Святая фальшь Сальвия Минори Моё имя Селена Сартори. Когда я впервые открыла глаза в этом мире, на моих плечах уже лежал груз грехов моей семьи. Тяжесть фамилии, которая весит больше закона. Первая дочь Капо. Золотая принцесса Синдиката. Я росла наследницей и с каждым годом всё глубже погружалась в кровавые реки, которые проливал мой отец. В его правила. В его войны. В его власть. Границы давно стёрлись, и я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается честь. Я училась не бояться того, от чего другие отворачиваются. Училась молчать, когда нужно. Училась бить первой. Стоять за себя до последнего и нести дарованную фамилию с высоко поднятой головой. Я верила, что стала достойным продолжением отца. Его гордостью. Его тенью. Но один день разделил мою жизнь на две части. Одна неслучайная случайность отрезала меня от дома и выбросила прямо на территорию кровного врага моего отца. Человека, чьё имя я всю жизнь произносила с особым презрением. Капо Диабло. Холодный, жестокий и совершенно непонятный мужчина, получивший в руки абсолютную власть надо мной. Катастрофа добралась не только до моей жизни. Она добралась до меня самой. Чужое имя. Чужой город. Чужие люди. Я смотрела в глаза Марио Романно и лгала. Каждый день. Каждую минуту рядом с ним. Скрывала фамилию, прошлое, семью, всё то, что раньше определяло меня целиком. Проблема была лишь в том, что этот человек слишком хорошо умел замечать ложь. Я схлестнулась с полной противоположностью отца и не знала, как не потерять самое важное – себя. Потому что одна правда могла стоить мне жизни. А я должна была выжить и вернуться домой. Всё было просто. Пока не вмешалось то, что сильнее чести. То, что смогло поставить меня на колени. ==================== От автора СВЯТАЯ ФАЛЬШЬ Серия «Исповедь». Книга первая. Сальвия Минори, 2026. Все права защищены. Ни одна часть данного произведения не может быть воспроизведена, скопирована, распространена или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением кратких цитат, используемых в рецензиях, обзорах и иных случаях, предусмотренных законодательством. Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, организации, события и обстоятельства, описанные в книге, созданы автором в художественных целях. Любые совпадения с реально существующими людьми, организациями, местами или событиями случайны. Упоминание реальных городов, брендов, организаций и иных объектов не означает их связи с автором или одобрения ими содержания произведения. Произведение предназначено для взрослой аудитории и содержит сцены насилия, жестокости, употребления ненормативной лексики, упоминания преступной деятельности и другие темы, которые могут оказаться чувствительными для некоторых читателей. coop: [email protected] ---------- Пролог Власть любят все, пока не узнают её цену. Эту цену я заплатила сполна. Ещё сегодня днем, допивая уже остывший утренний кофе, забытый на краю рабочего стола, меня одолевало странное предчувствие. Будто тысячи крошечных иголочек впивались под кожу, скользя вяжущими ощущениями в животе. Я упрямо игнорировала надрывающийся голос интуиции, списывая всё на банальную усталость и голод. Последний месяц выжал меня до предела. Работа безжалостно отбирала сон и оставляла лишь редкие, поспешные приёмы пищи между бесконечными задачами. Если это, конечно, можно назвать работой. Ранним утром я сразу отправилась в офис Синдиката, с твёрдым решением наконец-то перебрать документы отца. Он просил заняться этим ещё два дня назад, но из-за бесконечного потока дел просьба попросту вылетела из моей головы. Мой мозг безупречно работает в критических ситуациях, но не тогда, когда дело касается накопившихся бумажек. Честно говоря, я бы скорее предпочла смывать с себя засохшую чужую кровь после очередной разборки, чем часами вчитываться в сухие строчки и бесконечные таблицы отчётов. Даже соизволила сделать самостоятельный кофе, ведь приехала слишком рано, около шести утра, когда пространство ещё успокаивало отсутствием людей. Помещение звенело тишиной, а сквозь полуоткрытые жалюзи методично просачивались мягкие лучи солнца, только-только начинающего подниматься над Нью-Йорком. Кабинет отца всегда казался мне слишком просторным и светлым, как для человека, чья жизнь была тесно связана с миром, где всё строится на власти, страхе и крови. Он отдал мне ключи от него примерно в шестнадцать, сразу после того, как понял, что его дочь отлично справляется с обязанностями личного ассистента. И, наверное, именно за это доверие я была благодарна ему больше всего. Он не бросал меня с головой в жестокую реальность мафии, а впускал в неё постепенно. Шаг за шагом, позволяя привыкнуть к правилам, запаху дорогого табака, холодным переговорам и людям, чьи улыбки почти всегда скрывали угрозу. Совсем забыв про чашку с давно остывшим напитком, я пять часов просидела над бумажками, вчитываясь в строчки, сортируя всё на важное и откровенный мусор. Закончить нужно было обязательно сегодня, иначе придется выслушивать очередной выговор о моей вечной забывчивости. Отец у меня человек строгий. По-своему заботливый, но очень строгий. Очень. Капо, как-никак. Ему позволена строгость. Как и всё остальное. К концу глаза неприятно жгло от бесконечного количества цифр, символов и мелкого текста, однако я всё-таки справилась. Аккуратно разложила бумаги по местам, доведя стол до идеального порядка и выдвинулась в сторону оружейного склада. Сегодня по графику приём крупной партии товара, прибывшей из стран горячих песков. Оружие давно стало такой же привычной частью моей жизни, как телефон или ключи от машины. Пистолет на поясе ощущался естественным продолжением тела, идеально ложась под ладонь. За долгие годы жизни у меня появилась привычка время от времени машинально касаться кобуры рукой, проверяя наличие пистолета. Будто без этой тяжести у бедра мир мгновенно становился менее контролируемым. Ощущение безопасности, защищённости. Ложь, я давно не чувствовала подобного. На складе стояла невыносимая духота. Летнее солнце безжалостно раскаляло железные стены огромного ангара, превращая его в настоящую печь. Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным запахом металла, пыли и оружейной смазки. Хотелось закончить всё как можно быстрее, но работа, как назло, растянулась почти до самого вечера. Мой давний друг Фредди, и по совместительству человек, отвечающий за логистику смертоносного железа, здорово помогал мне с проверкой поставки. Хотя, если быть прямой, помогать мне входило в его прямые обязанности. Коробок было чертовски много, мы тщательно перепроверяли номера, комплектацию, содержимое, качество товара. Ошибки в таких делах обходились слишком дорого. Только пересчитав всё до последнего ящика и передав оплату в наличных, спрятанных в тяжелой чёрной сумке, я конец смогла выдохнуть. Отпустив парней из охраны по домам, сама тоже направилась к выходу. Ещё один невероятно скучный, серый день плавно подплывал к концу. Вечер наступал слишком быстро. В последнее время минуты ускользают сквозь пальцы с пугающей скоростью, дни сменяют друг друга убийственно незаметно. Я перестала чувствовать между ними разницу. Иногда кажется, что не живу, а просто методично прожигаю собственную жизнь, день за днём растворяясь в работе и бесконечной усталости. Сильнее вжимаю педаль газа в пол, заставляя свою спортивную машинку хищно набирать скорость,. Огни трассы сплетаются размытыми линиями с остатками огненного заката, пока я мчусь по трассе, ведущей к выезду из Нью-Йорка. Хочется только одного – поскорее оказаться дома. Под горячий душ. Рухнуть в кровать и проспать часов десять, не меньше. Я чертовски вымотана. Иногда мне начинает казаться, что даже настолько опасная, дорогая, наполненная властью и опасностью жизнь со временем превратилась в обычную серую рутину. Только куда более жесткую, выматывающую, высасывающую. Она выжимает все соки, изнуряет сознание вечным стрессом, оставляя после себя лишь перманентную усталость и желание исчезнуть на несколько дней. Мой мозг давно требует отпуска где-нибудь на солнечных островах. Подальше от перестрелок, отчётов и кровавых людей. Я уже забронировала себе увлекательную поездку, осталось дождаться назначенной даты и улететь на две недели в тишину. Телефон начинает вибрировать возле коробки передач. Опускаю взгляд на экран и замечаю входящий звонок от папы. Нажимаю кнопку на руле, пока звук вызова разносится по салону машины, смешиваясь с тихим урчанием мотора и шумом ночной трассы. Скорость давно превысила допустимую, но к счастью, в этом никогда не было проблемы. Этот город позволяет мне делать всё, что пожелает избалованная душа. Моё положение открывает передо мной многие возможности. ---------- Глава 1 Селена Резкий запах кофе и табака медленно вытаскивает меня из вязкого тумана беспамятства. Из груди вырывается хриплый вдох и тут же отзывается тупой, ноющей болью где-то глубоко внутри. Воздух входит с трудом, царапая горло, лёгкие словно разучились нормально работать и теперь сопротивляются каждому новому вдоху. Провожу языком по пересохшим губам, пытаясь разлепить веки. Получается хреново. Они будто налились свинцом, а когда всё-таки удаётся приоткрыть глаза, окружающий мир расползается мутными пятнами. Ничего невозможно различить. Свет режет воспалённые зрачки, сухость заставляет несколько раз часто моргнуть, но лучше не становится. Так тяжело дышать. Каждый вдох болезненно растягивает грудную клетку. Как же больно. Что со мной? – Наконец-то, милочка. Я ставила на то, что ты отбросишь коньки. Чужой голос заставляет дёрнуться. Очень плохая идея. Дикая боль мгновенно простреливает шею, плечи, спину, и я с тихим стоном снова замираю. Даже повернуть голову нормально не получается. Приходится метаться мутным взглядом по пространству, пока в одном из цветных пятен наконец не проступает подобие человеческого силуэта. Темнокожая женщина в ярко-малиновом сарафане удобно устроилась в обшарпанном кресле напротив. В одной руке прозрачная чашка с кофе, в другой сигарета. Медленно поднося её к губам, она с особым безразличием смотрит на меня и выпускает густую струю дыма, плавно растворяя его в воздухе. Я ничего не понимаю. Где я? Зрение понемногу возвращается, только радости в этом всё меньше. Я начинаю различать тусклые зелёные стены. Местами краска вздулась и отошла целыми кусками, обнажая серую поверхность под ней. Потолок прорезают тонкие трещины. В углу скрипуче вращается старый вентилятор, практически не спасая от невероятной духоты. Железная кованая кровать подо мной уже давно ржавеет старостью, а моё тело накрыли какой-то тряпкой, возможно, когда-то бывшей простынёй. Выцветшая ткань с жёсткими краями неприятно воняет старостью. Ни медицинского оборудования. Ни капельницы. Это место нельзя назвать больницей. Это чёртов ад. Боже мой, я ничего не понимаю. Тревога уверенно начинает пульсировать в голове, заставляя сердце отбивать глухой стук всё чётче. Я жива. Точно жива. И дрожу всем телом, пока по ногам пробегает колючая судорога. