<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Та, кого боится тьма</book-title><author><first-name>Ольга</first-name><last-name>Радо</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/olga-rado</home-page></author><annotation><p>Каждые семь лет наша деревня отдаёт чудовищу девушку. Наутро возвращается только её платье. Когда жребий выпал моей сестре, я пошла вместо неё. Я думала, самое страшное ждёт меня за воротами проклятого замка. Но чудовище, которому меня отдали, почему-то боится прикоснуться ко мне. Его голос слишком человечен. Его запреты слишком настойчивы. А по ночам кто-то другой зовёт меня из темноты. И чем ближе я к хозяину замка, тем сильнее ощущение, что попала сюда не случайно. Ведь чудовище боится тьмы. А тьма почему-то боится меня.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>proza</genre><genre>fentezi</genre><genre>uzhasy</genre><genre>sovremennaia-proza</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 01:54:13">17.11.2026 01:54:13</date><id>ta-kogo-boitsia-tma</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Та, кого боится тьма</p></title><section><title><p>ГЛАВА 1. Дань</p></title><p>В нашей деревне не говорили «умерла». Говорили — «ушла к воротам». Этого хватало. Женщины опускали глаза, мужчины начинали говорить громче обычного, и все делали вид, что речь о чём-то другом. Слова у нас берегли. Знали примету: назовёшь беду вслух — она услышит и придёт на голос. Последней к воротам ушла Данка, дочь бондаря. Семь лет назад. Я до сих пор помнила её рыжие косы и смех — громкий, некрасивый, взахлёб. Наутро после её ночи из замка принесли платье. Сложенное, чистое, пустое. Бондарь с того дня не сказал ни слова. Ни на свадьбе сына, ни на похоронах жены. В деревне решили, что он онемел от горя. Я думала иначе. Он просто понял то, что рано или поздно понимал каждый: здесь нельзя верить словам. «Ушла» — это не про дорогу. Это про то, о чём страшно говорить вслух. Сто лет над нами стоял замок. И сто лет мы платили ему за то, что живы. Так объяснял староста, когда собирал деревню на площади — раз в семь лет, в безлунную ночь. У соседей за рекой чернели поля и падал скот, а у нас родила земля. Мор доходил до околицы и поворачивал назад, точно натыкался на невидимую стену. За это надо было платить. Не золотом — золото тому, кто жил за терновой оградой, ни к чему. Платили девушкой. Когда это началось, не помнил уже никто. Старики рассказывали по-разному: кто про древнее проклятие, кто про сделку прадедов, а кто просто крестился и умолкал. Сходились в одном: дань пропустить нельзя. Однажды деревня взбунтовалась и не отдала никого — это было ещё до меня. Той же ночью с гор спустился холод, невиданный для лета, и выморозил всё, что цвело. Люди ели кору. Больше никто не спорил. Имя тянули из старого глиняного горшка. Я смотрела, как рука старосты ныряет в него по локоть. На площади стояла такая тишина, что слышно было, как трещат факелы. Где-то за спинами всхлипывала, зажимая рот, чья-то мать. Каждая женщина сейчас молилась об одном: пусть выпадет чужое имя. Любое, только чужое. И каждая ненавидела себя за эту молитву — но не переставала молиться. Староста развернул лоскут. Прищурился. Я всё поняла раньше, чем он сказал, — по тому, как его взгляд скользнул мимо меня и остановился чуть левее. Там стояла Лия. — Лия, дочь Ярины, — произнёс он. Голос не дрогнул. Сестра не закричала. Она просто перестала дышать — застыла, как птица, которую накрыли ладонью. Ей было восемнадцать. Через две недели свадьба с сыном мельника. Она всё ещё верила, что мир справедлив. Я не верила в это давно — с тех пор, как поняла: меня, подкидыша неизвестной крови, в этом доме терпят, но не любят. Ярина взяла меня младенцем. Кто-то оставил меня у неё на пороге морозной ночью, завернув в чужую шаль. Она называла меня второй дочерью и кормила наравне с Лией. Но по вечерам, расчёсывая сестре волосы, ни разу не позвала меня сесть рядом. Я шагнула вперёд раньше, чем успела подумать. — Я пойду. Два слова. Свой голос я не узнала — чужой, ровный, сухой. Толпа выдохнула. И в этом выдохе я услышала то, чего мне не простят до конца жизни. Облегчение. Никто не спросил, уверена ли я. Никто не бросился отговаривать. Староста только коротко кивнул. Я предложила ему выгодный обмен, и он его принял. Знахарка без роду, бесприданница, чужая кровь — не та потеря, из-за которой деревня станет рвать на себе рубахи. Ярина догнала меня у края площади. Впервые за много лет её пальцы сжали моё запястье по-настоящему сильно. — Зачем, — выдохнула она. Не вопрос. Обвинение. Лицо в свете факелов было старым и мокрым. — Она моя дочь. А ты… — А я ничья, — тихо закончила я за неё. — Потому и пойду. Что-то дрогнуло в её глазах. То ли стыд, то ли облегчение, за которое потом будет стыдно. Спорить она не стала. И этого мне хватило, чтобы понять: я всё делаю правильно. Лия вцепилась в мой рукав, когда всё уже решили. Шептала, что пойдёт сама, что так нельзя, что я не имею права. Я взяла её лицо в ладони — тёплое, живое, мокрое от слёз — и вдруг успокоилась. Вот оно. Вот ради чего. Ради этого тепла под пальцами я и шла туда, откуда возвращаются только пустым платьем. — Ты будешь жить, — сказала я. — Выйдешь замуж, родишь дочь. И назовёшь её как захочешь — только не моим именем. Не хочу, чтобы ты плакала каждый раз, когда зовёшь её ужинать. Она засмеялась сквозь слёзы — тем самым заливистым смехом, что достался ей от матери, — и заплакала ещё горше. Этот смех я забрала с собой. Как берут в дорогу горсть родной земли. Мне дали ночь на сборы, хотя собирать было нечего. Я взяла единственное, без чего не умела жить, — холщовый мешок с травами. Кровохлёбка от лихорадки, тысячелистник для ран, ивовая кора от жара, маковые головки для тех, кому уже не помочь, а можно только унять боль. Глупо нести лекарства туда, где тебя ждёт смерть. Но руки собрали мешок сами и туго затянули горловину бечёвкой. Спорить с ними я не стала. Руки знахарки умнее головы — так говорила старая Веся, которая научила меня всему и умерла тихо, во сне, в своей постели. Редкая в наших краях удача. На рассвете меня одели невестой. Платье было чужим — старое, тонкое, цвета снятого молока, с потемневшим кружевом у горла. Я думала о том, сколько девушек надевали его до меня и шли в нём по этой самой дороге. Потому что платье всегда возвращалось. Вот о чём у нас не любили говорить: наутро после дани его находили у ворот. Сложенным. Без единой прорехи, без капли крови. Пустым. Девушка не умирала — просто выходила из платья и не возвращалась. До опушки меня провожал сам староста. Шёл на полшага позади, и спиной я чувствовала: ему не по себе. Он отправил бы со мной кого угодно, лишь бы не идти рядом с той, кого сам обрёк. У чёрной кромки леса он остановился. — Дальше нельзя, — сказал он, не поднимая глаз. — Только досюда. Дальше сама. — Знаю, — ответила я. Он помолчал. Потом вытащил из-за пазухи огарок свечи и кремень, протянул мне. — Там темно, — пробормотал он. В этих словах было больше вины, чем смысла. Но это было первое человеческое, что он сделал за всё утро. Я взяла свечу. Не потому, что верила, что она пригодится. Просто отказаться значило признать, что я уже мёртвая. А я ещё была жива. Дорога к замку шла в гору через лес. Чем выше я поднималась, тем тише становилось. Сначала пропали птицы. Потом ветер. Потом исчез даже звук моих шагов по мёрзлой хвое. Воздух здесь не разносил звуки, а глотал их, как вода глотает брошенный камень. Холод был неправильный. Не тот, что щиплет щёки, — этот забирался под кожу и ложился изнутри. Как чужое внимание. Меня уже вели. Дважды по пути мне попались межевые камни, вросшие в мох. На каждом кто-то давно, ещё живой рукой, выцарапал одно и то же слово. Я стёрла ладонью иней и прочитала. «Молчи». Не знаю, кому это было сказано — тому, кто идёт к воротам, или тому, кто ждёт за ними. Я выпрямилась и пошла дальше. А слово осталось лежать где-то под рёбрами, тяжёлое, как проглоченный камень. А потом начались тернии. Они выросли передо мной внезапно — чёрная стена выше человеческого роста, живая, плотная, цвета запёкшейся крови. Шипы длиной с палец блестели, как мокрые, хотя дождя не было уже много дней. За стеной поднимался замок — серый, высокий, слепой. Ни огонька в окнах, ни движения. Вороний Утёс. Место, которым в детстве мы пугали друг друга, а повзрослев перестали называть вслух. Тернии тянулись в обе стороны, сколько хватало глаз. Ни калитки, ни просвета. Только в одном месте, прямо передо мной, где чёрные плети сплетались гуще всего, темнели ворота. Старое чёрное железо, огромное, покрытое морозным узором. А над ними, вросший в терновник, цвёл один-единственный цветок. Белая роза. Живая, чистая, невозможная среди этой мёртвой черноты. Лепестки свежие и влажные. Я смотрела на неё дольше, чем надо. И почему-то именно от неё, а не от шипов у меня перехватило горло. В шипах была честная угроза. А в розе — обещание. Обещание того, что здесь, за стеной, ещё бывает красота. А значит, возможно и всё остальное, о чём лучше не думать девушке, которая идёт умирать. И тут я почувствовала тепло. Под лопаткой. Слабое, тянущее — будто к коже осторожно прижали нагретый на солнце камень. Там с рождения было моё родимое пятно. Тёмный завиток, похожий на ветку с тугим нераскрытым бутоном. Ярина всю жизнь велела мне прятать его под воротом, не показывать чужим и не вспоминать о нём вслух. Оно никогда не болело, не чесалось, не тянуло. Просто было — как родинка или цвет глаз. До этого дня. Теперь оно грелось. И чем ближе я подходила к воротам, тем сильнее. Оно узнавало что-то впереди и тянулось навстречу. Я прижала ладонь к груди, чтобы не развернуться и не побежать. А когда снова подняла глаза, ворота уже открывались. Их никто не толкал. Ни слуг, ни стражи — только чёрное железо, огромное и промёрзшее, само беззвучно поползло внутрь. Впуская меня. За воротами лежал двор, залитый сумерками. Хотя солнце ещё только клонилось к вечеру и должно было золотить камни. Но здесь были свои сумерки — вечные, домашние. Они не наступали. Они жили тут всегда. И они ждали. Я переступила порог. Один шаг. Второй. Камень под ногами оказался тёплым — и это было хуже любого холода. Холод я хотя бы понимала. За спиной ворота начали закрываться. Медленно. Тяжело. С тем окончательным звуком, с каким закрывается крышка. Не сундука. Я слышала этот звук однажды — когда хоронили старую Весю — и ни с чем бы его не спутала. Крышка гроба. Я не обернулась. Знала: обернусь — брошусь на это железо и буду царапать его, пока не сотру пальцы в кровь. А стереть пальцы в кровь в первый же час — плохое начало для той, кто решила выжить. Поэтому я смотрела вперёд. В темноту двора. И темнота смотрела на меня в ответ. Высоко, в чёрном провале окна под самой крышей, что-то шевельнулось. Не человек. Человека я почувствовала бы иначе. Он не был бы таким огромным и таким неподвижным. Оно не двигалось — оно дышало. Глубоко, медленно, с трудом. И каждый его вдох я ощущала всей кожей. Так чувствуешь чужое дыхание за спиной в тёмной комнате, где, как тебе казалось, ты одна. Родимое пятно под лопаткой вспыхнуло. Так горячо, что я вскрикнула и прижала ладонь к плечу. И то, что дышало в темноте, замерло. Совсем. Дыхание оборвалось на середине вдоха. Целую вечность — три моих перепуганных удара сердца — во дворе не было ни звука, ни движения. А потом наверху, в чёрном окне, что-то резко отшатнулось вглубь замка. Так отдёргивают руку от огня. Оно почувствовало меня. И, кажется, испугалось. Я стояла посреди чужого двора. В чужом платье, с мешком трав и чужим огарком в руках. И впервые за весь этот бесконечный день не понимала самого главного. Не того, как я умру. А того, почему тварь, которой скормили не одну девушку до меня, отшатнулась от меня. Как отшатнулась бы я сама.