Роман дракона и магнолии Натали Лансон БЕСПЛАТНО Я всегда думал, что мамины «сказочки про драконов» – это просто способ заработать на отпуск. Пока она не начала писать… дораму-комикс! Магия яо, семь провинций, роскошные арты... Это лучший комикс, что я читал! Наталья Ларина – она же Ли Ран, она же просто мама – прописала мир, от которого кружится голова. Империя, где драконы вырождаются, а принцы – просто два сломанных психопата. Одного жалко до слез, второй пугает до дрожи. В школе я стал звездой. Ко мне подходят на перемене и спрашивают: «Рус, ну что там дальше? Полюбит ли император Мулан?!» Я впервые чувствую, что меня уважают не за шмотки, а за то, что я в теме. Но чем ближе к финалу, тем страшнее мне открывать новые главы. Мама пишет слишком... жестко. Когда глава становится приговором для моего любимого героя, я вероломно врываюсь в её кабинет, нажимаю «delete»… И мир больше никогда не будет прежним! Добро пожаловать в империю Цисин-чао. Здесь не культивируют свет. Здесь культивируют страх! Открой эту историю для себя… Почувствуй запах пепла. ==================== ПРОЛОГ «Глава 20. Тень и лилии». Дождь за окном московской квартиры Натальи Лариной лил третий день. Он не шумел водопадом, а монотонно, по-осеннему глухо барабанил по жестяному подоконнику, создавая идеальный белый шум. Под этот звук отлично спалось, но Наталья не смыкала глаз уже вторые сутки. Перед ней на столе, разгоняя полумрак комнаты, светился холодный экран ноутбука. Курсор мигал в конце абзаца, постоянно сдвигаясь и перепрыгивая на новую строчку. Быстро стучащие пальцы по клавиатуре были тому виной. В текстовом документе с рабочим названием «Роман дракона и магнолии» (издательство требовало чего-то поэтичного, а маркетологи уже успели спеть ей, фантастке Ли Ран, дифирамбы) было написано восемьдесят процентов текста. Осталось совсем чуть-чуть, но в это «чуть-чуть» надо было впихнуть самое сложно: целую бездну дворцовых интриг, магических всплесков и преображений и… и читательских слез. И всё из-за двух принцев дома Лун. Точнее – их будущей смерти. Наталья потерла воспаленные глаза. Кончики пальцев гудели от непрерывной печати. Автор старалась держаться на грани, чтобы её дар, безумный, нереальный в этом реалистичном мире, не активировался. «Мулан стояла у резного окна павильона Спокойного Сердца. Летний дождь в столице Дома Драконов пах мокрым нефритом и озоном. Под плотной тканью шелкового ханфу, там, где ребра сходятся к животу, жила тайна. Новая, крошечная, но уже требующая к себе почтения жизнь. Третья жена императора Лун Тяньсина была беременна». Наталья откинулась на спинку кресла, обитого мягким велюром. В животе у самой писательницы тоже неприятно тянуло – то ли от выпитого натощак растворимого кофе, то ли от нервов. Она потянулась к телефону, лежащему на краю стола. Двадцать три пропущенных от редактора. Одно сообщение от сына, пришедшее час назад: «Мам, я поел. Глава будет? Ребята в школе спрашивают насчёт будущей свадьбы Юйлань и Пея. Они же друг друга терпеть не могут! Зачем твоя Мулан уговорила императора на этот союз? Сиротку пристроить хотела? Блин… ну, не к этому же психопату? Юйлань его отравит, или он сам не сдохнет от своей токсичности. Уж лучше Ханю отдали бы её… Хотя, там тоже не вариант, да? К Ханю уже выехала невеста из дома фениксов. Мам… Ты – крутая! Я тебе всё время забываю это сказать, но ты нереально крутая!» Наталья невесело усмехнулась. Руслан. Ее Руслан, который ещё четыре месяца назад считал, что книги – это то, чем мучают на литературе, а школа – место для отбывания наказания, вдруг стал звездой. Не