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но грудную клетку сразу сводит агонией. Воздуха хватает только на короткие, рваные глотки. Как же больно. — Я в аду? — не узнаю свой тихий голос. Смех женщины неприятно бьёт по ушам. Она оценивающе проводит по мне глазами, после чего совершенно безразлично стряхивает пепел прямо на пол, не забыв сделать глоток кофе. — Думаю, Диабло — отличное место для ада на земле. Диабло?! Мир останавливается. Душа проваливается в ледяной омут. Холод моментально расползается по каждой клеточке, вытесняя даже чёртову боль. На несколько мучительных секунд я просто лежу и смотрю на женщину, не в силах нормально осмыслить одно-единственное слово. Диабло. В груди тугим узлом сворачивается дикий, животный страх. Это невозможно. Я вылетела в реку за тысячи миль отсюда. Даже при самом безумном стечении обстоятельств я не могла оказаться на их территории. Физически не могла. Никак. — Чертовски несмешная шутка, — пытаюсь перекоситься на бок. Получается откровенно жалко. Рука не выдерживает собственный вес, а перед глазами моментально темнеет. — Какой город? Женщина снова затягивается. — Вегас, деточка. Прикрываю веки. Да твою же мать! Пытаюсь осознать услышанное, но ни черта не получается. Невозможно. Невозможно. Невозможно. Я пытаюсь судорожно сложить обрывки воспоминаний, вообразить хотя бы приблизительный сценарий произошедшего, который смог бы обьяснить, как я оказалась в этом чертовом месте. В городе, построенном на кровавых деньгах и азарте мафии. Может, меня сначала вынесло куда-то ниже по течению? Кто-то нашёл? Передал людям? Решил спасти бедную девушку? Абсурд. Чёртов абсурд! Лучше бы меня оставили умирать на дне... Что угодно было бы лучше, чем оказаться на территории Диабло. Тем более в Вегасе. В городе их Капо. Как это вообще возможно? Где Нью-Йорк, а где Вегас? Чёрт. Мне конец. Полноценный, бесповоротный конец! Меня не спасли. Меня вытащили из одной преисподней и швырнули прямо к дьяволу. Стоит Капо Диабло узнать про такой подарок – я пожалею о дне, когда появилась на свет. Потому что я не просто связана с Синдикатом. Я и есть чертов Синдикат. Дочь человека, который уже десять долгих лет ведёт против них кровавую войну. А он узнает. Обязательно узнает. Татуировка на плече всё ему расскажет обо мне. Не обычная метка рядового солдата, а именная, с двумя буквами «S» сверху. Селена Сартори. Такие татуировки получают только ближайшие члены семьи. По крови. По родству. Никаких заслуг, никаких исключений. Слишком удобная подсказка. Слишком громкая фамилия. Уверена, босс Диабло в курсе дел. Этот ублюдок чудовищен во всём, если дело не касается выуживания закрытой информации. Впрочем, как и весь его проклятый клан головорезов. Мне чёртов конец. Дрожащие пальцы судорожно сминают старую постель. Только тогда замечаю засохшую кровь вокруг ногтей и на костяшках. Я игнорирую боль, пытаясь унять ужасающие мысли и вспоминаю всё, что слышала о Диабло. Всё ведёт к одному: можно не надеяться на быструю смерть. Ублюдки никогда не обходились обычным выстрелом в лоб. Нет. Эти люди больны. У них нет ни чести, ни принципов, ни границ. За годы войны сотворили столько мерзости, что половину историй я предпочла бы никогда не слышать. ---------- Глава 2 Селена Никогда не пропускала воскресные походы в храм. Моя семья никогда не была верующей, несмотря на близкое общение моего отца с Папой. Италия живёт глубоко убеждёнными католиками, однако мафия всегда существовала немного в стороне от всего. Слишком много крови пролито руками тех, кто потом преклоняет колени перед алтарём. История не позволяет нам иметь веру. Я слишком хорошо помню день собственной клятвы. Старая семейная часовня на склонах Таормины, откуда сквозь высокие окна открывался вид на дымящую Этну. Закрытые двухметровые двери, вырезанные из цельного дуба. Запах церковного воска, холодного камня и дорогих мужских духов, смешавшихся в тяжёлом воздухе. Я стояла спиной к алтарю, как до меня стояли десятки Сартори. Веками они приходили сюда, склоняли головы и оставляли часть себя в книге, которая в тот день лежала передо мной. Не Библия. Наша. Она была слишком толстая и тяжёлая, пережившая больше поколений, чем некоторые королевские династии. Пожелтевшие страницы хранили имена давно умерших, а рядом с каждым темнел бурый след крови. Одни отпечатки почти исчезли от времени, другие всё ещё сохраняли очертания пальцев тех, кого я знала только по старым портретам и историям отца. В тот день среди них появилось место и для меня. Я проколола палец. Под моим именем появился вечный отпечаток. Селена Сартори. Передо мной горели три толстые свечи. Первая принадлежала Богу, вторая – мне, третья горела ради семьи. Первую я погасила пальцами. Без раздумий затушила и вторую. Последнюю трогать запрещалось. Она должна была догореть сама. Медленно истечь горячим воском на золотую подставку, погаснуть только тогда, когда от высокого фитиля останется крошечный тлеющий огонёк. Так же должна была закончиться и моя принадлежность к семье – не раньше последнего вздоха. Я стояла напротив и заворожённо наблюдала за пламенем, чувствуя на себе пристальные взгляды всех, кого собрал тот день в часовне. Никто не разговаривал. Никто не двигался. Особенно тяжело ощущалось присутствие отца. Его пробирающий до глубины взгляд зелёных глаз. И когда солнце приобрело золотые краски, пробивающиеся сквозь разноцветные оконные витражи, когда огонь задрожал в последний раз, я прошептала слова, после которых пути назад уже не существовало. Моя кровь – семье. Моя жизнь – семье. Моя смерть – семье. И если однажды я предам её, пусть семья заберёт всё трижды. В тот день я навеки отреклась от всего мира. С момента клятвы у меня не должно было остаться ничего, что стояло бы выше семьи. Ни Бога. Ни собственной жизни. Странно, но именно после этого я начала ходить в церковь чаще. Возможно, из упрямства. Возможно, потому что не верила, что несколько капель крови способны отнять у человека право разговаривать с Богом. Я обращалась к нему в самые тяжёлые моменты. Как, наверное, каждый из нас. Просто мне хватило смелости и наглости не скрывать это. Остальные – в темноте собственных комнат, за закрытыми дверями, где никто не видел сложенных ладоней и не слышал тихих просьб. Меня никогда не осуждали. Просто предпочитали не замечать. Потому что каждый нёс на плечах такой же крест. И всё же сейчас в голове крутится только один вопрос. В какой момент Господь оставил мою душу? За окном быстро летящей картинкой проносится ночной Вегас. Огни растягиваются длинными полосами по стеклу, рекламные вывески вспыхивают и исчезают. Голова раскалывается на части, а глазах всё плывёт мутными пятнами, так что я не успеваю рассмотреть хотя бы одну. Внедорожник мчится по тёмной трассе, оглушая меня тишиной пустого, прохладного салона, где слышен только ровный гул двигателя. На водительском сиденье хмурый Диабло иногда бросает короткие взгляды через зеркало заднего вида. Контролирует новоиспечённую пленницу. Пленников, конечно, обычно не возят в бизнес-классе и уж тем более не усаживают возле окна. Так что, видимо, мне стоит быть благодарной, что не оказалась в багажнике, связанная по рукам и ногам. В моём пограничном состоянии такая поездка оказалась бы критичной. Хотя благодарить Диабло за отсутствие верёвок всё равно звучит как полный бред. Мои глаза давно заприметили нож на его кожаном поясе, сразу отметив беспечность нового надзирателя. Проклятый Капо Диабло приставил этого безразличного мужчину ко мне почти сразу после нашего разговора. Тот без лишней грубости довёл до машины, даже придержал дверь, усадил внутрь и с тех пор не проронил ни единого слова. В его лице нет злости, раздражения или желания запугать. Только спокойное внимание мужчины, который уверен, что контролирует ситуацию. И, к сожалению для него, не зря. Потому что я не собираюсь так просто сдаваться. Мне понадобится всего пара секунд, чтобы перехватить управление. Рядом с коробкой передач лежит включённый телефон, небрежно оставленный водителем под рукой, а это значит, что у меня будет связь и навигация. До отслеживания сим-карты эти аборигены додумаются не сразу. Во всяком случае, хочется на это рассчитывать. Убить. Выкинуть из машины. Уехать домой. Опять дерьмовый план и опять другого нет. Хочешь выжить – будь хищником. За спиной протягивается пустая дорога, разрезанная ровными рядами фонарей. Впереди движется кортеж Марио Романно, тёмные внедорожники держат дистанцию, не выпуская друг друга из поля зрения. Мрак заднего сиденья удачно прячет моё задумчивое выражение, скрывая от чужака размышления о моих дальнейших действиях. Нож на поясе. Телефон возле рычага. Расстояние до водителя. Скорость. Его руки на руле. Даже то, сколько времени понадобится ублюдкам впереди, чтобы заметить исчезновение одной машины из колонны. Шансы есть. Паршивые, но есть. – Куда едем, начальник? – мой хриплый, непривычный голос нарушает затянувшуюся тишину. ---------- Глава 3 Селена Ручка двери снова приходит в движение спустя короткий промежуток времени, который почему-то тянется чертовски долго. Я всё так же сижу на краю кровати, осторожно разминая пальцы на ногах. Стоит двери открыться, как в проёме появляется черноволосая голова. Молодой парень окидывает меня коротким взглядом и недовольно поджимает губы. Лёгкая неприязнь на его лице читается слишком откровенно, а татуировка на шее окончательно объясняет её происхождение. — Готова? Закусываю губу. Стоило бы просто кивнуть. — Нет, репетирую восторг от встречи, — после всех обещаний самой себе держать язык за зубами это было бы разумнее всего. Но мы же говорим обо мне. Его губы сжимаются ещё крепче. — За мной, — кажется, чувство юмора в список требований к охране Диабло не входит. Осторожно выхожу из комнаты следом за охранником, на мгновение задерживаясь у порога. Всё внутри противится настолько, что приходиться сжать челюсти и сделать первый шаг. Вроде бы мне удаётся не показывать волнения и идти ровно за парнем, одновременно внимательно осматриваясь по сторонам. Обстановка кажется смутно знакомой. Довольно изящная, совершенно не похожая на дом аборигена. Картины на стенах, аккуратные бра, тёмный деревянный паркет. Где-то высокие окна закрыты длинными тяжёлыми шторами, где-то вдоль стен стоят антикварные вещи, явно пережившие не одно поколение хозяев. Чем дальше мы идём, тем сильнее меня преследует странное ощущение, что я уже видела всё это раньше. Очертания коридоров, расположение окон, даже некоторые картины вызывают неприятное узнавание, пока внезапная догадка не заставляет меня едва заметно замедлить шаг. Конечно... Это же особняк Энканта Мионе. Младшего босса, который когда-то держал Вегас и приходился нашей семье дальним родственником. Будучи ребёнком, я бывала здесь, сопровождая отца. Неудивительно, что не узнала сразу: тогда эти коридоры казались мне гораздо больше. Много лет назад Капо Диабло убил Энканта. Вырезает чистую кровь, заполняя её своими грязными лапами. А теперь живёт в его доме. Чёртов извращенец. Какое же, мать твою, совпадение. Энкант Мионе родной отец Софи. В день смерти Энканта они с матерью остались одни. Примерно через неделю после произошедшего моему отцу и дяде удалось договориться с Диабло и забрать обеих за приличную сумму. После этого Софи больше никогда не возвращалась на родную землю. А теперь здесь стою я, назвавшись именем девушки, которая по праву могла бы считать этот особняк своим домом. Если бы всё сложилось иначе, она выросла бы в этих стенах, носила фамилию своего отца и занимала совсем другое положение, а не жила в статусе бедной сироты, которую однажды увезли отсюда. Позже Беатрис Мионе вышла замуж за моего дядю. Их роман длился достаточно долго, но официально они поженились только три года назад. Так Софи и оказалась частью нашей семьи, став моей кузиной. Мы проходим мимо широкой мраморной лестницы из светлого камня, и память неожиданно подбрасывает картинку из детства. Я почти вижу нас внизу: отец, мама и маленькая я стоим у подножия лестницы и о чём-то любезно разговариваем с дальними родственниками. Мы приезжали сюда на крестины Софи. Моя мама стала её крёстной. Замедляю шаг, невольно оглядывая знакомый холл уже совсем другими глазами. Из всех имён, которыми я могла представиться, выбрала именно её. Из всех мест, куда меня могли привезти, оказалась именно в доме её отца. Какого чёрта это вообще возможно? Чёртово совпадение. Ошеломляющую цепочку мыслей обрывает охранник, остановившийся у массивной межкомнатной двери. Я едва не врезаюсь в его спину, слишком глубоко погрузившись в собственные воспоминания. Парень медлит всего мгновение, затем несколько раз стучит по тёмному дереву. Короткая пауза растягивается неприятно долго. Наконец за ней звучит разрешение: — Да. По позвоночнику пробегает дрожь. Чёртов Марио Романно. Охранник незамедлительно нажимает на ручку и открывает передо мной прямую дорогу в преисподнюю. Прямиком в руки главного ублюдка. Я осторожно, почти против собственной воли, переступаю порог просторного тёмного кабинета. Логово Дьявола. В глубине расслабленно ожидает Капо, откинувшись на спинку кресла за массивным дубовым столом. На тёмной поверхности лишь пепельница и аккуратная стопка бумаг, всё остальное убрано с раздражающей педантичностью. Руки спокойно сложены перед собой, словно мой приход не представляет для него ничего особенного. А потом я поднимаю глаза. Взгляды встречаются и я застываю на пороге. Несколько секунд мы молча рассматриваем друг друга. Мне отчаянно хочется первой отвернуться, но какая-то упрямая часть характера не позволяет подарить ему даже такое маленькое удовольствие. Поэтому продолжаю смотреть в ответ, хотя внутри всё уже требует держаться от этого человека как можно дальше. Я слишком хорошо помню этот холод. Я чувствую его опять. В подвале он был таким же невыносимо спокойным, пока решал мою судьбу. Первым зрительный контакт разрывает Романно. Неторопливо проходит по моему лицу, задерживается на синяках, спускается ниже и на несколько секунд дольше необходимого останавливается на босых ступнях. По коже разливается унизительное тепло. Чертовски некомфортно. Чертовски жалко. Приходиться буквально втолкнуть себя внутрь, рассматривая