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 2. Хозяин</p></title><p>Сумерки во дворе не сгущались. Они просто были — ровные, серые, без начала и конца. Я стояла у закрытых ворот и ждала. Чего — сама не знала. Наверное, что кто-то выйдет. Заберёт меня. Или убьёт сразу, чтобы не тянуть. Никто не вышел. Холод забирался всё глубже под тонкое платье. Ноги в лёгких туфлях перестали чувствовать камень. И я поняла простую вещь: если стоять здесь и ждать, я умру ещё до ночи. Просто замёрзну на пороге. Глупо, как кукла, которую забыли на морозе. И тварь из окна даже не спустится за мной. Так умирать я не собиралась. Я огляделась. На краю старого колодца сидел ворон. Большой, чёрный, с матовым пером, которое не блестело даже там, куда падал последний свет. Он смотрел на меня одним глазом — спокойно, без страха. Так смотрит хозяин на гостя, который ещё не понял, что его уже поймали. Потом ворон наклонил голову, спрыгнул на землю и пошёл к тёмному входу в замок. Сделал несколько шагов вперевалку. Обернулся. Подождал. Он звал меня за собой. Идти за вороном в проклятый замок — плохая мысль. Но других у меня не было. Я подняла мешок с травами, сжала в кулаке бесполезный огарок и пошла за птицей. Тяжёлая дверь была приоткрыта. За ней горел свет — тёплый, жёлтый, живой свет свечей. Хотя минуту назад, я могла поклясться, во всём замке не было ни огонька. Кто-то зажёг их. Пока я стояла у ворот и жалела себя. Я толкнула дверь и вошла. И замерла на пороге. Я стояла в огромном зале. Когда-то здесь пировали. Длинный стол тянулся во всю его длину, и он был накрыт — потемневшее серебро, тяжёлые блюда, высокие кубки. Только всё это лежало под ровным серым слоем пыли, толстым, как войлок. В кубках чернело засохшее вино. На блюдах осталось то, что сто лет назад было едой. Стулья были отодвинуты от стола. Все разом встали и вышли — сто лет назад. И не вернулись. Я стояла и не могла заставить себя шагнуть дальше. В этом зале не просто когда-то ели — в нём словно оборвали чью-то жизнь на полуслове. Стул во главе стола был отодвинут резко, наспех. У одного прибора лежала опрокинутая солонка, и белая струйка соли давно окаменела на чёрной от пыли скатерти. У другого места так и осталась женская перчатка — тонкая, из тех, что надевают на праздник. Кто-то встал из-за этого стола в спешке. Встал — и не вернулся. Я поймала себя на том, что считаю приборы. Двенадцать. Двенадцать мест, двенадцать гостей, которые однажды сели ужинать и растворились где-то между переменами блюд. Время в этом зале остановилось. Давно. И с тех пор его никто не тронул. Новыми были только свечи. Они горели ровно, живым огнём, и от этого мёртвый зал делался ещё страшнее. Кто-то ухаживал за этим склепом. Кто-то менял здесь свечи — год за годом, сто лет подряд. Ворон пролетел через зал и сел на спинку самого дальнего кресла. Оно стояло во главе стола, спиной ко мне, лицом к холодному чёрному камину. Высокое, тёмное. Похожее на трон. — Ты не должна была дойти. Голос раздался оттуда. Из кресла. Я не видела того, кто говорил, — только чёрную спинку и над ней неподвижную тень. Голос был низкий и спокойный. Человеческий. И всё-таки по спине у меня пополз холод. Потому что под ровными, ясными словами слышалось что-то ещё. Что-то, чему не место в человеческом горле. — Обычно они не доходят, — продолжила тень. — Падают раньше. У ворот. На дороге. Кто-то — ещё в лесу, у камней. Страх убивает быстрее, чем я. А ты дошла. Сама. На своих ногах. — Короткая пауза. — Почему? Я сглотнула. Во рту было сухо. — Мне некуда было падать, — сказала я. Тишина. Потом тихий звук — не смех, но что-то похожее. Слишком усталое и слишком старое, чтобы быть смехом. — Как тебя зовут? — Мира. — Мира, — повторил он медленно, пробуя имя на вкус. — И кто же ты, Мира, что деревня решила откупиться тобой? — Знахарка. Подкидыш. Ничья. — Ничья, — повторил он снова. И в этом слове мелькнуло что-то странное. Не жалость. Скорее узнавание — он и сам был давно ничей. Я стояла и слушала не только его слова, но и то, как он их произносит. Голос был усталый — так устают не за день и не за год. Так устают за целую жизнь, а может, и не за одну. И ещё я поняла странную вещь: он не спешил меня убивать. Будь на его месте настоящий зверь, я бы уже давно не дышала. А он говорил. Задавал вопросы. Тянул время — и живой человеческий голос в этом мёртвом зале был ему, похоже, нужнее моей крови. Я сделала шаг вперёд. Один. Мне нужно было увидеть его. Того, кто говорит. Того, кому меня отдали. — Стой где стоишь, — сказал он. Не громко. Но так, что ноги сами приросли к полу. Я остановилась. И всё-таки успела увидеть. На тёмном подлокотнике кресла лежала рука. Слишком большая для человека. Слишком длинная. Тыльную сторону покрывала тёмная кожа — а может, короткая жёсткая шерсть, в неровном свете было не разобрать. Пальцы оканчивались не ногтями. Когтями — чёрными, изогнутыми, тускло блестящими. Такая рука могла раздавить мне череп, даже не сжавшись до конца. И эта рука медленно, с усилием, убралась с подлокотника обратно в тень. Он не хотел, чтобы я видела. Даже это. Я успела рассмотреть её всю — за один короткий вдох, но рассмотрела. Ладонь шире моего лица. Пальцы длинные, узловатые, оканчиваются не ногтями, а чёрными когтями, каждый с ложку. И всё же двигалась эта рука не как лапа зверя. В ней была осторожность. Точность. Так убирают руку не хищники — так прячут за спину то, чего стыдятся. Я запомнила это. Тогда я ещё не знала зачем, но знахарка запоминает всё, что не сходится: из таких несовпадений потом складывается диагноз. — Насмотрелась? — глухо спросил он. Я не ответила. Сердце колотилось где-то в горле. Но я не закричала и не побежала. И, кажется, это удивило его больше всего остального. — Слушай внимательно, знахарка, — сказал он. — Повторять не стану. От того, запомнишь ли ты мои слова, зависит, доживёшь ли ты до утра. Я кивнула. Потом сообразила, что он может не видеть, и сказала вслух: — Слушаю. — В замке для тебя приготовлена комната. Ворон отведёт. Там есть очаг, вода, постель. Голодать не будешь. — Он говорил ровно, по-хозяйски, и от этой обыденности становилось только хуже. — Три правила. Запомни их лучше собственного имени. На стене камина выросла длинная тень — он поднял руку. Один палец. — Первое. После заката не выходи из своей комнаты. Что бы ты ни услышала за дверью — не открывай. Даже если тебе почудится знакомый голос. Даже если позовут по имени. Особенно тогда. Второй палец. — Второе. Никогда не ходи в восточное крыло. Ни днём, ни ночью. Там нет ничего, что нужно тебе. Там есть только то, кому нужна ты. Третий. — И третье. Не ищи меня. Не зови. Не иди на голос. Тебе же будет легче, если ты меня больше не увидишь. Три правила. Я повторила их про себя, загибая пальцы, — так же, как загибал их он. Не выходить ночью. Не ходить в восточное крыло. Не искать его. Каждое было похоже на дверь, за которой прячут то, чего лучше не видеть. И каждую мне уже хотелось открыть — так я устроена. «Знахарку губит любопытство», — говорила Веся. Но она не сказала, что делать, когда это самое любопытство — единственное, что ещё держит тебя на ногах. — А те, что были до меня? — спросила я. — Они тоже слушали твои правила? Тень в кресле надолго замолчала. Ворон переступил лапами на спинке. — Слушали, — сказал он наконец. Совсем тихо. — Не все. И не всегда. «Не все». Значит, кто-то из прежних эти правила нарушил. Вышел ночью. Или пошёл искать его на голос. Я представила себе девушку в таком же платье, как на мне, — девушку, которая однажды не выдержала и отодвинула засов. И мне сделалось холоднее, чем от всего здешнего холода. Он не стал объяснять. А я не стала спрашивать. Некоторые ответы лучше получать при дневном свете. И тут пятно под лопаткой снова потеплело. Тихо, едва заметно — но я почувствовала. То самое тепло, что вело меня к воротам. Я прижала ладонь к плечу, чтобы унять его. Тень в кресле застыла. Свечи по всему залу качнулись разом, будто по ним прошёл сквозняк. Хотя воздух стоял мёртвый, ни одна пылинка не двигалась. — Что это, — сказал он. Не вопрос. Тихо и очень напряжённо. — Что ты сейчас сделала. — Ничего, — растерялась я. — Я ничего не делала. Он долго молчал. И в этом молчании было то, чего я меньше всего ждала встретить в проклятом замке. Не злость. Не голод. Осторожность. Он — огромная тварь с когтями, которые переломили бы меня пополам, — на миг стал осторожным. Со мной. Маленькой, замёрзшей, безоружной девчонкой в чужом платье. Я не понимала, что это значит. Но впервые за весь день внутри у меня шевельнулось не отчаяние. Что-то другое. Тонкое, острое, почти забытое. Надежда — плохое слово. Скорее догадка. Догадка, что я знаю о себе не всё. Он резко повернул голову к высокому окну. За мутным стеклом гасла последняя серая полоса на горизонте. На глазах. — Солнце село, — сказал он, и голос изменился. В нём появилась спешка. — Уходи. Сейчас же. За вороном, в комнату, и запри дверь. Не открывай до рассвета. — Почему сейчас? — Я не двинулась. — Что случится ночью? — Ночью я в этом замке не один, — сказал он. — И то, второе, тебя уже почуяло. Ещё у ворот. Из-за твоего… — Он не договорил. — Беги, Мира. Пока я ещё тот, с кем можно говорить. Ворон сорвался со спинки кресла и полетел к боковой двери. Я побежала за ним, не оглядываясь. За спиной, в остывающем зале, я услышала, как что-то большое поднимается из кресла. Медленно, тяжело. С тем же трудным дыханием, что я слышала во дворе, под чёрным окном. Я бежала за вороном по тёмным коридорам, и замок будто сдвигался вокруг меня. За спиной нарастал звук — тяжёлый, влажный, с присвистом, с каким огромное тело волочит само себя в темноте. Оно нагоняло. Свечи гасли за моей спиной, одна за другой, точно кто-то шёл следом и задувал их. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах, — и всё же сквозь этот грохот в голове билась одна ясная, холодная мысль. И на бегу я поняла сразу две вещи. Хозяин замка и правда был чудовищем. Огромным, когтистым, нечеловеческим. В этом деревня не солгала. Но боялся он не за себя. И предупреждал меня не о себе. Где-то в глубине замка, за дверями восточного крыла, просыпалось что-то похуже. И этой ночью оно уже знало, что я здесь.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 3. Первая ночь</p></title><p>Ворон вёл меня через замок, и замок всё не кончался. Коридоры сворачивали, поднимались, ныряли вниз. Под ногами лежал ковёр, съеденный временем до основы. По стенам висели портреты в потемневших рамах. Мужчины и женщины в старинных нарядах смотрели на меня сверху пустыми тёмными глазами. Кто-то давно завесил их серой тканью, но местами ткань сползла, и лица проступали сквозь неё, как утопленники сквозь мутную воду. Чем дальше вёл меня ворон, тем сильнее делалось чувство, что замок не пуст. Не то чтобы в нём кто-то был — скорее, он сам смотрел. Пустые доспехи по углам провожали меня чёрными прорезями забрал. Половицы под ногами не скрипели, будто боялись выдать, где я иду. А воздух был такой стоячий, такой старый, что каждый мой вдох казался кражей у мертвецов. Один портрет был повёрнут к стене. Только один. Большая тяжёлая рама, дорогая — и развёрнута лицом к камню. Того, кто был на ней, больше не хотели видеть. Или не могли. Я замедлила шаг. Ворон впереди недовольно каркнул, и я пошла дальше. Но эта повёрнутая картина осталась у меня в голове. Как заноза. Комната ждала меня в конце длинного крыла. Дверь была тяжёлая, дубовая, с чёрным железным засовом изнутри — толстым, надёжным. Я заметила это сразу. И только потом поняла, зачем он здесь. В этой комнате кого-то запирали. Или кто-то запирался сам. Внутри горел очаг. Огонь был настоящий, тёплый, живой — он трещал и бросал по стенам пляшущие тени. Кто его разжёг, я не видела. На столе стояла еда: хлеб, сыр, печёные яблоки, кувшин с водой. Постель под тяжёлым пологом была застелена чистым бельём. Всё говорило одно: тебя ждали. Тебя готовили. И это было хуже всего. Возле кровати, на деревянной панели стены, что-то было нацарапано. Я поднесла свечу ближе. Имена. Десяток имён, выцарапанных в дереве — где ножом, где ногтем, где обломком гребня. Разными руками, в разное время. Те, кто