из-за новой куртки или последней модели айфона. Нет. У сына Лариной был обычный смартфон. В её представлении статус и уважение зарабатывались не наличием передовой техники. Это куда сложнее – трудоёмкий, собирательный процесс, который складывался из поведения, своего выбора и говорящих поступков. Её сын стал звездой из-за неё. Мама симпатичного десятиклассника чокнулась и полезла в литературные эксперименты. Замахнулась на дораму! Прописала такой мир, что у самой голова кружилась от восторга… поначалу. Наталья составила карту, прописала детально семь провинций, их властителей и простых смертных. Новый опыт работы с восточной мифологией, удивительные виды оборотней, которые в китайской культуре называли «яо» – это всё увлекло настолько, что Ларина за кратчайшие сроки умудрилась стать лучшей в сянься. А уж когда Наталья наняла молоденькую артершу, чьи работы случайным образом увидела на просторах интернета, и украсила главы комиксами, её проект вообще вышел на новый, космический уровень. В интернете люди словно с ума сошли. Магический, детально прописанный мир, взбудоражил даже старшее поколение, хотя мода на восточный колорит родилась сравнительно недавно. Но главное! От её «впроцессника» фанатела вся школа Руслана. В школьном чате теперь обсуждали не домашнюю работу, сдачу денег или очередные статистические тесты, а мотивы Лун Ханя – старшего принца провинции Юй-Лун. Причём как дети, так и их родители. Вздохнув, Наталья продолжила стучать по клавиатуре. «Тяньсин будет рад, – вздохнула Мулан, слушая, как поют соловьи. – Он взял меня в жены именно с этой целью. Род Лун вырождается. Старший принц Хань – пустая оболочка. Он уже родился без дракона из-за того, что первую жену императора отравила вторая. Второй принц Пей… – ещё один тяжёлый вздох. – Вторая жена была сослана из дворца за своё преступление. Родившись вдали от столицы, Пей не имел старшего дракона рядом, поэтому его ипостась не созрела. Оба принца – бракованные. Тяньсину нужен третий сын. С гарантией. И он знает, что только искра дома Магнолий способна напитать драконью кровь силой. Я для него – редкий, качественный материал. Любит ли он меня так, как я его?» В павильоне Спокойного Сердца царила безмятежность, но запах этих проклятых цветов... Мулан поморщилась. Провела ладонью по ещё плоскому животу – этот жест теперь действовал на неё успокаивающе. – Юйлань… Наталья ускорила темп, чувствуя, как нарастает знакомое саднящее чувство в груди – предвестник хорошей, выматывающей драмы. ---------- Глава 1. «Увы» POV Руслан Ларин – Привет, Руслан! – Рус! Как дела? – Ларин! Будет, что почитать сегодня? Все со мной здоровались, улыбались. Пытались задержать… но я и так чуть не опоздал в школу, поэтому шустро шагал в класс. Кивал на бегу, всех игнорируя. Впрочем, настроения отвечать на все эти выкрики всё равно не было. «Мама странно себя вела за завтраком. Какая-то… грустная, что ли. Почему? Хм…» Звонок прозвенел как похоронный колокол. Нет, серьезно. У меня в ушах стоял какой-то фоновый шум из-за мыслей, а сердце колотилось так, словно я только что пробежал кросс – нехорошее, очень нехорошее ощущение надвигающегося Армагеддона. Я ловко опередил учителя и замер у своей парты. – Здравствуйте. Садитесь. Урок начался. Я смотрел в учебник по алгебре, но ничего не видел. Только серые буковки, пляшущие перед глазами. – Ларин, к доске! – голос Марьи Петровны прозвучал как вилкой по стеклу. Вздрогнул. «Ну, до чего же глазастая училка! Только отлетишь на секунду к воронам, она уже тут!» Кто-то с облегчением выдохнул – обычная реакция на фарт – «Слава Юогу, не я». Я