Его комната напротив Кана Тав Она искала тишину, он не должен был существовать. Мария осталась без бизнеса, без денег и без тыла. После предательства близкого человека она соглашается на первое же дешёвое жильё — комнату в старом, но ухоженном доме за городом. Ей обещали соседство со старушкой, но вместо этого ее встречает молодой мужчина по имени Алексей. Слишком спокойный, слишком идеальный. И слишком часто оказывающийся там, где Мария меньше всего ждёт. В доме есть правила: не шуметь после полуночи, не спускаться в подвал, не выходить в сад после заката. И ещё одно, о котором Алексей не говорит. Мария соглашается — потому что идти ей больше некуда. Но чем дольше она живёт здесь, тем яснее понимает: качели во дворе качаются сами не просто так. И люди отражаются в зеркалах далеко не всегда. 18+. Мистика, медленное напряжение и героиня, которая больше не верит никому. В том числе — себе. ==================== Глава 1. Объявление Я нахожу этот дом сразу, без навигатора. Он стоит в конце улицы, и я невольно замедляю шаг, потому что ожидала увидеть что угодно, но не это. Вместо серого забора и покосившихся ворот - ухоженная усадьба. Кованая калитка, аккуратно подстриженные кусты сирени, дорожка, вымощенная плиткой. Сам дом - двухэтажный, с мансардой, выкрашенный в тёмно-зелёный, с белыми наличниками на окнах. Старый, но ухоженный. Такой, за который в центре города просят в три раза больше, чем я могу себе позволить. В объявлении было написано: «Сдаётся комната в частном доме. Пять минут до остановки. Недорого. Хозяйка - пожилая женщина. Без животных, без детей, без шума после полуночи». Именно «пожилая женщина» меня и зацепило. Мне нужна была тишина. Мне нужна была передышка. Мне нужно было место, где никто не будет задавать вопросов о моей жизни и о том, почему я оказалась здесь. Я толкаю калитку и захожу во двор. У крыльца стоят качели, выкрашенные в зелёный, и они медленно качаются, хотя ветра нет. Я смотрю на них секунду, но решаю, что это сквозняк. На крыльце появляется мужчина. Он светловолосый, высокий, в простой серой футболке и домашних штанах. Подтянутый - не как спортсмен из зала, а как человек, который много ходит пешком. Лицо спокойное, открытое. Он не улыбается, но и не хмурится. Просто смотрит. Я останавливаюсь. Внутри что-то неприятно ёкает. - Здравствуйте, - говорю я, - я по объявлению. Комната. - Мария? - спрашивает он. - Алексей. Проходите. Он не протягивает руку. Просто отступает в сторону, пропуская меня в дом. - А где хозяйка? - не выдерживаю я. - В объявлении было написано, что сдаёт пожилая женщина. - Хозяйка - моя бабушка, - спокойно отвечает он. - Она живёт в городе, бывает здесь редко. Домом занимаюсь я. Смотрю за порядком, встречаю жильцов. Так проще. Я киваю, но внутри всё сжимается. Он не сказал ничего предосудительного, хотя такой наглый обман и смущает. И все же раз я уже здесь, то мне ничего не стоит осмотреться. - Кухня общая, - Алексей идёт впереди, показывает. - Ваша комната на втором этаже, вторая дверь налево. Я осматриваюсь и с каждой секундой все больше хочу тут остаться. Дом выглядит просто прекрасно. Не так, конечно, как тот, в котором я жила раньше, но очень даже уютно. Вещи в нем хоть и явно имеют историю, но смотрятся не потрпанными, а вполне приличныи. Сразу видно, что за ними следят. И если это делает Алексей, то я даже готова пожать ему руку за старания. - Подвал закрыт, чердак тоже. - Продолжает он не глядя в мою сторону. - В сад после заката лучше не выходить. Я останавливаюсь. - Почему? Он оборачивается. Смотрит на меня спокойно, без раздражения, будто привык к этому вопросу настолько, что он перестал его удивлять. - Старый дом. Проводка плохая, освещение в саду не работает. Споткнётесь в темноте - мне потом отвечать. Звучит логично, но как заученная фраза. - Хорошо, - говорю я. - А собака? - Какая собака? - На воротах табличка. Он снова замирает и смотрит на меня секунду, а потом говорит: - Табличка от прошлых хозяев. Собаки нет. После он показывает мне