жил в этой комнате до меня. Кто так же сидел тут по ночам и слушал, как за дверью что-то ходит. Внизу, свежее прочих, стояло одно слово. «Данка». Буквы кривые, торопливые. После него — ещё две глубокие борозды: руку рвануло в сторону. И всё. Дальше чистое дерево. Я отыскала пустое место, но своё имя царапать не стала. Не хотела оставлять его здесь, рядом с теми, кто больше уже ничего не оставит. Я села на край кровати — и тут же вскочила. Не могла заставить себя лечь туда, где до меня лежали все они. Комната была не спальней. Комната была прихожей смерти, обставленной под уют: очаг, постель, хлеб на столе. Всё, чтобы дань в свой последний вечер чувствовала себя почти как дома. От этой заботливой лжи меня замутило сильнее, чем от прямой угрозы. Руки дрожали. Впервые за весь день мне стало по-настоящему страшно — и не за жизнь. За то, что я уже видела свой конец. Он был вырезан в этой стене, между чужих имён, и ждал, когда к нему добавят ещё одно. Я задвинула засов. Проверила дважды. Придвинула к двери тяжёлый стул — толку от него было мало, но так спокойнее. Потом села на пол у очага, обхватила колени и стала ждать ночь. За единственным окном темнело. Не так, как дома, — медленно, по-доброму. Здесь темнота упала сразу, плотная, как крышка. Огонь в очаге испугался её. Пламя съёжилось, побледнело. А потом стало холодно. Холод пришёл не от окна и не из щелей. Он пришёл из коридора. Просочился под дверь и лёг мне на босые ноги. Тот самый неправильный холод, что вёл меня по лесу. Внимательный. Живой. Оно было здесь. Сначала — тишина. Такая, что я слышала стук собственного сердца. Потом в коридоре что-то зашуршало. Медленно. Тяжело. Оно двигалось вдоль стены, приближаясь к моей двери. Я слышала, как оно волочит по камню что-то. Не ноги. Не лапы. Что-то другое, чему у меня не было названия. Шорох дошёл до двери. И стих. Долгую минуту — ничего. А потом в дверь тихо поскреблись. Раз. Другой. Осторожно, вкрадчиво — как скребётся собака, которую забыли во дворе. — Мира. Я перестала дышать. Голос был Лиин. — Мира, открой. Это я. — За дверью всхлипнули. Точь-в-точь Лия. Её интонации, её манера глотать слова в конце. — Я пришла за тобой. Упросила старосту, он отпустил меня, мы можем вернуться домой. Открой, пожалуйста. Мне страшно тут одной. Я вцепилась ногтями в ладони. Лия. Моя Лия. Голос был её — до последней чёрточки. Но я помнила две вещи. Лия осталась в деревне. Живая, у матери. Она не могла быть здесь. Никак. И правило. Первое правило. Даже если позовут по имени. Особенно тогда. — Ты не Лия, — сказала я двери. Тихо, чтобы голос не дрогнул. За дверью замолчали. А потом засмеялись. Тем самым смехом, взахлёб, что достался Лие от матери. Тем самым, что я забрала с собой, как горсть родной земли. И вот тогда мне стало по-настоящему жутко. Потому что этот смех не мог знать никто. Только я. Оно взяло его прямо у меня из головы. — Мирушка. — Голос сменился. Теперь это была Ярина. Мягкий, виноватый — таким со мной она не говорила никогда. — Прости меня, девочка. Я была тебе плохой матерью. Открой, я всё исправлю. Обниму тебя. Один раз, как надо было все эти годы. Я мотнула головой. По щекам текли слёзы — я и не заметила, когда начала плакать. — Уходи, — сказала я. — Мира. — Третий голос. И вот от него сердце у меня остановилось. Веся. Старая Веся, которая научила меня всему и умерла год назад. Я сама обмывала её тело. Я сама закрыла ей глаза. — Девочка моя, — сказал голос Веси, ласково и устало. — Открой старухе. Я расскажу тебе, кто ты. Ты ведь всегда хотела знать, чья ты кровь. А я знаю. Я всё знаю. Открой — и узнаешь. Я зажала уши ладонями. Не помогло — голос шёл не снаружи, он звучал уже где-то внутри головы, ласковый, родной. «Открой, и узнаешь, чья ты кровь». Всю жизнь я хотела это знать. Всю жизнь носила в себе дыру размером с материнское лицо, которого не помнила. И оно, эта тварь за дверью, откуда-то знало про эту дыру — и совало в неё палец, осторожно, умело, как суют нож в щель между досками. И тут пятно под лопаткой вспыхнуло. Резко, горячо, до боли — сильнее, чем у ворот. Я вжалась спиной в дверь, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. За дверью стихло. А потом голос Веси изменился. Из него ушло всё человеческое. Осталось только то, что пряталось под ним с самого начала. Глухое, древнее, довольное. — Вот ты где, — выдохнуло оно сквозь дверь. — Кровь. Наконец-то. Сколько же я тебя ждало. Дерево у меня за спиной похолодело, как лёд. — Открой, — сказало оно. Уже не притворяясь никем. — Открой сама. Тебе всё равно не спрятать от меня то, что течёт в тебе. Мы с тобой одной крови, девочка. Ты и я. Открой — и я покажу тебе, какая ты на самом деле. Я не открыла. Я сползла на пол, вжалась в дверь спиной и держала. Держала всем телом, всем весом — как будто моих сорока с небольшим килограммов хватило бы против того, что стояло по ту сторону. Оно ударило в дверь. Раз — дуб загудел. Второй — засов заскрежетал. С потолка посыпалась пыль. Дверь держалась, но спиной я чувствовала: ещё немного — и она не выдержит. Никакой засов не выдержит того, что билось снаружи. Третьего удара не было. Вместо него в коридоре раздался рёв. Не человеческий и не звериный — оба разом. Он прокатился по замку, задрожали стёкла, заметался огонь в очаге. Я узнала его. Это был он. Хозяин. За дверью началось страшное. В коридоре сшиблись двое. Я слышала грохот, треск дерева, удары такой силы, что содрогались стены. Рычание, вой, скрежет раздираемого камня. Оно визжало — тонко, зло, как визжит загнанный зверь. А он гнал его. Дальше от моей двери. Дальше по коридору. Прочь. Звуки уходили. Туда, откуда пришли. На восток. Потом всё стихло. Не знаю, сколько я просидела так — вжавшись в дверь, обняв колени, с мокрым от слёз лицом. Огонь в очаге прогорел до углей и снова разгорелся сам собой. Пятно под лопаткой медленно остывало. Уже под утро я услышала ещё один звук. Тихий. Тяжёлое, рваное дыхание за моей дверью и медленные, волочащиеся шаги. Кто-то большой прошёл мимо. Не остановился. Не постучал. Просто прошёл — устало, с трудом, как проходит солдат после боя, у которого нет сил даже упасть. Я узнала эту походку. Так ходит тот, у кого не осталось сил притворяться, что ему не больно. Я слышала такие шаги сотни раз — так возвращаются с поля мужики, которых не добили, но и целыми не отпустили. Только эти шаги были огромные, тяжёлые, нечеловеческие. И всё равно — я готова была поклясться — в них была человеческая усталость. Я приложила ладонь к двери. — Спасибо, — прошептала я. Так тихо, что сама едва услышала. Шаги на мгновение замерли. Совсем ненадолго. А потом двинулись дальше и стихли в глубине замка. Рассвет пришёл серый и осторожный. Когда первый свет пробрался в окно, я отодвинула засов и приоткрыла дверь. Коридор был разгромлен. Ковёр вспорот до камня, будто по нему прошлись плугом. Стену покрывали глубокие борозды — по пять полос, следы огромных когтей. В воздухе пахло морозом и чем-то ещё, тяжёлым, звериным. Разгром был страшнее любого крика. Здесь ночью дрались всерьёз, не на жизнь. Одну из глухих ниш в стене проломили, из неё сыпалась каменная крошка. Ковровую дорожку сорвало и скомкало в угол. Пахло палёным, мёрзлым и ещё чем-то — тем тяжёлым звериным духом, что остаётся после драки, когда двое рвали друг друга всерьёз. А на камнях у самого порога темнели капли. Я присела и тронула одну пальцем. Загустевшая, холодная, почти чёрная — не красная. Кровь. Только не человеческая. Дорожка таких капель тянулась по коридору дальше — туда, на восток. Он ушёл раненым. И потерял немало. Значит, этой ночью здесь пролилась не только чужая злоба. Ему это тоже стоило крови. Я выпрямилась. Руки больше не дрожали. Эта ночь научила меня трём вещам. Голос за дверью знал, кто я. Знал про мою кровь то, чего не знала я сама. Чудовище, которому меня отдали, всю ночь дралось, чтобы это не добралось до моей двери. И если я хочу выжить в этом замке, мне нужно перестать бояться и начать понимать. Что я такое. Почему древняя тварь зовёт меня своей кровью. И кто он — тот, кто загнал её обратно во тьму, а потом ушёл по коридору, не в силах даже упасть. И пошла искать ответы.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 4. Утро</p></title><p>Замок при свете дня не стал добрее. Он стал печальнее. Ночью он пугал. Днём — щемил. Я шла по тем же коридорам, где несколько часов назад металась тьма, и видела вокруг только старость и запустение. Пыль. Истлевшие ковры. Мебель под серыми чехлами, похожими на саваны. Замок не был злым. Он был мёртвым и очень, очень усталым. Как старик, который сам давно ждёт, когда всё кончится. Днём я разглядела то, чего не видела в темноте. Замок умирал стоя — как умирает столетнее дерево: снаружи ещё держит форму, а внутри давно труха. Гобелены на стенах выцвели до серых теней; кое-где ткань истлела, и по ней осыпались вытканные когда-то охотники и олени. Хрустальные подвески на люстрах потемнели и слиплись от пыли в мутные грозди. Под ногами хрустело — не то песок, не то само время. Я шла и понимала: здесь никто не жил уже очень, очень давно. Здесь только ждали. Кровь на камнях засохла окончательно. Чёрная дорожка вела от моей двери по коридору и сворачивала — туда, к высоким дверям, за которыми начиналось восточное крыло. Я дошла до поворота и остановилась. Дальше нельзя. Второе правило. Я стояла у поворота дольше, чем стоило. От дверей восточного крыла тянуло холодом — тем самым, ночным, живым. За толстым деревом что-то было. Оно не двигалось. Но я чувствовала: оно знает, что я рядом. Так чувствует спящий зверь чужой запах и, не просыпаясь, ведёт ухом. Я сделала шаг назад. Потом ещё один. И только тогда холод от дверей ослаб. Нельзя так стоять и слушать закрытую дверь, как стояла я. Но что-то держало меня на месте. За этим деревом дышало то, что говорило ночью голосом Веси. То, что звало меня своей кровью. И самое страшное было не в том, что оно там, — а в том, что от одной мысли о нём под лопаткой теплело, как будто за дверью было что-то моё. Родное. Этой мысли я испугалась сильнее самой двери — и заставила себя отойти. Но теперь я хотя бы знала, куда он ушёл зализывать раны. Я искала его всё утро. Не назло третьему правилу — просто мне нужно было увидеть его при свете. Того, кто всю ночь стоял между мной и голосом за дверью. Замок чувствовал это и не пускал. Двери, что вчера открывались сами, сегодня были заперты наглухо. Коридоры выводили меня обратно к моей же комнате. Свечи гасли, стоило свернуть не туда. Он прятался. И замок прятал его вместе с ним. Только ворон остался со мной. Он сидел на спинке высокого кресла в большом зале, чистил перо и делал вид, что меня не замечает. — Где он? — спросила я вслух. Глупо спрашивать птицу. Но других собеседников у меня не было. Ворон покосился на меня одним глазом и отвернулся. Больше он ничего мне не сказал. Раз хозяина было не найти, я стала искать другое. Ответы. Днём замок пускал меня туда, куда ночью не пустил бы ни за что. Я обошла холодные залы, заглянула в комнаты с мебелью под чехлами, в библиотеку, где книги срослись в один сырой ком, в кухню с остывшими сто лет назад печами. Всюду было одно и то же: роскошь и тлен, застолье и смерть, оборванные на полуслове. И нигде — ни одного зеркала. Их или сняли, или завесили. Кто-то в этом замке очень не хотел видеть собственное отражение. В стороне от большого зала обнаружилась дверь. Низкая, обитая железом, незапертая. За ней открылась маленькая каменная комната без окон. Когда-то — часовня. У дальней стены стоял грубый каменный алтарь, над ним из камня торчали давно погасшие держатели для свечей. Здесь было холодно. Не так, как в остальном замке. Здесь холод был старый, мёртвый, вечный. Стены покрывал иней — толстый, седой, слежавшийся за годы в лёд. Он не таял. Он лежал тут всегда. И на этом инее не было ни капли крови. Я провела пальцами по стене. Лёд под рукой не стал мокрым. И вот тогда я начала понимать — медленно, как складывают вместе куски давно