Фальшивая истинная инквизитора Таня Свон Я видела будущее, в котором истинный казнит меня за поддельную метку. Судьба дала мне второй шанс, но я снова встретила его… Попасть в другой мир в тело девушки, которую родные продали в дом увеселений, — сомнительное начало новой жизни. Стать истинной инквизитора — кажется спасением. Вот только моя метка фальшивая, и я знаю, чем закончится её проверка: страсть обернется обвинением в колдовстве и казнью. Чтобы изменить будущее, я сбежала, открыла свечную лавку и попыталась забыть сереброволосого инквизитора. Но мои свечи обрели опасную силу, а на пороге лавки снова появился он. Теперь мне нужно скрыть от Натана и свой дар, и правду о метке. А еще не совершить самую страшную ошибку — снова влюбиться в собственного палача. *** Книга участвует в литмобе "Золотые руки" https://litnet.com/shrt/fZe2 Главы каждый день! ==================== 1 Мужчина дернул за цепь, и ошейник больно врезался в горло, мешая дышать. Я захрипела, споткнулась о рваный подол платья и упала на колени. Со всех сторон слышались смех и вскрики: «Ведьма должна сгореть!» Я смотрела на инквизитора и не понимала — как он мог вести меня на казнь после того как ночью шептал в губы мое имя? После того как прижимал к себе, все глубже врываясь в меня? Следы его поцелуев, кажется, до сих пор горели на шее, груди, животе и ниже... Там, где язык и губы танцевали на мне, выбивая стоны удовольствия. Теперь же из горла вырывался лишь отчаянный крик: — Натан! Не делай этого! Он даже не обернулся. Лишь сильнее натянул цепь, и я не сдержала всхлип. — Натан!!! Когда он все же взглянул на меня, я пожалела, что именно таким увижу его перед смертью. В серых глазах не было ничего, кроме отвращения и презрения. Его взгляд сполз с моего лица на метку истинности... Фальшивую метку, из-за которой меня теперь и вели на эшафот. — Не смей называть мое имя, ведьма. Я вцепилась в цепь обеими руками, пытаясь ослабить удавку. — Не говори так… Прошу… Натан остановился. Длинные серебряные волосы скользнули по черному воротнику, когда он обернулся. — Я жалею о том, что было этой ночью. О каждом мгновении. Я замотала головой. Он не мог так думать. Не мог смотреть на меня с таким омерзением! — Ты одурманила меня, — процедил он. — Но больше это не повторится. Натан отвел руку в сторону, и в ней из магии, что напитала воздух вокруг нас, материализовалась изящная и смертоносная коса. Она — особое оружие инквизитора под именем Плач Ведьмы. В толпе кто-то ахнул, кто-то зааплодировал. Я же с ужасом смотрела на Плач. Все знали, что оружие инквизиторов опасно тем, что выжигает души и напитывается силой казненных. Коса Натана унесла жизни сотен женщин. Не думала, что однажды настанет и мой черед. Натан замахнулся, и спустя миг в груди взорвалась нестерпимая боль. Лицо Натана расплылось. Я услышала, как толпа закричала громче. Тело накренилось, и я рухнула на брусчатку. А потом… Села с таким резким вдохом, что закашлялась. Руки сами потянулись к горлу. Ошейника не было. Я провела ладонями по шее, дернула ворот сорочки. Я дышала легко, но мне все еще казалось, что воздуха не хватает. Я жива. Это был сон? Но… Где я? Взгляд заметался. Рядом — никого. Вместо площади — тесная комната, в которой помещались узкая кровать, таз на подставке да стул с брошенным на него платьем. От воды пахло цветочным мылом. Сквозь закрытые ставни пробивались тонкие полоски света. Я опустила взгляд на руку и замерла. Тонкие пальцы. Бледная кожа. Маленький шрам у основания большого пальца. «У меня не было этого шрама». «Я получила его в двенадцать лет, когда разбила мамину чашку и попыталась спрятать осколки». Обе мысли пришли сразу. Я знала, что рука чужая, и помнила, как мама отчитывала меня за кровь на скатерти. — Нет… Меня звали Анна. Я помнила свою прежнюю жизнь. Небольшую, видавшую виды квартирку в провинциальном городке, пожелтевшие обои, записную книжку с заказами на свечи, коробку с фитилями на подоконнике на кухне... Вчера я собиралась заказать еще воска. Отец продал меня. Я согнулась, стиснув голову руками. Это было не мое воспоминание! Перед глазами встала гостиная, чужая и одновременно моя. На столе лежали бумаги, возле отцовского локтя — кошель. Мать сидела у окна и перебирала бахрому на шали. Я умоляла ее посмотреть на меня. Хоть раз. Сказать, что все это неправда. «После того как Антуан отказался от помолвки, ты должна понимать наше положение». Я помнила каждое слово и то, как отец раздраженно накрыл кошель ладонью, заметив мой взгляд. Юлиана. Так звали девушку, чье тело, чью память и жизнь я невольно украла. Я спустила ноги с кровати. Каменный пол ужалил стопы холодом, и я поджала пальцы. Но нельзя сидеть. Нужно встать, найти зеркало… Над тазом висел небольшой мутный овал. Я добралась до него, держась за край