комнату. Большая, с окном во двор, с кроватью, столом и шкафом. На подоконнике - ничего. На стенах - ничего. Комната чистая, пустая и от этого кажется немного чужой, как номер в гостинице, где никто не останавливался. И все же это лучшее, что я видела, особенно за ту цену, что за нее просили. - Мне нравится, - говорю я. - Хорошо. Договор на кухне, - он поворачивается, чтобы выйти, и я вдруг спрашиваю: - А у меня Вы ничего не спросите? Он останавливается в дверях и не оборачиваясь говорит: - Дети или животные есть? - Нет. - И хорошо, - кивает он и выходит. Я стою в комнате ещё минуту и кидаю мимолетный взгляд в окно. Во дворе качели всё ещё качаются - медленно, ровно, как маятник. Гляжу на них еще немного и спускаюсь вслед за Алексеем. На кухне меня ждёт договор. Два листа, обычный шрифт, стандартные пункты: срок, оплата, правила дома. Я читаю внимательно, как всегда. После Михаила я читаю всё. Каждую строчку, каждый мелкий шрифт, каждую сноску. Я больше никогда не собираюсь подписывать то, что не прочитала до конца. - Всё в порядке? - спрашивает Алексей от плиты. Он стоит ко мне спиной, наливает воду в чайник. - Пункт про шум после полуночи. Что считается шумом? - Всё, что я услышу, - говорит он спокойно. Я поднимаю глаза. Он оборачивается, смотрит на меня - и я вдруг понимаю, что не могу прочитать его выражение. Не потому что оно сложное. А потому что оно *никакое*. Как будто он ждёт, что я скажу, и готовится к этому. - Я не шумная, - говорю я и нервно смеюсь. Странновая формулировка, но у всех свои тараканы. - Хорошо - отвечает он без единой эмоции. Алексей ставит чайник на стол. Вместо чашек два стакана, один из которых, видимо, мне. Неловко улыбаюсь, но не отказываюсь, и он наливает туда заварку и горячую воду. Запах чая разносится по кухне и я понимаю, что жутко голодна, но не притрагиваюсь к напитку. Он тоже. Я подписываю договор, он подписывает следом - быстро, размашисто, не глядя. Я отмечаю это краем сознания: человек, который сдаёт жильё, обычно читает то, что подписывает. Но Алексей даже не взглянул на бумагу. - Ключи на вешалке, - говорит он. - Въезжайте, когда удобно. Даже не подумав меня проводить, он скрывается в полумраке коридора и оставляет меня одну. Если наше общение и дальше будет складываться в том же духе, то я буду только рада. Сняв ключ с крючка я выхожу из дома и понимаю, что солнце уже почти село. Двор тот же, но теперь тени лежат иначе - длиннее, гуще. Качели стоят неподвижно. Иду к остановке. Автобус ходит раз в полчаса, и я успеваю на предпоследний. Сажусь у окна, смотрю на дом, в ожидании того, когда автобус тронется с места. В голове всплывают слова моей тетки. «Маш, ты не обижайся, но Валера скоро переедет, а у нас с ним личная жизнь». Обиды я не чувствую, ведь и так задержалась у нее на целых две недели, хоть и обещалась съехать куда раньше. Правда становится немного смешно от того, что дядя Валера даже не собирался возвращаться. ---------- Глава 2. Первая ночь Субботним утром отдохнуть у меня не выходит. Я занимаюсь переездом, но меня совсем не огорчает тот факт, что выходной оказался таким загруженным. Ощущение того, что жизнь начинает налаживаться, согревает меня куда сильнее, чем возможность проваляться сутки в кровати. К тому же это занимает не так много времени, ведь из вещей у меня всего-то сумка и чемодан. Оказавшись в своей новой комнате я окидываю ее еще разок взглядом и улыбаюсь. Вчера мне не показалось, она такая же светлая и просторная, пусть и слегка аскетичная. Первым делом ставлю развешиваю вещи в шкафу, поглаживая остатки роскошного гардероба. Почти все пришлось продать, когда осталась почти с голым задом, но несколько красивых вещей я все же оставила. Шелковая белая блуза и комплект дорогого белья - вот и все, что удалось сохранить. Разгребая чемодан я обнаружила старый фотоальбом и скривилась. Я не стала его открывать, просто бросила в угол, чтобы позже выкинуть. Удивительно, как он вообще тут оказался, ведь я была уверена, что избавилась от него