знакомой, но чужой картины. Иней лежал слоями, как годовые кольца на срезе. Я поскребла ногтем — под верхним, рыхлым, был другой, старше и твёрже, а под ним ещё и ещё, до самого камня. Этот холод копили здесь годами. Каждые семь лет он прибавлял новый слой. Я знахарка — я читаю такие вещи, как другие читают буквы. И лёд говорил мне ясно: сюда что-то приходило снова и снова, из раза в раз, и всякий раз оставляло после себя стужу. Не кровь. Стужу. Нам всю жизнь рассказывали, как умирают невесты. Чудовище раздирает их. Пьёт кровь. Оставляет от девушки одно платье. Мы верили в это сто лет. Мы боялись когтей и клыков. Нам показывали это с детства. На площади, у костра, старуха-рассказчица водила руками в темноте и шипела, изображая тварь: как она сдирает с девушки кожу, как хрустят кости, как поутру остаётся одно платье да чёрная лужа крови на пороге. Мы, дети, жались друг к другу и потом не спали ночами. Кровь. В той сказке всегда было очень много крови. Ею пугали, ею объясняли, ею оправдывали дань: чудовище кровожадно, ему нужно мясо, иначе оно спустится с горы и заберёт всех. Так нам говорили. Так мы верили. И никто, ни разу за сто лет, не спросил вслух: если так — почему на возвращённых платьях никогда не бывало ни капли? Но платья всегда возвращались чистыми. Ни разрыва. Ни пятна. Только иней — тонкий, белый, тающий к полудню. Я держала в руках не одно такое платье — там, в деревне, на общей примерке перед данью. Гладила пальцами кружево. И ни разу не задумалась: а где кровь? Где хоть след того, о чём нам рассказывали? Если девушку разорвали — почему платье целое? Их не рвали. Что бы ни случалось здесь с девушками — это была не та смерть, которой нас пугали. Не клыки. Не кровь. Что-то другое. Что-то, чему я пока не знала названия. Я знахарка. Всю жизнь я читала смерть по телам — по цвету кожи, по тому, как лежат руки. Но здесь не было тел. Не было крови. Не было ничего, что я умею читать. Только лёд, который не тает, — и вопрос, от которого делалось по-настоящему жутко: если нас обманули в том, как они умирали, то в чём ещё нас обманули? Я опустилась на ледяной пол мёртвой часовни. Слишком много вопросов и ни одного ответа. От этого было только хуже. Мне стало нехорошо. Я пришла сюда умирать по правилам, которые теперь трещали по швам. И не понимала уже ничего: ни как погибли те, что были до меня, ни что за тварь приходила ночью, ни кто он — тот, кому меня отдали. — Тебе здесь не место. Голос за спиной. Тихий, усталый. Я обернулась. Он стоял в дверях часовни — вернее, не в дверях, а в темноте за ними, куда не доставал серый дневной свет. Огромный. Выше человека на две головы. Лица я снова не увидела: только очертания — широкие плечи, тяжёлую, чуть склонённую голову. И что-то, чего там быть не должно. Что-то, что тускло блеснуло, когда он шевельнулся. Я всматривалась в темноту, где он стоял, и не могла собрать его в единое целое. Глаз выхватывал то одно, то другое: покатую громаду плеча, наклон тяжёлой головы, отблеск на чём-то влажном — не то клык, не то мокрая от испарины кожа. Он был слишком велик для человека и слишком неподвижен для зверя. Он стоял на самой границе света — ровно там, где кончалось то, что я умела понимать. Где-то в темноте глухо, тяжело звякнул металл. Один раз. Он потянул за собой что-то тяжёлое — и тут же придержал, чтобы я не расслышала. Что это было, я не поняла. И спросить не успела. — Ты ранен, — сказала я. Не спросила. Я видела, как он бережёт левый бок, как тяжело опирается плечом на камень. — Ночью. Из-за меня. — Уйди из часовни, Мира. — Он не ответил на моё «из-за меня». — Плохое место. Даже днём. — Я знахарка. Я могу посмотреть рану. Темнота в дверях замерла. А потом он издал тот же звук, что и вчера, — не смех, что-то надтреснутое и очень старое. — Ты хочешь лечить чудовище, — сказал он. — То, которому тебя скормили. — Я хочу понять, — ответила я. — В деревне говорят, что ты рвёшь их на куски. А в этой часовне — ни капли крови. Так где правда, а где сказка? Долгая тишина. Такая долгая, что я успела пожалеть о сказанном. — И сказка, и правда убьют тебя одинаково, — произнёс он наконец. Тихо. — Какая разница, во что верить? Кровь на мне так и так. Все они шли к воротам из-за меня. Все умерли в моём доме. Больше тебе знать не нужно. Он повернулся уйти. В темноте снова коротко звякнуло железо — и стихло. — Твоя деревня рассказывает удобную сказку, — сказал он, не оборачиваясь. — Чудовище, которое жрёт девиц. Его легко бояться. Легко ненавидеть. Куда труднее спросить себя: а почему чудовищу надо платить? Кто придумал дань? Чьей рукой тянут жребий? И кому на самом деле идёт эта плата. — Подумай об этом, — донеслось уже издалека, из темноты коридора. — Только тихо. Тут даже у стен есть уши. А у некоторых стен — зубы. И он исчез. Я осталась одна в ледяной часовне. В платье, в котором до меня умерло не пойми сколько девушек. И впервые за всю жизнь думала не о замке. Я думала о деревне. О старосте, который не смотрел мне в глаза. О жребии, который тянули чужой рукой из старого горшка. О том, как быстро, как облегчённо все выдохнули, стоило мне шагнуть вперёд. И чем дольше я думала, тем холоднее мне делалось — уже не от часовни. Всю жизнь я считала дань бедой, что свалилась на нас, как град или мор. Стихией, с которой не спорят. Но град не выбирает, чью рожь побить. А тут — выбирали. Кто-то тянул жребий чужой рукой. Кто-то решал, чьё имя ляжет на дно горшка, а чьё нет. Кто-то придумал слова, в которые мы верили сто лет. И жил этот кто-то не в замке за терниями. Он жил среди нас. Ел с нами хлеб. Может, и сейчас грелся у чьего-нибудь очага, довольный, что в этот раз дань досталась чужой безродной девчонке. Смерти были не такими, как нам рассказывали. А значит, и всё остальное могло оказаться не таким. Дань. Легенда. Семь сытых лет. Всё. Кто-то очень давно придумал очень удобную сказку. И моя деревня рассказывала её сто лет — не задав ни одного вопроса. Пора было начать задавать.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 5. Вой</p></title><p>На третий день я перестала ждать, когда мне хоть что-нибудь объяснят. Никто не собирался. Замок молчал. Ворон отвечал одним тем, что смотрел на меня искоса. А хозяин прятался — днём отсыпался где-то в глубине, зализывал рану и не показывался. Странное дело: меня держали живой. В комнате каждое утро был свежий хлеб, вода, дрова у очага. Кто-то — замок ли, невидимые ли руки — заботился о том, чтобы дань не умерла раньше срока. От этой заботы становилось только тошнее. Скотину тоже кормят перед тем, как зарезать. Но я ела. Я собиралась жить, а живому нужно есть. Дни в замке шли странно. Солнце вставало и садилось, но время будто застряло, как вода в затхлом пруду. Я мылась ледяной водой из кувшина, расчёсывала волосы пятернёй, стирала единственную рубаху и сушила у очага. Разговаривала сама с собой, чтобы не разучиться говорить. Ворон был мне вместо собеседника: я рассказывала ему про травы, про деревню, про Лию — а он слушал, склонив голову набок, и это было почти как дружба. Почти. Если очень хотеть жить, начинаешь цепляться и за такое. И чем дольше я жила, тем яснее понимала одно: сидеть и ждать своей ночи, как овца ждёт ножа, я не стану. У меня накопились вопросы. И я решила, что имею право хотя бы задать их. Раз уж меня привели сюда умирать, самое малое, что мне должны, — это правда. Я нашла его в большом зале под вечер. Он сидел в том же чёрном кресле у холодного камина, спиной ко входу. Огромный, неподвижный. Тень среди теней. Я замерла в дверях зала и по крохам собирала смелость. Проще было бы вернуться в комнату и ждать. Но я слишком хорошо знала, чем кончается ожидание для тех, кто ждёт молча: их платья возвращались в деревню пустыми. Стать ещё одним пустым платьем я не собиралась. Я расправила плечи и вошла. — У меня есть вопросы, — сказала я вместо приветствия. — А у меня нет ответов. — Он не обернулся. — Уходи. — Ты всё время говоришь со мной спиной, — заметила я. — Прячешься. Странно для того, кем пугают целый край. — Я не прячусь. Я тебя щажу. — В голосе прошла усмешка. — Но раз тебе так хочется — смотри. Он не шевельнулся. И это было хуже, чем если бы обернулся. Он просто дал мне постоять и почувствовать, какой он огромный даже в кресле, какой неправильный, — и как быстро моя смелость скисает, стоит подумать, что скрывает темнота. — Насмотрелась? — спросил он. — Тогда иди. — Что за тварь живёт в восточном крыле? — Я не сдвинулась. — Почему она зовёт меня своей кровью? Почему платья невест возвращаются без единого пятна? Кто придумал дань и кому… — Ты глухая? — Голос хлестнул, как плеть. — Я сказал: уходи. Мне надоел твой писк. Ты дань, а не гостья. Твоё дело — сидеть в комнате и ждать своей ночи. Не таскаться за мной по пятам, как приблудная собака. Не строить из себя знахарку — которой ты, кстати, была никудышной, раз даже родная деревня не пожалела тебя отдать. Удар пришёлся точно. Он метил туда, где у меня и вправду болело, — и попал. Но я не первый год возилась с людьми. А раненый зверь кусается больнее всего именно тогда, когда ему самому хуже некуда. Это я знала твёрдо. Кусается — значит, ещё жив. Значит, ещё боится. — Никудышной, — повторила я спокойно. — Может быть. Зато живой. А ты вон какой большой и страшный — а третий день не можешь подняться с кресла, потому что тебя выпотрошили. Так что давай сперва решим, кто из нас двоих сейчас беспомощнее. Тишина. Тяжёлая, как перед грозой. Ворон на карнизе замер. А потом он засмеялся. Впервые — по-настоящему. Низко, коротко, зло. Но это был смех. — Дерзкая, — сказал он. — Прежние были тише. Плакали, молились, просили пощады. Ни одна не смела попрекнуть меня креслом. — Молчаливее, — повторила я. — То есть удобнее. Молчаливая жертва не задаёт вопросов, не смотрит в глаза, не мешает. С ней проще. — Я шагнула ближе. — А тебе, я смотрю, проще, когда тебя ненавидят. Ненавидеть чудовище легко. Ты сам себе выбрал роль поудобнее — и сто лет её играешь. Он повернул голову — впервые за весь разговор в мою сторону. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Тихо, но что-то в голосе надломилось. Я задела живое и, как всякая знахарка, сразу это почувствовала. Раненое место — это как раз то, куда и надо смотреть, если хочешь понять, что болит. — Может, зря ты так старался их не пугать, — ответила я. — Молчаливую овцу и резать легче. А со мной так не выйдет. Я буду ходить за тобой, спрашивать и мешать — пока ты не ответишь или пока меня не заберут. Выбирай, что тебе меньше досаждает. — Я могу тебя заставить замолчать, — сказал он тихо. — Одной рукой. Ты видела эту руку. — Можешь. — Я не отвела глаз от темноты, где он сидел. — Но не станешь. Иначе давно бы уже. Ты сколько угодно можешь звать себя чудовищем, но чудовище не разжигает пленнице очаг и не носит ей хлеб по утрам. Он долго молчал. Мои слова попали, кажется, не в гордость, а куда-то глубже. За собой я давно знала это умение — находить у людей то место, где под коростой ещё живое мясо. Обычно я находила его, чтобы лечить. Сейчас — чтобы достучаться. Разница, если по-честному, невелика. Он замолчал. И молчал так долго, что я успела пожалеть о сказанном. Я думала уколоть его гордость — а попала куда глубже. В рану похуже той, что на боку. — Не говори о прежних. — Голос стал тихим. Злость из него ушла. И от этой тишины мне сделалось не по себе сильнее, чем от крика. — Ты о них не знаешь ничего. Кроме пустых платьев в вашем деревенском сундуке. Я замолчала. В тишине было слышно, как оседает пепел в холодном камине. Он сидел неподвижно, огромный, отвернувшийся, — и впервые показался мне не страшным, а бесконечно одиноким. Так одиноки бывают только те, кто сам загнал себя в угол и сам стережёт свою клетку — лишь бы никто, не дай бог, не подошёл близко. — Так расскажи, — сказала я мягче. — Расскажи — и я перестану спрашивать. — Нет. Он снова отвернулся к мёртвому камину. Ко мне — спиной. Разговор был окончен. — Уходи, знахарка. Пока во мне ещё говорит тот, с кем можно