что угодно, лишь бы игнорировать его, внимательно наблюдающего за мной. Глаза опасливо пробегаются по знакомому пространству. Здесь почти ничего не изменилось. Та же тяжёлая мебель, тёмное дерево, высокие окна и сдержанная дороговизна, которую я смутно помню ещё с детства. Исчез только огромный портрет Энканта, когда-то занимавший добрую половину стены и почему-то особенно ярко отпечатавшийся в моей памяти. В моей памяти Мионе остался неплохим мужчиной, однако страдавшим чрезмерной любовью к роскошному изобилию. Иногда люди действительно начинают сходить с ума, когда получают слишком много денег и власти. Младший босс Вегаса исключением никогда не был. ---------- Глава 4 Селена С момента перелома жизни на две части прошло четыре дня. Четыре ужасно скучных, почти одинаковых дня, каждый час которых был наполнен моральными мучениями. Я снова и снова пыталась вспомнить, как вообще очутилась в городе азарта, но сознание упрямо выдавало пустоту. Будто кто-то вырезал целый кусок времени и аккуратно захлопнул передо мной дверь. Я должна была умереть на дне и точно не выбралась бы сама. Значит, кто-то помог. Случайный свидетель аварии? Увидел машину, полез в воду и каким-то чудом вытащил меня? Тогда как я оказалась за тысячи километров от дома? Об аварии должны были узнать почти сразу. Меня бы искали. Прошлую разбитую машину заметили через пятнадцать минут, а ещё через пять я уже получала медицинскую помощь и хороший втык от отца. Папа-папа, ты даже представить не можешь, где я. Ты бы никому не спустил подобное с рук. Чувствую себя рыбкой в аквариуме. Мне приносят еду и воду, иногда перепадают лекарства. Обезболивающие, антибиотики, даже снотворное. На этом всё. Джек со мной почти не разговаривает, только задаёт короткие вопросы, кивает головой, как болванчик, и снова исчезает. С его боссом я больше не виделась. В кабинет никто не вызывал, а на балконе он так и не появился. Хотя, если быть предельно честной, скука довела меня до того, что я сама несколько раз выходила курить, случайно поднимая голову к верхнему этажу. Мне хотелось с ним поговорить. Да. С Марио Романно. Отсутствие нормального общения начало сводить с ума уже после вторых суток. Здесь нет ничего, чем можно заняться. Ни телефона, ни книги, ни телевизора с нормальным выбором каналов. Душ, еда, вода и сигареты, которые сегодня закончились. Я начинаю слетать с катушек. Может, в этом и заключается план Капо? Добить меня одиночеством и моральными угрызениями? Тогда он работает чертовски хорошо. Я никогда не оставалась одна настолько надолго. Дома мой рот отдыхал только ночью, потому что обычно я говорю много, практически без остановки. Женщины Сартори всегда славились подвешенным языком и сложным характером. Только мама выбивалась из нашей шумной, скандальной породы. О ней я тоже вспоминаю слишком часто. С одиннадцати лет не было ни одного дня, чтобы мысль о ней хотя бы мельком не нашлась в голове. Потеря въелась слишком глубоко. Сколько бы психологов отец не приводил, сколько бы я сама не пыталась работать с травмой, ничего не помогло. Дома спасала вечная занятость: тренировки, дела, люди, шум. Здесь свободного времени столько, что прошлое получает идеальную возможность снова вылезти наружу. Лежу на кровати, от скуки ковыряя подсохшую корочку на ноге. От шрамов всё равно не отделаться, а занятие вполне сносное. Разнообразное. Физически я чувствую себя заметно лучше и даже принимаю таблетки, которые приносит Джек, забив на собственную паранойю. Боль тоже умеет сводить с ума. Она сопровождает каждое движение, и забыться получается только в беспокойных снах. Кошмары нашли меня даже в злосчастном Вегасе. Я просыпаюсь в холодном поту из ночи в ночь, иногда с мокрыми щеками, а потом долго лежу, слушая бешеный стук своего сердца. Под глазами засели глубокие синяки, лицо всё больше напоминает отражение человека, которого нужно срочно отправить к психиатру. Конец заточения кажется слишком далеким, но ещё немного, и шутки про самоубийство перестанут быть шутками. Щелчок замка мгновенно притягивает внимание. Вот и завтрак. Резко подрываюсь с подушки, когда вместо привычного Потрошителя в проходе появляется незнакомый взрослый мужчина. За несколько дней рядом с охранником успела выработаться жалкая видимость привычки, а новое лицо моментально возвращает настороженность. Я отползаю назад по матрасу, собираясь в тугой, напуганный комок. Следом за незнакомцем появляется Капо, без спешки проходя внутрь и коротко осматривая комнату. Мои глаза заметались между ними, не зная от кого ждать первой опасности. В итоге всё внимание забрал незнакомец. На вид ему хорошо за пятьдесят: волосы полностью тронуты сединой, вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Татуировка. Неизвестный двигается слишком уверенно, особенно учитывая то, что он впервые зашел в спальню к девушке. Пусть временную спальню. Пусть пленницы. Только когда он подходит ближе, замечаю небольшой тёмный чемоданчик в руке. Меня всё-таки будут пытать? От Марио точно не скрылось моё напряжение: — Расслабься. Это доктор. Доктор? Хмурюсь, сканируя... доктора от макушки до пяток. На вид ему было далеко за пятьдесят. Невысокий, сухощавый, точно похож на человека, кто обычно приходит чинить пальцы, а не ломать их. Слишком размеренный для обычного головореза. А их я повидала не мало. Они редко зализывают седые волосы назад прозрачным гелем. Так называемый доктор игнорирует мою подозрительность, подходит к кровати и ставит, как оказалось, медицинский чемоданчик рядом со мной, с завидным спокойствием отщёлкивая замки. Внутри всё разложено со стерильной четкостью: ампулы рядами, одноразовые шприцы в упаковках, несколько блистеров таблеток, рулоны бинтов и куча остальной докторской дряни. Из всего разнообразия внимание сразу зацепилось за скальпель и медицинские щипцы. Вот ими действительно можно сделать очень больно. Точно доктор. Да? А что именно этот доктор собирается со мной делать? Видимо, не услышав мои мысленные вопросы, мужчина снимает часы с запястья, оставляя на прикроватной тумбочке. Закатывает рукава рубашки и начинает перебирать содержимое настолько буднично, словно перед ним обычная пациентка, а не плененная девушка, которую несколько дней назад силком притащили в дом криминального босса. — Как самочувствие? — буднично спрашивает он, продолжая что-то искать среди ампул. Несколько секунд я молчу, оценивая расстояние между мужчинами. За спиной доктора остановился Романно, сам факт его присутствия елозит по натянутым нервам наждачкой. Четыре дня никто не приводил сюда врачей, а сегодня внезапно явился лично вместе с медиком. ---------- Глава 5 Селена Чёрт возьми, я знала, на что подписываюсь. Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что ручка со всей силы ударяется о стену. Кажется, даже штукатурка где-то сверху осыпается мелкой пылью, но я не поворачиваю голову. Незачем. По коже мгновенно пробегает такой ледяной табун мурашек, словно меня голой выставили посреди вьюги на Северном полюсе, и этого вполне достаточно, чтобы определить пришедшего без лишних доказательств. Мне конец. Не знаю, что именно пугает сильнее: сам факт его появления или то, что внутри комнаты вдруг становится слишком тихо. Даже Аннет замолкает. Ещё секунду назад её голос спокойно наполнял пространство, а теперь я слышу только собственное дыхание и приближающиеся шаги за спиной. Ветерок от его движения легко касается распущенных волос, а следом мужские пальцы грубо охватывают мой локоть и сжимают сильнее необходимого. Ещё одна секунда, и меня рывком снимают с кровати. – Я же предупреждал тебя. Марио зол. Спокоен, но зол. Не успеваю даже толком повернуться, как ноги касаются пола. Ступня болезненно отзывается при соприкосновении с полом, мышцы протестуют против слишком резкого движения, а колкая тревога ползёт вдоль позвоночника, предвещая серьёзные проблемы на мою красивую задницу. – Марио... Не успеваю ни оправдаться, ни хотя бы привычно послать его к чёрту. Марио разворачивает меня к двери и практически швыряет в забегающего внутрь Джека. Тот моментально перехватывает обе руки, сдавливая их в болезненные тиски выше запястий. Только затянувшиеся раны на пальцах и костяшках тут же оживают, кожу неприятно тянет, а в нескольких местах, кажется, снова расходятся подсохшие корки. Вот теперь всё веселье заканчивается. Сердце бешеным ритмом заколотилось в грудной клетке. В меня будто кто-то плеснул бензином, распаляя огненную злость. Она вспыхивает настолько быстро, что даже здравый рассудок не успевает её остановить. Я резко разворачиваюсь в руках охранника и со всей оставшейся силы толкаю его в грудь, вырываясь из нежелательного плена. – Руки убери, ублюдок! – выкрикиваю, хотя крик быстро смешивается с болезненным шипением. Локтевые суставы неприятно щелкают. Пальцы тоже. Я прекрасно понимаю, что только что сделала себе намного хуже, но плевать. Ненавижу, когда меня хватают. Ненавижу чужие руки на своём теле, особенно когда никто не спрашивает разрешения. Джек явно не ожидал сопротивления. Отступает на несколько больших шагов и чуть не врезается спиной в стену. Он выпрямляется и растерянно смотрит куда-то мне за спину, очевидно ожидая решения своего Капо. Затем лицо снова становится собранным и он уверенно двигается ко мне. Я же сразу замечаю оружие на его поясе. Сейчас тут будет чёртов труп! – Не трогай её! Громкий возглас рассекает комнату. Аннет оказывается передо мной раньше, чем ублюдок вообще успевает приблизиться. Светлая макушка закрывает обзор, тонкие руки чуть расходятся в стороны, словно эта маленькая безумная девочка действительно решила защищать меня собственным телом. Джек замирает. Я замираю. Момент замирает. Мне становится смешно от того, насколько резко вооружённый мужчина превращается в неподвижную статую перед сестрой своего босса. Несколько секунд просто смотрю ей в затылок. Ты серьёзно? Ты правда будешь защищать меня от Диабло? Аннет точно сделала мой день. Она резко оборачивается к брату: – Марио, какого чёрта?! Это я её позвала! – Я говорил тебе держаться от неё подальше, – голос звучит где-то за моей спиной, ровно и холодно. Медленно оборачиваюсь. Капо стоит там же, где и несколько секунд назад, только теперь внимание полностью сосредоточено на нас. Внешне он выглядит почти спокойно. Чёрная футболка, тёмные брюки, привычно собранная поза. Никаких сжатых кулаков, перекошенного лица или громких угроз. Только челюсть кажется жёстче обычного, а в тёмных глазах можно с трудом прочитать раздражение. Мы встречаемся взглядами. Я плотнее поджимаю губы. Странно, но спорить с самой причиной его злости не собираюсь. Если бы Марио каким-то чудом оказался рядом с Лео или моей младшей сестрой, я бы точно так же не подпустила его ни на метр. Возможно, отреагировала бы даже хуже. Не стоит забывать, что не будь у меня совершенно определённой позиции относительно войны наших семей – Аннет могла бы быть уже мертва. Так что причина злости босса абсолютно справедлива. В данном случае правда на его стороне. – Ты посадил Софи под замок, даже не подумав о её базовых нуждах! – Аннет, кажется, вообще не волнует грозовое облако над головой брата. Она разворачивается, быстро подходит к кровати и начинает копаться в одном из белых пакетов. В её руке появляется ярко-розовая пачка прокладок. – На, вручай тогда сам, раз такой умный! Тишина становится практически осязаемой. Я молча смотрю на упаковку. Потом на Аннет. И останавливаюсь на Марио. Твою мать. Какой же сюр происходит вокруг. Губы начинает предательски растягивать усмешка, и я изо всех сил пытаюсь удержать лицо, плотно сжимая рот. Получается отвратительно. Романно тем временем опускает глаза на прокладки и буквально на пару мгновений замирает. Не морщится, не отступает, даже выражение лица почти не меняется, но я слишком внимательно за ним наблюдаю, чтобы не заметить эту короткую заминку. Будто среди всех вариантов развития нашего конфликта именно к такому великий Капо Диабло оказался совершенно не готов. Кажется, мужчина только что вспомнил, что молодым женщинам иногда нужны чёртовы прокладки. Сомневаюсь, что подобные вопросы часто занимают его мысли между убийствами, территориальными войнами и бог знает чем ещё. Именно эта маленькая деталь вконец добивает моё самообладание. Передо мной стоит человек, которому кланяется половина тех, кто ставит нашу страну на колени. Кто знал, что оружием для зависания босса станет пачка прокладок? Я сильно кусаю внутреннюю сторону щеки, потому что если сейчас рассмеюсь, Романно наверняка добавит к списку моих преступлений ещё и это. ---------- Глава 6 Селена Все тот же светлый кабинет у океана. Всё