кровати, и увидела молодую девушку с растрепанными каштановыми волосами, что отливали медью, и пухлыми, искусанными губами. Я знала, что никогда прежде не видела эту девушку, и в то же время это было мое лицо. По щекам потекли слезы. Я торопливо вытерла их рукавом, разозлившись на себя. Потом. Со всем этим я разберусь потом. В коридоре хлопнула дверь. — Эта очнулась? — спросил женский голос. — Сейчас посмотрю. Горна велела всех приготовить к вечеру. Я отступила от зеркала. «Я в доме шельм», — всплыла в голове мысль. От одного названия затошнило. Я вспомнила ворота, за которыми скрылась отцовская карета, и пальцы надзирательницы на моем локте. Вспомнила, как меня заставили раздеться для осмотра, как поворачивали к свету мое лицо, проверяли зубы, осматривали на кресле, чтобы убедиться в невинности… Сорванная помолвка превратила меня из невесты в товар. Сегодня меня должны были показать мужчинам, которые могли заплатить за право обладать мной. Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнуло чужое лицо. Воспоминание о будущем, которого еще не было, подбросило картинку — я под сребровласым мужчиной. Мои ноги разведены. Его рука на моей груди. Натан. Это еще не было воспоминанием Юлианы. Скорее, эхо будущего — такое же, как то видение о казни, которую я чувствовала каждой клеточкой тела. Но я здесь, живая. Значит, это еще не случилось. И если я останусь… Я вздрогнула от резкого щелчка. Это в замке повернулся ключ. ---------- 2 Я метнулась к кровати, будто смотреться в зеркало было чем-то постыдным. В комнату вошла широкоплечая женщина с миской в руках. Я узнала ее. Это она вчера не позволила мне броситься следом за отцом. — Уже встала? Вот и хорошо. Она поставила миску на подоконник. Жидкая каша плеснула через край. — Ешь. Потом за тобой придут. — Мне нужно… — голос оказался хриплым после долгого сна и вчерашних рыданий Юлианы. Я сглотнула. — В уборную. Женщина окинула меня взглядом. — Налево в конце коридора. Быстро. Она вышла первой и остановилась у соседней двери. Я натянула туфли, стоявшие под стулом, и пошла за ней, придерживая сорочку у горла. Все еще казалось, что его сдавливает ошейник. Только бы надзирательница не заметила, как у меня трясутся руки… В соседней комнате кто-то плакал. Надзирательница резко постучала, потребовала открыть. Я прошла мимо, глядя в пол. Налево. До конца. Я дошла до уборной, которая оказалась тесной комнаткой с ночным горшком и парой ведер с водой в углу. Там прикрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и зажала рот ладонью. Думай. Вспоминай. Ну же! Вчера меня вели наверх по другой лестнице. Возле нее пахло горячим хлебом. Там была кухня, а у кухни должен быть выход во двор. Припасы ведь как-то привозят. Из коридора донеслось сердитое: — Я кому сказала перестать реветь? Поднимайся! Я выглянула наружу. Надзирательницы не было видно из-за приоткрытой двери, за которой продолжала всхлипывать девушка. Я сняла туфли, чтобы не выдавать себя стуком подошвы, и на цыпочках пошла обратно. Мимо своей комнаты. Дальше. Там действительно была лестница. Дойдя до нее, я оглянулась, ожидая окрика, и чуть не подвернула ногу на первой ступени. Ухватилась за перила и замерла. Никто не шел следом. Снизу тянуло хлебом и жареным луком. Я спустилась, прижимаясь к стене. За приоткрытой дверью звенела посуда. Женщина ругала кого-то за остывшую воду. А в конце прохода светился узкий прямоугольник открытой во двор двери. Я увидела край телеги, мешок на земле и мужскую спину. Мужчина нагнулся за мешком, поднял его на плечо и скрылся за дверью кухни. Сейчас. Я почти побежала. Дверь была совсем близко. Еще немного, и я выйду! Спрячусь за телегой. Дождусь, когда откроют ворота… Меня схватили за волосы. Голову дернуло назад, из глаз брызнули слезы. Я вскрикнула и обеими руками вцепилась в чужое запястье. — Куда? — рыкнула другая надзирательница. Я даже не заметила, откуда она вышла. — Отпустите! Я ударила ее по руке. Попыталась вывернуться, дотянуться до косяка. Вот же он! Я почти коснулась его пальцами! Женщина заломила мне руку за спину. — Тихо! — Что здесь происходит? Этот голос я узнала и заледенела. Госпожа Горна стояла у лестницы. Высокая, красивая, как клинок, дама с длинными прямыми волосами. Среди черных прядей виднелись седые локоны, но они не старили Горну, а, наоборот, придавали хозяйке дома шельм статности. Вчера она улыбалась моему отцу и уверяла, что обо мне позаботятся и найдут для меня подходящего мужчину. Вчера она клеймила меня руной шельм — знак остался между лопатками. Это значило, что теперь я была способна передавать свою энергию через тело мужчинам. Единственная разрешенная женская магия в этом мире — мерзость и унижение. — Новенькая удрать собралась, госпожа. Горна посмотрела на меня, потом на открытую дверь. Я