говорить. Скоро стемнеет. А по ночам я плохая компания. Я ушла. Не оттого, что испугалась. Оттого, что поняла: сегодня больше ничего не вытяну. Со зверем, которого только что ранили, нельзя спешить. Ни с телом, ни с тем, что у него внутри. Я шла к себе долгими пустыми коридорами и думала о нём. О том, как в самом конце, стоило задеть прежних, из его голоса вдруг ушла вся злость — и осталась одна голая боль. Злость я умела держать. С болью было хуже. Раненый, который огрызается, — это понятно, это привычно. Но раненый, который вдруг замолкает и отворачивается, потому что ему больше нечем прикрыться, — вот от такого у меня всегда сжималось сердце. Я велела себе не жалеть чудовище. Велеть-то себе легко. Слушаться — вот чего я не умела никогда. Но кое-что я всё же унесла с собой. Не ответ. Другое. Он ни разу не сказал «я убил их». Он злился, грубил, гнал меня — но этих слов не произнёс. А я привыкла слушать не только то, что люди говорят, но и то, о чём они молчат. Ночь опять упала сразу, без сумерек. Я задвинула засов, села у очага и приготовилась ждать вчерашнего. Скрежета в дверь. Голосов, что зовут именами мёртвых. Я уже знала наизусть, как это бывает. Сначала стынет воздух. Потом гаснет огонь. Потом из-под двери приходит холод и ложится на пол, отыскивая меня. Я научилась не двигаться, не дышать громко, не отзываться. Пережить ночь — тоже ремесло, и я осваивала его быстро, как когда-то осваивала травы. Но в эту ночь пришло другое. Сначала было тихо. Такая густая тишина, что звенело в ушах. Огонь в очаге почти не трещал. Потом где-то далеко, в самой утробе замка, глубоко под камнем, родился звук. Вой. Я вжалась спиной в стену. Первая мысль была — тварь. Но я слушала, и волосы у меня на затылке поднимались всё выше. Потому что это была не тварь. И не зверь. Так не воет ни одно животное на свете. Зверь воет от голода, от ярости, зовёт стаю или гонит чужака. А это выло от боли. От такой боли, для которой у зверей нет ни причины, ни голоса. Это был человек. Мужской голос — сорванный, страшный, захлёбывающийся — выл в темноте где-то глубоко внизу. Слов в нём не было, но я понимала каждый звук. Так кричат, когда болит не тело. Когда болит то, что глубже тела. Когда сто лет несёшь в себе что-то, чего нельзя ни исправить, ни отпустить, — и однажды ночью оно прорывается наружу вот так. Я слушала, и мне делалось всё страшнее — но не тем страхом, что гонит прятаться. Другим. Так страшно бывает, когда понимаешь, что рядом кому-то во сто крат хуже, чем тебе. Вой то поднимался до самой высокой, звенящей ноты, то срывался в глухой, задавленный хрип — будто тот, кто выл, сам зажимал себе рот и не мог удержаться. Он не хотел, чтобы его слышали. И всё равно не мог молчать. Я знала эту борьбу. Так стонут мужчины, которым стыдно стонать. Я поняла, что это он. Тот, кто днём хлестал меня злыми словами и гнал прочь. Тот, кого вся моя деревня сто лет звала бездушным чудовищем. Я поднялась. Дошла до двери. Взялась за холодный засов. И остановилась. Первое правило. Не выходить ночью. Что бы я ни услышала. Даже если позовут знакомым голосом. А этот голос был почти знакомым. И это было хуже всего. Я стояла, прижавшись лбом к дереву, и слушала, как где-то в подземелье воет от муки тот, кому я днём так храбро дерзила. Пальцы сами тянули засов — на палец, на два. Я загоняла его обратно. И снова тянула. Целитель не может слушать такую боль и сидеть сложа руки — это против всего, чему меня учили. Но за этой дверью была ночь. А ночью, он сказал, он плохая компания. И, кажется, не соврал. Я простояла так, кажется, целую вечность. Ноги затекли, лоб онемел от холодного дерева. Дважды я почти решилась. Дважды представляла, как отодвину засов, пойду на голос, найду его в темноте и просто... что? Обниму чудовище? Возьму за руку то, у чего вместо рук когти? Я не знала. Знала только, что не могу больше сидеть и слушать. И всё-таки сидела. Потому что за дверью была ночь, а я обещала себе выжить — не только этой ночью, но и всеми следующими. Вой оборвался под утро. Разом — будто у того, кто выл, не осталось сил даже на боль. А я так и сидела на полу у двери, до самого серого рассвета. И думала об одном. Чудовища так не воют. Так воет только тот, кто ещё помнит, что когда-то был человеком. И, кажется, никак не может это забыть.</p></section><section><title><p>ГЛАВА 6. Прикосновение</p></title><p>Вой снился мне до самого утра, хотя я так и не уснула.Он оборвался на рассвете, но не ушёл — остался во мне, под рёбрами, тяжёлый, как проглоченный камень. Я слышала слишком много боли за свою жизнь, чтобы обмануться. Ночью в подземелье кричал не зверь. Кричал человек. И этого я уже не могла развидеть.Я просидела у остывшего очага до рассвета, обхватив колени. Перед глазами всё стояла запертая дверь, а в ушах — тот вой. Я перебирала его в памяти, как перебирают травы: раскладывала на составляющие, искала, что за боль так кричит. И всё сходилось к одному ответу, в который не хотелось верить. Так кричат не от раны на теле. Так кричат от раны, которую носят внутри годами и не могут ни зашить, ни выплакать.К утру я знала, что пойду к нему. Не спрашивать. Лечить.Я твердила себе прежнее — что он стена между мной и тварью, что мне выгодно держать эту стену целой. Но теперь я врала себе хуже, чем в первый раз. Правда была проще и опаснее: я не умею слышать, как кто-то мучается, и не идти на этот крик. Такой уж вырастила меня Веся. Руки знахарки идут на боль сами, не спрашивая голову.Я собрала мешок. Тысячелистник, дубовая кора, зверобой на остатках масла. Согрела воду. Оторвала от нижней юбки ещё полосу на перевязку — платье моё делалось всё короче, но это была небольшая потеря рядом с тем, что я задумала.Я перебирала мешок дольше, чем нужно, — руки хотели дела, а голова боялась того, на что руки её вели. Разложила травы на чистом лоскуте, по порядку, как всегда: сначала те, что чистят, потом те, что стягивают, потом те, что унимают боль. В этом порядке было что-то надёжное. Мир мог трещать по швам, замок мог быть проклят, а хозяин — чудовищем, но кровохлёбка всё равно шла первой, а мак — последним. Ремесло держало меня, когда не держало ничего.Ворон отвёл меня к той же низкой двери в старой части замка. В этот раз я не стала стучать. Толкнула — и вошла.Он лежал.Не сидел, как вчера, — лежал на полу у стены, тяжело, неправильно. И это напугало меня сильнее любого рыка. Вчера он был грозным даже раненым. Сегодня грозы в нём не осталось. Ночь выпила его до дна.Запах ударил сразу — сладковатый, гнилой. Запах раны, которая пошла не туда. Я знала его слишком хорошо. За ним обычно приходит горячка, а следом — то, после чего зовут уже не знахарку, а того, кто копает могилы.Я опустилась ближе и всё поняла с одного взгляда. Рана вскрылась и пошла краснотой во все стороны — тонкими злыми ниточками под кожей. Так огонь бежит по сухой траве. Ещё день, от силы два — и краснота дойдёт до сердца. У людей на этом месте я обычно опускала руки. Но он был не человек. Я не знала, по каким срокам умирает то, что живёт сто лет. И собиралась это выяснить — не дав ему умереть.— Опять ты, — проговорил он, не поднимая головы. Голос сел, охрип — сорванный за ночь голос. Тот самый. — Я же гнал тебя.— Гнал, — согласилась я, опускаясь рядом на колени. — А я пришла. У тебя рана загнила. Ещё день-другой — и никакой стены из тебя не выйдет. Даже дырявой.Он не ответил. И не оттолкнул. Уже одно это сказало мне, как ему худо.Я развязала мешок и потянулась к его боку. Он напрягся.— Не надо, — сказал он тихо. — Не трогай. Тебе нельзя ко мне близко. Особенно тебе.— Почему особенно мне?Он не ответил. И тогда, вместо того чтобы отступить, я сделала то, чего он боялся. Положила ладонь ему на бок, рядом с раной, — там, где кожа была ещё чистой.Мы оба замерли.Я — потому что под ладонью коротко толкнуло, как искрой. Тепло рвануло от руки вверх, к плечу, к лопатке, где вспыхнуло и заныло родимое пятно. А он — потому что... я не знаю, почему замер он. Знаю только, что огромное тело под моей рукой окаменело и перестало дышать. Так каменеет человек, когда боится спугнуть то, чего ждал слишком долго и уже не чаял дождаться.Я не отняла руку. Хотя всё во мне кричало отнять. Под ладонью, там, где билось это огромное медленное сердце, творилось что-то, чему у меня не было названия, — и уйти, не поняв что, я не могла. Любопытство знахарки сильнее страха. «Этим ты себя однажды и погубишь», — говорила Веся. Вот он, наверное, тот самый раз, думала я — и руки не убирала.Одно долгое мгновение мы не двигались оба. Его сердце колотилось под моей ладонью — теперь не медленно. Часто. Совсем по-человечески.А потом началось странное.Там, где лежала моя рука, тьма отступила.Я смотрела и не верила своим глазам. Жёсткая тёмная шкура под пальцами таяла, как иней под тёплой ладонью, и из-под неё проступало другое. Кожа. Человеческая кожа — гладкая, смуглая, живая, натянутая на крепкие мышцы. Прямо у меня под рукой зверь отступал — и проступал мужчина. Линия рёбер. Твёрдая дуга плеча. Ключица, а над ней — тонкая жилка, в которой быстро-быстро билась кровь.Я подняла взгляд выше — и там, в полумраке, тьма тоже сползала. Проступил край подбородка, жёсткого, небритого, человеческого. Изгиб рта. И глаза.Вчера я поймала лишь намёк на них. Теперь я увидела их по-настоящему. Тёмные, глубокие, слишком старые для любого лица. В них не было ни звериного огня, ни голода. Только человек — усталый, измученный, красивый той тяжёлой красотой, что даётся не молодостью, а болью. И этот человек смотрел на меня так, как смотрят на воду посреди выжженной пустыни. Как на то, чего хотят до дрожи — и что себе давно запретили.Всё это длилось несколько ударов сердца. Там, где я касалась его, он был человеком. Но стоило теплу моей руки ослабнуть — и тьма возвращалась, наползала обратно, гасила кожу, ключицу, изгиб рта. Зверь смыкался над мужчиной, как вода над брошенным камнем.Я знала, что должна отвести взгляд. Подглядывать за таким — всё равно что подглядывать за чужой раной, за самым беззащитным, что есть в человеке. Но не могла. Под моей рукой, в тесном пятне тепла, жил другой Кассиан — тот, каким он был до всего этого. Широкие плечи, крутая линия шеи, тёмные волосы, упавшие на лоб. Сильный живой мужчина в самом расцвете, которого зачем-то заперли в чужой шкуре на сто лет. И мне отчаянно, до боли в горле, захотелось увидеть его целиком — хоть раз, при свете, без этой тьмы. Я запретила себе даже думать об этом.Я уже видела. И развидеть не могла.— Так вот что ты прячешь, — прошептала я. — Не уродство. Себя.— Замолчи. — Голос дрогнул. — Ты не понимаешь, что делаешь. Каждый раз, как ты меня касаешься, оно... — Он не договорил. — Убери руку, Мира.— Сначала перевяжу.Я сказала это твёрдо — как говорят с капризным больным, который сам не знает, что ему во благо. И, кажется, именно эта будничность его обезоружила. Он не привык, чтобы с ним говорили так — как с обычным человеком, у которого просто болит бок. Он затих и позволил мне делать своё дело.Я не убрала руку. Я перешла к ране.Работала быстро, как учила Веся: промыла борозды тёплой водой, убрала мёртвое и гнилое, не слушая, как он глухо втягивает воздух сквозь зубы. Наложила травы. Стала перетягивать бок — и снова, чтобы завести полосу за спину, почти легла ему на грудь, прижалась щекой к горячей шкуре, под которой билось человеческое сердце.Он терпел молча. Только когда я вычищала гниль, его огромное тело каменело и по нему шла дрожь — мелкая, частая, которую он изо всех сил давил. Я говорила с ним, как говорила со всеми ранеными: тихо, ни о чём, лишь бы звучал голос. Что рана чистая. Что он крепче любого деревенского мужика. Что до свадьбы заживёт. Он вдруг тихо, надтреснуто засмеялся на этом «до свадьбы» — и от короткого этого смеха мне стало теплее и страшнее разом.И вот тогда это случилось.Я почувствовала, как что-то коснулось моих волос.