тот же день. Время сессии сегодня тянется по-особенному медленно. Минута тянется за час, а разговоры проходят куда-то мимо меня, уплывают в окно, растворяясь в воздухе. Внутри неприятным болотом гниёт что-то, чего я не могу осознать. Описать. Объяснить. Сижу, небрежно закинув ноги на кресло, пятками упираясь в мягкую подушку под попой. Я не смотрю в её голубые глаза, сигарета больше не тлеет в моих пальцах. — Селена, ты сегодня по особенному задумчива, — раздражающе мягко произносит Маньйо. — Поделись своими мыслями. Давай подумаем вместе, дорогая. Тёплый ветер колышет непослушные пряди у лица, пока пальцы поглаживают мягкую кожу открытой сумочки, лежащую прямо между моих бёдер. Медленно поднимаю взгляд из-под лба, всматриваясь в голубые радужки. Маньйо обладала удивительно особенным цветом. Будто горный хрусталь, смешанный с голубым ручьем. Чистое небо, в самый ясный день. — Я думаю о предательстве, — нехотя признаюсь. Женщина мягко улыбается, делая еще один глоток эспрессо. — Что для тебя предательство? — оставляет чашку. Маньйо задала глупый вопрос. Очень глупый. Цена предательства мне известна с первого вздоха. Её определили задолго до моего рождения. Один неверный поступок способен переписать годы верности. Может стереть с человека все заслуги, десятилетия пожертвованной жизни, самые отчаянные жертвы. Отец всегда говорил, что предавший однажды человек навсегда оставляет сомнение даже в своих искренних поступках. Предателям нет прощения. Даже если это твой близкий. — Это не важно. Маньйо тошнотворно кривит губы: — Я здесь, потому что это важно. Или потому, что мой отец платит тебе слишком много. А ещё трахает тебя. — Предательство – это больно, — рука проникает глубже в сумку. Она поправляет пуговицу на блузке. — С болью можно работать, Селена, — конечно можно, мы ведь этим занимаемся уже несколько месяцев. — Боль не делает человека другим. Она делает его сильнее. Старше. Наша задача лишь в том, чтобы найти то, что поможет тебе. Облегчит твою боль. Безрезультатно занимаемся. Боль не ушла. Я просто научилась дышать с ней. — Мне станет легче, если я причиню боль той, которая спит с моим отцом? Если я отомщу за предательство? — слова срываются рвано. Во мне живет злость. Чистая и сильная. Возможно, это единственное чувство, которое смогло затуманить агонию, с которой я засыпаю по ночам и просыпаюсь утром. Она связала мои ладони и управляет мной. В глазах давно помутнело. Я не чувствую ничего, кроме гнева, скрутившегося где-то в груди слишком плотным комком. Моё тело никак не показывает этого. Оно замерло. Оно готовится. Оно переживает настолько новые и яркие эмоции. Я и раньше чувствовала злость, но это другое. Что-то совершенно иное. Оно сильнее, мощнее и ярче. У меня получается отследить то, как её плечи напряглись. — Причиняя боль другим, ты... Я слышу эту фразу каждый проклятый сеанс. Мне абсолютно плевать на других. — Даже если другие причиняют боль мне? — наклоняю голову набок. — Мама покинула меня совсем недавно. На некоторых моих вещах всё ещё остался её запах. Могу ли я позволить причинять боль... ей? Прошло всего три вонючих месяца со дня, когда она навсегда покинула нас. Когда проклятые руки забрали её у меня на глазах. Я чувствую подступающие слёзы, как и всегда, когда возникает образ лежащей мамы на полу, истекающей лужей крови у головы. Я не плакала на её похоронах. Я не плакала, когда её открытый гроб положили передо мной. И не сделала этого, когда в последний раз касалась холодной родной кожи. Разве она заслуживает смотреть на то, как ты кувыркаешься с моим отцом? Пальцы в сумке давно нащупали тяжелую ручку пистолета, который мне дали сразу же после трагедии, для самозащиты. Палец дрожит на твёрдом крючке, хотя прекрасно знает, как правильно на него нажать. Нападение вынудило отца дать оружие в руки своим детям. Вот только уже поздно. Его нужно было дать раньше. Но и теперь он всегда заряжен. Всегда готов оберегать мою никчёмную жизнь. Маньйо молчит. Конечно она молчит. Этой позорной шлюхе, порочащей память о моей маме не позволено говорить. Она запятнала её честь своими грязными стонами. А я смотрю в её бесстыжие глаза и понимаю, что хочу закрыть их. Навсегда. Сделать так, как положено поступать с предателями. Она втёрлась в доверие и предала меня. Глупая сука. Предала меня и должна заплатить кровью. Онемевший палец с трудом нажимает на предохранитель, не вынимая пистолет из сумки. Маньйо, наверное, услышав звук щелчка, резко дёргается в сторону двери. Но я быстрее. Ловлю внезапно взорвавшийся страх внутри голубых глаз и это работает мгновенно. Меня захлестывает чем-то, что я не могу для себя объяснить. Быстро достаю тяжелое оружие из сумки, направляя дуло между глаз. Внутри только гул злости и выжигающая пустота. Никакой боли. Впервые, за долгие месяцы. Рука вздрагивает, но нажимает на курок. Выстрел. Через секунду безвольное тело женщины с грохотом падает прямо на светлый стол, а я не могу оторваться, жадно упиваясь совершённым. Я пытаюсь найти в себе что-то внутри, что опорочит моё наслаждение. Его нет. Мне не жаль, совершенно не жаль. Её лицо прижато к столу, кофе разлилось на красивое узорное блюдце... А между бровей сияет красная дырка. Такая же, как и у моей мамы. Внутри что-то вздрагивает. Я не могу отвести глаз от красной струйки, стекающей на деревянную поверхность. ---------- Глава 7 Селена Переступая разбросанные по коридору вещи, я ощущала внеземное удовольствие. Картина, написанная мной, просто прекрасна. Я бы назвала её «Восстание против режима ублюдка». И мне абсолютно плевать, какой будет реакция Романно, когда он увидит последствия моего протеста. Вчера я была готова своими же руками оборвать себе жизнь, и после этого в голове что-то окончательно переключилось. Ему придётся либо отпустить меня, либо убить. Третьего варианта я не оставлю. Не останется и кирпича от этого особняка. Сожгу вместе с собой. Взорву. Уничтожу! Я окончательно схожу с ума. Продвигаюсь молча за Джеком, ступая белыми носочками прямо по полу. Запачкаются, конечно, но у меня есть мыло, вода и понимание, что одежда способна становиться чистой без участия специально обученных людей. Я впервые в жизни стирала что-то руками. Вообще стирала. Раньше просто складывала вещи в корзину, а через какое-то время они появлялись чистыми, выглаженными, аккуратно развешенными благодаря волшебным рукам домашних фей. У нас дома много прислуги. Наверное, даже слишком. Интересно, как они там без меня? Моя приёмная тётя Беатрис, мама Софи, наверняка уже перехватила управление домом в свои руки. Она и раньше пыталась это провернуть, постоянно аргументируя свой порыв старшинством и огромным опытом ведения хозяйства. Но это же я. И особняк Сартори. Мой статус намного выше её глупых амбиций. Отец отказал ей. Каждый раз вежливо, а иногда и не очень, отправлял Беатрис обратно заниматься собственными делами. Конечно отказал, я же его любимая дочь. Однако Леонардо не будет заниматься делами дома в моё отсутствие. В Синдикате за домашний очаг всегда отвечает женщина. А Мими слишком маленькая для такой ноши. Так что теперь страшно представить, что загребущие руки Беатрис успели сотворить с поместьем за время моего времяпрепровождения в Диабло. Наверняка уже переставила половину мебели, сменила цвет каких-нибудь несчастных салфеток и убедила всех, что именно так намного благороднее. У тётушки ужасный вкус. Точнее его полное отсутствие. Мне нужно срочно возвращаться домой. Из тренировочного зала начали доноситься странные глухие звуки. Удары, движение, скрип покрытия. Джек первым заходит внутрь и отступает в сторону, пропуская меня вперёд. Глаза сразу находят Капо и его младшего брата возле ринга. Оба в футболках и спортивных шортах. Марко что-то говорит, Марио стоит рядом, но наше появление они замечают практически одновременно, поворачивая головы в нашу сторону. Сердце пропускает два удара, грозясь упасть в пятки. Никто не говорил, что тренировка будет групповая. Ну вас к чёрту. Разворачиваюсь настолько резко, что едва не сталкиваюсь с Джеком, и чертовски быстро направляюсь к выходу. Без тренировок обойдусь. Лучше вернусь в комнату, даже собственноручно уберу устроенный бардак, раз моего убийства на сегодня, судя по всему, не запланировано. Общаться с Марио после произошедшего совершенно нет желания. — Сартори, стоять, — твёрдый приказ Капо эхом разносится по залу. Цепенею, будто послушная овечка. Сартори, ты дура. Какого чёрта моё тело вообще слушает приказы этого ублюдка? Ноги словно прилипли к полу, мышцы мгновенно сжались в камень, а спина вытянулась сама собой. Я говорила, что страха больше нет? Соврала. Страх никуда не делся. От одного его голоса колючий мороз пошёл по коже, перекрывая дыхание. Продолжаю смотреть на выход и почему-то не могу заставить себя сделать хотя бы один шаг. Тело слишком странно реагирует на этого мужчину. — Сюда подойди, — следует ещё один короткий приказ. Не шевелюсь. Ты не мой Капо и не можешь отдавать мне приказы. Вряд ли самого Романно хоть немного волнуют подобные тонкости, но я не собираюсь добровольно подчиняться человеку, которого ещё вчера пыталась пристрелить. Чёрт. Мне действительно нужно скорее выбираться отсюда. Ещё немного, и он раздавит меня одним своим авторитетом, не оставив даже пылинки от привычной наглости. Как вообще смотреть в глаза человеку, которого хотела убить? Обычно они после такого не открываются. Осечки в моей жизни были всего пару раз. — Сартори, — звучит, как последнее предупреждение. Медленно выдыхаю и всё-таки разворачиваюсь. Головы не поднимаю, просто начинаю не спеша шагать в сторону голоса. Каждый чертов шаг даётся противоестественно тяжело. Тело помнит вчерашнее лучше головы и заранее ждёт боли, которую ему могут причинить. Каждый следующий дюйм повышает шансы хорошенько выхватить от рук Романно. И он будет, в принципе, прав. Я стреляла в него. Останавливаюсь только тогда, когда в поле зрения появляются ноги обоих мужчин, оставляя между нами буквально два шага. Как же страшно. Никогда не считала себя трусихой. И уж точно никогда не чувствовала такого испуга перед человеком. Только один раз, очень-очень давно. За всю свою жизнь я делала вещи намного страшнее, чем обычный взгляд в дьявольские глаза. Однако этот блеск до жути пугает. Подавляет. Тишина начинает давить на виски. Собираюсь с силами и наконец прерывисто поднимаю голову. Сначала взгляд цепляется за проклятую татуировку, затем выше, прямо за кофейные радужки. Пульс заметно ускоряется. Но Марио смотрит не на меня. Его внимание приковано к моим ступням. На лице всё та же холодная маска, по которой невозможно понять абсолютно ничего. Злится? Просто медленно осматривает меня с ног до головы, а когда они попадает в мои, его немного расширяются. У меня, кажется, тоже. Какой же ты непонятный человек. И такой страшный. Как тебя земля вообще носит? — Почему ты опять босая? — низкий тон прокатывается по ушам. Это всё, что тебя волнует, ублюдок? — Я в носках, — слегка пожимаю плечами. Даже голос звучит предательски неуверенно. Выдерживать внимание Капо становится всё тяжелее. Хочется отвернуться, а лучше вообще выйти из зала и больше не пересекаться с этим человеком. Никогда. ---------- Глава 8 Селена Белые кроссовки быстро семенят по лестнице. Я впервые выберусь за пределы толстых стен особняка Романно. Одна эта мысль так приятно будоражит разум. Будто сквозь затянутое грозовыми облаками небо наконец пробился ясный луч солнышка. Душа радуется, как у маленького ребёнка, которому пообещали интригующую поездку в парк аттракционов. Правда, чувствую, сегодняшние качели окажутся куда покруче детских каруселей. Где-то фоном всё ещё вибрирует тревога после брошенных Марио слов про лжецов, но я не позволяю ей испортить редкий момент свободы. Раз уж меня выводят из клетки, глупо всю дорогу думать о том, куда именно ведёт хозяин ключей. Я была в Вегасе всего единожды. На десять минут. Не выходя из аэропорта. Так что можно считать, что не была вовсе. Никогда не видела знаменитых сияющих казино, в которых не успеваешь замечать ход времени, не была в многоэтажных отелях, с предложениями для каждого грешного желания гостя, не гуляла по широким бульварам, где жизнь не затихает даже глубокой ночью. Когда Романно забрал Вегас, я была совсем маленькой. А повзрослев, соваться на территорию Диабло, добровольно подписываясь на риски, никакого желания не испытывала. Теоретически ничего сложного. Воспользоваться поддельными документами, спрятать татуировку и затеряться среди тысячи других туристов. Теоретически. На практике Романно держит свою землю слишком крепко. Никто не мог