс свежий, и я подвинул чашку к Норе. — Этот должен быть лучше. Она посмотрела сначала на чай, потом на меня. — Спасибо. Мы продолжили работу.</p></section><section><title><p>4.5</p></title><p>Через некоторое время Нора потянулась к нижнему ящику письменного стола. Он не поддался. Она попробовала ещё раз, сначала осторожно, потом сильнее. — Заперт? — спросил я. — Нет. По крайней мере, ключа в замке нет. Я подошёл ближе. Ящик открылся, когда я взялся за ручку. Внутри лежали несколько папок, связка старых карточек и узкий конверт с выцветшей надписью. Я вынул его и положил на стол. Нора протянула руку, но остановилась, когда я ещё не отпустил конверт. — Можно? Я передал его ей. Она открыла клапан и вытащила лист. Почерк был мелким, строки тесно прижаты друг к другу. Нора прочла первые несколько слов, затем нахмурилась. — Здесь почти ничего не видно. Я посмотрел на бумагу. Чернила были выцветшими, но начало записи различалось. — «Регистрация отдельного подтверждения…» — прочитал я. Нора придвинулась к листу. — А дальше? — У меня тоже пропадает строка после заголовка. Она повернула бумагу к свету. Несколько слов проступили, но целиком фраза не складывалась. — Дайте мне, — сказала она. Я передал лист. Нора вгляделась в нижнюю часть страницы. — Здесь написано: «…хранить отдельно от основного соглашения до удостоверения добровольного принятия». Я поднял глаза. — Эту строку я не видел. — Значит, у каждого из нас видна только часть записи. Мы поменялись местами и ещё раз проверили текст. Ни один из нас не мог прочесть всю запись целиком, но когда мы по очереди произносили вслух видимые фрагменты, формулировка складывалась. Это могло быть особенностью старых чернил, бумаги или освещения. Но смена угла зрения не объясняла, почему одни и те же строки оставались различимыми для одного и исчезали для другого. В записи не было имени наследника, только номер реестра и указание, что документ должен храниться отдельно до подтверждения добровольного принятия обязательства. — Значит, он существовал, — сказала Нора. — Или существовала запись о нём. Она посмотрела на меня с выражением, которое я уже начинал узнавать: раздражение на мою осторожность, смешанное с пониманием, что она необходима. — Да. Запись доказывает, что документ зарегистрировали. Но не то, что он сохранился. Я кивнул. — И не то, что его содержание совпадало с этой пометкой. Нора сделала копию, сверяясь с нашей общей расшифровкой и не пытаясь восстановить слова, которые ни один из нас не видел. — Это нужно внести в перечень, — сказала она. — И проверить номер в реестре. — Если реестр в восточном архиве, без Томаса нам не обойтись. — Тогда попросим его помочь. Я записал наблюдения: ящик открылся при моём участии; запись подтверждала регистрацию отдельного документа; части текста были видны нам по-разному, а полная формулировка складывалась при совместном чтении. Причина неизвестна. — Вы ведёте протокол и для дома? — спросила Нора. — Я веду записи для себя. Дом пока не доказал, что умеет их читать. — Возможно, он просто не считает нужным отвечать. — Это было бы в его стиле. Она улыбнулась, но почти сразу снова сосредоточилась на документе. — Нам нужно проверить, что означает номер реестра. И ещё кое-что. — Что именно? Нора помедлила. — Запечатанный документ. Вы не смогли открыть его? — Да. — Я тоже попыталась. Пока вы сверяли записи, я хотела взять его, чтобы осмотреть печать. — Что произошло? — Ничего, что можно было бы описать как событие. Я собиралась осмотреть печать, а потом обнаруживала, что уже занялась чем-то другим. Каждый раз будто забывала, зачем взяла документ. Я почувствовал неприятное узнавание. — У меня было так же, — сказал я. Нора посмотрела на конверт, лежавший в стороне. — Значит, мы оба пробовали и оба не смогли. — Да. Запечатанный документ остался лежать там, где его оставил Эдгар. Нора вернулась к реестру. — Сначала установим, что именно он должен был подтвердить. Потом решим, что делать с печатью. Нора опустила взгляд на заметку. Потом спросила: — Вы ведь не считаете, что обещание имеет силу, если человек больше не хочет его выполнять? Вопрос прозвучал негромко, почти между делом. Но он явно не имел отношения к сэру Альберту. Я положил перо. — Обещание может объяснить, почему человек остался. Но оно не должно становиться причиной, по которой он не может уйти. Нора не двигалась. — Даже если когда-то обещание было искренним? — Особенно если оно было искренним. Иначе мы превращаем честность прошлого в наказание для настоящего. Она долго смотрела на меня. Вскоре закрыла папку. — На сегодня достаточно. Завтра нужно будет проверить реестр и выяснить, кто мог видеть оригинал соглашения. — Согласен. Она кивнула и вышла; в холле послышался её голос: она звала Лейна. Я остался в кабинете, глядя на закрывшуюся дверь. Нора так и не узнала меня. Я всё ещё хотел, чтобы она узнала, но сумел оставить это желание при себе, а не превращать его в обязанность для неё.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>После ухода Норы я перенёс наши заметки в отдельную папку и составил короткий перечень вопросов. Не список всех загадок, которые Эдгар успел оставить после себя, а то, что мы могли проверить следующим шагом. Первое: найти реестр по номеру на старой карточке. Второе: установить, где хранилось самостоятельное подтверждение обязательства. Третье: выяснить, кто имел доступ к этому разделу архива и когда его закрыли. Четвёртое: определить, относилась ли пометка о праве отказаться к тому же соглашению. Я уже добавил пятый пункт, посмотрел на него и зачеркнул. Он касался Норы, а не дела. Рабочие записи не нуждались в напоминаниях о моих недостатках. Для этого у меня была память, к сожалению, исправно работавшая в любое время. Я закрыл папку и вышел из кабинета. На площадке услышал голоса этажом ниже. — Она всегда умела находить неприятности там, где другие находили семейные традиции, — говорила Вивьен. — Возможно, потому, что традиции редко объясняют, кому достаются неприятности, — ответил Лейн. Я не стал задерживаться. В своей комнате я снял маску и перчатки. В зеркале отразилось знакомое лицо, изменившееся за прошедшие годы: седина у висков, тонкие морщины у глаз. Нора тоже изменилась. Теперь она сначала оценивала, потом решала, что можно показать. Я не знал, научилась ли она этому из-за меня. Мысль задела сильнее, чем я ожидал. Я попытался читать, но через десять минут обнаружил, что держу книгу раскрытой на одной странице. Пришлось признать: сегодняшний вечер не обещал стать образцом продуктивности. Когда я погасил лампу, в памяти вновь возникло наше последнее утро. Не весь разговор. Только свет из окна и Нора у стола, с таким выражением лица, словно она устала объяснять очевидное человеку, который продолжал отвечать на вопросы, которых она не задавала. Я говорил, что мы можем всё исправить. Что ей не следует принимать решение, пока мы оба устали. Что нам нужно ещё немного времени, чтобы разобраться. Я был уверен, что даю ей возможность передумать. Теперь я видел то, чего тогда не заметил: я всё ещё искал способ привести её к решению, которое считал правильным. Мог сколько угодно говорить о любви, честности и общих обещаниях, но в тот момент не хотел принять единственное, чего она от меня требовала: признать, что решение принадлежит ей. Я надеялся, что если объясню всё достаточно хорошо, она изменит своё мнение. Но не спросил себя, что буду делать, если она поймёт меня правильно и всё равно не передумает. Я открыл глаза. Комната оставалась тёмной. На столе лежала маска.</p></section><section><title><p>5.1</p></title><p>Утром я обнаружил Нору уже в кабинете Эдгара. Она стояла у стола, склонившись над вчерашними записями. — Доброе утро, мисс Норт. Она обернулась. — Доброе. Я хотела проверить номер на карточке. Сначала дверь не поддавалась. Но открылась, когда я услышала ваши шаги в коридоре. Я посмотрел на дверь. — Вероятно, присутствие другого человека может иметь значение, — добавила она. — По крайней мере, в этом случае. — Это одна из версий. Но мы пока не знаем, сработало ли моё присутствие или то, что вы пришли за конкретной записью. — Вы умеете сделать простую вещь неприятно сложной. — Это профессиональная привычка. — Не самая удобная. Она вернулась к бумагам, и я подошёл к столу. Нора разложила карточку и копию старого соглашения рядом. — Номер совпадает с записью в указателе, — сказала она. — Но сам реестр должен находиться в восточной части архива. Я проверила каталог, доступный в библиотеке. Дальше ссылки обрываются. — Томас говорил, что архив закрыли несколько недель назад. — Он знает почему? — Не знаю. Спрошу. Она потянулась к нижнему ящику. Ручка вновь не сдвинулась. Я взялся за неё, и ящик открылся без сопротивления. Нора не стала делать вид, будто ничего не произошло. Она посмотрела сначала на ящик, потом на меня. — Мне не нравится, когда дом решает, какие документы я могу читать. — Мне тоже. — Но он не мешает вам. — Не всегда. И не во всём. Она кивнула на папку. Я вынул из ящика связку карточек и передал ей. Нора перебрала их, нашла нужный номер и переписала обозначение хранилища. Затем попросила меня прочитать бледную строку на обороте. Когда я произнёс её вслух, она сверила слова со своей копией и отметила расхождение в одном термине. — «Подтверждение принятия», а не «согласие на передачу», — сказала она. — Это важно. — Потому что подтверждение может относиться к обязательству, а не к самому имуществу. — Верно. Если мы не найдём оригинал, мы не сможем понять, что именно наследник подтверждал. Она написала это в перечне вопросов. Её почерк был чётким, быстрым и немного наклонённым вправо. Я помнил его слишком хорошо, но не стал сравнивать буквы с теми, что хранились в памяти. — Нам нужно поговорить с Томасом, — сказала Нора. — Выяснить, кто именно закрыл восточный архив и где хранились реестры до закрытия. — Я поговорю с ним. — Мы поговорим, — поправила она. — Это касается моего наследства. Она сказала это без вызова, просто обозначив границу. Я кивнул. — Мы поговорим. Нора посмотрела на меня чуть внимательнее, словно проверяя, не собираюсь ли я спорить. Потом закрыла блокнот. Томас нашёлся в служебной комнате у задней лестницы. Он проверял список поставок и выглядел человеком, который уже обнаружил три ошибки и ожидал четвёртую. — Господин Ворон, мисс Норт, — сказал он. — Чем обязан? — Нам нужно узнать, кто закрывал восточную часть архива и где до этого хранился реестр семейных обязательств, — ответила Нора. Томас посмотрел на неё, затем на меня. — Закрытие было распоряжением лорда Норта. Несколько недель назад. Он велел перенести часть материалов в отдельное хранилище и ограничить доступ до дальнейшего уведомления. — Указал причину? — спросил я. — Нет. Только список помещений и материалов. Я исполнил распоряжение. — Реестр входил в список? — Я не могу сказать наверняка, пока не сверю опись. Некоторые книги переносили отдельно, некоторые оставались в шкафах. Лорд Норт изменил порядок хранения незадолго до того, как запретил входить в восточное крыло. — Кто имел доступ к переносу? — спросила Нора. — Я, двое работников архива и сам лорд Норт. Мистер Лейн оформлял бумаги, но не занимался переносом. — А Адриан Вейл? — уточнил я. Томас нахмурился. — Нет. По крайней мере, я не видел его в архиве. Он приезжал обсуждать состояние восточного крыла, но к документам не прикасался при мне. Это не оправдывало Адриана и не делало его подозреваемым. Пока мы могли утверждать только одно: он интересовался помещениями, но Томас не видел его среди тех, кто переносил архивные документы. — Вы можете проверить опись? — спросил я. — Да. Но потребуется время. — Сколько? — Если никто не решит, что опись нужно переписать заново, к вечеру. — Я постараюсь не давать ей повода, — сказал я. — Буду признателен. Нора скрыла улыбку и снова обратилась к Томасу: — Когда вы в последний раз видели сам реестр? — Я видел его до переноса. Тёмно-зелёный переплёт, латунная табличка без названия. Но не помню, был ли это именно тот том, который вам нужен. В старом архиве несколько книг велись по обязательствам и передаче имущества. — Вы сможете узнать его, если увидите? — Вероятно. Но обещать не стану. — Этого достаточно. Нам нужна не уверенность, а проверка. Томас кивнул. Он явно оценил ответ больше, чем если бы Нора потребовала немедленно найти книгу. Мы оставили его проверять опись и вернулись в кабинет. Нора попросила меня достать из верхней папки выписку, которую она не смогла прочитать накануне. Я передал ей лист. На этот раз текст был различим, хотя последняя строка оставалась бледной. — Здесь указано, что отдельное подтверждение хранится до предъявления наследнику, — сказала она. — Но не написано, кто должен его предъявить. — Возможно, это определялось другим документом. — Тогда у нас уже два отсутствующих звена: само подтверждение и правило, по которому его предъявляют. — Или одно и то же звено, описанное в двух местах. Нора записала оба варианта. — Не будем выбирать, пока не увидим реестр.</p></section><section><title><p>5.2</p></title><p>К обеду мы успели проверить ещё несколько ссылок, но ни одна не привела к оригиналу. Томас прислал короткую записку: опись восточного архива не содержала точного номера, однако в перечне перенесённых книг значился зелёный том без названия, переданный в закрытое хранилище. Проверить его можно было только после того, как Лейн подтвердит порядок доступа. Это был первый конкретный результат: реестр, вероятно, сохранился, но получить его сразу не удастся. Я собирался вернуться к заметкам Эдгара, когда Вивьен появилась в дверях. — Если вы оба продолжите работать без перерыва, мне придётся объявить это нарушением семейного порядка. Нора подняла голову. — Не думаю, что в семейном порядке есть пункт о принудительном обеде. — Теперь будет. — Кто его утвердит? — Я. Я здесь старше и громче. — Это не аргумент, — заметила Нора. — В нашей семье иногда аргумент. Я закрыл папку. Спорить с Вивьен было бессмысленно, особенно когда она уже распорядилась подать обед. За столом Адриан сразу показал Норе письмо от подрядчика, с которым работал его отец. Речь шла об оценке состояния западной галереи и расходов на ремонт. Адриан не предлагал принимать решение немедленно; он хотел только дать ей контакт человека, которому доверял. — Сначала я хочу увидеть смету и понять, какие работы действительно необходимы, — сказала Нора. — Разумеется. Я пришлю его условия. Дальше решать тебе. — Благодарю. Он не стал настаивать и вернулся к разговору с Вивьен о расходах на содержание дома. Мне не понравилось, насколько естественно он чувствовал себя рядом с Норой. Это доказывало лишь то, что после моего ухода из её жизни они продолжали общаться. Адриан знал её нынешнюю; у меня остались воспоминания. Разница была неприятной и вполне справедливой. — Господин Ворон, — сказала Вивьен, — вы выглядите так, будто мысленно составляете смету на наши недостатки. — Пока только предварительную, мадам. — И кто окажется самым дорогим? — Я бы не стал называть имён без независимой оценки. Вивьен рассмеялась. Нора тоже улыбнулась, не скрывая этого, и на мгновение я забыл, что мне следовало бы держаться невозмутимо. — Вы двое быстро нашли общий язык, — заметил Адриан. — Язык господина Ворона состоит преимущественно из оговорок, — сказала Нора. — Но иногда в них попадается полезная мысль. — Я польщён, — ответил я. — Обычно люди замечают только оговорки. — Возможно, вы слишком часто ими пользуетесь. — Возможно. Нора посмотрела на меня чуть дольше, чем требовал разговор, но не так, как смотрят на человека, которого ненавидят. Скорее она оценивала, насколько серьёзно я принял её замечание. Я не стал добавлять знакомую колкость. Не всякая возможность вызвать её улыбку стоила того, чтобы превращать разговор в представление. Вивьен тем временем вновь перешла к вопросам о моём семейном положении. — Вы всегда так осторожны с обещаниями, господин Ворон? — Стараюсь быть осторожным с тем, что не могу выполнить. — Значит, вы все же были женаты? — Нет. — Влюблены? Я посмотрел на бокал. — Когда-то. Вивьен, к моему удивлению, не стала задавать следующий вопрос. Она лишь кивнула, будто услышала больше, чем я собирался сообщить. Нора продолжила есть. Когда обсуждение вернулось к делам поместья, Адриан предложил помочь с оценкой восточного крыла, если Нора решит, что это необходимо. — Сначала я хочу разобраться, почему отец запретил туда входить, — ответила она. — Потом решу, нужна ли оценка. — Разумно. — Не называй это разумным, — сказала Нора. — Я ещё ничего не решила. Адриан улыбнулся. — Тогда я подожду решения. Адриан не становился от этого безупречным, но сейчас действительно оставил решение за Норой. Вивьен подняла бокал. — За редкий обед, на котором никто не спорит о наследстве. — Мы не спорим, — сказала Нора. — Мы пока не знаем достаточно. — Это гораздо хуже. Спор хотя бы заканчивается. Я невольно рассмеялся. Нора тоже. Смех вышел коротким и свободным, и на секунду мне захотелось удержать его, повторить удачную реплику, снова получить ту же реакцию. Я остановился. Нора смеялась над ситуацией. Возможно, над Вивьен. Возможно, над нами обоими. Этого было достаточно. Её улыбка не была обещанием, и мне не следовало делать из неё доказательство. После обеда Адриан попросил Нору уделить ему несколько минут для разговора о письме. Она согласилась, но напомнила, что собирается вернуться к документам. — Я не задержу тебя надолго, — сказал он. — Хорошо. Если что-то изменится, я сообщу. Они вышли вместе. Я не стал провожать их взглядом до двери и не пытался угадать содержание письма. — Вы ужасно стараетесь выглядеть равнодушным, — заметила Вивьен. — А вы ужасно стараетесь доказать, что умеете читать чужие мысли. — Мне не нужны чужие мысли. У вас всё написано на плечах. Я невольно выпрямился. Вивьен рассмеялась, но затем стала серьёзнее. — Нора не любит, когда за неё решают, что ей нужно. Даже если решение принято из лучших побуждений. Я не ответил сразу. — Я не собираюсь указывать ей, как жить. — Хорошо. Тогда вам будет нетрудно позволить ей делать это самой. Вивьен поднялась и разгладила складки платья. — А теперь возвращайтесь к своим бумагам. Я обещала не мешать вам работать и намерена сдержать это обещание хотя бы до вечера. — Поразительная выдержка. — Не испытывайте её. Я поклонился и вернулся в кабинет. На столе меня ждали папка Эдгара, копия карточки и список вопросов. Я дополнил его сведениями, которые получил от Томаса: зелёный том без названия перенесли в закрытое хранилище после распоряжения Эдгара; точный номер ещё предстояло установить; до закрытия доступ к архиву имели сам Эдгар, Томас и двое работников. Адриан, по словам Томаса, к документам не прикасался, но это подтверждало только отсутствие известного доступа, а не отсутствие интереса. Я написал: «Проверить реестр через Лейна. Установить дату переноса и состав описи». Ниже добавил: «Не объединять восточное крыло и старое обязательство без доказательств». Потом отложил перо. Запечатанный документ оставался закрытым. Я не знал, почему некоторые бумаги становятся доступны Норе только в моём присутствии или после того, как я передаю их ей либо читаю вслух. Это могло быть одним правилом или несколькими; наблюдений пока не хватало. Я записал не объяснение, а вопрос: «Что меняется, когда мы находимся рядом?» Это было точнее, чем «Дом доверяет Ворону» или «Дом не признаёт наследницу». Такие фразы звучали убедительно, но ничего не доказывали. За окном ветер снова усилился. Я убрал документы в папку и посмотрел на кресло напротив. Вскоре Нора вернётся: будет спорить со мной о формулировках, замечать пропущенные детали и требовать доступа к сведениям, которые дом пока позволяет читать только мне. Это раздражало. Но раздражение не было доказательством, как и желание быть узнанным не давало мне права устраивать для неё испытание. Я закрыл блокнот. Следующий шаг был понятен: проверить реестр, установить местонахождение закрытого хранилища и найти подтверждение обязательства. Я вернулся к работе.</p></section><section><title><p>5.3</p></title><p>Из коридора донёсся смех, негромкий и живой, и я замер над раскрытым реестром, не успев закончить строку. Нора. Я сжал перо. Смех повторился. К нему присоединился мужской голос. Адриан что-то сказал, но слов я не разобрал. Нора ответила, и снова засмеялась. Чернила собрались на кончике пера. Я отложил его, пока не испортил запись. Нелепо. Нора разговаривала с человеком, с которым ей было приятно проводить время. Возможно, он ей нравился. Возможно, они просто хорошо ладили. Я не знал и не собирался делать вид, будто знаю. За обедом я уже напоминал себе об этом. Судя по всему, усвоить урок с первого раза мне не удалось. Я вернулся к бумагам и трижды прочитал одну строку, не запомнив ни слова. — Прекрасно, — пробормотал я. — Теперь меня отвлекает даже то, чего я не слышал. За стеной тихо потрескало дерево. — Не начинай. Ответа не последовало. В последнее время я слишком часто ждал ответа от дома, хотя не знал, есть ли у этого ожидания основания. Я заставил себя перечитать заметки о восточном архиве. Если отметка в реестре была связана с передачей документов на хранение, следовало проверить старые записи о перемещении бумаг. Возможно, оригинал всё ещё находился в восточной части архива. Возможно, Эдгар перенёс его в другое место. Возможно, документ никогда туда не попадал. Последняя версия казалась наименее полезной, но исключать её было рано. Это были вопросы, с которыми я умел работать. В отличие от того, почему мне хотелось, чтобы Нора смеялась в кабинете, а не в коридоре. Шаги приблизились. Я выровнял листы и взялся за перо, когда дверь открылась. Нора вошла с таким выражением лица, словно за последние десять минут мир не только не успел её разочаровать, но даже предложил нечто приятное в качестве извинения. Она улыбалась. Щёки слегка порозовели, глаза блестели, несколько прядей выбились из причёски. Выглядела она гораздо веселее, чем за обедом. Я давно не видел её такой, и эта мысль оказалась опаснее, чем следовало. — Надеюсь, я не помешала, — сказала Нора, прикрывая за собой дверь. — После столь плодотворного отдыха полагаю, вы готовы вернуться к работе. Она остановилась. Улыбка не исчезла сразу, но стала менее уверенной. — Простите? Я услышал собственный голос и понял, что допустил ошибку. Реплика прозвучала не как обычная поддёвка, а как упрёк. Будто Нора должна была отчитываться передо мной за время, проведённое вне кабинета. — Вы, кажется, прекрасно провели время, — добавил я, сделав только хуже. Нора чуть приподняла брови. — А это как-то мешает? — Нет. Ответ вырвался слишком быстро. Она посмотрела на меня внимательнее. Я мог остановиться. Признать, что сказал глупость, и вернуться к документам. Вместо этого раздражение, которое я не желал признавать, толкнуло меня к следующей колкости. — Просто надеюсь, что вы не забыли, ради чего сюда приехали. Нора замолчала. На этот раз я понял, что зашёл слишком далеко. — Вы необычайно любезны, господин Ворон, — сказала она наконец. В её голосе не было злости. Только холодная осторожность, с которой она оценивала собеседника, внезапно обнаружившего неприятную сторону характера. Я отвёл взгляд. — Вы правы. Это было грубо. Нора ничего не ответила. — Вы не обязаны объяснять мне, как проводите свободное время, — продолжил я. — И уж точно не обязаны оправдываться за то, что вернулись не сразу. Простите. Последние слова дались легче, чем я ожидал. Возможно, потому, что впервые за весь разговор мне не требовалось подбирать формулировку, которая выставила бы меня в лучшем свете. Нора ещё несколько секунд смотрела на меня. — Я и не собиралась оправдываться. — Понимаю. — Тогда почему вы заговорили так, будто я должна? Я мог бы пошутить. Сказать, что старые документы испортили мой характер, а дом не предоставил возможности выспаться. Любая из этих отговорок была бы удобнее правды. — Неудачная попытка пошутить, — ответил я. — Но это объяснение, а не оправдание. Она медленно кивнула. — По крайней мере, вы различаете эти вещи. — Стараюсь. — Продолжайте. Возможно, однажды у вас получится. В её голосе снова появилась знакомая острота, но прежняя беззаботность пока не вернулась. Я не стал пытаться её вызвать. Нора сняла перчатки и положила их рядом с бумагами. — Что вы нашли? Я придвинул к ней реестр. — Просматривал записи о передаче документов на хранение. Вот эта отметка встречается ещё в одном месте, в перечне бумаг, отправленных в восточную часть архива. Она наклонилась над страницей. — Здесь нет названия документа. Только номер хранилища. — И дата отличается от той, что указана в основном реестре. Нора сравнила обе записи. — На три дня. — Возможно, документ сначала переместили, а затем внесли в общую книгу. Или записи относятся к разным этапам одной процедуры. Есть и менее приятный вариант: кто-то намеренно разделил их. — Пока мы не знаем, какой из них верен. — Именно поэтому я не стал делать пометку о нарушении. Она внимательно изучила знак возле даты. — Я видела его раньше. На документах об исполнении старых обязательств. — Значит, отметка может обозначать особый порядок передачи. — Или особый тип хранения, — уточнила Нора. — Если документ не прошёл обычную регистрацию, его могли внести в отдельный перечень. Я посмотрел на неё. — Тогда нам нужен сам перечень. — И восточный архив. — Если он там сохранился. Нора выпрямилась. — Полагаю, пора снова поговорить с Томасом. — Вряд ли что-то изменится. Единственное, чего мы не знаем: отменил ли покойный запрет перед смертью и существует ли другой порядок доступа. — Вы предлагаете попросить разрешения у мертвеца? — Я предлагаю выяснить, есть ли способ попасть внутрь, не тратя полдня на спор с дверью. — Судя по вашему опыту общения с домом, спор может оказаться не самым продуктивным занятием. — Я предпочитаю считать его переговорами. — И каковы ваши успехи? — Дом не подал на меня жалобу. Нора улыбнулась. На этот раз улыбка была небольшой, но настоящей. Я не стал задерживать на ней взгляд. — Я все же поговорю с Томасом, — сказала она. — Если он не знает, попробуем найти другой способ. — А если он подтвердит, что запрет всё ещё действует? — Тогда решим, что делать дальше. Она произнесла это без вызова. Просто обозначила следующий шаг, не притворяясь, будто уже знает ответ. Мне это понравилось. — Разумно, — сказал я. — Неужели вы согласились со мной без оговорок? — Не привыкайте. — Не собиралась. Она взяла список дат, сверила его с реестром и аккуратно сложила лист пополам. — Вы пока проверьте, есть ли в других книгах ссылки на этот номер хранилища. — Хорошо. Нора направилась к двери. — Мисс Норт. Она обернулась. Я хотел сказать что-то ещё. Возможно, снова извиниться, хотя второе извинение уже рисковало превратиться в просьбу успокоить меня и подтвердить, что всё в порядке. Нора не была обязана меня успокаивать. — Возьмите фонарь, — сказал я, указывая на шкаф. — В восточном коридоре мало света. Она посмотрела на фонарь, затем на меня. — Спасибо. Это полезнее ваших предыдущих замечаний. — Я рад, что сумел исправить положение хотя бы частично. — Не преувеличивайте. Я лишь признала вашу способность иногда приносить пользу. — Высокая оценка. Постараюсь её оправдать. Нора забрала фонарь и вышла. Я остался у стола, глядя на закрывшуюся дверь.</p></section><section><title><p>5.4</p></title><p>Собравшись с мыслями, я взял второй фонарь и вышел вслед за ней. Нора ждала у поворота, изучая потемневший коридор, ведущий к восточной лестнице. — Вы долго, — заметила она. — Проверял, не забыл ли чего-нибудь важного. — И? — Взял фонарь. — Поразительная предусмотрительность. — Не хотелось бы испортить репутацию человека, который иногда приносит пользу. Она усмехнулась и повернулась к лестнице. — Пойдёмте, господин Ворон. Посмотрим, что Томас может нам рассказать. Я пошёл рядом с ней. Впереди оставались закрытый архив, странная отметка в реестре и документ, местонахождение которого мы не знали. Ревность не прошла, но теперь у меня была задача, в которой Нора была напарницей, а не загадкой, чьё настроение я пытался разгадать. Томас выслушал нас с тем выражением лица, с каким обычно принимают известие о протекающей крыше: без удивления, без особого сочувствия и с явным намерением не брать на себя лишнего. — Восточная часть? — переспросил он. — Боюсь, здесь я ничем не помогу, господин Ворон. — Вы не знаете, как туда попасть? — Я знаю, где она находится. Но если вы спрашиваете о старых дверях и помещениях, которые лорд Норт распорядился не трогать, то нет. Мне не поручали заниматься ими. — А сам лорд Норт объяснял причину запрета? — Нет. Он ответил так ровно, что я не стал уточнять, пытался ли когда-нибудь узнать причину сам. Томас умел соблюдать границы своих обязанностей с почти пугающей последовательностью. — Вы хотя бы знаете, какие ключи относятся к восточной части? — спросила Нора. — У меня есть старые ключи от хозяйственных помещений. Не могу обещать, что они подойдут к дверям, о которых вы говорите. — Но попробовать можно? Томас помедлил, затем достал из кармана связку и отделил от неё три потемневших ключа. — Можете взять их на время. Только прошу вас не повреждать замки. Если дверь заперта по распоряжению покойного лорда, я не стану делать вид, что это не имеет значения. — Мы не собираемся ломать двери, — сказала Нора. — Пока. Томас посмотрел на неё, словно предпочёл бы не слышать последнего слова. — Тогда желаю вам удачи, мисс Норт. Он не спросил, что именно мы надеемся найти, и не предложил сопровождать нас. Когда мы вышли, я подумал, что в этом доме у каждого было собственное представление о границах дозволенного. Томас придерживался своих. Эдгар, судя по всему, предпочитал устанавливать чужие. Восточная часть дома встретила нас тишиной, запахом холодного камня и тремя закрытыми дверьми. Первая дверь находилась за лестницей. Тяжёлая дубовая створка потемнела от времени. На уровне глаз была закреплена металлическая пластина с гербом Нортов. Ни ручки с нашей стороны, ни замочной скважины при свете фонаря мы не обнаружили. Нора провела пальцами по краю пластины. — Отец никогда не упоминал эту дверь. — Возможно, потому, что не хотел, чтобы вы сюда заходили. — Это должно было меня остановить? — Нет. Просто объясняет, почему он мог не упоминать дверь. Она бросила на меня взгляд. — Вы иногда говорите совершенно невыносимые вещи с таким видом, будто оказали собеседнику услугу. — Профессиональная привычка. — Вам стоит от неё избавиться. — Мне уже советовали. Нора потянула за створку. Та не шелохнулась. Я попробовал сам. Результат оказался тем же. — Поразительно, — сказал я. — Двое взрослых людей, давно знакомых с контрактами, не могут открыть дверь. — Не исключено, что именно для этого её и закрыли. — Вы удивительно добры к моему самолюбию. — Я пока не обнаружила в нём ничего, что требовало бы защиты. Я усмехнулся и отступил, пропуская её к стене. Нора осмотрела кладку вокруг рамы, провела фонарём по стыкам камней и остановилась у узкой полосы более светлого известняка. — Здесь что-то меняли. Я наклонился рядом. — Позднее, чем установили дверь. — Возможно, усилили раму или переделали крепления. Но зачем? — Чтобы никто не открыл её без разрешения. — Тогда зачем оставлять герб? Я посмотрел на пластину. Под потемневшим краем, почти скрытый металлом, проступал второй знак: три пересекающиеся линии, образующие незамкнутый круг. Я узнал его по реестру. Несколько секунд мы молча рассматривали его. — Тот самый, — сказала Нора. — Похоже. — Вы думаете, дверь связана с документами? — Думаю, покойный хотел, чтобы мы заметили совпадение. — Это не одно и то же. — Нет. Она взглянула на меня с лёгкой усмешкой. — Вы могли бы хотя бы иногда соглашаться со мной без необходимости делать это неприятным. — Я работаю над собой. Нора снова изучила пластину. Затем коснулась пальцами металла, но ничего не произошло. Мы потратили ещё несколько минут, проверяя раму и пытаясь понять, каким образом открывалась дверь. Я осторожно направил намерение к пластине, не пытаясь сломать защиту. Воздействие не встретило сопротивления, но и не проникло дальше поверхности. На мгновение пальцы обдало холодом, после чего всё стихло. Я повторил попытку, изменив направление воздействия. Результат не изменился. — Что-нибудь почувствовали? — спросила Нора. — Только то, что моё присутствие здесь бесполезно. — Это вы и без того знали. — Я предпочитаю подтверждать неприятные выводы экспериментально. Она приподняла бровь. — Впечатляющая преданность делу. На пластине не было видно ни печати, ни следов действующего заклинания. Защита могла работать иначе, а дверь могла вовсе не реагировать на мой способ воздействия. — Не будем её трогать, — решила Нора. — Если защита связана со знаком, грубое вмешательство может испортить то, что отец оставил. — Разумно. — Не привыкайте. — Постараюсь. Она задержала взгляд на знаке ещё на мгновение, словно пыталась запомнить его точное расположение, затем отошла от двери. Я отметил его положение на копии плана, не пытаясь пока связывать знак с назначением помещения. У следующей двери был обычный замок. Томасовы ключи не подошли, и мы не стали тратить время на новые попытки: сама по себе запертая дверь ничего не объясняла. — Если здесь действительно архив, мы ещё вернёмся, — сказала Нора. Третья дверь оказалась открыта. За ней начиналась узкая лестница, уходившая вниз, к старому хозяйственному помещению. Мы спустились, прошли мимо пустых стеллажей и обнаружили, что коридор заканчивается глухой стеной. Нора остановилась. — Это невозможно. — В старых домах подобное случается чаще, чем хотелось бы. — На плане здесь проход. — Значит, план устарел. Она посмотрела на меня с сомнением. — Вы говорите так, будто уже встречались с этим. — С тупиками? Неоднократно. — Я имею в виду дом. Я не ответил сразу. На камнях перед нами не было ни двери, ни шва, ни следа кладки, отличавшейся бы от остальной стены. Я поднёс фонарь ближе. Свет лёг на камень, но у дальней части стены словно терялся, будто не отталкивался от поверхности, а рассеивался в ней. Стена не исчезала и не меняла очертаний, просто оставалась странно трудной для восприятия. Я отвёл фонарь, затем снова направил его на стену. То же самое повторилось. — Вы это видите? — спросил я. Нора подошла ближе, но не коснулась камня. — Свет будто рассеивается. Или мне кажется. — Мне тоже. — И что это значит? — Пока ничего определённого. Она удивлённо посмотрела на меня. — Вы не собираетесь выдвинуть ни одной эффектной теории? — Могу предложить несколько. Ни одна не станет от этого правдой. Нора чуть улыбнулась. — Приятно видеть, что иногда вы способны остановиться до того, как окончательно убедите самого себя. — Не распространяйте. У меня репутация. Я достал копию плана из папки. Мы сверили расстояние от лестницы, длину коридора и толщину стен, насколько могли судить по чертежу. Если план был точен, за этой стеной должно было оставаться пространство, достаточное для комнаты или прохода. Но расчёты не сходились. Возможно, план составляли до перестройки. Возможно, пространство за стеной было перекрыто. А может быть, мы столкнулись с тем же свойством дома, которое не позволяло мне открыть дверь наверху. Ни одну из версий подтвердить не удалось, поэтому мы записали только измеренные расстояния и расхождение с планом.