Его рука. Огромная, тёмная, с чёрными когтями — та самая, которой он вчера грозился заставить меня замолчать. Она поднялась медленно и тяжело, словно он боролся сам с собой. И — не сжалась. Не рванула. Едва-едва, самыми кончиками, тронула мои волосы у виска. Осторожно. Так берут в руки то, что боятся сломать.Я не шевелилась. Боялась спугнуть. И боялась не спугнуть — этого я боялась куда сильнее.Коготь, способный вспороть меня от горла до живота, скользнул по моей щеке — легко, невесомо. Зверь тянулся ко мне. Но не чтобы убить. Совсем не чтобы убить. И это было самое опасное, что могло случиться со мной в этом замке, — опаснее твари, опаснее ночи, опаснее всего на свете.Я могла отстраниться. Одно движение — и всё вернулось бы на свои места: он чудовище, я дань, между нами перевязка и три правила. Но я не двигалась. Я стояла на коленях, замерев под этой страшной, невозможно бережной рукой, и понимала, что перехожу черту, за которую целителю нельзя. Ту, где перестаёшь лечить чужую боль — и начинаешь впускать её в себя.А потом он опомнился.Рука отдёрнулась резко, как от огня. Он оттолкнулся от меня, вжался в стену, отвернул лицо в тень. Тьма уже сомкнулась над ним целиком. Снова только зверь. Только тень в углу.— Уходи, — сказал он. И в этом слове не было ни злости, ни грубости. Была мольба. — Пожалуйста. Пока я ещё могу тебя отпустить. Уходи и не приходи больше. Ради себя, не ради меня.Я собрала мешок дрожащими руками. Перевязка была готова, рана закрыта — за его жизнь я больше не боялась. Боялась совсем другого.У двери я всё-таки обернулась.— Как тебя зовут? — спросила я. — По-настоящему. Не «хозяин», не «чудовище». Как звали того человека.Он молчал так долго, что я решила: не ответит.— Кассиан, — произнёс он наконец. Тихо — он доставал это имя откуда-то из-под столетней пыли. — Меня звали Кассиан.Кассиан. Я повторила про себя это имя — тёплое, живое, совсем не похожее на «хозяина» или «чудовище». Имя, которое кто-то когда-то давал младенцу, кричал через двор, шептал в темноте. У чудовища не бывает имени. А у него было. И, назвав его, он словно отдал мне то, что берёг сто лет. То, что теперь придётся хранить и мне.Звали. В прошлом. Как о покойнике.Я вышла и притворила за собой дверь. В коридоре прислонилась к стене, прижала ладонь к бешено бьющемуся сердцу и позволила себе наконец испугаться по-настоящему.Не того, что меня убьёт чудовище.А того, что чудовище оказалось человеком. И что мне, кажется, уже не всё равно, что с ним будет.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+URb/Mjy7gHAA29CBycn04puoOfn3vnJIJx1Oeee/AFSSqHWNxKzbVPB/wA/rWXcXLSMgkWNwi7VwSO/tQBOsS+QZUOTx8oHXnnNXL4p5MccbZOc8e2OKSxvFt7PEmmW0iOCQ5aTjp1ww9Kute2MU2ToWmyADBzJcYHA9JazbsaRVzGuiUTYrAq+MMKYYxHGARlj1roP7d0mL5pPBmhS8cB5r0Y/K4FF94h0t7S3j/4QvQlZQ2XWW7GQTwP9dnj3JppvsHKu5zZO6Te3QVLY2F3qLXLWkBdLaBridyQqRRjA3Mx4GSVUZ6syqMlgDq3+tadd2xVfDenQOVCjY04EYAx8v7znk557jnOTU/hHU7G28P8AiXRbvEEuq2ca29yQcK8UyS+U2ATtcKR0xvEecLlhSvbYlpLqYj6TfLo6ax5W7T2nNv56MGCyY3BWA5UkZI3AbtrYztOE0jTrzVLlraxi86ZIJrgruC/u4o2lkbJOOERjjqcYGTxXRi6h0bwHrfhu5e1udR1DU7SQLBKs6QRwRzZcyIShLG4VV2s33ZNwX5c2fCX9maL4jHnX8W7+xNSt7iTzFMXnS21zFEqsDyG3xc8YLHONpNO4jlrLTby9tb65tod8VhALi5O5RsjMiRBuTk/PIgwMnnPQE0uj6Xe6teta2EPnSrBNcMu4LiOKNpJGySBwiMcdTjAya6T4eXy6fp3inEtilzdaVHb2q3axMkkn2y2kI2yZU/JFIeRjgDqVzo6Fe+H4PH01zpskNpp50Ge3LMWRDdS6Y0Um3fyA1w7Y7AHPCjhX1EcG0bKqMcYddwwQT1I5x0PHQ+3qKua5pGpaJqL6dq1nPZXiIjvBMm10DoHXIPIJVlOPeptDhjOoefN5RjtUafbKFKSMillQqzLuDMApAOcE4B6Vt69Lb6z4L0S9kuof7X08S6fco0gEksCMrwS88sQJXi6nCQx4GBTA5ELmtu/8L65p0GpzXdiUTSrtbO+Kyo3kzNv2qdpOQfLf5hleMZ5Gc2C2aRtu9ASQBuOBz7ngD3Ndt8TPE66j4i1zTdFjsorDUdU+0STwOwN7gt5RdnchQu9jgBRlstnau131Cxx5028Gjpq/kObFrhrYzDBCyBQ20+hIORnGcNjODhNJ06+1bUI7DTbZ7q6kDGOJPvPgEkAdzgHjqe3NdVpmoWHk674TuruFLGTT0NpKZEkRLyDMiOGCqSJGkuIwDyi3HzZ8vNY/h62u4bKXVrO706G5SVY7bzL9IZ4nUq5lQFgRjAXJ4O84yQcLmCxlWVtc3l3BZ2dvNc3NxIsUMMKF3kdjhVVRySTgADqTVxdGvyt+0USTjT2xdGCVJQg3Fd4Kkhkzgb1yvzLz8wz1TXeheG/iampxmE6LqEUzxLZ3CyvZQ3MUkTKDk5kgLMBnG4xKwO1laqGheX4cvrm/kvrO7im02+t7Y2sofzjLE9uCR96PAlMmJApITGMmjmfQbjY5gLnvT4hjNXdHurezuvNudLtdQTI+Sd5FAwe2xl/XI9q2bjXdNutR8yPwrpb8/M8j3AaQ5ySdso6/ifc9aHJp2sJJNXuYSxDGW+929qnjt0C5kGSe1dC+t6dNdz3A8I6IqvMzqoe5AXPYBZgMD2A69hgDsfh3p2h6s80+qeG4lPks1qliJ5SSB951aRsqBnp7ntVwUpdDOclHqcnb+AvEE2kQakmmvHBcAtbhyFaRe5XPb+dctdWjxyskwZJUOMkcg+49a+hfDc6SeGLeK6e3s4I42aPMjFdx74Y8kD1NeX+O7CS9SXWfJIcMEbGACnIXj1xjpW8qWl0Zwq8zsedyRbJDERtJP4Z9ag6HB6ir2p4ZIm79Pyqk7FmJzyetc9zZFe6uXlbO5tu4sAemT7fgKR4QZRsBAZQfumnCAOwjhDEHucAnjnjNWYQQw3szucBiTnjHH6VnJ2NIq5fljaOwAzliqEgA8A/5FRyxtuw3V8DP+fwrqtP0Q6zcaZp9jtae6kitmLsFAbknOTx/DycDr6Vi+ILaHS9RMbsrMqkLsOQx3EZB7g4zn3rnjU5nY3lScVfoY15GslwixMpRV65xn8/aknUb8Yz8uQOM1HNK807PCAqsQF9fapolCxEFBlQBnua6orQ55blOQESFAQR2YUrDc2eB9BUiKWkUCrPlF7lUjVs49KokrxxfMFz+PYU6WEiQopDbOCRnDH15rY0jR5bx5Ajr5iISsYb5mbIChfUkkcCpH0qa3kgjkjB8xg21wQCGAK56cEEEYOetIEYsdtI2dqE4GTgVOlu2MhCAf1roLXT7aK8jee8ijgcEYbIyOASDjnk+5G08dqilfTIo033kEkKg7WjyWJ64YdRzkDr+QyHcDJa1YcjAHck4wf5VXdzGy7du45xuI/n0/wD11b1CWaSG3220sUb48tmXMkpxkbQf4ckc89Ryaxp5jk7XkU59cADnt6//AF6QyWW6BX5RIG+gANVGmcjGf8aYRu+vYUYPpzQA005Qx6ZNGB61IIwehA/Ec0gGq3tVu2kELqGXqcD0qEIzsVJ/eDlT61NA4kby5IlkYqwAIOckdeOhHX8KYGuITIgdDuU85x1qWONoXct1Ven5VDpMsWn6g8Ny8u0RuGEADHcM468AE7c45A/Kt6/07ZawzxOZElXcxIwVbcy7cevy9s1S1JaJND0eS/1G3tY8urfM5UZwoGWP5A17hpvhlo/Cl3rtpqUelJBCwhlUurXQZSpjA9O2enr2ryn4dveWmt2/lIDbKw+1ZQM3lEjcAT0OOlfXA8U+GNa8EalpGgRNAGtpRHHJEu6BWQZBBPc9xXXT0iclRq58zRykpm5lIjjVYljA6gZ/+tUfjueK+sYY0t44FEWCuOfmUc49feode2C82RnOcEn8K5zxTdl7JUblAwEj5525pyeglG7Rxk437eRtBP4ntVaYlJWGO+auyx+YhIBCryo6VSvNjTblcEEDriuM7A09f9MZCNzIvOW6+gxVy+s1t76QIjeXHuA45YAkZ/8AHf0NVoI/s03m7cqrqWHHQc/nS31499fTOsbeWzlmB7nnBP5/zrnlfmOiLSiLqF9JJqA8iZU2PvX5sqpHI9cngdyKnmsdQv3fUru9klmmfe8szElmYZJORkk+vfNXIND/ALQmiWMSQgqykbASCoALE+5zx26e9amnQtHCTJNE4W42IBzuUALnAxxUSqJLQtQcpHLZkE7xyPGPLyEAz8/OMD6c9akdAEkx6GrFpAsl2xORgt0BPGM/0qWTyyG3yhUdicY2kn8frXQmcz1ZmxRgAN3rZitLW5nmuVkjg+QMsRVuTuAKg5PABJyfTFLDNpk21bjdG6g/vIyDu6k5B749D26c5qG/ubRozJaILhWG1DIyh0IHOU5x14P68EB3Cxs6XdWOi3kMzXY85JDKvlBHKFCpBGTtzjoT3Axk5wt14yW5s3Mtnp9u0sm53t4OAx3EsIwQF+83ClVGAAuMmuPvIpjIbWSdEVCJDB842t0wQVGWHQn+gqGMwITMUAU52I67iR0z/nuOh5qWxo1rjWZbkzzSrFcX07lnupMxsg+bIAVsc5Bzjt3yaybmYPOxkiSMD5QqDaAO/HbNRS3jSqcqA7ZDSZO5lPbntUMkiFSFXGTnJOTTuIld5JMyb9gk4wBtBHsB+NRMwXCx9upPUmmgAKCwyx60oXI3cAZIGBQAuVZgMbUzk4GSfzpkg2uV9DRDuAZl4xjn0p3323S5UcAmgBgOevNPxsC54Poe9PjAVgYxkjHPI59f8+lWIINoUFQ7tg89qVxpXIMNJl1jCFRng9TViNZHIvF2yiFBLLgkFRvCjP4kdM9asS6dcGy8yElouwIwSKz4JJYklhRsLKoVx6gMDj8wKd0DTRdt5dxfEEThX+TzGxs7DnjjJFen6VBql14ejt9QlmdUjSeKJ4yOJHKADJIySjfNjcfmz3NeWWTW0d1G8ySgLzvjfDKcZDAd8HH5fiPTvhbeRGNre5u55ZlR7e3HkttKFEcBj0CYVwOQRuYkHdxSYNXVj0D4WaJYy6zdNc+ROscJxH5xG75h2BBYe/QVseL7STRL7+0ND+0LYsoZ1b5vKVj90n+Jfrz0zVLwP5Ka3cBkCO8BYEkjy2ByFI9D79AR711HihPtlrex3DSp50QCqcY3AHGP0r0acbxPLlfnPF9dlK3WQ3brWDeQvdWk6J1K59enP9K1NZO+4AP8Sgt71b0izDQbS4ZiRtAHX8axepsnY86uWCFcLwvUZ+99az5uZCa6vx7a6fb608Vim1SSWXPGc9fbPHFcs+N1c8lZnTF3QybUmmsYkkQean8eeWAAAB74wBjnHBqvo6Nc3yxKVVm4BZgAO55OOwPcdaqRqSxPBxzgnGf8+1X7SxkuSJIZw8oJyig7xjv9PespbGq0Z6HZz2gK3MytG43RKYwBlWdcEAd924/TA7VY1uKxhjtJ9LcSTeVPNNEowtmPMkVIs5+bhFbnH3x1rz/SLuO0uo45bctJ5pYuX68cZBByQc8n17VpS6lM6yadZBYS5JeTPUEjOcZ4z0x1HTrmuV0W9jqjVSWpEskEUSl8hkPLA9M8fTr/AFrP1HUYZgcIrDtkc9uf0/8A10y8SKFNiyGZsDlhtBz1wPXpyapbdgPmLvZ1yDvz15/yK6UcgKG27jhFY/eIAHPpxT2YxoAswIA7Dp7c/wBKjAxJl8NIThQDxnjnilcAJ823PsclR9On9aChxcSOq7I1ycZJ4H86vRWQu3laL5Y4gTmVwCFBx07nnoKbpdu5gkn8sMWGNzYwoyASc8DqOTV9dQiWyihtY8xxD96SQA5ODzgdOAcc529+0tlpJGQY4tvlv5cZH3i4II/Lr+RqLFujB4234/hcYGcHn8+f84rTeB7gLJGrOnJQgcgHrwe2T/OsueEhzjCEdVJ5oTIaElJZyWJJA5z/ACqN5HllJJAJ6ADgZppJPU8/zpyEx7uzY4rRK4m7jmZUmZY87G496eqqZDu+4oJI7U1F2nLDNOcoWO1TycHnt6e1JgmIoKyksBj0J4Nb1mtvNbtOjEKUKOGI++wOOvYYH51nxgTushEhJUKGA6kZORik3XltdufKU+Z96PYAD6fLjjr6VmzWOh01zbPZXHkQhWRBvXndjqfTjuM9PpWVOUkXbDFGMfMzAYUAe/8AnkgdTV231iMJbwX8G1lXA3YPHHTPI6j8zVa9uE1KZI0xCpIBfafLTJAJJA4HfAHaoV0zWTViLWILcLBZ6fGWaRpLktuy/lnAjVwDgMFUk4H8Y69B3vwueEX5QzXSXdtBFvCzOoeLzQuyUZwUXcmRlduwdc4ri/EYtv7a1Qaeok855JVaIttSEElQAwUgBcYBGeB9K7zwpp1rpYt3jhlmj8vcZ/JXJVxHKNw7MASAOucjOOa1izE73w7G51C4WJWmAikYuq4ACso3AdccHqeK0tZvt0puOTC7KIlIxtIJBP41zWl3Elvfpdh4CWD7UaRTkZ5XaT6Z6896TVtQaNLeOMCYscOOnGQeue9erB+6eTP4zjLmF57gbBkngmtzSozDY+ad6KDhh03e9V5IpBKiqixgHbhSTWndSMtjIkkO0KmEYMMg5HX14qGipM8/8aRq96syoFZpTE7bu3b+v51yFwGWUjbn8a7DxSd0UZ9Jx9ehrk7nHnGuWpudVPYghtEhtw10xRyc7SdoB9OO/FQzRvbzCa1c/uzu47VIqTXkbXM0mSpAbC/NgdMH9PyqSOC8BMkcm5okJCZzgdcf1rFmyIJJmleLy43WZTtQ55wcnnuTyBnPatBmayiWGFBJITu3N14yNx9P8PrmqDXciXMkij5dvlIQfugcDkdxgcj0qN7oiEqqKRJ1LDJ47DPbJP8AjSAhlbhXkJckcZPaozK2SeCSO4prOXOWJJ+tLGpZxxmnuIliUkk4LHOT3z9alkMQPXeqt82OPy+tQqSxMUfVupzjjv8AhViARo4KoHwc9cZPsOuBikUaSszx7ryNwscJMMG4KqhuAcHr6nqTxzVVHlDiRZGjwSWKkjv0/T1/qafAyuwlkVkt+A7BPncHgqv0xj8Per92zG4+yWrbRLbo0uDlV4DYyScBc4684yeflElpC2YmGlzJI8jeW4HlrnlepfIGOoUDnuPxxb1y04do2Xjhj1I9/wDOfrWrp00dsqqhdnMyhXJ+UDBxkY9dp69z65rImU+cFRhtOCgHrSQMhbZnPyD6Dr+dQkc1YIDHJAx2AHSmmI4JB4HWtUZC5AJkPTp0xkdP5EU9B8ykgEHtiie2kzuABBG4dPXpx3qRVkXlTtBG0k/5596ANLSU3xuPNjTapcBjySO+B+NT6Rbm5lSaSVJI1w74GOnUf59azok2s6xtu44XOGz/ACNWNMl+w3+WZTAGDSxyZQsvcH3H4/Q1lLqb05ao3vG2g3lnrk2n3VlJDeWMS/bRIpRldvmO7J7bgo55wO5rNvtQFtpR0qCQLO7AuYl2pGinIUkH52Z8MxIOPLjwccLN4412613Xri6vLu9MNy6SO1xcPNI/yBVdmbBfgcccA4HFYMMs6xTqhBeQCJm9OQRz2OR+WRUxVtwk/eZ0eh2Cy6aItrRSTxyXJfb874fywgzjK5znGeh54Ir1Lw/qGmramfV7bybVVkNtJHGNweRzuVzt243xRsDzxuwpymzgvDdu0+oaK9pbxN9lXlQTGZoigaU7yPlG3eNxzt54BxXpuqaba6zoP9pW8VwNP2xpOgkCyo53xu+1cgICUODnAePB/eYDT1sEl7oos4tOvZXQLJEBI0cTOHfGcg/KAec47dO3QstEknQkxtGwOCDnHTOQR161lWs3iC3vVh0+ewuomgEMElwryMI9qqGBDckbMg9D0+6MU7Q7jXLTXI/Dl3bvqb3zvJb3cBCONiBmUR52hQgY7RyT93J4Ppwm7Hl1I2dy/dWqW9yCXXk4GPX/ADmsHWrkAPGy/OevNbHiKCAyk24lmiQKxk6rux74x39enXpXCeL9WWQSXFvcLHyU8jyiu49CScg8DGMeo7U5uyJjG7Keuyl7MY+X98p/nXK3xxPj0Fa11rIksoLSKyKvgCV2mLsxB6jI4+mTWTLGbhy8bDAOOSAc1yzabudcU0rEcVybaVosKA6qsm71U8f4VNPqMKxlxGhZ+PXPuM/iM4qnfPmRXQK7tF14PfGfY49fY+lQXNq8JdGB3IAWOQefT/PvWTNC7CgujGAiEuPkGCWJPyg45yc/Tt04qldCOJ/Li5wMMemTWoxgsbWOMrvuDhmOPUHqTWRqDb7pvlC4+XC9OB9Tz680MLEGc1KiHygxP3u2ccCltrZ5nwMhQMuxHTgnHucA8VNcSD7QSBkqQAQT1AxgfkKBpEbRPs3uNqt1Y55Pf8en51NE8MMJUpvdhjrjGf8AP9OKYznhs+ZM3HPJB9frTwY4MYHmTZDbs9OfcUhkwaSOWJyN0iHaIyQNpJzjjnv9akLtG4jhlzK6FGb2PUe/PH4VWjnkgAm8xxM3AIbkDt/WkWXaxUhQcEBgPXrUlI0Ly6VkjWJERIUCrjq+CeT759ugHpVG3t3mlxuwSRjceo9c0J80iqgLNt4x0A/zk5rXsoIrGAzyvDnyX25kIySSMrg5PT3H9E3YaXMRz2kVvAJmlX5gPKUYOezEjtz0BH/182a4CnbDH5Q9Q2SRSajdyzyBp5Hc84Qk/KM9Ofz/ABqTTofNZ3cSyOq/Lt55/wA9q0JsIGnUJL5jZA3FnTIz6d8/lU1rqk/mx/a2M9vGDsXblVzjOBxjp27iq93HMIkjaOKFc5wincfUk9f6U+GDzLNXOdjtsLHqrDoeeMEGplZqzCN07m4mm2muMsmlmBJGeVjFJIqFQBuBJY4I5IGOTt6djS1CC5srcW8srraMwdQWz5rAMB9cfMD9TWbYyta3KiQkMp+RwcFeD/8AW/wPSuh1+zubq2TUREVh8xomIXO1xt3KSO4yD0A545NZJuLs9jo5eeF0tTmJmae4Mh4DDK+uBVzTUYtJsAP7mQ7DjoEJJwfp259ORVUfLOBjrkdcYz3q9pwEd55EpUCaMxOQQSmW+9+GAeOw6jNas5lqdR4MuorOwM8E9pLOYCPLuWbKYfbsXkKoYuDuLA9cEE4bY8KeJNasAtvZ6hFazSz4eCUIuGlVQZGBQ5GNwOF+6xHIYg8Polw9rcJdzTuwjnVHU9P4SvBOT90g8YGBzzirMdx9mmuIFW0JM2UHlSELgMu5SfmCjOdp67PmBIAqNtTRy0set+IdbPhvXxZX7uzRJHJOsNuUVg53DaMgK4VuUZUGVbmub1jxZDquu6dNpRe0S2uNyzkgPnHzbR1IK547kgfV/gjVbTV9LXw/rFtqN4Y5QbW5tC5Fuu12KsoV8oCNxULk9c/IoqS90230bUoY9MvBe2gmaJoYplkkR2Hyuq47iMbmA5UgAjqOmFSTOWrTi9TUvr66S2SVZvKuJIctt6bj14zg4PavNNHsV1R5bm8LNErbVwfvMeTn2ruppft0BuUXADlCjHDggkHI7cg8dqx9O0VoL15kupRCzFzCRwWOe/pg/oK3buYRsmcvquhyWdv9piclUPzHb0J6CsoXEcnzSqA/Q4AGfevQ/F7paaBIiyKoPBBHJbIxz+f5V5hJ8zFvWsppJm8G2riJBJO4aFCApALdhnpn/PrWu9tHFvWT95cO2SGjLuD9M4/PPelvbxbZJPJRAvmYijJ5IxjnGMLj05PHPWsUXc7Kqu+9Fx8h+6ceuOvf86zaLLS3Vs82y5g80kY3hipz6n1/SlNmJ0NxGdueBxwxxn+o7etOiMN648xo0fbxkD5vQcd6ad1lcruUPH12EkBl54PfFS2McEijiUvKMHKttGT9OvQ1QL/OWzwDlQRWtq9o9s0eMYlUSMyvnIZEYA9egbpnIJIPTFZCQuzlffFIuwRFkBfH3gR19v8A69NL85Ayc5LHuatQ2Us06x434HOP4R0GT6UptVXynB+9zgD0PT9DSugUWU84wc4b+VOGSQAppsh2yZHGKv6bEzuCELovzOBxxn16D8aG7BFXdi5pVmkzOWliUR5d2ZsDaoz6j8B3PFRa5NbyTbbMgRqFZhjq3c5x69q2bOCO20mO5kQys4JSJVBYrgHgHO3njdjoCOea5SQZwT19ayi3KV2bzSUEkSLCX3SN8uMcHtz39BWxYg28AUBlJGXOPmPoAP61lxFmRIk+dQQWH95jwB/n3rufD+jKLiy+1yW6+ZKI5lmbbu3bhuBPVRtOPcGirUUFcKVNzdkdF4L+F+o6/pK6tfN9ntJOUTaTuH97r/kcVpXfw3tbKxkQPuZ8bvkAGR7fr1r27Q7jSf7G+x2N7bOsX7vajcrt4PHXGc89K5jWQJfMjQ5IrzpVpye568KNOKtY+bfE3h7+x9VhjUApI4XG7oM4I+nNdH4cs5ZvDWt6az40yGP7