гарантировать, что его люди не узнают о моём присутствии раньше, чем я успею насладиться первым коктейлем и купить билет обратно в Нью-Йорк. А отец вообще никогда не позволил бы мне отправиться туда, где на расстоянии вытянутой руки может оказаться человек с татуировкой на шее. Поэтому Вегас долгие годы оставался для меня запретным городом. Как и другие, находящиеся во власти Капо Диабло. Иронично, что впервые нормально посмотреть на него я собираюсь именно вместе с ним. И вот теперь, идя за широкой спиной Романно в деловом пиджаке, смотрю себе под ноги и в который раз ругаю себя за неосторожные желания. К чёрту твой язык, Селена. Мужчина толкает высокую дверь и проходит вперёд. Я делаю шаг за ним, но не успеваю отследить, как массивная створка начинает возвращаться обратно. Прямо в меня. Руки взлетают вперёд, тело мгновенно сжимается в ожидании удара. Его не происходит. Ладонь Марио перехватывает тяжёлое дерево задолго до того, как оно успевает меня задеть. Он придерживает дверь, позволяя спокойно пройти мимо. Чёртов джентльмен. — Я задумалась, — огрызаюсь, заметив его молчаливую усмешку. Вскинув подбородок, наконец выхожу на на улицу. Еще чуть-чуть и свобода. Её нельзя назвать полноценной. Да и свободой сложно. Но это хотя бы какой-то глоток свежего воздуха, среди ароматов тяжелых духов Диабло. Даже если это последний вздох, перед смертью. Конечно, от меня не ушло, насколько Марио задумчив. Я почти уверена, что он всё ближе к нужной догадке, если уже не с ней. А тот факт, что вчера я направила на него пистолет и нажала на спуск, ситуацию не улучшает. Отсутствие расплаты сразу не означает, что она не наступит позже. Папа всегда действует иначе. В Леонардо никогда не было этого ледяного спокойствия, которым окутывает Романно, стоит ему оказаться неподалёку. Если отец зол, то об этом очень быстро узнают все вокруг. Его ярость вспыхивает резко, ярко и жарко, сжигая проблему прежде, чем она успевает разрастись. Наказывает он так же: сразу, открыто, без долгих игр и неизвестности. Точно вспыхнувший огонь. С этим мужчиной всё по-другому. Он такой чертовски непонятный и непривычный. Он не обжигает, а медленно промораживает до костей. Не бросается вперёд, а наблюдает, прощупывает, ждёт, пока человек сам покажет слабое место. Иногда мне кажется, что он специально оставляет пространство для ошибки, а потом спокойно смотрит, воспользуешься ты им или нет. Играет, как сытый кот с мышкой. Отца я успела выучить, а с таким противником нужно быть в миллион раз осторожнее. Мой мозг должен работать постоянно, без единого промаха, если я действительно хочу выбраться отсюда живой. А я всё ещё собираюсь. Надежда пока не умерла. Рано или поздно боссу надоест играть в игры. Именно тогда наступит тот самый момент, когда я стану полноценно свободной или лягу в землю. И только от меня будет зависеть, кто сделает последний ход. В играх власти я разбиралась уже тогда, когда мне следовало рассматривать подростковые журналы. Научилась выживать там, где твоя смерть ближе, чем следующий вдох. И я искренне верю, что у меня хватит хитрости на нашу партию. Королева на доске никогда не ходит первой. Зато чертовски часто ставит мат. Тёплый воздух окутывает лицо, и внимание мгновенно переключается на пространство вокруг. Передняя часть особняка выглядит не хуже сада позади дома: идеально подстриженный газон, широкая подъездная дорожка, замкнутая в круг, а посередине – круглый фонтан из белого камня. Всё слишком ухоженно, слишком дорого и слишком спокойно для дома человека, которого половина Синдиката считает воплощением дьявола. Прямо возле ступеней стоит чёрная спортивная BMW с затемнёнными окнами. Хороший автомобиль. Когда-то у меня была этой же марки, только другая модель. Моя вторая машина, трагически погибшая от смятого капота после встречи с высоким забором мэра Нью-Йорка. Мы с его дочерью катались по ночному городу, а когда я подвозила её домой, совершенно случайно не вписалась в ворота... Папе пришлось вложиться в его следующую кампанию. — Мы поедем без водителя? — обхватываю себя руками. Даже сквозь тонировку видно, что машина внутри пуста. — Прошлому ты всадила нож, — безэмоционально напоминает Марио, первым спускаясь по ступеням. — В этот раз я не нашел ни одного добровольца. Так что тебе придется потерпеть мою компанию. ---------- Глава 9 Селена Айкон поистине выглядит завораживающе. Широкая входная зона начинается с длинной красной дорожки, уходящей прямо к массивным дверям. Ступаешь на неё и чувствуешь неприятно приятное ощущение собственной значимости. Словно не просто приехал потратить лишнюю тысячу долларов, а тебя здесь ждали ещё тогда, когда ты только вышел из самолёта. В моём случае, вылез вообще непонятно откуда. Это если говорить о насущном. Вдоль фасада ровными линиями вытянуты аккуратно подстриженные кипарисы, между ними прячутся небольшие столбики фонарей, а дальше поднимаются массивные светлые колонны, обрамляющие центральный вход. Показная роскошь для тех, кто как раз приехал её проспонсировать. Проиграться. Напиться. Заплатить за минет. Даже среди яркого дневного света продолжает сиять огромная вывеска, завлекающая зевак. Теперь понятно, откуда набегают такие коммунальные. Под небольшой полукруглой крышей, отбрасывающей тень на вход, столпились Диабло. Выцепить среди обычных туристов набитые, самодовольные морды в чёрном, да ещё и с характерными татуировками, вообще не составляет труда. Кто-то курит, кто-то, судя по всему, ожидает босса, остальные просто спасается от солнца. А вот меня от него ничего не спасает. Особенно этот плотный костюм. Жарко. Душно. Сухо. Пальцами оттягиваю ткань на ключице и несколько раз колыхаю ею, пытаясь загнать под одежду хоть немного воздуха. Не прошло и минуты после выхода из прохладной машины, а серый трикотаж уже неприятно липнет к влажной коже. Я чувствую себя куском мяса, который забыли на сковородке. В Вегасе явно не стоит экспериментировать с плотными материалами. Сзади захлопывается дверь. — Ты не должна отказываться от одежды, — где-то сбоку раздаётся голос Марио, но я упорно продолжаю делать вид, что его не существует. — Это не подачка, а необходимость. Я бросаю короткий взгляд на свои белые кроссовки, которые начинают послушно шагать следом за ним. Они действительно оказались чертовой необходимостью. Как бы я сейчас шла по раскалённой пыльной плитке в одних белых носочках? Ещё лучше – босиком? Я и без того немного выбиваюсь из местной тусовки. Немного? Чёрт, именно таких называют городскими сумасшедшими. Другие девушки проходят по тротуарам в коротких летних шортиках и топах, кто-то в парящих сарафанах. Август, всё-таки. И всё же, я лучше буду жариться в тёплых штанах и кофте, чем пойду на уступки такому варвару, как Романно. Не позволю унизить себя за счёт нехватки одежды. Возможно, я бы иначе восприняла его странный жест, не приложи он к вещам ту унизительную записку. А так может засунуть её себе поглубже. Вместе со всеми подачками. Юбки с сарафанами меня будут ждать в Нью-Йорке. Купленные со своего кошелька. Ускоряю шаг и догоняю Марио. — У меня дома ходят босиком, — оставляю невзначай. — Ну так, чтобы ты знал. Там я могу хоть на руках ходить. Марио оставляет замечание без ответа. В который раз. Но от меня не укрывается едва заметно приподнявшийся уголок его губ. И так же быстро исчезает, стоит нам подойти ближе к его людям. Его расслабленное лицо тут же затянуло холодной маской босса. Должна заметить, что Капо меняет свою личность достаточно профессионально. Папа тоже так делает. Всегда. Бывает, перед тобой сидит твой отец. Ты просто беседуешь с ним о ужасном поведении младшей сестрёнки, но происходят считаные секунды, как рядом появляется кто-то чужой. Теперь ты наблюдаешь жестокого босса, от энергии которого останавливается дыхание. Не так страшно, когда ругается отец. А вот замечание твоего Капо страшнее выстрела в спину. К слову, я получала от обоих личностей. И быстро научилась отслеживать их. Жара продолжает сжигать меня, пока мы стоим у входа. Приходится игнорировать всеобщее внимание к своей персоне. Мужчины здороваются с Марио, что-то докладывают или просто молча кивают издалека, не решаясь приблизиться без необходимости. И каждый считает своим долгом рассмотреть новоиспечённую пленницу рядом с боссом. Не знаю, в курсе ли они о моей роли. Возможно, столько интереса вызывает моё побитое лицо. Или считают меня очередной подружкой босса. Интересно, насколько часто Капо вообще появляется рядом с женщинами? На самом деле плевать. Одариваю каждого искренним призрением и отворачиваюсь. Намного интереснее рассматривать Лас-Вегас-Стрип, растянувшийся совсем рядом. Или гуляющих туристов. На половине держатся похмелье вчерашних приключений. Они бредут с бутылками воды, периодически прикладывая их ко лбу, прячутся за тёмными очками явно не от солнца. А остальные занимаются теми делами, которыми должны заниматься путешественники: фотографируются на фоне фейковой башни, пьют пиво, спрятанное в пакетах и матерятся на разных языках. Людей достаточно много... и я могла бы затеряется среди них. Мне нужно только сорваться с места. Насколько быстро бегает Капо? А его люди? Их много, но они слишком заняты разговорами и вполне могут не заметить побег. Раньше я бегала очень быстро, нескольких секунд хватило бы, чтобы добраться до толпы. Только есть ли смысл бежать без денег, телефона и документов? Куда идти? Где ночевать? Как выбраться за пределы Вегаса незамеченной? Спрятаться от Марио в городе, который принадлежит Марио, не имея в кармане ни единого пенни? — Можешь попробовать, — голос над ухом пускает мурашки по коже. А ты можешь пойти к черту со своей догадливостью. — М? — невинно оборачиваюсь. — Я знаю, что крутится в твоей головушке, принцесса, — Романно немного наклоняется, оставляя диалог приватным. — Попробуй. Я даже дам тебе фору. Интересно, как его огромное эго не цепляет люстры? Самоуверенный мудак! Раздраженно цокаю языком, мотнув головой: — Откажусь. Пока. Я не настолько отчаялась, чтобы потратить, возможно, единственный шанс на побег без малейшего плана. Сейчас вероятность успеха не дотягивает даже до пятидесяти процентов. Но, возможно, судьба будет благосклонна ко мне в будущем и я словлю этот шанс. Вот тогда хотела бы посмотреть, как быстро спадёт это самодовольное выражение, когда он узнает о моём побеге. ---------- Глава 10 Селена Я жива, сука, я жива! Каждую клеточку моего тела обдаёт диким жаром. Так, будто внутри вспыхнул адский огонь. Он разгорается внутри, пуская по мышцам горячие волны спазмов. Дыхание, наверное, перехватило бы. Вот только я не дышу уже какое-то время. Только приоткрываю рот в попытке поймать хотя бы один глоток воздуха, но вместо этого легкие лишь содрогаются скупыми, хриплыми вдохами. Они единственные нарушают звенящую тишину. Это что-то невероятное! Резко распахиваю подрагивающие веки, стараясь не рухнуть от такого сумбурного спектра эмоций, который подкашивает ноги. Я не могу сейчас упасть на колени. Только не перед ним. Внутри всё колотится, взрывается, горит, а меня хватает исключительно на то, чтобы впиться взглядом в него. В своего дьявола. Он стоит чертовски близко. Он наблюдает. Он, черт тебя дери, питается моими эмоциями, жадно вытягивая всё, до последней искры. Марио спокоен, но и настолько же захвачен происходящим. Словно не может оторваться от того, что наблюдает перед собой. Я впервые вижу его глаза живыми. Я впервые не нахожу там арктический лёд, а что-то совсем иное. Сорванное с крючка самообладания всего на мгновение. Он даже не пытается бороться с этим. Не пытается скрыть. Лишь рассматривает меня, собирая каждую деталь. Каждое чувство. Каждую реакцию. Ты чёртов ублюдок, Марио Романно! Я не успеваю открыть рта, как за спиной раздаётся тяжелый грохот. И вот тогда я наконец замечаю, что оружие в руке Капо направлено чуть левее моего лба. За мою спину. Мгновенно оборачиваюсь, тут же замирая от удушающего шока. В углу кабинета лежит мёртвое тело мужчины, с зияющей красной дыркой между бровей. Кровь только-только начинает свой путь, вытекая густой струйкой сначала по кривому носу, потом по приоткрытым губам, и только позже добирается до подбородка с заметной щетиной. Первая капля бесшумно спадает на пол. Тонатто. Чертов лжец. Жаль, что не успели познакомиться. Я многое могла бы сказать. Возвращаюсь к Романно, хлопая дрожащими ресницами. — Ты... ты... — не могу вдохнуть. Открываю рот шире и наконец набираю полные лёгкие. — Идиот! Конченый идиот, Марио! — мой крик разрезает тишину. — Да кто ты, черт возьми, такой вообще?! Ты больной, сука! Больной на всю голову! Это ни черта не смешно! Пошел