Босс, разреши мне любить Тина Рамм 💜БЕСПЛАТНО – Дуешься? Я молчу. Сжимаю губы так сильно, что чувствую на языке металлический привкус. – Дуешься, – констатирует Игорь без тени сомнения. – Полина, я был с тобой предельно честен с самого начала. Мне казалось, мы договорились. Тебя устраивал наш... формат. Горло сдавливает спазмом. Его большой палец цепляет подбородок, заставляя поднять голову. – Будет у тебя мужчина, который будет носить на руках. Будет и любовь до гроба, и белое платье, и дети, но не со мной… Я тайно любила своего босса три года, и когда он наконец заметил меня, разве я могла сказать «нет»? Я надеялась, что его звериная страсть в постели когда-нибудь перерастет во что-то большее. Но сейчас с особой ясностью понимаю: я просто отдала ему свое сердце, думая, что это начало. А для него это был просто удобный финал. 💜История Игоря Сивцова из "Бывшие. Все еще болен тобой": https://litnet.com/shrt/Z2sO ==================== Глава 1 События происходят после книги «Бывшие. Всё ещё болен тобой». Полина – Так, девочки, выдох! Медленно опускаем гантели, тянемся макушкой вверх. Отличная работа, сегодня вы просто умнички! Я хлопаю в ладоши, завершая заминку, и облегченно выдыхаю. Двенадцать женщин разных возрастов, от студенток до уверенных в себе дам бальзаковского возраста, синхронно тянутся, улыбаясь своим отражениям в зеркальной стене. – Спасибо, Полечка! – вытирает лоб спортивным полотенцем Лена, владелица сети салонов красоты, которая после моих тренировок перестала жаловаться на боль в пояснице. –Ты просто волшебница. Хорошего тебе дня! – И тебе, Лен! Девочки, всем спасибо, не забывайте пить воду. До завтра! Я стою в центре зала групповых программ, провожая их теплыми улыбками. Стеклянные двери плавно смыкаются за последней клиенткой, и в зале наконец воцаряется привычная, уютная тишина. Ее нарушают лишь ненавязчивый гул кондиционеров и приглушенные звуки из основного зала: ритмичная музыка и уверенный стук железа о прорезиненный пол. Я люблю этот момент приятной усталости после функциональной тренировки. И вообще, я просто обожаю свою работу. Мне двадцать три, и за плечами у меня уже почти целая жизнь, посвященная спорту. Школьная легкая атлетика, университет, а теперь вот – финишная прямая магистратуры по специальности «Спортивная медицина и реабилитация». Звучит заумно, но на деле это значит, что я понимаю человеческое тело лучше, чем некоторые врачи. Я знаю, как заставить мышцы работать, как избежать травм и как вернуть человеку радость движения. Ровно три года назад, едва получив диплом бакалавра, я пришла работать в фитнес-клуб «Титан». Я пришла сюда осознанно. Потому что «Титан» – это не просто качалка у дома. Это флагманская сеть, и, главное, это его территория. Я люблю «Титан». Люблю запах прорезиненных покрытий, звон железа, энергичную музыку и горящие глаза клиентов, которые впервые за месяц видят на весах цифру меньше. Но в моей идеальной спортивной рутине есть один крошечный, но чертовски важный нюанс. Пункт, который каждый день тихонько, но методично разбивает мне сердце. Владелец сети. Игорь Викторович Сивцов. Я иду к ресепшену, чтобы сверить свое расписание на вторую половину дня. Наш администратор Оливия Андреевна увлеченно печатает, не поднимая глаз. Я бросаю взгляд на настенные часы. Ровно 8:15. Я невольно выпрямляю спину и по привычке поправляю тугой пучок. Бесполезно: несколько светлых завитков уже успели выбиться и мягкими пружинками легли у висков. Мои кудри живут по собственным законам и на любые попытки собрать их в «идеальную прическу» отвечают тихим бунтом. Я знаю: минута в минуту, прямо перед стеклянным крыльцом клуба, затормозит черный, тонированный «Гелентваген». Игорь ненавидит опаздывать. Эта его педантичность всегда казалась мне забавной, потому что совершенно не вязалась с его внешностью. Снаружи доносится глухой, басистый звук мощного мотора, а затем мягкий хлопок двери. Мое сердце, как и каждый раз последние три года, предательски срывается с места и начинает отбивать сумасшедший ритм где-то в районе горла. Я задерживаю дыхание, впиваясь взглядом в автоматические двери. Он входит. Игорю двадцать семь, но в нем нет той лоснящейся, напомаженной солидности, которую так любят демонстрировать другие владельцы премиальных клубов. Никаких дорогих костюмов-троек, никаких золотых часов на запястье и пафосных аксессуаров. Игорь терпеть не может «успешный успех» и внешнюю мишуру. Он за комфорт, за суть, за результат. Сегодня на нем, как и часто бывает, самая обычная черная хлопковая футболка, которая до обидного хорошо облегает широкие плечи и рельефную грудь. Ниже – синие джинсы и удобные кроссовки. В правой руке он лениво перебирает ключи от машины. Он выглядит как парень, который только что сбежал с утренней пробежки, а не как владелец многомиллионного бизнеса. – Доброе утро, Игорь Викторович, – заискивающе тянет Оливия, поднимая глаза. Она улыбается мягкой, интимной улыбкой, предназначенной только для него. Ланская даже не встает, только слегка наклоняет голову, и в этом движении – вся правда об их отношениях. Ни для кого в этом клубе уже давно не секрет, кто делит с Игорем его кровать по ночам. Они, конечно, стараются держать марку: ни единого прикосновения при сотрудниках, ни одного лишнего слова, всё строго в рамках профессиональной этики. Игорь и Ланская старательно играют в «начальника и подчиненную», но стоит им встретиться взглядами – и всё тайное становится очевидным. Особенно когда Оливия думает, что на неё никто не смотрит. – Доброе, Оливия, – его голос низкий, с легкой хрипотцой, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. – Вы сегодня рано. Не спалось? Он лишь усмехается уголками рта и кивает: – Работа не ждет. Он проходит в двух шагах от меня. Я стою так близко, что могла бы коснуться его рукава, если бы протянула руку. Но я не протягиваю. Я просто стою, впитывая каждую деталь: то, как напрягается его спина под тонкой тканью футболки, как уверенно он ступает, как слегка наклоняет голову. Для него я – невидимка. Просто часть интерьера. Очередной тренер в форме клуба, которых у него в сети сотни. Он не помнит, что я работаю здесь с самого открытия. Он не знает, что я тайно сохну по нему много-много лет. Двери лифта за ним закрываются, и только тогда я наконец разрешаю себе выдохнуть. Но выдохнуть до конца не получается. Вместе с воздухом кондиционера до меня долетает его шлейф. Терпкий, холодный аромат ветивера, дорогой кожи и чуть уловимой нотки морозной хвои. Этот запах всегда действует на меня как триггер. От него перехватывает дыхание, а где-то глубоко за грудиной разливается тягучая, горячая волна. Боль и желание, сплетенные в тугой узел. ---------- Глава 2 Полина – Каро, спину держи! Ты не в метро едешь, ты тягу делаешь. Втяни лопатки, да-да, вот так. Отличная работа, еще три повторения! Каролина кряхтит, но спину выпрямляет. Ее лицо сосредоточенное, на лбу выступил мелкий пот, а идеально уложенные (даже на тренировке!) тёмные волосы собраны в высокий хвост. Она делает румынскую тягу с гантелями по двадцать килограммов каждая, и я с гордостью наблюдаю, как чётко работает ее биомеханика. Полтора года назад Каро пришла ко мне в «Титан» совсем другой. С избытком массы тела, зажатой, с глазами, полными боли и решимости одновременно. Она тогда сказала мне на первой тренировке, глядя в пол: «Тренер, я хочу, чтобы меня перестали называть коровой». Я тогда кивнула и ответила: «Мы сделаем так, чтобы на тебя смотрели с восхищением». И мы сделали. Сейчас Каролине двадцать пять, и она – машина. Сухие, рельефные мышцы, чёткий пресс, сильные ноги. Она участвует в конкурсах фитнес-бикини и уже три раза брала призовые места. А через два месяца у неё очередной выход на сцену, и я готовлю её к этому событию, как к Олимпиаде. – Фух! – Каро ставит гантели на пол и вытирает лоб полотенцем. – Полька, ты тиран. Я тебя ненавижу. – За это ты меня и любишь, – смеюсь я, подавая ей бутылку воды. – И через пару месяцев ты скажешь мне спасибо. Проходили уже. – Никогда! – Каролина залпом выпивает половину бутылки и облокачивается на стойку с гантелями. – Ладно, спасибо. Ты лучшая, но всё равно тиран!.. Она обнимает меня за плечи и чмокает в щеку. Каро вообще очень тактильная – она обнимается, целуется, хлопает по спине. Для нее это способ показать, что она любит. А любит она, надо сказать, немногих. Каролина ненавидит мужчин. Точнее, она ненавидела их, когда была «толстой». Тогда они обзывали её «коровой», «слоном в купальнике», «жирной коровой». Один парень даже снял видео, как она ест в столовой, и выложил в соцсети с подписью «Посмотрите, как жрёт эта бегемотиха». Каро тогда чуть не покончила с собой. Но потом она пришла ко мне. И мы сделали из нее другую Каролину. Теперь она стоит на сцене и срывает аплодисменты, и посылает любого мужика, который пытается с ней флиртовать. А ухажеров у нее теперь достаточно. – Так, отдыхаем минуту, потом идём на жим ногами, – говорю я, проверяя таймер на смарт-часах. – И не расслабляйся, у нас еще сорок минут ада. – Ты садистка, Полька. Все как я люблю, – Каро подмигивает и идёт к тренажеру. Я иду за ней, поправляя хвост. Несколько упрямых светлых кудрей уже выбились и щекочут шею. Я машинально заправляю их за ухо и поднимаю глаза. И замираю. Игорь. Он на соседнем тренажере – делает жим лежа. На нём сегодня серая спортивная майка без рукавов, и я невольно задерживаю взгляд. Его руки покрыты татуировками: от запястий до плеч тянется сложная композиция: геометрические узоры, надписи на латыни, какие-то символы, которые я не могу разобрать. Майка при каждом движении приподнимается, и я вижу, как татуировки расползаются выше – на грудь и на шею. Одна, кажется, уходит под ключицу, прямо к сердцу. Я не знаю, что там изображено, но мне всегда хочется узнать. Он работает сосредоточенно, четко, без суеты. Штанга опускается, поднимается, опускается. При каждом движении мышцы напрягаются, и татуировки словно оживают… изгибаются, растягиваются, дышат вместе с ним. Капля пота скатывается по его шее, исчезает в воротнике майки, и я ловлю себя на том, что слежу за ней, как загипнотизированная. – Поль... Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Каро стоит в двух шагах от меня, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с той самой усмешкой, которая означает: «Ну всё, попалась». – Что? – я чувствую, как красная волна приливает к щекам. – Ты опять на него пялишься… – Каро кивает в сторону Игоря, даже не поворачивая головы. – Дорогая, ты меня конечно извини, но ты должна следить за моей техникой, а не за тем, как Сивцов жмёт штангу. – Я следила, – бурчу я, отворачиваясь. – На секунду отвлеклась. – Ага, конечно, – Каро подходит ближе и тихо, но настойчиво шепчет: – Полька, послушай меня. Ты уже третий год вздыхаешь по этому мужику. Ты смотришь на него, как голодная кошка на сметану. Ты, черт возьми, даже знаешь какой кофе он пьет. Я молчу, пялюсь в стену. Жар ползет вверх по шее, пока не омывает смущением щеки. – Раз ты так одержима этим мужиком, – Каро берёт меня за плечи и поворачивает к себе. – Признайся ему. Просто скажи: «Игорь, ты мне нравишься». И посмотри, что будет. Может, он ответит взаимностью. Может, ты ему тоже нравишься, просто он не знает, как подойти. – Каро, ты несёшь чушь, – я пытаюсь отстраниться, но она держит крепко. – Где он, и где я. Ты серьёзно думаешь, что владелец сети фитнес-клубов, у которого любовь с Ланской и вокруг которого вьются модели и блогершы, посмотрит на обычного тренера? – Во-первых, у него нет никакой любви с вашей Оливией, – Каро фыркает. – Это просто секс на одну ночь, зуб даю. – Без зубов останешься, Каро… Каролина прищуривается, и игнорируя мое замечание, продолжает: – Во-вторых, плевать на статус. Ты красивая, умная, ты – профессионал в своем деле. Дипломированный! Это, извините, не онлайн-курсы! Ты лучше всех этих фитоняшек, которые вешаются на него ради денег. Каролина притягивает меня к себе за локоть, наклоняется к самому уху и шепчет, словно мы делим государственный секрет: – В-третьих, ты не «обычный» тренер, Полька… Она отстраняется и хитро приподнимает бровь. Я отлично понимаю, что она имеет в виду. И от этого понимания меня снова бросает в жар. ---------- Глава 3 Полина – Каро, прекрати, – шепчу я, чувствуя, как предательски краснеют щёки. – А что «прекрати»? – она ведет плечом и смотрит мне прямо в глаза. – Поль, давай начистоту. У вас с ним общая история. Ты ведь только из-за него пришла работать в “Титан”... Я молчу. Потому что горло сжимает так, что невозможно вдохнуть. Она права. Она знает нашу предысторию. Я рассказала ей про то лето полгода назад, после третьей бутылки вина на ее кухне, когда наконец не выдержала и разрыдалась. Рассказала про мальчика с обгоревшими коленками, и про то, как спустя тринадцать лет увидела его фамилию на сайте «Титана» и поняла: это он. Тот самый. Лицо Каролины начинает медленно расплываться, а я проваливаюсь в воспоминания. …Лето пахло скошенной травой и нагретой на солнце земляникой. Мне было одиннадцать, и то лето я должна была провести у бабушки, в «Тихих Ключах». Я до сих пор называю это место деревней – так оно осталось в памяти, маленьким и уютным, каким видят его глаза ребёнка. Хотя по факту это был обычный коттеджный поселок, со своими магазинчиками у остановки, старенькой парикмахерской и запахом свежего хлеба из пекарни по утрам. Я была тем самым нелепым ребенком в больших очках, с вечно выбивающимися кудрями и царапинами на коленках, которые не успевали заживать. А потом появился он. Соседский мальчишка, которого бабушка отправила помочь мне донести тяжёлые сумки. Ему было четырнадцать, и он был весь – солнечный, шумный, с разбитой губой и хитрыми карими глазами. Он посмотрел на меня, прищурившись, и сказал: – О, новые люди. Ну, привет, очкастая. Пойдем, покажу тебе, где у нас черешня самая сладкая. И я пошла. Мы провели вместе всё то бесконечное лето. Хотя, если быть честной, Игорь редко бывал один. С ним всегда была его сестра-двойняшка Лиза и ее подружка Варя, кажется… Лиза была его полной противоположностью: если он был шумным, вечно испачканным и дерзким, она оставалась тихой, аккуратной «хорошей девочкой» в чистых платьицах. Был ещё старший брат, Марк. В свои семнадцать он уже жил в мире взрослых, целыми днями просиживал с учебниками, готовясь к отъезду за границу, и на нас, мелюзгу, почти не обращал внимания. А самым младшим был крошечный Левушка. Ему тогда был всего год, и я видела его лишь мельком, в те редкие выходные, когда в «Тихие Ключи» наведывались родители. Но именно в те долгие будни, когда мы, дети, были предоставлены сами себе, Игорь и стал для меня всем. Игорь научил меня лазить на самую высокую яблоню в саду – ту, до которой не доставала даже бабушка. Мы купались в реке до синевы на губах, жгли костёр у старого сарая, и он пёк мне картошку в золе, а потом смеялся, когда я обжигала пальцы. А в конце августа родители увезли его в город. Я плакала тогда в подушку целую неделю. Я писала ему письма, которые бабушка так и не отправила. Я ждала его следующее лето. И следующее за ним. Но Игорь так и не вернулся в «Ключи». Ни через год, ни через два, ни через три. А я обещала себе, что когда-нибудь я его найду. И нашла. Спустя тринадцать лет. Только вот он… не узнал меня. – Поль, ты меня слышишь? – Каро щелкает пальцами перед моим лицом, и я резко выныриваю из своих воспоминаний. – Я говорю, тебе нужно попробовать с ним хотя бы заговорить. Настроение, как всегда, летит куда-то вниз. Потому что я снова вспомнила главную, самую больную деталь: Игорь так и не узнал меня. А я так и не нашла в себе смелости намекнуть ему, кто я. Это чертовски больно. Но я давно научилась не зацикливаться – просто любить его со стороны, украдкой, как делают все трусихи. – Все, Каро, хватит об этом, – обрываю я резко, и подруга сразу замолкает. Каролина слышит мрачные нотки в моем голосе, поэтому не начинает уговаривать дальше. – Пошли на ягодичный мост. Хватит болтать. – Ладно, – Каро хлопает в ладоши и решительно разворачивается к тренажеру. – У нас через два месяца выход на сцену, и я не собираюсь проигрывать этой стерве из «Олимпа». Она разворачивается и идёт к тренажеру, гордо вскинув голову. Я поворачиваю голову в ту сторону, где недавно занимался Игорь. Он закончил подход и садится на скамью. Боже, какой же он мужественный!.. Даже красный, потный, с вздувшимися венами на руках – он всё равно красив, как чёртов греческий бог. Внутри всё трепещет, а внизу живота разливается сладкая, тяжёлая волна. Игорь берет бутылку воды, пьёт, и на секунду, всего на одну секунду, его взгляд скользит по залу. И останавливается на мне. Моё сердце пропускает удар. Но потом его взгляд скользит дальше, и он смотрит на часы. Встает, вытирает лицо полотенцем и идёт в сторону раздевалки. Он не увидел меня. Снова. Листаем дальше, там у нас визуалы героев → ---------- Визуализация 🔥 Игорь Сивцов, 27 лет. Владелец сети фитнес-клубов "Титан". Привык командовать, контролировать, получать. Циник, который не умеет любить 💔 Полина Самарина, 23 года. Тренер в фитнес-клубе, студентка факультета спортивной медицины. Тихая, послушная, ответственная. Безответно влюблена в своего босса. ---------- Глава 4 Полина Я провожаю Каро домой и продолжаю работу. Групповая тренировка проходит на одном дыхании. Я показываю, объясняю, поправляю технику. Моя стихия. Моя территория. Потом – индивидуальная тренировка с Еленой Викторовной, клиенткой после эндопротезирования коленного сустава. Мы работаем медленно, аккуратно, я слежу за каждым ее движением. Через час она уходит, довольная, с лёгкой походкой, которую мы вместе восстанавливали полгода. Я иду в раздевалку, чтобы переодеться после окончания смены, и в этот момент вибрирует телефон. На экране имя нашей администраторши. Я хмурюсь. Мы с Оливией общаемся только по рабочим вопросам, и то редко. Я нажимаю «ответить». – Да? – Полина, поднимись ко мне в кабинет, – голос Оливии сухой, без единой лишней эмоции. – Срочно. – Что случилось? – Поднимись, – повторяет она и сбрасывает вызов. Я стою, сжимая телефон в руке. Сердце почему-то начинает колотиться быстрее. Звучит устрашающе. Может, кто-то из клиентов пожаловался? Может, я что-то нарушила? Я быстро проверяю в голове расписание – всё чисто. Тогда зачем? Поднимаюсь на второй этаж, где находятся кабинеты руководства. Стучу в дверь Оливии. – Войдите, – доносится ее голос. Я толкаю дверь, и мое сердце проваливается куда-то в район пяток. Он здесь!.. Игорь сидит на диване без футболки, в одних чёрных спортивных шортах. Его спина обнажена, и я вижу всё: широкие плечи, рельефные мышцы, тёмные линии татуировок, которые расползаются по всей спине – от плеч до поясницы. Крупная композиция на левой лопатке, графичные узоры на правой, узкая полоса, уходящая к шее. Он морщится. Оливия стоит сзади и мнет ему спину. Её идеально наманикюренные пальцы надавливают на мышцы, но Игорь от каждого её движения только сильнее сжимает челюсти. Он даже не смотрит на меня. Смотрит в телефон, что-то печатает, и от каждого движения Оливии его лицо искажается от боли. – Полина, заходи, – Оливия наконец поднимает глаза и машет рукой. – Ты же разбираешься в реабилитологии? У нашего Игоря Викторовича, кажется, мышца растянулась. Я пытаюсь размять, но он говорит, что только хуже. Игорь не поднимает глаз. Он продолжает печатать, и я замечаю, как напряжена его шея и мышцы ходят под исчерченной татуировками загорелой кожей. – Подойди, посмотри, – Оливия отступает на шаг и жестом подзывает меня. – Может, ты поможешь. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Моё сердце колотится так громко, что кровь начинает стучать в висках. Я подхожу к дивану сзади, и теперь я стою прямо над ним. Видеть его спину вблизи – это слишком для меня. Просто взрыв чувств. Я вижу каждую мышцу, каждый изгиб, каждую татуировку. Капля пота медленно скатывается по его позвоночнику и исчезает в поясе шорт. Я сглатываю и заставляю себя сосредоточиться. – Игорь Викторович, – мой голос звучит удивительно ровно. – Можете наклонить голову вперед? Медленно. Он не отвечает сразу. Потом, не поднимая глаз от телефона, медленно наклоняет голову. – Теперь поднимите правую руку в сторону. До уровня плеча. Он поднимает руку, и я вижу, как на его лице проступает гримаса боли. Рука дрожит на уровне сорока пяти градусов. – Хватит, – он наконец откладывает телефон и поворачивает голову. Впервые за всё время он смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, и я не вижу ни капли узнавания в его глазах. – Больно здесь, – он указывает на область между правой лопаткой и позвоночником. Я киваю и осторожно кладу пальцы на его спину. Мои пальцы касаются его кожи, и внутри меня всё взрывается. Его кожа горячая, влажная от пота, мышцы напряжены, как стальные канаты. Я чувствую, как под моими пальцами пульсирует его сердце, как дрожат его мышцы. Я закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом начинаю аккуратно прощупывать мышцы. – Ромбовидная мышца, – говорю я тихо. – И частично трапециевидная. Вы, наверное, делали становую тягу с неправильной техникой? Или резко дернули спину? Он молчит. Потом тихо говорит: – Становую. С большим весом. – Понятно, – я продолжаю прощупывать. – Мышца в спазме. Нужно расслабить. Оливия Андреевна, у вас есть массажный мяч? Или ролик? – В шкафу, в правом ящике, – Оливия открывает шкаф и достает черный массажный мяч с шипами. – Вот. Только, Полина, ты уверена, что это поможет? Может, лучше просто размять руками? А вдруг ты сделаешь хуже? Я очень переживаю. Я сжимаю челюсти. – Я знаю, что делаю. – Я поворачиваюсь к Игорю. – Игорь Викторович, вам нужно лечь на спину. Я подложу мяч под больную точку, а вы будете аккуратно давить на него весом тела. Это поможет расслабить спазм. – Ой, а может, я помогу? – Оливия делает шаг вперёд, её идеально маникюр блестит в свете лампы. – Я могу подержать мяч, пока он давит. Вдвоем будет удобнее. – Не нужно, – говорю я ровно. – Это техника миофасциального релиза. Он сам будет давить весом тела. Мне нужно только правильно подложить мяч. Оливия фыркает, но отступает. – Ну, как скажешь, – она скрещивает руки на груди и смотрит на меня с усмешкой. Игорь поворачивает голову и смотрит на меня. Впервые за всё время он смотрит мне в глаза. Его взгляд тяжелый, оценивающий. – А ты кто? – спрашивает он невзначай, как будто только сейчас заметил моё существование. – Я тебя раньше не видел. ---------- Глава 5 Полина Моё сердце пропускает удар. Это ранит сильнее, чем я предполагала. Но я из всех продолжаю держать лицо. – Полина, – говорю я тихо. – Полина Самарина. Я тренер в функциональном зале. – Полина, – он повторяет моё имя, как будто пробует его на вкус. – Ладно, Полина. Делай, что нужно. Я киваю и помогаю ему лечь на спину. Боже, какое же у него тело! Широкие плечи, узкая талия, каждая мышца – как выточенная скульптором. И при этом он сжимает челюсти от боли, и эта сила вдруг становятся уязвимой. Я подкладываю мяч под правую лопатку, точно в точку спазма. – Теперь медленно давите на мяч спиной, – говорю я. – Не резко, медленно. И дышите. Глубокий вдох, и на выдохе давите сильнее. Он начинает давить. Я вижу, как на его лице проступает гримаса боли, но он не останавливается. – Отлично, – говорю я. – Теперь задержитесь в этой точке на тридцать секунд. И дышите. Оливия вздыхает и начинает ходить по кабинету. Её каблуки цокают по паркету, и этот звук раздражает меня до дрожи. – Игорь Викторович, вам не больно? – она вдруг останавливается рядом с диваном и наклоняется к нему. – Может, сделать перерыв? Я принесу вам воды. – Мне нормально, – он говорит сквозь зубы. – Угомонись, Оливия. Игорь закрывает глаза, и я наконец позволяю себе то, что запрещала все эти три года – смотреть на него открыто. Волевой подбородок, который сейчас чуть расслаблен, но всё равно выдаёт в нём упрямого человека. Темная, нарочитая щетина, которая ложится вдоль скул ровной тенью. Прямой нос, с той самой небольшой горбинкой, которая делает его лицо таким… настоящим, не глянцевым. Ресницы чуть подрагивают, видимо, ему всё ещё больно, но он держится. Я стою рядом и смотрю, и не могу отвести взгляд. Моё маленькое воровство. Через минуту его лицо начинает расслабляться. Он открывает глаза и смотрит на меня. – Легче? – спрашиваю я. – Да, – он кивает. – Намного легче. А ты хорошо разбираешься. – Спасибо, – я улыбаюсь. – Это моя работа. В этот момент в дверь стучат. – Оливия Андреевна, извините, – в дверь просовывается голова Саши - нашего тренера. – Там клиент жалуется на тренажёр. Говорит, что-то сломалось. Можете посмотреть? Оливия вздыхает и идёт к двери. – Я сейчас, – говорит она и выходит, закрывая за собой дверь. И мы остаёмся одни. Тишина. Только его дыхание и тихий гул кондиционера. – Продолжай, – говорит он тихо. – Мне это помогает. Я киваю и сажусь на корточки рядом с ним. Потом я осторожно кладу руку на его плечо. – Теперь сделайте глубокий вдох, – говорю тихо. – И на выдохе поверните голову вправо. Медленно. Он делает. Я чувствую, как под моей рукой расслабляются его мышцы и уходит напряжение. – Отлично, – шепчу я. – Еще раз. Он повторяет. И еще раз, и еще. Я теряю счет времени. Мои руки помнят каждую линию его спины, каждую мышцу, каждый изгиб. Его тело горячее под моими пальцами, и я не могу оторваться. Это пытка и блаженство одновременно – так близко и так далеко. Наконец он расслабляется полностью. Его дыхание становится ровным, мышцы – мягкими. – Спасибо, – говорит он тихо. – Намного лучше. Я убираю руку и встаю. – Не за что, – говорю я. – Но вам нужно отдохнуть хотя бы два дня. Никаких становых, никаких тяжелых весов. Только лёгкие тренировки. Он кивает и садится на диване. Потом смотрит на меня. – Чувствуется профессионализм...Как насчет персональной работы со мной? Мне нужен кто-то, кто понимает, что делает. Сердце ухает вниз, и от его стремительного падения звенит в ушах. – Я… я подумаю, – говорю тихо. – Мне нужно проверить расписание. Он кивает. – Хорошо. Скажи Оливии, чтобы согласовала. Я киваю, а Игорь берет телефон и переключает все свое внимание на него. На меня больше не смотрит. ---------- Глава 6 Полина Я открываю дверь своим ключом, переступаю порог, и меня тут же накрывает запах. Жареная курица, апельсин, какие-то специи, кажется, розмарин. Мама запекает курицу в апельсинах только в одном случае… Я медленно выдыхаю и инстинктивно опускаю взгляд на коврик у двери. И, конечно, нахожу их. Мужские ботинки. Черные, на толстой подошве, с потертыми носками. Не успеваю я стянуть пальто, как в прихожей появляется мама. Она в бордовом платье с запахом. Она купила его полгода назад «на случай» и до сегодняшнего дня так и не надевала. На шее – тонкая золотая цепочка, в ушах поблескивают маленькие сережки-гвоздики. Волосы уложены в мягкие локоны, на щеках – румянец от выпитого вина. Она останавливается передо мной, и я вижу в ее глазах осторожность. – Полинка, – она улыбается, но в уголке её рта прячется напряжение. – У нас... у нас Виталик в гостях. Мама пытается поймать мой взгляд, прочитать реакцию на лице. Я разматываю шарф, стягиваю куртку с плеч и вешаю на крючок рядом с темно-серым мужским пальто. – Я догадалась, – говорю я спокойно, подхожу к ней и чмокую в щеку. Мама чуть расслабляется. Улыбается шире. – Ну да… – Она мнется, теребит пальцами край платья. – Полинка... ты сердишься? Вот оно. Тот самый вопрос, который мама задаёт мне каждый раз, когда Виталий переступает порог нашей квартиры. Каждый раз с той же надеждой, что я скажу «нет, всё хорошо». Я смотрю на её лицо – измученное за эти полтора года, с новыми морщинками у глаз, которые появились совсем недавно, и чувствую укол вины. Мама боится, что я осужу её. Боится, что я не пойму. Разве я могу ее судить? Я прекрасно помню, как полтора года назад, когда отец ушёл к молодой вертихвостке, мама плакала навзрыд по ночам. Ходила по квартире, как призрак, и бормотала что-то себе под нос. Она потом полгода не могла встать с кровати – просто лежала и смотрела в потолок. Я вытаскивала её из этого состояния. День за днем, неделю за неделей. Заставляла есть, хотя она морщилась и отворачивалась. Заставляла выходить на улицу, а она цеплялась за дверной косяк, как за последнюю опору. Возила к психологу, она плакала в машине и говорила: «Это не поможет, Полечка, ничего не поможет». Я поставила свою жизнь на паузу. Даже взяла академку на один семестр, потому что боялась оставлять ее одну. В свои двадцать три года я живу с мамой, хотя Каро уже полгода зовёт меня съехаться, снять квартиру вдвоем. Но я не могу. Потому что знаю: если я уеду, она снова сорвется. – Я не сержусь, мам. Правда… Она выдыхает. Плечи её опускаются, напряжение уходит. – Хорошо... – она снова улыбается. – Ты же знаешь, как Виталик важен для меня. Он хороший человек, Полинка. Он меня... он меня спас считай. Я заставляю себя улыбнуться, проглатывая разлившуюся от ее слов горечь во рту. Мама забывает, что меня тоже бросили. Мама потеряла мужа, а я – отца. Но я не имею права жаловаться. Только вот ее потеря – это целая жизнь, которую они прожили вместе. А моя... моя – это просто детство, которое закончилось слишком рано. – Я знаю, мам. Все хорошо, – я быстро меняю тему. – Я такая голодная, есть что-нибудь на ужин? Она сияет. Ласково, по-детски хлопает меня по щеке. – Ой, Полинка, ты моя хорошая! Я сейчас, я только проверю курицу. Она убегает на кухню, и я слышу, как она что-то напевает себе под нос. Я стягиваю свитер через голову, поправляю выбившиеся кудри. Несколько светлых завитков, как всегда, не желают сидеть смирно, и иду на кухню. Виталий сидит за столом. На нем клетчатая рубашка, заправленная в джинсы. Лицо – обычное, ничем не примечательное. Немного лысоват, с небольшими мешками под глазами. Он смотрит на меня и улыбается уголками губ. – Полина, привет, – говорит он. – Как дела? – Нормально, – отвечаю я, подходя к столу. – Садись, садись, – мама суетится, пододвигает мне стул. – Сейчас курицу достану. Виталик вино открыл, красное, хорошее. Налить тебе? – Не надо, – говорю я. – Завтра на работу. – Ой, ну ладно, чуть-чуть, – мама уже тянется за бутылкой. Я сажусь. Стол накрыт по-праздничному: скатерть, которую мама достаёт только на Новый год, приборы, салфетки. В центре – блюдо с курицей в апельсинах, рядом – салат, хлеб, нарезка. Бутылка красного вина уже откупорена, наполовину пуста. Виталий наливает мне в бокал, совсем немного. – Устала? – спрашивает он. – Много клиентов сегодня? – Нормально, – отвечаю я. – Как всегда. – Ты не перерабатываешь? – он смотрит на меня с той самой заботой, которая меня всегда немного раздражает. – Ты же молодая, тебе надо отдыхать, а ты упахиваешься как ломовая лошадь. Я в твоем возрасте кутил ночами. Мама хихикает, Виталий блаженно улыбается, довольный неудачной шуткой. Я натянуто улыбаюсь и смотрю на ровный профиль маминого ухажера. Виталий – не плохой человек. Я хочу, чтобы это звучало честно, потому что я часто ловлю себя на мысли, что бываю к нему несправедлива. Он правда любит маму. По-своему, но любит. Он менеджер среднего звена в строительной компании. И это, кажется, объясняет в нём всё. Он человек-проект. Он привык, что у всего есть план, смета, дедлайн. Мама всегда слушает его с раскрытым ртом, как будто он рассказывает про устройство вселенной. А он доволен, что его слушают. Он привык, что на работе его слушают подчинённые. И дома ему нужно то же самое. А еще он строит из себя заботливого отчима… И это то, что мне в нем не нравится. Но самое странное – это не его напускная забота, а то, что в последние недели Виталий начал оставлять в нашей квартире свои вещи. Сначала это было незаметно. Зубная щетка в стакане в ванной, потом – его тапочки рядом с мамиными у кровати, закончилось все его футболками в шкафу, аккуратно разложенные между мамиными платьями. Он не спрашивает разрешения. Он просто... остаётся. Как будто прорастает в нашу квартиру, в нашу жизнь. ---------- Глава 7 Полина – Не забывайте держать спину прямой, Павел Валерьевич. Мужчина кряхтит, но выпрямляется. Ему сорок пять, он пришёл ко мне месяц назад с болью в пояснице и лишним весом, который накопился за годы сидячей работы. Сейчас он делает румынскую тягу с тридцатью килограммами, и я слежу за каждым его движением. – Отлично, – говорю я. – Еще три повторения, и не забываем дышать. Он кивает, сосредоточенный и потный. Я стою рядом и поправляю его технику, но в голове у меня совсем другое. Со вчерашнего вечера мои мысли крутятся только вокруг Игоря и нашего сегодняшнего сеанса. Я засыпала, и видела его лицо. Просыпалась, и снова видела. А полчаса назад, когда я пришла на работу, меня у турникета поджидала Ланская. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто я только что разбила её любимую вазу. – Игорь Викторович ждёт тебя сегодня в шесть вечера, – процедила она сквозь зубы. – В своем кабинете. Я моргнула. В кабинете? Не в зале? Не на функциональной площадке? В его личном кабинете? Но спрашивать не стала. Оливия и так была взвинчена, причём настолько, что ее раздражение можно было резать ножом. Она смотрела на меня так, будто я собиралась не на тренировку, а на свидание с ее женихом. Я сглатываю и возвращаюсь к реальности. – Последний раз, Павел Валерьевич. Медленно, почувствуйте мышцы. Он делает. Я считаю повторения вслух, хотя давно уже сбилась со счета. В голове только одно: его кабинет. Я ни разу там не была. За три года работы в «Титане» туда ступали единицы… Оливия, например, важные клиенты или партнёры по бизнесу. И вот сегодня – впервые. Сегодня я увижу место, где он проводит большую часть своего дня. И от одной этой мысли у меня внутри всё переворачивается. – Спасибо, Полина, – клиент ставит штангу на стойку и вытирает лоб полотенцем. – Вы просто волшебница. – Не за что, – я улыбаюсь. – Завтра в это же время? – Конечно. Он уходит в раздевалку, а я остаюсь стоять посреди зала и смотрю на часы. 7:30 До вечера еще восемь с половиной часов. День тянется бесконечно. Я провожу три групповые тренировки: пилатес, силовую и функциональную, и две индивидуальные: мужчина после травмы колена и худощавый подросток, желающий набрать мышечную массу. 17:55 Я стою перед лифтом на втором этаже и смотрю на часы. Нет, я не опаздываю. Ровно без пяти шесть. Поправляю пучок, но это бесполезно – несколько светлых завитков уже успели выбиться и мягкими пружинками легли у висков. Двери лифта открываются, и я выхожу в коридор. Здесь совсем другая тишина, не такая, как в зале, где всегда музыка, звон железа, голоса. Здесь – тишина особенная, дорогая. Ковровое покрытие глушит шаги, стены бежевые, картины абстрактные, свет приглушенный. Всё выглядит сдержанно, профессионально, без лишнего пафоса. Я иду по коридору, считая двери. Первая, вторая, третья, четвёртая. И тут слышу грубый бас, от которого вздрагиваю: – Ещё раз, Кирилл. Я не понял. Ты три дня не знаешь, что у клиента не прошла оплата? Я замираю. В конце коридора стоит Игорь. Чёрная футболка, серые спортивные штаны. Руки с татуировками скрещены на груди. Лицо спокойное, но в глазах – лёд. Перед ним – Кирилл, дежурный администратор. Он смотрит в пол и теребит бейдж. – Игорь Викторович, там сбой был в системе, я думал, бухгалтерия уже… – Ты думал. – Игорь делает шаг ближе. – Кирилл, мне не нужны твои мысли. Мне нужны результаты. Это разные вещи. – Я понимаю, я просто… – Нет, – он грубо обрубает. – Ты не понимаешь. Потому что если бы понимал, то пришёл бы ко мне утром с проблемой, а не с оправданием через три дня. Игорь замолкает. Кирилл ждёт. Я тоже, сама не понимая почему, замираю, приросшая к полу. – До конца недели перестроите график обзвона. И чтобы больше я об этом не слышал. – Да, Игорь Викторович. Кирилл разворачивается и видит меня. Он краснеет, опускает глаза и быстро проходит мимо. Я остаюсь стоять. Игорь поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах всё ещё тот же лёд, с которым он только что разносил Кирилла. Я тут же отвожу взгляд и невольно делаю шаг назад. – Полина, – говорит он. – Заходи. Игорь отворачивается и открывает дверь в свой кабинет. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один и захожу. Я замираю на пороге и даю себе вольность внимательно рассмотреть окружающую обстановку. Просторное помещение с панорамными окнами, через которые виден город. Но шторы полуприкрыты, и свет падает мягкий, приглушенный. Стены темно-серые, почти графитовые. Никаких картин, никаких украшений. Только одна фотография на стене – черно-белая, в простой рамке. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть. Это он в юности, лет семнадцать. Стоит на пьедестале, на груди – медаль. Лицо сосредоточенное, гордое, но в глазах упрямство. Кажется, это фотография с какого-то турнира по единоборствам. Я невольно усмехаюсь про себя. Вот оно откуда – это тело. Вот почему его плечи такие широкие, а мышцы – рельефные. Его шикарное тело выковано годами изнурительных тренировок. Посреди комнаты – массивный стол из темного дерева. Никаких бумаг, никаких мелочей. Только ноутбук, графин с водой и один стакан. У стены – кожаный диван. Тёмно-коричневый, потертый в некоторых местах. На полу темный ковер, с коротким ворсом. Никаких растений, сувениров, никаких личных вещей. Только он и его работа. Это кабинет человека, который живёт для дела. Игорь обходит меня, подходит к столу и поворачивается спиной. Смотрит в телефон, сдвинув брови к переносице, а я так и замираю на пороге, не решаясь сделать ни шагу. – Закрой дверь, – говорит он, не поднимая глаз от экрана телефона. От его приказа внутри все трепещет. Эта просьба звучит так… интимно. И я подчиняюсь. Руки уже тянутся к ручке, прежде чем я успеваю все тщательно подумать. ---------- Глава 8 Полина Я забываю, как дышать. Передо мной – рельефная грудь, мощные плечи и живот, покрытые татуировками, каждая из которых рассказывает свою историю. Крупная темная композиция на левой стороне груди уходит под ключицу, будто он носит там что-то тяжёлое и личное, чего не показывает чужим. Узкая полоса на шее, мелкие плотные символы на запястьях, крошечная точка на костяшках правой руки – всё это создаёт картину, которую я хочу разглядывать часами. Свет из-за полуприкрытой шторы ложится ему на плечо, на ключицу, и татуировки становятся не рисунком, а чем-то живым, дышащим вместе с ним. Где-то под рёбрами разливается тяжелое, липкое, и такое сладкое тепло. И я с ужасом понимаю: это не волнение. Это желание. Постыдное, неконтролируемое, почти животное желание почувствовать это тело на себе… желание, которому плевать на рамки "подчиненная – начальник". Игорь если и замечает мой взгляд, то никак его не комментирует. – Встаньте спиной ко мне, – в горле пересохло так, что хочется сделать глоток воды. – Ноги на ширине плеч. Руки свободно. Он делает, как я прошу. Слуха касается гул кондиционера где-то в углу, шум проезжающей машины за окном, но всё это кажется таким далеким и неважным, потому что есть только он и я в этой комнате. – Медленно наклонитесь вперед. Руки к полу. Он наклоняется, и его широкая спина вытягивается. Я вижу, как напрягаются мышцы под кожей, как двигаются лопатки, как каждый позвонок проступает под тонким слоем загорелой кожи. Я сглатываю. Руки трясутся, черт возьми!.. Мои пальцы ложатся ему на спину, и внутри меня всё взрывается, как будто кто-то поднес спичку к бензину, который я тщетно пыталась залить водой всю ночь. После вчерашнего сеанса меня штормило до самого утра, я ворочалась в кровати, то натягивая одеяло до подбородка, то откидывая его, потому что мне было жарко, хотя в комнате работала сплит-система. Мне снился Игорь. В самых откровенных снах. Утром я пыталась взять себя в руки и повторяла как мантру: я профессионал и не могу предстать перед боссом размазней. И вот теперь, когда мои ладони лежат на его горячей, чуть влажной от пота спине – все мои планы рушатся, как карточный домик. Все к черту. Я – сплошной оголенный комок нервов, которого коротит каждый раз, когда я прикасаюсь к Игорю, и я уже не помню, зачем я пришла. С чего я вообще решила, что смогу нормально проводить с ним личные сеансы? Нужно было отказаться сразу же, как мне написала Оливия. Я тяну носом воздух и даю себе мысленную пощечину. – Здесь? – я нажимаю чуть сильнее, в точку между правой лопаткой и позвоночником. Ощущаю, как под моими пальцами напрягается твёрдая, как камень мышца. – Да, – хрипло. Внизу живота тяжелеет. – Больно? – Терпимо. – Не надо терпеть. Говорите, если больно. Мне нужно понимать, куда не нужно давить. Он выпрямляется, поворачивая голову. Я вижу его профиль: волевой подбородок с темной щетиной, скула, нос с небольшой горбинкой, которую я узнала бы из тысячи. – Можете сесть на диван? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я сделаю вам массаж с элементами миофасциального релиза. Это поможет расслабить спазм и вернуть подвижность мышцам. Игорь идет к дивану, садится на его край и поворачивается ко мне спиной. Я встаю позади него. В этот момент упрямые кудри, которые я так старательно затягивала в пучок утром, снова вырываются на свободу и падают мне на лицо. Я тяну руку, чтобы убрать их за ухо, и в эту самую секунду, когда мои пальцы касаются лица, рецепторы носа щекочет тяжёлый аромат пота, вперемешанный с ментоловой свежестью геля для душа, который он, наверное, использовал перед тем, как прийти сюда. Этот коктейль накрывает меня, как волна. Вызывает головокружение, от которого подкашиваются колени. Сердце, ломящееся в рёбрах, взрывает пульс Я понимаю: запах Игоря отпечатался на коже моих пальцев. Меня трясет, но я возвращаю руки на его спину, работая медленно, глубоко, по краю лопатки, и чувствую, как под пальцами распускается тугой мышечный спазм. – Сколько ты в «Титане»? – спрашивает он вдруг. Я вздрагиваю всем телом. – Три года. – С открытия? – С открытия. Игорь хмыкает и смотрит на меня через плечо. – Я думал ты новенькая. Никогда тебя раньше не замечал. Неудивительно. Я была для него одним из сотен лиц в форме клуба, которые мелькают в зале и тут же стираются из памяти. И оставалась бы серой тенью на периферии до сих пор, если бы не его спина. – Я работаю в функциональном зале, на первом этаже. Игорь молчит. Между нами повисает тишина, я продолжаю работать пальцами, – А тебе сколько лет? – его хриплый голос разрезает тишину. Я поднимаю глаза и смотрю на ежик его волос на затылке. – Двадцать три. – Учишься? – Да. В магистратуре по спортивной медицине и реабилитации. Почему он вдруг решил заговорить со мной? Да ещё и задаёт такие личные вопросы? Хотя… это же обычная вежливость. Светская беседа. Так делают все нормальные люди, когда хотят заполнить тишину. Я стараюсь держать себя в узде и не списывать каждое его слово на личный интерес. Он усмехается, и я слышу этот смех, низкий, хрипловатый, и он отдаётся где-то у меня в животе. – Нам нужны такие специалисты, – говорит в сторону. – Высшее образование – это не обычные курсы, это полноценная профессиональная подготовка. – Верно. – Индивидуальные тоже ведешь? – Веду, – киваю, хотя знаю, что он не увидит. – С дипломом реабилитолога можно брать клиентов после операций и с проблемами здоровья, от которых отказываются другие тренеры. – Значит, ты у нас спасательница? – он оборачивается через плечо, и я ловлю эту его полуулыбку. – Я просто люблю свою работу. – Похвально. ---------- Глава 9 Полина Дверь кабинета Игоря Викторовича казалась мне тяжелой, как люк в подводную лодку. Я замерла на пороге, судорожно сглатывая комок в горле. Сердце колотилось где-то в районе ключиц, отбивая ритм, который я тщетно пыталась успокоить глубокими вдохами. Боже, как же я ненавидела и благословляла вчерашний день! Ненавидела за то, что он перечеркнул мою безопасную, предсказуемую жизнь, где я была просто хорошей девочкой-тренером, тайно вздыхающей по боссу. И благословляла… потому что мой самый запретный, стыдный сон стал явью. Я не спала вторую ночь подряд, но на удивление упадок сил и сонливости не ощущала. Прокручивала его в голове сотни, нет, тысячи раз как одержимая. Я ходила по квартире как призрак, не помню о чем разговаривала с мамой, механически улыбалась клиентам на тренировках, а внутри все горело. И самое главное: я пыталась понять, к чему все идет. Я не была наивной дурой. Я прекрасно все понимала. Игорь Сивцов – мужчина, у которого есть все. Власть, деньги, статус. Женщины вешались на него пачками, стоило ему появиться в зале. Что я для него? Красивая подтянутая фигура в обтягивающем топе? Удобный вариант для снятия стресса между совещаниями? Я знала, что такие мужчины не влюбляются в своих подчиненных. Они их используют. Но сегодня, когда я переступила порог этого кабинета, последние иллюзии рухнули. Со вчерашнего дня он больше не смотрел на меня, как на рядового тренера. В его взгляде не было ни тени профессионализма, только тяжелая, обволакивающая тьма. Он смотрел на меня так, словно я была десертом, который он откладывал на потом. Десертом, который он уже распробовал, и теперь хотел добавки. И самое страшное было в том, что, зная все это, я все равно хотела, чтобы он съел меня снова. – Заходи, Полина. И закрой дверь, – его голос, низкий и бархатистый, вырвал меня из оцепенения. Игорь сидел в кресле за своим рабочим столом и что-то просматривал в ноутбуке. Сегодня у него был деловой стиль: черная рубашка была расстегнута до середины груди, рукава закатаны, обнажая мощные предплечья, густо покрытые чернилами. Он вел себя абсолютно спокойно, по-деловому собрал бумаги в папку, но когда поднял на меня глаза, у меня скрутило спазмом внутренности. Внешне все такой же строгий начальник, привыкший повелевать. Но в глубине его темных зрачков плясала обжигающая искра, которую я раньше не видела. – Проходи к дивану, – коротко бросил он, откладывая телефон экраном вниз. – Присаживайся. – Скорее всего, понадобится еще пара-тройка сеансов, считая сегодняшний. А если боль не отпустит – лучше показаться врачу. Он усмехнулся уголком рта, но промолчал. Поднялся со стула, тот проехался колесиками по паркету. Обогнул стол, на ходу расстегивая пуговицы рубашки. Я тотчас отвела взгляд и сделала вид, что мне до жути интересен вид за окном. Но чувствовала: Игорь смотрит. Держит мое лицо в плену тяжелого взгляда – я поняла это по тому, как горела щека. Наконец он подошел ко мне, откинув назад полы рубашки. А потом и вовсе стянул её. Мне пришлось поднять на него глаза. – Ложитесь на живот. Я разомну трапецию и широчайшие. Он усмехнулся уголком рта, подчиняясь. Когда я коснулась его тела, в кабинете повисла густая тишина. Мои пальцы скользили по его спине, находя узлы и спазмы. Его мышцы были как стальные канаты, но под моими руками они постепенно начинали таять. Я наклонилась ниже, чтобы проработать поясницу, и случайно, лишь на долю секунды, коснулась губами его раскаленного плеча. Это стало детонатором. Игорь резко развернулся. Я даже не успела вскрикнуть, как его сильная рука метнулась ко мне. Стальные пальцы сомкнулись на моем запястье жестко, собственнически. Он рывком притянул меня к себе, и я рухнула грудью на его обнаженный торс. – Игорь… – выдохнула я, но он не дал мне закончить. Его вторая рука впилась в мои волосы, откидывая голову назад, и накрыл мои губы своими. Три года я представляла его вкус. Этот поцелуй был жадным, почти злым, лишенным всякой нежности. Его язык властно вторгся внутрь, пробуя меня на вкус, и я, тихо всхлипнув, сдалась, открываясь ему полностью. Он поднял меня на руки и грубо опустил на широкий кожаный диван. Кожа холодила спину, но это ощущение тут же утонуло в огне. – Снимай, – хрипло бросил он, срывая с себя остатки одежды и одним движением стягивая мой спортивный топ. Его взгляд, темный и голодный, скользнул по моей груди. На его ребрах, прямо над сердцем, я увидела еще одну татуировку – короткую надпись на латыни. Его горячие, покрытые чернилами ладони сжали мои груди, и большой палец грубо, но до безумия приятно помассировал затвердевший сосок. Я выгнулась навстречу его рукам, тихо застонав. – Блять, каким же я был слепым... – его голос дрогнул от какой-то темной, звериной жадности. – Три года ты крутилась у меня перед глазами, а я только сейчас понял, какая сладкая девочка ходит у меня под носом. Он жадно накрыл мою грудь ртом, его шершавый язык дразнил чувствительный сосок, а зубы легонько покусывали, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Мои руки сами собой потянулись к нему, впиваясь в его татуированные плечи. Я чувствовала, как рельеф чернил царапает мои ладони, как его горячее тело прижимает меня к холодной коже дивана. Его руки скользнули вниз, срывая с меня легинсы вместе с трусиками. Прохладный воздух кабинета обдул мою обнаженную, влажную плоть. Я горю!.. Я стыдилась этой влажности, но его пальцы, жесткие и умелые, скользнули по моей внутренней стороне бедра, раздвигая мои ноги шире. – Вся мокрая для меня, – прорычал Игорь, и его пальцы коснулись моего самого сокровенного места. Я вскрикнула, бедра сами собой сомкнулись на его руке, но он удержал их, раздвигая еще шире. Его пальцы скользили по моим влажным складкам, дразня, находя клитор. Мои глаза закатились, мир сузился до точки, где его черненые пальцы дарили мне мучительное наслаждение. Я извивалась под ним, теряя рассудок, моля его о большем. ---------- Глава 10 Полина Я стою у плиты и помешиваю омлет деревянной лопаткой. Сковородка тихо шипит, от нее поднимается легкий пар, вкусно пахнет яйцами и укропом, который мама попросила добавить в завтрак. Вчерашний вечер крутится у меня в голове, как заезженная пластинка, и я не могу избавиться от воспоминаний, как ни стараюсь. Его сильные руки на моей талии, губы, кусающие мою кожу… а как он смотрел на меня?.. Темным, голодным, почти звериным взглядом, от которого у меня внутри все сжималось в тугой сладкий узел. Это был самый лучший секс в моей жизни. И самый крышесносный оргазм… тот самый, про который пишут в книгах, о котором мечтают подруги и от которого забывают собственное имя. Хотя, если быть честной, сравнивать мне особо не с чем. Было два парня в универе, оба неловкие, оба быстро отстрелялись и «ну как, нормально?» после. Но я знаю точно. Лучше у меня уже не будет никогда. Я выключаю плиту, снимаю сковородку. Выкладываю омлет на тарелку – две порции, маме побольше, мне поменьше, потому что я все равно особо не люблю завтракать. Ставлю тарелки на стол, раскладываю приборы, наливаю в чашки свежезаваренный чай. Маме любит чабрецом и лимоном, я – черный, без сахара. Делаю всё на автомате. Голова занята другим. – Полинка, – мама сидит за столом в своем новом розовом халате, который ей подарил Виталик на это восьмое марта, и внимательно смотрит на меня.– Ты чего такая задумчивая? Я оборачиваюсь и понимаю, что, наверное, уже минут пять стою у окна и смотрю в одну точку. – Всё нормально, мам, – плюхаюсь на стул. – Просто задумалась. – О чём? – Об учебе, о чем же еще, – беру кружку с горячим чаем в руки и начинаю дуть. – Научник сегодня просил зайти, надо детали диплома уточнить. – А-а, – мама кивает. – Ты у меня умница. Все получится, не переживай. Она улыбается, и от этой улыбки у неё морщинки у глаз собираются в лучики, румянец на щеках становится ярче, и как она, сама того не замечая, поправляет на шее тонкую золотую цепочку – папин подарок, который она не решается выкинуть. Говорит, золото не виновато, что ее муж оказался мудаком. Рациональная часть меня понимает, что такой счастливой ее делает Виталик. Пусть с его клетчатыми рубашками, скучными рассказами про логистику, и бесячей синей зубной щёткой в мамином стакане. Я хотела рассказать ей про то, что ее ухажер намекнул мне съехать. Но, наверное, буду молчать. Ее счастье дороже моего задетого эго. – Ешь, мам, пока горячее. Мы едим молча. Мама рассказывает про то, что Виталик вчера починил кран на кухне, который капал уже полгода. И про то, что он обещал на выходных привезти её на дачу. Я киваю, жую омлет и пью чай, который обжигает язык, и думаю об Игоре. Всю сегодняшнюю ночь я опять не спала. Я лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как за окном воет ветер, и прокручивала в голове каждую секунду вчерашнего вечера. Терзала себя, мучила. Раз за разом возвращалась к одному и тому же вопросу: что это было? Что это значит? Что будет дальше? Я не наивная дура, и в голове у меня не вата. Я отлично понимаю, что для него я – способ сбросить напряжение между деловыми встречами. Одна из многих девушек, которые приходят и уходят. Тёплое тело на кожаном диване. Разрядка. А для меня… Для меня это гораздо больше. Это как голодному дать кусок хлеба. Ты думаешь – накормил, всё, больше не нужно, а он теперь будет просить каждый день. И каждый день будет голоднее, чем вчера. Я теперь вряд ли я смогу от него отказаться. Пока он будет брать часть меня, я молча буду давать, ничего не требуя взамен. Ни обещаний, ни будущего. Потому что то, что у нас есть – это лучше, чем смотреть на него издалека. И я знаю, чем это кончится. Рано или поздно, это закончится. Он найдёт другую, или устанет от меня. И тогда от меня ничего не останется. Я буду собирать себя по кусочкам. Но сейчас... Сейчас моё желание быть с ним сильнее инстинкта самосохранения. Мама убегает собираться на работу, я убираю со стола, мою тарелки, и иду в свою комнату собираться на учебу. В универе я как в тумане. Сижу на лекции по биомеханике, записываю, киваю, даже задаю вопрос преподавателю, и всё это параллельно, где-то на периферии сознания мелькает образ Игоря. После второй лекций бегу к научному руководителю – Марине Осиповне, женщине лет пятидесяти, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом, которая взяла меня на диплом, потому что я прилежная, и ругает, потому что я всё время опаздываю с правками в обзоре литературы. В «Титан» я приезжаю к четырем. Переодеваюсь в раздевалке, завязываю волосы в тугой пучок – бесполезно, две пружинки тут же выбиваются у висков, и иду в зал. … Я смотрю на часы – 21:27. До закрытия осталось полчаса, и в зале практически никого нет. Два мужика у силовой рамы, один дежурный тренер у ресепшена – и я, решившая завершить день легкой тренировкой. Сегодня за всю смену было лишь три клиента. Среда у меня всегда разгрузочная. Остальное время между тренировками я листала новостную ленту в соц сетях, проверяла расписание, болтала с коллегами. А еще я ждала сообщения, звонка, хоть какого-то знака… Ничего не пришло. Вчера Игорь сказал, что мы встретимся сегодня в шесть часов вечера, и я весь день ловила себя на том, что проверяю телефон каждые пять минут. Вздрагивала каждый раз, когда кто-то заходил в зал. Но он не пришёл, не написал и не позвонил. И в зале его не было весь день. Я делаю последний подход – приседания со штангой, пятьдесят килограммов. Мышцы горят, пот стекает по спине, волосы прилипают к шее. Мне нравится эта боль. Спорт всегда расставляет все по полочкам. Я ставлю штангу на стойки, выдыхаю, и на секунду закрываю глаза. Может, это к лучшему. Мысль приходит тихо, почти незаметно и я чувствую облегчение. Может, это хорошо, что у нас был всего один раз, и я не погрязла в этом по уши. Я даже не расстроюсь, если он завтра не поздоровается со мной. Хорошо, что он сам всё закончил, не дав мне шанса надеяться. ---------- Глава 11 Полина Холодный кафель обжигает спину, но я даже не вздрагиваю. Вся моя кожа горит, каждый нерв натянут, как струна. – Я ждала тебя, – жалобно пищу. – Правильно делала. Игорь не тратит времени на прелюдию. Его большие, жесткие руки сгребают мои мокрые волосы, откидывая голову назад, и он жадно, почти жестоко впивается в мои губы. Вода смывает с нас остатки цивилизации, оставляя только инстинкты. Его ладонь скользит по моему животу, ныряет вниз, и я тихо, жалобно всхлипываю, чувствуя, как предательски быстро мое тело отзывается на его прикосновение. Сильные мужские руки хватают меня за бедра и поднимают. Я упираюсь спиной в кафель и обвиваю ногами его талию. Игорь продолжает кусать мою шею, ключицы, плечи. Я изнываю, царапаю ногтями кожу головы. – Игорь... – выдыхаю я, когда чувствую его головку у своего входа. — Подожди... здесь... – Тихо, – рычит он мне в шею, кусая за мочку уха. – Нет, ты не понимаешь! – шепчу я, судорожно хватая его за мокрые, рельефные плечи. Страх вдруг накатывает ледяной волной, перекрывая