встал и побрел к доске. Задачка была простая – на производные. Я решил ее еще дома с репетитором. Мы с Кириллом шли на три темы вперёд, чтобы в классе Петровны я сиял. И я сиял. Повторил на автомате. Но в голове крутились образы последних глав: Лун Хань, стоящий у окна своего кабинета и смотрящий на пролетающих в небе драконов-посыльных, которых он никогда не сможет догнать. – Что-то ты сегодня в облаках паришь, Ларин, – заметила учительница, проверяя мое решение. – Все верно, садись. Пять. Я кивнул и поплелся на место. По пути поймал взгляд Лины. Ким Лин – новенькая. Переехала с родителями из Шэньяна полгода назад. Держалась особняком, тихая, словно тень. Маленькая, хрупкая, с идеально прямыми черными волосами, которые она никогда не распускала, собирая в тугой хвост. Глаза темные, как бездонные колодцы. Ким, которая разрешила обращаться к ней на русский манер «Лина», почти ни с кем не общалась… Пока мама не выложила первые главы нового романа, и поднялась шумиха по всем соцсетям. Тогда Ким сама подошла ко мне на перемене. – Это твоя мама пишет? – спросила она без предисловий, указывая на мой телефон, где была открыта страница с комиксом. – Да, – ответил я, немного опешив. – Она… она понимает, о чем пишет, – Лина загадочно улыбнулась и ушла. С тех пор странная новенькая иногда ловила меня в коридоре и спрашивала мнение о новых главах и о рисунках. Причём делала это не как фанатка, а как… эм… эксперт – да! Спрашивала про детали, которые мама записывала в свой блокнот, про названия провинций, про логику магической системы мира, оборотней яо и заклинателей. У меня создавалось впечатление, как будто она знает всё в подпространстве маминого нового жанра. По крайней мере, знает что-то, что мне недоступно. Вот и сегодня! Ким смотрела на меня не просто грустно. В ее взгляде была такая печаль, что моё предчувствие взвыло дурниной. Я часто видел, как девчонки плачут, в основном из-за оценок или обиды друг на друга, но… видеть мерцающие слёзы Ким – это как будто что-то другое. После алгебры была литература, потом физра. Я подтянулся тридцать раз – мог бы больше, но Дмитрий Иванович остановил. – Норматив сдан. Спрыгивай. Хватит красоваться, Ларин. «Ну, и ладно! Пф-ф!» В столовой за обедом меня окружили одноклассники. – Рус, ну что? Глава будет сегодня? – Твоя мама тебе ничего не сказала? Про свадьбу Пея и Юйлань? – Слушай, а Хань навсегда останется таким ущербным в плане эмоций? Это из-за отравленного дракона, да? – Неужели совсем всё безнадёжно? Может, невеста из фениксов его излечит? – Да какая разница, что будет с Ханем? – поморщилась Катя, ярая поклонница главной героини – Мулан. – Комикс не о нём или его братце. Главное, чтобы Тяньсин разморозился. А то прям бесит. Его дракон в порядке, но он сам ведёт себя как ледышка по отношению к Ха Мулан! Рус! Ну, что? Долго ждать нормального мужского отношения? Я засмеялся: – Могу только за себя говорить, Романовская. Насчёт Тяньсина… Я не знаю финала. Мама держит интригу. Правда… – Что? – оживилась Петрова. – Говори, Рус! Что? Поморщился. – Сегодня она как-то грустно улыбалась… «Совсем, как Ким. – Я нахмурился. Мысли заметались в башке. – Ну… нееет. Это не может быть связано с Лун Ханем. Мама знает, как он мне понравился. Она… Она и так всей своей фантазией обидела его, описав жуткую жизнь!» ---------- Глава 2. Нет! Дверь подъезда хлопнула за спиной так, что эхо прокатилось по лестничной клетке до самого верха. Я не стал ждать лифт – побежал вверх по ступенькам, перепрыгивая через две. Квартира встретила меня привычным запахом – капучино, который мама пила литрами, и эрвика