нервно сглотнула. Ее взгляд был гипнотическим, как у удава. Горна кивнула кому-то у меня за спиной, и дверь закрыли. — Ты принадлежишь мне, Юлиана. Твои родные подписали договор и получили деньги. Пока тебя не перекупят, командую тобой я. Уяснила? Вместо ответа я зло сцепила зубы и дернулась. Надзирательница сильнее вывернула мне руку. От боли перехватило дыхание. — Осторожнее, — почти мягко протянула Горна. — Оставишь синяки. Хватка немного ослабла. — Пожалуйста, — выговорила я, ненавидя дрожь в голосе. — Я верну деньги. Я умею работать, я… — Конечно, вернешь. Она подошла ближе и убрала прилипшую к моей щеке прядь. — Для этого ты здесь. Я отшатнулась. Горна поджала губы. — Отведите ее готовиться. Начнете с нее. И больше одну не оставлять. Меня потащили обратно к лестнице. Я оглянулась на дверь. Возле нее стоял мужчина с пустым мешком. Он молча смотрел, как меня уводят. В комнате, куда меня привели, было жарко. На столе стояли кувшины, лежали гребни, ленты и какие-то баночки. От большой медной ванны у стены поднимался пар. — Снимай. Я отступила, сжав ворот сорочки. — Сама или помочь? Надзирательница шагнула ко мне, и я торопливо потянула завязки. Рука ныла. Пальцы не слушались, узел затягивался все туже. — Ну что ты возишься! Она оттолкнула мои руки и дернула тесемки. Ворот распахнулся. Я поймала ткань у груди — и почувствовала под пальцами жжение. Я опустила голову… Чуть ниже ключицы темнел тонкий узор. Кожа вокруг покраснела, словно рисунок загоняли под кожу иголками, причем совсем недавно. Я провела по нему пальцем, потерла сильнее. Рисунок не стирался. Под ребрами разлился ледяной ужас. Ведь я знала этот рисунок. Помнила его из чужих воспоминаний о будущем. Это метка истинности, что свяжет меня с инквизитором. И она — фальшивка. ---- Дорогие друзья! Добро пожаловать в мою новинку, где эмоции и любовь живут на грани опасности! Пожалуйста, поддержите меня лайками, комментариями и добавлением книги в библиотеку. Это очень важно для каждого автора! ---------- 3 Я спешно накрыла знак ладонью. — Что там у тебя? — надзирательница потянулась к моей руке. — Ничего. Кожа чешется. Не знаю, как мне удалось это сказать. Язык едва шевелился, а женщина стояла совсем близко и смотрела прямо на меня. — Намылишься — пройдет. Давай в воду, остывает уже. Я отвернулась, стягивая сорочку. Хотелось содрать этот рисунок вместе с кожей. Смыть, стереть, сделать что угодно, лишь бы его больше не было! Но я уже пыталась — бесполезно. Кто нанес метку? Когда? В воспоминаниях Юлианы был момент, когда ей ставили клеймо шельм. Оно пришло с болью между лопатками и приказом Горны не дергаться. Но метка под ключицей будто появилась сама собой в ночь перед показом Юлианы покупателям. Я опустилась в ванну и подтянула колени к груди. Может, это случилось, пока я спала? Надзирательница сунула мне в руки мыло. — Шевелись. Я послушалась. Терла плечи, руки, боялась поднять голову. Казалось, стоит встретиться с ней взглядом — и надзирательница все поймет. Как-то разгадает, что я девушка из другого мира, которая знает ужасное будущее. Куда делась душа прошлой Юлианы? Неужели Плач Ведьм выжег ее, и теперь по какой-то причине это тело заняла я? Ответа не было. Сейчас я четко знала только одно — нельзя выдать себя. Эта реальность теперь моя. После мытья меня усадили перед зеркалом. Одна женщина расчесывала гребнем мокрые пряди, другая перебирала наряды на столе. У двери оставалась третья. Та самая, что поймала меня у выхода во двор. За окном догорал день. Внизу несколько раз хлопнула дверь, послышались мужские голоса. Каждый раз я вздрагивала, и гребень больно царапал голову. — Сиди спокойно! Мне подвели глаза, растерли что-то пахучее по запястьям. Потом велели встать и протянули платье. Я взяла его за плечи и замерла. Сквозь ткань были видны мои пальцы. — А под него что? Женщина у стола посмотрела на меня с недоумением. — Надевай. — Но оно же… — Новое. До тебя никто не носил. Я стиснула тонкую ткань. Неужели надзирательница действительно не понимала? Или ей хотелось, чтобы я произнесла это вслух? Прошлую Юлиану тоже заставляли нарядиться в это откровенное безобразие. Она не хотела, но спорить побоялась и сразу подчинилась. Я же молчать не планировала. — Оно прозрачное. Надзирательница у двери коротко засмеялась. — Скажи спасибо, что не голая идешь. Я оглянулась на стул, куда бросили мою сорочку. Женщина проследила за взглядом и убрала ее в корзину. — Руки поднимай. Или опять госпожу позвать? Горну я видеть не хотела. Понимала, что закончится это побоями, а добиться ничего не смогу. Оставалось подчиниться. Ткань скользнула по плечам. Мне завязали пояс, расправили подол. Я стояла, обхватив себя руками, и не могла заставить себя посмотреть в зеркало. — Волосы наверх? — спросила женщина с