даже желание. – Нас услышат! Кто-нибудь зайдет! И тогда… поползут слухи. Я замолкаю, потому что его пальцы сжимают мое бедро так сильно, что остается синяк. Он медленно поднимает на меня взгляд. В его темных глазах нет ни капли раскаяния. Только холодная, собственническая ярость и тот самый зверь, которого я так боюсь и которого так безумно хочу. – Пусть попробуют трепаться, – его голос звучит тихо, но в нём столько стали, что у меня перехватывает дыхание. – Уволю к херам собачьим. И трудовую так испорчу, что ни одна собака в этом городе не возьмёт. И не давая мне времени на ответ, он входит в меня одним резким, безжалостным толчком. Я кричу, но звук тонет в его поцелуе и шуме льющейся воды. Я впиваюсь ногтями в его спину, запрокидывая голову. Он огромный, твердый, он заполняет меня всю, растягивая, подчиняя себе каждую клеточку. – Скучала по мне, м? – он кусает мой подбородок. – Да, – вырывается между стонами. – Ждала. – Какая послушная девочка, – цедит он с той самой хищной усмешкой, от которой у меня внутри всё сжимается. – Смотри на меня. Его бедра начинают двигаться с убийственным ритмом. Шлепки его кожи о мою сливаются с грохотом воды. Я поднимаю глаза. В полумраке, сквозь пелену пара, его зрачки почти чёрные. Вода попадает в глаза, но я не могу их закрыть. Я смотрю на него, и мое сердце разрывается от любви и боли. Вода сбивает нас с ног, но он держит меня крепко, его рука скользит мне между телами, находя мой набухший клитор. Он нажимает, и я начинаю биться в конвульсиях, крича ему в плечо, чтобы не слышал никто в этом проклятом фитнес-центре. – Блять, Полина… – шепчет он мне прямо в ухо, и его горячий язык облизывает мою раковину. – Не сдерживайся… Кричи громче. Он входит в меня в последний раз, максимально глубоко, и замирает, уткнувшись лбом в мой висок. Я чувствую, как он содрогается,изливаясь в меня, пока мои собственные судороги медленно утихают. Мы стоим в обнимку под остывающей водой. Я всё ещё обвиваю его ногами, не в силах разжать их. Игорь медленно выходит из меня, отстраняется, перекрывает воду. Бережно опускает меня на ноги. Отходит к крючкам, снимает белое махровое полотенце. Меня шатает. Ноги предательски дрожат, колени подкашиваются, и я хватаюсь за мокрую плитку, чтобы не упасть. Пальцы скользят по холодной поверхности, оставляя за собой влажный след. Я опускаю голову вниз, и замираю. По внутренней стороне моего бедра медленно стекает его сперма. Я даже не заметила, что он закончил в меня. Его метка. Его напоминание о том, что только что произошло. Игорь тоже это видит. Он делает шаг ближе, протягивает мне полотенце. – Я чист, – произносит он хрипло. – Надеюсь, ты тоже. Я сглатываю, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым. – Я… – мой голос срывается на жалкий шепот. – Я ни с кем больше не сплю… Только с тобой. Он коротко кивает. Он снова надевает маску безжалостного босса. Огонь в глазах потух, и они становятся холодными и отстраненным. – И таблетку выпей, ладно? – он говорит буднично. – Я забылся, прости. Не хочу сюрпризов. Я рассеянно киваю. Всё ещё не могу прийти в себя. Игорь небрежно завязывает полотенце вокруг бёдер. Вода стекает по его рельефному животу, исчезая под белой тканью. Он даже не оборачивается, когда выходит из душевой. Из здания я выхожу поздно. Парковка фитнес-центра пустая – только фонари горят. Открываю приложение и вызываю такси к круглосуточной аптеке возле дома. ---------- Глава 12 Полина Сегодня у меня по плану две групповые и три индивидуальные тренировки. Каро уже на месте. Она стоит у стойки с гантелями, делает разминку: махи руками, наклоны, вращения плечами, и, увидев меня, широко улыбается. – Полька! Наконец-то! Я уж думала, ты забыла про нашу тренировку. – Ага, забудешь тебя, – обнимаю подругу. – Да замоталась, Каролин… Лекции, научник, дорога. – Да ладно, – она хлопает меня по плечу. – Давай, не расслабляйся. Я вчера в торговом эту стерву из «Олимпа» встретила, ну, Ленку, помнишь, с которой мы в прошлом году на региональных бодались? Так она, блин, заметно подсушилась. Видно, что к сезону готовится всерьез. Так что нам нужно поднажать, Полька. Я ей свое призовое место просто так не отдам. Мы начинаем. Каро делает свою любимую румынскую тягу четко, технично, с той самой сосредоточенной гримасой, которая у неё бывает только на подходах с тяжелым весом. Она обожает это упражнение до фанатизма. Потому что, как она сама говорит, после румынской тяги «жопа как орех», и я уже не первый год слушаю эту фразу перед каждым выходом на сцену. Но пока подруга делает подход за подходом, мой взгляд на автопилоте гуляет по залу в поиске того самого татуированного тела и коротко стриженного затылка. – Поль, – Каро ставит гантели на пол и вытирает лоб полотенцем. – Ты чего сегодня такая? – А? Какая? – возвращаю взгляд к лицу подруги. – Рассеянная, – Она прищуривается. – Ты как будто не тут, в облаках витаешь. – Это все учеба. Не обращай внимания… Каро смотрит на меня с прищуром, и мне становится неуютно под натиском ее внимательного взгляда. И вдруг она замирает, брови лезут вверх. – Полина, – говорит она тихо. – Повернись ко мне правым боком. – Что?.. – Повернись. Я поворачиваюсь, не понимая, что происходит. Каро делает шаг ближе, наклоняется, и её пальцы оттягивают ворот моей формы на шее. – Что ты... – начинаю я, и тут до меня доходит. Жар ползет вверх по шее, пока не омывает смущением щеки. – Полька, – Каро отступает на шаг и смотрит на меня так, будто только что выиграла в лотерею. – У тебя засос. – Это не... – я хватаюсь за шею, закрываю ворот рукой, но уже поздно. – Черт… Каро скрещивает руки на груди, и в её глазах пляшут чертики. – У моей подруги на шее след от мужских зубов, а я ни сном, ни духом. – Каро... – Полина Самарина, – она делает шаг ближе и произносит с напором: – У тебя появился мужик. – Каро, прекрати, – я чувствую, как жар поднимается к щекам, и ненавижу себя за то, что не могу это скрыть. – Не здесь. Я смотрю вокруг. Люди снуют туда-сюда, каждый при своём деле, а мне всё чудится, будто нас слышат все до единого. – А что «прекрати»? – она прищуривается, и я вижу, как в её голове уже закрутился целый детективный вихрь. – Так, давай по порядку. Кто он? Откуда? Как давно? – Каро... – Не «Каро», а давай подробности. – Она усаживает меня на скамейку, сама садится напротив, скрещивает ноги и смотрит на меня так, будто я – ее пациент, а она – самый дотошный психотерапевт в мире. – Это кто-то из Титана? – Нет! – выпаливаю резко. – Врешь, – Она усмехается. – Значит, точно из зала. Так, давай думать. Саша? Нет, он женат. Кирилл? Слишком молодой для тебя. Дима из зоны кроссфита? – Каролина! – А что? – она не унимается. – Может, это кто-то из университета? У тебя там полно парней. Помнишь, ты рассказывала про этого высокого блондина с кафедры анатомии? Я молчу, давясь своим смущением. – Полька, ну скажи хоть что-нибудь, – она стонет. – Мне же интересно! Как он выглядит? Что за мужик? И в этот момент мои плечи покрывается мурашками, и ползут вниз по позвоночнику. Мой взгляд на рефлексе скачет в сторону. Через ряд беговых дорожек, туда, где у дальней стены, у стоек со штангами, стоит Игорь. У меня на него встроенный радар. Он не один. Рядом с ним – подросток. Высокий, широкоплечий блондин, волосы которого упрямо лезут в глаза. Лет четырнадцать, может, пятнадцать. На нем серая спортивная майка и белые кроссовки. Он делает становую тягу, и Игорь стоит рядом, следит за каждым его движением. И я знаю всю его семью. Не потому что наши бабушки когда-то жили на одной улице в «Ключах», хотя и это тоже. А потому что я подписана на его сестру Лизу и на их маму в инстаграме. И это, между прочим, не самая обычная семья в нашем городе. Сложно о них не знать. Отец – Виктор Сивцов, мощнейший адвокат, акула в мире юриспруденции, человек, чьё имя мелькает в деловых новостях чаще, чем у некоторых министров. Его бюро – самое сильное в городе, говорят, они берутся только за те дела, где гонорар начинается с семи нулей. Старший брат Марк – чёрт возьми, мэр нашего город! В свои тридцать он уже подписывает постановления и режет ленточки на открытиях. Самый младший, Лев, – профессиональный пловец, который однажды наверняка принесет в дом олимпийское золото. Лиза – сестра-двойняшка Игоря, – первая красавица города, самая желанная партия. На нее облизываются все парни. Буквально. А сам Игорь – монополист. Владелец огромной сети фитнес-клубов и детских спортивных школ, человек, который, кажется, скупил половину рынка и теперь диктует правила всем остальным. Удивительная семейка. Что ни ребенок, то самородок. – Полька? – Каро смотрит на меня внимательно. – Ты меня слышишь? Я киваю. Пытаюсь сосредоточиться на её словах, но не получается. Мой предательский и непослушный взгляд прикован к нему. Игорь легко, по-братски кладёт Льву руку на плечо, и что-то говорит, и Лев усмехается. И в этот момент, будто почувствовав, Игорь поднимает голову. Наши взгляды встречаются и меня прошибает током. Его темные глаза скользят по моему лицу, при этом его выражение лица остается бесстрастным. Сердце срывается с места и начинает колотиться где-то в горле. Меня начинает лихорадить,будто у меня поднялась температура до сорока градусов, и я сейчас упаду в обморок прямо здесь. ---------- Глава 13 Полина – Каро, у нас тренировка, – стараюсь перевести тему. Голос ровный, но внутри все ходит ходуном. – Ты платишь мне не за болтовню. – Какая к черту тренировки, Полька?! Ты мне только что сказала, что переспала со своим боссом! – она машет рукой так резко, что я вздрагиваю. Подруга смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве. Глаза широко открытые, рот приоткрыт, в них – смесь ужаса, шока и того самого дикого любопытства, которое я знаю в ней с первого дня нашей дружбы. Ну всё. Сейчас начнется допрос с пристрастием. И как только я могла так спалиться!.. – Ладно, – вздыхаю. – Спрашивай. Каро наклоняется ближе, и я вижу, как в её глазах загораются огоньки. – Ты правда расскажешь? – Правда, – я сглатываю ком в горле. – Но только если ты перестанешь орать. Я смотрю по сторонам. Вроде, никто не заметил бурной реакции подруги. Не хватало, чтобы по “Титану” поползли слухи о моем романе с начальником. – Клянусь, – она прижимает ладонь к груди. – Ни звука. Я тащу подругу к стенду со спортивным инвентарем. Там, за ним, есть небольшой закуток с зеркалами, обычно безлюдный. Идеальное место, чтобы поговорить без лишних ушей. – Боже мой, – Каро прижимает ладонь ко рту. – Боже мой!.. Поверить не могу, что ты трахнулась с боссом! Твоя мечта исполнилась, а? – Каро, тише... – Как? – она наклоняется еще ближе, и её глаза горят. – Как это случилось? Ты смотреть в его сторону боялась, не то что в трусы лезть… Расскажи. Ну пожалуйста. Чувствую себя выброшенной в огненную яму. Уши горят, щеки тоже, от слов подруги мне хочется провалиться сквозь землю. Я медлю, не знаю, с чего начать... – Мы... – сглатываю, горло царапает, словно я наглоталась битого стекла. – Я провожу ему сеансы восстановления. Реабилитация после травмы спины. – И? Каро смотрит на меня так, словно я пытаюсь продать ей подержанную машину с перебитыми номерами. – И все случилось так внезапно, – я закрываю глаза, и образы хлынули обратно: душ, его тяжелое мокрое тело, вколачивающееся в меня. – Твою мать!.. – пищит Каролина. Ее лицо стало таким же красным, как у меня. – И ты не смогла отказаться? – Я не хотела отказываться, – признаюсь на выдохе. – Каро, я хотела этого. Я три года об этом мечтала, ты знаешь… Подруга выпрямляется и складывает руки на груди, приподнимая свою пышную грудь. Поджимает губы и о чем-то задумывается, продолжая смотреть в упор. Глаза больше не горят, в них теперь сомнение и холод. Этот холод я чувствую кожей, как будто температура в комнате упала на десять градусов. – Полин, давай начистоту… Ты сейчас занимаешься подменой понятий, – она проводит рукой по лицу.– Это... это не то, о чём ты мечтала. – Я понимаю. Слова вылетают автоматически. Внутри поднимается защитная волна, именно она заставляет цепляться за иллюзии и надежду. – Не понимаешь, Полин, – серьезно произносит Каро. – Он с тобой разговаривал? После? Вы говорили о чём-то, кроме… этого? Я молчу. Знаю, к чему она клонит, и с каждой секундой в горле сильнее пухнет ком. – Он звонил тебе? – продолжила Каро. – Писал? Ты видела его сегодня до тренировки? Он хоть как-то отреагировал на то, что вы… что это произошло? Нет, конечно нет. Вряд ли у него вообще есть мой номер телефона. Я не отвечаю, но Каро не нужен мой ответ. Она все видит по моему лицу. – Ох, милая… – руки подруги падают вдоль тела, и в этом жесте столько жалости, что мне становится тошно. – Ты же понимаешь, что это значит?.. – Понимаю… – выдыхаю хрипло. – Он использует тебя, Полька, – ее слова звучат как приговор. – Шикарно устроился, гаденыш. Своя девчонка в зале. Всегда под рукой, всегда согласная. – Каро, пожалуйста, – в грудии неимоверно жжет, но я стараюсь держать лицо. – Я все это знаю… И я согласна на это. – Чего?! – выпаливает подруга, дернув тонкой бровью. Смотрит на меня, как на слабоумную. – Да он тебя просто снимает, Поль! Между звонками и совещаниям! Приди в себя! – Я хочу. Слова вылетают из меня, как выстрел. Я хочу чувствовать себя желанной им… пусть даже на несколько минут. – Ты дура, Полина, – тихо шипит Каро без злобы, скорее с сожалением. – Ты настоящая дура. Ты влюбилась в него три года назад, и с тех пор носишь эту любовь в себе, как камень. А он… он просто воспользовался этим. На него все телки вешаются, и он подумал, что ты одна из них. Я шумно тяну воздух носом и прижимаюсь спиной к холодной бетонной стене. – Полина, послушай меня, – Каролина заглядывает мне в лицо. – Он не остановится сам. Такие, как он, не останавливаются. Они берут, пока им дают. А ты будешь давать, потому что надеешься, что однажды он взглянет на тебя по-другому… А он никогда твоим не будет. Мужики с такой родословной женяться на дочках депутатов, Поль. Без обид. – Не переживай за меня, Каро, – я горько усмехаюсь. – Я иллюзий не строю. Я не жду от него кольца. Знаю, что все закончится тогда, когда ему наскучит. Но сейчас я не готова отказаться от него. Да и вообще… Может, это была разовая акция, и он больше не посмотрит в мою сторону… Мы молчим. Смотрим друг на друга. За стеной лязгает железо, кто-то ругается с клиентом, из колонок долбит тупой попсовый бит – зал живёт своей жизнью. Я первая отвожу взгляд. Не выдерживаю. – Так, – я хлопаю себя по бедрам и смотрю на электронный циферблат на часах. – У нас еще двадцать минут. Давай ягодичный добьём, потом кардио дошлифуем. Каро смотрит на меня ещё секунду. Потом медленно выдыхает. Так выдыхают, когда понимают, что дальше биться бесполезно. – Пошли, – буркает и первая выходит из нашего укрытия. ---------- Глава 14 Полина Я стараюсь не зацикливаться на словах подруги. Я ведь не погрязну в нем так глубоко, верно? И я смогу в любой момент прекратить наши взаимоотношения, без ущерба для своего психологического состояния. – Здравствуй, Полина. Голос звучит прямо над ухом, и я вздрагиваю так, что чуть не роняю сумку. Обернувшись, я вижу улыбчивую физиономию Оливии. – Здравствуйте, Оливия Андреевна… Ланская стоит за стойкой, и она безупречна, как всегда. Идеальная укладка – тугие локоны, ни один волосок не выбился. Из макияжа – стрелки, которые могли бы резать стекло. Она одета в обтягивающее черное платье до колен, которое подчеркивает каждый изгиб её тела. На ногах шпильки, от которых у меня болят ноги, даже когда я просто смотрю на них. Она улыбается мне вежливой улыбкой, демонстрируя ряд белых зубов. – Полина, какая ты... бледная, – она наклоняет голову, и её глаза скользят по моему лицу с той самой оценивающей холодностью. – Надеюсь, ты не заболела? У нас сегодня много клиентов, и нам не хотелось бы, чтобы ты подвела клуб. – Нет, всё в порядке, – отвечаю я, растерявшись. – Просто рано встала. – Ммм, – протягивает с ленивой интонацией. – Ранние подъемы – это тяжело. Особенно после... насыщенных вечеров. Мое сердце пропускает удар. Черт, она точно знает про нас с Игорем!.. Я вижу это по ее глазам. Но её лицо осталось невозмутимым. Ни тени усмешки, ни намека. Только та самая профессиональная вежливость, которая хуже любого открытого вызова. – Давай посмотрим твое расписание на следующую неделю, – она поворачивается к компьютеру, её пальцы стучат по клавишам. – А что не так с моим расписанием?.. Его утвердили еще месяц назад. – Я внесла некоторые изменения. Я открываю рот, но снова его закрываю через мгновение. Она молчит минуту, две, три. Я стою, переминаюсь с ноги на ногу, и с каждой секундой мне становится всё хуже. Я знаю этот прием, она тянет время перед неминуемой катастрофой. И наслаждается моментом. Наконец Оливия поворачивается ко мне, и на ее лице – та самая слащавая улыбка. – Так, смотрим... – она проводит пальцем по экрану. – Понедельник. Шесть тридцать утра. Групповая для начинающих. Ты же у нас рано встаешь, да? Студентка, но ответственная. В шесть тридцать я должна быть уже в клубе. Это значит – подъем в пять. Это значит, что первую пару по спортивной травматологии я пропускаю. Замечательно. – Вторник, – продолжает она, не давая мне времени на ответ. – Двадцать один ноль-ноль. Вечерняя йога. Ты же у нас мастер по йоге, да? Вот и проведешь. В девять вечера, когда все нормальные люди уже дома, смотрят сериалы, спят, я должна буду торчать в зале. – Среда... – она делает паузу, и я вижу, как ее глаза загораются. – О, среда. Шесть тридцать утра. Утренняя растяжка. Для тебя же это не проблема, да? И тут я не выдерживаю. – Оливия Андреевна, – шумно выдыхаю, пытаясь сохранить ускользающее самообладание. – Но... у меня же учеба, пары. Я физически не могу выходить в шесть тридцать три раза в неделю. И вечерние смены... я не успеваю на последний автобус. Я три года работала в комфортном для себя режиме, и вас это устраивало… Я смотрю в упор. Я никогда не спорила с Оливией. Все тренеры знают: с ней лучше не спорить. Оливия медленно поднимает на меня взгляд, полный холодной усмешки. – Полина, – она произносит мое имя мягко, но эта интонация режет по нервам. – Ты же понимаешь, у нас элитный фитнес-клуб. Клиенты не подстраиваются под наше расписание, мы подстраиваемся под нимх. И учеба – это, конечно, важно, но работа важнее. Особенно когда ты у нас входишь в число тех немногих тренеров, кто может вести и утренние, и вечерние группы. Она делает паузу, и ее взгляд скользит по моему лицу. Я, возмущенная, распахиваю рот, чтобы возразить. Это ведь не так! У нас почти все сотрудники могут вести и утренние, и вечерние группы! И учитывая, что являюсь тренером групповых программ и индивидуальных тренировок, я просто загнусь, если возьму на себя дополнительные смены. Но