с лаймом. Из-за двери кабинета доносилось мерное клацанье клавиш. Я не постучал. Толкнул дверь плечом и ввалился внутрь. В горле стоял ком, горячий, колючий, как будто я проглотил нечто, что не помещалось и рвалось наружу. Пальцы подрагивали. Я засунул руки в карманы штанов, сжал кулаки – не помогло. Пальцы всё равно мелко тряслись, и я не знал, куда их деть. Мама сидела за столом, в своём кресле с велюровой обивкой… и вечной темени. Экран ноутбука заливал её лицо холодным светом. Она меня не услышала – наушники не дали. Мама всегда писала под музыку – Мам! – голос сорвался на крик. Случайно. Клянусь, я не хотел, но… Мама резко обернулась. Удивлённо вскинула брови, стащила наушники и вздохнула. Причём с таким пониманием, что внутри меня взвился целый смерч из обиды и задетого чувства несправедливости. – МАМ! Как ты могла?! Зачем? Исправь! Слова вырывались бессвязно, сумбурно – прямо из того места, которое я не контролировал. Но мама поняла. Она всегда понимала. Только сегодня это не дало положительного результата. – Нет, – она покачала головой. – Так надо по сюжету… Ты не понимаешь? – Не понимаю?! – я резко выдохнул носом, пытаясь справиться с собственными эмоциями, а это ни разу не легко! – Ты гонишь, что ли? – Выбирайте выражения, молодой человек, – голос мамы стал строгим, учительским. Она очень редко его применяла. В основном последние пять лет. Но сейчас это меня занимало меньше всего. – Ты говорила! – я шагнул к столу, упёрся ладонями в край. – Говорила, что добро всегда должно побеждать зло! Говорила это, сколько я себя помню! А сама… сама берёшь и убиваешь Ханя?! Он же не плохой персонаж! Он… он вообще никого не трогал! Он просто существовал! Мама смотрела на меня снизу-вверх. Лицо усталое, под глазами тёмные круги – она опять не спала, хотя обещала днём подремать. Но хуже всего – в её взгляде не было ни капли сомнения о сделанном. «Взгляд не моей мамы, а той самой Ли Ран, которой она стала». – Сначала зло должно появиться, Рус, – Ли Ран качнула головой. Серёжка-жемчужинка в её левом ухе качнулась, поймав блик монитора. – И оно появилось – это Лун Пей. И он будет наказан в конце книги… – Знаешь, что?! Я оттолкнулся от стола. Стул маминого кресла скрипнул – она чуть откатилась назад. Помрачнела… потому что знала. – Это не Пей – зло! Это ты – зло! Ты и все твои чёртовы писательницы, которые придумывают всякую гадость, возомнив себя вершителями чужих судеб! Неважно, что книжных! Лишь бы получить каплю читательских эмоций! А вас… Вас же читают! Вам верят! А вы… Голос дрогнул. В горле стало тесно, как будто что-то раздувалось, давило на рёбра изнутри. Я сглотнул – не помогло. Глаза защипало. – Никто не должен умирать! – я почти выкрикнул это. – Хотя бы… хотя бы в книгах! Слёзы подкатили. Я отвернулся, чтобы мама не увидела. Вовремя, потому что одна уже скатилась по щеке, горячая, солёная. Я рванул из кабинета к себе в комнату, на ходу раздражённо смахнул дорожку тыльной стороной ладони, грубо, как будто злился на неё. Захлопнул дверь и закрылся. Сам не знаю, что на меня нашло. Как будто плотину прорвало – год держался, а тут прорвало, и хлынуло всё разом. Год. Целый год после переезда в эту сраную Москву. Ни родни рядом, ни дворовых пацанов, с которыми я шестнадцать лет бок о бок рос. Ни Димки, ни Серёги, ни даже вредной соседки тёти Светы, которая всегда орала, когда мы играли в футбол возле сельского клуба. Все остались там. А мы – здесь… Потому что все деньги крутятся тут. Перспективы, будущее, возможности… Красивые слова, за которыми стояло вот это: я сижу один в квартире, как задрот, целыми днями. Мама