гребнем. — Нет! — вырвалось у меня. Все трое уставились на меня. — Пожалуйста, — добавила я тише. — Можно оставить распущенными? Женщина оценивающе осмотрела меня, склонив голову, и пожала плечами. — Пусть будут распущенные. У тебя густые волосы, красивые. Когда она отвернулась, я осторожно сдвинула несколько прядок вперед. Волосы легли на грудь, закрывая метку. Теперь ее не было видно, и я смогла вдохнуть чуть глубже. Когда за окном стемнело, меня повели вниз по широкой лестнице с ковровой дорожкой. Коридор в парадный зал встретил запахом воска и бликами огня в золоченых рамах картин. Я изучала их, судорожно стараясь не опускать глаза на собственное платье. У двойной двери надзирательница придержала меня за локоть. Из зала донесся голос Горны: — Все договоры будут в вашем распоряжении. Я распорядилась принести книги из кабинета. — И записи о нанесенных рунах, — произнес мужской голос, от которого подкосились ноги. Я слышала его на площади. Слышала, как он произносит, что жалеет о каждом мгновении со мной. Проклятье… Все повторялось! Я вспомнила, что это уже происходило. Именно сегодня Юлиана встретилась с Натаном. Он заметил метку и забрал ее из дома шельм, как свою истинную. — Разумеется, — отозвалась Горна. — Мы ничего не скрываем от Инквизиции. Пока готовят бумаги, могу предложить вам взглянуть на новых девушек. Сегодня у нас показ. Я подалась назад. Пальцы надзирательницы тут же впились в локоть. — Ты куда? Я замотала головой. Слова застряли в горле. Хотелось сказать, что мне плохо, что я сейчас упаду, что угодно — лишь бы она увела меня отсюда. — Госпожа, Юлиану привели! — громко объявила надзирательница, глядя мне в глаза. — Пусть войдет. Меня толкнули в спину. В зале было тепло и очень светло. На низком столике стояли бокалы и блюдо с фруктами. Возле него, развалившись в кресле, сидел мужчина в темно-зеленом камзоле. Он держал бокал за ножку и смотрел на меня с таким вниманием, что я невольно ссутулилась. А у дальнего окна стоял Натан. ---- https://litnet.com/shrt/misb ---------- 4 Его серебряные волосы были собраны в высокий хвост. Черный воротник формы инквизитора сжимал горло и почти упирался в волевой подбородок, на котором не было ни щетинки. В каждой детали, в каждом движении читалась выдержка боевого мага. Я застыла у двери. На миг вместо ковра под ногами почудилась брусчатка. Шею сдавило, и я дернулась, пытаясь освободиться от цепи, которой не было. — Подойди, Юлиана, — позвала Горна. Натан посмотрел на меня… И тут же отвернулся. В его лице не промелькнуло ни тени узнавания. Конечно. Для него ничего еще не случилось. Перед ним стояла незнакомая девушка в наряде, который почти ничего не скрывал. А я помнила, как он меня убил. — Поближе, — приказным тоном сказал мужчина в кресле. — От дверей я и служанку могу разглядывать. Горна мягко взяла меня под руку и подвела к гостю. Не знаю, что она из себя строила, но я все равно чувствовала исходящее от Горны раздражение. — Юлиана немного волнуется. Первый показ. — Мне неинтересно ее волнение, — отмахнулся мужчина. — Подбородок подними. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Горна едва заметно нажала пальцами на мою руку. Я подняла голову. Покупатель был аккуратно выбрит, его волосы зачесаны назад, ногти ровные и чистые. Он мог бы сидеть за соседним столиком в кафе моего прежнего мира, и я бы даже не обратила на него внимания. Здесь он наклонился вперед и пальцем повернул мое лицо к свету. — Зубы хорошие? — Здорова, — ответила Горна. — Осмотрена. Семья приличная, воспитание соответствующее. — А что же отдали? — Семейные обстоятельства. Он усмехнулся. — Эти обстоятельства обычно обходятся дороже самих девиц. Горна улыбнулась в ответ. Я стояла между ними и смотрела на край столика. На нем темнело круглое пятно от пролитого вина. Кто-то не вытер. Я украдкой посмотрела в сторону окна. Натан разговаривал с мужчиной, принесшим стопку бумаг. Тот раскрыл перед ним большую книгу. Инквизитор опустил глаза на страницы. Он занят. Пока занят. — Повернись, — велел покупатель. Я подчинилась. — Не так быстро. Я не успел посмотреть. Мои пальцы сжались в кулаки. Горна тут же одернула: — Руки свободно, Юлиана. Я снова послушалась. Нужно было выбрать. Прямо сейчас. Этого мужчину, который рассматривал меня со всех сторон, как товар, или того, который позже меня убьет. От покупателя я сбегу. В дороге, из его дома… Найду способ. От инквизитора, у которого в подчинении десятки магов-ищеек, вряд ли. Я зацепилась за эту мысль и заставила себя продолжать продавать себя. Повернулась так, как просили, а потом еще раз. — Вот теперь лучше, — одобрил мужчина. — А улыбаться она умеет? Я растянула губы. Щеки дрожали. Мне казалось, что улыбка получилась страшной, но покупатель довольно кивнул и поставил бокал. — Иди сюда. Не бойся, у