к черту! К черту, Марио! Ругательства непроизвольно громко вырываются из меня и я не могу их остановить. Я только что пережила ещё одну смерть. Он заставил меня пережить её, а теперь стоит будто ничего не произошло. Дрожь в руках усиливается. К горлу подступает назойливая тошнота. Я снова пытаюсь вдохнуть воздуха, но глотка сжимается, не пропуская такой необходимый кислород. Голову начинает водить. Пульс отбивает громкий такт в висках. Только не сейчас, сука, только не сейчас! Мир сужается до одной точки. Темнота захлёстывает быстрее, чем успеваю сообразить. Последнее, что ощущаю – холодные руки у себя на талии. Они мягко подхватывают мое тело, не позволяя рухнуть вниз. ⸻ ✦ ⸻ Мои уверенные шаги быстро стучат по ступенькам белоснежного здания. Кабинет Маньйо находился в небольшом бизнес-центре, может, этажа три в высоту. Всего пять минут к центральной улице Таормины, а из его окон открывался захватывающий вид на море и величественную Этну. Я любила смотреть на неё. Она не успокаивала, но дарила странное ощущение вечного. Сейчас же внутри меня разгорелась странная эйфория. Я не совсем понимаю, что со мной происходит. Просто в груди грохочет насыщенное чувство, которое я не могу описать. После затяжных дней, когда там была лишь поглощающая боль, это ощущается чем-то таким большим. Даже непреодолимым. Оно бурлит во мне, и я не могу это контролировать. Внизу, как обычно, ждёт отец, сидя за рулем черного внедорожника. Он привозил меня на сеансы лично, каждый раз, и обязательно дожидался конца. Папа никогда не уезжал раньше времени, не поручал это дело моим телохранителям, как было раньше. После сеансов мы всегда заезжали в джелатерию нашей знакомой синьйоры Буэнос. Я смиренно давилась любимым земляничным джелато, которое больше не приносило никакой радости. Я делала это, потому что мне не хотелось расстраивать папу. Я бегу, замечая, как он поднимает уставшие глаза. Эту усталость можно различить даже сквозь затемненное стекло. Уверенна, папа сразу почувствовал неладное, потому что его брови тут же нахмурились. Обычно он наблюдал, как я выползаю из дверей и нехотя спускаюсь по ступеням. Папа знал, что я ненавижу почти каждодневные походы к психологу. Теперь же я бежала. Бежала так быстро, чтобы хоть немного выплеснуть то, что дребезжит внутри. Меня разрывает на части. Стоило мне подлететь к машине на всех порах, отец перегнулся через сидение и толкнул пассажирскую дверь для меня. Папа всегда так делает. Заботится о нас даже в самых, казалось бы, незаметных мелочах. Перед сном он заходит к каждому в комнату и целует в лоб, поправив одеяло. Иногда это происходит глубокой ночью. Я всегда просыпаюсь. А ещё папа знает наши любимые блюда наизусть и каждый раз заказывает именно их. Люди редко видят в нём что-то хорошее, но я вижу. Постоянно. Каждый день. После смерти мамы его забота усилилась. Вот уже три месяца папа не оставляет нас ни на один день, хотя раньше часто не бывал дома. Он увёз меня, Лео и Мими из Нью-Йорка сразу после похорон мамы. Вот мы стояли на службе, где собралась сотня людей, все приносили сочувствия, хотя они никому не нужны были, а через час мы вчетвером улетели. Наш самолет отправился в Сицилию, оставляя всех позади. Капо наплевал на всё. На обязанности. На дела. На толпу людей. ---------- Глава 11 Селена — Чак, налей воды! — я ударяю ладонью по стеклянной поверхности барной стойки, чуть ли не врезаясь в неё. Я бежала из кабинета так быстро, что путалась в ногах. Затем слетала по лестнице, почти прочесав носом пол, но вовремя схватилась за тонкие перила. Господи, я была готова упасть в грязь лицом перед всеми посетителями клуба, лишь бы поскорее оказаться подальше от чертовой комнаты, с Капо Диабло внутри. Невыносимо смотреть на то, как все они танцуют, отдыхают, живут свою жизнь, даже не подозревая, что происходит наверху. Они никогда не узнают о лежащем трупе в углу. Не узнают и о том, как я пережила смерть всего за каких-то жалких двадцать минут. Моё сердце колотится в такт громким басам. Если бы не музыка, весь зал услышал бы, насколько сильно оно бьётся. Лицо горит всеми оттенками кораллового, но голубоватые подсветки Айкона благосклонно прикрывают мой стыд. Я вообще не уверена, что на меня сейчас кто-либо смотрит... Вру! Стоило услышать, что Марио за мной подглядывал, как на пятки начало наступать перманентное чувство слежки. Он смотрел на меня, абсолютно обнаженную, ублажающую себя... Да твою же мать! — Вода, — передо мной появляется стакан. От былой лёгкости Чака не осталось и следа. Бармен осматривает меня с ног до головы со странным прищуром. — Может, всё-таки водку? Ты выглядишь... Пропуская комментарий мимо ушей, осушаю до дна. Прохладная вода с лимоном протекает по горлу. Я наконец получаю хоть какое-то облегчение. — Хреново? — с силой стукаю дном по стойке. — Взвинчено, — только пожимает плечами. Интересно, почему это? Может, потому что совсем недавно к моему лбу приставили чертов пистолет? Может, я думала, что из этого пистолета в меня выстрелили? Может, после я снова окунулась в один из худших дней своей жизни? А после этого дерьма мужчина, который должен ненавидеть меня, ломать, истязать и всё самое страшное по списку, просто гладит мои руки и зажимает на чертовом обшарпанном диване где-то в центре Вегаса, в котором моего упоминания быть не должно?! — Взвинченные девушки тоже под запретом в этом баре? — злобно рыкаю, пытаясь найти в карманах пачку сигарет. — Просто оставь меня в покое и запиши этот чертов стакан на своего босса. Не могу обьяснить почему настырность парниши начинает заметно действовать на шаткие нервы. Возможно, я груба с ним незаслуженно, но что-то в его поведении начинает откровенно раздражать. Эти слишком внимательные осмотры, попытки угодить, ненужная забота, а хуже всего – глупый флирт после того, как я несколько раз дала понять, что мне не до него. Раньше Чак казался просто назойливым красавчиком, теперь в этой лёгкости чувствуется какая-то фальшь. — Вода у нас бесплатна, — неожиданно сухо бросает он. От прежней доброжелательности в голосе не остаётся намёка. — Если решишься на водку, я всё ещё здесь. Ну и катись к черту. Что, в принципе, он и делает, вальяжно проходя к другому краю бара, с неестественно собранными плечами. Впрочем, о бармене я забываю, стоит мне нащупать в кармане толстовки заветную пачку. К удивлению, несколько глотков воды приятно расслабили тело и мои руки больше не трясутся. Да и вообще по мышцам прокатилось сладкое расслабление, словно я вправду выпила граммов двести водки. Даже дышать становится немного легче. Выдохнув с облегчением, я взбираюсь на высокую барную табуретку, попутно пытаясь вытянуть из другого кармана зажигалку. Гладкий металл выскальзывает из пальцев, добавляя ещё одну причину для раздражения. Постоянные нервы скоро доведут меня до того, что я, подобно пенсионеру, перестану попадать по кнопке лифта. Наш главный бухгалтер, а точнее давний друг отца, Августино Ломбардо, именно для таких мелочей постоянно водил за собой молоденькую секретаршу. Многие списывали подобное сопровождение на обычную похоть, но лишь единицы знали, что старик Августино давно потерял всякий интерес к женщинам. Их помощь требовалась ему исключительно из-за невозможности держать в руке ручку, нажимать на маленькие кнопки или справиться с телефоном. Девяносто два года оставили ему ясный ум, но взамен забрали моторику. Как же я сейчас понимаю Ломбардо. Похоже, это карма за мои шутки над ним. Конечно, не с первой попытки у меня всё же получилось справиться с такой сложной задачей, как достать одну сигарету. Всунув её между губ, я спрятала обратно драгоценную пачку, и попыталась щелкнуть колесиком для огня. Пальцы стали какими-то чересчур ленивыми. Не слабыми, просто выполняют команды с опозданием. Не собираюсь злиться на них, ведь они совсем недавно роняли сигареты, а теперь просто-напросто пытаются третий раз щелкнуть чертовым огнивом. Приходится сильнее сжать фильтр губами, потому что он вдруг кажется непривычно скользким. Щелчок. Появляется огонь. Глупая улыбка самостоятельно растягивается от маленькой победы, и я подношу непривычно яркий огонь к сигарете, как вдруг обнаруживаю, что прикуривать, собственно, нечего. Её во рту нет. Чёрт, вообще нигде нет. Вот зачем я улыбалась? Кручу головой в разные стороны, пытаясь найти свою упавшую отраву, пока не замечаю её лежащей на полу. Ещё месяц назад растоптала бы пропажу, даже не задумавшись, но не теперь, когда сигареты достались таким нечеловеческим трудом. Ох, тогда я была такой богатой женщиной. Могла купить весь сигаретный ларёк... Точно, это же были наши сигаретные ларьки. Мой отец табачный магнат, черт возьми. Вообще-то весь табак в стране завозит именно мой любимый папочка. А потом ещё и ругается на меня за курение. Справедливо? Несправедливо. Наспех засовываю огниво в карман, потому что негоже терять подарки Капо, даже если Диабло, собираясь слезть со стула, который почему-то стал таким высоким. Ноги вдруг потяжелели, не могут разобраться с ножками табуретки, вот только я не собираюсь раздражаться. Хватит. Раздражение куда-то отступает, оставляя после себя непривычное спокойствие. Меня никогда нельзя было назвать спокойным человеком. Я же не Капо Диабло. И вообще этот Капо Диабло не должен так часто находится в моей голове. Ей и так дурно, без его присутствия... ---------- Глава 12 Марио И встретишь ты, когда не ждёшь, И обретёшь, не там, где ищешь. Стоя у разбитого внедорожника на обочине, я наблюдаю, как к нему подбегают мои парни, напряженно заглядывая внутрь. Машина лежит на боку, потеряв управление слетела на обочину, хорошенько проехавшись по пескам. Водительская дверь почти не пострадала. Майку не составляет труда открыть её, придерживая одной рукой. Я поручил транспортировку особо ценного груза человеку, который сидел за рулём с самых ранних лет, и уверен, что дело далеко не в его кривых руках. Это моя новая гостья всё никак не может смириться со своей судьбой. Бруно появляется в открытом дверном проёме, сразу же находя мой взгляд. В ключице торчит коллекционный охотничий нож, он получил его в подарок от солдатов в честь назначения Соттокапо много лет назад. Уже и не вспомню, когда последний раз Марчетти получал ножевое, он всегда был слишком хорош в ближнем бою. А теперь сжимает челюсть, вытягивая именной клинок из своей плоти, недовольно откидывая кровавую сталь на пыльную землю. Майки заглядывает в перевернутый салон с ухмылкой: — Кочка? Бруно наклонил голову туда же, с толикой интереса рассматривая виновницу произошедшего. Его взгляд сказал о многом – он получил ножевое ранение от полумертвой девушки, и если бы не собранность капитана, мы бы увидели его раздражение. Конечно, теперь ему придётся покрывать стоимость нового автомобиля и слушать издёвки от Майка и Марко. Только они позволяют себе поддевки Капитана. Его проткнула чертова Сартори. — Кочка, — сплёвывает Бруно, наклоняясь вглубь машины. — Отправь Синдикату труп, Марио. Сукин сын будет в бешенстве. Будет. А ещё скорее всего явится в Вегас на следующий же день. Я потянулся к карману, доставая сигареты. Голова мужчины вновь появляется на горизонте, а на его плече висит тело, облачённое в какие-то грязные тряпки. Я нахожу на них очередные свежие пятна крови, когда он передаёт её Майку, словно сломанную куклу. Будет жаль, если прекрасная незнакомка действительно так банально подписала себя на смерть. Удар пришелся именно по её стороне, а тяжелое состояние девушки вряд ли позволит ей перенести сильные потрясения. Для меня до сих пор остаётся загадкой пробежка Сартори босиком по асфальту. Она бы уехала, не сядь случайным образом ко мне. А я не мог позволить себе отпустить её так просто. Мне понравились эти зелёные глаза. Микеле оставляет девушку на земле, положив на спину. Я щелкаю железным колесиком зажигалки, подпаливая табак, не желая отрываться от умиротворённого облика юной девушки. Слишком красива, для такой глупой смерти. Даже сквозь засохшую кровь и грязь прекрасно видно шарм сицилийского лица – эти лица я узнаю из миллионов других. Как и вечную жажду создать окружающим проблемы. Сартори. Проклятые Сартори. Осколки опять торчат из смуглой кожи. Робс только недавно достал из неё всё стекло. Лучше бы Сартори сидела в своём Нью-Йорке, под покровом своего Капо, а не шастала по стране ища приключений. Для таких девушек это никогда не заканчивается чем-то хорошим. В принципе, что и произошло – она попала в совершенно неприятную ситуацию для человека, носящего татуировку Синдиката. Никогда не понимал зачем они вбивают своим женщинам чернила в тело, особенно зная, к чему они могут