</p></section><section><title><p>5.5</p></title><p>Нора медленно выдохнула и прислонилась плечом к стене, не отрывая взгляда от плана. — Я думала, что после смерти отца здесь останутся только бумаги, которые нужно разобрать, и решения, которые придётся принять. Не ожидала, что сам дом окажется частью наследства. — Возможно, он всегда им был. Просто раньше вам не приходилось выяснять, что именно вы унаследовали. Она посмотрела на меня. В её взгляде не было привычной готовности возразить. — Вы знали его хорошо? Я опустил план. — Достаточно хорошо, чтобы понимать, что он редко делал что-либо без причины. И недостаточно хорошо, чтобы знать все его причины. — Это похоже на него. — Нора провела пальцем по краю листа. — Отец мог месяцами работать над одним делом, ничего не объясняя, а потом однажды сообщить, что всё уже решено. Он считал, что если человек ему доверяет, то не обязательно посвящать его в каждую подробность. — Удобный подход. — Для него. Не всегда для остальных. В её голосе не было горечи. Скорее усталость человека, который слишком поздно понял, сколько вопросов осталось без ответа. Я присел на нижнюю ступень, чтобы мы могли говорить, не задирая головы друг на друга. Нора некоторое время смотрела на меня, затем опустилась на ступень выше. — Вы устали, — заметил я. — Мы нашли три двери, ни одну не открыли, а план дома не совпадает с тем, что стоит перед нами. Я бы удивилась, если бы не устала. — Я имел в виду не только это. Она чуть повернула голову. Я пожалел, что заговорил. Не потому, что вопрос был неуместным, а потому, что не знал, что делать с ответом, если она решит мне его дать. Но Нора не отстранилась. — Да, — призналась она после паузы. — Устала. Она сказала это так просто, что мне не пришлось искать скрытый смысл. И, возможно, именно поэтому я не стал пытаться его найти. — Тогда нам стоит вернуться, — сказал я. — Мы ничего не выиграем, если продолжим исследовать стены, пока сами не начнём в них верить. Нора тихо рассмеялась. — Вы всегда так разговариваете с людьми, которые устали? — Нет. Обычно я говорю им, что отдыхать некогда. — И это работает? — Нет. Она улыбнулась и посмотрела на фонарь у моих ног. — По крайней мере, вы учитесь. — Медленно и с большим количеством ошибок. — Это уже лучше, чем ничего. Мы помолчали. Где-то наверху скрипнуло дерево. Дом не открывал проходов и не предлагал подсказок. Знак на двери оставался знаком, а несоответствие плана и стены не давало ответа на вопрос, где искать документы. И всё же здесь, на узкой лестнице, среди холодного камня и бесполезных ключей, тишина перестала казаться враждебной. Нора выдохнула глубже, словно только сейчас позволила себе немного расслабиться. Я заметил это движение и отвёл взгляд, чтобы не заставлять её снова собираться. — Можно задать вам вопрос? — спросил я. — Вы уже задаёте. — Тогда сэкономлю время и сразу перейду к сути. — Это было бы необычно. Я усмехнулся, но продолжить сразу не смог. Вопрос, который я собирался задать, не имел отношения ни к дому, ни к наследству, ни к документам. Он не помог бы нам открыть дверь и не приблизил бы к разгадке. И всё же мне хотелось знать ответ. — Когда вы узнали, что покойный назначил Хранителя, — спросил я, стараясь сохранить непринуждённый тон, — вы представляли, кто это будет? Нора не ответила сразу. Она посмотрела на план, лежавший у меня на колене, словно вопрос относился к нему и требовал такой же внимательной проверки. — Да. Я бы хотела понять, почему отец выбрал именно вас. Он редко принимал решения без причины, но далеко не всегда объяснял их. Я надеялась найти подсказку в самом назначении. — И нашли? — Пока нет. Сначала я думала, что ответ связан с его прежними знакомствами и делами. Теперь не уверена, что ищу в правильном направлении. Она говорила спокойно. Ни в её взгляде, ни в голосе не было узнавания. Она оценивала меня как человека, с которым ей предстояло разобраться в наследстве, а не как кого-то из собственной жизни. — И вы не разочаровались, когда встретили меня? — спросил я. — Нет. Напротив, я рада, что приехали именно вы. Слова прозвучали просто, без колебаний. Я почувствовал облегчение и тут же устыдился его. — Почему? — Вы не пытаетесь объяснить мне, как следует управляться с собственным наследством. Не обращаетесь со мной так, словно я обязана знать всё, что знал отец, или, наоборот, не способна разобраться без посторонней помощи. Вы спорите со мной, когда не согласны, и иногда признаёте, что я могу быть права. — Не хотел бы создавать опасный прецедент. — Поздно. Я уже заметила. Я рассмеялся. Мне следовало принять её ответ и остановиться, но я всё ещё хотел спросить о другом — о том, ждала ли она кого-то, чьё появление имело бы для неё значение. — А вы надеялись увидеть кого-то из прошлого? — спросил я. — Человека, встреча с которым могла бы что-то изменить? Нора опустила взгляд на свои руки. — Когда-то я ждала, что один человек вернётся и мы наконец поговорим. Мне казалось, если мы объясним друг другу то, чего не поняли раньше, всё станет проще. Она помолчала. — Потом я поняла, что не хочу строить жизнь вокруг ожидания. Есть вещи, по которым я скучаю, и люди, о которых иногда вспоминаю. Но это не значит, что я хочу вернуться туда, где была раньше. — Вы больше не ждёте этого разговора? — Я больше не откладываю ради него свою жизнь. Она произнесла это без горечи и без желания меня убедить. В этом было больше окончательности, чем в любом резком отказе. — Понимаю, — сказал я. Нора посмотрела на меня внимательнее. — Вы задаёте довольно личные вопросы для человека, который утверждает, что не любит вмешиваться в чужие дела. — Профессиональный интерес. — К чему? — К тому, как люди справляются с тем, чего не могут изменить. — И вы уже нашли ответ? — Боюсь, нет. — Тогда не делайте поспешных выводов. Она улыбнулась, и разговор снова стал легче. Для неё, по крайней мере. Я ответил ей тем же. Я поднялся и протянул ей руку, помогая встать со ступени. — Нам пора возвращаться. Вряд ли стена решит открыться из уважения к нашему упорству. Нора приняла помощь. — Не исключено, что ей просто нужно время привыкнуть к нам. — Надеюсь, вы не собираетесь проявлять к ней такое же терпение, как к людям. — Это зависит от того, кто из них окажется разумнее. — Тогда у стены есть преимущество. Она рассмеялась и первой направилась к лестнице. Я пошёл следом, держа фонарь чуть выше, чтобы освещать ступени перед ней. Нора шла впереди. Она больше не откладывала жизнь ради прошлого. Я не знал, что это значило для меня, и не имел права превращать её слова ни в обещание, ни в окончательный отказ.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Мы вернулись в кабинет. Я поставил фонари на край стола, снял перчатки и разложил наши записи. Нора тем временем придвинула к себе перечень документов, переданных в восточную часть архива. — Продолжим с тем, что у нас есть, — сказала она. — Мы знаем номер хранилища, знаем, что дата в перечне не совпадает с датой в основном реестре, и видели знак на двери. — А ещё знаем, что ключи Томаса подходят к дверям примерно так же, как мои дипломатические способности подходят к семейным обедам. — Вы действительно пытались договориться с замком? — Я проявил к нему уважение. Замок ответил молчанием. — Возможно, ему просто нечего вам сказать. — Тогда мы с ним похожи больше, чем мне хотелось бы. Нора улыбнулась и наклонилась над бумагами. — Вот здесь. Посмотрите на номер хранилища. Он указан в перечне, но в основном реестре соответствующей записи нет. Я придвинул к ней лампу. — Или мы ищем не там. Номер мог относиться не к самому документу, а к месту, куда его передали. — Тогда почему рядом стоит знак, который встречается на документах об исполнении старых обязательств? — Потому что знак может обозначать не документ, а действие с ним. — Может. Но пока мы не знаем, какое именно. — Вы удивительно неохотно позволяете мне строить красивые теории. — Я предпочитаю теории, которые выдерживают встречу с фактами. — Какое печальное отношение к творчеству. — Уверена, вы найдёте способ пережить это разочарование. Я посмотрел на неё с выражением человека, которому только что сообщили о закрытии любимого театра, затем тяжело вздохнул и отложил перо. — Что ж. Придётся вернуться к скучной работе. Сверять даты, изучать почерк, задавать вопросы людям, которые будут отвечать уклончиво. Возможно, даже читать документы целиком. — Последнее особенно жестоко. — Я стараюсь не щадить себя. Нора рассмеялась. Я слышал её смех и прежде, но сейчас она смеялась свободно, почти по-домашнему. На мгновение мне показалось, что я снова знаю, как вести себя рядом с ней. — Если ты продолжишь изображать мученика, — сказала она, вытирая уголок глаза, — я действительно заставлю тебя прочитать все документы от начала до конца. Я не пошевелился. Она, кажется, и не заметила сказанного. Уже снова смотрела на реестр, водила пальцем по строчкам и что-то прикидывала про себя. «Ты.» Всего одно слово. Обычное, почти незаметное. Я мог бы ответить ей тем же. Мог бы сделать вид, что ничего не произошло, и позволить разговору перейти на новую ступень близости, которую она сама, не подумав, предложила. Но я не мог. — Надеюсь, вы понимаете, что подобное обращение с исполнителем завещания может иметь последствия. Нора подняла голову. — Какие ещё последствия? — Я начну требовать перерывов по расписанию. Затем потребую отдельное помещение для отдыха. А в конце концов заявлю, что условия работы не соответствуют моему высокому положению. — И всё это из-за чтения документов? — Не только. Я также рассчитываю на горячий чай и уважительное отношение к моему вкладу в общее дело. — С горячим чаем можно договориться. — Приятно иметь дело с человеком, способным к компромиссам. Она усмехнулась и снова посмотрела на бумаги. — Хотя ты, наверное, и без меня умеешь находить способы усложнить себе жизнь. На этот раз она услышала собственные слова почти сразу. Её палец замер на странице. Улыбка медленно сошла с лица, сменившись растерянностью. Она взглянула на меня, затем отвела глаза. — Простите. Я не заметила, что… — Что вы перешли от обсуждения документов к обсуждению моих личных недостатков? — подсказал я. — Ничего страшного. Обычно это происходит гораздо раньше. Нора слабо улыбнулась, но неловкость не исчезла. — Нет. Я о другом. Просто иногда я забываю, что мы не настолько хорошо знакомы. Я опустил взгляд на реестр, давая ей возможность не продолжать, если она передумает. Но она помолчала всего несколько секунд. — Вы всё же очень напоминаете мне одного человека. Вот теперь стало тихо. За окном ветер качнул ветку, и её тень скользнула по стене. Я машинально выровнял лежавший передо мной лист, хотя тот и без того лежал ровно. Разумеется, она могла заметить сходство. В интонации, жестах, привычке спорить. Десять лет не могли стереть всё, что она когда-то знала обо мне. Я слишком хорошо помнил, как быстро она научилась различать мои настроения по тому, как я держал чашку или замолкал перед ответом. И всё же я не мог заставить себя спросить, кого именно она имела в виду. Поэтому я улыбнулся. — Надеюсь, это был человек достойный восхищения. В противном случае мне придётся пересмотреть свою манеру поведения. Нора усмехнулась, хотя теперь уже осторожнее. — Не думаю, что вам стоит беспокоиться. Просто… — Она слегка нахмурилась, подбирая слова. — У вас похожие интонации. И вы оба любите спорить, даже когда все согласны друг с другом. — Поразительно. Я всегда считал, что спорить при согласии гораздо сложнее, чем при разногласиях. — Вы удивитесь, сколько людей способны превратить простую беседу в состязание. — Мне не придётся далеко ходить за примерами. — Не придётся, — согласилась она и улыбнулась. — Видимо, у всех Хранителей есть что-то общее. Я удержал улыбку. Она не пыталась оттолкнуть меня; просто нашла объяснение, которое её устраивало, и приняла его. Общее у всех Хранителей. Десять лет назад Нора знала мои привычки: как я морщу лоб над небрежным договором, поправляю бумаги, когда нервничаю, и забываю остывший чай, увлёкшись задачей. Теперь те же черты стали для неё профессиональными привычками незнакомца. Возможно, за эти годы я и сам стал больше похож на свою профессию, чем на того, кем был прежде. Но мне всё равно пришлось приложить усилие, чтобы не спросить, действительно ли она ничего не узнала. — Разумеется, мисс Норт, — произнёс я. — Мы все проходим примерно одинаковую подготовку в ордене. Нас учат находить скрытый смысл в простых словах, подозревать подвох в очевидных обещаниях и раздражать собеседника до тех пор, пока он не признается, что именно имел в виду. Нора посмотрела на меня с лёгким удивлением. — Вы опять. — Что именно? — Вы только что говорили совершенно нормально, а теперь словно решили напомнить мне, что я беседую с Хранителем клятв. Я сложил руки на столе. — Возможно, мне показалось, что мы отвлеклись от работы. — Мы отвлеклись на пару минут. — Важность дела не измеряется временем, проведённым за его обсуждением. — А важность разговора? Я посмотрел на неё. Вопрос был задан легко, без нажима. Но ответить на него честно я не мог. Поэтому я позволил себе чуть заметный поклон, сидя на стуле. — Важность разговора, мисс Норт, определяется исключительно тем, насколько успешно он помогает избежать работы. Она фыркнула. — Вы невыносимы. — Мне уже сообщали. — И вы ничему не учитесь? — Я предпочитаю не менять привычки без достаточных оснований. — Тогда, если вы не против, — сказала Нора, — мы могли бы обойтись без официоза. Хотя бы когда работаем вдвоём. Я не сразу ответил. Она смотрела на меня спокойно. Ей не нужно было, чтобы я соглашался из вежливости, и она не собиралась объяснять своё предложение ещё раз. Просто оставляла мне выбор. Я мог принять его. Мог отказаться. В любом случае она не стала бы настаивать. Именно поэтому я улыбнулся. — Если вы считаете, что это поможет нашей работе, я не возражаю. Нора приподняла брови. — Как великодушно с вашей стороны. — Я стараюсь быть терпимым к чужим слабостям. — Особенно когда речь идёт о ваших собственных. — Вы быстро учитесь. — У меня был хороший пример. На мгновение мне захотелось ответить, что она всегда училась быстрее меня. Что я помнил, как она могла за несколько минут найти ошибку в документе, над которым я сидел весь вечер, и как сердито смотрела, когда я пытался доказать, что ошибка несущественна. Но это воспоминание принадлежало человеку, которого она не узнала. Я лишь кивнул на бумаги. — Тогда предлагаю воспользоваться твоими способностями и закончить работу на сегодня. Завтра нам понадобится Каспар. Он может знать, кто имел право регистрировать подобные документы отдельно от основного реестра. Слово вырвалось само собой. Я заметил это, едва закончил фразу, но не стал поправляться. Нора тоже замерла на мгновение, потом медленно подняла на меня глаза. И улыбнулась. Не удивлённо, не смущённо. Просто так, словно мы наконец перестали усложнять вещь, которая с самого начала была довольно простой. — И нужно сравнить почерк спорной записи с документами, которые точно составлял отец, — сказала она, подхватив с такой естественностью, будто мы говорили на «ты» уже не первый день. Я кивнул, стараясь не придавать этому значения. Выходило плохо. — Да. Если разница в три дня повторяется в других перечнях, это даст нам основание искать отдельный порядок регистрации. Но пока мы не можем утверждать, что кто-то намеренно изменил записи. — Согласна. Сначала факты, потом выводы.</p></section><section><title><p>6.1</p></title><p>Она записала последние замечания и закрыла папку. — На сегодня всё? — спросила Нора. — Если ты не собираешься снова атаковать двери, то да. Она усмехнулась. — Я ещё подумаю. — Тогда мне придётся оставить фонарь наготове. Не хотелось бы, чтобы ты одержала победу без свидетелей. — Не волнуйся. Если мне удастся открыть хотя бы одну дверь, ты узнаешь первым. — Какое доверие. Я тронут. — Постарайся тронутся не слишком сильно. Завтра нам снова работать. — Буду держать себя в руках. Нора поднялась, собрала бумаги и направилась к выходу. У двери она обернулась. — До вечера, Ворон. — До вечера, Нора. Она улыбнулась ещё раз и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался сидеть за столом. На полях моего списка стояли две короткие записи: «Проверить почерк» и «Установить, кто имел доступ к реестру в октябре». Перо замерло в пальцах. Нора сама предложила отказаться от официоза. Сама приняла моё «ты», не придав ему никакого особенного значения. Для неё это был всего лишь шаг к непринуждённости, небольшая уступка человеку, с которым ей приходилось работать. Я это понимал. И всё же несколько минут назад она улыбнулась мне так, словно между нами не было необходимости каждый раз выбирать правильные слова. Мне хотелось сохранить это ощущение. Не присвоить, не превратить в обещание и не убедить себя, будто за ним скрывается нечто большее. Просто позволить ему быть. Я провёл пальцем по краю листа и закрыл папку. Возможно, именно так и следовало учиться близости: не требовать от неё гарантий, не искать скрытых смыслов там, где человек ничего не обещал, и не пытаться удержать то, что было дано свободно. Нора не вернулась в прошлое и не знала, что на мгновение позволила мне почувствовать себя его частью. Но сегодня она улыбнулась мне, и я, к своему удивлению, смог оставить всё как есть.</p></section><section><title><p>6.2</p></title><p>Я спустился к ужину позже, чем собирался. Не потому, что работа потребовала ещё нескольких часов. Мы с Норой разобрали всё, что могли, а оставшиеся вопросы не становились понятнее оттого, что я продолжал смотреть на одни и те же записи. Я просто задержался в кабинете, перебирая бумаги, которые уже лежали в правильном порядке. В какой-то момент я поймал себя на том, что выравниваю стопку, которую уже выровнял минуту назад. Пришлось признать: дело было не в бумагах. Я закрыл папку и отправился вниз. Из столовой доносились голоса. Судя по смеху, Вивьен уже успела рассказать какую-то историю, а судя по тону Селины, история ей не понравилась. — Я всего лишь говорю, что в доме достаточно людей, чтобы не превращать каждый семейный ужин в заседание по вопросам наследства, — произнесла Селина. — Тогда перестань задавать вопросы о наследстве за семейным ужином, — посоветовала Вивьен. — Я спрашивала о сроках. — Ты спрашивала, когда Нора собирается закончить работу с Хранителем. Это не совсем одно и то же. — А разница? — В первом случае ты интересуешься делом. Во втором пытаешься выяснить, когда он наконец перестанет проводить время с твоей кузиной. Я вошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как Селина медленно повернула голову к Вивьен. — Ты умеешь придавать самым обычным вопросам совершенно нелепый смысл. — Это один из моих талантов, дорогая. — Удивительно, что у тебя ещё остаётся время на остальные. — Я очень организованная женщина. Вивьен заметила меня и улыбнулась с видом человека, которому только что предоставили новый материал для развлечения. — А вот и наш Хранитель. Мы как раз обсуждали, насколько долго можно изучать бумаги, прежде чем они начнут изучать тебя в ответ. — В моём случае процесс уже начался, мадам. Некоторые документы явно относятся ко мне с предубеждением. — И что же они вам сделали? — Отказались открываться. — Может быть, вы просто недостаточно убедительно с ними разговаривали? — спросила Селина. — Я старался быть вежливым. — И это не помогло? — Боюсь, у некоторых бумаг весьма строгие представления о приличиях. Нора рассмеялась. Она сидела рядом с Адрианом и выглядела уставшей, но довольной. Увидев меня, она улыбнулась. — Садись. Мы как раз пришли к выводу, что тебе следует сменить профессию. — На какую? — На ту, в которой не нужно спорить с дверями. — Боюсь, подобная работа потребует от меня слишком серьёзной перемены характера. — Не переживай. Я уверена, ты справишься. Я сел напротив неё. — Как приятно, когда в меня верят. — Не привыкай. — Поздно. Нора улыбнулась и потянулась за бокалом. — Итак, — сказала Вивьен, когда слуги подали первое блюдо, — расскажите нам, удалось ли вам найти что-нибудь интересное. — Зависит от того, что вы считаете интересным, — ответил я. — Мы нашли дверь, которую не можем открыть, ещё одну дверь, которую не можем открыть, и стену, за которой, по всем расчётам, должно находиться помещение. Вивьен посмотрела на Нору. — И ты после этого говоришь, что тебе нравится работать с ним? — Он полезен. Я приложил руку к груди. — Какая щедрая оценка. — Не перебивай. Я ещё не закончила. — Прошу прощения. — Он полезен, — повторила Нора, — потому что не делает вид, будто знает ответы на все вопросы. И потому что, когда мы не можем что-то объяснить, он хотя бы не предлагает немедленно сломать дверь. — Я предлагал лишь рассмотреть такую возможность. — Ты предлагал её дважды. — Я хотел убедиться, что ты правильно меня поняла. Нора засмеялась. Я улыбнулся ей, а затем перевёл взгляд на свою тарелку. Селина наблюдала за нами с выражением, которое не позволяло понять, что именно она думает. Впрочем, она редко помогала собеседникам в подобных вопросах. — Значит, вы всё ещё ничего не нашли, — сказала она. — Мы нашли несколько несоответствий в документах и подтвердили, что восточная часть дома не совпадает с планом. Но пока не знаем, связаны ли эти обстоятельства. — И сколько времени займёт выяснение? — Этого я не могу сказать. — Дни? Недели? Месяцы? — Зависит от того, что обнаружится при дальнейшей проверке. Селина отложила приборы. — Но ведь официальные документы уже подтверждают, что Нора является наследницей. Почему тогда нельзя просто передать ей управление имением и продолжить разбираться с остальным по мере необходимости? Вопрос был вполне разумным. По крайней мере, если не учитывать, что дом уже продемонстрировал весьма своеобразное отношение к официальным документам и полномочиям Норы. — Потому что мы пока не знаем, какие именно ограничения действуют, — ответил я. — Если попытаться обойти их, не выяснив причину, можно осложнить ситуацию. — Каким образом? — Этого я тоже не знаю. Селина прищурилась. — Вы довольно часто говорите, что чего-то не знаете. — Стараюсь не превращать предположения в факты. Это дурная привычка, особенно в моей профессии. — И всё же вас назначили исполнителем по этой части распоряжений. Значит, дядя доверял вам. — Вероятно. — Тогда почему вы не можете объяснить, что он задумал? Я посмотрел на неё. — Потому что доверие не означает всеведения, мисс Норт. Ваш дядя не оставил мне полного объяснения всех своих намерений. Селина выдержала паузу. — Удобно. — Для меня было бы гораздо удобнее, если бы он оставил. Вивьен тихо рассмеялась. — Селина, если бы Эдгар оставил подробные объяснения всего, что собирался сделать, он перестал бы быть Эдгаром. — Это не означает, что остальные обязаны расплачиваться за его привычки. — Не обязаны, — согласилась Нора. — Поэтому мы и разбираемся с этим. Но я не собираюсь отказываться от проверки только потому, что она требует времени. Селина повернулась к ней. — Я не предлагаю отказываться. Я хочу понимать, сколько ещё продлится неопределённость. У дома есть расходы, есть обязательства перед людьми, которые здесь работают. Не всё можно отложить до тех пор, пока вы найдёте ответы на все вопросы. В её голосе не было открытой враждебности. И именно поэтому возразить ей оказалось сложнее. Нора ненадолго задумалась. — Ты права в одном. Нам нужно разделить вопросы наследства и текущего управления домом. Я не собираюсь останавливать хозяйственные дела из-за того, что не могу открыть пару дверей. Селина кивнула, словно именно этого и добивалась. — Тогда стоит составить список срочных расходов и обязательств. И определить, какие решения нельзя откладывать. — Согласна. Завтра попрошу Томаса подготовить всё, что относится к хозяйственной части. — Хорошо.