меня хорошо живется. Он протянул руку ладонью вверх. Я вложила в нее свою. Мать твою, что я делаю?! Его пальцы сомкнулись на моих. Мужчина притянул меня ближе, и я послушно сделала шаг. Лишь бы он захотел забрать меня. Лишь бы скорее увел отсюда! — Мы можем уехать сегодня? — спросила я, когда мужчина подтянул меня к себе достаточно близко, чтобы я стояла между его бедер. -------- https://litnet.com/shrt/Pvo- ---------- 5 Горна чуть приподняла брови. Покупатель засмеялся. — Слышали? Уже просится ко мне! А вы говорите — волнуется. Я промолчала. Пусть думает так. Пусть думает все что угодно, только бы не передумал! — Если договоримся по цене, можете забирать хоть сейчас, — сказала Горна. — Юлиана, убери волосы с груди. У меня пересохло во рту. — Что? — Волосы убери. Ты все ими закрыла. Я дернула свободной рукой, но вместо того, чтобы убрать пряди, прижала их к себе. Горна перестала улыбаться. — Красивая грудь важна мужчине, милая. Он покупает тебя как шельму и будет с тобой спать. Должен же он видеть, за что платит. Она произнесла это спокойно, почти терпеливо. Горна будто объясняла что-то очевидное и теперь считала меня абсолютно недалекой. Я оглянулась на Натана. Он по-прежнему стоял у окна, склонившись над книгой. Пока он не смотрит, нужно сделать, что просят. Быстро. Я отвела волосы за плечи. — Вот, — хлопнула в ладоши Горна. — Совсем другое дело. Мне хотелось ссутулиться, закрыться, исчезнуть. Вместо этого я стояла прямо и слышала, как покупатель спрашивает: — Потрогать можно? Я должен понимать, что беру. Моя рука все еще лежала в ладони покупателя, но он даже не взглянул мне в лицо. Он спрашивал у Горны, будто меня-человека не существовало. Было лишь тело, хозяйкой которого я сама больше не являлась. — Разумеется, — кивнула Горна и сделала мужчине приглашающий жест в мою сторону. — Нет… Слово вырвалось само. Я попыталась отступить, но мужчина удержал меня за запястье. — Ну, чего ты? Сама ведь домой просилась! Он коснулся моей груди поверх ткани. Сначала просто провел рукой по округлости, затем сжал сильнее. Я застыла, перестав дышать. Когда его рука переместилась ниже и легла на ягодицу, притягивая меня ближе, я уперлась ладонью ему в плечо. Больше я не могла. Ни улыбаться, ни думать о дороге и побеге. Только смотрела на свою руку на чужом камзоле и боялась, что меня сейчас затянет к нему в кресло. Мало ли что еще Горна разрешит продегустировать? — Юлиана, — предостерегающе произнесла она. Я мотнула головой: — Отпустите меня. Мужчина недовольно поджал губы. — С характером? Я рванула запястье и отшатнулась, задев стол. Бокал упал, вино выплеснулось на блюдо с фруктами. — Что здесь происходит? Голос Натана заставил меня замереть и повернуться к окну. Он закрыл книгу и теперь смотрел в нашу сторону. Не надо. Не подходи! — Девушка еще не привыкла к своему положению, — пожала плечами Горна. — Ничего страшного. Натан отложил бумаги. Я попыталась отступить за кресло, спрятаться от него хотя бы там, но покупатель все еще держал мою руку. — Пустите, — повторила я. Уже совсем тихо. Натан шел к нам. Я смотрела на него и ждала, что сейчас он назовет меня ведьмой. Но тут покупатель вдруг разжал пальцы. Его взгляд застыл чуть ниже моей шеи. Я опустила голову, уже зная, что увижу. Метка под ключицей пульсировала светом. ----- https://litnet.com/shrt/tvwH ---------- 6 Тонкие линии под кожей наполнялись серебром. Сначала тусклым, едва заметным, потом все ярче — с каждым шагом Натана, который он делал в нашу сторону. Нет! Я накрыла знак ладонью, но свет пробился между пальцами. Рука задрожала. Я прижала ее сильнее, словно могла задавить это свечение. Но Натан уже остановился передо мной. — Убери руку. Я не пошевелилась. Он перевел взгляд с моей ладони на лицо. Теперь в его глазах появилось то внимание, которого я так боялась. — Юлиана, — мягко сказала Горна. — Ты слышала. — Это какая-то ошибка, — выговорила я каким-то чудом, ведь голос ужасно дрожал. — Убери руку, — повторил Натан. Мне пришлось подчиниться. Он смотрел на знак молча. Я видела, как напряглась его челюсть, как он медленно выпрямился. Метка продолжала светиться. Здесь, рядом с ним, спрятать ее было уже невозможно. — Это мой родовой знак. Покупатель поднялся из кресла. — Что за представление? Вы ведь сказали, что девушка свободна от обязательств. Он обращался к Горне, но ответил Натан: — Отойдите от нее. — Я собирался ее купить. — Я сказал — отойдите. Мужчина убрал руку со спинки кресла и отступил. Я чуть не шагнула за ним. «Не оставляй меня с ним. Ты же хотел увезти меня! Так увези!» Я сама испугалась этой мысли. — Господин инквизитор, — начала Горна, — если речь идет об истинности… — Отдельную комнату. Немедленно. До моего распоряжения к ней никого не допускать. У меня внутри все похолодело. Сейчас он запрется