привести. Опустившись на одно колено, Майки раскрывает её веки. Подхожу ближе, пока тонкое тело не оказывается прямо у моих ног. Его пальцы прощупывают грязную шею в поисках пульса, после чего он прижимает их, замирая на какое-то время. Мне не нужен его вердикт. Я только что заметил, как дрогнули её ресницы. — Жива, — поджимает губы, нащупывая сердцебиение ещё раз. Бруно как раз выбрался из разбитого внедорожника, шумно выпрыгнув ногами на пол, чем поднял песчаную пыль. Он приближается к нам, сразу же опускаясь на корточки рядом с девушкой, чтобы так же проверить пульс на её запястьях. Сартори всегда славились своей выносливостью. — Жива-жива, — легкая улыбка трогает мои губы. Моя гостья решила остаться на подольше. — Живучая какая, — Бруно махнул головой, поднимаясь. — Босс, ты точно уверен, что она – Сартори? — следом встаёт Микеле, обтряхивая ладони. — Она же может врать. Ну а татуировку кто угодно может набить. Она врёт, но только не о своей фамилии. Выдыхаю облако дыма, коротко кивнув: — Посмотри на вытекающую кровь, Майки. Золотом сияет. Тот кивает, хотя, уверен, абсолютно не понял меня. — Я наберу Робсу, — достаёт телефон, набирая номер. Горьковатый дым наполняет лёгкие, когда я опускаюсь рядом с ней. Приходится убрать пару прилипших прядей волос с её лица, чтобы лучше рассмотреть то, что кинулось в глаза с самого начала. Её глупая выдумка теряет всякий смысл, ведь выразительные черты говорят намного больше лживых слов. Принцесса сама нашла меня. Дверь в кабинет привычно распахнулась с легким хлопком о стену. Напоминать Марко стучаться всегда оказывалось полностью бесполезной затеей. Вальяжной походкой брат зашел внутрь, держа в руках несколько белых листов. Несомненно, прежде чем рухнуть на присвоенное кресло, он успел окинуть меня косым взглядом, предполагающим выслушивание его недовольства в ближайшем будущем. — Здесь пока всё, что смогли найти, — небрежно кинув распечатки на мой стол, он развалился на спинке. — Читать о её скандалах с защитниками первозданной природы вполне занимательно, но в дальнейшем я предпочту вымыть глаза хлоркой. А может, вызовусь патрулировать под воротами, — Марко наклонился, хватая со стола наполовину полный стакан виски. — Да что угодно, только не архив с выходками избалованной аристократии. ---------- Глава 13 Селена Уверена, Господь решил сполна наказать меня за грехи. Время слишком стремительно близилось к полудню, а я, так и не найдя сил дотянуть руки до завтрака, ожидающего на прикроватной тумбочке, утопала в плену мягкого одеяла. Чашка ароматного кофе давно остыла, пока я истязала мысли, перебирая грех за грехом, складывая списки из самых незначительных и тех, за которые каяться стыдно. Даже пальцы загибала, чтобы не сбиться со счёта. И всё равно сбивалась каждый чертов раз... Мне нужно было точно знать, за что именно меня наказывают. 17. Кража новенького папиного Bentley Batur. Хотя можно ли считать кражей лишь временное использование, пусть и без разрешения? В итоге-то машина вернулась в гараж, а пару царапин на кузове практически никто не заметил. Да и не стоит забывать, что в случае юридического родства всегда учитывают смягчающие обстоятельства. Нет, всё-таки это происшествие мы не будем записывать в книгу моей души. Я всего лишь хотела подышать новым кожаным салоном. Значит... 17. Я ругала Нону из-за чертовых туфель. Черт, но это же была лимитированная коллекция, которую я получила только благодаря близкому знакомству с главным дизайнером бренда. Нона хорошо знала об этом, потому что я поделилась с ней радостью от обновки, когда мы сидели на террасе днём ранее. И всё равно пробралась в мою гардеробную и съела именно их! Эта сучка хорошо знала, как отомстить мне за то, что я согнала её с антикварного дивана шестнадцатого века. Нет, это я тоже вписывать не собираюсь. Лео следовало бы лучше смотреть за своим зоопарком. Нам и так в доме хватало происшествий, а четыре лабрадора только добавили хлопот. Точно! 17. Одновременное убийство восьми человек. Вполне-вполне. А можно ли считать мексиканцев людьми? 17. Одновременное убийство восьми человек. 17. Одновременное убийство восьми мексиканцев. Но на курок нажало восемь снайперов, а не я. 17. Одновременное убийство восьми мексиканцев. 17. Заказ одновременного убийства восьми мексиканцев. Пожалуй, это оставим. Повлиял ли этот случай на моё путешествие в Вегас? Мог ли Господь наказать меня именно таким способом за обычную вендетту? Она считается благочестивой, если сотворена в искренних чувствах? И дал ли бы он мне возможность воплотить эту месть, если бы она не сходилась с его планами? Я прекрасно знакома с каждой заповедью и, что ещё хуже, нарушала почти все. Вот только расти пришлось в мире, где кровью давно прописали свои заповеди. Вопрос их сочетания нередко казался особо занимательным. Вот так всегда. Вопросов больше, чем ответов. С тихим стоном перекатываюсь на другой бок, ныряя лицом в пушистую подушку. Подсчет ни на дюйм не приблизил меня к разгадке, каким образом звезды сошлись на том, что мне следует проводить отпуск в компании Диабло. А отвлечься от терзающих размышлений не получалось. Я наблюдала за солнцем, падающим ровными полосами на светлую ткань постели. Оно так красиво подсвечивало летающие частички пыли. Их тоже пыталась считать. Ошиблась на сто пятой. Да я готова вылезти на стену, лишь бы избавить себя от невыносимо настырных мыслей о Романно. А он как назло преследует меня и в голове, и наяву. Добравшись вчера вечером до «дома», я вышмыгнула из машины так быстро, будто моё тело не пережило потрясения, а ноги не подкашивались от быстрого шага. Буквально заползла по высокой лестнице и скрылась в «своей» комнате, не оставив мужчине банального прощания. Я сбежала. Поступила правильно. И, сука, всё было бы хорошо, если бы через час не захотелось пойти на балкон. Конечно, я могу бесконечно оправдывать себя обычным желанием покурить, но загвоздка в том, что первым делом я не потянулась к пачке. Не подумала о забытой зажигалке, хотя собиралась курить. Стоило сделать шаг за стеклянную дверь, как я сразу вскинула голову на этаж выше. И, конечно же, наткнулась на того, кого, в принципе, искала. Нельзя вечно спихивать это дерьмо на проблемы с головой. Или на последствия наркотиков. Рано или поздно оправдания для самой себя закончатся. 18. Пялилась на полуобнаженного Марио Романно. 19. Курю слишком много... Двадцатый пункт так и не успел сформироваться. В дверь постучали. — Джек, я сказала, что сегодня никакой тренировки! — раздражение захлестнуло разум, а впоследствии и голос, но я не удосужилась оторвать лицо от подушки. — Оставь меня в покое! Вопреки моему протесту ручка щелкнула, вынуждая выругаться. Почему люди здесь не знают о понятии личного пространства?! — Я когда-нибудь пришибу тебя, клянусь..! Возмущение оборвалось, как только я, вскинув взгляд, заметила далеко не напыщенного охранника, с вечной раздражающей претензией на физиономии. Удивленное круглое личико с россыпью веснушек тут же сбило весь запал, заставляя прикусить губу. Ани застыла прямо на пороге, держа небольшое блюдо с кексами. Шапочки покрыты сахарной пудрой, розовые формочки и чертовски соблазняющий запах свежей выпечки, который сразу наполнил комнату. Девушка быстро осмотрелась вокруг. — Меня пришибать не нужно. Я с миром. И кексами. Приподнявшись на локтях, я выдавила подобие улыбки: — Тебя пришибать не буду. Ты мне нравишься. И кексы. Сзади моей посетительницы показался возмущенный охранник. — Мне непозволено оставлять вас наедине... — начал мямлить Джек. — Позволено, — Аннет оборвала его, практически выпихивая парня за дверь одной рукой, а прежде чем закрыть дверь, всучила ему кекс. — Я скажу Марио, что ты приставал ко мне, если не оставишь нас в покое. Не сдержав смешка, я закивала головой: — Я подтвержу! Джек не успел огрызнуться, Ани защелкнула замок. ---------- Глава 14 Селена — Ну же, ты идешь!? — вскрикивает Ани, пуская вокруг себя круги прозрачных волн. Вода бассейна отливает лазурным оттенком, а яркие лучи отбиваются от дна, пробираясь на поверхность солнечными зайчиками. Четвертый раз она закрывает нос пальцами, ныряя куда-то чертовски глубоко, и в четвертый раз я задерживаю дыхание вместе с ней. — Водичка просто отличная, а тебе необходимо охладиться! Ты рискуешь получить солнечный удар! Более вероятно, что сейчас я рискую получить инфаркт миокарда или ишемический инсульт, а может, всё вместе и сразу. Сердце заколотилось в груди бешеным зайцем ещё тогда, когда девушка только опустила ногу в воду. А стоило Аннет вовсе исчезнуть под поверхностью, проплывая прямо по дну, как тревога начала закручиваться тугой спиралью где-то внутри. Мне захотелось вскочить, кричать, вопить, махать руками. Делать всё, что поможет привлечь внимание. Позвать на помощь. Я хотела достать её со дна. Я... Я убивала людей. Я делала ужасные вещи. Я видела столько крови и столько мерзкого дерьма. И даже подумать не могла, что ПТСР поймает меня около бассейна. Твою мать, оно не просто поймало. В данный момент оно поедает меня изнутри. — Ну хватит, вылезай давай, — сдавленно командую я, поджав пальцы на ногах. — С переохлаждением тоже шутки плохи! Знаю на собственном опыте, черт возьми. Ани активно качает головой, снова опускаясь под воду. Одна секунда. Две. Три... Восемнадцать. — На улице тридцать градусов! — восклицает она, наконец вынырнув. Ну твою же мать! Закусив заусеницу на указательном пальце, я спускаю онемевшие ноги с шезлонга. Ступни вроде бы и упираются в нагретый камень покрытия, вот только оно всё равно кажется мягким. Возможно, градусник действительно давно перевалил за отметку тридцати, а солнце уже минут десять нещадно обжигает кожу, но по ней в очередной раз пробегает прохладная морось. Мы с Аннет превосходно проводили время: вальсировали босиком по газону, смеялись с хмурой физиономии Потрошителя, который принес нам нарезку из свежих фруктов, потом умудрились перевернуть тарелку с арбузом и обмывали его в бассейне, прежде чем съесть. Меня не волновала хлорка на сладкой мякоти, я даже смирилась с наблюдением из окон, где за стеклами иногда виднелось движение. Именно окон. Видимо, мой выход в «свет» привлек внимание не только большого начальника. Уже через некоторое время тюль на первом этаже начал незаметно колыхаться, просвечивая форму горничных. Одна из них решила протереть подоконник от отсутствующей пыли, вторая вышла невзначай поливать пышные гортензии около террасы, где совершенно точно есть автоматический полив. Я практически почувствовала себя декоративной обезьянкой в контактном зоопарке, пока Аннет не вскочила со словами: «Слишком жарко, может, поплаваем?» Поплаваем. Поплаваем. Поплаваем. Вода. Холод. Безысходность. Боль. Страх. Отчаянье... Смерть. — Ты идешь? — девушка улыбается. Я помню свою смерть. — Нет, — мямлю едва слышным голосом, сглатывая ком. — Я без тебя не выйду, — она надувает губы, хлопая по воде. — Ты правда перегрелась. Хотя бы окунись. Мне хочется орать. Орать во весь голос о том, что перспектива подойти к кромке воды кажется настолько же пугающей, насколько нахождение Ани в ней. Она не понимает меня. Конечно, не понимает. С мокрых русых волос стекают капли, её шоколадные глаза сияют озорством, а бассейн точно не глубже двух метров. Я понимаю. Вроде бы понимаю. На самом деле нет. В какой-то момент страх перехватил поводья у разума, заставляя сминать полотенце левой рукой. Дышать глубже. Дышать чаще. — Я не умею плавать, — нехотя признаюсь, поднимаясь на дрожащих коленях. — Правда, Ани. Выходи, пожалуйста. Мы можем уйти в тень. Господи, Селена, да что с тобой? Когда ты стала такой трусливой женщиной? — О, я научу тебя! — моё признание только раззадорило её. — Это несложно, иди сюда. Тут не так уж и глубоко. Глубоко, очень глубоко. Неизмеримо глубоко. Я делаю краткий, несмелый шаг к краю, совсем не замечая движения на террасе позади. Весь мир вдруг начал сужаться к одной маленькой точке голубого бассейна и Ани внутри него. Ещё один шаг. До начала бортика остаётся больше метра, точно. Может, меньше. Я не понимаю. Расстояние плывёт отдаляющейся перспективой, я перестаю понимать, приближаюсь ли к воде или она сама настигает меня. Ани что-то весело произносит, слова распадаются на бессвязные звуки. Не могу оторваться от тонкой бьющейся линии вдоль стенки из светлой мозаики. Всё неподвижно. Кроме воды. Она колышется, переливается на солнце. Сейчас она кажется опасной. Кажется. Кажется. Кажется. Мне всё это кажется. Я не должна идти на поводу у страха. Я не должна склонять голову перед обычной тревогой. Ещё один шаг. Как я оказалась у самого края? Ну же, Селена! Что