</p></section><section><title><p>6.3</p></title><p>Разговор мог бы закончиться на этом, если бы Селина не посмотрела на меня. — А вы, господин Ворон, будете продолжать заниматься только архивом или собираетесь участвовать и в остальных решениях? Нора ответила прежде, чем я успел открыть рот. — Ворон занимается той частью распоряжений, для которой его назначил отец. Остальные решения принимаю я. Селина повернула к ней голову. — Я не оспариваю твоё право решать. Я спрашиваю, насколько широки его полномочия. — И я ответила. В её голосе не было резкости, но я заметил, как она выпрямилась. Нора не любила, когда её решения рассматривали как нечто, что требуется дополнительно подтвердить в присутствии постороннего. Я не собирался спорить. — Мои полномочия ограничены распоряжениями покойного, — сказал я. — Я не могу принимать решения за наследницу и не намерен этого делать. — Даже если считаете, что она ошибается? — Особенно тогда. Селина слегка приподняла брови. — Почему? — Потому что ошибка, которую человек совершает самостоятельно, принадлежит ему. А решение, принятое за него, принадлежит тому, кто решил. Нора посмотрела на меня. Я пожалел о формулировке почти сразу. Слишком уж она напоминала нечто, чему мне самому пришлось учиться слишком долго. Вивьен, однако, выглядела совершенно довольной. — Прекрасно сказано. Нора, запомни эту фразу. Возможно, когда-нибудь она тебе пригодится. — Я предпочитаю делать собственные выводы. — Разумеется. Иначе мне пришлось бы признать, что ты научилась чему-то у другого человека. — Тётя. — Молчу, дорогая. Она не замолчала. Просто сделала вид, что занята ужином, сохранив выражение лица человека, который собирается вернуться к теме при первой возможности. Адриан до этого почти не вмешивался в разговор. Теперь он положил нож и обратился ко мне: — Вы, кажется, довольно быстро сблизились. Фраза прозвучала спокойно. Слишком спокойно, чтобы я мог принять ее за простое любопытство. — Нам приходится много работать вместе, — ответил я. — Это объясняет, почему вы часто обсуждаете документы. Но не обязательно объясняет всё остальное. Нора повернулась к нему. — Что именно ты имеешь в виду? Адриан выдержал её взгляд. — Ничего определённого. Просто заметил, что тебе с ним легко. — Мне нравится работать с людьми, которые не пытаются заранее решить, что мне следует думать. — Я знаю. Он произнёс это без раздражения, но на мгновение его взгляд задержался на мне. — И всё же, — продолжил он, — не стоит забывать, что вы знакомы совсем недолго. Иногда первые впечатления бывают обманчивы. — Иногда, — согласился я. Нора нахмурилась. — Адриан, если у тебя есть конкретные сомнения относительно его работы, лучше сказать прямо. — У меня нет сомнений относительно его работы. — Тогда я не понимаю, о чём мы говорим. — О том, что доверие требует времени. Он говорил разумные вещи. В этом и заключалась неприятность. Адриан не пытался запретить Норе общаться со мной, не обвинял её в легкомыслии и не объявлял себя человеком, который лучше знает, кому ей доверять. Но ему явно не нравилось, что она всё чаще обращалась ко мне за мнением, смеялась над моими шутками и, кажется, перестала замечать, сколько времени проводит рядом со мной. Я не мог винить его за это. И всё же обнаружил, что мне приятно. Я тут же напомнил себе, что удовольствие от чужого неудовольствия не делает меня правым. — Доверие действительно требует времени, — сказал я. — Но, полагаю, каждый сам решает, сколько его готов предоставить другому человеку. Адриан чуть улыбнулся. — Разумеется. И всё же я надеюсь, что вы не станете путать её готовность работать с вами с чем-то большим. Вивьен подняла глаза от тарелки. Вот теперь ей стало по-настоящему интересно. Нора, напротив, смотрела на Адриана с растущим недоумением. — Я не понимаю, почему ты решил, что Ворон что-то путает. — Я не говорил, что решил. — Тогда зачем об этом говорить? Адриан помолчал. — Потому что я не хочу, чтобы ты принимала важные решения, не понимая, с кем имеешь дело. Нора напряглась. — Я умею разбираться в людях, Адриан. — Я знаю. — Тогда доверься мне. Он опустил взгляд на свою чашку. — Я стараюсь. В этих словах не было вызова. Только признание, которое ему, вероятно, далось непросто. Нора немного смягчилась. — Я ценю твою помощь. И то, что ты предлагаешь сделать для дома. Но мне нужно самой решать, с кем работать и кому доверять. — Я понимаю. Он произнёс это искренне. По крайней мере, мне не удалось заметить в его голосе ничего другого. Вивьен осторожно поставила бокал на стол. — Какой замечательный вечер. Мы начали с дверей, перешли к наследству, а теперь обсуждаем доверие. Если кто-нибудь вспомнит о любви, я, пожалуй, закажу ещё десерт. — Тётя, — предупредила Нора. — Что? Я всего лишь предлагаю разнообразить беседу. — Ты предлагаешь сделать её невыносимой. — И как видишь, у меня получается. Я не удержался от улыбки. — В таком случае, мадам, позвольте выразить восхищение вашим постоянством. Вивьен посмотрела на меня с явным удовольствием. — Благодарю. По крайней мере, кто-то здесь умеет ценить талант. — Не обольщайтесь, — сказала Нора. — Он просто хочет, чтобы ты перестала задавать вопросы. — А ты хочешь, чтобы я перестала задавать вопросы? — Я хочу, чтобы ты иногда оставляла людям возможность поужинать в тишине. — Но тогда вы все начнёте разговаривать друг с другом без моего участия. Какая скука. Нора рассмеялась. Адриан улыбнулся тоже, но его внимание всё ещё было приковано к ней. Я заставил себя не вмешиваться в их разговор и не доказывать, что могу быть интереснее или остроумнее. Впрочем, когда Нора повернулась ко мне и спросила, как мы собираемся действовать завтра, я не стал отказываться от возможности ответить. — Сначала проверим спорную запись, — сказал я. — Нам нужно выяснить, существовали ли отдельные правила регистрации подобных обязательств и кто имел право ими пользоваться. — И сравним почерк с документами отца, — добавила Нора. — Если найдём несколько похожих записей, сможем проверить, повторяется ли разница в три дня. — А если не найдём? — Тогда придётся искать другое объяснение. — Ты удивительно спокойно относишься к перспективе дополнительной работы. — Кто-то же должен. — Я надеялся, что этим займётся кто-нибудь другой. — Поздно. Ты уже согласился. — Вынужден признать, что меня поймали на слове. Нора улыбнулась. — Не волнуйся. Я не стану требовать от тебя невозможного. — Какая щедрость. — Но если ты снова предложишь сломать дверь, я подумаю. — Тогда мне придётся вести себя безупречно. — Боюсь, это не в твоих силах. Вивьен рассмеялась так громко, что Селина посмотрела на неё с раздражением. — Не понимаю, что здесь такого смешного. — То, что Норочка нашла человека, который не пытается её перевоспитать, а она всё равно умудряется делать ему замечания. — Возможно, потому что он их заслуживает, — сухо сказала Селина. — Возможно, — согласилась Вивьен. — Но согласись, это гораздо приятнее, чем слушать, как кто-нибудь объясняет ей, что она должна делать. Селина не ответила. Она наблюдала за нами, пытаясь понять, насколько далеко зашло наше сотрудничество. — Господин Ворон, — сказала Селина, — если вы обнаружите в документах что-нибудь, что может повлиять на порядок наследования, я рассчитываю, что об этом сообщат всем заинтересованным сторонам. — Разумеется. Я не собираюсь скрывать сведения, имеющие отношение к наследству. — Даже если они окажутся неприятными для Норы? — Правда не становится менее значимой оттого, что кому-то может не понравиться. Селина кивнула. — Хорошо. Тогда мы понимаем друг друга. Нора тем временем закончила ужин и отложила салфетку. — Как уже говорила, я попрошу Томаса подготовить хозяйственные записи. Если есть расходы или обязательства, которые нельзя откладывать, нужно разобраться с ними отдельно от архива. — Да, — сказала Селина. — Я могу помочь составить список. Нора посмотрела на неё с лёгким удивлением, но кивнула. — Хорошо. Тогда обсудим это утром. Впервые за весь вечер Селина выглядела удовлетворённой. Возможно, ей действительно хотелось участвовать в управлении домом. Возможно, она просто не желала оставаться в стороне, пока Нора и я разбирались с делами, которые могли повлиять на будущее семьи. У меня не было оснований выбирать между этими объяснениями. — И поговорим о подрядчике, — напомнил Адриан. — Я сообщу, когда он сможет приехать. — Спасибо. Но сначала я хочу увидеть полный список работ. — Я попрошу его подготовить. — И я буду присутствовать при осмотре. — Я и не предполагал иного. Он произнёс это спокойно, без попытки спорить. Нора кивнула, и на этом вопрос был решён. Вивьен поднялась первой. — Что ж, я считаю вечер успешным. Мы обсудили наследство, хозяйство, доверие и двери. Осталось выяснить, кто будет отвечать за то, чтобы на завтрак подали приличный чай. — Думаю, вы справитесь, мадам, — сказал я. — Наконец-то кто-то признаёт мои способности. — Я никогда в них не сомневался. — Льстец. — Профессиональная привычка. — Надеюсь, она не распространяется на все сферы вашей жизни. — Я стараюсь соблюдать разумные ограничения. Вивьен рассмеялась и направилась к выходу. Селина последовала за ней, но у двери задержалась и ещё раз посмотрела на Нору. — Не забудь о перечне. Нам нужно понимать, что происходит с домом, независимо от того, когда вы закончите. — Не забуду. Селина ушла. Адриан остался у стола, допивая чай. Нора повернулась к нему и ещё раз поблагодарила за помощь с подрядчиком. Он ответил, что передаст ей информацию утром, и поднялся. — Спокойной ночи, Нора. — Спокойной ночи, Адриан. Он кивнул мне. — Господин Ворон. — Мистер Вейл. Когда он вышел, Нора повернулась ко мне. — Завтра будет длинный день. — Учитывая наши успехи в общении с дверями, я бы не рассчитывал на скорое завершение. Она улыбнулась. — Постарайся хотя бы не спорить с Каспаром ради удовольствия. — Я никогда не спорю ради удовольствия. Нора посмотрела на меня с таким выражением, что я не выдержал и рассмеялся. — Ладно. Постараюсь спорить только по делу. — Уже лучше. Она поднялась и взяла со спинки стула шаль. — До завтра, Ворон. — До завтра, Нора. Она вышла из столовой, а я ещё некоторое время оставался за столом. Я заметил, что Адриану не нравится, как Нора обращается со мной. Селина тоже не собиралась оставлять без внимания моё присутствие в делах семьи. Лишь Вивьен, похоже, находила происходящее забавным. Я поднялся из-за стола.</p></section><section><title><p>6.4</p></title><p>После ужина, где Адриан напомнил, что я знаком с семьёй совсем недолго, в гостевой комнате было непривычно тихо. Я снял маску, положил её на стол и налил себе чаю. Он успел остыть, пока я сидел у окна, глядя на тёмный сад и слушая, как ветер касается ветвей оконного переплёта. На столе лежали записи о завтрашних делах: сверить спорную дату, проверить перечень переданных документов, обсудить с Каспаром правила учёта старых обязательств. Я выровнял бумаги, хотя они и без того лежали ровно. Нора смеялась за ужином. Потом обратилась ко мне на «ты» — легко, будто не заметила, что между нами что-то изменилось. Для неё это был маленький шаг к непринуждённости. Для меня он оказался куда значительнее, чем следовало. Её «ты» вернуло меня к тому вечеру, когда я в последний раз говорил с ней по-настоящему. Тогда я тоже хотел, чтобы Нора услышала меня. Она сказала, что ненавидит меня и не хочет больше оставаться рядом. Я ответил объяснениями. Говорил, что не хотел причинить ей вреда, что пытался защитить то, что было между нами, что взаимная клятва дала бы нам время разобраться. Она просила меня остановиться. Я продолжал подбирать слова. Мне казалось, что если я сумею доказать искренность своих намерений, Нора должна будет увидеть разницу между тем, чего я хотел, и тем, что сделал. Я называл это честностью, хотя за ней прятался страх: если я соглашусь с её решением, то потеряю её окончательно. Я не хотел управлять ею. По крайней мере, никогда не называл это так. Я хотел сохранить нас — формулировка удобная, почти безупречная, пока не задашь вопрос, кто именно имел право решать, что нужно сохранить. Я посмотрел на маску. Став Вороном, я научился шутить прежде, чем разговор становился опасным, выдерживать паузы и уходить от вопросов, на которые не хотел отвечать. Но за ужином я не всё время играл роль. Мне действительно нравилось работать с Норой, спорить с ней и слышать её смех. И всё же я ждал узнавания. Каждый раз, когда она задерживала на мне взгляд, мне хотелось верить, что сейчас она заметит знакомую интонацию или жест. Одновременно я боялся, что последует за этим. Если Нора узнает меня, она вспомнит, как я продолжал говорить, когда она уже просила меня остановиться. Я хотел, чтобы она узнала меня, но не мог честно сказать, что готов принять её реакцию. Мне хотелось получить узнавание без последствий. Так не бывает. Я взял перо и написал под списком дел: «Не путать желание с готовностью». Потом зачеркнул фразу. Слишком аккуратно. Словно проблему можно решить, если сформулировать её достаточно точно. Я не мог исправить наш последний разговор или требовать, чтобы Нора помнила его так же, как я. Маска скрывала лицо, но всё остальное зависело от моих поступков: если я снова подталкивал бы её к нужному мне выводу или принял доверие за доказательство любви, то повторил бы прежнюю ошибку под другим именем. Ночью мне снова приснился тот же разговор, и на этот раз я проснулся, не дослушав его. Некоторое время снова просидел у окна, прислушиваясь к дыханию и глядя, как сад проступает из темноты. Я помнил не только последние слова Норы, но и то, что сделал перед ними: убеждал её, что мои намерения важнее её решения, и сердился, когда она не принимала мои старания за доказательство любви. Я не мог просить её простить то, чего она, возможно, больше не хотела вспоминать. Но я не стал придумывать за неё ответ. Я всё ещё хотел его услышать, но начал понимать, чего это желание может мне стоить.</p></section><section><title><p>6.5</p></title><p>Сон под утро был коротким и беспокойным, но вставать пришлось без привычной медлительности. Я умылся, собрал волосы в хвост и выбрал рубашку, которую не пришлось бы постоянно поправлять. Перед выходом я надел маску и проверил застёжку. В столовой пахло свежим хлебом и крепким чаем. Томас распоряжался у буфета. На столе уже стояли чашки, масло, варенье и тарелка с нарезанными фруктами. У окна лежала утренняя газета, которую никто ещё не открыл. — Доброе утро, господин Ворон, — сказал Томас. — Если оно действительно доброе, я готов пересмотреть своё отношение к ранним подъёмам. — Боюсь, это потребует более веских доказательств, чем завтрак. — Тогда мне придётся остаться при своём мнении. Томас едва заметно улыбнулся. Я налил чай и сел у окна. До прихода остальных оставалось время, и я собирался провести его спокойно, не думая ни о Норе, ни о вчерашнем сне, ни о том, что именно мне следовало сказать Каспару. Разумеется, через минуту я подумал о Норе. Она появилась в дверях, когда я как раз подносил чашку ко рту. На ней было простое тёмное платье, волосы собраны небрежнее, чем накануне. Она выглядела так, словно тоже спала меньше, чем собиралась, но это не мешало ей двигаться быстро и уверенно. Увидев меня, она улыбнулась. — Ты уже здесь. Я поставил чашку. — Пытался выяснить, не подают ли завтрак раньше тем, кто способен открыть двери. — И как, получилось? — Томас отказался раскрывать мне эту тайну. — Разумный человек. — Я тоже так решил. Нора села напротив и потянулась за чаем. — Ты выглядишь уставшим. Я едва не ответил привычной шуткой. Она уже поднялась на язык, готовая скрыть всё, что мне не хотелось обсуждать. Но Нора не спрашивала, почему я устал. Она просто заметила. — Ночь была не слишком удачной, — сказал я. Она посмотрела на меня внимательнее. — Из-за документов? — Не совсем. Я мог бы пошутить про старые дома, замки и людей, оставляющих другим незавершённые дела. Вместо этого отпил чай. Нора не стала настаивать. — Тогда постарайся не уснуть во время разговора с Каспаром. Он способен превратить даже простую справку в испытание на выносливость. — Я уже пережил несколько лет юридической практики. Думаю, переживу и его. — Ты раньше был юристом? Я замер лишь на долю секунды. Нора спросила без особого интереса, продолжая намазывать хлеб маслом. Она не искала сходства, не пыталась связать мои слова с чьим-то прошлым. Для неё это был обычный вопрос о незнакомом человеке. — Довольно давно, — ответил я. — И достаточно долго, чтобы понять, что мне больше нравится работать с последствиями чужих обещаний, чем составлять новые. — Почему ты ушёл? Вот теперь вопрос оказался сложнее. Я посмотрел на чашку. На поверхности чая дрогнуло отражение окна. — В какой-то момент я понял, что умею слишком хорошо объяснять, почему решение кажется мне правильным. И слишком редко спрашиваю, нужно ли оно кому-нибудь ещё. Нора перестала намазывать хлеб. Я не знал, что она услышала в моём ответе. Возможно, только историю о неудачной карьере. Возможно, что-то, что напомнило ей человека из прошлого. Но она не стала задавать следующий вопрос. — Это неприятное открытие, — сказала она наконец. — Не самое приятное из тех, что мне доводилось делать. — Зато полезное. — Если удаётся его пережить. Она улыбнулась и снова взялась за завтрак. Мы обсудили, какие бумаги взять с собой, стоит ли сначала поговорить с Каспаром и успеет ли Томас подготовить хозяйственные записи для Селины. Нора свободно спорила, перебивала меня и просила уточнить то, что казалось мне очевидным. Постепенно утреннее напряжение отступало. Всё было почти обыкновенно, и именно это оказалось опаснее всего. Я хотел перестать строить наше общение на умолчании, но боялся потерять её новое доверие и лёгкость, с которой она произносила моё имя. Она имела право однажды посмотреть на меня и увидеть только человека, от которого ушла десять лет назад. Она имела право вспомнить всё, что было между нами, и не захотеть ничего начинать заново. Имела право не простить меня. Имела право решить, что нынешний я ей нравлюсь, но всё же мне в её жизни больше нет места. Я не мог запретить ей этого. Не мог даже просить заранее не делать такого выбора. Но мне оставалось не превращать сегодняшний день в попытку заранее подготовить её к ответу, которого я боялся. — Ты снова задумался, — заметила Нора. Я поднял глаза. — Пытаюсь решить, в каком порядке задавать вопросы. — И пришёл к какому-нибудь выводу? — Пока только к тому, что он не оценит, если я начну с самого неприятного. — Тогда начни именно с него. Сэкономишь время. Я посмотрел на неё и рассмеялся. — Вот за это я и ценю твою деловую хватку. — Только за это? Вопрос прозвучал легко, почти шутливо. Нора улыбалась, не подозревая, что на мгновение я забыл, как отвечать. Я мог бы сказать что-нибудь остроумное. Мог бы спрятаться за маской и за привычной невозмутимостью. Но я устал от необходимости превращать каждый ответ в представление. — Нет, — сказал я. — Не только за это. Нора задержала на мне взгляд, затем улыбнулась чуть теплее. — Хорошо. А то я уже начала сомневаться в твоём вкусе. Она вернулась к завтраку. Я тоже взял чашку, чтобы не выдавать себя лишним молчанием. За окном светлело. В доме просыпались люди, начинался новый день, и где-то наверху нас ждали документы, которые требовали внимания гораздо большего, чем я был готов им уделить.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>К тому времени, когда мы добрались до кабинета Эдгара, я успел выпить две чашки чая, выслушать от Норы замечание о том, что третья не сделает меня умнее, и повторно пообещать не уснуть во время разговора с Каспаром. Последнее она все равно потребовала повторить. Я повторил. Она осталась недовольна. Сотрудничество обещало быть плодотворным. Нора сняла с полки папку с копиями реестра, положила её на стол и сразу перешла к делу. — Начнём с третьего октября. Если мы снова полезем в восточное крыло, не разобравшись с тем, что уже нашли, то потратим полдня на ещё одну дверь, которая не захочет с нами разговаривать. — Я не припоминаю, чтобы предыдущая дверь проявляла хоть малейшее желание разговаривать. — Ты пытался её убедить. — Я проверял, насколько она восприимчива к разумным доводам. Нора улыбнулась и раскрыла папку. Я сел напротив неё. На столе уже лежали основной реестр, перечень документов, переданных в восточную часть архива, и несколько листов с выписками. Нора придвинула ко мне реестр, оставив перечень себе. — Ты проверяешь соседние записи и почерк. Я займусь формулировками. Потом сравним. — Разумное распределение обязанностей. — Я старалась. Она сказала это совершенно серьёзно, но уголки её губ дрогнули. Я не стал портить момент ответной колкостью. Вместо этого взял перо и придвинул первый лист. В обычных обстоятельствах подобная проверка не представляла бы особой сложности. Достаточно было бы установить порядок записей, сопоставить даты, найти повторяющиеся обозначения. Но реестр Эдгара словно составляли люди, которые прекрасно понимали, насколько важно оставить потомкам как можно меньше однозначных ответов. Я проверял почерк. Буквы в спорной записи действительно отличались от соседних. Не настолько, чтобы с уверенностью говорить о другом авторе: писец мог торопиться, менять перо или писать в неудобном положении. Но различие было заметным. Особенно в цифре три. В соседних записях она имела короткий верхний изгиб и длинный нижний штрих. В спорной цифра выглядела почти прямой, с резким окончанием. Я перенёс внимание на другие даты. Та же особенность встречалась ещё дважды, но в обоих случаях почерк принадлежал человеку, чьё имя было указано в конце записи. Сравнить его с автором спорной строки пока было невозможно. — Нашёл что-нибудь? — спросила Нора. — Пока только то, что цифры тоже умеют притворяться. — Неудивительно. Люди этим занимаются постоянно. — У тебя сегодня подозрительно мрачное отношение к человечеству. — Я изучаю контракты. Это профессиональное. Она продолжила сверять формулировки. Я вернулся к реестру. На этот раз не стал искать совпадения, а проверил нумерацию листов. В конце октября она шла последовательно, но между двумя записями оставалось место для короткой строки. Не пропуск целого листа, а именно пустое место, словно писец оставил его для дополнения. Я отметил участок. — Здесь что-то должно было быть. Нора подняла голову. — Почему? — Нумерация непрерывная. Но между этими записями оставлен промежуток. Посмотри на расстояние между строками выше и ниже. Она наклонилась над листом. Я подвинул реестр, чтобы ей было удобнее. — Возможно, запись удалили, — сказала она. — Возможно. Или оставили место для позднего дополнения. — Тогда почерк ничего не докажет. Если строку внесли позже, она и должна отличаться. — Если внесли позже в этот реестр. Но у нас есть перечень, где тот же номер хранилища указан рядом с другой датой. Нора придвинула к себе перечень. Некоторое время мы молчали, сравнивая цифры и отметки. Потом она провела ногтем под одной из строк. — Вот здесь. Я посмотрел. В основном реестре стояла дата третьего октября. В перечне передачи документов значилось шестое. Номер хранилища совпадал, но формулировки различались. — «Принято на хранение», — прочитал я в одном документе. — А здесь «передано по обязательству», — закончила Нора. Она перевернула лист, проверила оборот, затем вернулась к предыдущей странице. — Это не одно и то же. — Очевидно. — Не спеши соглашаться. Я ещё не закончила. Я поднял руки, откинувшись на спинку кресла. — Весь во внимании. Нора указала на основной реестр. — Здесь фиксируется, что документ приняли на хранение. А в перечне говорится о передаче по обязательству. Если запись относится к одному и тому же документу, мы можем смотреть на разные этапы процедуры. — Сначала документ передали по обязательству, а через три дня зарегистрировали в архиве? — Или наоборот. Пока мы не знаем, какая дата относится к какому действию. — Тогда третье октября не обязательно ложная дата. — Нет. Но это не объясняет, почему в реестре оставлено место для дополнительной записи и почему формулировка отличается от соседних. Она произнесла это без торжества человека, который опроверг чужую версию. Просто добавила ещё один факт к уже известным. Я снова посмотрел на промежуток между строками. — Значит, нам нужно выяснить, что именно регистрировали третьего октября. — И что передали шестого. — А ещё кто имел право вносить дополнения в реестр. — Это уже к Каспару. Я записал вопросы на отдельном листе. Нора тем временем взяла перечень и начала проверять остальные номера хранилищ. Она делала это быстро, но не беспорядочно: сначала отмечала повторяющиеся номера, затем сопоставляла их с формулировками и только после этого переходила к датам. Через несколько минут она остановилась. — Здесь та же отметка. Я придвинулся к ней. Знак стоял возле номера хранилища в записи, сделанной за несколько месяцев до спорной даты. Формулировка была другой, но слово «обязательство» повторялось. — Есть ещё? — спросил я. — Пока два совпадения. Одно в перечне, другое в выписке из реестра. — И оба относятся к старым обязательствам. — Да. Но это ещё не значит, что знак обозначает именно их. Он может указывать на процедуру, место хранения или категорию документов. Я посмотрел на неё. — Ты могла бы хотя бы иногда позволять мне делать поспешные выводы. Для поддержания морального духа. — Если тебе нужен моральный дух, могу предложить ещё чаю. — Жестоко. — Зато практично. Я рассмеялся. Нора вернулась к документам, и я заметил, что уже не пытаюсь придумать следующую реплику. Мне было достаточно сидеть напротив неё и следить за ходом её мысли. Когда-то я воспринимал спор как задачу, которую нужно решить. Если Нора возражала, я искал аргумент. Если она не соглашалась, я объяснял подробнее. Мне казалось, что достаточно последовательно изложить свою позицию, чтобы она увидела её разумность. Теперь я мог просто слушать. Это не означало, что я стал мудрее. Возможно, я наконец устал от собственного голоса. — Подожди, — сказала Нора. Она вернулась к выписке, которую мы отложили в самом начале, и положила рядом перечень передачи документов. — Здесь не хватает ссылки. Я наклонился к бумагам. В выписке говорилось о передаче документа по обязательству, после чего следовала ссылка на приложение. Но номер приложения отсутствовал. В перечне передачи документов значился номер хранилища, однако название документа не указывалось. — Может быть, приложение не сохранилось, — предположил я. — Может быть. Но посмотри на соседние записи. Она показала на две строки выше. Там ссылка на приложение была указана полностью, включая номер. — Если приложение существовало, его должны были учитывать отдельно, — продолжила Нора. — Или хотя бы указать, где оно хранится. — Если только это не было сделано в другом реестре. Она посмотрела на меня. — Ты думаешь о том же? — О том, что у нас может быть не один документ, который мы не можем найти, а цепочка документов, каждый из которых ссылается на следующий. — И если хотя бы одно звено отсутствует, мы не можем восстановить, что именно передавалось и на каком основании. Я кивнул. Это ещё не доказывало, что существовал отдельный реестр обязательств. Но объясняло, почему в сохранившихся бумагах оставались ссылки без названий и номера без содержания. Нора осторожно выровняла листы. — Значит, нам нужен исходный перечень. — Или приложение, из которого перенесли эти записи. — Или журнал, в котором зафиксировали передачу. — Ты собираешься перечислить все документы, которые мы не нашли? — Только те, которые нам действительно нужны. — Какая предусмотрительность. — Я стараюсь не превращать расследование в коллекционирование отсутствующих бумаг. Я улыбнулся и записал выводы на отдельном листе. К полудню у нас было больше вопросов, чем ответов, но впервые они выстраивались в последовательность. Нужно было установить, кто вносил дополнения в основной реестр. Проверить, почему одна и та же передача могла отражаться в документах под разными датами. Найти исходный перечень или приложение, которое связывало номер хранилища с видом обязательства. И понять, почему часть этих документов могла оказаться в восточном крыле. — Думаю, теперь Каспар сможет ответить хотя бы на несколько вопросов, — сказала Нора. — Если захочет. — Он поверенный, а не заговорщик. — Я не утверждал обратного. — Но подумал. Я посмотрел на неё с притворным возмущением. — Ты начинаешь приписывать мне мысли без доказательств. — Я учусь у лучших. Она улыбнулась и закрыла папку. Я хотел ответить, но вместо этого поймал себя на том, что просто смотрю на неё. Не потому, что она напоминала мне прежнюю Нору. Не потому, что в её улыбке я искал знакомую черту или надеялся увидеть узнавание. Она была здесь, напротив меня. Умная, упрямая, внимательная к деталям. Она спорила со мной, не боясь оказаться неправой, и принимала мои доводы, когда они выдерживали проверку. Ей не требовалось знать, кем я был десять лет назад, чтобы работать со мной сейчас. — Ворон? — позвала Нора. Я моргнул. — Да? — Ты опять задумался. — Пытаюсь понять, как объяснить Каспару, что мы нашли. — Просто скажи, что нашли несоответствие и хотим проверить его происхождение. — Ты лишаешь меня возможности произвести впечатление. — Переживёшь. Она поднялась и собрала бумаги в папку. Я помог ей, не пытаясь перехватить листы или решить, в каком порядке их следует сложить. У двери Нора остановилась. — Хорошая работа, — сказала она. Всего два слова. Деловая оценка, которую она могла бы дать любому партнёру, справившемуся с задачей. Я всё равно почувствовал, как внутри что-то отозвалось. — Ты тоже неплохо справилась. — «Неплохо»? — Не хочу, чтобы ты решила, будто я легко раздаю похвалы. — Поздно. Я уже составила список твоих недостатков. — Надеюсь, он короче списка документов, которые нам предстоит найти. — Не обольщайся. Она открыла дверь и вышла в коридор. Я задержался на секунду, глядя на записи, оставшиеся на столе. Мы не нашли старый реестр. Не открыли восточную дверь. Не приблизились к пониманию того, почему Эдгар оставил после себя документы, которые невозможно прочитать до конца. Но теперь у нас был следующий шаг. И, что гораздо опаснее для моего душевного равновесия, мне все больше хотелось продолжать эту работу.</p></section><section><title><p>7.1</p></title><p>Лейн не любил незапланированные визиты. Это стало понятно ещё до того, как мы добрались до его кабинета. Дверь была заперта. Мы постучали. Через несколько минут дверь кабинета открылась. На пороге появился сам Каспар. — Леди Норт. Господин Ворон. Я полагал, что мы договорились согласовывать подобные встречи заранее. — Мы не знали, какие именно документы понадобятся, пока не сравнили записи, — сказала Нора. — Теперь знаем, что нам нужно проверить происхождение одной из них. Каспар перевёл взгляд на папку. — Происхождение записи или достоверность сведений, которые в ней указаны? — Пока мы не можем разделить эти вопросы. Он помолчал, словно оценивал не столько ответ, сколько то, насколько хорошо мы понимали его последствия. — Тогда входите. В кабинете уже находилась Селина. Она сидела у бокового стола, перед ней лежали несколько листов и раскрытая книга учёта. Увидев нас, она не удивилась, но закрыла книгу чуть быстрее, чем требовалось. — Нора. Господин Ворон. Последнее прозвучало почти безупречно вежливо. Почти. — Селина, — ответила Нора. — Не знала, что ты здесь. — Я попросила господина Лейна уточнить несколько вопросов, касающихся управления имением. Полагаю, это всё ещё допустимо. — Разумеется. Нора произнесла это спокойно, не принимая вызов, которого Селина, возможно, и не бросала. Затем положила папку на свободный край стола. Каспар вернулся к своему креслу, но садиться не стал. — Насколько я понимаю, у вас появились новые сведения. — Несколько несоответствий, — поправила Нора. — Мы пока не знаем, что они означают. — Это уже лучше, чем готовый вывод, — заметил Каспар. — Особенно если вывод касается старых документов. — Мы обнаружили запись от третьего октября, хотя архив в тот день был закрыт. В другом перечне есть совпадающий номер хранилища, но дата отличается на три дня. Кроме того, формулировки не совпадают: в одном месте говорится о принятии на хранение, в другом — о передаче по обязательству. Селина перестала перебирать бумаги. Каспар протянул руку. — Покажите. Нора раскрыла папку и передала ему копии. Я остался рядом, наблюдая, как он сверяет строки. Каспар читал медленно, возвращаясь к предыдущим записям, проверяя ссылки и отметки на полях. На спорной дате задержался дольше всего. — Вы полагаете, что запись внесена задним числом? — спросил он. — Это одна из версий, — ответила Нора. — Но возможна и другая: третьего октября было совершено одно действие, а шестого документ зарегистрировали или передали на хранение. Мы хотим установить, что именно фиксирует каждая дата. — Разумно. Он положил листы рядом. — Однако для проверки недостаточно сравнить две копии. Нам потребуется установить происхождение обеих записей, порядок регистрации и круг лиц, имевших право вносить изменения в соответствующий реестр. — А также выяснить, существовало ли приложение, на которое ссылается одна из выписок, — добавил я. — В сохранившемся перечне нет ни его названия, ни отдельного номера. Каспар поднял на меня глаза. — Вы уверены, что ссылка относится к приложению, а не к другому документу? — Нет. Поэтому и спрашиваю. Он слегка кивнул, будто этот ответ устроил его больше, чем любой уверенный вывод. Селина отложила перо. — Простите, но я не понимаю, почему расследование должно затрагивать хозяйственные книги и старые документы об обязательствах. Если речь идёт о наследстве, юридическая сторона уже определена. — Право мисс Норт на наследство определено, — сказал Каспар. — Но это не означает, что все документы, связанные с имением, приведены в порядок или что содержание каждого обязательства известно. — Вы хотите сказать, что у наследницы могут быть обязанности, о которых ей не сообщили? — Я хочу сказать, что пока мы не изучили документы, я не стану утверждать ни того, ни другого. Селина посмотрела на Нору. — И ты согласна продолжать это дело, хотя не знаешь, к чему оно приведёт? — Именно поэтому я его и продолжаю. — А если оно поставит под сомнение распоряжения дяди? Нора не ответила сразу. Она провела пальцем по краю папки, затем закрыла её. — Тогда я хочу узнать об этом до того, как приму решение, которое уже нельзя будет изменить. В комнате стало тихо. Я знал эту интонацию. Нора не пыталась убедить Селину, что действует правильно. Она просто не собиралась отдавать ей право решать за себя. Селина, кажется, поняла это тоже. — Я не возражаю против проверки, — сказала она. — Но хочу понимать, кто ею руководит и на каком основании. Её взгляд переместился на меня. — Господин Ворон назначен исполнителем определённой части распоряжений, — ответил Каспар прежде, чем я успел открыть рот. — В частности, ему предписано оставаться в доме до завершения проверки. Если доступ к документам будет ограничен, он обязан