со мной в отдельной комнате, где будет задавать вопросы, на которые у меня ответов нет. Затем решит, что я его истинная, и пойдет договариваться с Горной. Натан заберет меня в свой замок и несколько дней будет избегать общения, ведь истинная-шельма — это что-то грязное, недостойное. Но в какой-то момент он все же сдастся и позволит себе сблизиться с Юлианой. Это случится очень быстро: один ужин с неловкой беседой кончится в спальне Натана, ведь только близость способна полностью раскрыть истинность. И тогда обман раскроется. На коже Натана не появится ответная метка, и он приговорит очередную ведьму к смерти. Нет. Я не хочу умирать! — Это может быть просто рисунок, — торопливо проговорил покупатель. — Сейчас каких только способов нет, чтобы цену девкам поднять! — Такой знак нельзя подделать. Натан сказал это с полной уверенностью. Я смотрела на него и не могла выдавить ни слова, хотя сказать было что. Знак можно подделать. Я знала это так же, как и то, что Натан обвинит меня, когда сам поймет. В дверях появилась надзирательница. Горна подозвала ее, а я попятилась. — Я не хочу оставаться. Натан повернулся ко мне. — Сейчас ты никуда не пойдешь. — Но я… Надзирательница взяла меня под локоть. Я смотрела на чужие пальцы и пыталась заставить себя вырваться, закричать, хоть что-нибудь сделать, но тело не слушалось. Все уже началось. Я стояла перед Натаном с фальшивой меткой на груди, а он решал, что со мной делать. — Мы еще не закончили, — сказал покупатель. — Я первым заявил, что беру девушку. Натан даже не обернулся к нему. — Приказываю именем Инквизиции: до проверки истинности она никому принадлежать не будет. ---- https://litnet.com/shrt/xR2a ---------- 7 Надзирательница потянула меня к двери. Я пошла за ней, ноги казались ватными. За спиной о потраченном времени, о договоренности с госпожой Горной причитал покупатель. Я не особо слушала. Мое внимание почти полностью сконцентрировалось на шагах Натана, который шел прямо за мной. Лестница. Поворот. Длинный коридор с закрытыми дверями. Я смотрела по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Если ночью удастся выйти, нужно будет повернуть налево, потом еще раз налево. Или направо? Мы только что миновали путь, а я уже не помнила! — Проходи. Надзирательница втолкнула меня в комнату. Здесь у стены стояла узкая кровать с темным покрывалом. Возле окна — стол и два стула. В камине догорали поленья. — Оставьте нас, — Натан стоял в дверях и обращался к надзирательнице. Она сжала губы, но подчинилась — вышла, закрыв за собой дверь. Я сразу отступила к столу, оказавшись с другой стороны от него. Между мной и Натаном теперь было хоть какое-то препятствие. Натан холодно посмотрел на мои руки, вцепившиеся в спинку стула, потом мне в лицо. — Сядь. — Я постою. Он не стал повторять приказ и шагнул ближе, сцепив руки за спиной. Допрос начался. — Когда появился знак? Я сглотнула и честно сказала: — Не знаю. — Когда ты его заметила? — Сегодня. Перед тем, как меня повели к покупателю. Натан молчал, ожидая продолжения. Я провела языком по пересохшим губам. — Кожа жгла. Я посмотрела, а там… это. — Вчера знака не было? Я попыталась вспомнить, как Юлиана раздевалась перед тем, как ей поставили руну. Но в памяти было только то, как ее уложили лицом вниз и прижали к холодной поверхности. Я не видела ее грудь. Она сама на нее не смотрела! — Я не помню. Натан медленно выдохнул через нос. В серых глазах опасно блеснула сталь. Но его голос оставался пугающе спокойным: — Кто нанес знак? — Вы же сказали, что его нельзя подделать. — Я хочу услышать твой ответ. Я крепко стиснула зубы. Дела плохи. Натан уже меня подозревает. — Я не знаю. Он чуть склонил голову. Серебряные волосы скользнули по черному эполету. — Ты прятала метку от меня. — Я… — Закрывала волосами. Потом рукой. Пыталась уйти с покупателем, как только заметила меня в зале. Теперь утверждаешь, что ничего не знаешь. Пальцы заболели, так сильно я сжимала деревянную спинку стула. Натан все видел? Даже когда стоял у окна и смотрел в бумаги? Делал вид, что смотрел… — Я хотела уйти из Дома. — Почему именно сегодня? — Потому что меня здесь держат против воли! Никто из девушек не становится шельмой по собственному желанию! Я сказала это слишком громко и тут же сжалась. Натан не шевельнулся. Почему-то это задело меня за живое. Я бы меньше разозлилась, если бы Натан начал спорить со мной и ругаться. Но он будто не считал важным прислушиваться к моим словам, думать о чувствах девушки, которую насильно продают в чужую постель. Мужчины в этом мире — настоящие чудовища. Особенно те, кто, как Натан, служит «закону». Они не просто позволяют этой системе существовать, они верят, что она — единственная правильная. — Кто прикасался к тебе с тех пор, как ты здесь оказалась? — Натан продолжил