стучит по клаве через стенку, папа… папу я вижу только вечером. Иногда утром, потому что он приходит и уходит на свою новую престижную работу, когда я либо уже сплю, либо выхожу в школу. Школа… В школе только-только всё наладилось. Я только перестал быть для всех угрюмым новеньким, который сидит на последней парте и молчит. Только начал разговаривать с людьми. Я вдруг оказался в центре, потому что это моя мама – писательница. Ко мне пришли. Со мной заговорили. Меня приняли. А ведь за последние три месяца у меня был только один по-настоящему близкий – вымышленный. Книжный. Хань. Лун Хань, старший принц провинции Юй-Лун, с его ледяным спокойствием и непроницаемым взглядом. Я думал о нём, когда не мог заснуть… потому что понимал. Потому что он был таким же одиноким, как я. ---------- Глава 3. Что за… Проснулся рывком, не понимая, что сейчас: утро, ночь? Так бывает, когда уснёшь в непривычное для себя время. Двери были открыты настежь. В самом доме – тишина. Из света – только напольный светильник, стоящий в зале. Сел, протёр глаза, огляделся. На столе заметил листок бумаги. Я сбросил с себя плед, которого точно не было, и подошёл к столу. «Сынок, мы с папой ушли в кино. Ужин на плите… Когда придём, мы поговорим. Люблю тебя. Мама…» Сжал записку в кулаке, чувствуя себя при этом достаточно ровно. Как будто все нахлынувшие эмоции и недовольства заснули вечным сном: я проснулся, а они – нет. «Наверное, тоже что-то из пубертата, – хмыкнул, припоминая мамины отмазы, которыми она в последнее время осыпала отца, чтобы батя был со мной помягче. – Как будто я какой-то больной», – нет, я любил своих родителей, просто… – Надо будет извиниться, – буркнул себе под нос и засел за уроки. Мне хватило двух часов, чтобы успешно справиться со всеми заданиями. Морально тоже настроился. Прочистил, так сказать, слуховые каналы для родительского «понимания». Однако никто не спешил меня учить жизни. Мама и папа не пришли ни в семь вечера, ни в восемь. Я побрёл на кухню, похлебал любимый суп с фрикадельками. Завис в тик-токе на двадцать минут, пока не наткнулся на пост с паническим обращением какой-то фанатки к Ли Ран: «Неееет! Верните Ханя! Лучше отравите Пея!» – Больная, – поморщился и заблокировал экран. Минут десять ходил по залу, одна единственная дверь которого вела в кабинет мамы. Бог знает, сколько я прошёл мимо этой двери, пока не выдержал, и не толкнул её. Кабинет оказался не заперт. Впрочем, мама никогда его не запирала, так что я не удивился. Ноутбук был открыл. И он работал. Свет от экрана ярко выделялся на фоне вечерней темноты. Мама убрала все ограничения по блокировке, когда ноутбук работал от сети. Слишком часто ей приходилось отвлекаться от своего творчества: то уроки, то уборка, то готовка, то просто «перекур», когда все мысли разбежались. Она ненавидела возвращаться к тёмному монитору, поэтому и убрала «спящий режим». Не знаю, что нашло на меня. Я подошёл, быстро пролистал последнюю главу, где Пей развернул деятельность по поиску убийцы первого принца. – Козлина какая… Много места в главе уделялось на внутренние переживания главной героини – Мулан. Она догадалась, что именно Юйлань отравила принца (слишком девушка вела себя нервно и подозрительно!), и это напугало её. Ещё мама написала об императоре. Как он два дня не выходил из своих покоев, а слуги шептались, что чешую ледяного дракона всё-таки пробило… горе. Но потом Тяньсин вышел как ни в чём не бывало и провёл торжественное погребение Лун Ханя. Негодование пошло на второй круг. Я разозлился, читая это. Причём так, что у меня аж в висках запульсировало. Клацнул