действовать совместно с наследницей. Других исполнителей для этой части распоряжения назначать не следует. — Это я знаю, — сказала Селина. — Но где заканчиваются его полномочия? — Там, где заканчиваются полномочия, предоставленные ему распоряжением. — Это формальный ответ. — Потому что вопрос формальный. Селина чуть прищурилась. — Может ли он требовать доступ к любым документам имения? — Только к тем, которые входят в пределы порученной ему проверки и к которым у него есть законное основание получить доступ. — А кто определяет, входят ли они в эти пределы? — В обычных обстоятельствах это можно было бы установить по тексту распоряжения и перечню документов. Здесь часть сведений остаётся недоступной. Поэтому я не стану расширять полномочия господина Ворона только на основании предположений. — Но и ограничить их вы не можете? — Я могу определить, что именно подтверждено документально. И могу отказать в доступе, если законных оснований недостаточно. Это не одно и то же. Селина откинулась на спинку стула. Она получила ответ, но он явно не был тем, которого ей хотелось. — Значит, пока Нора работает с господином Вороном, никто не может сказать, какие сведения они вправе изучать? — Это неверно, — сказала Нора. Селина повернулась к ней. — Тогда объясни. — Мы не просим разрешения читать все документы подряд. Мы проверяем конкретную запись и пытаемся установить, на основании чего она появилась. Если для этого потребуются дополнительные бумаги, мы обратимся к Каспару и выясним, имеем ли право их изучать. Я не собираюсь передавать Ворону управление имением. И не собираюсь отказываться от расследования только потому, что его результаты могут оказаться неприятными. Она сделала короткую паузу. — Если у тебя есть конкретные возражения против нашего метода, я выслушаю их. Но я не буду обсуждать, имею ли право принимать собственные решения. Селина сжала губы. На мгновение мне показалось, что она ответит резко, но она лишь собрала свои бумаги. — Я надеюсь, ты понимаешь, что дядя не всегда объяснял последствия своих решений даже тем, кого они касались. — Понимаю. — И что его доверие к кому-либо не делает этого человека безошибочным. — С этим я тоже не спорю. Селина посмотрела на меня ещё раз. — Хорошо. Тогда надеюсь, господин Ворон не станет путать доверие наследницы с правом распоряжаться её делами. — Я бы не рискнул, — сказал я. — Наследница, судя по всему, способна сама объяснить мне границы дозволенного. Нора бросила на меня быстрый взгляд. В нём мелькнуло предупреждение: не превращай это в шутку. Я умолк. Селина, однако, не улыбнулась. — Уверена, что способна, — сказала она. — Вопрос в том, всегда ли люди понимают, когда на них начинают влиять. Она поднялась и направилась к двери. У самого порога остановилась, обращаясь уже к Каспару: — Я по-прежнему жду письменного разъяснения о том, какие решения по хозяйству остаются исключительно за Норой и какие документы могут быть предоставлены господину Ворону. Не хотелось бы, чтобы неопределённость в одном деле распространилась на остальные. — Вы получите ответ, когда я смогу подготовить его на основании документов, — сказал Каспар. Селина кивнула и вышла. Дверь закрылась. — Она обеспокоена не только наследством, — заметила Нора. — Разумеется, — ответил Каспар. — Но это не означает, что её опасения необоснованны. — Вы тоже считаете, что мои полномочия недостаточно ясны? — спросил я. Каспар сложил наши копии в аккуратную стопку. — Я считаю, что распоряжение лорда Норта предоставляет вам определённые полномочия, но не даёт мне права додумывать те, которые в нём не указаны. Вы, вероятно, понимаете разницу. — Прекрасно. — Тогда позвольте перейти к практической стороне. Он достал чистый лист и положил перед собой. — Для полноценной проверки нам нужны четыре вещи. Во-первых, оригинал основного реестра либо заверенная копия с подтверждением, что страницы не заменялись и не дополнялись позднее. Во-вторых, исходный перечень передачи документов, включая листы до и после спорной записи. Отдельная выписка недостаточна: нам нужно видеть, в каком контексте она была сделана. Он записал первые два пункта. — В-третьих, журнал доступа к архиву за соответствующий период, если такой журнал вёлся. Если не вёлся, придётся установить, кто имел ключи и право работать с реестром. В-четвёртых, документ, на который ссылается выписка. Если это приложение, потребуется его оригинал либо регистрационная запись, позволяющая подтвердить, что приложение существовало. — А если документа нет? — спросила Нора. — Тогда мы должны установить, когда и на каком основании появилась ссылка на него. Отсутствие документа само по себе не доказывает ни подделку, ни сокрытие. — Но может указать направление дальнейшей проверки, — сказала она. — Именно. Я посмотрел на список. — Вы сможете предоставить нам оригинал реестра? — После того как я проверю условия доступа. Сейчас я могу подтвердить, что реестр существует и хранится в архиве. Но я не стану выдавать вам оригинал, пока не установлю, кто отвечает за его сохранность и не требуется ли присутствие архивариуса при работе с ним. — Разумно, — сказала Нора. Я не удержался: — Вы оба сегодня удивительно единодушны. Мне следует беспокоиться? — Если хотите, я могу перечислить причины, по которым вам следует беспокоиться, — ответил Каспар. — Не сомневаюсь, что список будет внушительным. — И документально обоснованным. Нора тихо усмехнулась. Каспар не обратил на это внимания. — Есть ещё один вопрос. Вы сказали, что в перечне передачи документов повторяется номер хранилища. Мне нужно увидеть все записи, где он встречается, а не только те, которые вы сочли связанными со спорной датой. — Почему? — спросила Нора. — Потому что пока мы не знаем, что означает этот номер. Он может обозначать место хранения, категорию документов или отдельную процедуру учёта. Если вы отобрали только совпадения, которые поддерживают одну версию, вы рискуете не заметить записи, которые ей противоречат. Нора посмотрела на меня. — Он прав. — Я ещё ничего не сказал. — Ты собирался. — Я собирался отметить, что некоторые люди получают удовольствие от того, что оказываются правы. — В данном случае это не мешает мне быть правым, — заметил Каспар. Я вздохнул. — Сегодня меня окружают предатели. На этот раз Нора улыбнулась открыто, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не задержаться на этой улыбке дольше, чем следовало. Каспар передал ей лист с перечнем документов. — Подготовьте полный список записей, в которых встречается номер хранилища. Не делайте выводов о связи между ними. Только даты, формулировки, ссылки и отметки. Я проверю, какие материалы можно предоставить для дальнейшего сравнения. — Когда мы сможем получить доступ к оригиналам? — спросила Нора. — Я не назову срок, пока не выясню, где именно они хранятся и кто отвечает за их выдачу. Но начну проверку сегодня. Это было меньше, чем мы хотели, и больше, чем имели утром. Нора убрала список в папку. — Спасибо, Каспар. — Не благодарите раньше времени. Если выяснится, что для проверки необходимы документы, к которым у вас нет доступа, мы будем решать вопрос отдельно. И до этого момента я прошу вас не предпринимать новых попыток проникнуть в закрытые помещения. Нора выдержала его взгляд. — Мы не собирались повреждать замки. — Я не говорил о замках, леди Норт. Я предпочёл промолчать. Воспоминание о восточной двери было слишком свежим, чтобы спорить с формулировкой. Когда мы поднялись, Каспар обратился ко мне: — Господин Ворон, мне потребуется отдельная копия вашего распоряжения. Не пересказ и не выдержка, а полный текст той части, которая определяет ваши полномочия. — Вы ведь уже знакомы с ним. — Я знаком с документом, который получил. Теперь я хочу проверить, не упускаю ли чего-либо, что имеет отношение к нынешнему вопросу. Это прозвучало вежливо. Даже разумно. И всё же, когда мы вышли в коридор, я понял, что Каспар не просто собирается уточнить процедуру. Он решил проверить границы моего назначения самостоятельно, не полагаясь на то, как я их трактую. Селина хотела письменных гарантий. Каспар собирался перепроверить документы. Ни один из них не обвинял меня во лжи, и ни один больше не был готов принимать мои полномочия на веру. Нора поправила папку подмышкой. — Нам нужно вернуться к записям. Если мы отдадим ему только те совпадения, которые заметили сами, он справедливо решит, что мы подгоняем материалы под версию. Я посмотрел на неё. — Ты действительно умеешь испортить человеку удовольствие от красивой теории. — Зато могу уберечь его от глупой ошибки. — Утешительная мысль.</p></section><section><title><p>7.2</p></title><p>Библиотека оказалась единственным местом в доме, где я мог представить себе нормальную жизнь. Здесь были книги, удобные кресла, высокий стол у окна и ни одной двери, которая пыталась бы доказать, что я не заслуживаю входа. Свет ложился на корешки ровными полосами, а за стеклом ветер раскачивал голые ветви старого бука. Если не считать того, что в соседнем крыле дома существовали помещения, не совпадавшие с планом, а завещание покойного владельца постепенно приобретало черты дурной шутки, обстановка располагала к спокойному чтению. Нора, судя по всему, придерживалась того же мнения. Она устроилась за столом, сняла перчатки и разложила перед собой наши записи. Затем оглядела меня поверх листов. — Ты собираешься работать или намерен весь день изображать человека, который случайно оказался в библиотеке? — Я выбираю подходящую книгу. — Уже десять минут? — Я не люблю торопиться с выбором. — Ты стоишь перед полкой с книгами по истории права. — Именно. Здесь слишком много книг по истории права. Нора опустила взгляд к записям, и я заметил, как дрогнули её губы. — Возьми любую. Если окажется бесполезной, поставишь обратно. — Ты предлагаешь мне принять решение без предварительного анализа? — Я предлагаю тебе пережить этот опыт. Возможно, он окажется полезным. — Ты сегодня особенно заботлива. — Я просто хочу закончить работу до ужина. Я снял с полки первый попавшийся том и сел напротив неё. Нора протянула руку. — Покажи. — Даже не успел открыть. — Тогда тебе будет легче с ним расстаться. Я передал книгу. Она посмотрела на обложку, прочла название и вернула её мне. — Это сборник хозяйственных правил. Нам нужен старый порядок регистрации обязательств. — Ты так быстро определила, что я выбрал не ту книгу? — По названию. — Неожиданно эффективный метод. — Попробуй. Тебе может понравиться. Она снова занялась бумагами. Я поставил том на место и принялся искать нужный раздел. В библиотеке Эда книги располагались не столько по темам, сколько по степени его интереса к предмету. Несколько полок были посвящены истории права, но рядом с юридическими трактатами стояли хроники поместий, каталоги архивов и сборники старых правил, давно утративших силу. Я нашёл нужный том на нижней полке. Он оказался тонким, в потёртом переплёте, с выцветшим названием: «Порядок учёта обязательств и передачи документов». — Нашёл? — спросила Нора. — Кажется. — Ты выглядишь разочарованным. — Я надеялся на книгу, которая сама объяснит, что мы делаем не так. — Если найдёшь такую, обязательно сообщи. Я бы хотела иметь экземпляр. Я раскрыл том. Первые страницы содержали перечень процедур, которые использовали при регистрации старых договоров. Часть терминов была знакома, часть относилась к практике, давно заменённой более простыми правилами. Я перелистывал страницы, пока не наткнулся на раздел об особых отметках. И остановился. На полях стоял знак, который мы видели в реестре. Я перечитал заголовок, затем придвинул книгу ближе к окну. — Нора. Она подняла голову. — Если ты собираешься сообщить, что выбрал правильную книгу, я уже поняла. — На этот раз я собираюсь сообщить нечто более полезное. Она пересела на соседний стул. Я указал на знак. — Посмотри. Нора склонилась над страницей. Её выражение изменилось не сразу. Сначала она прочла абзац целиком, затем вернулась к заголовку и только после этого посмотрела на меня. — Это не отметка места хранения. — Похоже на то. — Здесь написано, что знак ставили на документах, связанных с принятием обязательства под особую печать. Я снова посмотрел на текст. В книге объяснялось, что обычная регистрация фиксировала существование документа и его место в архиве. Особая отметка указывала на другое: документ подтверждал принятие обязательства, условия которого вступали в силу после выполнения отдельной процедуры. Сам знак не заменял печать и не доказывал действительность обязательства. Он лишь указывал, что документ относился к определённой категории дел. — Значит, мы всё это время искали не там, — сказала Нора. — Мы искали номер хранилища. — И предполагали, что знак связан с местом, где лежат бумаги. Но он может обозначать характер самого обязательства. — Или процедуру, через которую оно прошло. Нора провела пальцем по строке. — Здесь есть ещё одно уточнение. Я наклонился ближе. — Документы с этой отметкой могли регистрироваться отдельно от основного договора, если принятие обязательства и передача документа на хранение происходили в разное время. Мы несколько секунд молчали. Потом Нора откинулась на спинку стула. — Третье и шестое октября. — Возможно. — Третьего октября могли зарегистрировать принятие обязательства. Шестого передать документ на хранение. — Это объяснило бы разницу между формулировками и датами. — Но не доказывает, что именно так произошло в нашем случае. — Я бы удивился, если бы ты позволила нам хотя бы пять минут порадоваться. — Можешь радоваться. Просто не записывай догадку в список установленных фактов. Я улыбнулся. — Ты представляешь, как сложно с тобой работать? — Приблизительно. Я работаю с тобой. — Это не ответ, а уклонение. — Я училась у лучших. Я хотел возразить, но она уже вернулась к книге. На следующей странице приводились примеры оформления особых отметок. Один из них сопровождался ссылкой на отдельный перечень, где фиксировали не место хранения документа, а основание, по которому обязательство принималось и исполнялось. Нора заметила это одновременно со мной. — Отдельный перечень, — произнесла она. — Возможно, тот самый реестр обязательств. — Возможно. Но мы пока не знаем, совпадает ли название. Она вытащила из папки выписку и положила рядом с книгой. — Посмотри на нашу запись. Здесь стоит знак, затем номер, потом дата. Если знак относится к категории обязательств, номер может обозначать не хранилище, а само дело или процедуру. Я внимательно изучил выписку. — Тогда почему в перечне передачи документов тот же номер указан рядом с другим действием? — Потому что документ мог проходить через несколько этапов учёта. Но нам нужно найти правило, по которому эти номера присваивали. — И понять, почему в основном реестре нет названия документа. — Да. Если номер обозначает дело, название должно быть где-то ещё. Если процедуру, нам нужен журнал регистрации. А если это ссылка на отдельный перечень, мы наконец знаем, какой документ искать. Она сказала это с такой деловой уверенностью, что я почти позавидовал её способности воспринимать новую зацепку без желания немедленно объявить её разгадкой. Почти. — Ты понимаешь, что это означает? — спросил я. — Что мы можем проверить одну из версий. — И что нам больше не нужно искать номер хранилища как физическое место. — Пока не нужно. Не исключено, что он всё-таки связан с архивом. — Ты умеешь убивать надежду. — Нет. Я стараюсь не путать её с доказательством. Эта фраза прозвучала слишком знакомо. Не по словам, а по тому, как легко она произнесла её, не подозревая, что попала в точку, о которой я думал гораздо чаще, чем хотел бы признать. Я опустил взгляд к книге. — Придётся составить новый список. — Короткий, — сказала Нора. — Мы ищем порядок регистрации особых обязательств, отдельный перечень и журнал, в котором фиксировали присвоение номеров. — И проверяем, встречается ли наш знак в документах, не связанных с такими обязательствами. — Именно. Я записал пункты на чистом листе. На этот раз список выглядел не как попытка удержать в руках слишком много неизвестных, а как последовательность действий. Мы не знали, где находится нужный документ, но теперь могли искать его не вслепую. Нора закрыла книгу и потянулась за чашкой, которую принесла с собой. Чай давно остыл. Она сделала глоток, поморщилась и поставила чашку обратно. — Ты всегда пьёшь чай исключительно горячим? — спросила она. Вопрос застал меня врасплох. — Предпочитаю. — Я заметила. Я не ответил сразу. — Это наблюдение или обвинение? — Пока наблюдение. Ты дважды за утро менял чашку, потому что чай остыл. — Возможно, я просто ценю качество напитка. — Возможно, ты просто не умеешь оставлять что-либо в покое, пока оно не станет таким, каким ты его задумал. Я посмотрел на неё. Она не произнесла это резко. В её голосе не было ни упрёка, ни скрытого намёка. Она просто заметила привычку человека, с которым провела несколько рабочих часов. И всё же я почувствовал, как внутри на мгновение стало тесно. — Это звучит как весьма неприятная черта характера, — сказал я. — Зависит от того, что именно ты не оставляешь в покое. Она взяла чашку снова, покрутила её в руках и добавила: — В документах такая дотошность полезна. В людях может утомлять. Я мог бы пошутить. Сказать, что люди гораздо менее предсказуемы, чем документы, и потому требуют более внимательного изучения. Раньше я наверняка так и сделал бы. Вместо этого я спросил: — Ты говоришь по опыту? Нора задумалась. — Отчасти. Когда-то я считала, что если достаточно долго обсуждать проблему, можно найти решение, которое устроит всех. Она улыбнулась, но на этот раз улыбка была короткой. — Потом выяснилось, что иногда люди просто хотят, чтобы их оставили в покое. Я знал, о чём она говорила. Или думал, что знал. И это было опаснее любого документа, который мы могли найти. — А сейчас? — спросил я. — Сейчас я стараюсь сначала выяснить, хочет ли человек обсуждать проблему. — Она посмотрела на меня. — Не всегда получается. — Это довольно разумное правило. — Не привыкай. Я не раздаю полезные советы бесплатно. — Тогда я должен тебе что-нибудь за него? — Можешь перестать делать вид, что не замечаешь, когда устаёшь. Я невольно усмехнулся. — Ты требуешь от меня невозможного. — Нет. Просто неудобного. Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на сад. Солнечный свет выделял отдельные пряди в её волосах. На мгновение я увидел не ту Нору, которую помнил, а человека, которого мне предстояло узнавать заново, если я вообще получу на это право. — Ты скучаешь по своей прежней работе? — спросила она, не оборачиваясь. Я подумал, прежде чем ответить. — Иногда. По ясности задач. Тогда мне казалось, что если правильно сформулировать условия, можно хотя бы заранее понять, где именно всё пойдёт не так. — А сейчас? — Сейчас я подозреваю, что люди способны найти универсальный способ всё испортить. Она рассмеялась. — Это уже похоже на правду. — Рад, что заслужил твоё одобрение. — Не слишком радуйся. Я ещё не решила, насколько ты полезен. — Ты повторяешься. — Значит, ты наконец начал слушать. Она вернулась к столу и взяла лист с записями. — Нам стоит проверить каталог старых юридических документов. Если отдельный перечень сохранился, его могли учитывать под названием процедуры, а не по имени составителя. — А если не сохранился? — Тогда найдём ссылку на него в другом документе. — Ты говоришь так, словно это просто. — Нет. Я говорю так, словно это следующий шаг. Я посмотрел на неё и покачал головой. — Нора, ты совершенно не умеешь утешать. — Зато умею находить работу. Она сложила бумаги в папку, но книгу оставила открытой на нужной странице. — Я попрошу Каспара проверить, есть ли у него каталог старых процедур. А ты можешь поискать в библиотеке упоминания отдельного перечня. — Мы ведь договорились работать вместе. — Мы и работаем вместе. Просто я не собираюсь стоять рядом, пока ты читаешь каждую страницу вслух. — А я надеялся на совместное чтение. — Ты надеялся, что я буду делать за тебя заметки. — Я бы никогда не стал злоупотреблять твоей добротой. — Ты уже злоупотребляешь моим терпением. Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. Это было легко. Настолько легко, что на секунду я забыл, кем действительно был для неё. Не бывшим возлюбленным, чьё имя она старалась не произносить. Не человеком, который когда-то решил, что правильные слова способны удержать чужое сердце. Просто Вороном, с которым можно спорить о старых книгах, пить остывший чай и смеяться над неудачными шутками. Я хотел сохранить это. Но сразу же понял, что желание сохранить что-то не даёт мне права удерживать его любой ценой. — Нашли что-нибудь? — спросил голос от двери. Мы оба обернулись. На пороге стоял Томас. Он посмотрел на раскрытую книгу, затем на папку Норы. — Простите, что помешал. Господин Лейн просил передать, что будет ждать от вас список документов после полудня. — Мы как раз собирались его составить, — сказала Нора. Томас кивнул, но уходить не торопился. — Вы нашли то, что искали? Я посмотрел на знак на странице. — Мы нашли объяснение одной отметке. Не более того. — Иногда этого достаточно для начала, — ответил он. Он произнёс это спокойно, словно речь шла о самой обыкновенной работе. — Вы знаете, где хранились старые перечни обязательств? — спросила Нора. Томас задумался. — Нет, миледи. Документы такого рода никогда не входили в мои обязанности. Но если они относились к архиву, господин Лейн, вероятно, сможет установить, кто отвечал за их хранение. — Тогда начнём с него, — сказала Нора. Томас поклонился и вышел. Я закрыл книгу, но оставил закладку на странице с описанием особой отметки. Мы наконец знали, что знак не указывал на место хранения сам по себе. Он обозначал категорию обязательств, связанных с отдельной процедурой принятия ответственности. Это объясняло, почему он встречался и в реестре, и на других документах, и почему мог оказаться на двери восточного крыла. Но не объясняло, почему именно эти обязательства хранились отдельно и что произошло с исходным перечнем. Я записал новый вывод в блокнот, а под ним добавил: «Знак указывает на процедуру, не на место. Проверить все документы этой категории». Нора заглянула через моё плечо. — Неплохо. — Я польщён. — Напрасно. Она забрала папку и направилась к выходу. Я пошёл следом. За дверью библиотеки дом оставался таким же старым, непредсказуемым и совершенно не склонным объяснять собственные решения. Но теперь у нас была хотя бы одна зацепка, которую можно было проверить без попыток уговорить дверь или расшифровать намерения Эда. Иногда загадка становилась меньше не потому, что находился ответ, а потому, что исчезала одна из неверных версий.</p></section><section><title><p>7.3</p></title><p>В кабинет Эдгара мы вернулись за записями, оставленными перед походом к Каспару. Нора сняла с подоконника выписку и положила рядом с блокнотом. Я придвинул к ней лист с найденными ссылками. — Значит, нам нужен отдельный журнал или каталог, по которому его можно найти, — сказала она. — Именно. — И если Каспар снова отправит нас собирать бумаги, которые мы уже собирали, я начну подозревать, что он просто хочет избавиться от нас на пару дней. — Возможно, он мечтает о тишине. — Тогда ему не стоило работать с семьёй Нортов. — Или с Хранителями. — С тобой, я полагаю, особенно тяжело. — Я предпочитаю считать себя приятным исключением. — Ты предпочитаешь считать себя исключением из чего угодно. Я усмехнулся. — Несправедливо. Иногда я вполне согласен с общими правилами. — Например? — Не трогать чужие документы без разрешения. Нора медленно подняла на меня глаза. — Ты вчера переставил мои бумаги. — Они лежали на краю стола. — Там, где я их оставила. — И могли упасть. — Но не упали. — Благодаря моему своевременному вмешательству. — Ты невыносим. — Мне это уже говорили. — Не сомневаюсь. Она улыбнулась и вернулась к записям. Я задержал взгляд на её лице. Мне нравилось, как легко мы разговаривали теперь. Нора могла перебить меня, высмеять неудачную шутку, возразить, не тратя ни секунды на то, чтобы смягчить несогласие. Иногда она смотрела на меня с выражением, от которого я невольно вспоминал наши прежние споры. Но теперь между нами не было необходимости доказывать, что последнее слово должно принадлежать кому-то одному. По крайней мере, мне хотелось в это верить. — Здесь, — сказала Нора, постучав пальцем по выписке. — Мы пропустили ссылку на старый перечень процедур. Она в примечании, а мы смотрели только основной текст. Я придвинулся к ней. — Примечание сделано другим почерком. — И это, по-твоему, причина его игнорировать? — Нет. Причина выяснить, кто его добавил. — После того как найдём сам перечень. — Разумеется. Она посмотрела на меня с подозрением. — Ты сейчас согласился со мной без спора? — Не хотел тебя пугать. Нора рассмеялась. Я невольно улыбнулся в ответ. За десять лет её голос изменился. В нём появились новые интонации, которых я не знал, а прежний смех теперь звучал чуть ниже, чем я помнил. Но я всё ещё узнавал его мгновенно. Помнил, как она пыталась скрыть улыбку, когда я нарочно доводил рассуждение до абсурда, и как всегда выдавала себя, если ей хотелось продолжить спор, хотя она уже объявила его оконченным. — Что? — спросила она, заметив мой взгляд. — Ничего. Наслаждаюсь редким мгновением согласия. — Не стоит. — Поздно. Она покачала головой и потянулась к книге возле моей руки. Я передвинул её ближе. — Вот. А теперь не говори, что я ничего для тебя не делаю. — Я этого не говорила. — Пока. — Продолжишь, скажу. Я рассмеялся. На короткое мгновение всё стало до смешного простым. Мы сидели за одним столом, спорили о бумагах и пустяках, и мне не приходилось следить за каждым словом. Я не пытался угадать, что Нора заметила, не искал в её улыбке скрытого смысла и не убеждал себя, что очередная минута рядом с ней что-то обещает. Я просто был рад, что она здесь. — Посмотри, — сказала Нора, переворачивая страницу. — Здесь ещё одна ссылка. Кажется, перечень мог быть приложением к старому журналу. — Или отдельным документом, который позднее присоединили к журналу. — Не начинай. — Что именно? — Предлагать три версии, пока мы не проверили первую. Я поднял руки. — Молчу. Нора удовлетворённо кивнула и снова склонилась над книгой. Через несколько секунд она нахмурилась. — Нет, это не то. Здесь говорится о порядке передачи, а не о перечне. Надо было сразу посмотреть соседнюю страницу. — Я как раз собирался предложить это. — После того как мы потратили десять минут на предыдущую. — Я хотел дать тебе возможность убедиться в собственной правоте. — Как благородно с твоей стороны. — Я стараюсь. Нора усмехнулась и снова склонилась над книгой. — Это я уже поняла, Рей. Вот, лучше посмотри… Я перестал улыбаться. Она произнесла это так естественно, будто никогда не называла меня иначе. Не подняла головы, не запнулась, будто даже не заметила, что сказала. На несколько секунд я перестал слышать, что она говорит дальше. Я ждал этого момента десять лет. Встречал его в воображении десятками способов, и ни один не был похож на этот. Я представлял удивление, подозрение, злость, даже холодное узнавание. Но не такую будничную интонацию, с которой она могла бы позвать меня, сидя напротив за столом, пока мы спорим о какой-то старой книге. Она узнала меня. Мысль возникла мгновенно, без всякого основания, кроме одного короткого слова. И всё же я успел поверить ей прежде, чем вспомнил, что Нора всё ещё смотрит в страницу. — Что случилось? — спросила она, заметив моё молчание. — Ничего. — Ты замолчал посреди фразы, которой даже не начинал. — Возможно, решил не мешать тебе думать. — Это на тебя не похоже. Я заставил себя усмехнуться. — Я способен меняться. — Тогда запишем дату. Такое событие нельзя оставлять без документального подтверждения. Она улыбнулась и снова посмотрела на книгу. Ни малейшего намёка на то, что она только что вернула меня в прошлое одним словом. Надежда продержалась несколько секунд. Этого оказалось достаточно, чтобы я успел поверить в невозможное. Я мог промолчать. Сделать вид, что ничего не произошло, и сохранить хотя бы эту крошечную возможность. Но Нора уже заметила, что я веду себя странно, и теперь время от времени поглядывала на меня поверх страницы. — Ты ведь не собираешься весь вечер молчать? — спросила она наконец. — Я не знал, что моё молчание требует отдельного разрешения. — Не требует. Просто хочу понимать, что случилось. Я покрутил перо между пальцами. — Ты часто так обращаешься к людям, которые напоминают тебе кого-то? Нора тут же подняла голову. Её взгляд скользнул по моему лицу, и улыбка исчезла. — Прости. Я не заметила, что… Она осеклась, явно не зная, как закончить фразу. Я почувствовал, как пересохло в горле. Пришлось кашлянуть, прежде чем продолжить. — Вивьен за ужином упоминала Рейвена. Это о нём речь? Я постарался придать голосу лёгкость, почти любопытство. Будто речь шла о забавном сходстве, которое не имело ко мне никакого отношения. Нора отвела глаза и поправила край страницы. — Да. Вы с ним похожи, — призналась она. — Но я не должна была называть тебя так. Это просто привычка. — Не стоит извиняться. Я польщён. Всегда приятно узнать, что у тебя есть достойный предшественник. Она слабо улыбнулась, но смущение не исчезло. — Ты ведь не обиделся? — Нет. Я ответил слишком быстро. Нора прищурилась. — Ворон. — Что? — Ты опять делаешь вид, что всё в порядке, хотя явно собираешься о чём-то спросить. Я посмотрел на неё. Можно было отшутиться. Сказать, что она слишком высокого мнения о моей способности скрывать чувства, или спросить, не собирается ли она составить перечень моих подозрительных привычек. Я почти выбрал подходящую реплику, но вдруг понял, что больше не хочу тратить этот разговор на попытки угадать, что Нора готова мне сказать. — Ты поэтому так со мной откровенна? — спросил я. — Потому что я напоминаю тебе его? Она замерла. — В каком смысле? — В том, что рядом со мной тебе проще говорить о вещах, которые ты, возможно, не стала бы обсуждать с другим человеком. Нора некоторое время молчала. Потом отложила книгу и задумчиво посмотрела на лежавшие между нами бумаги. — Может быть, сначала так и было. Когда ты только приехал, я замечала сходство. Некоторые привычки, манеру спорить. Иногда даже интонации. Но потом стало понятно, что вы разные. — В чём? Она подняла на меня глаза. — Рейвен всегда хотел довести разговор до конца. Даже когда было ясно, что мы никуда не придём. Он мог часами объяснять, почему считает своё решение правильным, и искренне не понимать, почему я всё ещё не согласна. Я опустил взгляд на перо в своих пальцах. — А я? — Ты тоже любишь спорить, — сказала она. — Но иногда можешь остановиться. — Иногда. — И ты не пытаешься убедить меня, что знаешь, чего я хочу, лучше меня самой. По крайней мере, пока. — Как обнадёживает это «пока». — Не порти момент. Я улыбнулся, но Нора осталась серьёзной. — Мне с тобой легко, — сказала она. — Я не пытаюсь угадать, чего ты от меня ждёшь, и не думаю, что за каждым твоим словом что-то скрывается. Мы просто разговариваем. И этого достаточно. Я почувствовал, как что-то сжалось у меня под рёбрами. Мне хотелось спросить, действительно ли она никогда не подозревала, кто перед ней. Напомнить о совпадениях, о знакомых интонациях, о том, что она иногда смотрела на меня так, будто вспоминала что-то давно забытое. Но я знал, чем закончится такой разговор. Я начал бы подталкивать её к ответу, который был нужен мне, а потом убеждал бы себя, что всего лишь хотел понять её лучше. Я уже делал так однажды. — А если бы ты встретила Рейвена сейчас? — спросил я. — Ты захотела бы с ним поговорить? Нора резко выдохнула. Пальцы, лежавшие на книге, сжались на обложке. Она отвернулась к окну, и на несколько секунд мне показалось, что она просто не ответит. — Не знаю, — сказала она наконец. — Ты не думала об этом? — Конечно, думала. Но думать о встрече и хотеть её — разные вещи. Я промолчал, затем спросил: — А если бы он действительно изменился? Нора повернулась ко мне. — Ты говоришь так, будто это что-то решает. Я не нашёлся с ответом. Она посмотрела на меня ещё мгновение, потом опустила глаза. — Я не хочу снова разбирать наши отношения по частям. Не хочу снова слушать, почему он поступил так, а не иначе. Не хочу выяснять, в какой момент я должна была понять его правильно. Я уже потратила на это достаточно времени. Последние слова прозвучали резче, чем предыдущие. Нора сама это заметила: сжала губы, отвела взгляд и провела ладонью по краю книги. — Прости. Это не имеет отношения к тебе. — Ты можешь говорить со мной честно. — Я и говорю. Она резко выдохнула, словно сама устала от собственных слов. — Я не хотела бы увидеть Рейвена снова. Внутри у меня что-то оборвалось. Я знал, что она не обязана меня ждать. Знал, что десять лет нельзя отменить одним признанием, что моё раскаяние не даёт мне права на её внимание. Я повторял себе это достаточно часто. Но услышать от неё, что она не хочет даже встречи, оказалось совсем другим. — Почему? — спросил я. Нора вскинула голову. В её взгляде мелькнуло раздражение, будто мой вопрос заставил её снова оказаться в разговоре, из которого она уже пыталась выйти. — Потому что я не хочу возвращаться к человеку, рядом с которым мне приходилось оправдываться за собственные чувства. Потому что не хочу снова объяснять, что имею право передумать, даже если когда-то обещала обратное. И потому что я не хочу, чтобы кто-то снова пытался решить за меня, что для меня лучше, а потом называл это заботой. Последнее слово прозвучало почти зло. Я отвёл взгляд. Она говорила не со мной. По крайней мере, не с тем человеком, которого видела перед собой. Она говорила о прошлом, которое всё ещё причиняло ей боль, и я не мог требовать, чтобы она смягчила свои слова ради того, о чём не знала. И всё же какая-то часть меня хотела возразить. Напомнить, что я больше не пытаюсь решать за неё. Что я научился останавливаться, когда раньше продолжал спорить. Что теперь умею слышать отказ, даже когда он причиняет боль. Я едва не рассмеялся от этой мысли. Даже сейчас, когда она прямо сказала, чего не хочет, я уже готовил объяснение, которое должно было доказать, что я изменился. — Понятно, — произнёс я. Нора поморщилась. — Не надо так говорить. — Как? — Будто ты уже всё решил за меня. Я поднял на неё глаза. Она, кажется, сама удивилась своим словам. На мгновение в её лице мелькнуло сожаление. — Прости, — сказала она тише. — Я не хотела срываться на тебе. Просто не люблю об этом говорить. — Тебе не нужно извиняться. — Нужно. Ты не сделал ничего плохого. Я снова чуть не рассмеялся. Если бы она знала, перед кем извиняется, возможно, не стала бы тратить на это ни секунды. Но она не знала. И я не мог использовать её доброту как повод наконец рассказать о себе. Я почувствовал почти непреодолимое желание признаться. Не для того, чтобы оправдаться или заставить её передумать. Я хотел, чтобы она знала: человек, которого она помнила, не остался прежним. Что я услышал её. Что мне больше не нужно, чтобы она согласилась со мной, прежде чем я признаю её право на собственное решение. Даже если эти слова могли оказаться ещё одним способом добиться от неё нужной реакции. Я открыл рот. В дверь постучали. — Нора? — раздался голос Адриана. — Ты ещё здесь? Она вздрогнула и быстро поднялась. — Да. Сейчас. Собирая бумаги, Нора уронила один из листов. Я поднял его и протянул ей. — Спасибо, — пробормотала она. — Не за что. Она взяла лист, но не сразу убрала его в папку. — Мне жаль, что разговор получился таким. — Это я задал вопросы. — Всё равно. Я не хотела портить вечер. — Ты его не испортила. Нора посмотрела на меня, словно пыталась понять, действительно ли я так считаю. Затем кивнула и забрала книгу. — До ужина? — До встречи. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — Ворон? — Да? — Я действительно рада, что приехал именно ты. Я почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Она улыбнулась мне легко и открыто. Не потому, что хотела утешить, не потому, что почувствовала за собой вину. Она просто говорила правду. И от этого становилось только хуже. — Я тоже рад, что приехал, — ответил я. Нора вышла в коридор, где её ждал Адриан. — Прости, что задержала тебя, — услышал я её голос. — Ничего страшного. Я принёс ответ подрядчика. Их шаги удалились. Я остался один. На столе лежали записи, которые мы собирались проверить. Рядом стояла её чашка, давно остывшая. Я машинально потянулся к ней, собираясь убрать, но остановился и оставил на месте. Нора не дала понять, что узнала меня. Она назвала меня Рей, и я не мог решить, была ли это случайная оговорка или осторожная проверка моей реакции. Это имя могло сохраниться в памяти так же, как сохраняются старые привычки и случайные фразы. Она помнила, как мы спорили, помнила мои ошибки, помнила достаточно, чтобы невольно обращаться ко мне по-прежнему. Но не хотела видеть меня снова. Я попытался отделить её слова от того, что услышал в них сам. Она говорила о прошлом, о человеке, рядом с которым ей приходилось защищать собственное право передумать. Она не знала, каким я стал, и не могла знать, что изменилось во мне за эти годы. Всё это было правдой. Но ни одна из этих мыслей не отменяла того, что она сказала. Я сел и открыл блокнот. На странице, где мы записывали следующие шаги, оставалось свободное место. Я взял перо, собираясь добавить новую заметку, но не смог придумать ничего, что имело бы отношение к делу. Вместо этого я вспомнил её последнюю улыбку. «Я действительно рада, что приехал именно ты.» Она была рада Ворону. Человеку, с которым могла спорить, смеяться и работать, не опасаясь, что однажды он потребует от неё объяснить собственные чувства. Я хотел, чтобы она узнала меня, но боялся, что после правды она больше не сможет смотреть на меня так, как смотрела сегодня. Я закрыл блокнот. Мне пришлось признать, что эти два желания не складываются в решение, которое я могу принять за нас обоих. Я не знал, захочет ли Нора когда-нибудь встретить меня, каким я стал теперь, и сколько ещё смогу принимать её доверие, не объясняя, кому оно на самом деле досталось. За дверью стихли голоса. Я остался в кабинете Эдгара, рядом с бумагами, которые ещё предстояло разобрать, и впервые не стал искать объяснение, способное сделать услышанное менее болезненным. Я просто не знал, что делать дальше.</p></section><section><title><p>7.4</p></title><p>Я резко поднялся. Стул скрипнул по полу, нарушив тишину. Достаточно. Мне предстояло спуститься на ужин. Там будут Вивьен с её неизменным интересом к чужим делам, Адриан с его безупречными манерами и Нора, которая, вероятно, встретит меня привычной улыбкой и спросит, удалось ли мне разобраться с записями. Я мог остаться здесь. Сослаться на усталость, на работу, на внезапно обнаруженный документ, требующий немедленного внимания. Придумать причину, которую никто не стал бы проверять. Нора, скорее всего, не спросила бы, почему меня нет. Эта мысль оказалась неприятнее, чем я ожидал. Я не хотел видеть её сегодня и притворяться, будто наш разговор ничего не изменил. Но если я не спущусь, то превращу её откровенность в причину для собственного исчезновения. Она ничего не сделала неправильно. Не обязана теперь следить за каждым словом, чтобы случайно не задеть меня. Я не имел права наказывать её молчанием за правду, которую сам попросил сказать. Пальцы сами собой потянулись к краю стола. Я выровнял лежавшие там листы, один за другим, пока их края не совпали. Затем поправил перо, хотя оно и без того лежало ровно. Привычные движения помогали занять руки. С мыслями было сложнее. Ворон не должен был появляться на ужине с таким лицом. Эта мысль прозвучала почти насмешливо. Годами я учился управлять чужим вниманием и прятать неловкость за шуткой. Я умел быть Вороном. Сегодня мне предстояло сделать то же, что я делал сотни раз. Я подошёл к зеркалу. Оттуда на меня смотрел мужчина с уставшими глазами и слишком неподвижным ртом. Волосы выбились из хвоста у висков. Я собрал их заново, затянул ленту и пригладил непослушную прядь. Затем попробовал улыбнуться. Получилось плохо. Улыбка возникла только в уголках губ и тут же исчезла, оставив лицо ещё более усталым. Я посмотрел на своё отражение с неприязнью человека, который обнаружил, что привычный инструмент внезапно перестал работать. — Превосходно, — пробормотал я. — Именно такого выражения лица ждут от человека, который собирается провести приятный вечер в обществе семьи Нортов. Голос прозвучал хрипло. Я откашлялся и попробовал снова. На этот раз медленнее. Сначала чуть приподнял один уголок рта, затем второй, позволил взгляду стать живее. Улыбка вышла знакомой: немного насмешливой, достаточно уверенной, с тем оттенком самодовольства, который так раздражал Нору. Я удерживал её несколько секунд. Потом мышцы лица дрогнули, и улыбка рассыпалась. Я отвернулся от зеркала. Я не разучился притворяться. Я знал, как должен выглядеть и что сказать, если кто-то заметит мою задумчивость. Но сегодня слишком хорошо понимал, зачем мне нужна маска, и боялся, что за ней не останется ничего, кроме отрепетированных движений. Я снова посмотрел в зеркало. — Ты идёшь на ужин, — сказал я своему отражению. — Не на казнь. Отражение не выглядело убеждённым. Я усмехнулся, на этот раз почти искренне. Спорить с собственным отражением было нелепо, но напряжение немного ослабло. Я не мог войти в столовую с лицом человека, которому только что сказали, что не хотят его видеть. Особенно перед Норой: она не должна была чувствовать себя виноватой за правду. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Плечи расправились. Подбородок чуть приподнялся. Я посмотрел на дверь и представил Вивьен, которая заметит перемену в моём настроении, Адриана с его вежливыми вопросами и Нору, которая, возможно, не обратит на меня внимания. Последняя мысль кольнула, но я не стал за ней следовать. Вместо этого я выбрал привычную роль. Ворон мог быть утомлён, раздражён или недоволен расследованием. Никто не обязан был знать, где заканчивалась игра и начинался человек. Я снова улыбнулся. Первая улыбка вышла чужой. Я попробовал ещё раз, не заставляя себя выглядеть счастливым. Достаточно было не портить вечер остальным. Я проверил узел на хвосте, поправил манжеты и бросил последний взгляд на стол. Бумаги остались на своих местах. Чашка Норы всё ещё стояла рядом с блокнотом. Я не стал к ней прикасаться. На пороге я задержался всего на секунду. За дверью начинался коридор, дальше лестница, затем свет столовой, голоса и ужин, который мне совсем не хотелось разделять с другими. Я мог ещё передумать. Вместо этого я расправил плечи. Улыбка теперь держалась ровно. Не потому, что мне стало легче, а потому, что я наконец перестал требовать от себя, чтобы она была настоящей. Сегодня этого хватит.</p></section><section><title><p>7.5</p></title><p>Я спустился в столовую. За столом уже собрались почти все. Каспар сидел справа от Норы, перед ним лежала аккуратно сложенная салфетка. Даже за ужином он сохранял вид человека, который мысленно проверяет чужие подписи. Селина устроилась напротив, прямая и сдержанная, словно приглашение к столу было ещё одним документом, который она не собиралась подписывать без предварительного изучения. Адриан сидел рядом с Норой. Вивьен, разумеется, выбрала место, с которого могла наблюдать за всеми сразу. — Господин Ворон! — воскликнула она. — Я уж начала опасаться, что вы снова решили провести вечер в компании своих бумаг. — Я рассматривал эту возможность, — ответил я, занимая свободное место. — Но они редко смеются над моими шутками. А иногда даже не делают вид, что слушают. — Какое упущение с их стороны. — Я тоже так считаю. Нора подняла на меня глаза. — Ты всё-таки пришёл. Обычное приветствие. Ничего особенного. Но я слишком хорошо помнил наш разговор, чтобы не услышать в этих словах осторожность. — Не мог же я позволить тебе наслаждаться обществом одних разумных людей, — сказал я. — Тогда тебе стоило остаться наверху. Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. И тут же начал гадать, достаточно ли естественно это выглядело. Нора смотрела на меня чуть дольше обычного, словно пыталась понять, задела ли меня её оговорка. Задела, но я не мог требовать от неё осторожности, которой она не считала необходимой. Но я улыбнулся, и она немного расслабилась. — Вы сегодня необычайно молчаливы, — заметила Вивьен. — Мне стоит беспокоиться? — Только если вы намеревались насладиться моей беседой. — Я всегда намереваюсь насладиться хорошей беседой. — Тогда вам придётся проявить терпение. Я берегу лучшие мысли для особых случаев. — Например? — Например, когда за столом нет поверенного. Каспар поднял глаза. — Я предпочёл бы, чтобы вы берегли для особых случаев не мысли, а точность формулировок. — Видите? — сказал я Вивьен. — Именно поэтому я молчу. Нора тихо рассмеялась. На этот раз я не стал проверять, насколько естественно улыбнулся в ответ. По крайней мере, попытался не проверять. Адриан придвинул к ней блюдо. — Ты опять почти ничего не ела. Попробуй хотя бы это. — Я ела. — Половину порции. — Ты считал? — Мне не пришлось прикладывать особых усилий. Нора покачала головой, но взяла предложенное блюдо. Это было совершенно невинное проявление внимания. Адриан не хватал её за руку, не говорил от её имени и не объяснял присутствующим, что лучше знает, чего ей хочется. Он просто заметил, что она мало ела, и предложил ещё. Я налил себе воды. — Надеюсь, вы так же внимательны к состоянию самого дома, господин Вейл. Иначе подрядчику придётся работать без вашей поддержки. Адриан посмотрел на меня. — Я получил ответ от одного из подрядчиков. Он готов приехать для предварительного осмотра через неделю, если леди Норт сочтёт это полезным. — Через неделю? — переспросила Нора. — Раньше у него нет свободного времени. Но, судя по письму, спешить с окончательной оценкой всё равно не стоит. Сначала нужно осмотреть помещения и составить полный перечень работ. — Тогда через неделю подойдёт, — решила она. — У меня достаточно дел, и я не собираюсь принимать решения о ремонте, пока не пойму, что именно требует внимания. — Я попросил его подготовить отдельную смету по каждому участку. — Хорошо. Я хочу присутствовать при осмотре. — Я так и предполагал. Они обменялись ещё несколькими замечаниями о состоянии крыши, старых водостоках и необходимости проверить фундамент со стороны сада. Разговор был деловым, спокойным и, к моему неудовольствию, вполне разумным. Адриан действительно старался помочь. Эта мысль раздражала сильнее, чем если бы он оказался самодовольным ослом. — Вы, кажется, уже спелись с нашим Вороном, — заметила Вивьен, переводя взгляд с Норы на меня. — Норочка редко так быстро начинает кому-то доверять. Нора подняла брови. — Я доверяю ему разбирать документы. — Разумеется, дорогая. Именно об этом я и говорю. — Ты говоришь совсем о другом. — Тогда мне следовало выразиться яснее. Вивьен произнесла это с таким невинным видом, что я едва не рассмеялся. — Не лишайте нас удовольствия гадать, леди Вивьен, — сказал я. — Некоторые из нас только ради этого и приходят на ужин. — Вот видите! — Она повернулась к Норе. — А ты говорила, что он невыносим. — Я такого не говорила. — Пока не говорила, — уточнил я. Нора рассмеялась. Адриан посмотрел на неё, затем на меня. Выражение его лица почти не изменилось, но в движении пальцев, которыми он поправил вилку, появилось что-то резкое. Я заметил это и тут же заставил себя заняться едой. Не моё дело. Фраза оказалась удивительно полезной. В последнее время мне приходилось повторять её чаще, чем хотелось бы. — Кстати о документах, — произнёс Каспар. Разговор за столом заметно стих. Поверенный даже не поднял головы от тарелки, но его голос обладал редким свойством: он заставлял людей вспоминать, что у них есть обязанности. — Я направил запросы по материалам, которые мы обсуждали днём. Пока не получу ответов, делать выводы по спорной записи преждевременно. — Мы подготовим полный перечень записей с тем же номером, — сказала Нора. — Включая те, которые не совпадают с нашей версией. — Это поможет. Я не хотел бы упустить сведения только потому, что они кажутся несущественными. — Или потому, что они мешают красивой теории, — заметил я. Нора повернулась ко мне. — Ты сам сегодня говорил, что теория ничего не стоит без подтверждения. — Я говорил это в более изящной формулировке. — Нет. — Возможно, мне следует пересмотреть свои записи. — Начни с памяти. Это дешевле. Я посмотрел на неё с притворным возмущением. — Леди Норт, я начинаю подозревать, что вы пригласили меня в этот дом исключительно ради развлечения. — Нет, — ответила она. — Ради документов. Развлечение оказалось неожиданным дополнением. Вивьен тихо рассмеялась. — Как трогательно. Я начинаю жалеть, что не присутствовала при тесном знакомстве. Нора на мгновение замолчала. Я заметил паузу, но она почти сразу покачала головой. — Ты бы разочаровалась. Он был не менее разговорчив, чем сейчас. — А ты была столь же беспощадна? — спросила Вивьен. — Я старалась быть вежливой. — Не слишком успешно, — заметил я. Нора посмотрела на меня с улыбкой. Я не знал, поверила ли она мне или просто не хотела возвращаться к теме. Я взял бокал и сделал глоток воды, чтобы не пришлось немедленно говорить что-нибудь ещё. Селина всё это время почти не участвовала в беседе. Она выслушала Каспара, коротко уточнила, когда можно ожидать ответа на её письменный запрос о хозяйственных полномочиях, и получила сдержанное обещание сообщить ей, как только будут готовы документы. На этом она успокоилась — по крайней мере, внешне. — Надеюсь, осмотр дома не станет поводом откладывать необходимые решения, — сказала она, обращаясь к Норе. — Некоторые работы не терпят промедления. — Именно поэтому я и хочу увидеть перечень, — ответила Нора. — Я не собираюсь ни тратить деньги без необходимости, ни откладывать ремонт только потому, что он неудобен. Селина чуть наклонила голову. — Разумно. Это прозвучало почти как одобрение, хотя я бы не стал ставить на то, что оно продлится дольше одного вечера. Адриан повернулся к Норе. — Пока подрядчик не приехал, я могу передать тебе письма с предварительными замечаниями. Там есть несколько вопросов по восточной стороне крыши. — Оставь их у меня. Я посмотрю завтра. — Хорошо. Он не стал настаивать. Просто кивнул и вернулся к ужину. Я отметил это про себя. Адриан умел ждать, когда хотел. Возможно, именно поэтому мне было так трудно решить, что о нём думать. — Ворон, — позвала Вивьен. Я повернулся к ней. — Все же вы необычайно задумчивы. Это из-за бумаг или из-за того, что я пока не получила от вас обещания прогуляться со мной после ужина? — Я не хотел лишать вас возможности передумать. — Как предусмотрительно. — Я вообще человек удивительной предусмотрительности. — Тогда вы наверняка предусмотрели, что я не передумаю. Она положила руку мне на предплечье и чуть наклонилась ближе. Жест был достаточно откровенным, чтобы его заметили все сидящие за столом, и достаточно лёгким, чтобы при желании его можно было счесть обычной фамильярностью. Я посмотрел на её руку, затем на саму Вивьен. — Вы ставите меня в затруднительное положение. — Неужели? — Мне придётся придумать, как объяснить окружающим, что вы пригласили меня на прогулку, а я не сумел отказаться. — Уверена, вы найдёте убедительную формулировку. — Я предпочёл бы свидетелей. — Как скучно. А я надеялась на тайну. — Тайны плохо переносят присутствие свидетелей. Вивьен рассмеялась и не убрала руку. Нора смотрела на нас с выражением, которое я не сумел определить. Не ревность. Скорее неловкость, будто ей было неудобно оказаться свидетелем чужого флирта, в котором она сама почему-то чувствовала себя причастной. Я знал, откуда взялась эта неловкость. Мне хотелось сказать, что всё в порядке. Я улыбнулся ей. Нора немного расслабилась, хотя я не знал, поверила ли она. — Не волнуйся, Норочка, — сказала Вивьен, наконец убирая руку с моего предплечья. — Я не собираюсь похищать твоего помощника. — Он не мой, — ответила Нора. Слова прозвучали быстрее, чем требовалось. За столом повисла короткая пауза. Нора подняла голову и посмотрела на Вивьен. — Я хотела сказать, что господин Ворон сам решает, с кем проводить свободное время. — Именно это я и имела в виду, дорогая. Вивьен улыбнулась ей с такой теплотой, что я почти поверил в её невинность. Почти. — В таком случае, — сказал я, — полагаю, мне остаётся только принять приглашение. Было бы невежливо лишать леди Вивьен возможности пожаловаться на моё общество. — Вы быстро учитесь, — заметила она. — У меня был отличный пример. Я не посмотрел на Нору, когда произнёс это. Не потому, что хотел скрыть смысл. Просто не был уверен, что смысл вообще существовал. Ужин продолжился. Каспар ещё раз уточнил у Норы, когда она сможет передать ему полный перечень записей. Селина напомнила о необходимости согласовать расходы на ремонт. Адриан рассказал о письмах подрядчика и сроках осмотра. Вивьен несколько раз возвращалась к теме прогулки, каждый раз находя новый способ представить её как давно решённое дело. Я отвечал на шутки, спорил с Каспаром о формулировках и поддразнивал Нору. Вести себя как обычно было не так трудно, как не проверять её реакцию после каждой реплики. Когда ужин закончился, Адриан отодвинул стул. — Нора, я принесу письма. Посмотрим их в гостиной? — Хорошо. Я ненадолго. Она повернулась ко мне. — Ты ведь не собираешься сегодня снова засиживаться над реестром? Вопрос застал меня врасплох. Не потому, что был необычным, а потому, что в нём прозвучала та непринуждённость, которую я боялся потерять. — Я постараюсь не злоупотреблять гостеприимством дома, — ответил я. — Вдруг он решит, что я здесь живу. — Он и так, кажется, не слишком рад твоему присутствию. — Наконец-то кто-то понимает меня без лишних объяснений. Нора улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и на этот раз не стал немедленно искать в её лице подтверждение, что всё прошло удачно. Почти не стал. — До завтра, — сказала она. — До завтра. Она ушла вместе с Адрианом. Я проводил её взглядом, но не прислушивался к их голосам в коридоре. Не потому, что мне было всё равно, куда они направляются и о чём собираются говорить. Просто я уже знал, что если начну слушать, то непременно найду повод для беспокойства. — Какое редкое самообладание, — заметила Вивьен рядом. Я повернулся к ней. — Вы о чём? — Вы не пошли следом. — Я не знал, что это входило в мои обязанности. — Не входило. Поэтому и удивительно. Она поднялась и протянула мне руку. — Идёмте. Я посмотрел на её руку, затем на дверь, за которой скрылась Нора. Можно было задержаться ещё на несколько секунд. Можно было придумать повод спросить Нору, всё ли в порядке. Можно было попытаться убедить её, что она меня не обидела. Но тогда пришлось бы признать, что я слишком хочу, чтобы она поверила мне. А я не мог требовать от неё ни доверия, ни понимания. Даже если речь шла всего лишь о случайно произнесённом имени. Я принял руку Вивьен и поднялся. За спиной послышались голоса Норы и Адриана. Я различил её интонацию, но не слова. На этот раз я не стал прислушиваться. Я собирался вести себя так, словно её оговорка ничего не изменила. Это было единственное, что я мог сделать, не заставляя её отвечать за то, чего она не знала. Вивьен продолжала что-то рассказывать о саде, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не пропустить ни слова. Пожалуй, это было к лучшему.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Вивьен повела меня по дорожке, огибавшей дом с южной стороны. Вечер выдался прохладным, но вполне подходящим для прогулки. В воздухе пахло влажной землёй, поздними розами и листьями, уже начавшими темнеть по краям. — Вы всегда так охотно соглашаетесь на прогулки с женщинами, которым вы симпатичны? — спросила она. — А вы всегда начинаете прогулку с допроса? — Это не допрос. Пока что я просто собираю сведения. — Надеюсь, вы захватили блокнот. — У меня прекрасная память. — Сочувствую вашим знакомым. Вивьен рассмеялась. — Вы умеете уходить от ответа. — Профессиональная привычка. — Я слышала, вы были юристом? — Некоторое время. — И бросили такую полезную профессию ради того, чтобы ходить по старым домам в маске и спорить с наследницами? — Если изложить это именно так, звучит почти как повышение. — А если честно? — Боюсь, честность не сделает мою биографию интереснее. — Это мы ещё посмотрим. Вивьен явно получала удовольствие от разговоров, в которых собеседник пытался сохранить хотя бы видимость преимущества. С документами было проще: они могли быть неполными и противоречивыми, но хотя бы не улыбались, заранее зная, что ты заметил их уловку. — Вы неравнодушны к моей племяннице, — заявила Вивьен. Я повернул к ней голову. — Мы ещё даже не обсудили погоду. — Погода не следит за Норочкой глазами каждый раз, когда она входит в комнату. — Возможно, она просто менее интересна. — И не замечает, когда Нора смеётся с другим мужчиной. — Вы приписываете мне удивительную наблюдательность. — Нет. Я приписываю вам способность замечать именно то, что вам неприятно. Я поправил перчатку. — Вы делаете далеко идущие выводы на основании одного ужина. — Мне редко требуется два. — Тогда мне повезло, что вы не наблюдали за мной неделю. — Не волнуйтесь. Я бы всё равно заметила. Я улыбнулся, не отвечая. — Вы знали моего брата лучше, чем показываете, — продолжила она. И на этот раз я ответил не сразу. — Покойный был человеком, с которым трудно было не познакомиться поближе. — Это не ответ. — Тогда, возможно, вопрос недостаточно точен. — Вот теперь я узнаю юриста. Она помолчала, разглядывая дорожку. — В последние годы Эдгар много времени проводил с бумагами Альберта. Старыми семейными соглашениями, записями о наследстве, какими-то приложениями. Я не знаю, что именно он пытался найти, но он просил приносить ему всё, что удавалось отыскать. Я повернул к ней голову. — Вы помните, когда это началось? — Не точно. Несколько лет назад, наверное. Сначала он просто спрашивал, где хранятся старые документы. Потом стал раздражаться, если нужной бумаги не оказывалось на месте. — Её не находили? — Некоторые материалы не были в архиве. Так он говорил. Я запомнил формулировку. — Вы знаете, где могли храниться эти документы? — Нет. Если бы знала, вероятно, уже сказала бы. Я пыталась спросить, зачем они ему понадобились, но он ответил, что сначала хочет разобраться в старых обязательствах. А потом велел не трогать несколько закрытых шкафов и комнату, где хранились старые описи. — Он объяснил причину? — Разумеется, нет. — И вы не настаивали? — Я настаивала. Безуспешно. Эдгар мог быть удивительно упрямым, когда считал, что ещё не готов говорить. Я молчал. Она была в чем то права. — Вы приехали сюда не только ради документов, — сказала она. — Вы относитесь к Эдгару с уважением, которое не возникает после пары деловых встреч. И говорите о нём так, будто стараетесь не сообщить ничего лишнего. — Покойный не может защитить свою репутацию. Мне кажется несправедливым обсуждать его без необходимости. — Как благородно. — Я стараюсь иногда производить такое впечатление. — И, полагаю, хорошо знали Норочку ещё до её приезда сюда. Я сам ей говорил об этом в первый день. Ничего подозрительного. И всё же её слова были к правде неприятно близко. — Она дочь покойного. Было бы странно, если бы люди, знакомые с её отцом, никогда о ней не слышали. — Слышать о человеке и знать его — разные вещи. — Вы совершенно правы. — Но отвечать на вопросы всё равно не собираетесь. — Вы удивительно быстро учитесь меня понимать. — Пока я лишь устанавливаю, насколько вы уклончивы. Она задумалась, а затем, судя по выражению лица, решила поделиться следующей догадкой. — Знаете, что я думаю? Вы когда-то пытались добиться внимания Норы. Но проиграли Рейвену. Я едва не споткнулся о край дорожки. Не от удивления. От возмущения качеством гипотезы. Хотя кое-что в ней оказалось все же близко к истине. — Смелое предположение. — Неужели я ошиблась? — Вы так часто ошибаетесь, что успели составить статистику? — Я живу среди Нортов. Статистика — единственное, что позволяет мне сохранять рассудок. Она продолжила, не замечая или делая вид, что не замечает моей заминки: — Рейвен, насколько я помню, был рядом с Норой ещё до её отъезда. Молодой, умный, невыносимо серьёзный. Из тех мужчин, которые умеют убедить женщину, что именно они знают, как ей будет лучше. Последняя фраза прозвучала легко, почти мимоходом. Я почувствовал, как улыбка стала неудобной. — Вы, кажется, не слишком высокого мнения о нём. — Я не сказала, что он был плохим человеком. Я сказала, что такие мужчины бывают невыносимы. Это не одно и то же. — Разумное различие. — Не привыкайте. Я редко бываю разумной дольше нескольких минут подряд. Она поправила шаль на плечах. — А теперь появился Адриан. Состоятельный, благоразумный, умеет говорить о ремонте, сметах и прочих вещах, от которых у большинства женщин портится настроение. Но Нора его слушает. Значит, у него есть шансы. — Вы беспощадно оцениваете мужские достоинства. — Я оцениваю то, что вижу. Адриан предлагает решения, но, по крайней мере, пока позволяет Норе выбирать самой. Это уже немало. Я посмотрел на дорожку. — Да. Немало. Вивьен бросила на меня быстрый взгляд, но не стала продолжать. За это я был ей благодарен. Мы свернули на более узкую дорожку. Здесь сад постепенно терял ухоженный вид: аккуратные клумбы уступали место разросшимся кустам, плиты скрывала трава, а низкие ветви старых яблонь почти касались земли. За густой листвой темнела восточная стена дома. — Вы так не спросили, почему я сама здесь осталась, — сказала Вивьен. Я отвлёкся от своих мыслей. — Я решил, что вы расскажете, когда сочтёте нужным. — Как предусмотрительно. — Я стараюсь не вмешиваться в чужие решения. — Очень полезное качество для человека, который работает с клятвами. — Иногда. Вивьен некоторое время молчала. — После смерти Эдгара многие решили, что мне пора уехать. В том числе люди, которые не имели никакого отношения к этому дому и никогда не спрашивали моего мнения. У меня здесь остались картины. Не семейные портреты, которые висят в коридорах, а мои собственные работы. Эдгар позволял мне пользоваться старой мастерской в западной галерее. Я провела там немало лет. — Вы художница? — Когда-то я была художницей, которая иногда продавала картины. Теперь я женщина, которая иногда пишет картины и продаёт их, если ей везёт. — И всё это осталось здесь? — Часть. Остальное я перевезла, когда вышла замуж. Потом вернулась. Потом снова уехала. Семейная жизнь, как видите, не всегда отличается прямой линией. Она произнесла это легко, но пальцы крепче сжали край шали. — Мастерская принадлежала брату. Он никогда не требовал, чтобы я платила за неё. Но теперь его нет. Нора наследует дом, а вместе с ним и право решать, что здесь останется, что будет продано, закрыто или переделано. — Вы боитесь, что она попросит вас уехать? — Я боюсь, что однажды она обнаружит, насколько дорого обходится содержание дома, и решит освободить помещения, которые считает ненужными. Или продаст часть имущества. Или решит, что мастерская ей самой пригодится. У Норы на всё найдутся разумные основания. Это не значит, что мне понравится результат. — Вы говорили с ней об этом? — Не так, как следовало бы. Я предпочитаю сначала понять, насколько опасно положение, а уже потом выяснять, кто готов меня выслушать. — И потому стараетесь разобраться, что происходит с наследством. — В том числе. Не делайте из меня жадную родственницу, которая ждёт, когда можно будет унести серебро. У меня есть собственная жизнь. Просто она в некоторой степени зависит от решений Норы. — Я не собирался вас осуждать. — Пока нет. Но вы слишком хорошо слушаете. Это заставляет людей рассказывать больше, чем они планировали. — Мне часто говорят обратное. — Значит, вы выбираете собеседников. Она улыбнулась, но в этой улыбке почти не осталось прежней насмешливости. Флирт был для неё развлечением, однако за ним стояло вполне практическое беспокойство: Вивьен не знала, какое место займёт в доме после смерти брата, и пыталась выяснить это прежде, чем кто-нибудь решит за неё. — Вам стоит поговорить с Норой, — сказал я. Вивьен фыркнула. — Вы удивительно легко советуете то, что сами предпочитаете не делать. Я посмотрел на неё. — Это было жестоко. — Зато справедливо. — Я не говорил, что собираюсь следовать собственному совету. — Тогда мы понимаем друг друга. Мы прошли ещё несколько шагов. Дорожка выводила к восточной части сада. Каменная окантовка клумб просела, плющ густо оплёл стену, а кусты закрывали нижние окна дома. Всё выглядело заброшенным, но не необычным. — Эдгар не любил, когда сад выглядел так, — сказала Вивьен. — Хотя в последние годы ему стало не до него. Несколько лет назад он распорядился не трогать эту часть. Ни кусты не вырубать, ни дорожку не перекладывать, ни стену не ремонтировать, пока он не закончит разбирать старые бумаги. Я повернулся к ней. — Он связал это распоряжение с бумагами? — Именно. Я ещё удивилась. Сад и архив — вещи, которые обычно не требуют одного решения. Но Эдгар настоял, чтобы всё оставили как есть. — Вы знаете, когда он собирался закончить? — Нет. Я спрашивала. Он ответил, что сначала нужно разобраться, что именно находится в старых записях. На этом разговор закончился. Я посмотрел на восточную стену. Запрет мог быть связан с осмотром здания, но это оставалось догадкой. Вивьен не знала больше, и я не собирался заполнять пробел собственными версиями. — Вы ведь не собираетесь немедленно ломать стены? — спросила она. — Нет. У меня нет ни оснований, ни желания портить дом без необходимости. — Какое облегчение. Я бы предпочла сохранить мастерскую в целости. — Я постараюсь учесть ваши интересы. — Не обещайте того, чего не можете гарантировать, Ворон. Я повернул голову к ней. Вивьен улыбалась, но в словах не было прежней насмешки. — Вы правы. Она явно ожидала другой реплики. Я ещё раз посмотрел на заросшую дорожку и удержал в памяти только установленный факт: Эдгар велел не менять восточную часть сада, пока разбирал старые бумаги. Причина оставалась неизвестной. По дороге к дому Вивьен ещё несколько раз пыталась выяснить, что я думаю об Эдгаровом распоряжении. Я не хотел выдавать догадку за знание. Но одно стало ясным: Эдгар действительно искал что-то определённое. Теперь следовало выяснить, что именно он собирал и где эти материалы учитывались.