такое страх? Страх – это всего лишь древнейшая защитная биологическая реакция организма на реальную или воображаемую угрозу, которая мгновенно переключает тело в режим выживания по принципу «бей, беги или замри». Селена, мы всегда били. Мы всегда бежали. Замирали лишь раз. Ты должна была запомнить все последствия оцепенения. Плата за несвоевременную остановку бывает непосильно большой. Несоизмеримой. Невозможной. Мама могла выжить. Ты должна была бить. Ты стояла. Ты боялась. Ты остановилась. Нельзя позволить страху и теперь остановить тебя. Больше никогда. — Ани, я прошу тебя, вылезай, — тон срывается на хрип. Страх ходил за мной по пятам, сколько я себя помню. Каждый день ты просыпаешься с фоновой тревогой ожидания будущего дня. Власть требует жертв, и она взыскала с меня душевный покой. Я привыкла выживать с навязчивым ощущением опасности за спиной. Я научилась справляться с ним. Жить вопреки. Ни влиятельный отец, ни десяток вооруженной охраны, ни даже прилипшее оружие на поясе никогда не дарили успокоения. Только мнимое понимание защищенности и неразумную мнительность к каждой подозрительной детали. ---------- Глава 15 Селена Я сидела за длинным уличным столом, крепко укутавшись в белое махровое полотенце. Оно было таким большим и мягким, обнимало меня за плечи, даря настолько необходимую поддержку в данный момент. На улице не стало прохладнее ни на градус, хотя крыша над террасой отбрасывала тень на обеденную зону. Тем не менее моё тело знобило. Можно было бы спихнуть дрожь на недавнее происшествие. Можно на вчерашнее случайное попадание наркотиков в мой организм. Можно на всё произошедшее за последнюю неделю. Или больше? По моим скромным подсчетам, в условиях отсутствия календаря, авария произошла примерно семнадцать дней назад. В особняке Романно я гощу не больше семи суток. Семнадцать чертовых дней достаточное время, чтобы перестать объяснять своё самочувствие последствиями аварии? Не знаю. Одно знаю. Именно оно разрывает сердце на клочья. Этого времени достаточно, чтобы отец успел что-то предпринять. Ничего. Абсолютно ничего. Ни знака, ни намека на помощь. Когда-то отцу хватило трёх суток, чтобы устроить переворот. Теперь семнадцать дней тишины начинают казаться приговором. Я медленно оторвала глаза от тарелки с горячей лазаньей, переводя их на Капо, сидящего во главе стола совсем недалеко. Вариантов несколько: либо он скрывает моё нахождение здесь, либо этот мужчина настолько хорош в своём деле, что не даёт возможности отцу забрать меня домой, либо... Последний вариант едва удается осознать. Не то что проговорить. Либо папа смирился со смертью дочери, а мой пустой гроб уже опустили в землю. Возможно, меня никто и не ищет. Невозможно. Нет. Нет! Леонардо не из тех, кто верит в случайности. Мне нужно любой ценой узнать, что происходит во внешнем мире. И я точно знаю, что ответ мне сможет дать тот, кто только что вернул стакан на то же место, откуда взял. Чертов педант. Он был им, я почти уверена, хотя белое полотенце слишком небрежно лежало на массивных плечах, оставляя открытыми грудь и руки. Волосы всё ещё влажные от недавнего купания, но лицо по-прежнему не выражало ничего, что могло бы хоть намекнуть о его мыслях. Он был собран до невозможности даже на семейном обеде. — Двести виски и пару долек лимона принеси, — невзначай оставляет Марко прислуге, когда она убирает со стола грязную салфетку. Марио откидывается на спинку стула: — Он будет воду. Похоже, что у Капо каждая мысль под контролем. Это впечатляет и раздражает одновременно, потому что мои невыносимо блуждают самыми потаённым уголкам разума. Не поддаются контролю. Я винила этого мужчину в своём заточении, однако за последние полчаса уже несколько раз одергивала себя от явного разглядывания. Одергивала и молила Бога, чтобы мой интерес остался понятен лишь мне. Марио Романно был красивым мужчиной. Раздражающе красивым. И его нельзя назвать смазливым или хотя бы приближённым к тому типу, кто крадет твое сердце лишь одной улыбкой. Не уверена, что вообще хотя бы раз видела его искреннюю улыбку. Привлекательность Капо, наоборот, хранилась в намного более холодном. Я бы даже сказала – суровом. Словно он хранил за плечами долгие годы жесткого опыта, из которого и выходила эта твердость в каждом движении. Она манила не меньше смазливого лица. Даже его тело хранило опыт. Загорелая кожа местами поблёскивала от остатков воды, а на фоне особенно выделялись старые шрамы. Я насчитала несколько, прежде чем поняла, что откровенно пялюсь. Самый заметный запечатался около сердца. Скорее всего, ножевое ранение. Отсюда сложно было определить его глубину, но вопрос бессмертия Капо Диабло оставался открытым. Потребовать ответа я так и не осмелилась. Вместо этого опустила глаза обратно в тарелку и потянулась к стакану со свежевыжатым яблочным соком. Прохладное граненое стекло легло в ладонь, немного остужая жар внутри. В особняке мне не подмешивали ничего запрещенного, но по старой привычке только касаюсь нижней губой края стакана. Я могла бы обьяснить заминку осторожностью, но дело было в том, что в голове застыл образ прорисованных мышц. И, кажется, этот образ дурно влиял на способность мыслить. Особенно если учесть, что я сидела в одном кружевном белье рядом с мужчиной на десять лет старше, думая о том, как угомонить сладкую тягу внизу живота. Невысокая девушка замирает, сжав салфетку в руках. — Лимон? — глаза прислуги забегали между боссом и его пистолетом, лежащим недалеко от тарелки. Удивительно, ведь работая на мафиози, ты должна была привыкнуть к оружию в неожиданных местах. Я свой даже в душ с собой брала. — Брось туда лимон, — отвечает босс, ловя взгляд брата. Десять чертовых лет, мать твою. Аннет осторожно придвигает ко мне пиалу, наполненную оливками. Благодарно киваю, хотя голода так и не нашла. Сесть рядом друг с другом оказалось хорошей идеей. Особенно если учесть, что делала всё возможное, чтобы оказаться подальше от Марио. Даже если спрятаться за его младшей сестрой. Она увлечённо наматывает прядь волос на указательный палец. Кажется, никто из нас не собирается вмешиваться в спор старших братьев. — Очень низкосортная месть, — недовольно фыркает Марко, потерев мокрый затылок. Полотенце, принесённое Ани, так и осталось лежать на соседнем стуле, а от бассейна никто не ушел сухим. Служанка практически исчезает за дверью, но Капо окликает её: — Мила, если я узнаю, что кто-то налил ему сегодня – уволю. — Да, босс, — Мила кивнула, взмахнув рыжими волосами. Младший бросает вилку на тарелку, создавая неприятный грохот. — Ты бываешь такой заносчивой задницей. — Я не собираюсь разбираться с последствиями твоего похмелья, — Марио медленно опускает вилку на край тарелки, даже не удостоив брата взглядом. Похоже, он привык к импульсивности Марко. Но прежде чем вернуться к обеду, Романно вдруг медлит, о чём-то задумавшись, а затем неожиданно поднимает глаза на меня. Ненадолго останавливается на лице, прежде чем опуститься ниже, к стакану, который застыл возле моих губ. Молчаливое наблюдение всё же заставляет сделать глоток кисло-сладкого напитка, и только тогда босс продолжил: — Завтра на встрече мне нужен Консильери, который сможет контролировать свой язык. ---------- Глава 16 Селена Небо нависло так низко. Тяжелый воздух оседал в легких наступающей бурей. Липкая, прохладная сырость. Я глубоко вдыхала сырой запах свежей земли, ожидая, когда тучи опустятся на ряды потемневших от времени могильных плит. Ветер водил волоски по моему лицу, неприятно щекоча щеки. Влага ещё не опустилась дождём, но уже осела на коже неприятной моросью. Воздух такой густой. Он болел в груди ароматом ностальгии. Я ненавидела кладбища. Подняв сухие глаза на священника, наконец завершающего похоронный процесс над телом Маньйо, я невольно пошатнулась в сторону отца. Он по-прежнему неподвижно стоял рядом, наблюдая за мной из-под тёмных очков. Меня мутило. Удушливая тошнота стояла в горле, напоминая мне о том дне, когда три месяца назад я так же стояла над телом мамы. Они не могли требовать моего сочувствия сейчас. Теперь я знала, что в землю опускают лишь бездыханную оболочку. Собравшиеся люди обступили глубокую яму, по очереди бросая на неё прощальные цветы. Я не знала никого из них. Они говорили последние слова, которые мне не удалось разобрать. Некоторые начали плакать, ещё смотря на бледное лицо Маньйо с запекшейся дыркой во лбу. Как только крышку захлопнули, её черты начали стираться из моей памяти. Даже смотря на закрытый гроб на дне, я не смогла проникнуть сквозь, чтобы восполнить провалы. — Селена, — послышался спокойный голос отца сбоку. Я посмотрела на красную гвоздику в своих влажных ладонях. Мне не хотелось с ней прощаться. И всё же я сделала шаг вперёд. Папа не должен был разочароваться во мне. Уголок губы вздрогнул, мне едва удалось его сдержать, когда пальцы распустились, отправляя кровавый бутон в яму. Лакированное покрытие гробовой крышки размыто отражало меня, стоящую сверху, среди серого неба над головой. В этой девушке не было раскаяния. Маньйо заслуженно закидают холодной землей, когда я останусь здесь. Наверху. — Mia cara, — по правую руку послышался всхлип. Безразлично повернув голову, я заметила упавшую на колени женщину у края могилы. Лицо показалось знакомым. Кажется, в кабинете умершей висела старая фотография с этой женщиной. Маньйо назвала её сестрой. Пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. Теперь она так искренне рыдала над трупом, хотя я точно слышала историю, как эта сестра увела у Маньйо мужа. Как они не общались больше восьми лет. Как Маньйо запивала водкой свою тоску по любимым людям, предавшим её. Лицемерие. Всё это дерьмо – сплошное лицемерие. Брезгливо отвернувшись, я вернулась на своё место рядом с отцом и нашей охраной. Похоже, что десяток мужчин в строгих костюмах, под пиджаками которых висело оружие, ничуть не смущали ни священника, ни пришедших. Лицемерие. Виновные не должны стоять у могилы. Мы могли даже не изображать сочувствие. Просто потому что могли. А они нет. Тесный ворот чёрного платья в пол сдавливал шею. Я провела по ней пальцами, пытаясь не замечать испытующий взгляд отца. Наш визит не был проявлением сочувствия. Никто из этих людей не знал этого слова. Папа привёл меня сюда, чтобы я выучила цену последствий. Я знала. Я хорошо усвоила урок оплаты собственной слабости. Бессилия. И больше не собиралась позволить этому случиться. Леонардо понадобился один шаг. Он остановился около могилы, кинув багровый цветок на тело женщины, с которой когда-то был близок. Тем не менее ни один мускул на его лице не дрогнул. Папа великолепно держал маску безразличия, когда того требовали обстоятельства. А может, я была плохо знакома с его второй стороной. Стороной расчетливого босса. Он единственный знал, кто виновен в её смерти. Священник глухо закрыл толстое писание, обратившись к нам: — Affidiamo l'anima della nostra sorella alla misericordia di Dio. «Вверяем душу нашей сестры милосердию Божьему». — Amen, — отозвались люди. Я не смогла разлепить губы. — L'eterno riposo donale, o Signore. «Даруй ей вечный покой, Господи». — Amen. — Riposi in pace, — закончил он. «Да покоится она с миром». — Amen, — повторили все. Прошло пару минут, прежде чем толпа начала разбредаться. Кто-то оставался у её могилы, кто-то, казалось, уже совсем забыл о той причине, по которой находился здесь, и вовсю обсуждал завтрашние скачки. Мне не составило труда посмотреть многим прямо в глаза. Странное чувство удовлетворения протекало по венам. Оно ощущалось сладковатым ядом, отравляющим мою душу. Безвозвратно очерняющим её. Для меня дороги назад больше не было. Я стала той, кем должна была стать. — Non riesco a credere che i rapinatori siano stati così crudeli, Валентин, — рыдания сестры Маньйо начали действовать на нервы. Я всмотрелась в мужчину, который пытался поднять её с колен, подхватив под руки. — Avrei dovuto... avrei dovuto almeno salutarla un'ultima volta. «Не могу поверить, что грабители были настолько жестоки, Валентин. Я должна была... должна была хотя бы попрощаться с ней в последний раз». В этот раз мне не удалось сдержаться от тихого смешка. Ответ от бывшего мужа Маньйо растворился в его бурчании и моём непонимании русского языка. Лицемеры. Жалкие предатели, возомнившие, что имеют право на вину. Однако я не могла долго злиться на них. Безразличия хватало на то, чтобы утихомирить эмоции пустым смирением. Ведь сейчас я была такой же лицемеркой. Как бы мне ни хотелось кричать правду о её убийце, я продолжала тихо стоять, повинуясь приказу отца. И всё же... Мне хотелось, чтобы они знали. ----------