допрос, даже не представляя, какая буря внутри меня только что поднялась. Я смотрела на него, не понимая, как ответить. Все? Здесь, кажется, только ленивый еще не счел нужным за меня схватиться! — Надзирательницы. Горна. Мужчина внизу… — До появления знака. — Меня мыли, переодевали. Вчера ставили руну. Его взгляд опустился к моей ключице. — Эту? — Нет. Руна шельм у меня на спине. Стыдно было произносить это вслух. Будто я сама соглашалась с тем, кем меня здесь сделали. — Кто ее наносил? — Горна. — А здесь кто-нибудь касался? Он указал на метку, но кожи моей не тронул. Я покачала головой. — Не помню. Может, когда переодевали. Я не знаю! Натан обошел стол. Я дернулась назад и чуть не споткнулась о стул. Хотела его отодвинуть, но не успела — под ключицей обожгло так сильно, что я вскрикнула. Я согнулась, прижимая ладонь к груди. Больно! Как же больно! Казалось, тонкие линии кто-то вдавливает раскаленной проволокой. Я судорожно потянула ворот платья, пытаясь оторвать ткань от тела. — Что с тобой? Натан сделал еще полшага. Боль стала острее. — Не подходите! ----------- https://litnet.com/shrt/XKJS ---------- 8 Я выставила перед собой руку. Второй держалась за стол, потому что ноги вдруг перестали слушаться. Он остановился. — Знак болит? Я кивнула. Из глаз текли слезы, и я злилась на себя за них. Не хотела плакать перед инквизитором. Не хотела, чтобы он вообще на меня смотрел! — Убери ладонь. — Нет… — Мне нужно видеть, что происходит. Я с трудом отняла руку. Серебряные линии светились ярко, не оставляя мне ни шанса. Натан сосредоточенно смотрел на метку какое-то время, а потом отступил. Боль стала меньше, хотя кожу все еще жгло. Еще шаг — и боль почти исчезла. — Так было раньше? — Нет. — Ты говорила, что кожа жгла. — Не так! — Я подняла голову. — Когда вы подошли, стало хуже. Метка фальшивая. Я знала, что фальшивая! Почему же тогда она светилась рядом с ним? Почему делала мне больно? — Это можно убрать? — спросила я. Натан поднял глаза. — Что? — Знак. Его можно как-нибудь снять? Он смотрел на меня достаточно долго, чтобы я поняла, что сказала что-то не то. — Ты понимаешь, о чем просишь? Я промолчала, стиснув зубы. Пока что я понимала только одно — в этом мире воля мужчин превыше всего. — Завтра утром я заберу тебя отсюда. — Куда? — Ко мне. Нужно провести проверку резонанса. Вот и замок. Цепочка уже запущена. Я скрестила руки на груди, чтобы хоть сколько-то прикрыться, и отступила к окну. Жаль, выпрыгнуть не получится из-за решетки снаружи. — Что проверка покажет? — Как знак отзывается на мою магию. — Он уже отзывается. Вы видели свечение. — Для проверки этого недостаточно. В голосе Натана появилось раздражение. Ну конечно. Какая-то шельма, постельная магичка, задает ему, великому инквизитору, вопросы! Но от этих ответов зависела моя жизнь. Точнее, шанс ее спасти. — И если проверка покажет… — Я запнулась. — Если знак отзовется так, как нужно, вы решите, что я ваша истинная? Натан отвел взгляд к камину. Он немного помедлил перед тем, как сказать: — Окончательно связь раскрывается после проведенной вместе ночи. Он глянул на меня, будто надеялся проверить — поняла ли, что нужно не только под одним одеялом поспать. Как мило, что он считал шельму наивной девочкой! — Ты должна отдаться мне добровольно. И если связь настоящая, у меня появится ответный знак. Я смотрела на его застегнутый до горла воротник. На коже под ним ничего не появится. Ни одной линии. Я помнила, как Юлиана в панике искала их глазами и не находила. Я не ответила, хотя очень хотелось крикнуть, что я никогда не возлягу с ним добровольно. Если подумать, то только такой выход пока и виделся. Натан не сможет обвинить меня в подделке истинности, если не сможет проверить ее подлинность. Мне просто нельзя с ним спать. Но я помнила, что это уже случилось однажды, а потому боялась верить, что все так просто. Юлиана сама обнимала его. Сама тянулась к его губам. Ей не было страшно, когда он распускал завязки на ее одежде. Страшно стало потом. — Я не собираюсь принуждать тебя. Ни ради проверки, ни по другой причине. И все же я не удержалась и спросила: — А если я никогда не захочу? ------- https://litnet.com/shrt/w8Z_ ---------- 9 Натан выдержал мой взгляд. — Если не захочешь, значит, между нами ничего не будет. Не верилось, что все может быть так просто. Знак ведь никуда не исчезнет, как и вопросы. К тому же Натан уже считал, что я лгу. Он найдет способ убедиться, что метка поддельная. И тогда мне конец. Снова. В дверь постучали. — Господин инквизитор? — раздался из коридора голос Горны. — Вы позволите? Натан прошел к двери и открыл ее. Я следила за ним, боясь, что он снова окажется слишком близко. Метка еще ныла, но уже терпимо. Горна вошла с папкой в руках. Скользнула взглядом по моему лицу, затем мельком