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+OoyEt3foWGF+mef5VHGDtc8cL6e9KwYRJkYByR79v6UqA+SxH8RCj37/wCFNIBIFDvg9PSrN9tKJEqFDGnzKfrS6OALkyFCwQbic4x6c/WoLhzLIXPGVzj8aeyAiNIOAR60dTTn5x7DFSOxJDGwliPZuRTmAa8SNG+UkAHFSWp8x2Ib/VjI46cf/qqbw/EJvEFtGTx5oJ/A0R1Y5aROi8Q6WkPie6it8oUiRxhduW2gk46HPJ/GubCzyXHlhVdjnn8TXVWl4LvxFcySHcXiIT6AYArm7dmi1ONs45xn8TW0u5ilcm33DsI8xRnbtARc/rV2yjvIdDhnP7+OScqVI5444P8ASsxpQlyiYydxHWuhsUN7oemwKNifay+Bgnr1Hft0ogNuxzGvrINauI3jeJlk2lGHKnuK6DS7iU65o9rGq5i1bejdyS0YH/ov+dZHiMtJ4m1Bn5P2tsn8TWho2oW2j+KtL1S8gae3tbxJ3iUcuFbO38cYpLSTfmK14o6P4oata6jd6Po1sz+TpdqY7o5xmVpXcj8FZR9c1jaLYT6hq/mxxKHmk8qIBeEBB3MPZFB/EisuBpb2/lknkLSzyNJI5HViSSf516/oFlY6D4bg1S9VIjtOJHb7iHBfjPX/AFY/4CfWvRw1J4qv7225y1av1em7bl0yWWiaYqybbe1t4wAWbgAD+Z/UmvH/ABxrreIdRDW8LQWsQwEz/rGyfnPpn056Vd8ceIpfEV3Hb2RZLRTuwc5z6t71i6fCjj7NAOv3n7/StMzzBVP3NL4UZ4DCOH7ye7I9KsnuYr2RwVS2g80Af7yj+tXdChTy5Zp8MsQBPu7cAfgob8qt6ZbSWmsmwI2JeW0sAPYFhwD75UD8am03a1tqFtGvz7I7nr1KnDfkJM/ga86hBSkm+52VXZNGvbSG4jMkcytKBksSSeOKjv7qeWN0lt4SCuD8vX3+tYdvcSwMTGcZGCPUUrXT+WEVvrXsyqpxsefGFnc1PCcdlp0Ws+IpYhuhhSCxXGdt1MWG7/gKJKw9wPWsSaZ55Wlld3duWLNkk+tN3zC3a385/IeQSNHn5WYZAJHqAzD8TUTVxwiqcbI6JSc3djn45q7Bp32Swku58r5xUD0YbMv+W4UaZZwzCK5vN/2N2K/KCDJjqo/kTVfxLqVxdSMshAMjHZGOiISTge3NZS1fP0RUdfdM3VLtgURBhTHhlPQnrn9aroPMQEgfhTLhGeXKjPArZt9H1S2g89YPPgaNZH8s5KAjPK9RjPJ6CuGztdI63JXszV+HOt6z4b1uK8sWspolIMsNzcxRq3urMflbryPxBBIPqPibWtL1zxDfX9lewt587ytFuG5CzEkf7Q9GGQQR0OQPEDbxTxyeXMqMoyc8cVStLi4s7pZoXKSxNkHA6j1Hce1ddDFulotjmqYdVHc9Q8RW32rTb5baJpdsJkyP9kbv6Vw1tMou9Nvpc7Fbax/2Q2SPyIr1Twvr+l6/4e+zWFslvqJQpewg7sA4BdD/AHD+YPB4wT5Lhmb7OzY8t2XHoc1vimnyzXUihdJxaO08ULJb/Cy0s59pmtdTudPYgYO1CknPr80jD6Vyfhixn1XVbLSLJf8ASLu4jt4xjOXdwo/9CrovHeqC40aGxWJAbp4b75R0dogr/iSuT6muU0m6vNO1VZrK5e2uraYMkqfeRl6MD2Oeaxm9V5FQjoz0H4ueJBeazd6PpMhi0yB/KkdRgmNPlSP6KAB7/SvP4EQRjYoDNwinkgHv9aIVaRjuOYIj83q7eldl8NfDkepzz69rCt/ZGn7WlHI85znZEp9WIPPZQzdsHSc5V5r7iYQjRjcXwx4cFhaJrerwLIJRusbV+kxB5kcf88wePRmGOgam3nnSXcs1xOLiWRi7vzyT3rrNfuLjUrw3ziEMUA2YCoiDhVQdgAAAo7ADtXOXKYXaTnPP4etexSwcaMbPc82rifayuiO2sxOCVAwO+K1LLSbWd0hvLdJUyCAw71Hpgk8lIy52btw9SfU12fh7THuCMDOOc110qKk7WOarWcVc0ovhJoes6DNc6d51hekAK0bFoie25Dnj6YryfXdK1HTH1DTtVi8q+sGUBX6kY5GP4lIxg9wR2zX2P8J/D08kIdo+AA209Ca87/bJ8NRQaroWrwosUl7DJHcyNwAIiCGOO+HI98AVz4pUVW9nFWZphatXkvN3R8gu7FkGW2IxKpu4XJ7VteF7E3mv2Ecke6LzGY++wZx/Kp5NLsJrxoYbqKH5Mh5cje3v6ZrT8LRx2pF0zbZrKdjcxY5CMhG5T/EvAPsB3rzMHBSrJM9GvJwg2j0pY2MDMoyDWTfh0DnOP61H/aHlhWVtysMhgeDVTULprkYVsZr6irVi42R4cIOLuzj7TTlttbu7hOYiP3XH3dxPA+gwPxNFtZl9d1uBQVW4TKKcHDEean4ZGPbPtXU2WmySxfdziqmrwTW19BPGpBRI375EqyYX8wFHfofavnMbh3Cmrdz2sHX5qnvdjya4BW5YEcqcEUyTqK0vEMKR6tOYyDG7lkI6EZ61mzDEleJKNj1rmrf8xwuQM+WOg69x/Osxxkk1utEs2iwtuO8RZ56L82P6ZrEcjbgLj8ahqxvV1syAjmpIEZt5QkYXJx3HT+tRt1FWdNbZOz4ztjY49eKluxit7Ed6hjuWQ9QaKLpmeTzHB3nrnvRSQpLURtojBXt196bJxGi54xn8/wD9VPuBsVUBB4BOD3psw/eBM/d+XpVpaCLluka6XcSNGGY4AJfG05Hbv3qnHwCfUYqeWaQwrbqcRt1B6MfU1FMFR9inOO+KHqKwxeW+lI/WnrycZA4J5OOgzSxMGkLyHJAz+NQUbHhaS2hW+iud+ZoQgI6IN6sx9/lBxTPCCq2tozKWAySAOcYq5pERi8NzXDxHNxORG5IIwsbKwx2/1i8+3GcHC+E7dhGkjL/x+Tpbqe+3cN2P0qoq7FP4bC6ARuknGwMELKG7c4/qayJmPnbun+T/AI1q6W3+h3CkfMI849smsb5nc5PRR+taS2IiNZd820HliAK7bwJbxNp8VzcNiK3laVucZHA/xrjo1xOp/wA9K3dPuPJ0G4xwwfg+/wDkUQ3B7GLfy/adWup+cyXRbn3Jqzrqk3CuexdmP/Aqq2Y36kB0zcDnt1FXNcmLeZG4+Yy7T/OkFjT+HlhFrHiux064ZEt5JQ1xI7BQkKZaRiT0wgY59qtfEnxMPEOtNbaYrw6Tb/Jbxk/eHdz7lixGegNcijumdjFSfQ1ZiXyYxtGZpOFFaKvKEHBdSZUlKXMSRRuZxYWimWRyFzGNxYnoB3JJ4/GvR5rGz8GaPJYRNDc+JZo8X0ww6aeP+eEfYy4+8/8ACflXkE1T8N6b/wAIh4bi1+RA+uX8ZOnoRg2cByDc+ztyE9AC3UoawPOc9TXZhsMmlOaOevXt7sQlZZIIixMRDgLJ12Hs34ECnM08mpG9iVPPhyZ4kB2kH7xHqh3HpnG4+gzFNH50TJu27hjOORSCF1sTKzu8sI3JMDtaP3FZ14zjUc4q6KpSjKHK9+hveDdPhvfGOmWrfNBd3KxREgZ3twisfXcVrmCgrWsdfu5rmAafHaW19G6SbI0MYmZSCCMHG4kZwBnPTJ4pt8v2++vLmC2+yuzvO1of+Wa5LHZ2ZV/MAcjgmuiE1PYx5XHcymAEe3ue9V5W2rnFXBG8rBY1LMTgADOSeg+tJfWgRvJuJljK/wCsHXb7Z9aiq1FXKiuZl3+19Nh8OxWKb5J12upAIAODkH8WP1rP03T31C+jnvCyxSHJ75X+lTWEHh+05vL/AHkcokfz5PbJHFWtY1afU91vp0H2eEgK7E/MR6YHCj6VySqSnZW0On2cYamh4TtNOn1u5uJIYp7GxUXNw7rxI4OY4VH+0+M99qt2BzejmaNo50YpL2dTgiqNlIlnpMVhGFCB/MkxzvbGMn6DgDtk+pNWkCsAetejh6Ps469Tiq1eaWhT8UaRHqwN1Y28VtfEfvEjG1Lg+uOisfbAPsevK/2fJd2vmxgrcQgiRGGCMfwketegWy5zWX4rsZEzqlvzIxH2gd2A7/WubEYVJc8DehX+zI4qyuZrW4WaCR4ZozlWUkMpq3p4kvLuXJzI53McfeJPJqzc6d9ob7WnR8bj2yelMsCbC7IlXJyAO3AIrmitDduzOl8bWcVtFoyhi3m6baScrtxvVzj3wc1yyxPPczMox5kz4H1PJra1PUZ9bWyjKIos4YbdGH8SrvOT75Yj8BVCTMMlwV/5ZrtX/H6kmtOhBJplhPqerw6VZxPIWmEaKo5ZyccfXOPxr2v7PBZaRbeHYGDWtgGLSL924mOPMk9xwFX/AGVXuTXMfCjSpLLRLvXpkjaVv9Esd33hIVBlf/gKMB9ZQRyK3fLlEQG1QSQDt64Jr2csw+ntWeZjat/3aKF8saMrxupPO0Dt+NYTxOHKuNuP1rpL+xHmI0SllB4GMZzVPUtPlit0lkQqScfWvRabuzijZFbTIVd1B4r2TwToYZ7Vgee/H0ryTS0O9frXrHgvX1tLHbKQWB4z2rqwul+5jXjzI+m/AtjHY6UEVQHIBJ9q8V/an03WPHni/Qvh94Zt1luYrR7y9mdiqW0LOoBc4OBmM+56AGt7wv8AERheR5l42hSM9a66/wDEdg32meCG2ju7mJRNOIwHkC52gt1IGTj0yfWvnquDxMMT7Te56VLFUfYcm1j5F8YfB3TNGj+zDXbm5uAMvKkapGT3ATk4/GvLJobrQ/EcVpeMphx5RZe8THg/hwR+HpX0545fzZ5WkGeTivAfitGi6jZXQXG5XVj7Agj+Zr1MVhKdOCqRWqOfD4qpNuEndMy/D1tLHqE1rJNIUUOgQngMpBzj3BFdT4e02S7ufocdK5fQLlLjxLbSRciWb16kxYP8xXo2lSfYrkc5x+GaeDipa+ZGJk4uyNC40d9PhCMAu8Z+ori/Gxa1htZIkJzdIrHtjnAP1IFejTXtve24UH973Ga838eXsLRTabHl7kfvjt5EWz5st6HjitsyjFUGTgZN1lc828S2nmDNuQYbeV4N3PG09TnpXPyqVA3EH3rsfEA3WC+TITHJdHcAvzfNGmDz1ztOT/jXKXS7kOP4SRXxe59S0a2kxpNpckTHb8wJPbbkZH8qy9RCiT5Rj9P581oaDJi0mXEbEOhw/phs1XvlidzsVcEDoMDgelKa1NpP3UZLdakteZMevFNcYxTrQ/6TGf8AaArKS0Mk9S1q6/vFbPBzRU2sfMit2LZ/Sis4vQ0nHUq2yCS5i3cgsMj261BK5adnbkk5NWLfHzNnIWNufbp/Wq8JBmzjJzkCtW9DIluIWhZEfrtB/Pmo7g/vGHvUssoZV3MWkB+8eoHpVZjk1I2S+Uwg8w9zin2yDYWLbT2wOfwpJQVgQH+P5h+f/wBaprGIyNEgYhnbaoHqaQ2rG7FNFPbLHbYSCGBlAY8lywLHqSc5B7d/SqWj3UqX1iLRnDwzKyfOcb88EDsf8KfqKR2y3kNvuUJIV5HoAD+oNO8DpD/ayTTttSNlOcZ55I6fT9auO5NQgspJREzr8xlA3e3Xj9ahsIxNdbWIxt6fSr2lIvn5cZQdfyNU9hdpzGPmGDj16VciIj4wyysirnKnn8DWhINmmiHaFKkSNhs9ahXP2wkHGV/mOtaJtwtpNKW+4iAcevQfzoQzA0ri/DHp9oGT+NP8Q7ReKidMZ/HA/wAKXSdv2nJ5zO38qdeRFdRLyDJWFP8AvphkVFwItLthNMWcgRx/M2e/t/X6A113w80Cz1W9uvEGth00TS0825RWw03aOBfR5G4z2UO38Nc/MpTyrRHxvPztjnHeu58XmPR9PsPCVmQq2qrc6gV/ju3QZQ55xEpCYPRvM9a2w1H207PZGder7OOm5V1XVLnVtSl1DUgPMnbPyrtWNQAFRR2VQAAOwAFZF3DGspMZJU1LvYooHGKEj3Yr3panlorQKSxBGK3LGzhawlBHBjII9eKorEB04rT3znSWhhjaSVxtjA/vHgZ9BzU2UU2xu7aSOTht7RrBL2aBJJ5ydgMu3ABwNoB9j+laOr+Kk1KytZvJEd/bBR9pXAcsv3XOBy2OGJ+919MJJpNjYReQzG5kxjzGPAHcKB29z+QrntYhht7hmt93lsobBOcHoa8dU6tG8ujPSdSnWslujXj16OBJL6C1jtpHUooBJCM33iPpyAOwPfFYaLJfXS4G5C3yof4yaBCbi0tYIzmWaQjp04/+ufyrqbHQZ9N0qzvmC/6cjvAoyWSJXKFz6ZKsB9D7GoUp1pKLBctJXKzaRbJGrPKZCVGUT5UQ+nHX61e0iCKIPGi/eIYknk4HH5c/nSKMU6381ZGcngivTpYeMLWOGdaUtwuIsSfJ0qxbxlFBNSL3qQDNdJiyxbnripmUSNk9+1QQr1qxEu5sdKfKLmMC4jFnLPpUkki2t18wwxAzyVyO+D/X1rm5I/MmeOQ58s4B7Eetdv4hsfNt4pJVOIn+96A8c/jg/hXK62BZ6tcQySrIYnMW9VwHTPBHA9BXlVqThNo9GlUU4JlO2uZLa3lCD2/EE/8A16nlheK3t3lBzIN7e/cfzWs4sSjqOAWPHpXonw2srbxV4t0GaZoFhtpYzfWzFULRRHcSgJ+cFEVSBzk5wRkiIrm0Kk7K530emvo9tYaE3DafbrFMP+m5+ebPuHZlz6IPStbR7WMySF1JDgBST3qpFFPqN9NcyMZJJGLu3qSck/iSatoL23huA58pAQMjDMRzX19GmqcFFHztabnJyZR8QLPp+rwwSBDjDKAvYis3XLhr2c5ARP7o6CtkWz6srTrIZGiHzl+p9Pr/APWrNuoPlIHOOhrSUbozUjKSOOFDsO7144q5Z3TCRVZjt9M1FLCwTPWn6dG/2tFxlW6is0rFvY9F8JiK8CN53lFBzz1r0+x0a7vlt44JPMMhIG09Bjqa4LwFBo6DFzFJIyozqinBYjFeo6PeWVnpaajZahFaqyGWW2bJ2DH94n6frSxFaVOPu7k04KV7nCfELQZrOBpJ1xjPSvl74nxzLrcMt27xWjRkQbBuDMD82fQ/d49MetfWXxAvhqWkJM9wsiOpIK8189eMtKGqRLYu5VFnEoYKCV4IIHpkH9B6Vji1VrYdJvU2wsoQrX6Hnug/ZgRDELS9WV/9RP8AupN2DysnY9uePatptUfTIxcLPdXVrGwS5t7oD7TbH6/xd+T1HpziU/D29uZc6TOXlX5ljkABOP8AaGOawdc1PULi9eyvFAvYN0Lu0exnx2Ye2OPevFVWthXZ7HqShSxF3Hc6m91qJ47V9IvIWkvBlXPSBB953Hbb6H0rlrrW9Pk1q0W0aSLTVmCMz8yzIch5ZD3Zgx46AcepPMWkrR+aoJ2vwwBwSK6HQNBuNX1KBIuPtasUcqT5USn5n/Lp6k1nicXUrtRS3NKOHhT94hutKZ4UJcylW2K2OFP3cD1Hyn0rl5UUQMy9jgivR9b04W11cWGZS9vcpIu/7yIQMvx39fr9K4HVTELi4gi+4jlVOB8wz1rh5XFtPoelo48yINLUvK8SgszqdoA5J7U1htGD1yQRSWEgjuYW6FX5qzeJiV0KkYOVz6VMmaQi3TMy5+8TUK8MD6Gp7kfeqAVkZmpq5R4Yig+8Nw96KYojn09ZCfniGwgnjrxRWK00Lk7u5Vg/1U59EA/UVDGdrZNTSeZFahSpCyDI9/X9R+lMn48sg5BT+pFaNkEZx2oXrQvenRD5gaQLcWXkgVp6IEbUraMAOVkzyOwGazW5n9h1rb8M3NrBHqN3IhM0aBoW9CQwP6GpG9yXWY4o7crDL5sZBIP1Of61X0J1SxuGJQMrhhup2pbhpiqRjAx1qG2iZrW6K84G4+wrSJm9WPspWOnPgbfm/oKfacXdzjoVwD+FUYC6wbc4DdauwDHmSDoW2j3OBTYh9yWMq7RycfkSK0b4TyTzRZ2rtiOAO+AKzrhgDFj+HapH0NXb2Yf2gUU9UTJ/4CKEwMjSzi5PH8Tt+lbczR3GqxlUUR20YaT/AGmAAwfp0H/16wdJI89mx0LH8MV0MVnIng8X5I3X1y8UY7/Iqsc/9/F/Wkx9Tb+HVn9pvbzxNcKjw6ZF9oQOuVaTcqwrjvmQqSP7qtVeSzuJ53uJ5mlmkcvI7clmPJJP15robAS6N4AsNOziTUZTeSFeNyIWii/JvtB/EelVom3dq9fBwcKSb6nnYmalOy6GQ8LGQ1NDaFcOCv0zWktihP3xnuR3py6YvH70113OczxEWkwO9bunRwi2KyJlv4Rmq8OnbTkPn61uWFl5ah5AAPWnYDmtV09pVysQH0Fclrtipuoo5BL9nTido1yygnIxnjPBOD1r0jVpy0ZWCHGP4m/writdU2sX2Yy7vtczTkMOd3A/z6Vx46TVKyR1YRLn1Hp4XlstMn1m0db6wgsP3V5CDs3u6ptcdY3+Yna3PHGRzXY6wUOqDT9ilbCCK0GeeY0CsfxYMfqTUnwF0rWvEL39npszrexRjYiorLLHIcMjhuGUlY+DkYZvWovGV3DN4hvr20hji82Ys23JQufvlckkKWyQCTgECowUE1zIeJm0+UwruCETER59hUaW+P4Kak0vmIZTkA1rRyJKQF5Jr0EcbM2SE4GBg06GI85OK1/swIIZM5oh07O7aQT2Bq1G5m5GfGjMQBW7olmQDNIMAVShguIH85EHynBBGadcavcSzFmKD2C4rRRUdyHKxF4huAJI0jQzlZB58GwFZ1JGFB6g8Hp7c15z4hWCTWLqS3jkiWViTHIOUc9R9M5rvtSea6ssQOI5Y5VmBPRioPH5E1wGt3T3941zPIJLuWYtKVTaCe5/z3zXk4zm5rvqelhnGUdDPsmDTBX+VQeTXc+BI3vfE2jW+n28dxP9ojmRC5jGQwONw5GcdRz6DOK421iZIrkkhWX5QTx/Ef8ACvVfg3osFks3iK7hWUpaKlsx6JM8rrn3wkMn0LKRzWFCk6k1FGtaoqUW2e/azDomoa1dzaRarbW08nmRoBtKkgE49OT0ri/Ek/2a8k022aRlJ+eVnyDz0A+o61b0zW0EkTc/Kc9etK+liSQkzIdx3JnqQa+1hRUIqKPmJ1OZ3MGCGSKJo0ckOcmnLZu3OcVs/YlRtow2O4NbeieHZbwBwyoOSysDnA/z2rTlS3I5jgZbZsZKg1USKSKUMvUGu2vNGkicp8r47r0psGiM08YZc5Ydql0r7ApsXwj/AGvBA9za2yTYGN2eUz7GqmlXV+l+bS4SYq5wRnsa7GwgtrXYrStGrSAMvY88112iWumLcieK03kuB5siD5gOf8KxqPkRrTXM7HIefK0a2MemSvZGQlTyxx3rNuPDVne6qiW8qPuXhGGD9PrXvemCSRFeG2jWP24GfWsbUbDwxo9zPfzW7wsmTJKseVU+/wCleesenJxcTpeGtHmuedXHhmysZIoNNiaeeRQGI4y1eNftOeCpNDisvFFtGoeVvJugv/PQDKMfcjcP+AivqLwTPpur67c/Z7eYIkPmJIyYBU5AI/z2rzn9qHS9SuPh9fR2lrHPHFKktyzZ8yONTksB3OcZ56E1liqnPCVK2qVzXDLlkp9z4wt7dVnu4DmQDOxgpGQM84PQcV7R8D47bGs6lcAPFbJFaQ5HIHLEA+mcHHvXjUk5n1KP7GxiJYKpDdCOM59Oa90+A0P9paHe3TWqxWsl2sUq7gA9wB82B1AK7Ce2ScCvOwMFOsrno4t8tNnHfGGXz/FK3djCVE9qVRlByzIMHH/AQK808SQ+Vq0pC7UkO9PoeRX0H+0raxWOnaYlkka/YbvKgIONw7/iP1rwfxTbAXgmT7jgYPqQBmoxlJRrysduBk6mHuzn4jtkDYzg5rf8XRD+1N8MRwYY2JfnJKKTz9c1gv8AKcVsOZZ7OzYSEFgVYlsDrXnz0Oyl8LMW5XP41UHpV693LIcsGx6VSXisjFk9rK8eVzhTw1FOtRvgn+XO1Q39P60VjKOprGVkO1ZRHN5SjhMj6+9RM0f2ZdwDPyBzyBnP9aL4ubp/M+9n8qjlj2KrbgwYZGKt7mQoXEG7PU4pyr+6U56Dp+JqIcgLVlhIsSl1IXnbmkNdyCQEtn1rb0h44tFlgZXLXk6fOBlUVc/meSPxNYrH5Vb1rdtmItrJWi4RGfjoxJxyKYLUdrhP2LGMEmo7gJBDex4wwC5/Q1Lr+UtYcoBuVW/Ek1FqUc0pvJlicqUU9OMfWmmQVbQLIkaHs1XrcKyzRg5G/jHUVnwH9wnHTmrdod0ztyMnsfYUybFqKISTxKepkXFNvpjLqctwyqpzjCjAqawb/TbbeQU89c5H1qnfybr2bp989BgdaYFGxT92Tn7zEfh3rodPuZb24tdPkfyrRWkMD4wfNdVXn1B2Ae2fasTS1BseepZs/wC6OT+NaNv5k5EpDAyAfIoP7tAeAPSknZjSuesePdMvLG+0y2mgkjji0eyjiLoV34hXewB7GTzP1rnFgcHlwn1rofG/ilb5dI0qPVrjVLPSbJbe3u502u6sS+Dyfu7gnX+GsOCdXlGUL/SvoIJcqseQ2+Z3JbDf5mQc4rTVVcjIwTTLGKGR2CxbMDJLd6voiIu0HA7VVhXEt7NiQUkUfUVspaxMvls2CehxWQbuCNiJZETBxxUttqMTvmNQyjpmqSEMu7B1ti+8HkjArzzx5EsN3aSyk4O5eDjGMH8vavUbu6na0dPLVRxjivLvik3Fj/vuf/Qa58Yv3TN8P/ER6N+zfrdxpWsatPAry2r3VrYERD5ssJpRL8x4AW2IK9TvzyVAObc2UiQY2Yq58Ao0i0/W7nbny9VtZD7AWOon/ClfULa9+44UnsTU4GFoCxMvfOZOnylw7DJq1b20qsBiuijhjQHG1sjHFQyXNrbAEY3k4212qJzORFHNEIgrjkdQa1dKTT2uRvnjHbr271zd64myYDgd6isJhbyAuQ3PUGtIvlZlLU7LXLS2NpIYGYsTwAOg9K4y90+eGfa64yMj6V2+harHqE9vY/Z1UNxubHXsai8RW0VxqSGNoZ/K/dkR9RiumUYyjcyvqcWlq5R0JxuUjOM15xf7MzBY0jaN8EKSeckZ5Jr28rarOYkQPg4Jz3rxG8H+k3o9Zj/M15GYwS5Wj0cFNu6YKfkKepznuK99+H2nfZPhRozxlyuoXtxJOhbI3REBCPQ4kYH1wPSvBYVzIh9SB+or6d+HVv5vwc0AuVXZeXoGT15jqcsiniYpjx7fsWynZWjNOdp+vFdHbwXEADIAcrwfrVSwlhtLlnCB3XDKT0rctdXW5GGiRR7CvrW9bHz1ijDbtu3OgAHoK2dPO51RGwB09q1dKhtLuQRxqVY9itdV4c8HQyT/AGy5A8hDgL0Dt7+wxWFbF06Kbka06MqjsjG0jwhqOqOHgiCx95HOFH49/wAM10Nv8OfKUvc6iqkLnCRZ/U12NrKLeHc7qFAwgXog9Ks+YXXqPr6189WzXEyl7rsj1aOBpKOqueaT+DlukMlvM8kcZIJYAHP0BNbo0MWNiHkuDlVwDgYz6119vZxTcEAfQYrNna1tL5EurolW4KZ4NQ8xq1dG72G8JGGp5jq2seIdM0W4nsL+Ly0by5VUHeD9D049K8f8UeJtR1jU3ububcSoUADCgDpgV9DePJNI1XTJdPsEDzu7ErEgyuBwTXlC/DPUtTsmurRRlThlZSCfcevb869XD1YODm1ys4ZxcZ8t7nW/DH4hDTfCEdvcQ/bJYmCKV+UnPAXJ+96VgfE/xdrrXc9hNBDDaajaSIY8hioKsM5B+97fSpI/hgk+hi60zU5BJGcSRLkMGHqK8/vdI1EavbvP5rJBIFYueAf8il7KjeU4rXqV7SonGMtj5l0rLahagnkTKP1r2v4F3UlnpF9D9sESR6vIwjHJZtqDofpXiVl+71CA4P8ArAa9Z+FEiQQanPIu4pqMjAZxzgc/pXmZf/HR6WM/hM7j4u3S39jqSPGGcguCcHlfm7/Q+9eA6mXuNEjnYALHOVOB6gGvdvFN5b3N0oSLdGwBb5vvev514/qFl9lsdZ0ltqS2kmeR1CSbCc9vvr+la5pFRmmup0ZJJzg4PY4OXhjWnZq0+jHIyIW6/U1VvEAjB9Kk0l/9CuofMCE9z/n2rw6i0PVotRm4sp3HzMc9T1NVQP1q5MGGCyFT0OapvwR7ViZzV2WtMkeOZ9h5ZDkeo7iik0p9t5ENpYHIIHU0Vzz3NKauio7PI5ZjuY9TUxZRFgrkqTg5+n+FRR96cTkY981qYgi7pUA7jNWtQGyJVyTjPJNMsIzJdABc5OD7A1LqmDchFPAbFK+tilsyiOVAx0rpY7eRzPHvCrC/lZVsg7eKzPDsMc2r28EqkmRiGwMnGD2rViQNfy7kkAa4ZlPTOSf8KL6jgtLi+KmEi2sHdUjGepx7+vOa6SytI5tUtdPMcUo+zsEBYDJKmuY8TjGtmMD5UEaj16dSe9bumpDDcmSGRUZbfBLdWY8/n6VUFeaZnU2aOYv4Et7i5t16wyNGT64NPtEb7KJCMZOB9aSUtLJdSOxZ3mY8855Jp1i2Icyq6HPyknAA7+9XIzTL+jKzzRMiqWWTOSM44PNQa1p09rdu0i5VsNke6hv61LptxhoBAdirueQ9e2K6pkt76V4Z5xMstlHI1wke0Kwi4Xb7EYyPyFVGNxSlY5bwTpceqPcWh2744JnXOedoLEfoPwzXWppr6LpFxfyLtnuY1trc+gZFlkP1CPGv/Az6Cm/Ce707S9etHvI5ZophNHL5QG7y3RlZhz1AYnr2rofiUtomsWlvYX8V3bLaLIGjJ27mZgODgg7FjyDg8CujBUlUld9DLFTcIWXU4yN9mfOUNnpmrdpNtfdnbUVyE2AkFsdgKl0q3a4TayYx36mvYSPNLd1q0tugaI5z15qaDUnmg3M/3v0qgbXYpik2kj1FRlXiYq67fT3oC5ZmLF92/rVi0uWjxkke4rMMoHTmiJywyaEJnVWd+xcB3JQ9QDXFfFFD5lkdjKGL4J7/AHa2rN2yOaz/AIlZeHTS2CQZB/6DWWJV6TNKEv3iPTvgFpc914X8aSIu4WrxTv7KLC/5/NhXG3MXlnKcFa9h/ZciX/hWfxTmON4sE5x/073A/rXl93bE5dTn2xSwOsJDxe6ZmvqF4cRKSvuDzULo7HLNkn1q2IirbmXIqVdo5Y4Hc112OVszZFkjAdT+VFr88+X5rTmtvMTKYalstMlY7lX9KtRfQhseLprVMxAqw6EGq/26fcXLkluvNaNxA/leS6EYzg1mG1RXIz071rfQixNZTu9yjZ5Lgn8xXnOojZqWoqeq3L5/77NelWVq4nQ9FB5PpXmV8wa/v2HQzvj3G815uY/DE7cFrJiwtuZTj7rD9TX0h4InU/B7w/GPvLf3ueen+qP9a+cUwJW4/iX+dfQPwnaa5+HNtFhnWHVLsDvgbIDU5X/vEX/Wxpj3+5aNGXKybgeDWxoRxKtOs9IN452gBh2Nb+leH7lCpeFj+FfSymmeHGD6m/4ahIuInUA57eleqOqvbR7NscUfyD/Gud8K6TEYFO3JUZHHQ10K20gsWjA/fbjtHtXzuPrRqTS7Hr4SnKMWTKkB8qGJyylt7571oTxKo4I49eK5+KR7XDyk5HAA5JNWL4XJLGNyw4LKev0rglSfMrM6o1Pd2LFzdARmOFwXYEEA9KoroMt+FM5VQRx3xj/Jq/b2qCP7aN0TBCPL7Gs6TXpI2KjjIx8vAp01K37oluKf7w2LPQ4bViYwgzjOFGev/wCv86sLp1uku8KV9garwX1xNJbyQAGNl+cnoDUeo67b285haOQlSRn8a57Vpy7s3i6STdrGf4x015NFubbTIlimf5xKGwVYdx+oryyXQIIvC9/JrTy/azG3zFsnjkkD2r1LWfEFvY6elzI+VlJGB1xXAeJPEtleXCrGnyzMEwODyelevgvbKm4207nm4h01JSR+fMXFxE3Odwr1j4XyINO1aORNzi9ZySeSSMf0ryoEfbAD/CwJr0v4YvG02tx7uTOhHHUfNUZd/vC+Z0Yz+Czppm3SHiuB8UW5tPGLCSVmh1CEM49QeDn/AIEoP5V38425J7VyPj+3/wCJRZayihzbXZhkBHADLuT8yslehmdJSp83YjJqvJWs+p5fqBfzZI3UKVOMDH9KZpMbSSzIo5MZYfhVrxBbtb6hKrFjl2K5P8OTiqWmyNHfxFeMnB96+al2PffxjZ+RhWyB0qsR0q2+1JWdj+6HQevPT+v4VBeoFbK9K527OwTC0Oy6ifriQcetFQj/AFNFZyhdkxny6Dogvllice1MjP3uAeO4qR1xj3GajUjYwHXimSX9JjH72aThY18w/gRx+eB+NVJ90jrjlmOauQHyrSWJx/rCoz349vqBVOLAl+VT8vQDnJqetynpE1fDbG0vjelVaeNS0YIzhuOfw5rd0OB5rGe5C/LFMCxz0z/9cGsfQrTzIZ7x5wqheOOdwIPX0962fDsn/EoukC/M+w9e+7P9aUti46Iy9U/ea+eo3TL39624Ij9sjgz8pIY8cj5wDWK5Ua6Axx86/nW34TlW71K4Zt4ESqCehB81BxW1JXkkc83o2cwVZnnCjO1mJ+nNPmdiShYNj0NLp8TLZ3Up4yDx7Gq8ZywUfePSnNWIiSRO8c04R1RfLAYn0yOK7oo8NjZvDjLW0ZfapGRszz/X39uvGQqoaaOZsqqgjjqc131ypttLjdSWTyo9pK7Sw2j8utb0I3uRVdjnfB13NbeJbYWszxFEmk3IcEfu25BFdh4wMMOsXpiVS7XMg+70IY8VxvgIM3iqAKisXtbkYPoYXB/Hmu+8di2TxFqwTJRb64AJ6n941ejgFeDOHF/GkckHImytbmlvCckgDA6VhF0VyoXC1YgliX2zXVcyR0ItLcOm3a5Y4ABrN8QQyPcrstXjwMHnOau2ULSPExmT5K0RKrSeWxLBQT8y9qaEco2m3J/1alx6gVEYJoWKuuDXYXcsaWjfYYw3dj3rnLlJdxkcHn1oFchtSwkx7VQ8cuzQaY+cZklXB68BOf1rZt7STiTr7VheNHEtzYWyYAV2bIHc7f8A4mssT/CZph/4iPY/2dtQuE8HeNraFygu4mSQA9VWyumx+YB/CuJvvPhcnfj8K6H4JTLbeGdfReGkS4IbPQ/YLuubn82RMMua0wa/dGeIXv3HQ3YkADLhvXtWnbWscpAD5J6DFYEKbHz1xWrDPJE24DkdOa6IpdTBmylnHazqHliG7GMHNdDd6Y2n2UN1L++gmUsskQyPp19xXFNeSOytIM7Tkc1qy+JdRu9MXSzIFhVgy7R90j0rojJGcizBZTST7wMA9PrVzUPDtzp8kD6kvkpcKWTeMcDvWr8NbEa1v0q/Jfd80UpbBRhzmuj8cappytBotxN9oEC7OU+dcdsntWigpGblY5zTvD0N4iRwOjE9cdq+a76PZdXIHQTOCf8AgZr6mh03TrGKG4S6bZONylVOFHvg18vX2HuLxkOVMjnP/bSvPzSCjGNjuy+XvSHwKftS/wDXRP5mvoP4JAxfDpVKbSNVuMjP/TKA/wBa8AtAftXTpIp/WvpD9nnSX1bwZPI0mI4tVmB98xQ/4Vx4CyrK504t2ps9M8K21okwaWMMXYcmu8SwsbcC5mO1V7gdBXntrMum6wYpLSWVkIwS3B/SusvJ7zWbBLS3gCbWDFmkHpwCPfP6V6+Jpy5k72TPLhUWrR2WivabPNt/uHv61dnu1KMIzhwMivMHbUIZfsUrSCOPqA2RXZ6HG00MbBw7AYPvXk4rBqHvuVzto4ly91KxZnZ2jYGPLYy3PU1LpoZka6Jy5OFGO1XLQL5pXaFc9fetObaIztUD6VxTrW92x1wpa3uVYmzBs9ia5i8trVbY3YQSZc+3P19K6EhTv2jG8YOOuKYlgyW+1dvlnqGFFKp7N3CrDmVrGNpU16dN2FWiGCWZvugAelYuq33mMdxJY9TmrvjDWRZwfYrdFLY+Zs5H0rzLUdcnk37mPHtXr4XDyn+8atc8+tUily3Ok1xrvUNOeCEM7KMgV55MlxbatZ200R81rmMYI6fMK6dvE1np+nGG1bN3IBukAySfTntzXPzX2PE9qZ08z96hXPUHcOtehFOMGrHLoz4+v0kh1eaIjJR2U/ga9B+F6CS71gquMPETz/v1w+qrt8TXak8i5kB/76NepfBeL9/4k3r3t8f98vXiZe/9oieri1eizRvejVznipGuPDd9a43JtWbb23Iw+b8FL11WoBPtexEwCcZzWvDocf2Rh8pNzGYSX5UBwV/rXt4qm6sZJdjzsLP2dWMvM+dfEFoYGVmcusiK6sc45HIH45rHsmEWoQSNwFlUngHjPvXQ61G0lgjYdXgZoWRv4cHP9f0rmZ/vV8fOVj6+rH3jo9Zg02OyhtoArTAHcTwxOT/9YfhXN3WSMY//AF1q6hMxgEu1WEoDZYZ5IGSKyrl9zk1z2HVWpAnzKV6UUjjFFM52TXHGz/dqGHAlUscDOc0+dfu8/wANEBBlLEZqQLUhItdhXLPzkHkUy1h81CobDMdo461Nq77ZBGh+UruIpLI7Y+/zADg4OT0qWXJa2NG1ZbTw824HzJn4AOOh4J9s1r6Pth0a4BP39nPYYIqj4jiEGl2SA4aV2JXHIG7+X+Jp8M/+iPG3WQnFJaq43LlZm/PJexOOQ0jH+VdJ4JuZl1WZodqpPG0be4yD+jD9K5y1JF7bDH8bnPf/ADxW1oEq+bMYtife+duTnaTj8ea6aOk0c09iv5BGlG4JABh4B4zk1lWYzcIMdQT+prUsHnn042rx7v3AaMlvRuf0xWZbyeVOjFAV28k9qqotUTElc/vbn6Aj6Zr1GUH+zfKEcjxi3UtlckYAOD+P8xXlQG+Wd/4No49fmFew6pdxnw/eOqmOeESLIT/F8oAH4HA/CujDa3Ma8rWON+GVvIfFlnIBgiF/wBRga6bxUvna5q+/lHvpmH03tWN8HYpZvFFmSRgwk5JxzwD/AOhCtXV2Vr69IOczOfzY13YNWgzmxOtQ525iWFNw5qsk2Oo4q3ev5bZYk/QVSWRS3+rx+NaN6mSLtvclTuRiSKurfuysHl6jArNQlenf2pY0b0qriOh0WdLRXbz9273p1xILyZucknJNYceRVi6uPsFms7dZDhU7k1XMkrsVm3ZHQ2dtjEUgyprH8aeHyNbs0gmt4iqbjHJIFIG7HOfr0610HwY8c6CPEscuvW7nCKsVvE2AXUgea7sSFAALfMMZPpyKnxt8WaVf+IbOPw1DJHpKq6zzvdRZv2jO9lLIcFRkYA4LE4zxjnr1oTpaGtKlKFQ3fhLZNb+FNc1C9nt7W1iilPmSTIA5e0uI1CZPzEs2MDnPamahod/a2iXc9rNDbtn948ZQYyORnGRyORxyOa8+u/ijq0sNnp1zFbRW1mUe0SKSUJaOGJLBA+0nJ7jjAxgirGj2PiHxBr8ja5dSavcwgSqXu/tRQb8HCh8Mc7jt7sozwamhi4wjyrUqpQc3dna3Hh5onDWs63DLH5rKiHPl/wB4euOhHUEHsM1ntCwYgjpXRWHjfxJ4JtL+C88NwQTxSusF0kIlj8tvlI7LjI/iX+IAgcV0um6JL4o0bStTuZlij1AlY4ZEKGNzvyFZhtAwrELu/hPFdlOvGTsc1Sg0tDzSRO1SQsY0wOK2/G3hbU/DHiC502+t5EaI5UsPvqeQw+o/rWFsc9iK6oNSV0c0lbQ2dK1a8sY820pjLZyQecVIbgTy/aZHZpD97JyTUaaZNHao78bhkDHapbHS2upfLXKt+ldKUzJuLOgs9dme9sZLfC+UojdGAKuo9RjGPavny7XLXp4GZHYADA5kr6CTSDpltI08jbscgckV89wrJLHeZ5APJ9MtXBmvwxOzAO85C2S/6eOTxIv6Gvoz9m6+jtfh7NGRIxOpzFip5B2R18726iO/POcSD+de9/s7TGPwLdJvOG1CRgCe+1M1zZZBTxEUzfHtqi2j22/tbS6sYRYw+XMOXZ3y7Hrj9ap6ZdT6e+5ABkYORwazbWdo3LL3GK0gkt1GCsL+o4Ppknn0r6F0lBOMtUeCqjbujWXUJJwGcqT7ir1pfTKOZSpHQ1jW0Vssq2897HG7DPClgoxnkjp0OK6LSbXSr/SJ5LeVofLIPm+YDlfUqSMV59f2cVtodFJzm7JnR6TrSOE+1DewGN46mtm3vrS6Jjjm59CpB/KuQ0izhhga6dorpU5jCSfe9+Kku/FNsLg20vlxs64BToCe1eLVwqqT/do9eniZQiuc376+srW7S381SWODg8j8K4Tx5r9/aajMLed0iClWG7pkYIrltd1q4t9UdbeTcinGT1Nc14j8ST3EQhKqcklieSxOK9LDZfCDTepyVsVKoWbHxUz3oS/ud0Cg7gx5P0pninXbKbTgmlSLGdx8wH+LOMfToK4udPOfG5V3etU5wsAEbSM2O6V6aVjjk7myt9Ok8ct40cqJztJ5J/CmLePNqsU00uwPKDwOBzXOvdKCDCzF/eqxvJPtEbSSEncP50pPRoqK1PHPFSeX431WENxHqE6j/vs16Z8JV83VNahFx5bstuRnoQFP+I/OvPPiKix/ErxABn5dWuu/X961dV4DndNe1PYwTKxA4Yj+GvnMFLlxC9T2sQr0Wen3FhDcagFW4QlT83IOPXioNYvzFJ5EZ+QDkeprDa5WC6EoLtKp554qJ597F5Ceepr3pTujyErHAePLRU13WYrdcJNsulUcBd4BIA7YZsfhXnsy4PI5r2DxdBDd3+myByvmxS2kuE7D50OPdjj/AID3ryvVbSW1uZoJcblYg4r5DFR5ajR9jSn7SjCXkPyG0ZGZeEXy+TyGzn+VZckbCMlhitzRrdW8PalMwMhikVdnruBP6bev09eM243iTLHIJBU1zGlR3SZnMARRTXyrkHtRSOVklw2GA9BipLRAWjz/ABufyH+TVeU5arlqOV28FF/U80XsXTV5oNUG64DEjLYzg5/Gp7RGN+kcQ4LA7e2ap3Tebc5z1NXrV3+3J5QIAOBn2qHsapc1Q0tdj83W9rMoCK52jnaETI9uabcuxmhEQ6RjPOAPxqe4gL69qUluC0aJJnJ6Ak8/pWfJJ5swEKllIwBVR0imZ1Vao0JGDugDHOVcj8SauaZDJGrKjhncMSB2AV6i2KIrUkZ/dOf1NbugabIdGuNR3EqkbqwLdA0MvP8A47/StqSvNHPP4WQWaeTZhjnZ5SbcDOQev8qpi2Q2y3A4ZlwB3A9avSuzaPaeQA26IKccY/zzVSG3umhjjX7iIGx7Yrok7mMSgp2210Sp2qq5IHA+YV6t4it2W21dFd2zC5znr1Gfx/pXmkVq01tdRqxyzR4UdWO7/Jr1HxtE1lFqiSBgAhjXd1IJz179q0oaRkRWWqIf2dIoW8UPFMVBWyzyf9pBWNcsWaSVHA3HOAa6b9m6OJPHd47cAWIH0PnRjP6muIifZlQvFdmFdqbOXEazLEZikO2ZOfXNH2KLu+PwpigsMqKEIXqcVqlczQ77IEY7G3D1zScCnCRx0qe3iSeZEclVLAFgudo7nHemJjrGxlnge54S3ikSOWU9EL7scdT908DnisLxx4wdtQ1G0tQsh8/EF0I/IljVGwvC9Mqo+XOBnpnkUvE2sTWYurKCTHmbGXk7kOSQ3Xrj24zx1OeLZ2kcs7MzHqSck15+JxGvJE7KFD7Ui3aahLaAm3jjSQggvySevPPGRn9B3GahklaXaZXJ2qFUdgBSKmELfp7VLBGzxbwOlee23odmhEx6Y9MVp2GqXcU0NxDujlt/mMyOVc+pz9AB+A7nmg6e/QE1HVKTjsJq56HoXjbVdumSa/d3NxoRvnE8IlJDKdpmwMn5iJS2T3P1rv8AXtT1ay0Lw9qPhG7jutClvfJisnUxqk4kJLAcEq/zMNxO1ZQueRXgloqtMiPFLKpO3ZEwDMT0A4PfHavQPDPjKS3s9J067Np/Z9gZWVH3MyAqDg567mCDA/u8YArppVv5jGVLsfVyaQPFfg7Std8SXt1ZXV9ao6QzqCxyzbcDI/gBOAOig9q43UPBstk06RFJvLIwyjhlIyGH+Brp/D/xD0TxRceFba70e5vI7q0/0W7WQNco6o6Msn8BkKoW9cSYXkc91Ho0SWc1xFfLJBKvnQvJGUMkeMkgHqMEYPfPavdwVeDVpM8nE0Xze6eOWV7ZKsVpqVluEXACkhsfSt3xTDpBitDo0iRMB+8jUfOM45OOuKxdZ0TVJdTvrmOB5olYyNIox8ucA1iPPcrKWZ239y3WvZseb1N1tD1KdZZFPnxEZLbs+vUdq+cHXFxdqB0fH/j1fTvhuPUpLDzrViuMblB5xmvm/VU2a5qCHr575H/A68vN42hFnflz9+RWhK/b2wuP3y9/c17x+ztpE954Mu/spTKX75DEjOVWvCkTbfykHIEy4Prya9q+Bus3uh+FzdwKrI19L8rDI+6n+NcOW3VdOO51Y+zotM9UhtLy1s2u5YwjK5jjWRgo3+pJ4wOTVbwl40l0jVrg6jfzyRmNl3KfMTf/AAnGeRn09a5bXdavtVvHuLlm+Ykqu7IUZ6D0FVo13Rg+tfSzh7aLU+p4PwO8S/Lrl7Jqks7XDvJKTvYnrnj/ABq9BqV1Iogt5GA/u598/wBKq+HNCuNW1OG2RCjSDILDt612ui+HI7TVgbOfNrH80lzIq+WgX1Pc8Uqs40tGWotq6L/hfUNWs9KeKSAOh+6JfQ+tTzNHf2CPLpUi4Pysi5DH0BrK8QeJPtF+9tdTLJDEuHjhcqsg+uM5NYK+LGhYw6fH9mjeQFcuzleO24n8641Rk/e5bNmqqpe62dLfeHSEDyxk7hkksPl+tcTBorT3k0ZXCRjO/wDlW1rviya+ghUTqNqjzDjBc+/pVefXI7tGjEjW6uMcH5V+laxhNK8huSb0OV1exWJ8LIPl545rAvEVVKtk/Q4rev7eFpcpfGViSMAVg38EqMSWRvxpyFYzrsbMFOMDBrOuLiMMATWhOolDIeMDrWTeLHGuDWEnZGqOG+LII+KviInjdqtwcdsGQkfzrofC8kMA1RBuEzvalQBwQI3B57dRWD8Vhu+I+rzNyXuy/wD30Af61p6MzzNqEw/hFqSvY5EnOfwFfO4fSv8AM9it/B+RtvcOzFietNacjHJNVBISwB5p7NgV7TkeZymrZOtxZTKUBe2uLa8QkA58uZVYc9tkjsf92vOviLbeVrssgTYJgJAuMY3AN/Ij8q7/AMOTwJrVtHdD/RZmMFx7RyAo+Pfax/GuT+JVrJE+HVhLBdXNq6EfcEcny8g+jAe3FeBmatUiz3stm5U3F9DlPDJmkvms4VZvN+cgf7Kt/jVa9iEObcxsNignPXJ5NXvCBkTxLCsYRt0coZWOAQI2Pf6VHrzRtfYgckOCSTz3/OvKb949WWtL0Odn/wBcfoKKS4P708UVZxDVQvJtXrVyD5Uc+pqrEP3lXJ1YWiBe4yTUyZ0UVZOQzToxLdnd/AN3PStTT33aitxtIjL9T375/Ssa1VtrMQSDxXQXaNaafAyAhHUcEYO7v+n9Kzm7aGtCN/eZYtF8641O6EhUYfChsAnHf171kC7umUoZcRngoo2j9KvaRFKLC5d3U743IGf9k/41UkEccEcS8v8AeY1a0Rz1JXkzQUArZlhnbatx+Jrd0CSGHwJrKBt8k3llww+6QJOnv0rExthtv+vY/wAs1Z0uXHhW+jXaQ7KSSOeARW9LSRz1PhINOeVrS2BTeqS7SoHseM9+/wCVXTdPFqComfKaPBy2R9KrWKMlnEUbO6fI46/Kf8aZFHjcsu3aj/MehI/yK0k2opGcVqa3h2BvOd1aJcEDLgkjIYcDI7ZrvfHskdzp+uXcTp9mkun8oxNlQm7jg8r1GBzgEc1wWmLyPKkwjMpHljB716Brwt4PAN+zp+/Kn5tw4JIyfrxj8K6cNrCRjiHaUSj8Gb2K38Q37RDKtaxKfp9pgya4hJ8jdnbmuj+F6GG7upgNz/ZouOhXN3AOCOemelYL2J+zFimOQAK7KGlM5qz98kgnbZy2KkcByCRWbErBsnirtsf3lapmRbQcDIq5Z/Iwl8xl2uMheuOSSD7YqqJAx6VY8U6lHD4dniRbh3a3SNGKqcN0IyAdw64zjAwOcVb0i2T1SPL/ABFM02qzMZI5Azbwy88EDAJ9hxjtg1QiUs20dT0oxz1pz8uT6187KXM2z2oqySJ5ZIjvH3sDA/DgUisTGUaTao6c8CoVAVW3LksOPapIoXkc5Hypy1K4FszxsqRqhVVQ84/zmoWiXGVZSPY5pPKLoBnqw3DHSnltifIvLHGM857Ver3J2K7jBBVufUVLAm5SAyqyjILMBSkBZvLB3Y6n3p1su66ZiIyicsrybNw9AT3oGew2WvWafCuz0iF5Vv7aVLmKV4wv7kOTKyAHJUYUZJyTkACu7+Afjq61zxDrMOpLc3cb2cePmwIsO/AOcncJC2fUY7CvBLWS/g0i+060jl/e/LKhAkaOPcpKZwcfMBkDGT6V9EfsryaVZeEtR057Yrr17N5QZMbY1wXiR+eGOJB7ZWvQwk71odjixUf3bPZk0mzaGSyWQIpbBfucHsawx4EtBfvPPOvk5yqg54pbzVBbwTQpdrLcg/IjMBkjuTxXNPrOtR3Lx3E3yMdyBWyB9K+tUJdz57mj2NMNPpOruY7c+RGwXKxnBB7j618x+LVWLxTqCgfeunH/AI9X0tpHiy/01wVKvgEbXyVPfpn/ADmvmvxq7TeMrx2IJe7djg5xz0rzc3b5I3O7LLObKcKK97IGHWRf0r2P4Q62NL8Aonl28omv5mZZF3cAJjg9OpryKKPdfMOmT/Su38FuE8IQR4ODdSkY+iVw5c7YhHXjV+5Z22oal9tu2uGVEU8Kq8Ko9AKiF3sH3qxo2d+gzipYn9q+mUzwbHTeHdbbS9Shv0w7RtkKa0L/AMRNqEkuxfKV2yEDHv2/PP51yIG7uq49TV7TzHbTiWT5wvb3pv3nzBsXbmS4EZ2RPz1rPbzjyUcfWt4a5czoltEUjjc4YZpbuC3VykkgJABcopwQfek9QRzjmUDOSPxrV/s28+zB3uQu5cgA5q5daVItqt5DGwtm6Owxn/Gs0CWBmCTOAe3aoLQ4aR50Bc3SsQSDjsadLaWlvE0cqiWTbt5Oax9H1KS/jnaS6kPlzuq5OcLnI/nW94e0WHVJLs3V8kaogKh885Jz0rOWpokc5qEChS2wID1rnryEOGKgMOxrur3QbJGkt21WMun8KtwDxxk9etY+oaMkZCJNnPU5rnmnY1ijyX4uBR4/1QKoA8yM49zGhNavg4LLqGpxOuYTa27k5/unb/7NWf8AGCMxfEO+jkHzBbf/ANERmrnglgmvSQjkTWEYZfUAqa+epaV/mexNXo/I25rWIxnYePXFVpYwq5PNb9zDhQFCHPoKz5VKg7o1fH+1/hXrM89FGDy1THlJxWT8Rbl59RvFuju+03H2uOQlQrtLGjOo7nDZ9uK13OVICbc+9c/41s2ltIrgSoSI5FKrn+A7s/jvx/wGvMzKmpUr9j0stqONRxXU4e2mnstSiuIyUZJFII9D/wDWJqXxAgivGljIJYDaR2z9RVe5w8YCsWwMZY5P+f8ACtbxbbKLG0v4ipSeFGG1cANgEr9QCMn3rwH8SPoaetKUfmcvMMSt6EUUko6vnNFXc4Wgt/vj61f1aUFURcYVRkgYzxUWkwrMQG5LN0H9fSl1HmZox3YYGazbvI6Y3VJsZZTPEPkQNg85rRcXc9vDJIHk3jYjPyOAc4+maqWg+V1CBkj6qDy5PHOO3+e9aOuiMxWjRKLdXXBjA4Vlypxk5529/WolrIukrQbLjxW8Viwh3CQw7n5455H86yplKW64cEnnArXliJtpMqTiNVGPXI5+lVNRto4pwg3ZCgsG61o1ayOW3Ndloxq8NspH/Lr/AEq1pcP/ABRWpTxq2Ek2kEc/wnP4ZFQy7i9tuOcwKc9h8uf6VsafHG3gvVlVsAzBTx1J8s/kMHmuilrO3kY1Pg+ZiWgaLw6ZgwBE5xj2UUajGYwgMjs0mN2T24NLeJ5NgLVT1kcN+Cgj+dWtRSPYGc/dlIGOmMCrqdCIb3LWgfu7T9yrEIV8xR3GfXtXW+JZfL8L3ELRkBmIk+bIBDHgcew/SuY8NqlxqKx7/kmuY06Zzk+ldL41cW3h2/swoLlVGQeuSDmunDaQZhX+JIZ8L4mlvtUZSFSGzjJzjp9piP8ASsa5mX5efWus+Bdmlzp/i1n+/b6WHHHcOG/9lrib0ENjNd1B/ubnJVV6jJQsbqCBUMse04UZpbQMFwD1q5DA08gUDPvWqMyO1hZmVnO0dziretJZ2Gm/aZbu2kmh23FvtkyGAPQqPm56YOP8JZbZkwgOeKy9Uhu5ALazgaWeXCwlSM7ywwAPyPFVJ2i9CUrySPL5dodthJTPBIwSPpQB1+masanbfY76a1MiSmFyhdOhwcZHtUBPyg185LRntIfduGmLLyDT4GxCxxxxmoAMjr3qeX5XMbfKqngetICRnaQJFCCX6DjH5AVE0ToxO4cdcdzSo5WVCPSkkc5yeWP3aoQ+VcxLGpyR8zZ6AVc8PQy3Vy0ckpFomJZ1xkHbnHB4J5IGfU1Ts1Ak+Zc+/YV3ccP9l+G9RvtLIWSY+UrFc/IRg4/76NRKTW25tRgpO72QaXrMK32oaHZtqDaTdagrnzJzv2BgTG20YJOMAgduh4x33wosptC1LV1iY+Z9jheVvNwVJAJbH/A8fia5r4QaJp8OkjXtag3vcLLFpYzj9/G0ZLHtjDEe1d/4HtpbXX9ZM8MxjcW9uzNyCQqlhj0wF4969nLaTm4yXc8vG1FFNeRvXi31zcy3cQlcMzNk9xnrUDXsspCyylRnB9q3bO8mGIydynrVPWdOhFwefnYA4A9a+rTaPnDOaZ/M2Ryh1PfFeNeJGU+KruReR5zEenU177oGil280GNSrAgE89+1eCa+FfxJd7TnE8gP1BYf0ryM2+BHqZarTbFtXeTUmJOSWJJ/A16v8K9KtZfBKTXhwBczKo39cbfy615daoEvXwP4jXrvwwgtv+Ff2T3qzHOo3ONi8HiLvXDlz/2hHXj/AOAzau20ODS/IsYHa4L5Mj88elYjSOpZBEgBOcgAGu0GpWfFjFYwpC2AAQMkHrkj+dL9n0kxeXPZqsnrG3X6nvX06Pnji4bUyrkjFStbSJ716zoB0YhdPtNGYeYCXmdN+0+/tUkmhi0v2n1O2imjUfJkDaSenH9KzVaKbTLcH0PJIYyzbc4/Ctu30rV7W3F6YzNG3TIyMV2Fx4R0+6Yah9tgtLQnGclhk+gqx4jh0rRvC13JJrZMaQ7VSLA3ksB7460pYiK2CMGRaRc6amki21yzeFlfOxVBD+/PSuf+KFvpNloBvredFklSUIgTaDiNv/Zio/Guv1DUtEllWWCNZxHjhmzn8P8A69eXfHzVTqk2lvE5WFIZI/LI90PT8qxvN+8lZM1aWzZy3w6t7W6F99ou0ttvkMrOuQSZljP/AKMB/A16tfaZo0GgiCG+VJupkVsbj6/SvBtLjddXtE3FF82Mkj03A/0r1TU7+0edpQS57L2zRTbktS5PlZlX/h+4gAWGcShxuyrZqXT4ZreNo719xUcMQC36GqF5qhVyFyo9Aaxr+/RYzvLEt6Up6BGVzifjWS/xEvJTzuhs2zjrm0hNR+BG83xTbsRgDT+R64IFN+Lzq3iSKROj2Noevpbxj+lSfDESHxPaFJRHu09gzHoPmAx+tfOR/wB4+Z7T1ofI7i9i8xyAjH8OlUHg+Q+Y+zHXjNdNfQzIxWO5hkXBHmHjFYVzp15LhmkjIPoetezJWPMiY8yqMYcN9Kz/ABBGs3h3UEPWOFplx1JCkYH4MSfpWrfQtEu0L+NQ2lsZpTDO6JDMjwuzHACupQn8A1cteKnTcWdNCfJUUjyIWc1sot7qCVHkXOCv3c1tW8Ml74LkjLmSSOQMUIxtX7ueT16fhVTX9HfTrW2mklaS5dTLLEfvIrEhcnp/CeO2RV7wxIt3oupWqTBX+V0DEBTnj0J6buBXyVVq10fV0Fd28jjXzhkIwRRU+pII7p9vY4+vvRWqd0cctHYv6aBFp1xMrFCsagEf39wP8s1mxEtOpJzyT+NX4o9uj4EmZp5NxGOgHeq8SIt4FPAVSBWMd2zqlrGKNDw8q/bmcmMZwCrrldpPPH5D8aveJXi/tOCFwDg/w4C44xhecD2p2hskdyzyOsUYU9efMwBhcd8kCsZi11rCbR/q0G78P/1iph70zWvD2VNLubaTvFHIznIJUFvbOR/Kqt3MHk3Bi2RnpUkruumSx9jKhP61UWPLMQeTxj1Fby3OGLsjSWUG/YAN8qYBY5/h4rqfDBZPhtqqTthHl2oMAlvntwefy6VycqAzyqRnaMVr2Mkr+B7mIniKc7PbLRZ/kK6cOvffoYVfg+ZTv0UW6mUgchgCeT2z+gqKdxLIN2FVnII3Lg88YP4Va19QdMtlbcMkY45xnj+dV2tU3OzuzLG7LlvXHT9MVVXR2IhsbXhWVH1y3j3BS2oRKCTjaAeufaui+Itt5OlXk8WZI3A2HHBUEAZFZHw0ijTxjpqzSIIX1CJ5Ny9g3P8AWtzx6/meGp41bcAV28e//wBcV0UX+7ZlV0mi/wDBVynhbx9cIcFNPXj1BD8VwMrF2ya734FyRJ4b8fW0vWXTflJ6ZCS8fjXES2zeYQo6V3Yd/uUjlq/xGPso93GcVvabb4XO7JxxxWfpMB8xUkXhq6NIkSIbeK2ijKRlXETJJ8xz6Vh65fXNjFc3ECwyeWucO+Nhxj09xjkV10ojxhiD9azbvTrGZS10kDRjoZQMD8/pWk4txfKZxklLU8Tu9zXEjuU3MxJ2Y29e2OMfSoq6DxbFp0d9FFZyiR1DG5eMZjVixO1AOMD2x1rGmjQlTbrIVxyXxyf6V83UjabR7cXdXICwGMc1MVeQ+Z1z2qzaWiHy3aTyiT8zMvygevHP6V1w8NW1wYho+p2UoaIq6S5Q59Np5JP9KmwzinR/lEeScZwB2xmnW8DSXMccgb5jgHHeti50x9PvMusjeW4EqEcgZ/8ArVvW2gXd1dGa0jieB0OZJfc5z9R24oeiHCm5bGLJpawWMcysguioLKVJDc54+nAI9RXSTiYfDjz5V23Et0iRKMHI+YsQOox8v51o2OiWlveCSchpDJmUc4KgMScH321a8O6auteMbewIWOyUPIyhThVVSSf0rH45o7ElTi7dT03TorCL4W/D5oYkFxp0F1C3OCZTIGJ+vzDntiqluLm3Mss8nmz3MxuJX3ZDFvf2GB+FQ2lx9g0yysEjV0jgcsD/AAvI27IPqAqD8CO9Ot51MoaRA317V9pl65aEW1ZnyWOkpVpJbG5YTCRcM309jUmpXtxIqvBbbVjyu/bk1Hp0FpNMs0t4UBGdiZDH2zV64drxxHa/uIUHI68ep7mvRuedYzHvJUXfEJXfGSWGB+VeIw/v9ankfks7Mfqck19Apo19NKFOoWr27dNzbefoa8MtLd01ojrl2/8AZq8jNtonqZcvekWI0Zbt1UZ9f++q9g+HLqvw3skeNnU6ldAgE/3Ia8903T2a7le6BiXyhgYy2N3XHYdOpGc8Zr2/4Z2Hhq28HaZpd74j0+GefUJ5ohJORuRxGAxGMjJXGD3715mFxEKOIUpuyPRxWFq1qTjBXYyys9KjjSfypHkU/wB/ipzdxtMHFnbgAYA212viLwxZ6ZYfb7m9tBZDrdh1RFPYe+Tx26VymjXvge7vXs5PF+nQTIwUffX58HCknjn26V7rzbCx3keTDJ8XUu4wZLbeML+0QwxLDHt6FUH8qiuPFf2m3Yami3Eo+6ysQR9fWtvUPAzPGlxBGZbeT7s8EgkXPvgdPfn6VjXekiz3W7RJuHXcgP8AOumlVw9Rc0Nzlq0qtKXLPQgu7/SptKVbYm3nHVSpKn3HPFcD8Qr4jRxavKG82Qc98DOf1Fdjd6I5+cLj2ryrxXcO2oSWToVNs7pz3+Y//WrabUImUI+8dhot8s2mxSLIAEt4931OV/mKwfiEzNJaRFg2N5yD9Kh8OXP2bwnrpkVmEa2+0g9MyYqj4+df+EmnRJWZdqEAcYyoNZzqp0tDVU/fuYNxM0FykkcgDBhj2PBr0uxnh/s2KZYYJw43BvWvLmEe4DaeGHU13fhq3a60O2dTt2qUIxnkHFY0JatF1VcWeO1lJIR489g1U30tpHBji3r7mr09tdyxpsy24AjIx1pp027iyXlEfr81XLVmcdDy74sAt4ogixjZZwrj0wmMfpVbwdN5OrwQsSHmsnWMAZ3MJVOPyBNW/ibEsPiC3+ZW/wBFTkHP8Td6Phu6t4u0SVgDiKfdkZHAcV83L/evme7FXw/yO8tVvGaKKdZV3N8m7K5/E03U7rUogLdYooowMsyEEn611Orai2YZAbaVx9xVOAv1Ga5K8bUZLxpnUAn0r2ZHlxKOZJAWeR2YHniqF7KEcqAVz1J7mtOW4l27SVJ9x0qlcKud7KrexFYvQ0TOH8bFk1n7Zb+W0jRGTytgwd+dw5z3/X0xVDw1M8dzJJBCSroNy4zj5gCPUZBI45re8boBZ20gfy1KmEfNgZ3BkGe3VzmuW0K7kOrwSxOkMr5hZlbGGZSAx/E5/CvlcXT5ZyifT4SrzRhLuUPE9s9vqUqOQdpxx3op+rSLdW0ReRnuFBR9xyTg8HP0I/Kiso6IupH3mNUOrRhUJMiqN3ZfX+lMto1M8ju3IfaOOtTXLpHqCQoufLBDH1OKZp8DSylX5ydw56ZrBtWOqCbkkjXaOFbVc4XL55PHTHFZekEmW6uGO5s7a19XXybK2kZVXam4gDGTk4P41maXuS1kVWySRnI6nn/61GHd7s0zB2tEteYstkYh1aUYojgkfb0XOep/z6060jJlCGMBt4wwHC9ea0v3kt1FCIyd3zM46rWk5WZwxjdFe7CLeXCrncrkMPQ1saHCkngbWI7iSESiSORF8wbwpdVyB6ZIrP1JTPc31wVAka4YscYz0qzNe3UfgIwyPC0Mt0nDgFoyC+3B6gfezjHWu2j7sm/I5ar91ITV1ae302B1H7yWMKoH+1im3Fo+zUZlYeZ5hJBHJHciqV+ZvsVrKkhVoCjtuOep4x+VLpk91M0iY8wzEmRm6gen+fWrqO7uRFG58OZceNdIe5UiJbpC5PQLkZ/Suv8AilpdxpvhyV5IWT95tLHpkMQ2Pyrl/B9xAuuafFcBRaSThZW2r5iDK5CHGM8dwa6b4mz6xd+B41uZDcIt07HegDrvPtwc8HgDrXRh7OlO5jXX7xFj4FpHPY+Jo3JzLZspwcf8sZT/AErPn0aeO6JjGcd8Va+DU0ltoeuTeW33ihxyRmCbPFWf7QMo2MhA/vV2YbWCOatpNiXkG7RiptmaeMZBjFc1eTXwjUSRyIvuMV1UNxJHnYeD1HrU8ht7q38qbaQezDIrqSMGzgZ7uRJY4lu4oZWVmTeT820AnHbP1rznXrm4n1B/PuzckHrvLAewrtvjBHZ2jWEMMqyTMkjYB5QEqASPfDCvNt3tXiYyU/bNc2nY9HDRh7NNLUsKVxycUgJJ4YL9TSLLz9xPypykEdFHuM5rlRsTmfYijIH0Oa0reVGhjkE0SIMs2WOeOvA+tZtrA0zFFZM+hYYNTtZyW6r5kkZDDOUJOD/Q1qtEJl7T9fvdPnASRLhBwUmXcCPQE8iu90LW7TWRI1urJOigyRN1HOMj1HNeRyK+8up/CtKwu2tIYry0aaC5hJLuH+/yf0xxjv8AjUyXMjSlVcD0vUobqyvoTIFiiurMzRkn+Euyfzjauh+D0cEcuuajLEszJafZ4Q6ggOwZmI/4BG6/8D964rUfEreLHsbhbSO2l0+wS1aCMlsqpZjIM5JBLkkc4/Insvh7bzW3hP7dKcG8upEiUjkqNu4j8cLn2alg6LnXUWi8TiEqLkjVPzNknJ65qeOHf/EF+tMW3Z3HzAfWriR46V9ktD5Nj7RUEgDnNacF8iFvLPJGM+lZiwu7BcYoEbqcoc/hWqkQ4nQ2uoRhNqoC4+6WJJrz3wPpUj+IhNd26LvmO3zmULGO7PngcdiOTXoOh6RqF0sk1rFmSPGAWAIyD+XTj614n8QvEN3pGqS6BbzhYrWYmdIxhWcds4GR/ifavn8+xMuWMKe59BkOETm51dIo+l9e8WeAtC0bX4tItbPxFqjIgmea2RYrctkBy2AdowTkkDgeoz8i+JNc36sZ7Ke6L875WfBZs9h2HtzWRf6xdzR3MEdy/l3JR526GRgD19Rlm/Q9hjNJzXiKKS11Z7tSrq1HQ9M0v40eMrPQLvSbnVpNViukVfJvwJoUUdgrDrwMHtj2rCg8Y6vHMxsmDRO/zW0o89Cp9mz0rkFGKs26SIwfawIOQQcEH1obh1QQdR7M+p/gH8dz4agTTvFelBdHnIRry2AMcZPALKCVx2OMfTtX0G8Phnxbbx3vhq+tpWMZYRZxvUHnGPQnBHvzX5wte3n2l7g3EpkdSrEnO4HqD6gjtXZfDrxbr3h3V7O4sbueBVbMRyQN2MYz6EcH29KujWnh3zUhVsJSxWlVa9z6r8SyyaZrNlaqCvnysmGOSMIxPI69BXiHigG48R6jLt63L8Z6fNj+leq2Hj3T/HOh6Z4mSON77T7xYNRQoAI96kLKMdAeh9CT2ryPWbtp9VvZEwFed2GPQsa+rw+LjiqCmt+p8jjMDLCV3CTI4Lsrpl9poXcl4EzlgMbCWz/Osh5Li4vJLiZvMYgAseuAMD9BTjG8k8YznaWPQdQKsWNw9puRARI6FGYgYweD+mapz7mSiUbqQTf6v7pOU46/lXYeDdeSx8PS2tzsDxK7quP4etcjL87qAY12Bgq9Cccn+ZqO4vZ5bAW4mXy+oUAbhwM+9TCok7ilTb2PU/Dc8d34fsbjzB80QXp3HB/lUt1JAPvvH8vTBxWV8PbfHhmEOOjsB17Gr09osisyjoSD9RxXVz8yTMnCzseP/FplfxNEo7Wyc/8AAn/wqp4CZYvEGklu0Nzj6gNVv4pRMvihIyMItsmB6/M5/rWf4YBbU9OIH3TcL+JjOP5ivn6kv9pv5ntU/wCBbyO4nuJPNBOODnjip21FRgj5uMYrMkjlABZSBUMv+rNew2eTHQ1GvlkBAgVfxFV5hFNt/hIOcVSCXW1mCZCjJ56VA8zYrNlmlDY2V3c+VdLGUiSSYCQjaWWN8ZBByOTxg56V5JaqkeuyrGvlyszbArbVBzkE89OD+VekRXiQ3MbzjMQOJB6qeo/KuU+IVlt1ia/tYDbNBKIZ0xgo4TjGODn5unUgmvBzKDjUT7o9rLpJ0ml0Od1iDZqDxjCBsyLk9jyKKkv7eQ21lc3OQxBiYHOV28D9MUV5fMetKOt2VJiZdQ3kkmQkZ+v/AOutjRlEt7HA8W19wGV5rLkTyr+ESHGDk8dK63QLeP8Ae3si5jAVBuXGG5OD78GuOvK0T0MFTc6mhD8Q1eONIS6OqDyxgAEHuOOv/wCusvSrcxp5hb+LA49Ku+KXa8urcOCFONwI6YGT/j+NJp8e6CGLOMuxz+VaYd2gjDH61WJp8Ky3kin+HJ/Ktm2t3Xy5pD5SFxgE9AATz9cVQ0tRHf3MjnaPKJP4Gta9BudMUqw3AbuTgkbeMU5yvNIxhH3LmCkn2iKbLZPmk59q2fEVj5PgDRmO8LdSsWwcnIeX8jjHH496xfDjptfeONy8Z/H8uK67Xooz8P8AR2+0OEa8DbC3Q77nGPpj9a9Ol70peh5tZe5F+ZyuslYoWtienk9umd1R2Cybrkv26fn/APqq1r9qv2suyoqfucHI5HOKpadueO4ychvlB9aKj1HE2fCJY6tpxcoUaVid3QdK9G+I8vmeE+Vw00iZOc8/5FcDo3y6rYJtJxuJJXgAAkn8hXoPj6JP+EYhiABLTREYPsa6MPP91IxrR/eIrfB2Nl8JatJuKl7oDZtyT/o8/b8queKLNY9IkubZQkwI4xkda1PhhpM0fgTUp1XMgugcY5I+zS5x+dcb4y8c6NbWz2/2lbq5yAYYjn8S3QdPrz0ruozjGmrs5asXKbSK1jqskf30TI9OM1R1Lxho9vaTT2t2txImQI06FvqcZH0zXPXXii+XwtdQ+TZ41NcAmNf3MecFlY5IY/MvB6Z45Ujz2fHmtsbcPXGM1nVxUo25R06Ce5a1e8uNRvpLudzJLIcsen4Adh2qtJHsbbnPvggUzPFG4txXlzld3OyKsrDiFH+1TkR5G2om4/TOKRInbNXlvPsts1pC6hXH7zZxu+p649qSswJtPgsPLKS2jXdyWACRy7fyHU0y7VnZYggswDt8svyPqBk/pUSapfRRmK0uHtI2GGWA7N47hiOW/EmqsQVmALhfrWjeliWje0Oyjl1RYYbqaSTYwUW9sZXJIx90kAjrnmus8VfCvW7Dwivii20+6jt4lCX0MkLxlATjzkVwGKZ27uPlJ6sORwkC3JfE0Es7NzA2wuSc9vUYzx2r1j4R/FzXfA0I06K1W+tbs+U+nzys8b7uCojyRk5xyD1ramotWZnPmWx5RZTTWM6ywsY54zlHXqD6ivX/AIa+KLDXdOtNJlEdnf2qFIoP4bktI7lk/wBrLEbfYbc9Br2fhbwT8WPE73vhe0i8J6gku6fTPtKHocHZC7KxPXiM4HA2jvyfxI+Dfi7wbc2cb2seopfti2azfezMQcIU+8G4IxyCeATWtKTpTUkRP34OLPRAVYkA8irNqvzYbn0ryzwp461PQ2+zeJraa8jQ7TKx23MRHYk8OPZuf9oV6bo2q6Zr9u13pN4k6qB5kZ+WWMnsydfxGR6E17lHERqadTy6lCUdeht2cSqQynr1rRtbWGSQM6E8gEgZ68Vi27wK24yOoHXmtTT9TiiulBZvL5LFRkrhchvwzW058qbM6cOeSiafjHXpPCPgTUbxTGlxOdsW3BMLEcDJ6tn8q+PNfvJrzUbu/uGLTTyl3JJ6kk8Zr1j49eNxrtrZ6TBKotoGdliVNp3Ej5mPQkgL09K8ZuWLsM9M9Pwr4+vN1arm+p9jCKp0lBdBP+Wh96liG58UxQUUllH41YiQ7fMVDgdMnj/61c8pmkIJ7lq0tyG3Fc4rQa9gtYgAoIIzyc89+ao280s0ZiSJQRwfmwefQVDdwGNic8DoM5rJu52XUYaGuqQ3FqXj7DJHpVbRNQksNaink3PCrAvHuAVxz1yCP0/KqFp9qj2tF0JxgN0OM0t7kuW6d60iZVKikrrofXX7Lfh7w7qU9xdaFeTXWm3kEkWoWN0RvgLMHUqVyHCnjdwemQO/P/Ejwbd+G76/EsRWGGUAMGyrA5xjuOnQ/nXz14C8UXfhHxBFrlgzi7t/mhzIQpPoQOoPTFfZfiSSDx/8LNK8T/aE/tV9PgXUEKbVMjqMOMdPnyPyFehgMQqU+Vvc8zMKP1mn7SO8T56Rfs8yN5yyMyFuBjaSMYog1GICOM26yFD8y5+8PQnr0GKivYh9uaLcRgZBHoRkVFbJg3KlFy0QEZA4JFfQS1PnEmmOup/tF5I/2MRp82EBPfpyeuKhW2tmsfk3LOpY7yQF28BQBjOQc857itB108bkkjmDlFz8w6nHP61RkhY+asWxkBZQrdTyehrKyRq7t3Z3vgnU5EtJbK4YZj2yq2fmfe2On4r+dXdD1f7RZzhEDBbmVQx5ON5I/QivOdMmc3ZjWaaOQ5VSq5zyDj3HGfwrpPh9GYtKuWYnmc8Z4zgV2Up6JHLOPvHIfFJjL4rTIxm0T/0J6zfB6MmvaNgK4e+dCCOxQf8A16t/E+YP4ntnT7rWin/x9v8AGqmkOYLrSZEPzjVlBHpworwq7tiX6nrQVqPyPStX0qJZB5KSKM5bmq93pVl9mhDEgk7WPcVoyXUyDerDPuKqXF4sqf6QgJHpxXt3ueTYwbtlhYww4x3NQfZTKCSiqR3zir9w1v8AMyxfnWfPPJI2RWbY0ZtxADIfm4+lO+JGlyXfg4avps0rTk263cfbEasikf7Xy7j9R61NJG7EHFUNZsFuNBuIHvjAUmR4kK5VyTjaT2ydvNeXmlNzo3XR3PSy6ooVeV9TlkYx6UYJlVpbeRpWUH5csACB/wB8n86KzbRvtGqS2KDcp8xffjLAnPoM0V825W3Pqad5xVuhLY27X2sIjnIMgzXd6dC62l/GkayAwtkkDII7j04BP4Vi+C9ND3ouCCEDZyBk16Td6eLfQFaIoy3RK5VcFflI2+uM+3qO9eXjKy5+VHrZdScYNvqeX60r/wBtiMpt2QAgZJ5IGOTT7aNILO0Lfu5X3nLcZGf8/lUmj2wm1O+Z2JK4GT9D/hWjrcDRi2gRFCpASD3OWP8AhXdSnZKJ5OKXNKUyhZhWvbiJYln/AHGcLyCDj/E1vzWCWegbp0ICxkbQwDIAOPX6fhWPpqNHfTrCMMbYLu7jkV091b3EmlypO/mPHC24kHDHsfw5pTf7xEwjeDOG8PWrZE6DA3KMfhXa+J4Xn+H/AIf8pQA182w99w8wkfju/Sud8JwNJatGrHPmADHc4Irq3tZY/BekecpixeuI3YZDLsIJ57jJ/PFexhf4k15HlV1anH1OW1+38xYDGPk3pn3AB5qnZRFLI+QOXbp61Z1y6js5oIbuVFKyALg5OMNxj/PWuq8E3ngLRRNqXja2vpoZEBt7FZVE07cZyq8ov+0zAH8MVboynJ26ERqRgrMn+Hmgy6pr1ksU48xklxEy8N+7f/P410PxNvtE0TwpA+p6hbLMJgws4JBJcPt7YBwgOOrEd8A4rzn4h/Fa31d4ovCPhux8MabDlUWImS5n/wB+ZvmC8/dGM5Oc8Y8t1e/ub+7a4u5WlkflmY5JOMf0FFOXsqbT3ZE5e0kmdRrHxD1++s5dMtLuW10xpfMS0VsgnGFLnA3kDjoB6AVybTF2XPzANufJzvbuTQqeVE7n7/3cehqCNcge5AqHIqxJLLIwAZ2ZR90E9KlhhlkziMcLuzwBjnv+FMMTMxVccepxSz4aIcjzCCWAHTnFTzN7hYJ/IMrGFm8rJ2FlwxHYkZOD7ZNCruyUXgDOabFCTH5jHC9j61PH8mW9O3Y0gsJskEfmGQqvQc/oBUewkZ6VI7tI+ZDyO3YVE5aSQgDA7n0pXBsTBLBVUsT0Aq0liFQvdyeVxnbjc/5ZGPxxUsEKQ24mVDtYdTxnn+VVZGaeYQwAEbsKAOtXoTuW4tUubO0NpZyCONiSzKgV39iw+Yj2zipoJYZsQ3kG2JQZY0VD5hOMYXHY4B544qo0MNuVZ/myOWAyCfRfX6//AK6kiuo3UqySqSc/IwAb6k8/zq0Szodf8cajf21vZGzswloiR2888Ec1yqLyoMpXLY7ZzgYHQVs+DfFHijWL8w3/AMQrbRI52KyNdxuY3B5+cJG24Z55BHrXCW1xHDMr+TEyg5KuoYGrFrd2rXgd7W2iVfmRPn2k+h5zzWsZu92Q46aI+qE+AXifxpYW93deNvB/iENbhIJrcNE7KBlfnjX5uo5ZWwMduKsaZ8KtY8DaQlpdaPLbPndPcBhKkrZ4IkXAx6AgEegzXkPw6+OvjXwzcQWGlw2D28ahI7c2+9QAcjaOSG7ZBxjqCea+i/hr8X4vEFvJN4x8WWmkWzjMW+UJIDj5lOA0TADsdpOeVFduHrOnNzjr+Zy1ouUeXucrJocUCbnzz0xxVbW9JcaJK8CnbNC2TnkDB/w/lXZal8Tvg1rmrXGjjxF9iuIAfL1A2RS1nOB8uFycj1AUHBxnilttY8MR3FzYrqulX0kUBkJtrpJQY8bt3ynI4PcDr2xXoe3VWm7bmNGm6VVNnyB8QYbi38Q3VpdIA8MjKCDkkdifwxXLTbREHXDfNtwRW94/vYNQ8Wajd2XmCzlnZoA/3tmeM8elcyzAHmvmKj95s+klK2hbSFCm+fIQehpiyySuFVcJ6YxUEkhkABPFWRMAPKjBH+2a53obqS6bFxLoafMoibezgYwelWJCJZArSOUcjf1wgyMngGmWdmslqzyldwGeTjNVrSbZOHupmlVeg3Hbn6/lUKxvLmjZPqWxsjjKwu5cMAI88MDjB/8A14qvtcpJcOMIZNp9j71LMsRmW7JMiszZwSCOPU9uahvkkSZoynyoACuf61adjPdmn4Qt9FuNXe01m4uIoZomjQwwiQtIfurgkd8c57H1r03wRrWtxtHDMyXWmS6OEjKShUOyRcEg4w29O+D09q8YCbiTCSygFs+mOa+l/gLrMfjbwXN4L1aOCW9aYrp93hYpWdVDCJpAAW3KrYLZ5Rc54xcOT2sHN2VxxuqdRQ6rY5JQFvJImDkxkjLjBOWJ/rWYvF86Doo4Fb+tWP2C6DJvMRUqN4wwZWKlT7gjFU9DtnvdUi2D52iJ/I19XKVonx0I3kZ95cTW8KPbOyuHB3cE8NuH6gUmlyLK0st0rSkksQi8k9Tn261o+KIYY7e0aKZpA6ncCeV46frUXhCBJLh/OcpCpXzGXqAWA4rK/wC75jRr97ymc6M8rbBl/mYewBFdL4LuIodKuhLKqSeYCEY4JGOtYcsKDWUaSQrAtw4fAyQM1XguUa6VdnyK4RtzYPf/ADmtoTtqYyRheIrlZ7y1uHPIjdcfSQkfzp+lFRewsy/Il/Cw56Zxj+VQ+JI3j1COLHADgfTg/wBam0o72ESjO2+tOfrxXjVn+/Z6lJXoo9EkuN2MOp/Gqs7ZUnGK2Lixf7MNq89c+lZsmmXC4yMZr21NWPLVNmW8yBsVXaYqRtVc88Y61cl0+cyN8vPc1mXyPb6hawsTmUkAY/Ko5kDptD2mZuwFVpobe5DwXiyyQTKUdYiAx7jB9iAfwrT/ALMuOhWpYdKIyZE+lRPlnFxZcFKMlJHmd1pwsL6z1yyldrJpVSZs5ZSeH4OOoycds4orR8Y6XY6Ub62kvp7d5pxNHGdxWQOhO7AyMK29c9eRjvRXyDhZtSe3kfVRqVLJwdk/M9U+FPheS9tCY48vFbvITxgEL6Hr1qfVbWa1S9sy29PKJzjHI/8A117r+zxpFjc6LeyKuJJLUx/gwrzP4uWkdhc3MluVAWJsqejcdvWvmZ8zam+v6H1NGavKkvsnisXl2dhLEI2YyS7hIMcgDbjH1zVrUI0a6tgwaKUwouGYN1yTnHTIYVd8QWMkC6fAU2utorMPdmY/41Y162WLVoY2TOLWFic852DJ/CvUpz1R5NaGjOa0TzT4ga3fzQNuDsQnPPAPH4fjXT3006abdPDaXPlNlDMQoGcHgDdn8fTNZWkRxtf3n3mJljQFRyCcnj8uld14u0qeHSb2ASMwjQSPuXqfUHk9DitakrVEZUYfu5Hn2mQRWen2M1wZ43aZ8hUBB4Hcnpz+tdD8Q9U0TRvBHhq0N5HJeR273bQRHdnfjYrEH5SeSR1HPqKyL7bY+FxfzDfHCrMqZ+8cLx+eK8gvLi4uXJnmkck5YFuM+wr1MDX9m5O1zycwpc3LHY0fEOvXmtah/aV+ymcKEjSNcCNR0UY6Dk8D1NUtR1a4uvKWRY1jj+6ijA989zVEDFAGWVT0Iya3lWk7+ZyeyincczNNKJWCLgBQFQLwBjt39+9FuMl5ifu/c+tSOQltjH3qRkC2sSHq3zsPx4qL3KY2cBURQONhY/nUcIxsc9B1qWYfJ/wCi0jMyMqkDapYk9AB/wDXIH40gJ7ja77w6lWw5Axzxkj+dRvGJ7lmLDy1OCQOOvbHXn0p1g7LeJN945ypCgnIORgHrzjjvTPmVREiENuywIwVI7UATF0e4XzCNqgA4GBx2qJzlieg7VERuJTOOetOalcdgbdwqDLMcCpraAl44t2HPzM2Oi9z9afCixQGaVTuIyBj+Hpn8aS3eSCPz2HzSqdpHX/P/wBarRLF1G48z9xHknOOP0FRWcvlJLbpGm5/vyd8f3Qew9fX6ZzBG3IJ++3Q+g9akthhWk7Dii4hly7u/wA7ZwMUqEgYBpsaljUqx5bagyTVXAQCgruG0fePQetSuPm8sHk9Khk3ynbEpIY9epY/4UJsLFuHWHtbKS1toYF81QjuF6gHP0Jz3Ocdqrfap5F2tI2Dyee9OGnTRsonjKZGeeo/CleNtpdQCg7gYrRTmS0mP2OI/NjkY46g003M6SCSOWSNx0ZWIPpSsyxSAgZRl2sPbGP8DUIJXoce/cGq9rIlR6nc6lA1z8PYpHtPJvdMkEF0zqFZvNLtHjuRhW/LFcYsMk9oSiKWhOWI6kH/AAx+tIl5N50iNIxEwxIc/ePvU1uViincnog49eQP61z1neR3UJNq0ikqErkCpInO7cwGB6U/dm3MmOCDUKnmsWbWcWWY5ixCEfLu3YrWaOK6sQF2I/8AdrHi5YH0q2GaDbKh+9nB75rJnXCTceZ7DreSWOHyRkiJ8svqf8gflV554pbXzY1GSu1wOuPp+VZ0E6faWfPyvg/5/Wi+X7PL5sf3T973FG4+flhdBbO1veLNbASHvG2QrD0OCDz0r0n4M+HL7Ubu113QPOS50q4F1dLGCT5ajcCpBz1UDGM/NnJ5x51psMk92Db/ADsfmVADliOw96+hv2W7xdK8Xy2d0RuuopYHBGSsgYSxMfZslcf7LZpNq6UldF0abkm472diDxHcXesahcXssSZeWTc8cXlqzbixO3oCd3OP61J4BtY4fEenJIVCyQOTuYKCOpGT9K9P8UzeE7aOXVLXRSSjyExmZvJMoOHXBBIxgHA4wwxx08Z8Z61Dday1xpdsLOE5MSrjCg8kDHUdR15r6iNR11yRVj5arRWHanJ3JPGdmtrLb6aIAk1vJMJmQhgTkDsfY896peCb6Gz1O5sJrdZ4roQpt3BTgTxsdue+AR9M1b8HX1i11cHVvNdvs5SEpt3bsYGc9v15qnryWSXsj2cMqKyqf3qbSpx8wHJyA2ea25JKPs7fM5J1o83tPwIdamkt9Zvgkflp50jRq4BKjcPqKzdTjkieOZ0KrcL5qAgAEZIJAHbINT3X2e4hgaIt5uzD+hPr1/PpzTdPt0uMQeaokZtoUqTnj2/zzWkdFYzk3J2XUy/FqRmK0nDHezTBge2FTH9areF1LXbTfwJc2TOfQb15q54lZzpVpFJCkax3E48zHzMCkfB9cY/U1R8MyPELuPK7GktNykZ3Dzk//X+FeJiNMQz1KT/dXPb1t0d3b7Q2Dk4x0rM0doryK5mWUSeXO6A5zkA8H8q5u/8AFt7No0Wnm3hjZITE7pkNJksdx56gHHHYCs7R9SuLDz41gVo26/MQAcHFe2qd1uefLEpu6R2WmTW1zc3iSK0kkcxUc9AAP8TXFeM7q3bxFG0CuotGHBHfcCf0qC1vryzvpbuFVDSk7gehBOcf/XqK+mt76+nu2hdVkA2qG5BGM/yP5+1L2VmS6ymrM7aDUbK4gWVVVQ2ccUx5ELbg68+hrK0pS2nQDOE2dKe88dvJ/qwfqaPZobrM5j4lW0Lapp+pTxeZbOGtp2A4jJB2N+BJP4UVsawz6np0to0CsCNwwcEMOVI/GivFx2Dk6t4rc9rA4yKpWk/vPqH9nxI38LzX/wDaAtXdmtghTd0VTuzketecfErTZp/Fb6IblrmM3IRnHAdBz09cZpPBFzdabY2MdvO6xy3rNtHG3O0EGus1ewUeP9Xv5ArJb4iGe7MAScey7R+Nfnk6nZbH3VGk4VJXd7rY8j8dw/ZNa2MuGWGIEfU5rO8XWsdxrZlhYMIbeBSd2cP5K5rW+Jssdz4vZLaRJjGERtp6HA4Ndp/whrzfDbWNaWEC6N3CFfGSFEfzc+5K5+ld9KbvF+RwVtU15niukXNvp97L5q/8fFxFEX25IOGwa7/xXf3V5aX86xLJC8AVZCeeGH9CK5rQ9EeW5vvNhV9k8eCeoIUn/Ct5bhZ9I1WCNWASA7VHOBuXg1vUqJzVjGnT5YNM8w+JOpyx+DdJsE+V5Ll3IHdVVRz+JH5V5tdRlGAYdRkfSu0+JkjLcWMDfwW+8j0LMf6AVz0uni4vlgDBTHEiuT0B25P6nFepRfLGx5GIjKczEK4p0CtK8js3IGc4p1y4+0SFQCgOFyAcAGlsgRBK/qMCupM42hk/Kge9PuvvRj0jAqK4/h+lTXQ/eZ9hTuSCJuQc98VBEri58kqvBw244GOvX8KnT/VEUXQXzRK65BwG96pbCe4/57ULvEcoIyAeeTg/X0pkl00ss13Kd0s7l2PuTk/zrQ12CIazaLA6OJI4pBmRJRl1DEHbxxnBBxjGDzWZIUkuJPKXEYOEHXipBbhEQis2eSMYpYU3uoIyWbApNpLBQKfGNtynfFC3sN7E+pyEz+Qp+UnJ+g4FRz/OynOMKEA/p+JNRu3mXbOx++3X2qS1LNKjk/IG+Ufz/wAKr7ViUrq5TBIaRmO4g4qzbqv2ByxIJLEY7YFRTrteUdcE1N872pjUDbHEGAH1wf6/nR5C3RHEnyqNw59anjLRxtIpKo+VVscn1+lIEKHY393FJcExoH24A4T3ouOw2Eb32k4j6MR1P+yPrV6VzBIVSMHIGFH8A9Pf/PaoNKR7eE3KlDI2fLBPI9W/mB+fpWrbwZOLk+ZuX5ufu1aIkytZWbyQtM8mUPUKu4/kahmVlbaw4rp7SWC3s9m4Ddu3E8Adf8Kw76WKYq8YwDnr1/GtmrEIybmJtoxzioWUgDPetOaPbGsgbKkcn0qjP8ysMYZe1ZSZoivHK0VwkqcOjBlP0q9fBvKBT7rjd9KzmXMgHqcVfurhTYW6IfmVSH+uT/TFYVDpo9SENiAR45B603G5gue2KbGw4XoaleKTyzMmSnQnHf0rM6Y+8roLeRredGIG3PftWndtDJbjy0AOSpI9c+n5VXjthJpouGIDbuKrSs0cm08B05+oFTbmN4SlSjZ7Mm2I9opT/WpyR6+tXVeGWCGQ8Y+Vx71lQOd5AOCDVi4t5EtvOVSI2P60NWHCV1dbD9k1hOGjkIU8oyngjOf6dK94+EPjTw9c6hp+r6rALPVtNxFfNAm4XVu2VEpUn78ZJJI6g5xgEjw1JIZ7dIJRzgFW9OOlXbKSSyube7tZ2DopU8Y3KRhlI9CDj86yq6qx1YeTi9Nj7W+IOjLZ2suo6MyajpGpJ50iRDIU8Fseh+9jPckHsK+f9Zt4oZLq2BAWFi0QHTb1wPwOa9o+Dfie1vvDapO0Uoa12GB3ws5RcN16MOmfQgcgDHGfF/RNIGuyXukj7PFNCHKqpEanywpGMkjBzn3GMV7mU4z2r97RnjZ3l7ox5oO6PKt2KsG6uGiWE3DeTkZjZiV59uai1G1NtKIpgHxhuDwR1BB7iqgDFgFGc176Z8m1YvGCVJBLDFGfLIIZSCD3pLSFbi+ixKkMvC5JCjPuaS0ScDiQIDxz0z71esYrKC3M+oTSidyTGETIOPfPtSUbuwSk0rmZ46VI9KsnS8iuP9IkJ2qRjKDg5ArF8LES6nG7vtb7TbBVA+8fNX/9dafj7UFvrWLZCsSiXjHU5U5JrP8Ah4f+J7YR4Vt91DwR1w4rwsYv9pZ7OF1oI6DUp4NwZGBMZwducEgnGMgH9Kk064t7q3na+lkjlCgQmKMEE5HDZPAxnpn6VPLFa3ccjxvum2EvuGCw9fesGWLy225z717ThZHkud3exqaksCxF4Lgy/M4xsx8oxg/jn9KpQZ5wcUEMttJghiFznParFrETGpB4JFVFaWJbu7nSaFCZNJg8zZwCBu9MmpLiBFBOwHFXNAUHRYUihSV+cFu3JpsiIpcSRfOpwVVs471LbT2NVFNGSGkT7qKB6Yoq4kNpKrSEOnsRRS52P2ZYh+Iuh2Vvp8zLfbVuy0j+SPm5zkc+ij/69erT/EXwt4v1e5Oi328ybWMLwtG7IFCk4IGcbexr581GwsJb6y0+I2kLXF3G4VWCooZSTycYGT+Fe42FjoOl6RYvpekWmnO0cUV1Mhy8zBMs5J56knHQV+WVoU40rW3P0ulUqus3e55n47kMHjS/SFRGBckfLwAeBXu+heKoV+DOsW17DILpLoRiMrklSoO7I7Da3PbFfPXjKUzeL71o5GdZL1yhbkkbq9z0/wCItzGkGgltkRtTFtHAwVbPFafBy+asZy97m8nf7jzbw0LW7vtVeSaOFGmQqSO+DW1oNvFMdcjRUuY2smDSqSuCHUg4/DkVx3hG2llFy0e5tzjOVALcDB4+teleFNBu3g1B4iUY2TPJlepHUVnVag2b0lzpI8F+MXhi6huPD1+Q3l6hbPFkgnDRkkD6kEVyk9m0ljrV9E0avZJbBgBglSNp/Hdtr0bxt4l1LXmsI5zDFbabIs8YKAMwSURZwOv7sgn/AHSa8r1a5kPhySdZJElvr6XzQHI3IoVgpHfBwfwr1MLJ1IK/9ankYqKpybRzpVmjdhzjFXI1As2ZOVAx9D/nNRxIx0uQhSVMiqW7AkHH8j+VWY38vRGiAw4kBJ+g4/ma9Fs8uxRcZkj+lLMxdAx7U8qRBG5HDHg/iR/SmwD/AEdl75IxVozaEhOVYVb+eSBFR2Vg5RsdcFTn9M1RRsHFaXhy3t77W7azu5J0jmlCDyE3uWPCgKevOKoRXu4/Ks1vojhXZojkgn7oJP6n6VFYLsiklboRgUl8tupt4YDNuWP9+JFxiTJzjk8YA9PpRtYwKijODzUsI7j7ZQS0rDgU1Bm4QngE4J7CrRj2WIIPaopIwSAeyj88VK0dy5RK90hjO8EEEZGO+elPsiREQBwp5NSsrMQjsSsQ4HaoQ5ghyn8Tc/StH0ZmuqJZE82WVF+8zD8iM1fjVc3aiInFg2duOCMNn9RVVcNLb+SOqhT/AE/z7VraU0KalqSMY3SWxnRTgEYEe4Ebun3OvXn8Kd9RJ2RkxxtPcADngsfoBmqk+Zrg5BEcZx9TS3ErtMzZxjNPthtkihbgRjzHPvSbGaNuIo1E7MSVYYz2A6D+dMa5duICEB6yO2AP8ao3t0r3G23/AHgyRyOD+FW0iEFtHNcSbpZRwoOdo5xVIloR41jdxJcGVmGExwv5nn9Kgd8YgRsgfx+pqTyLhiULBX/iYnhfb/GkcwWg2qfMf1HFXzCsLNOFWNAcKvb1qqT+6Ynq1MRizljyo6ikkfcMdKhsaRFMcAGtJbqI6MsZQmQu4yV4wdp4Pr1z+FZLnjFXUAWxXcBufJQ55xnBPt0IrOZ0UG7tIrldx61btLqSCJoJACj+o6VFCEGA5BJ7elOvAP3ahs5NQ+x0QjyrmTLVjMEjaFgGU5Cg+ppL6Aeem45whaq6nAIxyGqzLIZUGeSFwfwOal6O6N9JRKGDDN+PP0rYkLNbRoxR0YbgRyCP6VUktxMWbH3eDVZWeNjFk7Qxx7GhtMiDdO/Zlq4CrIuzt3rQtA9zLb24IBdgoLHAznuf0z7Cs3qK6fwDJat4osPt9ysEFuzzEDLZIXOO+MlQCeoHTpWc1odNF3meyeFdNutO+HWl6w8kjh7ljLEmcr0HOOQSSQR156Vq6JNpmteEppLl5YriESusiuSPLIwVKnqATnjBrnvgl4xsLyaXw74g1HyrbVLlyJAufImXlZSD2YM2SDwV57Y9L0/wbNZfDy6gxHc6jpl7cR3Udk27fExZkyRzhlI7DoPxeDfLWgdmOkp4eaWqZ5BrulSwwQzM8UqKgRTG+cjLEEd8f57ViCIgnHpj/P5V3F7pk1rpv75HUI3y5XGQQf64/KsGeIQEKyF+N3pwf/rGvtKbbPzqvSUXdDdHzHHLFFFGXlj43oGw3tkcGqVyHGyXaWUDGHOcV0OiwrJCEaQpggjHrWL4rs5LbVHi35QjcpxjOeeldVrK5ytnJ+KWV7JXXtKOPwNJ8O13+KNNgHV7uFR+LipfFtq9vZbG5/erz+Bp3wrOzx7o3Gd17CB9d4r5rG6Ylnu4T+Cjcs4nF8HV9pHQkVBfxFpXkPy4Gcd60LG3KXJkY8mk1OCRZVmih3hhnFfQNaHjLcw71ljsZ890Iq7orvcLDgZLr8q+9V9d5shHIpR3cDBHbPNdF4RS2sLC3vIvndZWjVmXHckfoBWcH71i3GyudBp9rPa6U0k8bRkMcKwwSPWsI3k1tq0qgCSN8FhnFdnp2ptq0dxb3HPQpvGeTVX/AIROaWdXluYgo7A8itZq6EtHcqKbZLLfIrEkBgNvyj6mir3iAtEjQpCjkAB36cj2orPlK5meZWPiGz0Xx5Berb2N1BbrC/lzx+ZlhEy7eOQAXyRnqoPavctV1KS9XTL6PTmurm8uX857f5YRxliOfXjANfKOqadJp8/kSRnc3zRFSDvUkgEY+nSvXPgZ4eigsbTxNc6jfCSS5cC3inKRYXABZR945z146D1r82xFCPKpN7H3+Gry9o4xW5n6lcKmv7nG1vtLnbngDd1rvNEWS7+IWmAjdIbctIPVvIJNeR+L71o9fkuYY3kG4nC/XNdV4X+I9vp/iOy1N9Hk2RW3lFDOA5XyzGGOR+OKpU3eLCVVWkmdV4LntrO0EWxkMlw2cuGx8qj+lfSfwltbG50a8uLnYoEJWRt3CqepP5V8/fDqWxubIXAtpfnZz/pEQVtuQQepyMY54616bq+uWVl8J/EC2zx21/cxeTEXmMahXKDb1A3cnH+RXE1H2q5jskpSoWifO3xsuNO0/wAUNNpAVdNmkmHygfcbh1B7H5sj0yK8r1g79MvpWA2x34KrngCZC3A9vLFaesXqXS6hZXkyxyo3mxO+TyMgrn3zn6qKwIZnuNHv7IlF8sxXA7bghdce5/e/kK9XB0nCGp5OLqqpPQ0dQ0s2/gzSbhAq/a2kuWJbsr+WMntjn8/esqSXzbMuEC+dKzKqjoK7HxrY3FtDoulNGRFFYRogIOHcnLnn/aLD8K4nUZomnMdtxCmdg9iSR/Ouqk+ZXOSt7shkQZ7AjP8AqmDY+pAqKA7ZGTt2qxZDzlng6b4nP/fI3fzUVWmypST863ic7AjZMM9KtWaSR3CXMUjR7JF2up5U5HI9xxUE4DdPTNWIQUgRizeT5gDE9UcgZH0OP0qiSvJH+4EmQZlJ3qCTgE9fwPH4ilaRoiAvVuD9KfHtSa4cF3j2YDBfUjr6cA1FOVNym05U81I0adwm3Tic9MVFw9qJc9FyxpVkH2co5yCePbg1VVwYWgByGIBPp6/pn86iMTSTJAd9uknck5qGVP3Z5J+tSWq5dk980+4QIrKK1Rmxum3KwRAOu4fdHOODUM92xld1TbvUrjdnA4GPyH6moInVZGVuMjj2NPu2WQ71URlR8ylu/t7e3WmyRAynCuwVWYbs+lRtJJI77eshz+FROw4xVu1CRrvkO0t7dBSHcs6fDHGnmSjAXkA96hku5JJz5YZ2P3SvX8KCqyyBGLEfwIh7+59ato3lwZEMKEAgbeo/HvTSuS2RsmqIomdJGBGSG54Peo3VpZUTyQGc7Rgim3MjIzCZsN3jBw348cVWWaQZMYx6nv8AnTbsCRaL4szCTnD5B7mqbnAp1tHc3MwihVnc9gK6iy8FTzW6y3V7Fbs3RcZNQ5pblxhKWxyQUu4Uck8CtOWSH7J5QiZXSQlSTklMAAZ9sH866ix8H2cEu6S5mlI9AFFR654aWIK9pvcZ+6xJPTP9KylOLOqjTlFNnGMrk7iOas745YCGyJFI/EVbAWASwyxFg33CDgo3b9cVVMayrvU4cUc1zWMHH4epWYvHLnHBq1asJJBg49qniSK8hKEhZe+aitLNpA8WPnXII9DSbTWo4U5Rl7uqZoXEao6FDtIPPFVrzy5Hwg+YkChndFWCVyRj5Se1QQEC5JbkAYx+FSkbzd3YmliBZ3YjaM8mp9Gy5n2uEYwvtBPU4OB9SOKp30rm0UA/K1WNFmWOeOWWNmgDAShT8wHqPccGm/hJU0qtonWfD+xg1iKeOKYw6zBJ51uQSBKAjHaQO+8IBjn5vxr3P9nfxHqt3r2oXiupv7SOOO5hjkw0sACqcoRtODk5B6k9M5rxgaNdoT4k8LFrkWjC4njUbH2A58xUH8PGSFJ24PQDj0LwNq1nqnii01fRQmk38UjPeNgIk8cuzKls4BXEj88fLxziuSoransUEpRUG/8Ag3PoLX/BuheLbOTVdLvVtgmPMtbtChhPOTkHjP0IPr6eL+K9Cl0t5xd2zsgOyKReUY8AYI46Y/Ou/vtS1nwzfC83ma2fscMJVPJXuGBA4Of6Vg+KLiCdpI7MeVp0qpJEOqiNzhhz02sQwHbPoa+ly7FyTSbumfJ5lgb3klqjgbB7lSWGwdOMVNeT2s6x3V35cssRKbCeWHXp+FY93fyxzGNTGVBIJUcGsxlJmMm8kE5APOPxr6HnR8vy3JvilPHd+GrWf7OkR8/5tvc7TXOfCZi/xB0MN21CA/8Aj9X/AB7LHNpUXlt8odWZPTgj+orN+E52/ETQzjOL6I/+PCvnsf71ds9rB/wUei3GkvPdmSIeWik7iPSrkNtYwAyGYEDrnnFWoL+GSwMo/jJyvcH0rjvEN7MmnTxhAgYjHOe9fQSdo3PGSbdil8QCv9rJEqKojHbvnmotPumiWzt0Jx9rSTr2KEVR169fUr1phyMADn2FU7dVjlWRnCspB5rk50paHRy6WPT7e6+zv5o+8OlaK6sxQMz4zXG29+JpLkxuHQTNtYdCO1SLcsejV0NmdrM6O9uppcHOVPvRXOz3rKg56UVHMM8/16a5uvE2nCZ3tjBPDbGObapXnJcLjO3BByQep616P4Lnlg8OWcUyyGRJZndYztC/Mc8Ae/WvGJrrU49Um+2mRb3zD5rSElt3fNeh+GtZ8a31t/aF1qGnGznYp5U0EavKxZclQgDAn1zzjuK+Ar0uaCV9j7XD1rTbtuV4+dfkb8av3tnFeeNoIY/s3+jWJVQyKwcozcMBwSQK59JRFqs27JYyYP07ir/gjTtKm8WSXFqbiNbLT2vFdUf5ZVYAcjkcso3f3vTNTy218inK/wB56R4B1JodIWNtp3M44POCeQRWB8b/ABAY7fStEUyPLLOtzhf9ncB+Zb/x2mabqUVtpUM/2iONppCSZDjc249zXI/EZzqPji3ENzDJJ9lyjJL5kUaruYkkDqMNkduOayp0FKrzM3rV5KnymF8QUtH13Ubiwm86JZAeGDHa2D1B52k7SenA65zXOaSEbUoUlO2Jz5cjdlVuCfbrSyzvFdSyiRJQVIYqThgw9xVQSA9sV6lONo2PIq1OaVz1/wARawL/AF298Ga3FI9rDN+4JwZLSVkXJVh1BfIYd8gjkc+WXsIjunKrhWOVHoCM4/WtHUNWmn1q01oOBNMiNKy8ZdQEbPudu4/71b3xQtbSLU0Gn70Hl5Vem0ck9fTOPxrGnH2bUbbm9duvFy7HH6bN5d/D02s2GyOMHg/pmm3EZWIKw5HBqFRsBOee1X9WO64mlxjzGEoHoHAb+tdUdHY42tCpbNmPceqcfhVhgkluIIi29mJfJ44xt/XNUYzscZ6Hg1ZgBMgwOe/07/59qokktWYmZVYQ/uyGVCRuGDn65AP51DIRLfK64AbB4GOwqxdtC17O1uY41aRggY4wCxPc8cVWRl+1q2eFbmkxlgOWuNrHoAf6f1qncLJE4cDK5LZ7c1cUf8TF89ACCPXkCodQ2gqR6kfTGB/SpRUth0UoVS45J6U17gEEE5yKht+Ub/Zpk6E4deRjNWQxJVJXcBwOtEsnXjcrc8nv600yuVKk8HrSL8yFD9RQIWFtrZwD7GrS2/nI1xIcIT1x0qtbRmWZUHTOTWlM+YUjUbcE7h70rjGQbIX3Ak+xORTryd4nUjidhkKeqD/Gn20C/upWO7Lfc9fxqJ4pBIxcbpOrE1pFXJZEbT90JCdxIyeMVZtrZ7iWOOD5S559hTrWQNHIkz7VVdx47Vf8C/6RqcrMOFUYHpWc3yq5dJc0kjrNE0aK1tVIALnksw5NdHBpTOm4DjsaZaKBIAB0rYLskapngVxqTluerGmoqyM19NeMbgoNU50jS7jEzBMRuwz3wVrqYDlMHmuU+Ilm82jqsRPnCTCEcdeMUWGcP4gSKe4X7MoDSlmQYwdnGD/M1hNbfZ7jy2B613XhvTbZh9pmiiDqMmNDyp9z1Ncz4gNudTnLBjhiox2+v6VcQ2dzn5C0V0ShwQau2V8be5WXdgsMN9fWmLB5/IHIHJ9feql4Nvy+hq/iMWpUrzRo3rfaVEqj5skn2OTmqfCyq556E/TFWtOwNNDnk7jn3qsh3Ox6EdPpQlrY0fv8r7k8532hTptOf5021V4R5jD5H4/TNPMjqsSXUXyk7fNHXH9alltmjj8p2DgH5HHRhS8gafNfsa2n6/e2drbNZ3JjltQyxqD0G4tn35Ndp8LNaS18Y6XrZhgh0q7uhbajCU84KT97hs4BBOMdOR9fKjlHCnvXSeDdRtbW21G1uRg3KARHPCuquQT/AJ64rKcdDrw2IvJRkfTPhXXtGj8an4cX2oyXml3DNHaXrY32c4wygjuh4IOe/XhmOnqGjvH4bnnuI544pJmsw8ceYFaFmXIz1G5e3avlO21W+l1AXwuAk+0Yf/dG0Doex2+nrxX2Z8EfiHpmleAPD+lag019byoDcySorsrOjPIrY6/vBkE9iR2yXh5qnUjfoa4tSrU5OKu/+HPn/WNLltp5Yv7gznHX5sVmuChK+lfRXxZ8JeHdZ8O3HivwS0TW0Ds1/aR9Y89ZAOw45HTuMc189yx7pWxX2VGqqkeZH5/Xo+ylYwPEaZ0x19cfzFVPhmXHjjSTGASLuPkjoNwrS8TALpUnuR/OsvwFJ5HjfTXzj/SE49fmFeXjNKp34T+GjsrOaS2umKt83zAr260zxPOs9iEVAHJySB1P0qOeMx3sxcZIkIJ9SCaiupt06M8zxDDklTyRtPH49Pxr2Jz/AHbPOjD30ceSElJYncO1TBV2EgOMdlpIjbkTyThyxGIwpHXPc+mM/jiiOd2ZkiGFZcPg9q4VI6HFI6Twxat/Z8kpYKrOQue+O9UI9VCagIW3BHkxg/X/ABxUcF3HbWsETglAmAB35P8AjVAy2xm8x8thsr2PXNbxm0kZcqZ1zbdpVjjNFV/Fk8dnZQT2nAdgw3fNxxx+tFW52IcTzjW7yDUNee8NxGDONzO3yqWC89uMkcDnqOe9enWS6NqOmloI7aazGGtBkeYm0YwwB+VuORx1B715LqEaLdSS+SfJfEihlAyrcgjHHfsAPpXquhNAnhWJ4Ld44nWQklApxwcMMnGd2etfE1rKCSPsMNJupK5w8+qW0cpmu9OuJJncssiXIRcY4z8h79f8mpvCXjJ9F1Y6ncxX87i1ltl8i98rajoyjHyngFs46ZFGhwLeauLXyjOjbgyAZz1rG020hF80EjMRH8+3aGzhhwc9sVqoxTtYxbk1e56R4UbRtY0dLabTrsqqszG6iCxZLEjDA5J5Pbt1Fc346trDT4ZLfR0AWDBLKxLES5yueuBs/wDHjXW6bMkejW0+4FAMMoznHIAUD2xWLrOnWg8KanrVqHiiurhLe2V1wRiEO3B6f6zFYJ8s7nRbmhY893RXFgkcjx+bCxQZADFDjHPfv7j+Wc0auf3RGB3JxmpstGxKHDjOKYsZccDPrXoQ0PNqO4tvzbyIfmKfvE/Dr+gH5V1Hi+Waex0bVFOd8CoWyTl9ig/jxXIyMIplKjkda6TV8Dwnb2qyFlifzE9GRicEe43EEdiKzqL3kaUneEkc/dNvuHZWZkLHBKgH8QOBVy686S3srh1JjeExBscEoTwD7Ar+YqnEu9Q2fwrYSOa48GSvuGywvg2O485ME/TMK/mKpy5WmQldNGKeRirWj3Jivo5M7dgPPUD6joR7VCqEqG9ajH+sQnpu5NaGRdC7Wdwy5RlYFemQnX6+tUI3CNkjNXofLkRk3fM6nb6Ag/4ZqmRigdy27AXdwRw+Mp7/ADD/AD+FMGJ7dhnOGb8yc5/lUMr4ZDjoKkR0KfIMZGD/AI1NitypG/luQRx0Iqe2kAJU9D0qO6T5vMA4PX61Ehw2fSqIZcmhRmyOp6CqjBkbBGKsGdtu4Gq7OWHzck96YGnoaL5kkzD5VQn8QOP1NBO4Anr3NN0nJwqtgtkfXnpViaBEDDIPzY4rO+pol7oyFN2Rnj09a0lt90RkELhQMgMOv4fjVC2PzE4+6Mn6V1duxMU2NqweRuUE/wAZ6fpXTS10MZHHXaBbwoP4vvCuk+H9uq6jPj1A6fWuck+a+bj+I/zrrvAAzdz+z/0Fc9f4Gb4b40d3ZRDzOea0DCCpJPSq1kBuzWg/OD0Hc1xRdj1WhI22jGKp6zbrdRwBhkLKCfxyP60+W5RXP+NJ5iyJgHg9RTuKxgeILC3s7K5voi8UiISQpwGOP8cfWvJ5/MYec2SrsRu9TwT/ADr1vxqZDor20QJabj8BXm+txBdOtGUEYJWQHqrgYIP5A/jVRYmirqH+jmKNP+eCkn1JArN8vzAQBk9q0W/fCPeSSF25J44qB0ZYwRGcL8rHsDWkWTOPfYbtZf3e7Cj7zVWnZkuDJyN3NXJXeW0A5O0c/QUyUBrHpl1UfiKpMzqpRWhoXsqz2It2jAdOmD19DVS2nMgCtwVGMVWS5d40ZjlkG3Pt2qJXImLj1o5S3Wd1LuWzhpi+eFU802FmUbQygZGQRkml8lhCpOQHJPIquTmYH3pIltxdzrtGsbd9StbgE3ljKM/uxhkcHcUYdiQDgc5yACcGvRPAN3LYG2NrN5pEi7H7GJgVYEewyMe9eU+EtavdF1hLyxCsikB435WRcj5SDwR06j37CvbfDdpp+v8Ahxtd0K3+ylZ3a6tHYKsRYg/KScBQW7n+IeuK5asbOx62Gqc0dDf8K+Ln0HxDb3sCrJaT/utRtB0libhhjoRg9R0PYVh+LdF/sPxDf6aDvjt7l442/vKDgH8Rg1g3Vtc2d15s0ckOxsgspG76etd98T5I7nxHBqUC4iv9NtbkAHjJiCt/48rV9BlFZtuLPks3opNTR5n4utE/sZ5tw/1ijb36j/H9DXNeFF/4q7T/APrsK7Xx4gh0hzbvmFiAxIwUIxwRXH+F0UeJbOQjJEgK+xrTF2dQzwyahY6TxNK0Xiq+tFYrIjMNwAPO7J4qLUrTzbF7iK3KxAgB2fOCfU49iab42mMPjnVLtg0kQ1KZTgcEByMZ+gq1q+sXL6NHp1vp0kFtIihhI27LqWw44/ukjHua1rVZacpnRjHXmOcsrASozJF5nGT8pOKba6bLPqUNjAv72ZgqZIAyTjn0613PgewuJrN4477TLPzZsLLdIT/A3GcHjn88VyGrr5Ey7Z1aaEsjiNuchiP6VhTquU3Fm06MVBSIr+3+zW01k8ZN1b3BR3BBXbzke/IqnHIm8AqikpjJUH271UkuW86QxMcnKtnvTo5pXIWUlsLtUk9B1x+ddUW0tTjkk3dIu6vdXt4kdtPMHWPAjAQLx17AfrRVQndKACdrEAAnOKKcp3YuU5+1SS51h4kmjXyodxL5UHYuSFGPYgDjtXV2+u3sV5qenX6i6Sa0DWyx4j2txyDg5zjn+lchbagbRftsSQvdMXR98SshRhjoR1ILc9u2DV+DX7qa+trw6ZBO1ocsqKyq0GcmNtpHHPX73vXzclc9yMrFnSbZZLl4LiB0VkBzvYM24ZyR9CBVK3ivLXW5PInuoFt5RGzxseCc8ZHHIB471r+HtQ0C3lF9ePc3ske6SOyhiwJWyTtd88LzzgE49OtZ1gss91Je3AHn3MxeTAxyTmpT95uxo/hSPTNOfZo9tK8aeTGCMsed3LZPrnB/IVlfEzVHn0LRtLhkh+zfZ2lcKc7Zd2ASPddo57L7cr/xMIM2xuLZDCyoUEu4A4Jzxx09DTPiAjW+m2NlK8YldGlEyYKyMUUlevGBx+NctvfR2JrkZ5ROGR8NRE5GcGonkLuTimhyvbP416SPHlqxLhQHz61o2Fy81hJp7sSoDMgJ74zgfUgVmMSxyadDIYpkkXqpzRJJocZOL0JrNvn8s+9dH4RH2u31bTiwX7TZsVz03Iwdf1GPxrl8bJweozkGt/w7diy1pLt+m0hueuT/APXrOpsa0nZ+RmxMDGtV5lw2M1b1KA22pTxFSo3bkz3U8g/karONxre91cwe7QIcusgAGQACPUAAmlmGRuAwR1oUsIWj3EqvzAdun/1hSxjerKOuMikNIdEpe2JUAkjGCPcH+lVI9ytlelXLRlWIkMN6g4B468f1p80aBMAdKkZANrB0P8Yyv1qmRhiKtMCOnUdKilw67wMEfep3EyNWpXG1sU2kzTEaWlT+RLFIeinJ/OtC6CuHaNeDJnr681kWJJ3DtWjZy+XKC5yu3BrP7Rrf3RkJ8uQMOnQ1svdF7H7KCT+8ZgM8Z7VkADrTreVIYndg5Iwqkdcnjmt4S5TFogDb9Q6Y5zXW+CZVh1SeMjhiHB+v/wCquXtYGWQ3TMNoOTj0qz4cu1/4SEMpPKgVnXV4M2w7tNHsemsOh79K0yMQVgafNuZSvet9+bY/SuBanrNnK67d/ZyJD0zg1oWTl4Q3qKxvFsbPZTYHQZ/rV3T7qJ7VChyCo5oegIuXltHdYEnQHOPbp/U1y3inRdyySPHsyAWZeMkdCR+NdVbzKZRzVnUYY7vT5FJ6immD0PE1byMRBmMgcZU+g7/zqpeErLkH92ep9a09SiK30pJ9RWTN88GMcjqfWtYbmc5Nx8yzZoR85BKdwBnNJOpE4XOUY8fSm6ZcZXyG6kYU0SdGB+8pqtnYTkpQViIxhYUQHnGT9ahhwHyzDA+bA71ZT96ojA+ck5/Kq0SmNsnqDnFXcxnHVW2LV5cDySHGX7DPT60y1RfLzKMMQCDTIf3kjK351auFj8p2jPC5x74pNmkby98n05XkWRIXbci7sDjODnFegeAtcNretasrNY3nzMgY7dxTBBHoc7T07egrlfh+1nPdtDeERqSpZ26YGTj6mtKGRLVGUDY252Az0Gen8vyrmqrmumdmHqOFprqdrczkxJHNKzxqAjFucj39QQR9MHBrrbE3F/4N0FyI2lt4JrIq/UBJWYdf+ulcFbrPJoUNxOApeNMDnO0ADJ/lXTeFL8X2lW+iKg320Nzf9Tk/PEgUjOMcMfXIrtyuTU7HBm0FZnH6mzSxzLMzNlXwM5H3hWJpcpt9et2zhc8CvR/Geiy6d4dvhLOimJEEirBtO4kYXP8AnpXm2kr9o8TWsWBh2IJJwBwa9PETjKd4s8ijTnDSSOm8VrNceJtWiB/dPeSleOmHb1q9eX2lape6bHZ20sLou24DNkEhQAR6ZwTj3rS8WaFcW3ja8spLpo3ubxmQt0VXc4/DH86j1LwjfeFdbtbmWDdKrebGsq/KwHQ8EHafqDg9qtzotpJ62FTp14JuS92+pqaF4TvNQ07TLmIrEl3eSWy7gchxEHH5gV554ts2tNbuYGXYyTOpX0IbBrb1bxL4gjisraVvs8drM11ahYtmGbGWB6kHaO/as/xXBeS6mt1fxFGu/wDSRxjcshLBh7EHNY0aM4zvJ3uaVqlOdL3Y2aObijhSRWxvGQSOg/OpL0yR3EYRYDu6KhzU8iJHeSK7BlOQuOx28U+4tl8mJ2j2FmzuxjcMDH+feuu5xWKzpKPLkW2fGc+x5oru/Bnhm11TwxrV5NewwGxgWRFlfBkO4DC+p5orjnioRk0zvhgpSipI8St1XzleFPMZCvykHDEkYBwfeu60qwgsdGZ40AkdSZXzyx/wH9a4/wAP3E8WoNELW3uFuGUyLMxAJB3Agggjmu/1cNbaVukiwzRASFW3DftAY/iRnHvXkVHZpHbRV02cppDsl83DBxA43L3+U9R+NTEqNrAfdyW/Ko9KVhLcSK+D5RHTPBOD+hNRxGR52GMg9KtLQUma+kQXrXeCrKXUNyCcf4/lUk19Hr3g6800wiPVrDUri9cswX900YBUJ6h0HA6bqu/vHa638bRsyATyByQR3rmPF9nBYrHq6zH7RqEsjmArjaBty4PozFuO20isNJO3XobtuMe66nP3VhPbRxyyKQku4AkfxA/MPwyPzpsVoWhMknHoKiuL66nQJLM7oDkKTkD6ZpDJmP5Tgmu1HnO17oJjHGuxeagPNB4opiDNadu6zQ5LYKrj9RWfFG0kgRBkmprOGQysNudoLEeoFTJaFQlrY0NSb7ZaWV8TtYIIJcDupOD/AN84/KqS/eBJ4FasFsLzQ5DEMBWY4PXI2kfzNZEUimMhsjJB4GegNEJXViqkdbjmbaTlsAnJ289j/jVi3YRyxknlTxVeKBjliQFI4JPvj/GpY/8AWKMEjOSBVPUhIhuYXRd4HAOAe4pbe53HZLjkYBpZ5dys4ywPABGPmI5/rTBDHKUEGTuOPpSSC5IzRh8E/L/eqoW2yHbyv86keOWBskKcdR1FTNNBNDsSBVc9TnimFyo4GNy9DTae8bxn5lwKY1AjQ0HY10YnOC2Cp9wf/wBdX9XiSFo2A253bh3HOR+hrBVirBlOCOhroLq4W5gjYnBEYEi+vf8AI1D0dzSL92xFCjLtYgcjPIoky8bwKoJbHHc/Spz/AMehftyoqNFTa7OeFXcaqLJkiC5vcW4tUOGP38cjFUrBzBfKUI3BsAk4Hpz7USt5spmU5kJy3vSW3MjSo4SRMMCVyOOp/D6VcndErQ7zw/4xgS8jtLi3ZEJCiRn5HueOlei6LqNrqtg0tnMJVVtpI7Hg4/UfpXz/AHLtLcNM+C0p3ngDknOcDgfhXQeG9YtLZZYJvMjlCfunXoGwecggg9Oh+tYKiuh0xxM0rM9I1wfI6+qmuf8ADkzNaCBvvRsV/AVT03xN9pcxaq/lyb8I+3AYe+OhFS6fKkGqzxhsgP1/X+tc84NPU7KdRSVzp41IFPvr/wCzafKYwSxXAx60y2kWRetF1bCVfmGR6VBrc4i/sybJpGPzk7unWuVl+WOT/d/qK6/xldJGn2WE/ORjHt61x0hNxkL1PJNbQ0Ik/dditDlQHB5DVevlQuzxnIwDS28S+UygZbdwM9aq3DusIXGCcYz6CtN2ZW9lT1LFuA8gIPzYJX39qjP/AB9FJF2lv04/+vS6d8wLlQy4wQe1LPIszAgEFRgc84pbMpLmipIltY/L1AlxlCOagZsXMm35kPJp4l8yBSOGQ8mljcIxzyTQGjWhowSGK5DwKWLDgjswOa3kie8u/sjxOs02DtPVE67vfIP61y+lx3D3TGNzFuUqzjoAa9J8EQWdxZ/arr9zcxqQjtlhIqj5VOOQe2fp9awnozqptbsv3reVpsMAQhIgQzHuSAD/ACH51zPhLVjaeIBqKXAAnvI7VVA+cqh3kf7u7YD/AL3Q1p+PtWZLExRAL8uBt4rz3Qbp7LXrFi6yFLlHHG5SSwz19a7MFHlfMeXjqjm7Jn0v8V/HUviLwprcT6TYQPeiJnaJMEFOhHpnvXhujZXVbV1OJMj5h1HWuu1qVxYXbZ/gauLsXKalbFT0P+NehWoQo6ROKjXlVtKR7l468YLrHjWS8vogPskjW6+XGoOI22jr9PSsn4lePNR8S3Fu9x5UQiQxxlECMFB4z0/pWNdeRH4k1m5mLy+XfTsC+Qo+dueOSa529lllMt3FIHbOUIJO0n61vDBU4tTMamOm04Ig18ySGMXOpGZkjCJmQsI1HRfb6VVS+mMX7+UybAAu4ZOPSoPsc5xzu4z0p3kSIpYjpW7SWxypyYkitJcllGQWznPNTTS3LmOKWYzJEMIM5Cj0FNj/ANUEYlmbpk9KvQ26wIsgcspHzg+tZyNYomtNTurWwaGMuI5BiQqeo64P4j9KKSGB7y5jt4mQeZnG5sZ49O9FYtR7G8ZSStc4Pw85jv2gaWUQZBkRDw+M4JHQ456+9dRfTSSaG0Mc+2MMQFaPJc/j071yGiF1vZHj6hcfgeDXS3QlSxCS5ZUDMG9ScYrxZdD0qTtEp6QyI84eTIwB06nP+fyqSGMb5JYyXCsoQDjIz0/lWdp7mQyR5KjAPBrY0ZVFzl+V3DirS91kOWqL1tNftcSs1sioG+YO33ySenHXiofEwDaVd6RetDELZY7u3bGWdmjU7B3xy5x/t57Vt3Ns0txIyZyWOAfQHiuU8T6FLp+varE25pIo42lSU4c+YisQB3xnH5Vyxacrs7JxcYuxyTsgUYphRChfByRwAO9SwKoti3KuJMfN3BHp7f1pLhXjff8AfGOqrx/9eu9Hlsh2sULSZ46Cos5pxDuc9afbRq8oV2AB9e9O12Jsnt5o7WMOoEkrDPB+7XTXPhvULDwpZ+JrliYL+R4ZlK7TECV2nk8gjP04rKg8N3dxd2tvBNbsZ40k3NIEVAybsEtjngj68V7l4st9G8afDSzttB1VLp8F3UhlMM6hAVbI6HGc/wC1XS6L5HzIlSXNoeJajeJpqva2aKVkTBkP8QOD09QRwayECIpeRlKODwDz+VWPE+h6x4e1V9L1yyns7qMA+XKOqnoQehB9RxUE8lobZIoocMpyZDncf1xj8K4uTk3N3PnZEJV3j7xRTwpP6UC6lDZB2HORt4xUfkyHBVcgjI/z+FAibsp/DmqIbJpbsOFUwrsUYC//AKqfH9kfpI0ZPRW5H51FiI/8s3X6DNOjhjMTglhKp4GPvUxFoJOZ1kEayg4BdOQfwqncRr5m6HgE4x6GkME7A7YpSB6qaTzLhOSWA9xTAVZZI/lcZHoahJyc4xQzFjliSaAM9wPrSAVF3OF6ZOK07eKSeWR4xwiliPQelZ9sVS6iZ+VDgnHpmuhtZhbwyxS4mXaPLdT1B55/WoloaxK9rKGtXjfgEZFMkEjqixkAv6nA49+1NBYKzKcbRmtfToQ9qJ8pkKcDdwtVT1ZFQzbcFXClSkQ5fDYPvWRcOjv+7QIo6AVdvbkyM4QlpJh87ZzgHtVBoXUZIyME57VpLQzJPK2rvRt6E4zjB79qe6FgCvPr7VDBIY9w6qwwy54Pp+tW4JCsZJ2kD7x65pLVjbGRzyR/ITnjj2qxp+oPb3YlcnYQA3tjiq9yqFhJH0PWoZeEI9amUU9yoSad0eqaHqUVxGrRSK4x1BrTurorHx6GvG9OvJ7SbzIHKN6iuhi8UXSqYro+YjZ+dRgiueVJpXR2QxSbtIWVW1HUXuyQUBIQA9h3qjJGtqFnHIKYYfXNb2iS6Z9kSJJ0DlRweDnHPWsLXZMTmJDlEOalJnQpJO6IYHC75cHocgeg6/4fjWbcOZpDIRjPYdqswqV4YcOPWoigAIHG4/pWi0M6rc0JZs0R8wdPT1pHfBBHSj5vsZAHAbk0W6mRAgAJNU11Mot6RQb8TEgcOKuWtt9pkZz9xcZHck9KqyRMpUY5PSt/w+sUllNGf9anzJ9aiWiNqcbScZF3UIRbxra2y4DnB+neus03bb6eY2dWITqp4ribO6WWcXVxIPLjGBnv61FqfiEzwvDaI6RN95m/iHpioVNyY6lZQ1JPF2src3TiLDrt2kn1x1FU/Celz6xrltCTtRcyuSpPyqR6ep4/GseVy7Emu6+FUbreXWohPkSMRKWUEckNgHtjA6etejh6bUlFbHl1ql7yfU6rU8f2ZdIeojOa43TnA1W13HGWA/WvQfEE0cmh3SpCEfyjlyOc1wGjJ5mr2K5xucc/ia68ZK8jnwqsrHoXjO/g/tLUbSAsP38vOB135zXPWsWbbO4jB7d66DxHZxNqdzMV375C35nNZ8Vu08bCMjcei4613ptpHFy2kzJuC4k+fJz0wOBSxxG4ym7aD1yOK1rSzN3eQWz7UAOCSMCrmsafJYny4XilB9M8VDi7XLTSMC3RopURUDgN1IrRt4zcwyLAA3lEK+BggkZx+tSRWlzLBhIwvrV74YRR6j4iv7W6njiRHDZPy7gMjHf0HNYVWoR5mb0lzyUV1OUu51s/Fmn75mj8lcZ3kYznuO3TNFN+JHljxTeNEGEaYCqwxkYyM/nRWTkU1ZtHF6Uux5ZRNHv3IixMrZfI65xjjA755HHWtPUbq78go+9FTCYPc9/wqXw9qUkNmLVtO06WA3gkU3DYlVnXHGCCQNoPQjIGevM+vuDDMygMCcg4rx5aNHp09mY2nHbO5f5QVx71ftZNroTIdquM44zVG235k39SoA9u1SwrJIh2tzuxitFsyH8SOsbVorRgrbnGM78Y49MVm+NreG2u4tas5UiDWwLxtJl3mJ2EAdRxg59jjtWHJMGVfM4ZeKseObeaa7iSKJ3wQSVUnGVX/Cub2aUlY6HVbi7nKTyzXM0k0jbndizH3JyaI4ZWyd2xR1JPAqxdWb2oHmyKGbOFzz9aiWRg2cl+COT0rrTXQ4mmmMkG3K+Yze/QU1QTwBUonTOfJAb1DGmtL8pCrtU9RVaEstWME1xKkY8yV3dY44lBLOzcACvdPhjeC68DiytPuWV09si7ApZcKxf1bLO2euMgdxXlnw01qfTPEMN1a+H4tZvYctbrI5CRZUgsQPTIIJOARXX+B/Hl8utJ9v0K1n02C2uy1pYRLC0Mb7HaRDzkhgpAORjI4zx3UuVwtcwlJxlqjK/aOtJrf4n3kk1zLN9ojWVVkfcYxkjaPQZBI+tef6cMXKv0KkEH0INdZ8afEtt4s8e3Gs2Bc2csafZ/MUK4XkkOASAwYsOPQHvWVpEMlrDHPNbSNEW+bnCsoPI3A5HQ1wVmnLQ6aK0uZUIa6vpN7Eu2STnqaUxKhcOWOzuDgZ6H/P40kLRG5Z5Qw352/LmpJoxGCW34BwDgcn86gplfzIfSpkeFRuKMc9OOKaGX/b/If41Ksa+WHKNgk5+Xj9OtUkQOhjkuUllhOFi27tzAYycDHc/hmrN3pt9YXaxXRhIkhWZSkqOCp5GdpODxjaeeRkCqUxiERQW5Vyc5APHX8+oNTI7wSQXccrGeNt6OydGBBB561QMnuIoHVmEhU9stx+XesaTjHFabXYNptWZEz12xkZrLmPzZ9aQkNYFWIIwRU9vdSxRsiyMFYjIzwagdtzZ9altYfPnSLeE3HGT2qWUi5Y3ZOUdQ3GM55rXa+jXSo1hJWRgVcE844xVS2igh3Jv8x87evJBHJA/Gs+ZyGKDhQxx+dOLsOWpJHJbpHIHd8N82QvOfrmqdxMrnEabE9M5J+tOlIKHBzSzFYohCow+cuc859Kp6kJEcS5Gatwofm8sYyPm/xqrC23tkH+dW0YkM8TYx29KEDZXkLpId/Kn9KjY5U/7NTXQyxA+6SSKrg/Iw9qGCBOasxYdtoPX04qopqwsi+ZuC4/H/AAqRjmQqMgk/zFEcrnqcjIHPNJnCleOe+cEUlvgSYboRiplE1py94mklJdYyBwcDFTSeUYs9iQCKZeRDz9wIGAM57n/P8qhYYbB6jrWdjrTcbpjsjlM5AyPrT9LXMivkjB6CoxhSST1p0WYoC+MntT3Vgi+WSY+WUG5GRjHTnvSRXDLIyliobrg1ARvmXJ7USHDmnyke0abkgmOFwPunp/KnM4MYVTkAYz61DM3zD06/oKkSPdFuJ47jHWrirHNUldsZGGklVFBLMwAA9TXtPw6ia68H2SSRrCkRdYierqXJz/30WryPRfL+3pI21Y4lZyGPDYUnH1OMD617z4Dt1ufCOm7UZI/KIj3DllDEBvx616GAXNV9EceIXuFPxBabNJu/3gOIz0Fed6SWTWLIKekuP0r1vXtHNpo1yZrkEtFnGcY5FeQ252apaHHS4FaY7cWFPW9TspZkWSHbKXjRsA88qDimWlkVjIltim1ThyMc+pqzF5kdraXIQ5SGM8e6irNjdx3ayLKwAAyQxxXowXuo5J/ExdBsbFIJJpR8+3guOPwrGvNPluLxViZnBON27nGeK09QvneI2kA49AaraSZopAJAVK9s0m10JWrItU0+XS9HurpLotJFGSFHr2P4V55o2o6lp1zfNZXCRvPbeXIzEAkF1Py56HjtXr2rbbrSbyKRkgjaBw0hHCjHWvI7W1S4SVAJGmwDGFAwQDznn6VyVJJPXY6adN9NyleRyyOzuzSlQPnHIJwOc0VpxWUzzLEi/ebYB70V51TErm3O+lh3y7FXTvCuvRX8g1Pw9qCSSSB4ZpbaTjGcAkkADoOhp2q6TfPbSSRaZerF83zG1YdARz/k1xFv9obf5czcDJw2a07S4123tWjF9dwwqp+VHZR+hrijJNWkbNtO8eoQRTt5qOjr83BZcetK6G0gzuaNx6dajW5vpnAuLud0X5vncsAfxPvTp3ll2or72Z85xirS0IvqRKfM28YzWtr9rFc6qLR0IXByAeR8tUYbXyp3WQFkQ4OBWn5Vt/wkchEk2xclfNUI2cdwCQMc1ne12ax7MwtX8O3FrZC9jmSaBchmI2lT6eh6jv3rEaPbFvDde1eowwxP4N1ERg4Ztqq/Iz8uOfxrzW+Rlt0UoFCyN9cHHGPwP51soSik31MZOLk7FaFAz7Tye1Fxw/OPzyabtKsVYYNSO26PGMemKpGY/T55beQvDcSRP22NgnqOv4/rXSaDrl3pAub+AGSSSCe2Mmc/M4GD2IxwRnuPauSBxmtCyldbd41VT5g2/MSMdh06mtqdaUFuZygpPUklxququ1lZmKEKBHGOcKqgZY+uBkn1zxVq/imtpwZVe3TgKQvB9WI+tSW0kemwNuWGSRzsBXccH+Jshsfz/CsyeYvC3m4lbzN+7dljnsf89zXG3zO50pcqsS4iS63iTcgA2naAenPXNVpmkVgqZPAJyR17065vGkhijYZ8sEAHqOnH6VE7bQCcEn0INWiWOBl9QfoamDuzBQz47DGagW4J6qT+GaBdurAqMYOemKols09Nsri81L7IZFDeXLMVYHJ2xsxHHc7cCo7yJAuY1ZRsG4M+5t2OT0wBxx9RmqyXaRyRXETFJY2yAi7D+YNIs7yOwckl+pJPSq6iHNAiBoi3zjHI5ByM/wBarMD5mxxn0Oat2skcUp3R7h69qhlKFsohUH0HH4UCuU3GGxSxDLgDrRL1HBH1FClonV8EEYYZqRl+yE8cb3IVmUKQx/u5qozBuhzVqfU5ZrfyNqRqcFio+8cd6rPAY8b3X5hkY5zSV+pUrBH91j/dGajk2ljt7ck0sjrt2KOKaowoI7mmSSgfMo9wP0qZHVWlboQfl/wpi4DElc4Vsc98YolOB06DNUJg/GCenf2quTjPHUYq5jC4/wBnP4/5FVJTk7j1PWkCGDrTx0qOpASeppbDLMWXR1Cj1z3FNQKDuY4ApbWQISSm7jHXBpZjuUDaq8Y4FD1CLsxjSMXEuevanSkFtynINNlU7ABg4JY8062wASVDbDwDUtWOmMnJ2HwhWbLnGwZPHWkmm8x9igqnpmmM+EYD+LrTAh35PAbkVKRcpNLlRMqlULnAYnaMn8zVdnLFS3YYqZpN8JU8lelVnYu2SapIyqPaxJGvmOWbpT4x5h2LwvU+9RAlgEHA71Pbjcp2ttTuMVpFHO2SWrRKGEj7FOMjbncMjNfQ3hfUbD/hFdPtdL8R2moxJaWzxxBds1rI0Z+0QEMB8qSBWU9/OPJr50+UOpZdyg5IzjI9K7/4ZzX1lb32qWtq0aRhId6LlAHYsc5J5zsGfcA8kZ7MI7VDCv8AAej+KJZH8PXp8xhiIn+VeWWozfW7ek39DXXSazqkttPZTzkwTxyF1x1OB+H8Irjp3aCeORD1myD/AMBNaY5XkhYR+6z2Lw7cC50va77vISJCfYpkD9DUmo2tvJbhbdCzscbVHJridK1a+srUPbW0Db1jLMwOWwg68+9aMvi6+JVZ7CzOxgynawJI55wa9Ck17NXOSp8TNOO3cSLv3J6YPWppxMkglRiSPQ4xXPXHi/Urm8aZrK1UgAHBc57d29OKik8T3wQj7NbfMNp+d+mf972FDSYos7mKJdS0a+t5Z4Id1pK6mWQKCVUnAz1PtXkdzDtkQhuma0brVpXA3QocbusjHqCP73vWXDKxzu52qa466XNodlOd0emfCfRTq3iHSrNhktKmP++s/wCFFa3wMt9YufG2mjRIFuLiKRZWUSqvyKAW5Jx0or5jF0akqraPoKFWMYJHgC6ZJJM1rBaXCzIqZBPIyQM/iT+tTT2klrb+RMXWRCQyt1FbWnz6Fp18LiXWr+5e3IVHjCshUHgAPzjjoQK67xNceDfFul3WuSeNLG01FdpeyeyaMy44yDHHtHvkiu+lGDgpX1PLlKXPZLQ80jjVUyO5x+VLZRR8bz/EcVHcPao5a1vo5lVzkAHOD+FOVs7iB8uMinpy3Q4fEbBtFHXK+uD3rOmeWTVH2nLvESffmp7XUFdPIKnzCQADxUFogj1OTe2MxnH1zWCT5W2btq6sbdwUXwncKjqxMwBGDkAFMH8awLm1iubZY2ChvLJBPc+n61rQGJNA1SWR+dyqoznBDKenv/SshHVbaTcesZx9Miu+WtOK8jkXxtnMXETwzNDIrK0bFcMOR7GmE7RW/q9hHMssol2zqRsDnAYY9T0PpmufYYGDkN3BFYPR2KGNzXSyad/Z2iJ5wX7XK+9x3iUZGCPXn/ODjI0SGCTUUa6ZVt4f3spYZyo7Y75OB+Ppk1qa3dy3t5LIXnS0lbfJJLjfIeucDp1H59eaym22kaQSUW+pQ1Kd7uXzLdNkMShRxgD/AOv3xVe4nkSIW4kLIAMgcKDjke9Wp2SK0R1GF5KKD39fwrPQb3C54PWqSJnvcAgZST99ufYCmy7Q21R061ckl8u3ZVVcdF47+tQW0AYebMSkQ7jqfpVkMYV8w5AWNB3NOghL5IyFH8RFB/fOAihIweAKt5KBUble9AJaFWWEr86jK4BFSBcSb+SvqBTWaQL9mQq69jToXEakN15H9Kom46f+H7vTHNAlVoTGcKe26iGUgKzAMR6/p+tV7pH8wZHJGc+tAISYfNknFKkO+1kmB5QjK47Hv+ePzpiLJKdiqzEDOPSgu3leURjDE49M4/wqRjEG5gOBTipBwabtbG7Bx60p5OaAEPFTY+ZV9Bk/Woo03uq5xk4qYcyOR0oAc/Cufp/Oldd6lumEyPfIp14NoK5/hFKh3W4GeVYLVWExCV8w5OOP6Gq7j5DUp5poOQyjptwPzzQxFanJyQKbTk4INSUSp1K1Yjx82c9xgDJqCMAsMAsp/wBn/wCvSsxOOcr2p2AYWxJux3xUxJjt+D941E3arQVWsjuzuDZzjqMYqWrmlNpXKyKGGD2p4iPlMSSMnHFRglGBBqYuG2/ex3x2pFRaa1NDSYLVrC8kuoZHCxYiKnCrIWGCx/3Q/HesRuTmvQtM06S5+Hd6sMNszTHzlZGBceXxjg5U/K3B9fevPgPlJ9K3qU3BJvqYqaei6Ah254zVu3Uupyx24zt7VTWrkbhE2qMetQhMikOT6V7P8Dp9Cn0S6fWbA3Eel291NcLEczvDOqK0qx5HmJH5e5sMCvUA4rxiVd7ZHSr9pqt5Z6hbX1vK8c9uF8pkONqj+HHTGM59efU1tSlyu5FSN1Y9putP0K5tbu70XUI9VsYw4trpI2QsMcblYAqwzyD/ACwa86mVbg24YcecMj8DUngS5js9U1TS/NeNLu1aSAYzuO3egJ9Shb8QKmmgW3sreRPvGRce3BrerL2iiyKMeVNHa6fp4ZUjCqEEaYYjP8I7VleIrEW06yI8rI4wC3QkdSK6G5SOTSjeZPmogGB1U1z+rX0k9pBbswLRkkn8q9CC/dxOKo/fZNoNhDcWkkjZDK3blTUOrafJABJDGXXktjtWv4QfdpphcgKj5GB61vRwRx7pmVZNvQEcH60nqXGPU82nCtHE4ULhguB35NRyj5Xkz8hULn8a1detVXUG8pQEaTLKOxrNx5kSx9ABg+/NYVEbU9TvPgZ4guND8UzX8L7WjsJyD7haKyfAECDVbrDH/jwn6np8tFfLZpTi61/I+pyuaVGzV9TyWCC4DCNnh2Y5Oxv8KuTQ3FqiwPE0cUiLIpZCC4I6+9U9Os1NpJefbjE6MAsRRizDB+YYGMceuea6qK607xBZx3F5ci2vIj5QWDTfk2KvAG08knrkfjXbGKb1PHk30OVaN0LGLYFJzjpVmB/L3hxjK8VZ1KzSBgI3lLddskYQ/wA6oSwM8h2sfl9K6JQbVkYxqWdy5Dbh5I7iIjgdKns1F5qrJK8sbeXkMnrmqVrI8TKjdPWmiaSK+MkIw23GSKzUJNOJrzq6Z1Go7P8AhGpreBBlJNsjhs7h8uOO3Q/nWJeD/Q2WM4UJ/UVoWl/APD11HJbgO4B3KSdzb+pz7VSI8pGk24DAY568jmupRsl6HO3aTJbhFku3Q4wUX/0EVi69YL9r3wiOJZMsqgnAPHy+3tzXSxxBFaZejqMVU1i1kOj3M7wyNCMAMn97PAz9SKyqR1uaQ2OTsIXuH8lFLOWGF7sxIAH863dYt5/MtbC4nO2GISTSY5JPKjrzhfm/Fqv6DZ20G6eQKGt4yvmBuWkI+Zieny7gv596zPEMyxrvjZSZlAQgnPljjdz3bA/ADscDj5+adjp5bQuYl5OJpiQMIo2oPQCrlnagwRo7iMSMcyd+nb/PcVHZwMwB2fOzYU9hU11dfMEX5obZdsf1z69+TmtjF7XM+ZjJOsROUTgf1p0padyo4RegqFTt+YjJNXYrdovLD/ecbiabJCEBCOOlKWQ/eFJMNr1GVzTjqJvoSWaDPmsO/FTiEzR3Cx28klwrmQ7ATtQLuYkDsADk9vaooZNqHA+6OPrUujyiHUiJYknilUCSNiQGXI4yCCPrWjIE061e9PlQJucfdHBJJ9j1/Cp5rl5dMldhhhtH7tAgAyey4Hc/5FZsrmJiqcckEdeKsRXCrE8QV2d8EjAwPbNSAmkBEuWDxrIWUqNwGM++ahv4Ga3jvwgCzu+Qv3VbOcD8xxUcT7pGfy2IAz8pwaJ5mEYjwAhwwXOcfWpKK5xsXA55yaSkBoNAFiyGHdvRcD8f/rZpIzhm46tUlsMQE92P6f5zUS/NMq+rigCxef65W9jS2iqTIxOMLnHrROdzCoUbDMMdRVANDZzV/TtOS40XUtRa9giezEe2Bzh5g5KnZ6kcEj0ye1ZnTNSLI0cZjHR15/PNCdhMhqR4njWNmxiRdy4IPGSO30pkaM8ixopZmIAA7k1Z1RrF7vOmxzxwbVAWZgzZxzyABjOe3+NShjEGRngYGeBVqIMybIgsjj24x3/pTIFKRhy6qf7vUn6YpPMKsrqgRs4yP8KqwhkykPyCD0II6U+c4mby/lXcCB17etLPKZQGLh2PXK9B/nNRvy24gglcnI60AmRyHocds1d0ebyLqOVYomcOu0yvhF553eoqpOTuDMwYlexp1vt8wblDDIOCTg/lzRF2ZTd7nsvgpNPisrqGK6WSRZPNeCNxIsAfJVFYAKw4J4AxnHueD+LPh86HrNpPHDHDa6nbfaoI1YZUB2Q5Hb5kaooNTXQZYdRtLRBPMGQoHPlIo2kjHUk/XA988U/H2oDVdf8At0dy80M0EZjDtkxDbgpjthg38+9ejXrQlQ5Hujio05Rqc3Q55atxxjyDK0igZyR1OKqxkBsk1PEpdAc/KD0rzkdYjfMrHpxim7iixnuDkip14OT0HU1FO2VJxVXEdN4Z1m50PxJpfiK1jjlERG+CQZSUK3zxOOhUqQMc4BHevSPHGi6elyL/AEQs+iXoW40/eBuSJuRG3P3kztP0B715JpyTXuhXqRjJslW6+i7gjfmWQ/RTXpXgfVI9Y+Hlz4VnKm/sGafTJNvLrnLwH1BJLL6Hg8HI6KWrsQ9CaTzILwQEDCuAVIyMiq+pxxCQuQFyM4A4rS1B3+2fapFAeRgzEDABPtWNcu0km5mz+HvXqQ0po4Ki99ljw/cC01a0uXDPD5o3orYLLnkV6q1nBe2c1zYkPHEwVlyMgnPQZyeleSwSh2iXGCvB/PNejadaPp8Dy7oTk5xkms5QlJXibU5pe60TfEfwndaR4YtbudAokX7QjDB4YN6f7teYaHGjXAlc8oMoCARn3rvviDrWq3+nPb7gltcOpEC52LjPAB9M1g+ENB1DV9Wi06yhMtxOyRIo7se361yScoRtUep2LknK9NaGz4Ot4rvWLs2ysSdPnJBUDnbRXaaNoU/gK/1G41+xnjhs7C4WV1XIyVAUA9DkkY570V8tmVW9VW7H0eBp8tN37ngk/g/xbfoLmDwzqMMFx8wVItyfUHPfmoo/CGt6fHKkmm3Mbea3DqF/PJ4rC/tnV00VdNS/njtVYOIg/wAoYdD9eT+ZqF9c8QLEsMmr3jRZyEeUsMj617kJUKb0T+//AIB4ElWl8TX3f8E6CHRNSuEeSe5somQ7Qs10obp6Anjt+FMuNHuYU4vLWVyCNsRZ8fiBWA+rapkF7jsR9xenHt7UxdVvUnWYTOCowArFR+larE0+WziZyw8r3uaVvo2rSzKBZTyDPDJExH8qsro+rNebV0TUGRuCfIbkflVCw8ReIJZgser38ar/AHbhuP1rc0jxn4k0nUEuk1S6uGQA+XcMHjOfUY5+vUVUK+HTs7on2Fa11Y0IfCGsT6EhXw/q0jmRg6C1ckjdkAce9UfEOi61Z2bR3GhX9pGgCqZIGTJyOx+lTf8ACxPFLadLbXOtXjuX3qyzMnXqMA4x7YrDufEOo3UvmXMnnPxlnOfrW08RhkrRuYrD1uotupba88EqKPvKVNWw/l2zFEL7WVY0ZSAzscKDntnB/Cq0WuTRSq5trd17qQeR9QaZr+vLczosVnHZpDCGMSMWDStxuJPoucfWuGu4tXi7nZSvFpNCkW97/oay/wCh2waWc52+cRn8ck5/P2Fc9c7ry8luZAQgIH+AHsK0bEGHS5/m2MyZb5sZqsqGPTkBXk9B61yx906JajAyvGS3BLbUX0/z0/GqF642qoQKCxPHp2/r+daM0ax3CQRfM6EMw6Yfj/Gsi9bdcyEdAdo+g4rSOphIl01RNfxB/ug5P0HP9Kuyv51074ITqdw5INVtJVS8kjdl2qPUnp/KrLAxwyyScEtgD6U7agnZEEvzNnHWiNc5zTl5UGrFqg3Fm5xWkUZtlaePy9oU53DNFvkzwy/wg4+vGf6VNOvmzqFPYnpUU7eRBA3GRJnkZHFU9BWEuhiVpM8qx2/Sopw0couIl+TqcdOa0LONGgkdjuHClexG7n9M1HPatbYRmzDgjOPwpAQQptd5UZljK7v/AK1RTJ8mdoY9yaahaKJSHOx8gj0qe32FZQfnJGAe2Bgj+X60hplFomVAzcZ6CmVPKWdySc9SPpVdeTipGWlICD2FRw/8fMX++P51I3yo3uc1Hbf8fUI9WH86ALAGZVpjBVc7jg+lSocBW64qCQ5O7pmqEQE5JqWdRvVQegxUSLukxT7nmdvrSYxrHyyQrk5GDjigAjqP1ppJU4BpU5bFIC3CYmjI84DAyVkyM+wIz+tSyASJ1wVAweDn8RVTDlAu0fXGTUas0Zypx/KqFuTdDgil3YYMhII9RQsyupVkUZIPIz09O4FIc7iMD8KBAxViOSfqaVS6n5OtSYjLKGAycHOcn6Y/l9abIjq7b1Kn3FA2zas7yC/tltL9A5KkRN54jRDkcksMDAB6deBWdqenT2s7RSHzlCArJGQwxnGMj6/ypIbkRRK8iK8g/wBXnqDnk/z/AB5q9fTavqFvbRXMpitz/qreMYUHGAdo6k+vX3rWT51qQlbY58oQaVZWToSK0dWstT06OGK/hmjj5aEyxFc4PO0kcjPpxmqiGNz8yAE1lZrcq4CZnUhuT60PhQf90D6k0sroke1VX8KhJ3KWPU9aBm14PngttcjW6dRa3EbQTk9BHIpRj9VDbh7gVoeCdQk0jxPaXm0boZdxU9CQeh9q523+9Gf9kitGFyur7l4O/d+J5reDtYzkrn0P4o0JdUihutLngMMkauigbRhvmHp61xUOmPLfmzdXEoOMBcnP0rsfhzeQ6t4LtjdXkVqbSdrbzJpIkTBy6rmSRBwM9M9q6jw1Bo66r5hvbSTcctvvLHGceq3BIr2ozhJJtnBKLvZHE+G/CS2c9/d6xaSXUaW5FvHGxAMh6FiDkY9PWuqW6sLmC0sZI9UCAfOoiRQxOMndkk4x6V0V94clvZpHtNa08IxLrFDceYQSOeEzWRdeA9ee0UwbppDndss7ps+nSI1XtaMXbQSVRHAaxql7p+u3d5oV7dWLJkQSKfmVRx/Srdr8XfiTpkTTReJLp4kQb1MaMp56tuB65rQf4c+Kvs12fskjkRMx8yOSPgem9RmuP137LpXhmaOHTdSl1S4cLJNNAyQwJwSqjgs2QQSeMdB0NeRmEKc/eT1PQwc+TRrQg8WfGXxf4j82PVZNOvNwwTNp9sx/ElOaK5DQdBt9X1lILjV7axRwxElxCAMKrMRywGTgAAkZJHNFeDOMIOzPWpupNXTOUlZUHlNG4A7o+c/rzTC4PSS4z2BA/wAav6jJayadabbZ4buNnWU7soyE5TaOoIywPXoKzic127HETLNPtYrKWwM/Moqa2MEsTfaLp43P3f3O4H8dwxVMj5cUwDmkVr3LqNcQNuSe2JOR97GKVr26Mh3LE/8AwMVU2sRwMjvStDzzn8DRZdgu+5Za4l/iiB5I4cH+VPjmOA32dj7KQarQYWTlc5GOtTcGUgnGRikmuoXkWrVvOuEidHhDDJZhwoAyT+AFUoD9pO6VseZLuY4zwBinFvs9jctkbnAij59TliPwGP8AgVQ2YKOoP8KD9cn+tFhvojVQiXzIFztOCcjH8QOP5VYnwlu8gG4R5SMdMt3rOtHd7sxLxv4z6VY11vIWONW6LhD7nnP5YH51DWpaehHtkt9OjunlDEu0gX/awDn88VgVr6pI0dt9n+8qIsY9u5H5gVkVtHYxluaOmgKkfONzFj9AOv8AOmyOWxnscU2J2XykXgcD8+tSBP3e/P4U0iG7DVPGKvwtsgY4JG3kjtVBeorQHOnM2QME8Z56/wD160iQxtkVe4GR0qpq0Ze52jqi806yfM4zyOuKnucPLNcLwSMAemaAIYQ7xfIzb3IBwepIz/WprgSyQBnHJUr9T2/WqunP5OJAMsgOPTPP+NXdYvVlZWi24kXccetHQCiW8mCDKhkdfmyO9V/N8mdgu4L9aWc5hUeh/So5jufJ9BUjEkbAI7sOfb2pbNA04zyBzTE4DD1FWbH5YpJO5GB7e9Iqw2Y4Sm2hxdRn0H9KWc/KB60224ukHoD/ACoBKxOB+6J9DVeRs8CpZyRAQO5qqDVCJLcDcXJ4FE4JkJ9aVfljHvSyJllGcUhEB609OKTAycHNSRrzQguKx7jg9jToztzwDkY5GakLDy2DhWPbI5/OpZLfblkJIyDg8n/6/wDP2quViKbIM5HFAbb15H8qtIyrbtG8ZbcQ24HoOeMfX+VQyoN5Ee4gDJ3DGKGgLVnHPcJGIAgaPLbiB/k1BPHJbzvBMjKyDJB4yOoP4g5plrP9mZJoTIJFZs844xxj8zVu5mjluvNeVpGPzsT/ABHHAx+dJAVoHRXZ3XkjC4/hFXYp0miVBFIhLcSEElyO2aqSr5M6zhFdG5AYZFdFoctpqFuNMlWCB/NEkUrAdehUnPTH6gfUb01fQmbsrjtF0tdb1XTtMvdQs7dJ7lbbzJmKtEp2jzG46c/iQayvF3h+Xw9rEunyXVvdKjHZNbvuR17EHqD6ggEdwDU+uWV1YaoYZLdEk3HARsIy+oJ7envXQXNkniHSTeb7z+0LOIJdhxwijhJj3II+XA6bSeg5vlTuupHNZXZ59JGUNH8NXr2PyrhoXRl9c4xnvjHGP8+9UpiuQB2rmasbIt6NH5115RYjIO0erYOP14/GpbtvK1Lg4G1T+YzTfDknk6vbybd21w2M+nNM1I7riRxwVZT+YFaXtG5PU9R8AXIu7DX9GlwY3h+22+P4GjO5gB7pkf8AARVO8W1eYgSlT7jGazPCOr2OnSWl28U/2hJolDKQY9n3WDA88j0PrX0PHcfs3G/ubW+8KX9hLaymKTdeJHlh1ZczAlT2I/KvQpTXIcs4vm0Pn97SEMSZU59KpXpd1jaG7Zmj6YlOa9/lf9lC5LK6+IbNxIUZUaRuB/ECCwI+hz7Y5qnq/g74D3OiXOp+GtT1N4LQhbl766uIRGT06WzenXPceozPPGo7LQWsVdnh0N5qaspjvrvcBjatzIufxDVpW3iXxNBnydc1WDPQx6jKpH/j1a8vhXwpeqJNM8baHar/AM8pbiYn8S0Sj8a19L+EVvfKXg+JvgiNcZPnaoikDOOnUdamdJ9Gi4zt0OSb4geM4w6Pr+uSdvnv2kH45yDRXqem/s5X+pRA6d8SfBt3IRnbDdGTgdTlc8e+KK5+VdTZXPnGzuprSTzYp3QkYxngj39avvPHfQQfaLeASRJs3qvlhhkkZCjGecZ9MelSQeJLqRs3NnbTDuDGUz/3yQP0qS91aCWN4rWwAOwfLKqn07qAf/11yWR1Ss+oureG3ttNi1a2u7Oa1ncqsaThpIyAMgg4PG4cgVhtbTL96Nl9CRwfxrZs9ct/Nhj1HSIpreNW+SA+Wzf8C5/UGu+8J+NfCcdmLy98JRy+TP8Au42uDHGjFScsIwm8fKB82epHbnaNKM5b2M51OWOx5aXUKoBzgYpG+Y5q/wCIpEm1y8aOGKIeaW2RKVRSeSFB5AB6Cl8O6Pqev6vb6To9lLe31w22KGIZLH+g9zwO9clR8jsbRV0mZoXBpyDawave7D9m3XDCkeqeLvDmm3rjm1eSSQxt/ddlXaD9Cao/8M1/Ezzb5rix06GztI2kW9a9QxTqBn5NuW5Hqo98Vh7WMtjX2TW54jqcgeK3gRcCJTk7QCWJ5P5YH4UyMHzjjjGKdcAGUtQx/wBJkbsTmto7ENalrTJWg1Lz1bBjYsBtDA9PWoGZ73VYvMG4GQDHfntRbbUhZyuWPf8AKiFykkbKcFc8/hQ97iauGvkIIbfCblLl2U/eOdv/ALKT+NZdW9TdnuRk52oo/SorZczIT2Oa0WxnLVlm2wuohSflV8gf7v8A+qnscQIO5qvHkTOSOzEfj/8ArqaZ923joMU0yGhi8HNWyxaywTwOntVInNTK26JhjG0VSYrDbPJkIBwSODU0jkRBecA5ORjmq9owSZWPY1PO5KuRxjFO4rFOHmVh6nNWJYxk7VyigEBecA1HH8txI2Acjv8AXP8AStKApFZSjqzMCM+g6Uh2Mi53LKrEfeUcfgKSZv3aDHQEVZu8MxOPlBDD2HNU33FSCc85oTCxHV/7tui+oqgBV2VvmxjpSHcryffz6Clt+J80MfmNOg5Ln0FAtguP9War4qxcH93VdQWYDpTAll4Cr3A5pZ2OABxSSAls02T79FwHRrgcjrViNNvOc8j6GoYkPfvV+1t84ZzwTjGOKEIqyAM2RzThI0SmNTg9x2q7cWZX7rL8oy/PQ+lVDEWUkHp1rRuxIJcEys7keWxAdTzn/P8AWibym34H0IHb/OKbIhhBCn5ZANwqNQEJyTyOMCpbYxvkttVVXlzxVm8geMI21R1QjeMgjHUduvp6+lOtiZpEjMgVQrYJ6Z9PqcYqRkP2WWS5lLyFfl4zyOAD+FTcZTilaPK43KQQVJqwiosbNCUG7JG84YY7VDAE3jfyKaRhgR0HQelUpWFYuJevNavDcO0u3mNA3JII6/zrQ03V7uy1KLUkkfCjy2XOQYT1X6ViRn5quQTKjZCEgjkFs5961jUadyJwNPxFp7tZHU4FSSJ2ZFKn7pBGT+WD9DXLTLtcjr7iuz0rVQmlLpU0SSRLO0pJ6lWVVP1xgH8K57xBp/2KfKbSjdCpyPb9KdWKkuaIQ00KNoHWVHjPzZyBVq6+d5M9GjVsenOKqxDAJHUEEGppGPnxkdDHgj8TWKlpY1aLWnSSPGIUBLOQFA557cV0viOZtQs9P1hvv3VsI5sdFliPlkf98CJj7tXJ2uUcgHGDxXQajcpcaAsCIFCzC7VQf9WzLsmz9SkRHsa1jPSxHLrcyz8p6VO93IUIGFz128ZGen6VWiSJFcSLISR8pGAAc9T6/pUtobIsDcPcJkkLiLdn/wAeqbvuUkOsLme2n3QTSRMRglG2kitCTxFr0UXlJrN+qMCGUXD4IPBGM9DWbIqPP5ayyKgOFLD1/PFF7aSQ8LdwufQtg/lijnaDlT3Fa7neUTea6ygYDqcGioQqLFvknjB/uBwW/pRWbm+5aRmrJIB97FOikYScTYyCPumpAuAOajRG3bl5KjI9qyTKaEZCTy+f+Amuk0N9HsLNnk1O/leVcGGC1j2q3B5Z2ORkdlrKCWrQedNJmcH5UQcMMDknoPyq5f3MNxb6eYozHsi8tlx8uRjkHPOep6dapVHBXQrXdircXElzcPcTAGWQ7nIGAT64r6t/Zz8KP4S8CDXHg261ra7klMfzQQHlVX0J+8SPUelfNXgbRm13xZpuk4bZdXUcUmDyFLcn8s19w+KZPsWiTSwqFjs7J2VRgAAK2MfgBXlY6u37q6npYSmnufGXxP8AG2p634yvriO9nS3huGjtQkhUKinAIx3OMk+9fS/7PnxLv/EPwmvLW+mWW5sYJLedn5YjYSr8nuOD7qa+M75TvZya6P4cfEDV/Aw1RNOt7W5j1KDyZUuAxC4zhhgjkbj+dbTw/PTSjujFV+Wo+bY5uR8txTtv7skV0Xwp8Kp4y8VRaC2sWOlSTITDLd7tjvkYQbQTk84+levar+zbqVhdW9pdfEDwhBdXWfs8U00qGXGOnyc9R09a2qVYwdmyIQc1dHz5jinjhQPSuz+KXw78T/DvUIbXxHZoqXAJtrqB/MgnA6lXH8jg+3IrjVOWVQCSxwABkk1SelyZRsRyoWcsTkmiKPa4Ne3WXwKh06w09vHXjrSPC2pamAbTT5ommlGcY8wggIeR03YyK4X4peANc+HmuppmteRKs0fm2t1bNuhuI843KeD16ggEflUqsm7Ifsmtzj9lDLmvQfgz8O2+I2q3WmQa/pmlXUMavEl4WzMDnO3aD04z9RXoGs/s3zaTdpZ6j8RvB1rdSAFIZZ5FdgehAKZPQ/lSddJ2ZXsG1c+eypp0Q+R+e1ei/Gz4W3vww/soahq9lqLaisrIbVWCLs2d2wTnf6DpXCeHdP1DX9atdH0ezkvL67lWKGGPqzH/AD17VrCopK6MZQ5XYoBeamIPlkete0p8DLL+0k8N3PxF0ODxW6bl00wuY84ztMucj/vjt3HNeV+MtA1bwl4ju/D+u2jWt9aPtkQnII6hgehUjBB75pRrKWw3Sa3MYDLnjrUyqdgGenauy+EPgP8A4WFrNxpUPiLStIuo0DRJeswM/XITaD0AyfrXpmlfs3XOpaudLsviR4RmvkBL26SSGRccHK7cjB4OamVdJ26lKl7vMtj58mGdw6ZGKgZRtIr0b42fDaX4Z6tZ6beeItJ1a7uEd5IrIuTbgYxv3Afeycf7prziR+a0jPmV0ZSjZ2GxLhxmpGPWvTPEHwU8VeHPhWPiBrc1lbQySwrFYpJ5k3lydJHK/KgyVGOTzzjv5hKeRVRknsS4tbidzToOd30pop6HCketaE2EmH7umRL+8FOdsU+ySS4uY7aCNpJZWCRooyWY8AAdyTUtgkLsB7U3y69ysvgVbWIsdO8Y+PdI8Pa9fD/R9NeFpmBPRXcEBTnjgNzx14rzn4meCNd+H/iV9D16KLzdglhngffDcRno6N3HBHqCCDWKqqWxs6TW5zMK4HSp1ORUVqHnnSCFGeSRgqKoyWJ6ADua9vb4CjSLDTx4z8faH4a1jUgDbadOjSMCegkYEBTyOgbGR3qpVVBaijS5tjxiQFiw/hP8qYi4P4Yr0D4r/DPVfhrPpttrWo6deTahE8ifYmdlUKQOSyrnOQeld3B+z3v0nQruTx7oVq+sW0UtvBeRvFIzuoby0A3b8Z6jH0rKWJS6m0MM+p4Iy54xmo3iwK+ib39mi+stStdNuvH3heC7uifJhdpQ8gHXaCvzYyPzFePfFPw0fA3jrUvC014l69i6qZ0TYHyit0ycfe9aIYhTdlqKdJRRy0ReN9w4qWbbJEGU44GR7+v869EHwf8AEyfCi7+Id7JaWtlHHHLbWvmB5543YDfgfcUBgeeT6CvMlkANaqpfYy9nbclRPaho+K9+/wCGcJhPYW6/EPw5FcX8SyW1vdCSKWQlQxCqN27Ge3pVlv2Zb6DXodEvPiD4Whv5V3rbAymZk7sqFRu7/lWTxUO5p9XZ87KuDUyKQgFdu3gZF+K0/gOfXLK18m9ktP7QuVKRblzgkDJGSAMc8kV3HxI/Z91HwP4RuPEepeMPD8sMSgxwxNJvmYnhVyuM9T+BpxxGu4fV2eHeYY3Rh/Cf0q154vUaGY44wrf4+2apTkVHAJJZkiiRmkdgqKoJLE9AAK6Y1JWOeULMRImUkMOQcEU/aS6nFe0t8DF0u109PGHjrRfDms6oB9m02ZGkZWPQSOCAh5GcBsZHfiuW+Lfwy1b4aHSI9Zv7C6m1KOWRVtGZljCEDBLKM53A8CsFXi5cqNvZPl5mcIUw4I71rafKz2c9iIhIWBeMgDcjAZ6+hwMj2B7Vt/DL4eeJviHfS23h+0j8i2ANzeXEmyCAHoWbnr6AE+1eoeGf2eNRvtRlt9O+IPhOa+tsGSOCaVmiPPU7OOh7c4pSxMYuzCFByV0eBFAxGTVmJPlVwnz87gOg9K6L4q+FB4N8XTaIdXsdUkjQPLJaE7Eck5Q5AORx+YrmIpWM644J465ya1hJSV0Zyi4uzFWMO2GUKckEk9TThG49T9Tk1IRuwXRQSM5z1/z/AI02OUOM8474ODVsVivdQhkzjocUVJOrpG+AGHbB7UVFxlCMmQBV6DqfT8KjLFJMg0+1y0jKB1P8qil+/wDjigovyXAS2SKJQFX5uQCcnPfHT2qyUlVIDcwyRFeRn5SQwBUgenf3qhHFCZEV3WMFhlmzwPXjmr00YhmmRV2qpG1Q24Ac8A96mXwjjuerfsv6WupfFrRkYZEZlk+hWJsfrX138VtHls/AGtzGM5XTJ2GT6RtXyV+yrqYsPi1pTg/MyzKPxiavrP4s+IG1D4d69DyQdMuFHPX92a8LEOPtPeevQ9iCnZOO3U/OvVRiRlrLIzWpqgzKTWeRivbpvRHlVleR2HwPG74weElJ+VtXtgf+/gr279t53t9T8NJG7Lta7II4IOYua8R+CjKnxd8JsTjGr2x/8iCvqP48fDq3+I2u6CbjxbpekxQvP5scm57iUMU/1acBiNvOWAGRXFXaVeLZ00L+xkkVvi2Itc/ZOguNUkD3K2NpqEEj8ssx2BsH3DN/30a8G/ZT8MweI/i5ZveRCW00uJr+RSMgsmAgP/AmU/hXS/tPeN5Uhg+HulaLqOkaRZxRRob2IxyTxxgKmAeq5AOe5A9K1v2FYrZtf8SvM21jb28QOOcMz5/9BFOClTw0n9xMrVK8V95yH7XOpTX3xfngmkZ2tLSGM5JPLDf/AOz/AKV678XNMfxd+y5Z+IJ18zUNKgtb+KXq5Eiqsoz6Ybd/wEV4p+1WEX48eIkjbci/ZgP/AAGir6OsjG37J9zFL91/CO4fhbkg/pUT0hSf9amkVzSqI+eP2UZ3/wCF16SuesU//opq6H9tG4k/4WhYKCcHR4ifr5stcr+ywwX4z6YWXd+4uO//AEyavZvjt8NbHx54z0+ay8baDp2pf2ckK6feMwkbDO27gE4+bGcdqqo1DFXfYVNylQfqeAfEzx63jDwp4S0y5Sf7dolvNBcTSEEShim0g5znCc57mvUP2KNEiOoa94rkQme1iWytG/uNJnew99oA/wCBGvHviX4F8R+BNYXTPEVl5DyL5kEyMHinT+8jjgj9R3Ar6V/Yzgt4/hVqExH72bVHz74SP/P41tiJKGH90wox5q3vanz/AK3rlwPj/cayZmZ4teyGz/Aku0D/AL5GK9l/bX8PJLovh3xfHHicM2n3D9Sy8tF+WHH4+1fO2tsT4/vjjrqkh/8AIpr61/a2WJ/gxOCeIru2ZR7kkfyJqan7urTt6DprnpzufNf7P0jL8Y/DhG44uG4Ayf8AVtXr3wJuhJ+1V4tK5CsL/n/tuleTfs4Reb8ZNDyu4IZnI+kTmu8/Z1vhN+0R4hvofuTJeuB6q0ymniV8b8gobR9Tn/2r0KfGK+5H/HtB0/65ivJrWKS5uoreJd0krhEHqScCvVf2qnDfF69fOSbWDP8A3wK5n4GaWusfFzw3aSDMa3yTyDHVY/3jD8lNa0ZKNFS8iK+tVrzPsX4kaHHdfBTxD4YhTfHZ6QBF6k26Kw/Mxj86+CXOTX3H8JvFkXirXPG9jIBKkesSQLlsjySixrx3GY3P418U+JLCTSfEOoaXKMSWl1JAw91Yr/SubL+Zc0Zf1c2xqVoyRRp9RU6vTPOCXrXtP7HXhaPXPig+sXUayQaFateAMMgzdI/y5P1UV4q5yelfVn7A0MY0nxzdsfnAtYx9MTE1z4qTjSbRvhoqVRJnkP7S+qXU/wAa9WkMz77XyY0YNyuI1Y/juY17d+0po6eIv2ftL8TlQ93pjQTiTHIhnChl+m5lP4V8/wD7Q7iT40eJmU5H2oAH/gC19TeMZIp/2UJreZevhy3fOe6ojD9RXJUfKqTX9bHXDV1UfPn7JHh+LW/i7a3lygeHSIWvtpGQZFICfkzbv+A039rTV7m++M1/bvIWWyt4Ilz/ALSCQ/rIa7z9hOyglu/GF3IwWWK2t1Qn0Yyk/wDoIryz9pti3xx8R57PCP8AyBHWibli2uiRk1y4dNdWN+LPjpPGHhzwerXUs2oadYvBeb1bhsqAcng5C549a6jQvHieMPi/8O0iinht9LSysVSVs5dCA7DHY8fkK8RrsPgodvxb8Ln/AKiUP/oQrarRh7N+VzOnWlzrzse8ftjavPpHinwPq0Eh86186YHGCSskRH8q8E+Lvim28Z/ELVPEdnBNBBeMjJHNjeu2NV5wcfw17H+226yah4WIP/LC5/8AQo68H8E6b/a/jHRtKIyLu+ihbjPDOAf0zWWCivYqb3sa4tt1eX0Ptzw/4Ykn+CyeEJQwkl0Bbchx/wAtGgxn2w2K+DpflkIznBxX3P8ADXxfHqXxk8ZaLK263sGtVgQNwAE2yfk2K+QfjDov/CPfE/xFpKrtig1CbyR/0zLFk/8AHSKzwN1OUX11LxjuovtoemeDfGv/AAmn7SXhXVIFmit4IhbQxzEbgFgkz045JNdN+1brtx4f+MXg3xBGWZ7K1jmIQ8sFmYlfxGR+NePfs9TLB8YvD8zDhZZM/wDfp69E/bUljl8YeH3QYzpfIz/00anOEViIx6W/zJUm8O5Pe55f4l8RR+I/itdeILeKWKLUNTE6pJjcAzg844r6T/bMlA+HGiR8H/iajkH/AKZPXyRouP7csT6XMf8A6EK+1fjd4b0vxl4WsdLvvFWm+HZE1ASRPfAlZiYyNoI780sVGKq036l4eTlTnc+KZQSa9V/ZO8PW2tfF+yu75FkttJia92sODIuAn5MQfwqn8VvhF4o8AwQ3999l1HSZm2xahYuXi3f3WyAVPsRz2r0T9iuGBbvxVdso80W9vHG2eV3NIT/6CK0qVv3TlEzhSvUUZHB/taapNffGK8ilm8z7LbwxAf3cqJD+r/yrM+LvjqHxl4U8FxvcyS6lp1nLBehlYENlQpyeDkLnimftIMZPjP4gYtn54f8A0RGP6V5zitaFNOnB9UZVZtTku59Z/CG8bRf2Z7mbTSI5Wsr29kccF5VEm0n6bF/IVhfseXDSX/iaQNucx2wI9STJzWD+zh45sjp8/wAO9ctrqa11COaCF4IzIQkqkOpABIAyTuwQOc4xmvRfgf4Ht/AWq6zCPE2nat9r8sKkKussSqWOZFIwM7hjBOea8+vHlVRS3f5HfRlzODjtY8C+MbO/xR8SMR01KcD6bz/jXKRgE/MM10nxYkP/AAtLxQcctqMzAZ/2jXLrN/sSD6V6lFWgjzazvJl0sZcKwGxRzSLM0bcblPIOPyzn6VDJeNLIfNdyH5YsuTnJz3ohaIoEaaE7em/I/px+FbJGRNIyHDKDgjIBOaKjVGOdjRv64kUY/M0VPKx8yKmnnFw5HXDY/wC+TSXC7ZmGc8/0pdOGblx7Of8Ax006/X94xz6D9BUN+8a7ol06Frq7jhVFZjzgsFzj3PFXNSRIndYwPLEalCfvEc9eetUdGkiTUYPPA8vcpYtnAGe+3n8q0dbgHkrcpKjJIiHsrMec8ZOOR369adtCNmbHwm1ddL+IehXTvsUXSxsT2D/IT+TV9eeIbr7d4R1W23bjJaTKo9dyEV8Il3jdXQlWXlSOor7Q+FGtR+KfC9lqwnibzYAs0e7lZFOGGPrn8xXk4+jaUZo9TBVuaLgz41upt8hOaLKyvdQlaHT7K4vJVXcY4Iy7BehOBzjkfnV/4haLP4a8Z6pok0ZT7LcuseRjdGTlG+hUg167+zlpE+heFtb8d34a2tmXyLeRgVLImWkYH0yAPqDXoTmqdPmOFLnnynmXwhcj4reF8ggrqtvkH2kFes/tl3Dm/wDDM0RZCPtJVlbBBBi5rzj4Iadqfib416I9lbmaQait5cHOFijV9zuxPAA/mQO9e6ftFfDLxb45utB/4Rqyt7uKCW5SeZruKNIgxj2sd7A4OD0BPFYVVbEQb8zWl71CaRqaqLLx/wDsmpP4ghW51S20tr2yu25kilhyGO7rh9mCPf2FeY/saX62/i3WLTOHmt4pF+iPg/8AoddV8Xdf0X4dfCW3+H2n6lb3+qDThZyGJsgs5JmcD+FfmYL69fWvB/hF4nHhLx5YarK5W1LeTdY/55twT+BwfwqYQnUoTj9xTnCFWLfzOi/akV1+OOvO3SUW7L9PIjH9K92udROmfswN57bUbw1HCv1eIIP1YVwP7Qvw78Q+LPF+leKPCmmyatZ6taRRyTWg8xI5VyMuRwildp3HjrzxUn7SHiS30TwZpvw7tLpZp44YYrgR8hY4gMZ92YAj2X3FS/fjSitxxfs5VJSPO/2bZ/I+LmmSE4Ainz/36aum/asv57X4qaVe2MzRTwaZA6Op5VllkINYn7MOj6hqXxJS8tbffb2NvK9xK33IwyMq5J7k9B7H0NejfGT4WeK/G3xB0m8063tYdKNhHFcXs1zGscOJJCxILbiQCDgDuK0m0sVr2Jgm8PZdzf8A2iri1174DrcXduv2mxlhubV8YKhyqsM+hDdPYVR/ZAvc+CrqxBw0eoOzj2MakfyNYP7T3jXRho8fgrQ7lLn54/tDxt8qpH0B9ycHHoPeuM/Zp8ZQ+GvGLWV9OsNnqG1d7HAWRT8uT2yCw/EViqdSeFd++ho501X07HEa1A6/Eq8tyvz/ANrOgHv5pFfSH7V2p/8AFro7djhrq/jUDPZQzH+QrkNR+D3iWb9oV7hNNmbw9NqP9p/2kqFrYQlvNIL9N3VdvXPbFc1+0p4ui8ReJ7bRdPmWeDT2cO6HhpWIyPwAA+pNay/eVaduiuZQfs6c79Sj+zZ5dr4x1LWrjiDS9KnuWb0Pyj+Rar37LNw6fFC5nPzM2nTZz7ulb2g/DPxp4c+FWvRf2M7a7rLRwi3S4jJitx1cndj5ssMZzyDUvwC+HXi/w74su9V1vR3srP7DJEJZJUILlkwAAxOeD+VOtKLjUd/IKUXFwTXmcd+01MZfirdue9tB3/2BV79le0VvG+oarLNDBHY6e+JpW2pE8hChifQDdU/7TnhbXbbxKPE8tmv9kXMUMUVysyMGcJyu0Hdxg9sVc+GfgrxIPgj4q1SxsS8+qQobeLcBJLAhy7KvfgtgdTtOM0019WSvvZC/5iG+12eo/Abwda+B9a1O9i8d6Dr0mpKha3s2Jk3KxO/nthmrwb9prS10v4z675a4ivJEu0P97zEVmP8A32Wp/wCzLBqU3xg0r+z7aSdEEn2kggLHEUKlmJ4ABK/jgd69B/bQ8OXT3uheMoIjLZzW32KeWP5gkqMzKGPYsGJHrilTTp4mzd7oqbU8Pp0Z84rUqdKYvWpU+7XoHnkb4r6F/Ys1R7fU9f0xXwLhYJCPZd4/9mFfPT9a7X4J+LE8H+O7bUJ3KWkwMFw391WIIb6BgpPsDXPioOdJpHRhpqNRNk37QqeX8ZvEi+tyrD6FFIr6J+JOpLYfszmB+GOjWlv16lvLX+przv45fCzxX4l+JlrrXh3TJtS0/X4oZPtkCFoYGChG8xhkKAFByeMHin/tVeKrOOxsPA+nXaXP2fY05jPCLGu2NT9clsemPWuRr2nsorp+h0J8jqNkH7GmotD4g1+wV8efbRSEeyOR/wCz1xP7TMbx/GzXt/8AF5DD8YI/65rH+DnigeEvHdnqMzlbSTMFyR2jbv8AgcN+Fez/AB7+FHirxv4g03xl4N08aza6lbRx3DW8iARyLwrHcwG0rt+bpx7ituX2eJcns0Q3z4dJdGfNTI6orsjBXztJHBx1xXVfB84+KXhs9f8AiYxf+hCus+PM0GiaR4X+HsF7FePoNu73bwtlBPKQXUfiCfoRXP8AwG0u+1T4q6CtlA0v2a6S5mI6RxowLMT2HQfUgd62c+ek36mMY8tVI9P/AGy3zP4UUjkW9xk56/NHXBfs2WIvPirZXTlVj0+Ca7cnoAEKg8+hYH8K9E/bB0fVZbPQdZ+zFrC3M1tJOrAqjsVKqcdMhTz04rH/AGfPBviKTwF4v8Q6dZM09/p0lhpo3ANO2G37QT2IUZ7nI7GuWlNLCL7jpqJyxGh6L8MPBlroPxH1TxNH8RfDWqTapHMHtbaRjIWdxJkeuMY/OvJ/2wNO+y/FttQVcJqdjDcZ9WUeWf8A0WD+Ncr8GbLVpPi5oVpYWkr3cd8qypjBjQHEhb0AG7P0r2f9sHw1fXfhjSvEtvF9og0yWS2vJUYN5auy7Cf9ksCM+pHqMuF6VdJu90J2nQbXRnifwObb8U9EP/TV/wD0U9egftgSK/izQSvI/svIP/bRq5H9nHQdR1z4paf9gg3x2iyTXMhYKsMexhuYkgdSB+Ndv+15oepx3eg6+1q39nNbfZPPUgqs25m2HuCVyRnrg+lVU/3uPoTD/dn6nhujHGsWR/6eIz/48K+kf2tpFfwPpJU9dQJ/8htXz34L0nUNb8V6bpml2z3N3NOvlxr1OOSfYAAknsATX1H8ffAfiXxh4ZsrHw5ZJf3EGokyKJ44wqbGG4l2AxkijE/x6fzDD60ppeQ74RakniH9nZ9F13dPDdWU9tuds42FhG3tt2rz/sivOP2RdT+zeItZst2PPgif8Fcg/wDoddX4uv8ASfhN8IbPwkNTtb3xB9lkWRICG2yylixzn7q7jg98DHt4T8KfEg8LeNrLU5XK2pJiuf8Arm3U/gcH8KxhSlOFS2zehvKrGE6d97am5+0ZE8Hxj1wOPvGFh9DCleeyxyIiSMjBHzsYg4bBwcV9GfHb4Z+JPHWr6V4w8H2A1eC9tUiufs0iny3X7rHJHylSPm6DHNcN8bVj0HQfDPw4huhdXOjxPJdiI7lWeVsso9eSfqMGuqhVXLGKOWtB88mzq/2UdLgi0rWtcdMTzOLOKQgEogG58fXcufpU/wCzdeyap448Xak7F/PnjcH2Z5MfkMV0nh7Tbr4e/ASQ6hH5F+lnPdTxHho5ZMiNW9DymR2rlf2RtNvzDrupmFltJHgijlY4DupYsB9Ny59M1w1bzjVk/Q7aaUHTgvM8x+LRC/FnxJjnOozA/Tcc1mDSNTCCRLW656FUYgn04HvW78cNJ1LSvirr0WqWsts89y9zFv5DxsflZT3B/mCO1cre3XlSRmNWUPGrkg9Tj5v/AB7dXsYZpU1c8uum5uxaMGox8yLLGCCMunGCPemSRynH/Ho/0KDH65plv4h1K3Qx22oXsCEYwk7KMfgasnxTqbIBJql1MB/DM3mD/wAezXRzwMOWZUntJI4RK9jHtP8AEjn/ABIoq7/wkU5jEbx6dIBnl7GEk8k9due9FO9LuP3uxlaV/wAfpHqJP/QTSXbEyyZ9v5UaaxW7bB6q/wD6CaZP95q4n8R1LYn0oRz6lGbiTAOSTjg4H3TjHBOBntWnq5DaUskaqsbhNu0HAwGyOfSsWz2ieMs2OVH5kd+3Gea2fEUUluJYLiXzbgSlpWV8gsck8jg9aszZjTISwAGcKM113wt+Imo+CL50VDc6fOcyw7sFT/fQ9j/P8iOau0wsz5+6F/nVSRAjMknysATSqQjOPK0EJyi7o+nr74s/BbxTBa3HjDwxDqN9bptWWSCRJAB2Yx/eHsSR16V578afjAnivSo/Dnhywj0zRolCBY4xGNg6IqDhV9e59h18aBpQ2K544aMbdbGzxEpX0tctaZqGoaXO0+nXtxZzMuwyQSFGK9SMjnHA/Kr0nizxPIjJJ4i1d1b7wN7IQf1rH35oI+Umuiye5je2wkjvIxZ2ZmPUk5JptKOtLj5SfSmSbWk+LfE2j2TWWl69qVlbPnMUNy6rz14BxWPcTzXM7z3ErzSyHc7uxZmPqSetMoFCSWwNt7lvTNV1PS/M/s3Ubuz83HmeRM0e7GcZwecZP51au/EviC7iMVxrepSxngq907A/gTWWV9qFXNDSerBNrYRiWJJJJPJJpM1Jt9qTbTFubsPjXxbHox0dPEeqrp5624unCH2xnpWFG5WRXHUHIpMe9CjNKyWxd2exfH/x5d3fiSxtPD+tuLSGyRneyujtaRuTkoeSBjjtzXmieKvEw6eINWH0vJP8ayiM9aaBWdOlGEVEqdSUnc9Y8T+K0134B6dbXWoxzarBqojkR5QZWQI+18feIwwGfUV51B4k8QwW6W0GualDCgwkaXTqqj0AzgVmKpNO8ph14ohSjBWQTqSk7k+malqGmSvLp19dWcjrsZ4JmjJXOcEgjI4FWdQ8Q69qNr9l1DWtRu4Nwbyp7l3TIzg4Jxnk1nFcHGaAnHWtLIhXQi8mtY6PqA0VNZ+zSHT3uGt1n2/KZFUMV/Ig/n6Va8BeHP8AhKPEkGjf2laaaZg22e5JCZAJA47npXssWu2938FLb4af2JCNTOrmxj/dSZjZMO1yVxvDYbBGOme3FYVK3I7I3pUOdXZ8+SjBwaZW74w0aPRfEF1pcOpWmpJAwUXNqSY34BOM+mcH3BrGMTDqOtbRkmrmMk07GzpXjLxVpmnHTtP8Rapa2Z4MMV06pj6A8ViSyPLI0kjs7scszHJJ9SacIXPajyZP7tGnQV29yOtvSPF3ijR7F7HSvEGqWVs4wYobp0XHfgHArG8t/wC6aUROf4TT0e4Xa2CaR5ZWlkdndiSzMckk9STU+malqGlzmfTb25s5iu0yQStGxHpkEHHAqALTQtAtWaeoeItf1K2+y6jrWpXduSGMU107qSOhwTjNFj4k8QWFvHbWWualbQR52xxXTooycnABx1rMxSqpPSlaPYd2WLPUr+yvGvbS9uLe5bOZo5Cr89fmHPNWrzxJr97ayWt3repT28mA8Ul07IwByMgnB5ANZrRsOvGaXymHXinoF2izpeqalpcjyabf3Vm7rtdreZoywznBKkVNqev65qdqLXUdY1C7gDhxHPcvIu4AgHBJGcE8+5rP2UbaNOwuZkljd3Vhdpd2VzNbXEf3JYnKMuRg4I56Ej8a0pPFXiZ12v4h1Zl7hryQj+dZOykIpNJ7gm1sLI7yuXkdnZuSWOSaaRThRTQM29E8YeKNEtHtNJ1/UrK3cYaKG5dFI78A8fhWNLPNJcNcPK7ysxYuzZYk9ye5pmKQ8UKKWqQOTe5q3niPX722e1u9a1G4gfG+OS5dlbByMgnB5o0vW9b06EwafrF/aRFi3lw3LouT3wCBnis6Jcrk1Ki+1Plj2Byl3Ld/qF/qcyzaje3N5KqbA88rOwXJOMknjJP51ZnQHTop4YywjbZLgfcz9388NWafl4Fa+jStNBNZKAfP2jBHVs/L+taRV00Q5GSxgZ8vGwB7BR/jSN9kP8TL/wABrVGmX7MFS2dyTjC8802WxuY1KyW8iuOqleRSdNlJmQY7c9Jl/I/4UVckgeNtrQyA+6GilYVyvZHN0B65/lUdwT5rgUtr/wAfK/U0k/MjHGMmsra3NmXdI2rqtq7xwzRpKgdJNxRueh24OPoc1b1sMiqCMA7TjvllyeT15NZ1rMEUqc5LJ91iDgZz7d+/4d60tfcSJFsQrErYiB67cDv3781SFsQXCSGdoQVRmdF+Y9OnJplxgebDOoLKw+b+L35qe+iwJiHBcyKAR9BVIuYrYs/+tPyg+g70Nk2KQAJYkdTTVx3GacxqKiwrku5P7n61Mxh258o8ejY/pVUHFPJwKLDTLNu1qZFDRPjI/wCWgH9Ku+ZYeQ262mbGPuzgf+y1mW/MnpgE/pSu37lhjuKlopSsX0m0kglrC8J9Rdr/APG6ntbjQftCB9Lv2G7p9uT/AONVh1LanEwbsvNLlHz+R0f2nw4M7tI1I5Of+Qin/wAZpy3fhX+LQ9VP/cUj/wDjFYc3yttz2BqEtihU/MPaeR0f2zwn/wBAHVf/AAax/wDyPS/b/By/e8Naq3/cXQf+0K5wHNRSvzih0vMPaW6HXJqnggdfCeqn/uNJ/wDI9TRat4DLBR4Q1Yk/9Rtf/jFcSr+1SQNlm46KTSdGLH7ZrZHdzat4Ct38l/BuqOV6510DB/78VLFr3w0VMN4C1Nv+4/j/ANoVxWqtv1G4bGP3rcfjVOM53f7Iz+tS6EfP7yliJdken2/iD4TM2G+HOpH0I15v/jYq8PE/waico3w01An0/tuQj+leTWpyxY8BetDtuJJ6mp+rru/vK+syXRHr6eLvgivEnwwvQfRdTkY/+hiuBt9Q8Lf8Jg97caJdvoRmYrYJeBZFjzwPM2nOPTGffvXOYpVOKuGHUdmRLEN7o9o8a6z4V8RbbDRLa41OweBDpOmafmCSyKj5g6eW2587mLhjuH6RanBfT+GP+EdGl6jceMI5nEsqXSlzCIUL2/HLOE2gpgkbSM8ba8t8Oa5qWgamuo6TdPa3SKVWVeoBGDweDwe9erSXHhu0+BFh4i0/VZ4vEsOtGcPtDSG6wN45P3NgVs9zj1IHLKm6dludNOopq/XqReC/EXhbRobq11qwEOjC12Xmj3WZp7qbHysnyJ5bhjnzN3C4GOw4G2v/AAyvi6O/k0S6bQluA72BvA0hj/u+aFH8h9e4yvEGsX+u6vPquqXDXF5cMDLIwA3EDHQAAcACs13reFDlu+5lUr3dj2hvGPwRbG34Y3/4anIP/Z6rzeLPgwcY+GWoD1/4nEg/qa8c3GnFiVUk0fVo9394vrL7I9Vk8UfCEkGP4a3+PU62/P8A46apt4i+GJJMPw71BMdD/wAJA3P5xGvNXNOhO5wKaoRXV/eT7eXY7/8Atz4fNvRfA+pr8p5/t7PY/wDTCqT6z4CbG3wZqa/9xsH/ANoVybNm5n/Gqobmq9jETrvsdi+reCGxt8J6mv8A3GFP/tCli1TwZ/D4X1Mf9xdf/jFccWPFTW53A57U1RiL20jrJNS8HH/mWtT/APBsn/xioH1Dwpx5egaiv11NT/7RrnHbbTFbp71XsYoXtmb73nh7cWTR74H1N+hx/wCQar/a9J2kJptyueubpT/7TrIkfA70QZ8uTn0o9mg9tI0xc6cudljPj0NwP/iKqtNZlifIkH/bUf8AxNVJCVUgHrTOpAoULE+0b3LXmwc7YW6Y+/8A/WqMtEQR5bD/AIFUUjMcZOcAgfmf8aZ2qkiW7koKc/L+tRuR2XFJSGmFy1b/AOqFSxHrxUMK/uc+lOVqoliycPU1jK0ModT0IJHrUcq/uy3XFNiYbwp4z3q17ruSbGslI9UknhW5RHbeGjfA554/PP41UOoTCTzFvL6M/wCfer0Eb3GlZMyEQyeXjPIByR/UfhUCQyMm1UDbRu4YdPWqlHUaeliB9WvF3MuoSHJyQynk+tFTfYJn4WzlY+iIW/lRStLuOy7GPbnbcA47n+Rp9ypSV1I6Go4R+/H1qxfkm4nJOTu/wrnNdiKYYeNvUA/qa29e3iOG2fgxEdDkcjtWLOMtCMjkDoc9zWpqcUgZQylfuYyOvWmhPYtIJHvGEIUt5527sY4Ge9ZGrbhOqs247ck+pPX9a2FZRPGvzbpLwoWPuAM/rWNqjb7yRsYyT/Ohr3rAn7pRNMp79aZVMgKe3amU9qQDk4FGcpJ+FEKhiQzbRjOcUo4jf3xSGyGp7YZz7kL+Z/8ArVBVqz42/wC/n+VMRLdMWmYnvUHenyn94aZTYDhVd/vVOarscsTQAq1NagAOWyRgDAOCeelQDoTUyHEI95B+n/66QE1yyNKzIhVWYkKWyRk+vfrVdPvSf7v9RU0h6f57ioYz8zn1U/yoAntpB5RjYD727Pc/5/rUcmQ5xUtov3ep+XPApszxlzgY/lQBGrU40rBFXJfkdcCmGRccZNMB2MHOaRp5NmwsSoOQM8A+tRvIxABPA6UzrS3GSE5Q0jUo+6g9TSTdvck0CI6k6qg+tR1JH/rBQA+b7xNJasBJzxROe1Jbf6ymBKn/AC1c9ec1WNSr/q3/AAqI0gHDn8qmt/uVDH/F/umpovuCqQmK/IzTF+9mnt900wdTTC4OMgj2zSxnGfcYoxmm7sMR6UhbiTffpH4bHoKRuZD7miT/AFhoKEY80ZxQwoqWAU2nU2gC2hPkge9JHnd1p2cW8Y+tOgjaQkICT7CrRJYuWWXvhWHWqjLs8tgQxIJwOwqcR5QPvxjqucHH+HvVYyAkqMAegq7gTwXJkuJFYACZCvHGGzkEY6c4qzaxrHOxuGcO8ZCbexPTv+tZiApIr4zg5rchSO6u0iRfv5JbOSB1H9KgZRuJJdrqrMXBw5JBGfairPljIlbg/Msg7gjgf5+tFGo7mTFxcfQ1Pdnc874x8xOPxFRQqTKcepqe7HzXP1/wrMtjJYTFMqMN3K4PTqK17uR7i6BkkLttTLEcntVG+2NeoEyFCxgjPPC+v4VpyNHNqSGFCqFY8ZOT17kDmi2o+gNEU3SDnZPJn2yuP61iag26dz71t3BYtcRg4/esc/lXPXLbnJHrRe8hNWjYgbk0lKetJTICiiigCWMHBIHSnSAiEEjGSP8AP60kX3GpZv8AUofUn+lKwyCrtr96EfU1Uq3AfmUei5/TNMCOc4kNIDmmyHLmhaoQOahNSyH5sVEaTAUVOV2pCM9TuP8An8KgFTzKfOUA9Fz/AFpAPkOWUetV4j+8H4/yqxcI8VyUkXDDqMg4/Lv7dqrIcMDQA9pXPGdvsvApmD3FTwwg4dj8tMc7mzQBFinhcUqRl2wBU842RkE89x6UAVpMccUINxz6U0AnpUqAY6UAK/Eyr2FMl+6tOkOZjimSdBTEMqWAZkFRVND3pDGz/eog4Zj6Ckk+9RH/ABf7ppsBw/1Z96jbrTx93FNNIBYv4v8AdqWL7gqJP9W9Sp9xfpVCYUPx+VFDUxCjpmoXOHNTGoZhyKQ0A5f60khy5NKgzTT1pDFPNK/LZ9RSUhOaQCUUUUAW1jDxIQ4HHekiUbiSxXApbaSNcCVCyhTwDz+Hv/n2qLdlyQMDsKtSJJrliUZY2YRE5GerehP+Haqyj3qUtheRmmybdqlRjjn60mxj4huRiT93H5VpafcCCGSTafMVdi46jnP+fwrMhbbJz0IwavWihbtfMTckinAzjkH/AOtVqN1cRPK7ywidUADfeA9aKhMivIIgm091z1PpRUtl2KyDF5KPTd/I067Pz3P1/wAKkjEZd9oy5zz9QajvD89x+X6is7DJJC8c8YEauWiVlz9KvxSF9W3biSdgJPPQ1SvH3yKUcrtijUZPQbTkVNZkQ3UTthlDqSCPpTHe6LF/IFuLtRzsYn9awJTk1p6tMJb66dEKRvKWVc5wCTxWW5G40IUnZ2G0h60tFD0JG0UUUAWIBujkHoM0l0CqRLuJ+Unn6n/CltztLjHbH6025G1wg6BRj8RmkNkNXcbZJufujA9zVWEZkX6irQba0p684piKzUCkoptgIx5pBSmikAi8nFaFlO0WoJLGqmVMFNyhgpGDnB4PToRjmqCffFTlit0uOvSgCS+uJprua4ucSSzNvZy25snnJI6k98/zqovJFS3RxKR37/Wo15cD1oAtTOzRMFXCjrzVUVMyu6kZzUTDb3zQBJE2M8ZpbslsMAQuMEkd6VVwrN1A6e9RNIZH5AGTnA6UAPjUeWKF+aTb0pyHFPgUeTJJ17A09hXKynMlJJ0FC/fpJPvUDG1Mg/d1DUyn5Me1ICNutIpxn6UGgUAPFMNPFNoAcn+qb1JFTD/Vr9KjIxCD61KP9SlUIiY4OKejYGRkHsQajf8A1ppyjqM9BmhsNhVpsvUUp4pH+aPdQIYppuKUdKSkyhaAKO2KB1xSAKbTqbQAppQaKdGM01qA4cihx+7PsQakRQAABTH5FMQifeJ9DV63ffCy5+ZeV+tUIuXI9asWrmOUMMfiKuMuhMtNTQlie4iEyxxxggbiOM0UXhYWx8qQiM87B2/zzRUzWpUXdEEIy7Y6FdwP/ATTL0fPc/7ob8yKsQJuk6/KYX/HCGodQP7y4X/ZB/lUFJizEeVIwwy+THuyOhqQyRecWhVggbKqzZIHUAnAyffAqPepgdSoZSqnceucdP0qWVGX96YfKWQ7lUKQo6cDPUAEUDKNy372U/7VUzyammYszZPeoqOgm9QptOptAgpRSUUAWIFYyuF6gcUy6G24df7rEU61J+0qQ23nk+gqE9TmgdySH7xPoDUrnEf15NRR8K59sVJIfkAoBshoPSig9KBDT1pKU9aSgCezUPKFYZBIFLOdtzu64OaLD/Xp/vim3H+ub60AMclmLMSSTkk9TTovvZ9KZTl5T6nFAFogspJOcflmqzj3qcHaoX0qGTt69zQA5pQI9o5pkS8M3pSOqg48wH6CpcBYUA6tkk+o7UAIxwuamHyWZA9Af1qFhldo6kjFTXh2xlB0xgVQrlWM/Ixph5OaUH5SPWkFJsYDrTh0pope1IBD1pKU9aSgCZxmXHrUNTN/r6iFMCaTiBB7f1NSKcwrUdwNqge1PT/UgUxbkbfeNKhzkDr2FMakQ7XBoBIe3Ipi5CkYqUjBoIzRYGyIfcNMp/8AeX2zTKTGFKOtJSikA9cnopP0phpw6U00CuKDipEGfwqGnxtjtTTAm6U2cbSB1pc5pJTk1XS4iMHBBFTjkHHeoX4VT6jFSRndHjvQmBoWku+Bk74/UUVTtZdjfjRWr1JTsf/Z</binary></FictionBook>