по мышке, выделил две последние главы, захватив и ту, где Ханя отравили и… – Прости, мама. Вертел я твой сюжет! И всё удалил! Сохранил. Вышел. Потом резко вздохнул и медленно выдохнул. Подумал. Прислушался к себе… Никаких угрызений совести. Разве что страх, что мама опять повторит всё ещё раз. Отодвинул стул и сел. Написал редактору, что последняя глава получила слишком много критики, поэтому надо её пересмотреть. Но моё письмо некая Валентина Андреевна ответила сразу: «Ласточка моя! Спасибо! Я так рада, что ты передумала!» – Зашибись, – поморщился. – Ещё и редактор на моей стороне. Замер взглядом на курсоре. В последней строке значилось: «В покои императрицы вошёл слуга Пея с корзинкой лилий…» Я задумался. Нервно постучал пальцами по столу. «Смею ли я?» Потёр переносицу, глубоко вздохнул-выдохнул и нажал «enter». – Всего лишь пару абзацев, – пробормотал немного виновато. «Виновато» – потому что собирался переделанную главу отправить артеру и редактору сразу, чтобы они снесли сегодняшнюю проду и заменили её… этим. «Лун Хань не позволил бледному слуге второго принца приблизиться к Мулан. Заступил ему дорогу, взмахнул рукавом торёна. – Дай, – приказал холодно. Бедный слуга чуть ли не бухнулся к его ногам, перепуганный на смерть. – Принц Хань… – дрожащим голосом обратилась к Его Высочеству Мулан. – Что происходит?» Я нахмурился, вдумываясь в каждую реплику, ведь далеко не автор. Да, сочинения в школе сам пишу с пяти лет, но… это всё же другой уровень – радовать и привлекать массы поклонников. ---------- Глава 4. Болван Возвращение в убежище Ханя вытрепало мои оставшиеся нервы, потому как идти перед принцем никто не имел права, а «принц»… кхм! «Принц» понятия не имел, куда идти. Я действовал чисто на интуиции. Книга и арты к ней стали моим излюбленным хобби за последние три месяца. Если бы не это… «Интересно, тут сжигают на костре, как в Европе?» – пронеслась мельком дурная мысль. Слишком уж подозрительно присматривались ко мне слуги, на которых я то и дело оборачивался. Но на первом месте среди всех панических мыслей всё равно оставалось перемещение в мир книги. А ещё – как вернуть всё обратно! Пока дошёл до нужного поместья с разрисованными воротами, на котором был изображён белый дракон, весь вспотел до нитки – так меня трясло. То состояние, когда паническая атака заглянула в сознание, ругнулась: «Да ну, нафиг!» и убежала, сверкая пятками. Передо мной открывали двери и низко кланялись, а я мысленно повторял одно единственное: «Только в обморок не упади! Дыши… Только не упади!» – Оставьте меня, – прохрипел еле слышно, не оборачиваясь на толпу евнухов. «Блин. Бедные мужики…» Старший, кажется, Сяо Дэ, он же управляющий поместьем первого принца, несмело шагнул вперёд. – Господин? С вами точно всё в порядке? Вы покинули дворец императора так быстро… А ведь планировали зайти к Его Величеству… «Зачем? А! Поговорить насчёт принцессы фениксов, которая прибыла утром. Да. Но… разве Хань ходил к отцу? Вроде нет. После выходки Пея и особенно его шутки, которой я не дождался, Хань ушёл к себе так же, как и я сейчас. Разве что с другим настроением – холодным презрением. Хм…» – Всё в порядке, Сяо Дэ. Услышав своё имя, управляющий как будто выдохнул с облегчением. – Хорошо, господин. Тогда мы оставим вас, как вы велели. «Наконец я один!» – опустился на кровать и поморщился. Потому что кровать была очень странной. Скорей это монолит, обтянутый шёлком, который ни капли не умалял жёсткость ложа, а не кровать. Ещё и вместо подушки – нефритовый подголовник. – Кошмар и ужас, – вздохнул, вспоминая этот нюанс, которому в книге не придал значение. Хань велел заменить его ложе на это… чудо медицины, так как пуховая подушка вредна для ци. Она вбирала влагу и портила сосуды мозга. Нефритовый подголовник охлаждал жар сердца и помогал сохранять ясность ума. Как и монолит вместо кровати. «Моя мама – жуткая женщина, – оценил по достоинству, зарывшись длинными пальцами первого принца в шевелюру. – Дружочек, помогай. Что мне делать? Ты же там, да? Я же не мог так просто занять твоё место? Это же не книга какая-нибудь!» – думать о том, что Лун Хань сейчас сидит в моём теле перед ноутбуком страшно не хотелось. Или как там у этих всех попаданцев происходило дело? Внезапно голову будто в тиски стиснуло. Я сжал челюсти, чтобы не застонать – жуткая боль! Зажмурился… и передо мной запрыгали яркие картинки, словно на презентации старых диафильмов. Одни отличались наиболее красочным оформлением, другие даже имели звук. Я потерялся в этих скачках. Даже не сразу понял, что завалился набок и потерял сознание… оставаясь при этом в состоянии воспринимать чужое прошлое. А это было именно оно – прошлое Ханя: от рождения принца до его сегодняшнего утра. Первое видение было тёмным и тёплым одновременно. А ещё оно было тем самым, что объединило моё сознание с сознанием Ханя. Как будто я – больше не я. Я – это он. И всё, что с ним происходило, происходило со мной! Так вот… Я был внутри кого-то – крошечный, свернувшийся, окружённый мягкой пульсирующей стенкой. Чьё-то сердце билось рядом, медленное и усталое. Потом резкий привкус металла на языке. Горечь, от которой содрогнулось моё «убежище». Женщина, чьё тело было моим миром, выгнулась дугой, и её крик – глухой, придушенный – прошёл сквозь меня, как волна. Я ещё не понимал слов, но знал: кто-то хотел, чтобы мы оба умерли. Второе видение: белый потолок целительной палаты, запах трав и палёной плоти. Старик с дрожащими руками держал новорождённого – меня, Ханя – и качал головой. – Дракон выгорел, – сказал он кому-то невидимому. – Ещё на этапе созревания. Яд проник через плаценту. Мальчик жив, но… – голос его дрогнул. – Он пустой. Женщина на ложе уже не дышала. Её лицо – размытое, как в тумане – было спокойным. Рядом стояла пустая нефритовая колыбель с драконьими узорами, для наследника, который должен был стать гордыми крыльями драконьей династии. Но не стал. Третье видение: мне пять. Учитель истории, сухой старик с тростью из железного дерева, бьёт меня по пальцам за неправильно написанный иероглиф «дракон». Это не в первый раз. Пальцы уже онемели от хлёстких ударов, но я не заплакал. Я давно понял: слёзы здесь не работают. Отец всё равно не придёт… и не защитит. Его волновали только результаты. Учителя это знали и не щадили. Я сидел над свитками до глубокой ночи, пока глаза не начинали слезиться от угарного света масляной лампы, и переписывал иероглиф снова и снова. «Дракон». «Дракон». «Дракон». ---------- Глава 5. Дар Рывком сел, дыша, как после двухчасовой тренировки. «Я – дома… Я – Руслан… сижу на полу маминого кабинета… Эм… В суп с фрикадельками было что-то подмешано? Эти загоны с приправами… папа всегда говорил, что они не доведут до добра». С кряхтением встал. Почти поверил, что меня просто накрыло. А как ещё объяснить произошедшее?! Но тут бросил опасливый взгляд на ноутбук. Удалённая двадцатая глава вернулась, но… она была другой. Во-первых, название. Вместо поэтичного «Тень и лилии», там теперь отражалось: «Первые странности в поместье первого принца». – А? Чуть нагнулся, стараясь не приближаться к ноутбуку. Ну, его нафиг… Представьте моё удивление, когда я прочитал о забеге принца Лун Ханя! В параллели