в тот же день, когда Михаил удрал от меня, прихватив с собой все сбережения. Глянув еще разок на кипу вещей, которым еще только предстояло обрести новое место, я с сожалением вздыхаю и выходу из комнаты. Как бы мне не хотелось побыть там подольше, работу отложить не выйдет. Еще один минус в том, что денег у меня с гулькин нос - приходится терпеть график, который человек с самоуважением терпеть точно не станет. Прихватываю с собой альбом и спускаюсь на кухню, искоса поглядывая на закрытую дверь, расположившуюся напротив моей, и думаю о том, где сейчас Алексей. Прежде чем убраться из дома швыряю альбом в мусорку и выскальзываю в коридор, так ни с кем и не столкнувшись. Осенний ветер бьет в лицо, как только я открываю дверь, и я с наслаждением вдыхаю холодный воздух и иду к остановке. Автобус подъезжает, как по заказу, и я впрыгиваю в пусто салон, радуясь тому, что не пришлось долго мерзнуть. Радость от простых вещей - единственный навык, который мне посчастливилось сохранить после всего, что со мной приключилось, и я безумно этому рада. Через двадцать минут автобус останавливаться и я вижу перед собой здание, больше похожее на ангар, чем на коммерческую недвижимость. Над невысокой дверью красуется скромная вывеска «ТрансЛогистик», и я с уверенностью шагаю прямо к ней. Как только дверь открывается, меня окутывает монотонный гам, запах кофе и бензина и шелест бумаги. - А, новенькая? Поворачиваюсь и вижу тучного мужчину с кипой бумаг. Он быстро проводит меня по кабинетам, показывает рабоче место, сует накладные и наказывает не ошибаться. Вот и весь инструктаж. Как только я сажусь за стол, ко мне подлетает девушка, смахивающая на ураган. Рыженькая, кудрявая, с ярко красными губами и видом, будто она тут самая главная. - Привет! - голос у нее высокий и звонкий. - Я Аня! А ты? - Мария, - тихо отвечаю и пытаюсь вникнуть в бумаги. - О, как моя учительница! Ты даже на нее похожа! Не работала в колледже? - Нет. Она продолжает что-то щебетать, мешая сконцентрироваться, но я больше никакая не начальница и не могу отправить ее куда подальше, поэтому только натянуто улыбаясь не вслушиваясь в ее болтовню. То ли она не видит, что мне не до нее, то ли просто плюет на это, но замолкать точно не планирует. Вместо этого она сует мне под нос коробочку с печеньем и улыбается во все зубы. - Угощайся, зайка, - она опирается бедром на мой стол, будто проверяет мое терпение не прочность. - Благодарю, но откажусь, - одариваю ее холодной улыбкой и отодвигаю коробку. Она хмыкает, но, кажется не обижается. Поток ее слов наконец утихает, и я могу нормально поработать. Сделать многого не удается, но зато я успеваю познакомиться с парочкой водителей, которые не стесняются откровенно заигрывать, если, конечно, предложение прокатиться вечерком можно так назвать. Не считая этого, рабочий день проходит на удивление тихо и спокойно. Хоть я немного выжата, но собой все равно довольна, ведь ошибок не допустила и нашла общий язык с парочкой коллег. Отказавшись от очередного предложения подвезти меня, спокойно иду к остановке и радуюсь тому, что больше не придется говорить с незнакомцами хотя бы ближайшие сутки, ведь завтра выходной. Домой возвращаюсь затемно, наблюдая по пути как зажигаются фонари, словно бы освещая мой путь. Считаю это хорошим знаком. Оказавшись перед своим новым домой я тихонько открываю дверь, и оглядываюсь. В коридоре полумрак и тишина, будто бы никто больше тут не живет, и не знаю как на это реагировать. - Добрый вечер. Подскакиваю на месте и хватаюсь за сердце. В проходе стоит Алексей. Я не вижу его лица, но точно знаю, что он смотрит мне прямо в глаза. - Добрый вечер, - на выдоху здороваюсь с ним, надеясь, что он не заметил моей паники. - Не хотел Вас пугать, - бесцветным голосом произносит он. - Хотите чай? Перевожу дыхание и подхожу к нему. На нем все те же штаны и футболка, что и вчера. Типично для мужчины. Оказавшись рядом понимаю, что от него ничем не пахнет. Ни потом, ни свежестью, ни парфюмом. Ничем. Удивленно