TDMI1DNkcKDycMOSvX5B6EjW8XaadT1RLNAvmSsEQk9CT1pvwt0+OR7s3qMYLFXiF4rLtXllTdG2QQWCg57Y4PGLnV9zV6oxjSUalraM8suIPKmKbs4zzjHcj+n60JCGDXHzExsuQq5AU5yc/l+dXNVSNGZFWQOrHeHOCDgDGMcHIP5jpiq9jgzDJ2qQQx64B46V6MXdXPJkuV2Jb6LAW4Mj/vESbLdZT0baAOqsH5PYHv1iivHTYu84JWQEqPvYHrnjtTbxd0LMACqycFRj7w549OOPTFVV+8D6VRFzr/CeuS6BqEWoaa+Y7cJK0M8g25yFbaBnJ5K9ztOcccek32neE9f8HwalYXTPfThlnXCqcq52uyqflLBkGORlXxyCW8bsL1LWeG4hhikcK0U6THcsqMCDgcbTtOMggjgjHbtNBtReaTc3lr8lpaQxvL93CPlVfILKQeVfIH3yMEAc1F2dxON0ayvqGk3UdneSSX+nhEVHmDsYZWCjG7ggHYcKeB6DmnR3LJEfKVmkBzgds1mS6o2p38FteSSwzQQus9qFxGsgBXPXngKc/X0G7UeNYlYDvXXB3OScbGB4p01b0XGoyOfkRSUU/LkHGfyP6Vxl5ZkzZgDBSoyAeM4rudaZ2sJ0UfLt+Y/jXH3MsQmIOeABwcdqzqbmlNuxkarC0Fytudw2oDz1Ynv+PFTWVr9mvR9pXpGHwR0yP0xzSazGEmD7lJPCEbcEd8gfdPIwPxp93e5iWYsPP2eWV6FcZ5/UY+n0rB6mxRuJGF07DKuG+UjjGPSnvKJt2/joEPBwOeKqA5z71cSBymCpLngY5znAHfp70ho1b94p7awjglMhiXZIzJh1GFPP94Alse3pVjT7WSa0MsaqcPuZgpAjReTg8ZJyec/4iBUnitS8jscKItjHjZ2bJOQN2fbvnitqwvII47JLmzlt48yS8sNrjBAXoCVBUDGcZPPeokzWNuotvaCx8+RkDR3UBcMOTEu37xPc8dMdfpg4GoQqmzaW6nG45x1NdD4ovVmklitJYpLYOsm6JmCbQOCAVzjvg8jJ65OMDVJP3Mj71bdhUKsCRkkHI6jof/1GoRo0jCZd0hHvir2lStHOgVSxwRgd88f598VFbxqx29D2rR0+0Mk8KiQfvCMxoMlzu4GPx4zxkfnUpKxFON2WtVuLn7NK0UbLFPKH80SHjO75VwcdyOcnjjHNZVtbrI+HZimAWycjH4VteKnVrxGh8uYYOZkHMh469RnnoPbOeScoPOJ4yW3lTkqeFA/2vw/n19M4N2udFaK5rM1tFsnXUVZYW8iON3hQ8GRgOOmMnJFei2Ol61peqQX+lxI01oggYAk+SpHI6ZyBhieOXNYelXmjXNtGmniVdQhtzJJGU+4QmT83PXb2Hr9K9j+GM/2WLUYLnEt5JOWkkIwWz0I9OCOOa4a9R82p6eGowasjz3TF1fV9TR763tJtSeQqwGFdAPutvGM5579q3finLdeGNLsYLaWWSW5Q5YHLL1HX14NekWhsbHUJJZF3zyIfmIHy+/t9RXnvxmmF3DY3ETROkRONsikkEntnsc1inzSNp03FHnXhWC/u/FNrLc2McpNypleSXzHSMSKu5gWAAJYAEHrV7wnFPa+GL7zZZIrTyZUmXfhZJBGGZeAeSD3yfl7Vv+F2s7TWLXU5okkis/8ATJw7hVKx/PtOeDkqBg9c1zWjGW/i8u3llQ3Vu8kSsNoZ0JRfxK+YCc98npWk3zNr0MYrkVupxGpkuvzuCw6AHOFwNvP6fhVNEYqCOcrtH9Ks3qospVJFkwcFlzg4wO/0/WhAoz5kbPtXKjOenP4jGfSvThseHU+IhmYGwSMtlhK+SRz0GCT15578fzz8gADP096tCXzImgLKFX5wxXnOOmQM8nA+tVBWhmX7EwmKSJwQ8u1UkJOyM85ZgOTx0x79a6nwfPLpUq3Tuk2mqFSZGYF2RkcSAEqRwqNt9DtI755yygkDW6sG2MpnIGVLBdxwM9yM4+o+lbwne7lvnVDGYv31urAkBSCREOMkbNwGfQn1oTGXbszaP4geaRY9jIwmiiZC+R1DKOmAd2B6AnkEjprrMlrDOI5EjmjDxl1xvU9x6jII/A159eXMs8oikIJY5D4GUJJDqMduWOPx7107LFa6gIjIUhnDfIeVDjnjnjOTXTTZy1lrch1Mhba8J2nEJxz7Vxt8AZgWdVJUcV3OrxILa6+bzFMTEc/7Oa4mXeZCQmAem44zSmyqa0MeSbdbm3YAqPmVsDOe+T1Pb/JqOdhJOZCpWNjlcDsKjyZHAVSWJwAO9XcCLMj7N0fyAduOp/zxWJqSWNorITJJgE5wCOwPqf061KMR7kiRxKQCGBHHOe34flVVX83KmASFgFRmzlTxkgA8+nQ9c+la2nzR6YrRySwy7gp2jAbJXOMjp1GfQgjmplsaR1ZWFjdxEyQTs68ead2cjOQMZzzjoQOh9KspdWdxojxTzTG6iZFt0AXYVJO7cSeMHGFAwdxORjnXZGuLa21LTGZL2MlplwuI1BXyjgE+oGc55xj+9y+oTQpqrTWQkjgbDoucMMgZGfY5GazTuaSjZXL8lxJexW8fzGRkWJQVVEUD5VAI45wSTxzkk9ayrqOVGfLArGdhI9T7fgfyrTlX7DlRFBMrxJ5chBzCxPI4P3gQwIbPU8dDVa9Vra72/vfnQSOJFADF1zkL0xhhg9eh4zgPYUmNt3tZI2LyMrlQFJAUAjHoD7+nX897y9P07UJrz+0JTA0hNuoX55UDHbuwSmNyrnBYZXjNc9Fa70d0TcqDLkcEDOK0dKV7OO4m+0lSIw8SEfK8mQBnnGQGYg+oHvUTV0XSlZmrextc2cmr6p505lwqlT87uTuJLH73XOfm5IyRxnndSVvtBtYYVjkDFpGDZz9eccV0sspksZLvWL0GdYkiij8vY0a7Qy4G3GCpAB989ueWJljjeSVlcfKvUnsCPboB1/pWVHqb13ojT8J38mn63DcKyAbfLYbxhhjv7cAZFfQvhVoor6CWOdXMkCq7seWZeCT7+tfONrp0saNO2xMKMKT0zyCeOO1ddo3j57R1mmwJAAjBQQrgcZ7847/z61liqUqivE3wddU7qR9EaxrunafA6vpt1eTyKUCwW5Yc9i3QfTP5141451iHWNUSSbSbizKkiNnVgpACgcYx1GeP71djovinwhrtli+neCRASyCTaQfQdPb865fWG0PTbhdUllungjjcwQ7txuX7orEcD5ssecDsTgHjheL13PSlOLhe5Z1+2stO8G2lkZvN1DW3DmFdo/0dORuLcjLlCCBzsYdq4O/mk0p5I4XiO8MhWPOwsw4TnkY3Meefzqa71i+1fX5b27cCQoixLgxrCmFCqo/uruODye/J5qlrUYNqtjJB5E0F07EuxwgcKAMjGfuk5A6fp0UqTi7PqcFaspptGNqLBpWuEHySEsAOxzz04HrjsCKpSyFcAcEdec80+c7Tj9aqKN3evTitDyJSu7iruWKRwQA4C9ffP9KLaJpbmKJNu93CjccDJOOvapWYPF8q4VMdD24qSxtHuGPkld6qGwWC5JbAAyeeo6fyBNMgt2pEE9v9qR0jKK8TdN+MrlccYJ6nn7p4J4PWzWCvp9vJa3Bee5t0nZolI2SEDgZ5BBJBPTOcVly2shubGWRYLWW0jU+TLGFCsRvUtu5ZdrIe/DYFdXujt7aKTKmNoh5owFaJ8EszEADhy4542rxgYoi7uxT2PP0gY3VzaNI0PDyAMgzlVLKAe2cY/HrXSW90l9LYzPbnaudwP/LQ4Ocemcg85PSsi8W2vdZeQ3BjiJ8tZMHJYDGeMk84xx+XUSadcrayJIxi8pGcMcEyLgEDK59M8jHPU8cdC0OeS5jb1oS/2I7wswcf3epHOfwriLqQee3zdK6G91C/WMMisLSaECUM24E8nPGMdeg9s5PNZksltkfNCARnlW/piolqxrRGPo1qpZbhuolULnj1z/kVXvpDJcsDjaHJwDnPNbFvH5NhGQwX91uGMZzt5+nWsYnMzMwznJA4HWlJWKTuOQKm1F5mkGOcEDqP8/SpU3SITIysitjdtG4jGc9yeMeoFRW4EjN03MCWYkDaO/tkjP51dto1uYo7ZY5XuHbC478cIMZz1/l+MM1SNbTJ5x598jQu1uiwyWxw0jrsK4XnJARWJ6gEAfxAGDxNZxLqBnjkR45YxJE0b5RSWywPsCW/oSOsMEc+kujjadwZdpZXbuOmSABknPfOenNdN4at7a9s5bFGV/IlRwzouwI7DO9h0xwCMk+3WsJPl1OiEeb3WcrZXESQRw3bbcOSWcF1YEdxyRg56DncfQA6N7Jp0+mRW1zdSC+tflU796LCSWAXnnliRj+8c9Kw762dGffhPLcIEzkkc8g9CARjr1P1qpGxB+6DyDyK1auc97GjOYkiURsHRs7+oI9j29+p7VJpkUP2pFmkb7MWXeVYAoNwyRnrxUNsSjb44txQfMqtkjrzxV2GKFrcXULRLOSVMO3lfRuRjGewyevAHNZS0RrT3NiKGSw0SW41LYslwoTfGVOAdrMxRepCnaFJHzA55UiuUnfzZmdV2R/8s4/7ozxgV2OradJqGh2VzdX0UEyyC1eGUsBCvUMRjABJJIBzknjg1a8BaNHq99IIreERW+wmGRxmUnhNwAzgfMxx6DPeueFRKLkds6N5KK2OesPD+sTWTOq/KWIZOS3XuQOOncjrWnB4H1oRNdDQ3VesayTICoPPQtk/XHNfQ3h/wfp1vAEuHZxHGMAfKOBgADNbVx4ato7JXt4ERT1UDvWP1ud7JHR9Tha7Z8r6Hus9Qk0q509kYxbismVdCBuAxjJ3DgA4BLCt34i3c9+ukQRkiwtbXbHH/wA8WJKkH3ZUR+ODu4r0jxH4f0281OC1u2FqryqqXgjDNbMTw+D95Mn5kPDAnocEefR6PcR6rrfhrxDexfa9MLwKFTeJHjbGFdfv4w3vjvgYpRmnNTsE48sORM5azleFJdm5Im27gJMF1Bzjng8gHGP5Vra/tm0ywvC0YnkV4pj5hJlZCDvxgcFSo69VPTNZ95bfY7+SOKV3iUEIzx7Cyn1GTg9iM+oqG5eQqC4+VRhR2x6ZrtUdU0edzcqkmY8i7plDEYzk5OM1a07UPs1zueysnjYkOklurblOcjOMrkEjKkEcEEEA1cv9OeCzjZ1AlJG4DsDnBP5H9Kq6XbRTSSrJcR23lwu6mRGYOyjIQbQcFsYBPGcZIGSOhaHKyvf6dLaiKQo3kzAmKQrhXwcHH0P9PWn6VMLW7WUuAycx5GecjI9OmetWtUsgttZ3Vu/mmeMmbLp8jgnIxu3KMY+8FyQ2Nw5MdrYG4hleK6txKjAIj7kJ6kuGK7QBgAkkH5hwecAHc6Vo1pqHg3XZ5pnmngmhurdhJumuIvmByoJC4Tkj5iuD7iuduZNU1VpFtp5WiU5dskKGYk4wPx6VqaPrf9ovqHkXa2t3LHGIUibZukRnkUI3UkEiNQSTgg87RiLwvBAdPlvzCPPlDxkx4QgghiWHod4AAx0/NxQpGTpulw3cLpLPiTedpXrnj5vXH+BrMvfM87ZdRrvQbAyrgNg9T75rXvlmtdVYl4YCyFlDdAOTj9P1rOhnju9VtFdgiBkDuRkAluT+prQix0N5PayWkVjFFA0eNsbchWBH3sHkHOOtYV9aW63LB4th7gE/j+ua145hdyQzrGYRNKGUL0BB9PSo9VsUN2WjlhQMobBcd/51jOdnY2p0uZXMW0CXNpCGkQkExsoY7htx1+uRzmsnUw32mRssyN91iO2MZ/Sn2eWn8yFiNpw43bcrwB9PrVnUTDNKMAgRgmQHHy9iPU1tKV0ZRWpmwo0iMAMxjDMTjoK0oJ4YkWRWkjuSciZSNoTAwRnDZBz9RgY9ac8qT7I496KI9hUOSvBzwD0BxnHrnHUASKocAk7scbiCACR9OBWTNEdPamW+K3d01s7KqsscEShd7YIBABCqqtgqBjCgYyTVzwtcXFnfm8LLCI5ds7BQdxPysA3XkLj6O2c855zTH8x/mt3eNoy5UY3DAJDLnsMHoOufauq1C2i06zvpJB5ly06bI8LtCuMPkDPIbhc993GSQOepqrHVSetzj9VuPOluVeQHLttGFAI3bhjHucYFZkaANkHOO2KjlJkfd2wAPwGKtaZIyN5olKFSCGH3lPY56gf/AFq3Ssjk6ktoqrcKGVowepI7V02m2tuZYLy1l8yczbVjMYB3D7pAz6ZOegK89RWJI7HynY7hu6e9dZ4bt7KS8MtzNCbaKNWlLkAhcAHaAeScFc9iQTziuatKyOvDr3jJ1e9ubrV2miWK0W3i8sRKuBGOxyByxPc9DjGABj1X9nTRRO0F7LE0wcTSoxUDYAQq57f3j1715R4mv7bXby5vYFktmmlG2AEFpACcM2MbjjGcBRnJwAcD6Q+GGntp/gaCNJWtbhrNYF+Unc+FPbrkk+/oDXJWdqSXU7ab/eOXQ69oS195b8bTkipvEd0bayEKkDA6Valjs5r94nuLeJ5SB8spLEZO3aF5OcDoegOccVz3iSaGZpre1LAwSbMXKSIcn7sZyPvElRktxkE8HIyVN2ubOsjzDxDNNqOrxWsYDFpBx7d68n1rXbuf4ganrNuTK0V88sbYx8ivnHQ9QMc+p9TXsWuQ2VjrzhVuw4hxKyshCbh6qNqucMR1BBBwOleL3ui3umXS6grwvD5+ZvKbcVJwdrDjAJJU9iVat6MVdpmFVuSTidDrqWGp6Muqxg208xLiPywVJGB1X7nRjgrjg4JwDWVp8ZvdquihI5QQwKj5WBBGAMkcD2GenzV0OvWsE2jaZeRGVrae1LrJtCr90t5eCByrEJkH7o6EE1xvmPDJLJHLLGcnJjJ5B6jOcn6d66cP70TlxWkvU29Ts2liuJLiLyyu7HO0ZOCo/JcYHoawJ7w2D+VEsby4+cvhwvGdozwT+Ge2B0pzyX+oRtmUiFBuZnbkn3GOntWZd2728zRPjIJFdJxtDl1KUOzOkaBjk7Yxk/4Uw6jG0eJIjKy8KTxgH3FNjtzPIsags7HAAHWpktLeMyGV8NsJXjvjp/8AXq7klbztkqzJAsyqwYo65Bx24Of1ro9F8TxowlvNPAcTZdkwFKsu0hU+6rdPYhVHy4JNCztbC6gIiDW0keAhL7hMT2OcbcAdRn6ViXiYnZdmxh1GeOmaaE0d5qtr9qjacn5mCokaYdkUMwYsFJC4YEckZ4xkc1h2sVvFACXLyM5XAXvtOMY65OO1KNWsrvR7EXGnqt1bMsctzEi/Mijau4ADnaAPU7TkksSN7wVpyzzxRQsZYklO66Q7VOcjHODyM8cHkH6qcuVXHSjzy5SXRdPkk0ctKjN9kmgDMq5wDkHgfT9Pxqa+m06WZS9xExCKuQFHQdPmOeOn4V7PHaeFfCd/d6RflLoava2kkEkUiDymyJZPvH+Haw/TqcV8z3ap5udkSqfu5JXjP15+tedSn9YlLyPRqL6vFWOatyokw4+XufatqK2mhufskjp5XlHbIig5VhuBBxznI46849qoJZGSAuco4Awh4LA85+nvSwXM1nKhbzCAOUfjII/wNeiech9vDELgrL8qDPzYyD7nHIHPvVyKGQXU8IHzDcfLi+b5VGTghjwACc88fWnK9pqIVYnaGcKAFdxtIGcjd1HGAM/3QOc1Z0+J57i/u7wPdO8bSiYucxkyAeY2Qc85HOOSDUM0SN/TITpkWlatpiRTqnz3Dwzs7KNxGJEQ5TIYKGBGOMYZWNTa/avc6BNJZyvJCYSfMKu8QCSIo8tz8+3G0YKjHynnOa44wK00ErSebkAhVCkjHquTwfcDPvmug8OvEu4W95P9rzmNJogsbKA+clh86EKR1TGOASMVlKN1c1py1scoUK+YDH5m4kHAwRjowz698iqm54JRIqlGIyM85FbXiSzvbO4cSWa2sICiNRhW2kFl4zknGQT7c81kbpDkyZY4xlutap3RhJWZPHdPK21GaLcwJVPu555x+JrovCdg8mqxFpohErB2e4yI9oPIYjJwcjoCeRjnFc3AuWzGGyOozium0T99uW5dlt4UZ2AbGMDO7gEEnBHTnJ9Sawru0bI3oJOVy3oOiWviXxN/Z+mXkFnHJLI6vISM/MSqRjHyjB5z0G45PSvqbRba50rQ7NYbe3nufMjhtUZeGZgP3meSFIJ7H5QTgZr5e8EyW0PxAt5oIlngXzZIvMRpGiG0kMoXPzAY5OQDk9ga+p4rYG5N3IGijtzJMU3rsUMu04AGed7nJ5BJ9hXPUex1w6l62upRd+UDbLOoEc0gXD5BIYZB3HHP8WV556BeZ8R3uoWMUX2NrN7clpFmulYkEk78Km3auCpCqCAQCCxC41bSSJIRBcx+YvTbIMMVAwC7DdyoC8AgZGewB5O9n+2Q3lxdSTppcXEMMZKiZ8nYvAJwcHPIOOc9N2S1NbWRzF9rV3pOvTItnayuhYQwxOzwAOx2yOMbWjZgjqPunK8EHA8y8Zw+TbAhZImkXEhYbBKCc/6sjjBVuvfHcc9T4puzcO91dMZZpvLZcMozEGUoxPbcd2V4+6pwKo+OYZ5PDVtey3C5G1YrcBuF+6pA4X+CUkBVwcZznjWk7SManwkHgjXJ9b0KPwpqzqltDvmt5yRuhxGyADIPBYrkZAIyODtI2vH/AIFtPCdlpd5/aEc6TQMwWQ4dJguQdg+YgkhgcDbnBJ4Lcb8PLmOylnvX3Fl8tdqjnaGJY/ko/wA8H3aysNP8b+F7nw5JHawXcatPYBp2SGSQJIAWRVwNgkzxt7swb7tRO8anuuy6mkUp09d+h88pqDW0bxBBE0iYkXZuB464bP5/XGKj8QW6sLe6idZFkjG8hskOAAwPHBz264wT1ydbWdFns3FncQfZ5TM9vKzR4w6YDAlsAEEjOcEcGucuJJLK5McMmQjbk+b7pxgHjnjj8q707tNHmtPqGnhkcllUFxtQnnB471DqGftrv5hcuqsxL7skqCefr2plzdXM7lpJW+YkkLwM/QdKma+t2Ie7hubqUpJvdpgpLndtb7p4BIJByTg8jPGmpnp0IrBiitO77ERSsZzg7jj/ACfbNW9f0429jbXTgbperqPlk65ZTkgjjt0IbgYplpeT6fdJLYySRRq6yLGzZyQdy7hgBu2CRj261a1ieaDRksGVoFkkLiEqdm1irApnOQNvXr82DVCMbTZkjaW0uWWNH+VgxO3cDwTj09cHqa6XRL29sp2gSbJ4CSKd24E4GTzxzj2LCuRuBlfNPVuv4cf0q7pd/MFiRjvETZAc5XHPGPxP/fRxg80WuJNxd0d/cavLMLRI5BM4dWYx5YquDkHBOD83+ea4w3kUpLXkLmQEqNhIAA6etT/bIHhPlJMkwGCmA4JAzkHIPJyenHHXis2aCdJnRopAynBDKQc/SpVNR2LlVctyjJNKIxIGI3jLDouQT+v+JpySmZS80ZII27s8dOM8+gp0zzzWaQyXEz29uNturHKqSckDn5c5J47/AJ1FIYlsvLIYS78g9mXH9D/OncErCywfZroCKaOcbQ25M7eVyV5A5HQ9uOCRg1sNfXzWaypdq/nKglxy64kdsM3Xlhv691x04xIJWMPlZOMgkZ4wO9amm3LDRrjT0iBR5EkLjOGkAbaOuOhfHfk1MiospglDtzku21j647/rW1pUUl/DJB5rD7Mm+ECRVZBuxwWx3Y8A5yRxVa2td8kl1FEkiI4IjjZt2epA9QMYOD3696fH/o11ceVyxUmEgAAcdguf4R+fU0mEVY6LTrCZIpRqkaT2rSBBO4+QFWAZSCMoTlTuBHBHIBNZPjDw59hmN1pkLvp4UMx37zCSThXG1ShPGAwBOfqo3odWvdX0tiSsb25kkaWJ0hKsoEkLnJ+YbzjJOTv4yRzV8PX815q9ppct3EkAzFLNcAgBWADBjnKZBZTjg56nANZ3sjXkU9GcTENshTr71s6ZJJO/2KNmZJ9sTeVuJfnj5SeT6fWqF5azW1zJbXCGOaJ2jkjYEMjA4II7HNbPhp7h71UtphbOzEmQHbgEgElvvEe3PfpmlV+EKCfNYk0OaKx1Zp1R3EMqoRHcbS8aj58Fc43DHPI56Hv9V+B7iHU9CW4NzGYjbxxyyFfl2sWOBn5cEfNySOfYV8lWNuftF0kasEEpypr6n8CWqwfDfTDqUKqfIinAWLYWwuIz152qq+nPPOa5ptM7Iqxr6idEiD215cyRpDEFkVGClyV4BfIUj5XzjocDGQAeX8ZXCTXkOmWrS21jezFbYKpZZQzKznIJJ/hHQ5C8DjFad/c6Ysc2mzQma1t0BJhxtaTuwPAJ4wDz06EZxy2prDa/abh50bUnRhEwkEQUKyhD0K4PJKHAwCDWUTSSdrnBeLHjbXo/N8tUWYCQZ3ksmEBJ5OeTkHB7ms7xvObrT4YxKYxaRGMxf33yCF65BCrn0xtxyc1e1+1je0tLxYlWSSeQrtAVWGADj5vUfT6jplXkjXNg9uIma++1qFwgOUMQ3c9QNvpz8oraOhhIyvCkQTTprgpHkskYOcHk7fy3YPFeqeFLpYr22ZbpLYE7ftMoLCM8noB6qOBgHOO4rz3Tbf7MH0+4EbTWxPzhTtIU8e+7JBrpNLdvtizBGliRmRcruwTwW64AHBPXHtwQqj0ZdNaopfHGRh49mmDqTNBEzLnJUhQozwMEhQ2OfvdecDzzVELXAZk2ZwuMYHTqK6fxncJea3cyzfuLMFUt5mjKt5SKEU7eCQQoOMcZ4x0OCWsbomA3QjbDOJnRipIHAwoJycEDrkkdBk10YdJQSOOt703JGOV4zioJW5V0b7oxjsa07m0eK0EzspDxh49hDg89CQTtPB4PP51n3MITcwICnGQeN5wMgfj/ACrouc7uSy3jKGSRxIhUGJmG5lxjAzkEAAYGc8du9UrvULm+v3vb1vtE0j75C5Pzk9c4+p/OmrFLI2TgAkgEnCjHapo9PeWMtFLG20Zbn+Xr/wDWNWidhiIRaFvvKXIIwcUmlsI7xCwO0MGYr1AByf0zVnTQySSQzRhhsb5T2yuMj1PII+gqK2gJlIEhQMxjLdACQQMnsPX2z1oQHT67pP2KKXUY7y2LwyDbFHzvBxkhlOMDI9Ac8EnNZ096JGU30g8wKNoljLkKeVwc9MHp9aqrqU7WaWLy4gQ/OhOCAMAqPrgH8KriWGaNJLgB5Nu3JznAOAOvYACncmxBayhEJG0HjK8Fccg/zqLUkijvHjiZ2VeMsADnHPTg89+9NYeXPlSuCODnipLsMbo7n3AqAj4wGA+UfhgYqOtzW+hVFbGiRJJbb5XhUByEBYb3Ix29ge/HJ7isoIzsAozwBW7pVtDbzW5ummjSQGOQrEHZSwGDsz82Mg4JGcdqTYRujQ0OSJdXhBkGDA8RjJbO4qcc4B5zxjJH5Gqt6Ut9Qa7By6kbigwwPrjkY7f/AK6ZNZPI48ieN7xAjlfNwZMZ5UkDPYYyTntwcV7l4re4CXNuTOSVZg5KkZOcg9f0rPcts7Tw1PBc6Pqeliwh5ja4SVpP35VY2YHccbgG8vK/3S2BnJHJeG7h7W7ktwqzJKMksOOuCf8A6/0NdB4BtZtR182kl0sbTqYoyGKqXPypnHJGWU9D0HB6HkX+0WGoMrK0VxbSFWHcMOCPzpKN7o0bskza8RGKSG0u/sjQXcrSrc7pCxkYNkNgqAOGxwSPl6A5zX0u5WNSG2/Kp5LAE54/Hjj8agmuEvrCSNllNxBMZFfeNgjfAI245OQuDnsc+oqKzxTYPApNaWJ9o1K6O48GacdU8UW8TK7wXU