Оливия не дает мне возможности возразить: – Или, может быть, – она наклоняет голову, и ее губы растягиваются в улыбке, – ты хочешь сказать, что не справляешься? Что ты не достаточно... гибкая для нашей команды? Она бьет точно в цель. Я не могу позволить себе потерять эту работу. Мне нечем будет платить за учебу; мама ждёт от меня помощи с продуктами и коммуналкой; а если маме вздумается съехаться со своим ухажером, мне нужно будет решать и квартирный вопрос. Я вижу всю ее схему насквозь. Ланская не просто мстит мне за связь с Игорем, она планомерно, методично, по кусочкам выдавливает меня из "Титана". Она ставит меня на неудобные смены. Она нагружает меня так, чтобы я не успевала ни учиться, ни жить. Все для того, чтобы я однажды не выдержала и сама написала заявление об уходе. Чтобы я исчезла из жизни Сивцова так же тихо, как появилась. Жар поднимается к лицу, заливая щеки, шею, уши. Внутри закипает горячее возмущение, но вопреки эмоциям, я выдавливаю сквозь зубы: – Я справлюсь, Оливия Андреевна. – Вот и умница, – она улыбается. – Я знала, что ты у нас ответственная. Она откидывает русые локоны назад. – И ещё одно, – она наклоняется ко мне, и от неё пахнет тяжёлыми, сладкими духами. – В эту пятницу у нас еженедельный рапорт перед руководством. Будь добра подготовить доклад по нашей новой программе для клиентов после операций на суставно-связочный комплекс. Чтобы было красиво, информативно и... профессионально. Ты же не хочешь ударить в грязь лицом перед Игорем Викторовичем? При упоминании Игоря ее голос взвизгивает. – Как скажите, – киваю, хотя тело трясет крупной дрожью. Я прячу руки в карманы жилетки, чтобы она не видела, как я сжимаю кулаки. – Можешь идти, – она отворачивается, потеряв ко мне интерес Я разворачиваюсь и иду в тренерскую. ---------- Глава 15 Полина Я вхожу в квартиру в одиннадцатом часу ночи. Меня накрывает знакомый запах: жареная картошка и что-то сладкое. Наверное, мама опять пекла пирог. Желудок тотчас начинает урчать. Мой последний прием пищи был в обед, и то протеиновыми батончиками между групповыми программами. Я скидываю кроссовки в прихожей, и ноги гудят так, словно я пробежала марафон. Спина ноет, икры горят, глаза слипаются. – Полинка, это ты? – мама кричит с кухни. – Да, мам, – отзываюсь я, сбрасывая куртку на крючок. – Иди ужинать, я суп приготовила! – она появляется в коридоре, вытирая руки о фартук. Её волосы собраны в небрежный пучок, на щеках – румянец от плиты. Мама у меня любительница кашеварить под ночь. – Ты голодная? – она заглядывает мне в лицо, и ее улыбка слегка гаснет. – Полинка, почему ты так поздно? Не доведет до добра твои железяки! Здоровье полетит, вот увидишь! – Все нормально, мам, – я обнимаю ее, прижимаясь щекой к ее плечу. – Я теперь часто буду задерживаться, привыкай. – Кошмар какой-то! – мама гладит меня по спине. – Иди, садись, я тебе суп налью. Ты же любишь мой куриный с вермишелью. Я иду на кухню, шлепая тапочками по полу. Кухня маленькая, уютная: старый деревянный стол, четыре стула, холодильник с магнитами, на которых держатся мои школьные рисунки и мамины рецепты. На плите булькает кастрюля, на столе – тарелки, ложки, хлебница. Всё как всегда. Мама наливает мне суп, садится напротив, и мы начинаем есть. – Как учеба? – спрашивает она, помешивая ложкой в тарелке. – Нормально, – отвечаю я, глотая горячий бульон. – Завтра лекция по анатомии, потом практика в зале. – А работа? – она поднимает на меня глаза. – Тоже нормально. Администраторша работой завалила. Мама почему-то нервничает. Часто моргает и теребит край фартука. – Полинка... – она начинает, потом замолкает. – Полинка, мне нужно тебе кое-что сказать. Сердце пропускает удар. Догадки разрывают разум: она больна, ее уволили, папашка мой объявился… Все самые страшные мысли проносятся в голове за одну секунду. – Что случилось, мам? – я ставлю ложку. Мама делает глубокий вдох, потом еще один. Ее пальцы сжимают ложку так, что костяшки белеют. – Полинка... Мы с Виталиком сегодня долго говорили, – начинает она тихо. – Мы решили... Мы решили, что нам пора быть вместе. По-настоящему. Я моргаю, не сразу понимая смысл сказанного. – Это в каком смысле? Вы же и так вместе... – Он переезжает к нам, – выпаливает мама одним духом, словно боясь, что я ее перебью. – Насовсем. Виталик сказал, что нет смысла тратить деньги на две коммуналки. Он свою квартиру сдаст, это хорошие лишние деньги, нам не помешают, а мы... мы будем жить как нормальная семья. Тишина на кухне стала такой густой, что в ней можно было тонуть. Виталик в нашей квартире! Каждый день! Он ведь ходит в своих клетчатых рубашках даже дома! Мы живем в двадцать первом веке, у нас центральное отопление, но Виталик, видимо, считал себя потомственным лесорубом из Орегона. Моя рука дрожит. Ложка предательски выскальзывает из пальцев и с громким «плюх» шлепается прямо в тарелку. Горячие брызги куриного бульона окатывают запястье, но я даже не морщусь. – Мам... – мой голос звучит чужим, писклявым. – А как же я? – А что ты? – мама виновато улыбается, тянется через стол, чтобы накрыть мою руку своей. – Все хорошо, Полинка. Места нам хватит. Диван в гостиной расстилается, или ты можешь в своей комнате... Ну, мы как-нибудь утрясем. Нас же всего трое, мы же не чужие люди! Меня накрывает волна такой тошноты, что я инстинктивно отодвигаю тарелку с супом. Я закрываю глаза и на секунду представляю эту картину: вечер, я захожу на кухню в полотенце, а там Виталик в своей фланелевой клетчатой рубашке жарит яичницу. Виталик, который громко чавкает. Виталик, который дает мне советы по жизни. Виталик, который смотрит на мою маму так, словно он теперь здесь хозяин. Меня реально тошнит. – Мам, мы не можем жить втроем, – выдавливаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я не могу. Я взрослая, у меня своя жизнь… – Вот именно! – мама вдруг оживляется, – Ты взрослая девушка. Ты же молодая, красивая. Тебе нужно свое пространство. Вдруг ты захочешь кого-то привести? – Мам, я что-то не совсем понимаю… Ты хочешь, чтобы я съехала? И тут мама поднимает на меня глаза. Они влажные. На ресницах дрожат слезы, но она старательно моргает, чтобы они не упали. Она смотрит на меня так, как смотрела, когда мне было пять и я разбила ее любимую вазу. С такой бесконечной, болезненной любовью и такой виной, что у меня сжимается сердце. – Полинка, ты только не думай, что я тебя выгоняю… Я тебя ни за что не выгоню! Ты ведь моя любимая. Я для тебя на свете все сделаю! Она замолкает, проводит дрожащей рукой по лицу, и одна слеза все-таки скатывается по морщинке у носа. – Но ты же помнишь... – она тихо смеется, горько и коротко. – Я полтора года приходила в себя после ухода твоего отца. А Виталик… Я впервые за долгие годы чувствую, что я – женщина. Я хочу, чтобы он обнимал меня на кухне, и чтобы мне не было неловко, что дочь за стеной. Я хочу... просто быть с ним. Она снова замолкает, смотрит на меня умоляюще. – Я не говорю, что ты должна уехать завтра. Ты живи здесь столько, сколько нужно. Просто... – она закусывает губу. – Просто подумай, солнышко. Подумай, как тебе будет лучше. У тебя своя жизнь впереди. Ты красивая, молодая, у тебя ухажеров, наверное. хоть отбавляй. Тебе... тебе нужно свое гнездо. Свои стены. Куда ты сможешь... – она краснеет вдруг, отчаянно краснеет. – Куда ты сможешь мужчину привести, не стесняясь. Не думая о том, что мама за стенкой вздыхает. Она замолкает и смотрит на меня. В ее глазах – мольба, беззащитная просьба, что я понимаю: она не манипулирует. Она просто любит. Любит меня и своего Виталика. И разрывается между нами, и надеется, что я сама, по своей доброй воле, сделаю ей этот подарок. Отпущу ее. ---------- Глава 16 Полина Тротуар предательски блестит под ногами. Ледяная корка на асфальте тонкая, коварная, я иду мелкими шажками, расставив руки, как пингвин, и ругаю себя за то, что надела не те ботинки. Сверху сыплет редкий, ленивый снег. Крупные мокрые хлопья падают на ресницы, тают, оставляя холодные капли. Ноябрь. До зимы еще далеко, но в воздухе уже пахнет ею. Телефон в кармане куртки вибрирует. Пальцы немеют, когда пытаюсь его вытащить. На экране высвечивается контакт бабушки. Блин, она ведь звонила мне пару дней назад, я была на работе, обещала ей перезвонить. Мама огорошила меня своей новостью, чем выбила из привычного устоя жизни. – Алло? Полинчик? – голос бабушки Зины теплый, чуть хриплый, как всегда, будто она только что проснулась. – Как дела, моя хорошая? Я останавливаюсь, прижимаюсь спиной к холодному фонарному столбу. Снег кружится вокруг, липнет к волосам. – Привет, бабуль, – говорю я. – Прости, что не перезвонила. Совсем забегалась. Как дела у тебя? – Ничего, родная. Я пирог с капустой поставила, – бабушка оживляется, и я слышу, как она отодвигает стул, наверное, идет на кухню. – Ты бы заехала на выходных, а? Я тебе банку варенья из белой смородины припасла, ты же ее любишь. И пирог будет. Бабушка Зина – по папиной линии, и живет она в “Ключах”, где я проводила много времени в детстве, и где познакомилась с Игорем и его семьей. Когда отец ушел к своей любовнице, а мама лежала лицом к стене и не видела солнца, бабушка приезжала из "Ключей" на двух пересадках. Привозила банки с соленьями, вязаные носки и пахла сушеными травами и дровами. Она ругала отца, несмотря на то, что он был ее сыном, обнимала меня и поддерживала. И сейчас, стоя на скользкой улице, под мокрым снегом, я чувствую, как ее голос в трубке обнимает меня крепче, чем любые руки. – Давление вот скачет, то вверх, то вниз, – продолжает она свой рассказ. – Врач ругается, говорит, таблетки пей. А я забываю. Ты же знаешь меня. – Бабуль! – я невольно повышаю голос. – Ты же обещала! – Ой, да ладно тебе, – смеется она. – Я сегодня пила, честно. А соседи... Соседи, представляешь, козу завели. – Козу? – я хмыкаю, вытирая нос пальцами. – Какую еще козу? – Да соседку Марину знаешь? Ту, что через забор. Вот она козу купила. Говорит, молоко свое, натуральное. А коза – вредная. Как увидит меня, так блеет, будто я у нее молоко украла. Я ей хлеб даю, а она не берет. Гордая очень. Я смеюсь, и снег на ресницах тает от тепла щек. – А ты как, Полинчик? – голос бабушки вдруг становится тише, внимательнее. Она меня всегда чувствует. – Что-то голос у тебя... Не больна ли? Я замираю. Хочется рассказать все: и про Игоря, и про маму, и про Виталика, и про то, что я впервые не знаю, что делать со своей жизнью… Но я не могу. Бабушка и так волнуется. Ей семьдесят два, она живет одна, и я не хочу, чтобы она переживала. – Да нет, бабуль, все нормально, – говорю я бодро. – Просто устала. На учебе завал, тренировок много. – Ой, ты же у меня трудяга, – вздыхает бабушка. – Только не перерабатывай, ладно? Молодая еще, здоровье береги. Вот приедешь на выходных, я тебе отвар из трав заварю. От усталости помогает. – Хорошо, бабуль, – говорю я, и на этот раз не вру. Я правда хочу приехать. Хочу сидеть на ее веранде, пить травяной отвар, смотреть, как дым идет из трубы соседского дома. По ее коту Зигфриду соскучилась. Хочу, чтобы она гладила меня по голове и рассказывала про козу соседки Марины. – Ты только позвони заранее, а? – продолжает она. – Я пирог испеку. И курочку запеку. Ты же у меня худая стала, поди. Все на работе своей крутишься. – Бабуль, я не худая, – улыбаюсь я. – Я тренер. У меня мышцы. – Ой, какие там мышцы, – фыркает она. – Я тебя в детстве помню. Ты у меня костлявая была. Вот приедешь, откормлю. Мы болтаем еще минут десять. Бабушка рассказывает, что в "Ключах" тоже выпал первый снег. Что крыша протекает, надо мастера искать. Что кошка соседская опять котята принесла, и бабушка думает, кого забрать. Что она научилась пользоваться смартфоном и теперь может мне фотографии слать. Я слушаю ее голос, и мне становится тепло. – Ладно, бабуль, я побежала, – говорю я наконец. – Мерзну. – Иди, иди, солнышко, – говорит она. – Только аккуратно, лед же. Не падай. – Хорошо, бабуль. Я позвоню насчет выходных. – Жду, – говорит она. – Люблю тебя, Полинчик. – И я тебя, бабуль. Я бегу на учебу, отсиживаю три пары: две лекции и сдаю модуль по патофизиологии спортивных травм и выезжаю в “Титан”. Коридор второго этажа гудит, как улей. Тренеры спешат к залу совещаний. Я прижимаю к груди планшет с докладом и протискиваюсь мимо группы клиентов, которые не могут решить, какой абонемент им выбрать. Зал совещаний находится в конце коридора, за стеклянной дверью с матовым стеклом. Возле нее стоит Ланская и разговаривает с Кириллом. Я подхожу к ней. – Оливия Андреевна, добрый день, – подхожу к ним. – Можно вас на секунду? Кирилл кивает мне, приветствуя, и проходит в зал совещаний к остальным сотрудникам. Она поворачивается медленно, как королева, которой доложили о присутствии простолюдинки. Уголки ее губ приподнимаются в вежливой, но холодной улыбке. – Полина, – кивает она. – Что случилось? – Завтра, в пятницу, у меня групповая в шесть вечера, – говорю я, стараясь не смотреть на ее идеально уложенные волосы. – Я хотела отправиться. Мне нужно уехать к бабушке на выходные, а последняя электричка... ну, вы понимаете. Оливия смотрит на меня, не моргая. – Понимаю, – говорит она наконец. – Но, к сожалению, я не могу тебя отпустить. Завтра пятница, загрузка максимальная. Если ты уйдешь, кто будет вести? У нас и так нехватка тренеров. Я сжимаю челюсти так, что скулы начинают болеть. – Я уже нашла замену, – в моем голосе прорезается та самая сталь, которую я так старательно прячу. – Света согласилась. Она как раз хочет дополнительные часы, я с ней все обсудила. Она ведет силовую, ей не сложно подменить. ---------- Глава 17 Полина Я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю ручку. Сердце бросается на ребра и начинает биться с бешеной скоростью. Пальцы Игоря медленно, лениво поглаживают ткань моих лосин чуть выше колена. Медленно, боясь выдать себя, поднимаю глаза. Игорь смотрит прямо на Оливию. Его лицо каменное, взгляд сосредоточенный, он лишь слегка наклоняет голову, делая вид, что внимательно слушает ее доклад. Я судорожно сглатываю и украдкой обвожу взглядом комнату. Антон что-то помечает в блокноте. Макс смотрит в телефон, спрятанный под столешницей. Внимание всех сотрудников приковано к презентации нашего администратора. Никто не видит, что происходит в слепой зоне под массивным дубовым столом. Пульс скачет то вверх, то вниз. Я хочу отодвинуться, но его рука вдруг сжимается, крепко фиксируя мое колено, не давая сбежать. А затем его ладонь скользит выше. Ткань лосин тонкая, и я чувствую каждый миллиметр его пальцев. Они поднимаются по внутренней стороне бедра, обжигая кожу. Мое дыхание сбивается. Я украдкой смотрю на него снова – Игорь задает Оливии какой-то сухой, профессиональный вопрос, но его рука... его рука продолжает свое предательское восхождение. Выше. Еще выше. Тихий, сдавленный стон застревает у меня в горле, и я в панике закушиваю губу до крови. Сводя колени вместе, я пытаюсь заблокировать его руку, но это лишь прижимает его ладонь плотнее к самому сокровенному. Между ног мгновенно разливается влажная, предательская теплота. Мне до невозможности стыдно – мы в комнате, полной людей, на рабочем совещании! Но этот стыд странным, извращенным образом смешивается с диким, пульсирующим удовольствием. – ...и поэтому мы предлагаем ввести систему лояльности для постоянных клиентов, – говорит Оливия. Ее голос кажется мне теперь далеким, чужим, как из-за стены воды. Пальцы Игоря касаются моей промежности. Моя грудь тяжело вздымается. Я чувствую, как его пальцы слегка надавливают через ткань трусиков, и мои бедра предательски дрожат. Я возбуждена до предела, каждая клеточка моего тела поет от его прикосновений, от этой опасной, запретной игры, которую он начинает совершенно внезапно. – ...таким образом, мы сможем повысить удержание клиентов на пятнадцать процентов в квартал, – заканчивает Оливия. – Спасибо. Она садится. Улыбается Игорю. Игорь кивает. В ту же секунду рука Игоря резко, бесследно исчезает. Холодный воздух из кондиционера обжигает мое раскаленное бедро. – Отлично, Оливия. Принято, – сухо бросает он, переводя взгляд на меня. Его глаза на долю секунды встречаются с моими, и в них пляшут чертенята, от которых у меня снова кружится голова. – Полина, ваш черед. Я медленно поднимаюсь. Ноги ватные, а между ног мокро и горячо. Подхожу к флипборду, стараясь, чтобы голос не дрожал. Оливия, приказав мне сделать этот доклад, наверняка, надеялась опозорить меня перед коллегами и Игорем, но она недооценивает меня. – Коллеги, сегодня я хочу представить вам новую программу тренировок для клиентов после операций на суставно-связочный аппарат, – я начинаю говорить, и с каждым словом ко мне возвращается уверенность. – Мы разделили реабилитацию на три фазы. Первая – изометрическое напряжение и лимфодренаж... Я говорю о биомеханике, о фазах заживления коллагена, о том, как грамотно вводить осевые нагрузки, чтобы не травмировать прооперированную связку. Сыплю терминами, строю графики на доске, чувствую себя в своей тарелке. Это моя стихия. Я пять лет ходила в вуз не штаны просиживать. Когда я заканчиваю и поворачиваюсь к столу, в комнате повисает тишина. – Очень хорошо, – голос Игоря тихий, но в нем слышна неподдельная гордость. Он смотрит на меня так, словно видит впервые. – Глубокая проработка, Полина. Именно такого экспертного подхода нам не хватало для премиум-клиентов. Отличная работа. Он переводит взгляд на всех присутствующих, говорит общие слова сотрудникам, и рапорт заканчивается. – На этом у меня все. Всем спасибо, можете быть свободны. Стулья шумят, сотрудники начинают собираться. Я быстро сую бумаги в папку, стараясь не смотреть на Игоря, и направляюсь к двери. Мне нужно в туалет, привести в порядок мысли и, возможно, сменить белье, потому что я предательски промокла. Я уже берусь за ручку двери, когда за моей спиной раздается голос Оливии: – Игорь Викторович, у меня остался еще один вопрос, я хотела бы обсудить с ним один момент... – Потом, Оливия, – жестко, даже не глядя в ее сторону, перебивает ее Игорь. Его голос звучит как удар хлыста. Оливия замирает, ее идеально ровная спина напрягается. – Полина, – мое имя в его устах звучит как приказ, от которого по коже бегут мурашки. – Задержись на пару минут. Я оборачиваюсь. Оливия стоит, слегка приоткрыв рот, ее щеки покрываются предательским румянцем возмущения. Она мерит меня ядовитым, крайне недовольным взглядом, но спорить с боссом не смеет. Схватив свой планшет, она практически выбегает из переговорной, громко цокая каблуками. Дверь за ней закрывается. Мы остаемся вдвоем. Игорь медленно откидывается на спинку кресла, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и, не отрывая от меня своего тяжелого, обжигающего взгляда, произносит: – Подойди ко мне, Полина. ---------- Глава 18 Полина Я делаю шаг вперед, потом еще один. Игорь вальяжно откидывается в своем кожаном кресле, заложив ногу на ногу. Его темные глаза лениво, с хищной усмешкой скользят по моей фигуре – от лица, задерживаются на груди, потом ниже, на бедрах. От этого взгляда у меня предательски перехватывает дыхание. – Скажи мне, – его голос тягучий и низкий.