с этим развивались события в императорской резиденции: императрица оскорблена приказом отнести лилии на могилу матери Ханя, а второй принц распространяет слухи о «странном поведении» старшего брата. И вишенка на торте – Юйлань решается избавиться от первого принца… потому что его эмоции напугали женщин из дома Магнолий больше, чем холодное безразличие! – Вот же мелкая зараза, – ругнулся сквозь зубы, даже не пытаясь понять, как всё, что мне… привиделось… привиделось же, да? Как оно могло оказаться в новой главе?! – Руслан? – МАМА! За миллисекунды оказался рядом с родительницей. Она сразу на инстинктах протянула ко мне руки и схватила за плечи. Встревоженный взгляд впился в меня: – Ты такой бледный… Что… – взгляд на ноутбук. Глаза мамы широко распахнулись. Она снова посмотрела на меня, сама бледнея. – Ты… Только не говори, что ты… – Со мной что-то произошло, мам! – не выдержал. У меня как будто плотину прорвало! Взахлёб бросился рассказывать тот бред, который мне привиделся. Понадеялся, что… «Что? На что я понадеялся? Не знаю. Может на то, что мама скажет что-то вроде: «Пранк! Мы тебя разыграли, сынок!» «Да какой к чертям собачьим пранк?! Разыграли?! Подсыпав галлюциногенные препараты?» – взвыл разум. Короче, я просто слил на маму весь треш – все напонятки. «Закроют в клинике? Согласен. Полежу – отдохну чуть. Лишь бы меня больше не убивали!» Но нет. Мама прямо здесь и сейчас убила все мои надежды на нормальность, выдохнув: – Мой дар… Кажется, ты унаследовал его, малыш. – А? Сказать «шок» – это ничего не сказать! Меня буквально парализовало от странного заявления родительницы. – Идём на кухню. Надо поговорить. Сделаю нам мятный чай. – Мам… постой! Какой чай?! Ты серьёзно? Дар? Это же… смешно! Мне достался один из самых неприятных взглядов мамы – из арсенала её неприятных взглядов. – Нет, Рус. Это не смешно. Никаких шуток. Ты же сам… всё видел. Смех – это последнее, о чём думаешь, ощутив это впервые. Я помню… Свой первый раз. – Мама коснулась пальцами своего живота. – Неделю провалялась в кровати, пока история снова не затянула в себя… без моего на то согласия. Мне и до этого весело не было, а услышав своеобразную угрозу, я затаил дыхание. – А что папа? Он в курсе? Где он, кстати? – В зале. Чай с булочками пьёт. И… Он знает. Не верил сначала. Пока я не прихватила его с собой. – Что?! А так… можно? Мама поморщилась. – Можно, но опасно. В эту жуткую дораму я бы точно никого брать не советовала. Что ни глава – то испытание нервов на прочность. Придумала, так придумала! Вот, что бывает, когда в блок правил вставляешь скопированное из интернета. – Блок правил? Что… – Я всё расскажу. Идём на кухню. Мне надо выпить... Желательно что-то покрепче чая. Боже! Мой сын – демиург! «Демиург?!» – в моём представлении это было что-то великое, фантастичное. Возможно даже с замахом на религию, но мама, расположившись на барном стуле, приземлила мою фантазию, рассказывая о силе воображения. – Мой дар проявил себя довольно поздно. И не было никого, чтобы задать вопросы, которые роятся сейчас в твоей голове. Я села за ноутбук и – просто ушла... в историю. И так каждый раз… с каждой новой книгой. Я пробовала бросить, но… Я нахмурился. Пальцы медленно согревались, «обнимая» чашку. – В смысле «никого не было»? А как же бабушка с дедушкой? – Я – сирота. – А? Но… Мама вздохнула. – Сейчас. Я попытаюсь всё объяснить… Кхм. Взявшись писать фэнтези, я создаю мир. Настоящий. И я живу в нём одну жизнь – пока пишу сюжет. Не наблюдаю со стороны, Рус. Живу. Дышу. Ем. Сплю. Чувствую. В теле героини: главной, второстепенной – не важно. ----------