смотрю на него, и вижу, что он пытается улыбнуться. Должно быть он отвык от компании, но все же пытается быть хоть сколько-то вежливым. - Да, спасибо, - улыбаюсь в ответ и мы вместе идем на кухню. Бросаю взгляд на стол и вижу на нет альбом, который выбросила утром. Уже хочу высказать недовольство, но не успеваю. Стоя спиной ко мне Алексей словно почувствовал надвигающуюся буру и заговорил первым. - Мне показалось, что эта вещь может быть Вам дорога и оказалась в корзине по ошибке. - Никакой ошибки, - фыркаю и швыряю альбом туда, где ему место. ---------- Глава 3. Неожиданный подарок Просыпаюсь я от холода. Сначала мне кажется, что это просто сон, в котором я забыла укрыться одеялом. Я тянусь к краю, чтобы натянуть его на плечи, но пальцы хватают пустоту. И только тогда до меня доходит, что откуда-то дует. Открываю глаза и сажусь на кровати. В комнате серо от утреннего света, а окно распахнуто настежь. Занавеска, которую я вчера задернула, сейчас трепыхается на ветру, словно пытается улететь. Я встаю, и пол обжигает босые ноги холодом. Подхожу к окну и выглядываю во двор. Качели стоят неподвижно. Никого нет. Я точно помню, как закрывала его вчера перед сном. Я всегда закрываю окна, даже летом. Слишком долго жила в квартирах, где приходилось думать о безопасности. Захлопываю створку и только теперь замечаю на подоконнике небольшой предмет. Это пучок сухих трав, перемотанный красной ниткой. Трава темная, почти черная, и пахнет так горько, что я невольно морщусь. Я беру его в руки. Нитка завязана странным узлом, не бантиком и не наспех. Кто-то явно вязал его с умыслом. Я стою посреди комнаты, сжимая этот пучок в кулаке, и чувствую, как холод пробирает меня до костей. И дело не в открытом окне. Я боюсь. Не так, как боятся темноты или собак. А так, как боятся, когда понимают, что кто-то был в твоей комнате, пока ты спала. И этот кто-то оставил тебе подарок. Пучок трав я сжимаю в кулаке, пока иду по коридору. В доме тихо, но эта тишина кажется мне теперь совсем другой. Не уютной, а какой-то выжидающей. Останавливаюсь перед дверью напротив и стучу. Сначала тихо, потом громче. -Алексей? Никто не отвечает. Я стучу ещё раз, уже кулаком, так, что костяшки начинают гудеть. -Алексей, открой! Тишина. Я не знаю, что на меня находит. Может быть, страх, а может быть, злость от того, что он опять оставил меня одну с этими странностями. Я дёргаю ручку, но дверь заперта. Тогда я разворачиваюсь и почти бегу по коридору, заглядывая в каждую открытую дверь. Гостиная, кухня, какая-то маленькая комната с пыльными коробками. Везде пусто. В конце коридора, за поворотом, я замечаю низкую дверь, обитую тёмным железом. Подхожу ближе. Дверь приоткрыта, и из-за неё тянет сыростью и холодом. Я прислушиваюсь. Оттуда доносится шум. Не скрип, не стук, а глухой, ритмичный звук, словно кто-то перекладывает тяжёлые вещи или медленно ходит по земляному полу. Я стою на пороге, сжимая пучок трав, и смотрю в тёмный проём. Спускаться туда мне не хочется. Отчаянно, до дрожи в коленях не хочется. Алексей говорил, что в подвал нельзя. Но он сам сейчас непонятно где, и я не знаю, кого или что я там найду. Шум на секунду затихает. А потом раздаётся снова, ещё ближе. Я отступаю на шаг и захлопываю дверь. Потом разворачиваюсь и почти бегу обратно по коридору. Влетаю на кухню и замираю в дверном проёме. Алексей сидит за столом. В той же серой футболке, перед ним стакан с чаем, а рядом - его старая деревянная шкатулка. Он поднимает на меня глаза, и я теряюсь, не понимая, как он тут оказался. Ведь я только что была уверена, что он в подвале. -Доброе утро, - говорит он спокойно. Я смотрю на него, потом в сторону коридора, откуда только что пришла, потом снова на него. -Ты... - начинаю я и не могу закончить. - Ты был в подвале? Он хмурится. -В подвале? -Я только что была там. Шум слышала. Алексей медленно отставляет стакан. -Ты спускалась в подвал? -Нет. Я просто... - я сжимаю пучок трав в кармане. - Я стучала к тебе. Ты не открыл. -Я был здесь. -Я стучала! Значит, не слышал. Он говорит это ровно, без раздражения, но что-то в его голосе меня настораживает. Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то, что ему не понравилось. Или, может быть, что-то, чего он сам не ожидал услышать. Я подхожу ближе. -Алексей, там кто-то есть. Там никого нет. -Я слышала шум. Это старыйдом, - говорит он, и я вижу, как он на секунду отводит взгляд. - В подвале трубы гудят. -Это был не гул, а шаги. Он снова смотрит на меня. И в этот раз в его глазах нет привычной пустоты. Есть что-то другое. Что-то, от чего у меня по спине пробегает холодок. -Мария, - говорит он тихо. - Не ходите туда больше. Я стою, сжимая в кармане пучок трав, и понимаю, что он сейчас соврал. -Это было в моей комнате, - говорю я и достаю из кармана пучок трав. Кладу его на стол перед ним. - Утром. На подоконнике. Окно было открыто. Я его закрывала. Алексей смотрит на травы. Потом на меня. И я жду, что он сейчас удивится. Или испугается. Или хотя бы спросит, как это понимать. Он не спрашивает. -Ты открывала окно, - говорит он. Голос ровный, но в нём появляется металл. -Я его не открывала. -Оно было открыто. -Оно открылось само! -Я просил тебя не открывать его после полуночи, - он повышает голос, и я вздрагиваю. - Я просил. Один раз. Неужели так сложно? Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то обрывается. Потому что я уже слышала этот тон. Ровно год назад, в другой жизни, с другим мужчиной. Вспышка перед глазами: Михаил стоит посреди кухни и кричит, что я опять всё испортила, что я безответственная, что из-за меня всё рушится. А я стою, прижавшись спиной к холодильнику, и знаю, что не виновата. Знала это тогда, знаю и сейчас. Но он всё равно кричал. И я всё равно молчала. -Ты меня слышишь? - говорит Алексей. Я не отвечаю. Просто смотрю на него, и глаза начинает жечь. -Я спрашиваю... -Вот, - перебиваю я. Голос у меня тихий, но ясный. Беру пучок трав со стола и швыряю ему под ноги. - Сам разбирайся. ---------- Глава 4. Отражение Единственный выходной я провожу в своей спальне. Не выхожу даже на кухню. Сижу на кровати, поджав ноги, и слушаю дом. Скрипят половицы, где-то капает вода из крана, за окном ветер шевелит сирень. И тишина. Такая густая, что кажется, будто весь дом затаился вместе со мной. Я не знаю, чего боюсь больше: того, что увижу его в коридоре, или того, что не увижу. Оба варианта пугают одинаково. Поэтому я сижу в своей комнате, как мышь в норке, и жду, когда закончится этот день. Просыпаюсь я раньше будильника. За окном ещё темно, а в животе урчит так, что я невольно морщусь. Голод сильнее страха. Я одеваюсь тихо, почти беззвучно, подхватываю сумку и выскальзываю из комнаты. В коридоре тихо. Дверь напротив закрыта. Я прохожу мимо на цыпочках, стараясь даже не дышать. Выхожу во двор и невольно кошусь на качели. Они стоят неподвижно, но я всё равно обхожу их стороной. Не хочу даже смотреть в ту сторону. Рабочий день проходит на удивление хорошо. Слишком хорошо, если честно. Я замечаю ошибку в накладных - кто-то перепутал дату доставки, и если бы не я, машина ушла бы не с тем товаром. Виктор Петрович хвалит меня при всех, и я вижу, как Аня натянуто улыбается, поддакивает, но в глазах у неё что-то такое, от чего мне становится не по себе. - Молодец, зайка, - говорит она, когда все расходятся. - Везёт тебе. Я тут год работаю, а меня хвалят только когда я накосячу. Она улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Я не отвечаю. Просто киваю и возвращаюсь к бумагам. Домой я возвращаюсь затемно. Автобус идёт медленно, я сижу у окна и смотрю на проплывающие огни. В голове всё ещё крутится улыбка Ани, и я не могу понять, что меня в ней царапает. Может быть, то, что она слишком старательно делает вид, что ей всё равно. У калитки я на секунду замедляю шаг. Качели стоят неподвижно. Никого нет. Я захожу в дом и сразу же натыкаюсь на Алексея. Он выходит из гостиной, и мы едва не сталкиваемся в дверях. - Добрый вечер, - говорю я. - Добрый. Он отступает в сторону, пропускает меня. Я