4NxCmPMEYBLsOeSFBP4fSvp/XriW10UtIpWViY03v5jB+CDkcZyAT/ALR4xxjwH4Cy28/i1PORTOkBMcryfKhBUdOB9zcOfUdK97urOe7vrGGF2nFvHh1OAG2AAt77iQeOnUDiuCd/aWO+FnG5iajALKGMOrNMcTMNo+Zm4BPQFevHPT3rCeOf7TqGqXE0Xm2kUkYQMSx+UgnGPm3ZZTnqCT2NdS8aw6lDdzsLyZmZIyZF8k7iSWUcgglkwvByQOpGOV1K6W/8RrZ2bWz2ssaYkdSxO5lLHnGBuJ4IyMA8GqUbFylpY5jxXZOtvHCoMMVpBujBIfyw0hyCcDuxOPQ8Vz+lWgW8e6G0XC8Jk7V8sKSy9xkksfwHpXc+Pt17d3MUYxshxIvmADHzSYHp0Py+3oa5PThvZ4om+YZyu7G4D+pBIqomUirfRZ1RBuUI52sGwAfc9O/H4fWna7dPo2kvdRwqrT7IljcA7fkYNyQGBwCOOPn55rWjs1kuEkkUBIisbFEZuep6ZwQMn046djF8SdMSe10mKJoXaV2ZpCBhMJFg5xuK47DOPfFEvPYI3+zuefm5sdQnQuJMl9vl78s4GP4iCR/FzyTjoM8U9S08faE+xMZUmj8xBj5umcYGeRz+RrV1C1ttMtUSaZxGrZbYBu37SNxQnPGepIxnjBPOBJ4ivDHHHFDbCFd2A1shZsgg5Ygk9TjJP9a2hzfZ2MajUVaW5R2ecWSRwGXJRmPfB4/Gqs9vLH/rY3j+XcNynkZxkfjn8q0m1WS7ljS9OyJRjJJZQPpz9auwSpaGWzmEc9lITuAOULLna4bnAzxkHOCRkZzXUm+pxu3Q5sq8gUj7oO0e1IqSWzKQTkdCDj+XSt9rCJJd9hKTF80sKyhd24DLoezEYwGAw3oCcDH1WUSzhlCox5cLnGf88/jVk2NG6vLySGyublPlihxAduFERds445+dm+p3ZqveKirJIrghwN2RnJB4x+v+cVE6D7AEI2GQZB7Zz0P5E/lS2Fw08TwHG3cXC7Rk5wCM4yT3/CmmS1YoSNm4ZjkLnnB/CrVnb+bbqwVm6jKrnvVZ0AlLcqp5XPJIq4phgURsSxxknrQDKUTeYogkOAW+Uk8An6/hUUgZXwwwRV428VxCslu5aTgSKyYAY54HPPT2qO3tWlmjgZkXzCArM4AGe/PQdKls0SNHTzFDaO9zECFTcvz7RuHIyDnJ+YjAx+Wc0Lu+eWUvGNmTyCd2RkHBzweRnpUt/cyS2sFrE8jQRA4XPBY4y2Pf5Rnk8D0AEVtbMqyLJCzb1BjcDIzgHHGcnBHHGKlFNtD7SU3FxDC/yvkhSoAzntx9TW3qGnx3Vrbz24FuRDISNvB2JkqD36ep9T1rnl3wSxSgEYIdCRjOD/iCPwrotGsWv4tomIZtrJzgEswU7h3HPJyO/XNJhHVmUtwrmNJ9zl/lOWxx6k+/T8BV7xdayJrCyLcmaGaGNopDkkAIo2EDoV+7j2BAAIrMjvZYWAH30Xbk8988+tT3F9JNaAyl2cPujkHyr0+cfX7vPt7ils7jcr6MitgQzDcQrLtYj6g/0rR0wwvKtrMwaN8oryEnZnjcNp6evXv16VkQkbtxkLLnOfStzR5LVr2GxuVZS7rGXOAFBPUjv1H61E07aFU7XPXfgj4bnsHuvEEzN++R7W0CEqJFJBdunIP3ep6ODjg167qNzcWRNnbOJbuYtNLDyoyVOBkcgggAHjnJB4JHHeFPEGnR+V9nTyrOzQR28KjjGANxx/EcZPHU5p0msxqZ71rhpry6Xad3yhF+bbx6jn26e+eRQk3dnZzpbFpI5rq8hhd5pG80SNNLIzui/wABPPAG4H5cc89hWBqurtb3H27TLeONre5mSfDBpHjklVl2le43NjJwNpNSrrMkKT3pdXmywO5T0xlcgfh6/nXJx6hbWiSkT75VSRmdhnOVZRx17sc+q4rRRuKUzqrkfbpb3P8ApRaUtEoPJwACPrjPPPT3rlHjjWRkddyIxXIPAI6j3/zzT/D+rRhmtUcASBZWaRsjjHBxz14qHWr+NL+TzTGocb0EbbgOx69TkGqUGS6kbGxpbtbzfamkaPkTDZIOMEg9evBOMeorT8S6tb6bEHY6fcSyC581Z3ONjBVy/TBOzj1K55xXm8t1/ausPAgeLTrR1WRtgKysMHbtPUbhz1H3eBnJsPZaBY2V1dxs8gY58p2IRX4YSLjBBCk4UnnngZGIqU01qTCrrocV4ivUv9VeOJvJgR9sUbEhFJIyfmPy9vwAzVaCO1Ft55jIdQwOT69Opzn8Kz9RmEt4yK4kHmPhh3BP/wCutC9DzWytHHsRRyzH/WMByAfTvjjr7iuqMeWKOeUnJtszXmEh3sCjdOozj0pLW4k81vJy2R8y4zkdOn0J57UPGX+ZnJJOTmoR5kRJilKkdAO9aIyZuaXNFJbS/wCkTJIGG1FyDgg7u/PH/wCrGas3Vjp2nXqajuW4tZG/0cqUDEY4dkbeBnO4gkjqOMEDmEuGWTfINzYPOe/Y1sxSXH2CSyilm865IMMSAlZFORwMc/MMj05PUVQm7Es0KpZxxxtaGVczq4dSJC20GM4+UYUEhTg8kc5AFW3sri3DF5FikkUsN+ASAOx5H4+/1qTTLkwWjefYWz27yk75RnoMELk9sjv6ZyKbNqVu96ZmYyBAfJLKPmAGF3DPy8dBz2600iNyBrJUBkdw6KcKxBBbGcED09+1ZtzL5kpZcquAAPYVNdX0tzuD8Kdo69AowB6fpUL7EOAQeAelMZrPpd/FbTSYRNjIJIXdVfDcqQp5xx1HTPpUC2klwQkaM0jkDb5eWH5e/rS2mpXDRCOeXeqIwR5BkrkcqODx6dMHnju9Gt9RmkM7PA+0vE6Kpz7HJX0PPUnPHNZO7Nk0ug+BYIXRVjS6Lggx5wQuRz6ZIyPxz1qDWrVLeOC4TUYrrzQw8oFjJAFO1Q+Rt5AGNpYAccdKggEkNwUmDpkchge44JH41pJDFeR3EkglWFEBbyVwu842gnB29T+WO/ErRlPVGOj+a6phU9+1XLW9ktdyv5vIwycfOM5wcjpmqU1vOiGXy38pW2eYFO0nr16c8mpFkR4V82MI4bCyY4IAGQR09PzPWrsZXaFvGzLkfeJIODkH8c10fhTxGmheG9Wt4rPTbi+ubi2MRvrCK6RI1WYOVWVWUNl48HHTNc1gYKSvyOUYHpT7eQQXJYqrbVIwygg5GMYPsTz2ptCuer6bqc0nwSvtfbR/Dh1CLVvs6TDQbLIj2RHbxFj+I9q59/ESaz4XihvIdItptPvI3X7HYw20lyGWTDP5aru2EdTnHmds89zoWl2v/DKWuahIER31wYTcSQcQDA4/ma8u8A6RFq3jbT7CVitmzmW7xOkJFvGDJNtd/lVtitjPGcCsYSUr2Nppwtc7XXLfVPDOnaMJXiMerWiXsM0b7hsYkBS3TcOMjtnFR23iFC5iDttiiA2lvl64Ge/r+f0rrNV0/WfF/wAEtYvNSk0+bX/DeqzalizuYJ2a0ucvNgRSHGH3OcgYVcCvC2uXEAkSVvtDnJZTg89s+lOPvCcmtj0ZPEcAvhFdTzRwnh5Io1dsHqdpKg8+4p/jLSG0nxbF4YFzdapfSTIkkVtZ7n3OV2pGu7Mj8428c4AJyDXnkkyDHNfRPxS8L/2j438at4V1Lf4wgtYiuneR++eyMC+cIG3cyMCQwC525UE7yKHZMacpJs8q1qK2s9Xl0PQ9VuNb1JrgWwS2tQySnhQsbK7b23ELgAg9ieM3b+30LSLmbSfFfii5TUrd8Mmk2KXsUR2gGN5WmjG9SNp2B144Y9Kufss29nd/Ee6urkMJ7DSbi4s1VuWlO2P89sjY9Dg15/oUFrrM0kd5qS287Lujlmyd7Z5GQOvOefQ0PQnsbGp2t9oBtLq4uo7nStSYywX9n88bqMCQKrbSJEJKlG2nofusGO34r0nSbGCw+2+I9RdtTsI76Nk0mNmSGTccOPPHzcdBkYxzmr9poUjfs3+JJ9RO7+ydciFoXckeY3lK4XtgKxOP9vNUvjHbiG28EKGOZ/CNicg/dyGOPftSTV9Ctlc5W38JDU/EsuneG9RXUbS3hS6nvriL7PHBB5au8svLbFQsVPJJIAALMqlz2nhWe2isrfxbdLqTOEMk2l7LAEty3nCUy7McgmEH1C9a7LwxZQaZ+zd4w1OGaVL681W3tpwkmM2ybCB9C0rA9jxkcV5fqFjbDSoL62uondmZJLcZ3JjBDcjGDnHBP3TnqKuLuS0L4hsNW0DUbjR9SRre6iI8xA4YEYypBBIZSCCGBIIOQTWX57/xfNg5Hb+Veh/FxFfwt4F1GWJlvLjSNkrNnLKhAQ/jljn/AGq84qoPmVyZqzsWnCyW3mB8kclc5xzitPQ4pTDHLslKszQow4UOcZGe5IOCB2I9RWRagFmUjO5SMVuwI9rpzxjDxyx4U714+bJ9SGIU8denbrRBlatELe8NuGVjgbipyM96hjspHhaXIUDGM9/p/n1qacF7wumGBIHBPXA9a29R0phaw+ReLIpzuVkZZM4/usB6dc1QjnisYUgc7evOAaYEB+Yui55wTWzLab8QRQwqqAHCsxJIGDkE9T1+p4xTZWkjYIMQYH3EBx/OkMyhH+7PJ3g8LjqPX+VEFxLDJGQ7YUggA9OaapKr6HBGB3zV6G0tYhFLf+d5WN7rEAGfn7iscgE46kccnDYAMlGjbX1pP5CanBvgB7MBtU43MAP4uO4575xVTULiC5YTpLKXVQq7mz06UHX9UxLFZ3MmnWbyeYtpaSMkQIJK5GcuVyQGcs2MZJr3H41eNfGGm/DzwRJp3inWbUz6VbSyvDeSRtI8kW59xGC3PrnHbFZt2aRcbtNs8Ls/tepXkUFlHNJfzuIUhiTcZi2FCqoHLE9uS316w3kJgkfyhtilHmJtycD+7k4PGcE98elegeCfij45m1uw0zVfFWq6hY3kotZI7y+kZAsh2EnJPAznHpmvOYGVwyu+DkEc4+tUm27Mh2tchq5pFuLi4JkcBIhuYmrdt4b16+0u51Ww0bUbqxtj/pFzDbO8UXrucDC/jUtiPstttaMeY5OXxkj29vz71TYj0p9amh/Z4vtJUDyW1dzgdTgW55/X864bSL2wsfBOtBbxBq+pNDarBtfi1VxJIc7du5nSAjB+6sgPUArceM71tOj0OPTdNOko2XtNjhZWJQs7uH3liY1Od3GMDA4rmmBDVlTg1e5pUknb0O9+CPiew8HeNGu9ew+iXthPZ6lEY2kM0LocxgDuxAGTwATyKh8P+G/BV5ZeMVk12/nutNs1u9Fure32W8yAtvE6uuUJJijADY3vgFxjPGXaXMO2O5hliLKHXepGVIBBHqCCD+NRwG6O63thK/m4DRx5O/HQEDrWltbkt6WGwqJLuNZZ44VdgpkkB2oCep2gnA9gT7V6J8YfG9rqHxgPjrwZq9wrZikgcxtFLA8Y2YPGDkLngnhsHnIrzpFeZliiRndyFVVGSSegA9at65oGuaBNHDrmjalpcsq7o0vLV4WceoDAEijlV9RKTtZHsWp3T+IrkfGPwBHHHrdgBN4n0mMAOpwd90igfNGwyXwOD8+Mb9nCanZeD9Y1eTU9E8SWHhyC4k3Np2pQ3TPasckqjQQyK8QONpJD84KnG4854X8Q614X1qHWPD+oTaffw/6uaPGR9QeCPYipfFGrLr11Hc/2BpelXIDfaGsIniWdic7jGWKJjoFjVFx2qbW0KlJHS+N/F9ndeDNJ8F6D5x02yka6vbqddj3t2wClwmTtRUCIoJ5ChiFJIp3xP8QaRq0Phj+yb9bk6VpEGm3A8t13PEvLruAyhLEDOG4OVHGcX4faXpGseN4bTX0mt9JEF1cXP2R9rpHFBJKdhfdyNnGc9O9db4G0b4VeLPFdt4es9J8Z2xuFkf7RLrNs20JGzt8gtuThfUUrRiPWSvcoeE/E1pp/hTUdN1Kxe703UXWK8WMgSBcBlkjJ43KwJ54ztznpWJFpPh23maX/AITOyuLTbkxw2Vx9rKE9AjII94HJHm7fRjXYaKPhQ3ib/hG7vTvFtkj3RsnuJdZgaKNt+3ecWvA/OvL54/Ku5kC7QHIAyePzqYRSbLnL3Uanj/xE3iTXBdRWzWdhbwx2thbGQv5MEahUUsfvEKBk96wlRNwKl+OuRxVrYhIbOcU6bZMzMkaKT/d4C/Stvh0Rg3fVkEUzxuRbOVdgVLg4OCMEZ9CDV2wtXmjWUMXXcREgZQzNxknP3VGevt7EiCCJLceZJtbjpTri5kuSo2oqKMDAxkf5/qaYrFnVrm2l2sN32kL+8CLlWfgdS3fknjr04wBBbSTQhrme7mhG0JsQkGQZzt+mQD+XtVjTLF7hLm4t0kjtrZQbi6IJVGIJVc8AFirYHU4PXFZNxOHk3KuCAADn9fr3o5leyG1Y6GO+tJEuJEdoBPt3x+dtXcOnHJIGT1OKoXWqiKZo44YmVTgNyN3vjtWQpdyEGTjoKNjf3W/KmmTYv20BDCQkHaOCRxV27ZbgZJG4DpjBx60Io8reic9APrUNo5a7j2y7D0J9qlqxRVMQEm0Hr3r6S+KXgXV/EHww+G7aZbNMr6bbid2IWOFRDH8zucKi/MOWIGSBmvn97J2lSSMfKX4/Cvof9o3xMYPgt4D8PxSMHNhayzJuzgi2QD8eT+dcWInJSio7s7KEVyyctjzP4gfB7xT4T8Jxa1daaJbGZyss9vNHcJb4IALPGzBclgOep4qr+z/4K0/xHq+teIPENtLceH/C+myanfQx4H2llBMcBOQRvKsTjqEYcEgjc/Zl8Z39r4zn8OTyPcafq1pNFJayDzIpMIzMrKeCCocEHg5FdFYwWOh+BvjDoXh1WDtLaPGRKWH2TMkmzJ5JCEgnvS9rOneMtyo0Y1Epx2PFtf8AFPiDUPEY1uXUriOeJwbY2zGFbVVPyJEq4EargBQuAMV2fjpf+Eq+G+m+PYLdU1RJ2sdcMMe1ZZRhluGHA3sGXcf4iw7hieG0eWymtbu1uYz5rxgQyBsBW3DORjpXtvhu1h0n9lLxbbaraSRzXGtQG1DHbkjySSOOmDWtSqoWvuZU6blex598cZb9rjwi9xc3Fxu8K6e/72QttJQ5xknr1rqfDmgxeF/g9rl5Kxj8T65oj3nl72VoNL86FF7dZmfPBIKIBxlq7I6D4c1zXfDGv+KWSLwv4f8ABWl3Gp5fBnfYwjgXgkmRlxgfwhuQcVwyeLLjxzrvxH8RankTXmgyFV80kRp9rttka5HRVAH5ml7e6shqjZ6mT4G8deI774h+CNHsde1i20a3utOs0sVu3WIYaIS/KpwQ77z9CM1b+LXjLxVonxj8RWf/AAkWrf2fJM0FxbLdu0ckLxgOmwnaeCfxxXL/AAY2H4ueGN6bgNXtO+P+Wy10/wC1nbwx/HTWZIo9sMhiZTjr+5Sqc17Tl8jNK8GxPFsB+Gnw58O6XpUz23iLxLZf2jrN3GWSZLV+IbZGIBRCMmQDlmXBLKq45TwH421jQYNa0ltXvE0rWNMura6g85tjsYJPLOM4zvIH0Zh3r1D9ti/sdV8eaHf6cUNpJocYhK9Nvnz457+v414EwDLgirotTjdiqxcJWPX9Imbwb+zcviPw1dJba9r+rmyvr6Estzb2oVysCuD8oZoixxjdkZztXEnjKfU5/wBlfwnc3V7cyxya1OG8yUtvI83BOT1FVf2frJfEUGueGvEG1PBMFudT1e58otLZGPhJIG6CVidg3ZG0ucEAg9X8WJ/D7fsqeEx4bt7+DTV1+4MSX0yyzHAlGWZEVc5zwBxxyaylK0lF9zSKum/I8EtmuI13Qysg2shKnGAylSPxBIr0j9mqx8z4y6NCBgvFdAf+A0teZIWEe4HgkAqOpr2T9kO4iX48aA9yBsC3IP428la15OMG0ZUVeaPOPiNbtZeP/ENsw2tHqlyrD3ErV2izatcfszy5u7qS2fxbteLzD5ZJtw/3c4HzZPTrWJ8fTB/wuTxb9nBC/wBsXfU/9Nnr0Pwvf2Wl/smT3UukW98X8WjAumcIGFqPmGxlOe3JI68VjOpaEWawjeckeJ6rYy2UMUksZiaQbgjAhtvr9Dzj6V7N490xvEX7OvhnXFmnm1Pwvbx216sm0FLWYt5B6lio/dqo46vx3p/i3StB8f8AwRl+I+l2CaNquhXEdlqdnHK5huFYgCSMMWYNmReCwGN2Pu/NqfDzUtPtviYPBOubodA8U+E9P06YuyjypXsIZY5AW43BnYD3cHtUOtJrm6ouNKN2u+x5P8DrGHU/iPpct+jPZWM8VxMFbBJMqRxDHcGWSIEehNZ3xb+1D4leIUu5XkkTUZky55wHIA/AADj0r0XwHoV14Y8Z+FvDU8e3VbzxVFJfxoyuqRW115CJkdD5guSw5BCxH64/7TWjGx+OOuWEETOJbpZVUDqZFVsDHX7341oqvNUJlTapa9zqPhH4Zs774IeMNIYKNa1LTW1y2kcFg9rayNH8gxwxYXSfivbmvBlT7FcN9ot0lwCCjEgc/Qg19afDL/hFfB/xfsrsePtBks9Ogj0VrC3W6LyEReXJx5G07pw8vDEbmPNfPPxk8PPofxI1vS4YWjt4bpjbhyM+S3zRH8UZT+NFKp+8cX1JrQain2Oas7e0uFZvOEG0E55OPx7frUc9vcNKxYu3PB3dRSC2ZkUeb0H3T2qvIm0gFVPA/irrOYnN3JtCHnHQ+lSWDebdgsvA6VVt4GnlCJ+J9B61qxqkIjihAO3kse7UmroaZ6ZHo+iSfDY6hFqIOsRXSqbZlwREVPzbifVcdPSk/aDlP/CP+DY0UIF0e24zyT5KckfhXJ6TrVnYy+ffefLE0bYjSQAScEAZIII3deOcEcdaf4r+It3r97/p+laXc6em0QWDRusUKqMIqFGDgAE8bu/Oa4lTmqqb6Hd7aDptdyz8BYUtNf1HxXdSrDa6HZSOGbG155VaOOM8g8gu2R0CHPFZmjeNXsPGd7qd1A91pt8Xhu7Vm2+bARt2nHQ7eM9smsjWPEeo6lYw6eRb2mnw/wCrtLWERRZ/vEDlnICgsxLHauScCsq0tZru4EEAVpGBIBYKDgE9Scdq6fZptyZz+1cYqMTqLvwbcNdrPoOq6TfabcMxtriTUre3ZVAziZJHBiYDg7sAn7pYEE7PxA8Zw3nhXRPBunyi7t9JEjXF+CwF3M7clQ2CEUBVXIBIUNhckDirfSrue9+xWYS6MhIRkcKsmBnjdg9D0OD2xniq7ReXwUZW7grmh04yactbAqkoJ20ueifEvx7dX/hLw94OsJRHptnp9rJdCNz+/n8hB83b5Rgen45znfDn7PDofi+4m1Wxs2l0k2sCTzBXndnWXai9T8sDDPQEoCcsM8NLuIwykenGKs6ZCZ5VgkJRSeHKnC+/FJ01GNgU5Snc3PhjcRw/ErQJ5riC1hi1KCWSaeVY441WRWZmZiAAADV74060uueP9Q1GK8jvIJmR4po33KRsU49sdCD0IrkLq1kicgBmHZtpAP50unafealeJaWsW6ZwdoZgo4BJ5OAOBT5IuSmLnai4Ho1jrOn+PPA1l4X1vV7bTNa0X/kD3F4xSC5RsK1u79I+iFWPAIbcQHLJmv4GGg2F5f8AirU9EWRbVxY2FnqkF5NczMpVW/0d3CKhIYlyNxAUAjcV4qOxu5LiG2ihZ5ZyFiQdWO4rjHbkHrXf+DPB1utr4hh8Q/ZUuFsTHbmWZgts/nxqLjcgIkj+WQZTeMBs4O3cmlBaOw4XqPXU29c1fSfBPwPt/B+kajY3+u+IZlvtans51lW3iXiO3Lr/ABAdRkjLyD0NUfE+p2s37O3hnRF1Wylvba+lu5bNJ1MsSNJKg3L2OQDt5OGBIA5rgta8PappbILmDaJJXjQZxJlTj5oz88eeCA4BI5ANVbrTL23tftMsaiLzTDlZFb5wASOD0wQcjjnrSUE9b9bjdV7JdLFRXf1r0z9nG5dfi9pM0Sn9zHcOxHYeQ/J9ua8zEUv/ADzb8q1dA1nW9AN02k3UtobuA287JGNzxkglMkZAJAzjrjmqqw54OPcilJU5qT6Gh8S7ma4+IPiGadg0z6pcl+c/N5rZr0fwRpt34l+A0/hbTbywm1mXWRqcFg19GkjQLEYmIDMAG3dE4YgbgCCCfIdWvLzVdQkv9QfdcS482QQhd5AxuO0DLHGSx5JySSSTSabqeo6Yzvp95Pau6FGaJypKnqMjsfSonSbgkt0XCqlNt7M9l1LVrP4dfBDVPhxctb3fifXr9bi9SzuY5o7GGJlCo8iFlaQlGO1ScBwSQQVriPihqM9r4ztJLO/tZ5LHT9OgWe0uEmQS21rDG21kJBw8ZGehGCMgg1zFjo2p6jbtdRRM6blUu8igszHAABOTzjnt3qBrCf7HcXamN4LdkSVg4BDODgAHBb7rAkAgY9xkhTUXe92E6jta1j0Xw/4wutY+O1r4iv7hriWXVYSJJJOdiuqqSfZQK9B+NOo6dcftGv4hE0cA0ezgvS810iie5it43hRN2M7pDCpAyQNzcAHHzdbTPFOsiMUYHhh1FegfF+b+3Y9M8V2WDazQLazkD5klTJTeRxkxlQOeTG4/hrGWHSqp+VjeFS9OV90cPa3Nwt8rRNKZC+RtPO49/rXt/wAarEeKPCuieO9JnsLmUWEVtrMVtIGe3mAyjP6/u2jQkdChBwa8PtoSgWV13bhkD2rfZSIMWryvavyyA8YzjmuidLmkmuhzRqtRcX1MCW6wuzGD6gVUZ2Y5LGtBrNd7OzZXPA+vepitspxFE7J2JiFbGJNF5UKSFkUgJkkg8c8YrOurohPJ8sqcncTwf0p+pTxSR+Xb7hEuCBjH5881RjG9go6k4pt3Aaas26AK0kgwo/U1dNlHbRL5nzO3YGqlzPlyMbdgwoXj8TSAjmLAA8LxnBPNJGpAJPerFnbeerNhmYYOfSpItPmkOwSYz0AGaAGeZc310zzzSTStjdJIxZuBjqevAFXTDbIpXlSeuRUS25tUaJmWPI5fOahuT8oIII7EHOaVgI7mBlYnII7AVDbytA5dSQw+7j1zSpPj5WH41IEjYFgBISOg7Uii5PPbXNnh1ZZwo+YEYPp9DWXLG8T7XUg4B59DSfMhOMj1qUYlUcZcDkZ60JWHKVxq3E6zrOJpPNQAK+45AAwMHtgYFejfCpLf+wtYkF07TWqwXgREDMiLMgkiCN94yfKePl/doGI3ADzkxf7X6Vb03ULqwhvYraTYLy3+zzHHVC6sR+aCpqR5o2RVKooSuyLUJWR2t0v3u4CwkJyyqzleTg9wSRk8mqju743MTgYGT0FOZadGoZcEdKsze4ip1359sDNaUJjMW0KuRjPB46c1UkO1MqoBxjiq/K9RQ0CdjSmjL42HjHXr/SoWtGckRZLe9QJM+MA4UVJ9rkDAs24DoM80WsU3cV4hBhiMk55qG4uZp9vnSPJsGF3NnA9P0pkkjO2WOaZRYlsK7T4d+OH8N/b7K/0m113SdQgMNzY3bNsOPuOpH3XU8hsZHOMZrjowA2WGfT3NXIlLyp5Fv+7I+YH5sEdelKUVJWY4TcXdHR6jZeGp183TbvVIPOd28i+ijPlJn5FEquBIcdTsQZ7emQyTW8rQTyeXnq2efz7ipbe5gI+yXDR7B91gDkD0OSP5VJLHpaIpMizBsYKyAFPbAXJ/OrSsTKRV+0FpECyyuEORICdwPrkf1PFVXuod53QBj6ljmp7iPTA+EuLi4Z14QJjYffrnjPSqbtBuIVUUA9Nm79TikB//2Q==</binary></FictionBook>