– Оливия превышает свои полномочия в отношении тебя? Я замираю. Признаюсь, не ожидала подобного вопроса. – С чего ты взял? Мы нормально работаем. Он чуть приподнимает густую бровь. – Я посмотрел расписание, – сухо произносит он, и в его тоне прорезаются стальные нотки начальника. – У тебя самая загруженная неделя среди сотрудников. Три VIP-клиента, две реабилитационные группы, плюс отчеты, которые, судя по всему, тоже легли на тебя. На секунду в голове проскальзывает безумная мысль: а что, если признаться? Рассказать, как Оливия терроризирует меня? Но тут же окатывает холодный душ осознания. Если я сейчас пожалуюсь, кем я буду выглядеть в его глазах? Очередной дурой, которая переспала с начальником и теперь использует постель, чтобы решать рабочие конфликты? Шантажисткой, которая торгует своим телом за привилегии? От одной мысли о том, что я могу стать такой, меня начинает мутить. Это унизительно и пошло. – Все нормально, – я пожимаю плечами. – Я справляюсь. Мне даже... полезно. Опыт. Игорь коротко усмехается. Он резко поднимается с кресла. Одним плавным, хищным движением, и вот он уже надо мной. Его ладони ложатся мне на талию, горячие даже через ткань жилетки, и он прижимает меня к краю тяжелого дубового стола. Бумаги шуршат, ручка скатывается и падает на пол, но мне не до нее. – Ты врешь, Полина, – он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. – Тебя глаза выдают, но хвалю за выдержку. Мало кто умеет так красиво врать мне в лицо. Я хочу возразить, но он не дает. Его руки скользят выше, подхватывают меня под бедра и легко, словно я ничего не вешу, пересаживают на стол. Я оказываюсь выше него, но это не дает мне власти – наоборот, я в ловушке. Игорь встает между моих ног, его бедра прижимаются к моим, и я чувствую... каменную эрекцию. Он уже готов. Мое тело мгновенно отзывается – между ног тяжелеет. Его губы находят мою шею. Сначала легкий, дразнящий поцелуй у ключицы, потом горячее дыхание, и вдруг – острая боль. Он кусает меня за оголенное плечо. Я ахаю, пальцы сами собой впиваются в его рубашку, сминают дорогую ткань. – Я соскучился, – его голос хриплый. – По твоему телу соскучился, Полина. Целых два дня мы не виделись. Его рука скользит по моему бедру, пальцы обжигают кожу сквозь ткань формы. Я закрываю глаза. – Сегодня вечером жду тебя у себя, – он проводит языком по моей ключице, и у меня подкашиваются ноги. Эти слова звучат как приказ. И мое тело, глупое, слабое, уже готово подчиниться. Но что-то внутри меня щелкает. Я вспоминаю слова Каро… Я для него – сеанс снятия стресса для занятого, важного мужчины. Я – его игрушка на ночь. Его способ разрядиться после тяжелого дня. Мне нужна конкретика, хотя я заранее знаю ответ. Но мне нужно услышать это лично от него… Надеюсь, меня это отрезвит и я приду в себя. Упираюсь ладонями в его твердую грудь и отталкиваю. Не сильно, я бы ни за что не сдвинула его с места, даже приложив грубую силу, но достаточно, чтобы он отстранился на полшага. Игорь замирает. На его лице – искреннее, неподдельное недоумение. Он смотрит на меня так, словно я только что ударила его. Его брови сдвигаются, в глазах вспыхивает опасный огонек. Он не привык к отказам. Он вообще, кажется, не знает, что это такое. – В чем дело? Я соскальзываю со стола. Мои ноги дрожат, но я стою. Если я позволю ему прикоснуться ко мне еще раз, я сломаюсь окончательно. – Кто мы друг для друга, Игорь? – мой голос дрожит, но я продолжаю. – Скажи мне. Кто я для тебя? Он медленно выпрямляется, поправляет рубашку. Движения резкие, злые. – Не начинай, Полина. – Я не начинаю, – я сглатываю ком в горле. – Мне нужна конкретика. Я не хочу больше... вот этого. Я не хочу быть девушкой для разрядки. Его челюсть сжимается. Я вижу, как ходуном ходит желвак на щеке. Он злится. Я еще никогда не видела его агрессивным, он всегда сдержан и равнодушен. И эта его злость пугает меня до дрожи в коленях, но я не отступаю. Не могу отступить, когда я, наконец, набралась смелости и задал ему этот вопрос. – Полина, – голос звучит предупреждающе. – Ты сама знаешь, как у нас устроено. Тебе это нравилось. Тебе это нравится. – Он делает шаг ко мне, и я отступаю. – Мы взрослые люди. Секс для снятия стресса. Удобно, честно, без соплей. Я думал, тебя это устраивает. – Меня это не устраивает, – шепчу я, и слезы, которых я так боялась, предательски подступают к глазам. – Меня это никогда не устраивало. Я просто... я ждала. Потому что думала, что... что из этого что-то вырастет. Он снова усмехается скептической, убийственной усмешкой. – Вырастет. Во что, Полина? В семью? В брак? В кольца и детей? – он качает головой, и в его голосе прорезается что-то похожее на жалость. И это жалость ранит сильнее всего. – Послушай меня очень внимательно. Не смей влюбляться в меня и строить иллюзии, Самарина. Это все портит. Эти слова падают мне на грудь, как раскаленные угли. Как будто это выключатель, который можно щелкнуть! Как будто я выбирала – просыпаться ночью с его именем на губах. Мое сердце… оно ведь само все решило за меня! – Поздно, – выдыхаю я. И сама не узнаю свой голос. Тихий, надломленный, но странным образом. – Поздно, Игорь. Я люблю тебя уже три года. С того самого дня, как ты взял меня на работу. От собственного признания сердце стремительно ухает вниз, и от его падение ухает в ушах. Вот я и призналась. И, на удивление, это далось проще, чем я думала. ---------- Глава 19 Игорь Железо глухо звякнуло, когда я опустил гантели на стойку. Мышцы приятно горели, пот стекал по виску, но голова работала четко, несмотря на усталость. Я схватил полотенце, вытер лицо и снова обвел взглядом зал. Привычка, черт бы ее побрал. Глаза сами искали эти нелепые, вьющиеся светлые кудри, которые постоянно лезли в глаза, когда она склонялась над тренажером. Искали ее суетливую, но такую чертовски слаженную фигуру. Я нахмурился, делая глоток воды из бутылки. Стоп. Она сегодня не работает. В четверг у нее выходной. Я сам, сука, смотрел ее график вчера вечером, чтобы убедиться, что она не перерабатывает. От мысли о Полине челюсть свело. Ее идиотское признания два дня назад выбило меня слаженной системы моей жизни. На немного, но выбило. «Я люблю тебя уже три года». Блять!.. Мало того, что она устроила мне сцену прямо в зале совещаний, так теперь еще и в голове засела. Идеальная, удобная схема, где был только секс и никаких соплей, полетела к чертям. Она все испортила. Своими сопливыми надеждами, этой своей жалкой, женской привязанностью. Я скрутил полотенце и направился к выходу из зала, но краем глаза уловил движение в стеклянном коридоре. Оливия. Она шла, прижав к груди планшет, и старательно смотрела в пол, пытаясь прошмыгнуть мимо стеклянных стен незамеченной. С момента того самого совещания прошло два дня, и с тех пор она ни разу не зашла ко мне в кабинет без крайней нужды. Избегает. Я усмехнулся уголком рта. Правильно делает. Но сегодня она мне попалась. Я толкнул дверь, и мой тяжелый шаг по ковровой дорожке заставил ее вздрогнуть. Она уже потянулась к ручке своего кабинета, но я оказался быстрее. – Оливия. Она замерла, медленно обернулась. На ее идеально накрашенном лице мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть за дежурной улыбкой. – Игорь Викторович! Я как раз… у меня отчет по… Я не дал ей закончить. Шагнув вперед, я жестко, но без грубости взял ее за локоть, протолкнул в ее же кабинет и плотно закрыл за собой дверь. – Отчет подождет, – отрезал я, не отпуская ее локоть и ведя ее к столу. – Садись. Оливия растерялась, ее каблуки неуверенно стукнули по ламинату, и она опустилась на край стола, скрестив руки на груди. Защитная поза. – Я не понимаю, Игорь Викторович, – начала она, глядя мне прямо в глаза, но зрачки предательски расширились. – Если дело в макетах, то я… – Дело не в макетах, – я шагнул ближе, нависая над ней. Сбросил полотенце с плеча на стул, даже не глядя. – Дело в том, что ты, кажется, забыла, где твое место. Я посмотрел загрузку отдела за последнюю неделю. Полина закрывает твои дыры по VIP-клиентам. Ты спихнула на нее реабилитационную группу. Тебе не хотелось возиться с «проблемными» послеоперационниками? Оливия моргнула, ее губы дрогнули. Она нервно провела ладонью по платью, разглаживая несуществующие складки. – Игорь Викторович, это просто оптимизация процессов! Мы же команда, Полина такой ответственный специалист, она сама вызвалась… – Не заливай, Оливия, – оборвал ее. Уперся ладонями в столешницу по обе стороны от ее бедер, зажимая ее в ловушку. Она втянула голову в плечи. Ее пальцы теперь нервно крутили брошь на пиджаке. – Слушай меня внимательно, – произнес я, глядя ей прямо в глаза. – Мне плевать, как ты выстраиваешь «процессы». Но если ты еще раз позволишь себе превысить полномочия и использовать Полину как бесплатную тягловую лошадь – ты понесешь ответственность. Это относится не только к Самариной, но и к любому другому рядовому тренеру. Я не позволю никому срывать рабочие сроки и выносить мозг моим сотрудникам. Ясно? Оливия смотрела на меня. Ее грудь часто вздымалась. Я думал, она кивнет, согласится, как всегда, проглотит и будет дальше делать вид, что все в порядке. Но в ее глазах вдруг блеснул липкий огонек протеста. Она сцепила зубы, и ее идеально ровный голос вдруг сорвался на шепот, полный яда: – Это потому что ты с ней спишь? Отсюда такое особое отношение? В кабинете повисла тишина. Я медленно выпрямился, отстраняясь от нее. Внутри не было ни капли гнева. Только холодное, брезгливое раздражение. Как от прилипшей к ботинку жвачки. – Твое воображение работает в неверном направлении, – произнес равнодушным тоном. – И даже если бы это было так, тебе какое дело? Не ты решаешь, кого я трахаю. Твое дело – делать свою работу и не трогать моих сотрудников. Не суй свой нос туда, где тебя не спрашивали. Я думал, она испугается, однако я не учел, сколько в ней накопилось эмоций за эти пару недель, что я обменял ее на Полину. – Да как ты можешь?! – ее голос сорвался на визг. Она резко вскочила с стола, ее лицо исказилось. Папки с документами упали со стола, но она не обратила на них никакого внимания. – Я не понимаю, что ты в ней нашел! Что?! Она же серая мышь! Она даже одеться нормально не может! Она никто, Игорь! А я… я тащу на себе весь фронт-офис! Я держу клиентов, я продаю допы, я разбираюсь с каждой жалобой, с каждым недовольным клиентом! Без меня этот клуб просто железки в зале! Она сделала шаг ко мне, ее глаза блестели от непролитых, злых слез. Ее руки нервно сжимались и разжимались в кулаки. – Ты меня используешь, а защищаешь какую-то дешевку! Она даже в постели, наверное, лежит как бревно, только и умеет, что ноги раздвигать, чтобы удержать тебя! Я молчу наблюдал за ней. Ее подбородок дергался каждый раз, когда она открывала рот в истерике, тушь поплыла, и заметил эту жалкую, уродливую жажду обладания, которую она даже не умела спрятать. – Оливия, – одно слово и она замолчала, ожидая угрозы. – Ты сейчас перешла черту. Я подошел к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в край стола. Ее пальцы судорожно схватились за край столешницы, побелев от напряжения. – Во-первых, – я говорил медленно, четко, отрубая каждое слово, – если ты думаешь, что я тебя «использую», то ты ошибаешься. Я тебя держу только потому что ты хорошо делаешь свою работу. Но если ты продолжишь открывать рот и переходить на личности, ты пойдешь делать эту работу на улицу. ---------- Глава 20 Полина Я смотрю на Игоря, широко распахнув глаза. Его волосы были влажными, прилипли к вискам. На серой мойке тоже следы пота. Дыхание сбивчивое, тяжелое. От него пахло его терпким парфюмом, но сквозь него проступал тяжелый, мускусный запах мужского потного тела. Он только что вышел из кабинета Ланской. Мой мозг, предательски быстрый, сложил два плюс два за долю секунды. Они с Оливией только что занимались сексом. У меня перехватило дыхание, а в ушах начался тонкий, высокочастотный звон. Физическая боль была настолько острой, что мне захотелось согнуться пополам, обхватить ребра и завыть. Получается, когда я отказала ему, он не долго расстраивался, если расстраивался вообще… Он сразу побежал трахать Оливию. Тошнота подступила к самому горлу. – Ты что тут делаешь? – нахмурился Игорь, слегка отстраняясь, словно моя близость вдруг стала ему неприятна. Я сглотнула, чувствуя, как предательски пересыхает во рту. – Я… за папкой, – я киваю на дверь Оливии, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – По поводу нашей новой программы. Мне нужны протоколы от прошлой группы, а Оливия на телефоне не берет. Я подумала, зайду. Он смотрит на меня, прищурившись. – Сегодня твой выходной, – произносит он наконец. – Да, – тихо отвечаю я. – Я знаю. Я больше не могу стоять здесь и дышать одним воздухом с ним, зная, что пять минут назад он ласкал другую. Выпрямившись, я расправляю плечи, насколько это было возможно в этом объемном свитере. – Я зайду позже, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – Когда Оливия освободится. Я шагнула в сторону, обогнула Игоря и пошла по коридору. Быстро, почти бежала. Я спиной чувствовала его взгляд, но он не окликнул. Он не бросился вслед, не схватил за руку, не стал ничего объяснять. Игорь просто отпустил меня. И это молчание за его спиной ранило сильнее любых слов. В раздевалке для персонала я даже не стала смотреть в зеркало. Трясущимися руками я натянула куртку, нахлобучила капюшон, закрывая лицо от чужих взглядов, и вылетела из клуба на улицу. Мне нужно было бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Через час я уже сидела в тамбуре электрички, которая увозила меня в «Тихие Ключи». За окном мелькали серые, облезлые от поздней осени пейзажи, а в голове билась одна и та же, назойливая мысль: надо увольняться. Я не смогу. Я просто физически не смогу приходить в «Титан», видеть его каждый день, наблюдать, как он снова сошелся с Оливией. Как они будут посылать друг другу двусмысленные взгляды; заниматься сексом за закрытыми дверьми, а потом, как ни в чем не бывало, выходить к сотрудникам. Я тешила себя жалкими иллюзиями. Думала, что если мы переспим, если я отдамся ему без остатка, он наконец-то увидит меня. Что в моих прикосновениях он почувствует то, что я чувствовала к нему все эти годы. Как же жестоко я ошибалась. Я проиграла, даже не успев начать игру. Три года моей тайной преданности разбились о его абсолютное равнодушие. Игорь никогда не посмотрит на меня как-то по-особенному. Для него я была просто теплым, удобным телом. Способом снять напряжение, разрядиться и забыть. А теперь я снова стала невидимкой. Просто фитнес-тренером Полиной, которая “слишком много себе позволила». А еще был квартирный вопрос, который теперь повис надо мной дамокловым мечом. К нам в квартиру переехал Виталик. Со всеми своими вещами и уродскими клетчатыми рубашками разных цветов. Мой личный уголок, куда я приходила зализывать раны, превратился в проходной двор и поле битвы. Находиться там было просто невыносимо. Я достала телефон, открыла калькулятор. Если я уволюсь из «Титана», где работаю не на полную ставку, и сниму хоть какую-нибудь комнату или студию на окраине… Я прикинула расходы. Если ужать себя во всем, если забыть про нормальную еду, про новую одежду, про кофе с подругами и про откладывание денег на черный день… Я потяну. Но это будет существование на грани выживания. Можно было бы позвонить отцу. Если он не собирается общаться со мной, то я могла бы попросить хотя бы финансовой помощи, пока я не закончу магистратуру. Но тут я картинно представила его лицо, его новую жену, их общую, уютную жизнь, для которой я, дочь из прошлой жизни, всегда буду обузой и напоминанием о ошибках молодости. Нет. Унижаться я не буду. Никогда. От этих мыслей стало так тоскливо и душно, что я прижалась лбом к холодному стеклу вагона, закрыв глаза. Электричка дернулась, замедляя ход. Моя остановка. Я вышла на платформу, закинула сумку с вещами на пару дней на плечо и зашагала по знакомой дороге. В «Тихих Ключах» уже пахло зимой. Вчерашний дождь ушел, и лужи на обочинах покрылись тонким, хрупким льдом, который приятно хрустел под подошвами кроссовок. Ветер пробирал до костей, щеки мгновенно стали ледяными, но этот холод был блаженен. Он замораживал мысли. Бабушкин дом я увидела издалека. Это не был какой-нибудь ветхий сарай, каких в этом поселке хватало. Это был добротный, крепкий бревенчатый дом, потемневший от времени, но стоящий на веки вечные. С резными наличниками, с высокой, не протекающей крышей, с крепким крыльцом. Я поднялась по ступенькам, тяжело дыша, и толкнула не запертую на ключ дверь. В сенях пахло сушеными травами, дровами и чем-то родным, до боли знакомым. – Бабуль! – крикнула я, стягивая капюшон. – Я приехала! Из комнаты, гордо выгнув спину и громко топая мягкими лапами по половицам, навстречу мне вышел огромный, пушистый кот Зигфрид. Он не побежал, а именно вышел, с истинно королевским достоинством, поднимая высокий хвост трубой. Кот подошел, громко, требовательно заорал и с разбегу ткнулся мокрым носом мне в руку. Бабушка назвала этого пушистого засранца в честь принца из «Лебединого озера». Я опустилась на корточки, уткнулась лицом в его теплую, пахнущую пылью и шерстью шубу, и, наконец-то, позволила себе выдохнуть. ---------- Глава 21 Полина – Полечка, а ты переезжай ко мне. Я даже поперхнулась чаем. – Бабуль, что ты такое говоришь? Это же глупость! – Какая же глупость? – она чуть прищурилась. – У меня дом добротный, полно свободных места. Банька на дровах топится за час. Воздух – напейся. Яблоки в саду уродились в этом году, шарлотку буду печь хоть каждый день. А вечером поставим «Евгения Онегина», послушаем, как Хворостовский поет... – Бабуль, – я мягко, но решительно покачала головой, – это невозможно. Мне до работы, до учебы – это же сорок минут на электричке туда, сорок обратно. Каждый день. Я буду возвращаться без ног. – Так на машине быстрее, – парировала она. – У тебя же права есть. – Права есть, – горько усмехаюсь, – Машины нет, бабуль. И денег на нее тоже нет. Бабушка нахмурилась. Ее тонкие пальцы нервно забарабанили по скатерти. Она помолчала, потом, не глядя на меня, тихо произнесла: – Ну... отец бы мог помочь. Если бы ему, конечно, было до тебя дело. Я подняла глаза. Бабушка смотрела в сторону, на старую, выцветшую фотографию в серебряной рамке на буфете – там она сама, молодая, в пачке, с высоко поднятой головой, и какой-то партнер