снимаю пальто, вешаю его на крючок. Он стоит, смотрит на меня, но ничего не говорит. Не извиняется. Не объясняет. Просто стоит и смотрит. - Я устала, - говорю я. - Пойду к себе. - Хорошо. Я поднимаюсь по лестнице. И на середине пути вдруг понимаю, что не могу не обернуться. Хочу посмотреть на него ещё раз. Хочу увидеть, что он всё ещё стоит там. Но оборачиваться в лоб - это слишком очевидно. Поэтому я на секунду замираю и кошусь в зеркало, которое висит на стене в коридоре. Оно старое, с тёмной рамой, и я ловлю в нём отражение Алексея. Он стоит у подножия лестницы. И выглядит угрюмо. Кожа у него сероватая, под глазами залегли тени, плечи опущены. Я отмечаю про себя, что он вообще не в моём вкусе. Слишком светлый, слишком худой, слишком непонятный. Я всегда любила мужчин покрупнее, понадёжнее, с тяжёлой рукой и уверенным взглядом. А он... он как тень. Но даже в этой тени есть что-то, от чего я не могу отвести взгляд. А потом я замечаю, что картинка в зеркале расплывается. Я вижу его, но как-то странно. Будто смотрю сквозь мутное стекло. Силуэт становится полупрозрачным, теряет чёткость, края плывут. Я моргаю. И в зеркале снова всё нормально. Алексей стоит у подножия лестницы, смотрит на меня. И мне кажется, что он знает, что я только что видела. Я больше не могу сдерживаться. Оборачиваюсь. Алексей стоит у подножия лестницы и смотрит на меня. На его лице - печальная улыбка. Не насмешка, не холод. Что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжимается. - Всё в порядке? - спрашивает он. Я не могу выговорить ни слова. Просто смотрю на него и чувствую, как по спине ползёт холод. В горле пересохло, язык будто прилип к небу. Я киваю. И поднимаюсь дальше. Медленно, на ватных ногах. Чувствую его взгляд на своей спине, но не оборачиваюсь. Доходим до двери, открываю её, захожу в комнату и закрываю за собой. И только тогда меня начинает трясти. Я прижимаюсь спиной к двери и сползаю на пол. Руки дрожат так сильно, что я не могу их унять. Я обхватываю себя за плечи, но это не помогает. Трясёт всё тело, будто от холода, которого нет. А в голове одна и та же картинка - его полупрозрачный силуэт в зеркале. Я не знаю, сколько так сижу. Пока дрожь не стихает до лёгкой мелкой вибрации в пальцах. И тогда я понимаю, что боюсь уже не старика на качелях. Я боюсь того, кто живёт со мной в одном доме. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я поднимаюсь с пола, вытираю ладонями лицо, будто это может стереть страх. Открываю. На пороге стоит Алексей. Он улыбается, и в этот раз улыбка не похожа на оскал. Она какая-то робкая, будто он не уверен, что его вообще стоит пускать на порог. В руках у него поднос. На подносе - чашка чая и тарелка с горячей едой. Пахнет так, что у меня сводит живот. Я и забыла, что сегодня почти ничего не ела. - Я подумал, что вы, наверное, голодны, - говорит он. - Вы сегодня не выходили. Я смотрю на еду. И внутри поднимается новая волна страха. Не в его ли чае дело? Может быть, вчера я выпила что-то не то, и именно поэтому мне мерещится всякое? Может быть, в его еде что-то есть? Я стою, смотрю на поднос и не знаю, что делать. Брать или не брать. А он всё стоит и смотрит, и в глазах у него что-то такое, от чего мне становится не по себе. Надежда. Или страх. Я не могу разобрать. Я решаю не гневить судьбу. Осторожно беру поднос. - Спасибо, - говорю я тихо. Хочу закрыть дверь, но он не даёт. Кладёт ладонь на дверной косяк, останавливая её. Я замираю. - Мария, - говорит он. - Не бойтесь меня. - Я не... - Боитесь, - перебивает он, и в его голосе нет упрёка. - Я вижу. Это нормально. Но я не причиню вам вреда. Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Он убирает руку от косяка и медленно, будто давая мне время отстраниться, касается моей щеки. Пальцы у него прохладные, но не ледяные. И от этого прикосновения ужас, который только что меня тряс, вдруг отступает. На его место приходит что-то другое. Тёплое. Смутное. Я не могу его назвать, но от него перехватывает дыхание. ----------