поддерживает ее в сложном па. – А что, он что-то говорил? – осторожно спросила я. – Да нет, – бабушка машет рукой, и этот жест такой презрительный, что я невольно улыбаюсь. – Он вообще ничего не говорит. Он просто... живет. Вот, на днях позвонил. Похвастался, что он со своей этой… Дашей… улетают на Мальдивы. На две недели. Виллу, говорит, сняли на берегу океана, шампанское пьют, на закат любуются. Меня как током бьет. Мальдивы, океан, вилла. А я сижу тут, в деревне, с разбитым сердцем, с мыслью о том, где бы взять деньги на съемную комнату. А мой родной отец в это время пьет шампанское с женщиной, которая годится мне в старшие сестры. Мама его годами не могла уговорить хотя бы на Сочи, папа все время прикрывался занятостью. А свою молодую жену он полгода назад в Хорватию свозил, и Мальдивами балует. Может, Виталик в клетчатых рубашках и не такой уж и плохой, на фоне моего папаши?.. – Ну и пусть, – выдавливаю я. – Пусть пьют свое шампанское. – Ах, пусть, значит! – бабушка вдруг резко выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает настоящий огонь. – Нет, Полечка, не пусть! Как он мог? Дочери жить негде, а он – на Мальдивы! С этой... с этой... – она явно не может подобрать подходящее слово, и это прекрасно, потому что в ее репертуаре, видимо, просто нет таких выражений. – С этой девицей! Да он... он же отец! Он же должен был примчаться, узнать, что случилось, обнять, помочь! А он... – бабушка даже привстает со стула, опираясь ладонями о стол. – Да я ему... да я бы ему... Зигфрид, иди сюда, мой маленький маэстро! Кот, который до этого мирно дремал у меня на коленях, лениво открывает один голубой глаз, нехотя поднимается, тянется, выгнув спину дугой, и грациозно спрыгивает на пол. Он подходит к бабушке, трется щекой о ее ногу, и она наклоняется, чтобы погладить его, приговаривая: – Иди ко мне, мой маленький принцессик. Иди, мой Зигочка-Зигфридушка. Вот какой ты у нас умный, вот какой благородный. Не то, что некоторые отцы-бессовестники. Я не выдерживаю и рассмеиваюсь сквозь слезы. Бабушка называет этого огромного, величественного кота – принцессиком, Зигочкой, маэстро, а иногда и вовсе «моя маленькая балеринка», потому что он умеет смешно переступать на задних лапках. И этот контраст между его царственной внешностью и этими сюсюкающими прозвищами просто уморительный. – Ладно, – бабушка выпрямляется, поправляет кардиган и снова становится похожа на ту самую лебедушку с фотографии. – Хватит реветь. Иди в баньку. Я тебе веников запарю, травок накидаю. Попаришься, пропотеешь, и вся дурь из головы выйдет. Через час я сижу на полке в натопленной бане, окруженная облаками березового пара. Закрыв глаза, позволяю теплу и запаху березы сделать свое дело. А потом – чистая простыня, пуховая перина, тяжелое, теплое одеяло. Я забираюсь в кровать, и через минуту рядом, мурлыча, как маленький моторчик, укладывается Зигфрид. Он устраивается у меня под боком, кладет свою тяжелую, пушистую голову мне на плечо и закрывает глаза. Я глажу его теплую, мягкую шерсть, слушаю, как за стеной тихо, почти неслышно играет какая-то старая ария. И впервые за весь день чувствую, что я в безопасности. … Следующим утром я просыпаюсь от того, что Зигфрид лижет меня в щеку своим шершавым языком, требуя внимания. Бабушка уже на ногах. В своей неизменной белой блузке и темной юбке, с идеально уложенными седыми волосами. Она стоит у плиты и помешивает что-то в большой кастрюле, напевая себе под нос. – Доброе утро, Полечка, – улыбается она, увидев меня. – Вставай, умывайся. Каша почти готова, а потом будем пирог месить. Земляничный в этот раз… Я с лета ягоду заморозила. Мы проводим этот день так, словно время останавливается. Готовим, смеемся, вспоминаем мое детство, когда я приезжала к бабушке на лето и бегала босиком по траве. Бабушка рассказывает про свои гастроли, про то, как однажды в Париже у нее рвалась пачка прямо во время выступления, и как партнер ловко прикрывал ее своей спиной, чтобы зрители ничего не заметили. Я хохочу до слез. После обеда мы устраиваемся в гостиной, бабушка включает старый черно-белый фильм, кажется, «Римские каникулы», и мы смотрим его, укрывшись одним пледом, попивая чай с мятой. Зигфрид располагается у моих ног, изредка лениво пошевеливая хвостом. Мне так хорошо, что я даже не вспоминаю о своих проблемах. Жаль только, что завтра воскресенье, и мне придется ехать обратно в город. Возвращаться в свою жизнь, которая вдруг становится такой сложной и запутанной. Вечером я сижу в кресле с телефоном, переписываюсь с Каро. Она присылает мне мемы про бывших и пишет, что гордится мной, что я правильно делаю, что уехала. Я глажу Зигфрида, который снова устраивается у меня на коленях, и улыбаюсь экрану. ---------- Глава 22 Полина Чаепитие закончилось и вместе с ним моя пытка. Я уже мысленно попрощалась и представляла, как мы с бабушкой возвращаемся домой, к Зигфриду, как Нонна Сергеевна вдруг хлопнула в ладоши. – Ах, да! Девочки, вы же не можете уйти, не попробовав нашу баню! Левушка с Сережей недавно затопили специально для нас, девчат! Мы с бабушкой переглянулись и дружно замотали головами. – Нонна, спасибо, дорогая, – мягко улыбнулась бабушка, – но у нас своя банька на дровах, мы лучше дома попозже протопим. – Ой, Зина, какая на дровах! – замахала руками Нонна Сергеевна. – Это не простая баня. У нас же настоящий хаммам! Муж мне его лет пять назад достраивал. Мрамор подогреваемый, мозаика, пар с эвкалиптом, ароматерапия. Вы обязаны попробовать, кожа после него как шелк! Бабушка, при слове «мрамор» и «подогреваемый», тут же сдалась. Она всегда ценила комфорт и технические новинки, если они были сделаны качественно. Я хотела возмутиться, но бабушка уже решительно подхватила меня под руку: – Пойдем, Полечка. От такого предложения отказываться невежливо. Мы прошли по длинному, застеленному мягкими дорожками коридору, который соединял гостевое крыло дома с пристройкой. Женщины шли впереди, увлеченно болтая. На нас были надеты только тонкие льняные пештемали – традиционные для хаммама полотенца с бахромой, которые Нонна Сергеевна выдала нам в раздевалке. Я поддерживала разговор короткими, вежливыми кивками и односложными ответами, чувствуя, как от предвкушения чужой роскоши и близости к семье Игоря у меня начинает болеть голова. В парной было тепло, влажно и пахло мятой и эвкалиптом. Мы уселись на теплые мраморные скамьи. Но не прошло и десяти минут, как бабушка вдруг прижала руку к виску и тяжело вздохнула. – Ох, девочки, кажется, мне не подходит этот тропический климат, – она слабо улыбнулась. – Давление, кажется, скачет, что-то голова закружилась. Я тотчас подскочила к ней. – Давай выйдем, бабуль… – Зина, беги, беги в дом! – засуетилась Нонна Сергеевна. – Я тебя провожу, уложу, чайку с мелиссой дам. А ты, Поль, еще посиди, попарься сколько души угодно, никто тебя трогать не будет. Отдыхай, деточка. Бабушка кивнула, и они, поддерживая друг друга, вышли из парной. Дверь за ними мягко закрылась. Я осталась одна. Вернулась на скамью, откинула голову на теплую мраморную подставку, закрыла глаза и позволила себе, наконец, выдохнуть. Белый шум, тепло, запах трав... Внезапно раздался тихий, но отчетливый скрип двери. – Бабуль? – окликнула я, не открывая глаз. Тишина. Только тихое шипение пара из медных кранов. – Нонна Сергеевна, вы? Никто не отозвался. Я открыла глаза, сунулась в предбанник. Пусто. Решив, что бабушка, наверное, уже ушла в дом, а Нонна Сергеевна задержалась, я сделала шаг в полутемный коридорчик, ведущий к выходу. И буквально лбом столкнулась с чьей-то грудью. Второй раз за последние дни. Я резко вскинула голову, и воздух застрял в моих легких. Игорь стоял в проеме двери, слегка наклонившись ко мне. На нем были низко висящие на бедрах черные джинсы и такого же цвета футболка. От него пахло хвоей, мужским телом и тем самым, сводящим с ума терпким ароматом, который я так старательно пыталась забыть последние сутки. Шок был настолько сильным, что у меня подкосились ноги. Сердце пропустило удар, а потом рвануло в бешеном ритме где-то под самым горлом. Кожа мгновенно покрылась мурашками, несмотря на жару в помещении. Меня бросило в холодный пот, а в животе развернулся тяжелый, липкий ком. Нет. Только не он. Только не здесь. – Что ты здесь делаешь? – мой голос прозвучал неестественно высоко и сорвался на визг. Игорь медленно, хищно прищурился. Его темные глаза блеснули в полумраке. – Хотел задать тебе тот же вопрос, Полина. Я судорожно сглотнула, цепляясь пальцами за край своего пештемаль. – Мы с бабушкой пришли в гости. Они… Они с Нонной Сергеевной дружат. Она пригласила нас на чай, а потом... в баню. Игорь слегка наклонил голову, изучая меня. – Каково было мое удивление, когда я вернулся домой, а бабушка сказала мне пойти проверить некую гостью. Во мне вдруг вскипела злость, заглушая шок. – Проверить? – я горько, язвительно рассмеялась. Но я не договорила, потому что он сделал шаг вперед. Пространство коридорчика было узким, мы оказались заперты в этом полумраке, наполненном влажным, густым воздухом. И это снова произошло. То, что происходило каждый раз, когда мы оказывались в замкнутом пространстве. Воздух между нами наэлектризовался, стал тягучим и горячим. Игорь не отступил. Наоборот, он придвинулся еще ближе. Его взгляд, тяжелый и темный, медленно, не торопясь, скользнул по моему лицу, задержался на шее, на ключицах, обнаженных из-за слегка сползшего пештемали, и ниже. Я чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение. Мое тело, предательски отозвалось на него горячей волной внизу живота. Я хотела оттолкнуть его, но ноги не слушались. Он склонился ко мне, его губы оказались в опасной близости от моего уха. Я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. – Ты знаешь, что ты со мной делаешь?.. – прошептал он хрипло, так тихо, что это прозвучало как рычание. Игорь медленно, почти лениво поднял руку. Его пальцы коснулись моей шеи, скользнули по ключице, задержались на сползшем полотенце. Я судорожно втянула воздух, но не отстранилась. Не могла. Его прикосновение парализовывало. Его пальцы скользнули выше, забираясь в мокрые от пара волосы, и мягко, но неумолимо откинули мою голову назад. Я увидела его лицо так близко, что я могла бы сосчитать темные ресницы. – Полина... – произнес Игорь сдавленно. – Скажи мне, что ты этого не хочешь. Скажи мне, что ты не чувствуешь того же, что и я. Скажи… и я уйду. Я смотрела ему в глаза и видела в них голод. Тот самый, который я знала, который помнила каждой клеточкой своего тела. ---------- Глава 23 Полина Из “Ключей” я выезжаю в пять часов вечера в воскресенье, и в в шесть я уже подхожу к нашему подъезду. Переступив порог квартиры, я сбрасываю куртку, стягиваю кроссовки и замираю в прихожей. Что-то не так. Прихожая завалена обувью. Мужские ботинки где-то сорок четвертого размера, женские сапожки на высоком каблуке. На вешалке – пуховик, который я не узнаю, женский шарф, мужская дубленка. С кухни доносится громкий смех и звон посуды, голоса. Я иду по коридору, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Завтра на работу. Я даже не представляю, как буду каждый день ходить туда и видеть Игоря. У меня даже были мысли переводиться в другой филиал “Титана”, но ближайший адрес через восемь остановок от меня. Хотя, наверное мне все равно нужно будет переводиться. Буду искать квартиру рядом с ближайшим фитнес-центром. Еще мне нужно дописать этот проклятый литературный обзор для диплома. Марина Осиповна уже третий день требует, написывает мне в мессенджерах, и если я не сдам его завтра, она меня просто сожрет заживо. А в груди – зияющая пустота. Справиться-то я справлюсь. Но жить с этим... жить с этим будет тяжело. Как ходить по осколкам стекла босиком, каждый шаг будет кровоточить. Зачем я вообще согласилась на эту авантюру? На этот секс без обязательств. Зачем я себе врала, что я смогу просто получать удовольствие и не привязываться? С самого начала ведь знала, что ничем хорошим это не закончится. Что мое идиотское сердце не сможет просто так. Что я влюблюсь и буду страдать. Вчера, после того как Игорь ушел из бани, я даже не помню, как дошла до раздевалки. Я быстро сполоснулась под холодным душем, и выбежала оттуда так, словно у меня горели пятки. Бабушка не собиралась уходить, она еще попивала травяной чай с Нонной Сергеевной. Я не стала ждать. Просто сказала, что мне плохо, что мне нужно домой, и ушла. Игоря нигде не было. Ни в доме, ни на улице, ни в беседке, ни у калитки. Хотя его черный Гелендваген так и стоял припаркованным у дома. Иду на кухню и замираю на пороге. За столом сидят четверо. Виталик в синей клетчатой рубашке, расстегнутой на две пуговицы сверху, с бокалом красного вина в руке. Мама – нарядная, с укладкой, с румянцем на щеках. И незнакомая пара: мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и женщина примерно маминого возраста, с короткой стрижкой и ярким макияжем. На столе – откупоренная бутылка вина, закуски, какой-то торт. Они что-то отмечают. – Полинка! – мама вскакивает. – Заходи, знакомься! Это Андрей и Светлана, хорошие друзья Виталика. Мы тут... празднуем. – Здравствуйте, – сухо произношу я, даже не пытаясь улыбнуться. – Я устала. Пойду к себе в комнату. – Полинка, может, перекусишь? – начинает мама, но я уже качаю головой. – Нет, спасибо. Я разворачиваюсь и иду обратно по коридору, чувствуя на своей спине их взгляды. Захожу в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза. Голова гудит. Медленно вдыхаю и выдыхаю. Я сажусь на кровать, обнимаю колени и утыкаюсь лбом в них. Телефон вибрирует в кармане – наверное, Каро пишет, хвастается новым купальником для фитнес-бикини, но я не хочу отвечать. Спустя несколько минут раздается тихий стук в дверь. – Полинка? – голос мамы мягкий, осторожный. – Можно войти? Я быстро убираю телефон под подушку и тихо произношу: – Да. Дверь открывается, мама проходит в глубь с легкой улыбкой на губах, и садится на край кровати. – Ну как, погостила у бабушки? – спрашивает она, и ее голос звучит слишком бодро. – Она как? Зигфрид скучал, наверное? – Нормально, – сухо отвечаю я, не поднимая глаз. – Бабушка в порядке. Мама молчит. Я слышу, как она ерзает на кровати, пальцы нервно постукивают по колену. Она ходит вокруг да около, и я понимаю, что она хочет что-то мне сказать, но не решается. – Полинка... – начинает она наконец. – Я... у меня есть новость. Я поднимаю глаза. Мама виновато озирается на меня. – Я беременна, – выпаливает она быстро. – У тебя будет братик или сестренка. Воздух застревает в горле, как ком. Вот так дела… Так вот что они отмечают на кухне с друзьями. – Тебе... тебе не поздно разве? – произношу, прочистив горло. Мама фыркает и откидывается на спинку кровати, скрестив руки на груди. – Полинка, ну ты даешь. Не записывай меня в старухи, пожалуйста. Мне всего сорок шесть, между прочим. Кто-то и в пятьдесят рожает, и ничего – здоровые рождаются. Я ерзаю на месте, не находя себе места. Пальцы нервно теребят край одеяла, я кусаю губу так сильно, что чувствую металлический привкус крови. Этот ребенок будет младше меня на четверть века. Огромная пропасть в возрасте. – Мам, ты... ты уверена? Ты ведь Виталика толком не знаешь. Вы вместе так мало времени. И вы даже не женаты. Мама машет рукой, словно я сказала какую-то глупость. – Ой, Поль, расписаться – дело одного дня. Это же просто штамп. А Виталик... он хороший, надежный. Ты его просто не знаешь так, как я. Он заботится обо мне, он... Она замолкает на секунду, и в ее глазах мелькает что-то похожее на вызов. – И потом, – продолжает она, голос ее становится тверже, – не только же твоему отцу начинать новую жизнь и заводить детей с новой женой. Я замираю. Смотрю на маму, и мой мозг отказывается обрабатывать то, что она только что сказала. – Что? Даша беременна? Мама смотрит на меня с удивлением, словно я сказала какую-то очевидную вещь. – Здрасьте, приехали… Ты что, не знала? – она хмурится. – Зинаида не сказала разве? Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Бабушка ни словом не обмолвилась о том, что папина молодая жена родит ему ребенка. Господи… Так ему же пятьдесят в этом году стукнуло! – Скрыла от тебя, получается, – мама фыркает, и в этом фырканье столько презрения, что мне становится тошно. – Перед внучкой стыдно за сына своего блудливого! ---------- Глава 24 Полина Понедельник начинается не с кофе, а с тяжелого, липкого чувства тревоги, которое в последнее время стало моим постоянным спутником. В университете я пытаюсь сосредоточиться. Мой научный руководитель, Марина Осиповна, сегодня неожиданно улыбается, возвращая мне папку с дипломом: – Полина, вы проделали отличную работу. Глубокий анализ, свежий взгляд. Так держать. – Спасибо, – на секунду мне становится легче. Лекции проносятся мимо, словно я смотрю кино через тонированное стекло. Преподаватель говорит про физиологию, про какие-то кальциевые и натриевые каналы, но я слушаю вполуха. В фитнес-клуб я влетаю как на поле боя. Раздевалка, зеркало, привычный ритуал: хвост, легкий макияж. Весь день работаю на автомате. Механически считаю повторения, рот произносит слова мотивации, но все мое внимание, каждый нерв натянуты до предела. Я постоянно ловлю себя на том, что смотрю в зеркала, блуждаю взглядом по залу. Я боюсь его встретить. До дрожи в коленях, до тошноты. Я боюсь, что он выйдет, посмотрит на меня, и моя жалкая броня, которую я возводила все выходные, рухнет. Но Игоря нет. К вечеру напряжение начинает отпускать. Он не приезжал на работу, а если и приезжал, то точно не заходил в зал. Я выдыхаю, чувствуя себя предательское облегчение. В восемь вечера я наконец-то иду в душ. Горячая вода смывает пот и усталость, но не смывает тяжесть из головы. Я быстро переодеваюсь, натягиваю свой объемный пуховик, прощаюсь с дежурной сменой и толкаю тяжелую стеклянную дверь на выход. Уличный ноябрьский воздух бьет в лицо холодом. Я жмурюсь, спускаясь по ступеням крыльца, и тут же замираю. Прямо у входа, наглым образом игнорируя все разметки и знаки «только для клиентского транспорта», стоит черный, тонированный гелик, номерка которого знаю наизусть. Его фары включены, выхватывая из темноты клубы выдыхаемого мной пара. Мое сердце пускается вскачь. Игорь стоит, опираясь рукой на капот своего монстра. Высокий, в темной кожаной куртке. Рядом с ним, прислонившись к седану представительского класса, стоит другой мужчина. В свете фар я узнаю в нем Марка. Старший брат Игоря, мэр нашего города, человек, от которого веет такой властью и холодом, что хочется невольно вытянуться по стойке смирно. Они о чем-то негромко говорят. Я хочу прокрасться мимо незамеченной, но обувь предательски стучит по плитке. Игорь поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Мир вокруг затихает. Шум города, гул мотора, ветер – все исчезает. Есть только его темные глаза. Я стою, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и жду. Чего? Что он подойдет? Что в его взгляде мелькнет та самая искра, которая была между нами? Что он остановит меня? Секунда. Две. Три. В его глазах нет ничего. Ни злости, ни нежности, ни сожаления. Абсолютная, звенящая пустота. Он смотрит на меня так, как смотрят на незнакомку, которая случайно забрела в кадр. Затем Игорь равнодушно переводит взгляд на брата, коротко кивает ему и продолжает разговор, словно меня только что и не было вовсе. Боль обрушивается тяжелым, ржавым катком, вдавливая в асфальт. В горле встает ком, глаза мгновенно наполняются жгучими слезами, но я моргаю, не позволяя им упасть. Ненавижу свою реакцию. А на что я надеялась? Он сказал, что не собирается за мной бегать, а такие мужчины, как он, сдерживают свое слово. Я разворачиваюсь и почти бегу к автобусной остановке, глотая холодный воздух и свои рыдания, которые наконец-то вырываются наружу. … С тех пор проходит две недели. Две недели, которые кажутся мне целой жизнью в вакууме. Игорь в «Титане» почти не появляется. По кулуарам шепчутся, что у него какие-то серьезные проблемы в бизнесе, что он уехал решать их в столицу. А вместе с ним исчезла и Оливия. Говорят, она на больничном – то ли грипп подхватила, то ли нервы сдали. И эти две недели проходят для меня на удивление спокойно. Работа наконец-то перестает быть испытанием. Я хожу в универ, сдаю зачеты, тренирую клиентов. Я лечусь рутиной. Убеждаю себя, что зажила. Что та сцена на парковке была просто последним актом моей глупости. Вечер пятницы. Я открываю дверь квартиры и понимаю, что дома никого нет. В прихожей тихо, пахнет мамиными духами и остывшим ужином. Точно, мама сегодня утром говорила, что они с Виталиком идут на премьеру в театр, и вернутся поздно. Я сбрасываю куртку, скидываю кроссовки и иду в ванную, чтобы смыть с себя этот день. Открываю зеркальный шкафчик, тянусь за мицелляркой и локтем задеваю коробочку, спрятанную за флаконом тоника. Маленькая картонная пачка падает в раковину. «Эвитест». Тест на беременность. Я поднимаю ее, хмурясь. Это мама покупала, когда они планировали ребенка. Хочу бросить коробочку обратно, но мои пальцы внезапно немеют. Стоп. Задержка. Я закрываю глаза, и перед моим внутренним взором проносится календарь. Когда были последние месячные? Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. В том месяце? Или полтора месяца назад? Я считаю дни. И холод, липкий и страшный, начинает расползаться от живота к самому горлу. У меня сильная задержка. Больше трех недель точно. – Нет, – усмехаюсь в пустоту ванной. – Нет, это стресс. Это кортизол. У меня сейчас на работе такой завал, я на нервах… Не может же моя жизнь окончательно скатиться на дно? Я резко захлопываю шкафчик. Сердце колотится о ребра так, что кажется, будто оно сейчас пробьет грудную клетку. Я стою, глядя на свое бледное отражение в зеркале, и понимаю, что вру самой себе. Трясущимися руками я открываю шкафчик снова. Достаю тест. Вскрываю упаковку. Пять минут. Я сижу на краю ванны, глядя на пластиковую палочку, лежащую на холодном кафеле. В телефоне тикает таймер. Секунды тянутся, как густая смола. Я вспоминаю равнодушный взгляд Игоря в свете фар его машины. ---------- Глава 25 Полина Свет в холле «Титана» кажется мне слишком ярким, почти слепящим. Я иду по знакомому коридору, но ноги ватные, а в голове – оглушительный шум. Две полоски. Я смотрела на них в ванной целую вечность, пока вода в раковине не стала ледяной. Я испугалась. Боже, как я испугалась! В панике, даже не позвонив маме, я схватила куртку и помчалась сюда. Зачем? Я и сама толком не понимаю. Я же видела его взгляд на парковке две недели назад. Этот равнодушный, пустой взгляд. Я знаю, знаю, что он не обрадуется. Но в моем сердце, вопреки всякой логике, теплится безумная, наивная надежда. Мы же взрослые люди. Мы решим эту проблему вместе. Он обнимет меня, прижмет к своей широкой груди, и его холодность растает. Он же не заставит меня пойти на аборт, в конце концов… – Кирилл, – произношу рвано. Я останавливаю парня у стойки администраторов. – Игорь Викторович на месте? Кирилл удивленно приподнимает бровь, окидывая меня оценивающим взглядом. Видимо, я и правда выгляжу как призрак: растрепанный хвост, бледность, дрожащие руки. – Да, Полин. Он в кабинете. Только он не один, с ним Марк. Они закрылись, никого не просят... – Спасибо, – обрываю я его и иду к кабинету директора. Подхожу к тяжелой дубовой двери кабинета Игоря и замираю. Она приоткрыта буквально на пару сантиметров, из щели падает полоска теплого желтого света. Я хочу толкнуть дверь, но голос Игоря, низкий и напряженный, прибивает мои кроссовки к ковровому покрытию. – Я не планировал жениться на Оливии, Марк, – устало произносит Игорь. В его голосе нет той стали, которая обычно звучит, когда он отдает приказы. Он звучит... раздраженно. – Это была ошибка, случайность. Но я не собираюсь снимать с себя ответственность. Ребенок будет обеспечен всем необходимым. – Обеспечен – этого недостаточно, – жестко отрезает Марк. Голос старшего брата звучит как удар хлыста. – Ты женишься на Оливии. – Она мне не нужна! – рявкает Игорь, и я невольно вздрагиваю, прижимаясь спиной к холодной стене коридора. – Я нихрена к ней не чувствую, брат. Мы просто трахались. Без обязательств, понимаешь? – Дотрахались, – перебивает его брат, и в его тоне слышится неоспоримая власть. – И ты не посмеешь бросить своего ребенка. Пусть даже от нелюбимой женщины. Твой сын или дочь не будут расти без отца. – Да я знаю… Я и не собирался. Черт! Почему, сука, так сложно… – Справедливости в этом мире нет, Игорь, – почти ласково говорит Марк. – Вспомни мою историю. Я ведь думал, что бесплоден… А Варя семь лет одна растила мою дочь! Я чуть не сошел с ума, когда понял, что упустил ее детство. Не повторяй моих ошибок, брат. Мир вокруг меня перестает существовать. Буквально рассыпается на мелкие, острые осколки, которые впиваются в кожу, в легкие, в самое сердце. Оливия беременна от Игоря. В ушах начинается такой звон, что я глохну. Сердце пропустило удар, затем еще один, и начало бешено колотиться где-то под ключицами, грозясь разорвать ребра. Меня тошнит от абсолютного, всепоглощающего шока. Я ношу его ребенка, пусть и не запланированного. А он прямо сейчас, в десяти метрах от меня, обсуждает свадьбу с другой. Он будет отцом, но не моего ребенка. Он женится, но не мне. Я отшатываюсь от двери. Спотыкаюсь, но чудом не падаю. Разворачиваюсь и иду к выходу. … Я не помню, как добираюсь домой. Помню только, что автобус вез меня слишком медленно, что я сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и что какая-то женщина с сумками попросила меня подвинуться, а я не смогла ответить – просто отодвинулась, будто меня передвинули чужие руки. Ключ поворачивается в замке с третьего раза. В прихожей горит свет. Я скидываю куртку, снимаю обувь и иду на кухню. Мама сидит на стуле. Бледная до синевы под глазами, с застывшими на коленях руками. А Виталик стоит в проходе на кухню, упершись ладонью в косяк, красный, взъерошенный, и дышит так, будто только что тащил на себе холодильник. – Что случилось? Голос у меня ровный. Странно ровный для человека, у которого внутри все выгорело дотла. Виталик пыхтит. Раздувает ноздри, отворачивается к стене, потом снова на меня. – Мам, что случилось?.. Мама медленно поднимает голову. И я вижу, что она плакала. Тушь смазалась, и она даже не подумала ее поправить. Она разжимает кулак. На ладони – мой тест на беременность. Я, наверное, оставила его на полке у раковины. Я тогда вообще ничего не соображала. Мама кладет тест на стол. Аккуратно, будто он стеклянный. Пластик стукает о столешницу. – Полинка, – говорит она. – Ты беременна? Виталик зло выдыхает. Я держусь за спинку стула, и я не столько сажусь, сколько плюхаюсь. Стул скрипит подо мной. – Да. Нет смысла врать и утаивать. Я слишком опустошена для этого. Тишина. За окном во дворе кто-то сигналит. В холодильнике щелкает реле. Мама смотрит на меня так, как будто я говорю на языке, который она когда-то знала, но давно забыла. – Господи… От кого? – наконец спрашивает она. И вот тут меня предательски щиплет в горле. Я сглатываю. Смотрю на скатерть в цветочек. Черт! Только бы не заплакать!. – Неважно… Ему не нужен ребенок, – словно вырываются рвано и хрипло. – Он не хочет. Мама ахает. Виталик фаркает. – Как так, милая? – голос мамы дрожит, а я боюсь поднять голову и встретиться с ее жалостливым взглядом. Я тогда точно расплачусь. – Он сам тебе это сказал? Я шумно тяну носом воздух и сглатываю ком в горле. – Нет. Он скоро жениться, и у него… будет ребенок от другой. – Господи… – пищит мама и встает со стула. Подходит к окну и обнимает себя руками. Плечи дрожат – она плачет. – Замечательно просто! Залететь от женатого – это же надо было умудриться! – Виталик наклоняется ко мне, и от него неприятно пахнет луком. – В зале подцепила? Или в универе? Хоть фамилию его знаешь? Хоть фамилию, Полина? ---------- Глава 26 Полина В комнате темно. Я не включаю свет. Сажусь на пол между кроватью и стеной, туда, где я сидела в шестнадцать, когда плакала из-за контрольной по химии, и обнимаю колени. Из-за стены доносится глухой бубнеж Виталика. Мама отвечает что-то короткое. Он еще бубнит. Потом хлопает входная дверь, и я вздрагиваю всем телом. Надеюсь, он ушел насовсем. Затем – два тихих стука. – Поль? Я не отвечаю. Дверь все равно открывается. Мама садится рядом прямо на пол. Она молча притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лбом ей в плечо. Я плачу тихо. Так тихо, что слышно только, как я втягиваю воздух. Мама гладит меня по волосам, как в детстве, от виска к затылку, от виска к затылку. – Он ушел? – спрашиваю я, когда могу говорить. – Вышел на улицу покурить, – Она усмехается уголком губ. – Ты на него не обижайся, Полинка. Он не со зла. Виталий переживает очень… И за тебя, и за меня. Меня мутит от того, что мама даже сейчас умудряется его выгораживать, но я молчу. Плевать на Виталика. Он – фон, шум, пыль на ботинке... У меня под сердцем сейчас жизнь бьется. И это единственное, что сейчас имеет значение. – Расскажи мне о нем, – просит она. И я рассказываю, но осторожно обходя самое больное, как обходят битое стекло босыми ногами. – Да нечего рассказывать, я просто влюбилась, – вытираю ладонью мокрые щеки. – Он мне изначально ничего не обещал. Я знала и меня это устраивало. Мне и не надо было от него ничего, я просто хотела быть рядом. Но знаешь… такая глупая женская черта: в глубине души я надеялась, что стану для него особенной. – И ты не стала?.. – заканчивает мама за меня. Мой подбородок снова начинает дрожать. – А я не стала. – А он? – А он женится, – мне тяжело говорить. Горло сводит спазмом. – На другой. Она тоже беременна, мам. Мамина рука на моих волосах замирает на секунду. Потом продолжает гладить. – Как же больно, – шепчу я. – Мам, я не знала, что так бывает. Я думала, это в книжках. Я сегодня стояла у его кабинета и слушала, как он говорит про нее, и мне казалось, что я сейчас умру. Что сердце остановится и все. – Не остановится, – тихо говорит мама. – А жаль. – Полинка. – Я не знаю, что мне с этим делать… Она обнимает меня крепче. – Ты меня послушай, – говорит она наконец. – Только не злись сейчас, ладно? Просто попытайся понять. Я киваю ей в плечо. – Тебе двадцать три, через год диплом. У тебя вся жизнь впереди, Полинка. Вся. Со взлетами и падениями… Ты даже не представляешь, сколько у тебя впереди интересного. Я сразу понимаю, к чему она клонит, и меня бросает в холод. Паника вцепляется в горло и я пытаюсь протестовать: – Мам... – Ты встретишь мужчину, который будет тебя любить. Обязательно! Который будет переживать за тебя, когда ты болеешь. Который будет ждать этого ребенка вместе с тобой, считать недели, спорить про имя. Который в роддоме будет плакать больше твоего. У тебя будет желанный ребенок, Полинка. Слышишь? Желанный. Я поднимаю голову, заглядываю в ее лицо: – Ты хочешь, чтобы я сделала аборт. Мама не отводит глаз. Она никогда не умела врать, это ее главная беда и главное достоинство. – Я хочу, чтобы ты не сломала себе жизнь из-за человека, которому ты не нужна. – А если я хочу? – Чего ты хочешь, Полин? – очень мягко спрашивает она. – Ты хочешь ребенка, который поставит на “стоп” твою жизнь? Я открываю рот, и не могу ответить. Потому что вот оно. Вот тот вопрос, который я два часа обходила по кругу, как зверь по клетке, и он оказался всего в двух словах. Мама вытирает большим пальцем слезу у меня под глазом. – Виталик прав, Полина, хоть и преподнес эту правду слишком резко. Ты сама подумай. Куда нам двое младенцев? Мы не справимся. Точнее, мы могли бы справиться, но тебе это не нужно. Повисает пауза. – Не решай сейчас, – говорит она. – Утро вечера мудренее. Ложись спать, а завтра мы поедем и просто поговорим с врачом. – Просто поговорим, – повторяю я. – Просто поговорим, солнышко. Она целует меня в макушку и остается сидеть рядом, привалившись спиной к стене, и я снова закрываю глаза. ---------- Глава 27 Полина В женской консультации всегда пахнет одинаково: дешевым мылом, чужой тревогой и казенным безразличием. Мама осталась в коридоре, плюхнувшись на пластиковый стул у стены. – Я тут подожду, Полинка. Ты иди, нас вдвоем все равно не пустят. Она выглядит такой маленькой и растерянной в своем оверсайз-пальто. Я киваю. Не хочу говорить. Если я открою рот, из меня польется наружу все то, что я так старательно запирала на замок последние сутки. Я иду по коридору. Ноги ватные, будто я иду по дну моря. В груди – пустота. Боль была вчера, когда я ревела маме в плечо. А сегодня просто выжженное поле. Пепелище. Я приняла решение. Оно тяжелое, как чугунная плита, давит на плечи, но хотя бы дает иллюзию опоры. Хоть и шаткой. Стучу в дверь с табличкой «Кабинет 4». – Заходите, – доносится глухой женский голос. Врач – женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и строгим пучком на голове, даже не поднимает взгляда от монитора. – Садитесь. По записи? – Да. – Что привело? Я сажусь на жесткий стул. Деревянная спинка холодит спину через тонкую ткань водолазки. – Я… – голос предательски хрипит. Я сглатываю, пытаясь выдавить из себя эти слова. – У меня задержка. Тест положительный. Я хочу записаться на прерывание. Врач наконец отрывается от экрана. Смотрит на меня поверх очков. Без осуждения, но и без сочувствия. Просто рабочая рутина. Очередная дурочка. – Паспорт, полис есть? – Есть. – Я тяну дрожащие руки в сумку, роняю помаду, слышу, как она катится по линолеуму. Собираю, кладу на стол. Я не хочу этого делать. Мысль пульсирует в висках, но я загоняю ее обратно, подальше. Я не хочу! Боже, как я не хочу! Но у меня нет выбора. Моя реальность – это когда ты одна, с ребенком на шее, пока мама донашивает своего. Это когда отец твоего ребенка женится на другой и даже не смотрит в твою сторону. Я не потяну. Я сломаюсь. – Ложитесь на кушетку, задирайте кофту, приспускайте штаны. Сначала посмотрим, исключим внематочную, подтвердим срок. Я ложусь на кушетку. Врач выдавливает на датчик прозрачный гель. Я вздрагиваю, когда он касается моего голого живота. – Расслабьтесь. Дышите ровно. На экране загорается зернистое, черно-белое изображение. Врач молчит, водит датчиком, давит сильнее. Я смотрю в потолок, считая трещинки на побелке. Раз, два, три. Сейчас она скажет «записываю вас на четверг», и все закончится. Я выйду отсюда, сяду в машину, и мы поедем домой. – Срок небольшой, – наконец говорит врач. Голос у нее сухой, деловой. – Три недели, может, чуть больше. Плодное яйцо в матке есть. Беременность маточная. Я выдыхаю. Слава богу. Хоть одна проблема снялась. – Да, я поняла. Когда можно… – Подождите, – перебивает она. Ее брови сдвигаются. Она придвигается ближе к экрану, меняет настройки, водит датчиком медленнее, почти нежно, но от этого мне становится не по себе. – Девушка, вы раньше у гинеколога наблюдались? Сдавали гормоны? На УЗИ по-женски ходили? Я моргаю, не понимая, к чему она клонит. – Ну… раз в год для галочки. У меня спорт, нагрузки. Цикл был ровный. А что? Врач убирает датчик, вытирает его салфеткой. Поворачивается ко мне. В ее глазах больше нет скуки. – Яичники уменьшены в размерах. Объем критически мал. Фолликулов нет, или… вот, смотрите, единичные, антральные. Эндометрий тонкий, для такого срока он должен быть пышным, а у вас он еле нарос. Она делает паузу, и в тишине кабинета я слышу, как гудит лампа под потолком. – Предварительный диагноз: преждевременная недостаточность яичников. Синдром истощения. Я сижу и тупо смотрю на нее. Слова есть, они русские, я их слышу, но они не складываются в смысл. – Что… что это значит? – шепчу я. – Я не понимаю. – Это значит, Полина, – врач впервые называет меня по имени, глядя в паспорт, – что ваш яичниковый резерв истощен. У вас ранний, или, точнее, преждевременный климакс. Функция яичников угасает. Я резко сажусь на кушетке, забыв про все. Начинаю лихорадочно вытирать гель полотенцем, натягивать джинсы. Руки не слушаются, молния заедает. – Как угасает? Мне двадцать три! Я спортсменка! У меня все впереди! Вы ошиблись! – Садитесь, не дергайтесь, – строго, но без злобы говорит она. – Я не ошиблась. Картина на экране более чем красноречива. Вам нужно будет сдать кровь на ФСГ, эстрадиол, АМГ. Но я почти не сомневаюсь. Я застываю, держа джинсы наполовину застегнутыми. Воздух в легких заканчивается. – То есть… я не смогу… – Вы практически не сможете, – поправляет она меня, и от этого «практически» мне хочется выть. – Шансы на естественное зачатие при таком диагнозе стремятся к нулю. Это… это, к сожалению, бесплодие, Полина. Мир качается. Стены кабинета, плакаты на стене про грудное вскармливание, стол с инструментами – все плывет перед глазами. Я хватаюсь за край кушетки, чтобы не упасть. – Но… – шепчу рвано. – Но я же сейчас беременна. – Беременность при таком диагнозе иногда наступает. Это, можно сказать, лебединая песня яичника. Последняя вспышка. Случайность, которая требует колоссальных усилий природы. Она делает паузу, и я уже знаю, что она скажет. – Если вы сейчас прервете эту беременность, – тихо, но предельно четко произносит врач, – вы больше никогда не забеременеете. Никогда. Это будет ваш единственный и последний ребенок. Вы понимаете, что делаете? Я сижу на кушетке, в нелепо расстегнутых джинсах, и смотрю на черный экран УЗИ-аппарата. Там, в этой черно-белой каше, в темноте моего тела, крошечное, слепое, еще не сформировавшееся чудо. Разве я имею право избавиться от этого, как выразился врач, “колоссального усилия природы”?.. ... История Игоря и Полины еще недосказана. До встречи во второй части. Там будет хорошо. Обещаю. 🌨️☕ ----------