глянула на кровать. К ней никто даже не прикоснулся. На покрывале не было ни складочки. — Надеюсь, Юлиана отвечала на ваши вопросы, — улыбнулась хозяйка Дома Шельм. Я опустила глаза. — Утром она уедет со мной, — сказал Натан. — Подготовьте ее вещи и документы. — Конечно. Но прежде нам следует обсудить компенсацию Дому. — Предоставите расчет. — Боюсь, вы не совсем понимаете. Это не обычная девушка. Уже один родовой знак делает ее особенно ценной. Я подняла голову. Горна улыбалась. Она смотрела на Натана с той же улыбкой, с которой совсем недавно разрешила другому мужчине меня трогать. — Я оплатила договор с семьей, содержание, нанесение руны. И сегодня потеряла покупателя — из-за вашего приказа. За Юлиану я потребую в десять раз больше той суммы, которую собиралась получить от него. Я даже не сразу поняла, что она сказала. В десять раз? Это безумные деньги! — Вы еще не составили расчет, а уже заламываете цену. — Я понимаю ценность того, чего лишаюсь, — сказав это, она чуть склонила голову, будто показывая уважение к Натану. Однако это уважение не мешало хозяйке торговаться. — До проверки мы не знаем, что означает этот знак, — сказал Натан. — Но забрать девушку вы намерены уже утром. Если она так нужна вам — платите. Иначе я найду способ заработать на Юлиане быстро и много… за счет количества клиентов. ------------ https://litnet.com/shrt/YV61 ---------- 10 Она подчеркнула интонацией слово «количество». Меня затошнило от осознания — из Дома Шельм Горна может передать меня в дом публичный. — Шельмы служат богу Уносу, — резко напомнил Натан. — Вы хотите осквернить Юлиану из жадности. Жрецам это не понравится. — Жрецы нерасторопны в таких вопросах, — пожала плечами Горна. — Поверьте, я не первый год держу Дом шельм и знаю хозяек из других городов. Жрецы сами охотно пользуются услугами шельм в барделях. Купить — дорого. Взять в аренду на ночь — легко. Думаете, они откажутся от дешевого шанса и поразвлечься с красоткой, и заодно магический резерв восстановить? Я сидела совсем рядом, а меня обсуждали, как кусок мяса на рынке. — Договор действителен, — напомнила Горна. — Его подписали ее родители. Дом исполнил свои обязательства. — Договор я изучу, — отозвался Натан. — Утром Юлиана должна быть готова. До этого она остается здесь. Никого из посетителей к ней не допускать. Горна посмотрела на меня. — Разумеется. Разве я стала бы рисковать столь дорогой девушкой? Мне захотелось швырнуть в нее кувшин. Вместо этого я стояла, прижимая ладони к коленям, и молчала. Если сейчас сорвусь, они поставят надзирательницу прямо в комнате. И тогда даже ночью я не останусь одна. Натан задержался у двери. — Если вспомнишь что-нибудь о знаке, сразу скажешь мне. Я кивнула, не поднимая головы. Горна вышла первой. Натан следом. Дверь закрылась. Почти сразу снаружи повернули ключ. Я еще немного посидела, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Голос Горны становился тише, но она продолжала что-то объяснять Натану. Потом я встала, подошла к двери и дернула ручку. Потом еще раз, сильнее. Бесполезно. Заперто. Я прижалась лбом к дереву. Сегодня я уже пыталась бежать. Не получилось. Пыталась спрятать знак. Тоже не получилось. Даже согласилась уйти с человеком, от прикосновений которого до сих пор хотелось отмыться. И все равно оказалась здесь. Утром Натан вернется и объявит, что выкупил меня. Теперь я принадлежу ему. В замке будет еще труднее. Там нельзя будет затеряться среди покупателей, выскользнуть через кухню, дождаться, пока слуги займутся другими девушками… Я отняла руку от дверной ручки. На ладони остался красный след. Нельзя ехать с ним. Как бы спокойно он ни говорил. Что бы ни обещал. До утра я должна исчезнуть. ---------- 11 Я отошла от двери и оглядела комнату. Нужно было что-то придумать. Сейчас, пока за мной никто не наблюдал. Я подошла к окну, приподняла раму и просунула руку между прутьями. Лица коснулся холодный воздух. Внизу кто-то разговаривал, скрипели колеса. Там люди шли куда хотели, о чем-то договаривались, возвращались домой… Я потянула решетку на себя. Та даже не дрогнула. Еще раз! Теперь я тянула уже обеими руками, упираясь ногой в стену под подоконником. Бесполезно! Я закрыла окно и села на край кровати, нервно сжимая и разжимая болевшие от пустых усилий пальцы. Можно попроситься в уборную. Но теперь меня точно поведут под руку. Можно разбить кувшин и спрятать осколок… И что потом? Броситься с ним на надзирательницу? Я не была уверена, что смогу ударить человека. А даже если смогу, но промахнусь, и надзирательница перехватит мою руку? В камине осело полено. Я вздрогнула и обернулась на тихий треск. На каминной полке стоял подсвечник. Пустой, если не считать короткого огарка, почти целиком утонувшего в натекшем воске. Несколько застывших капель прилипли к ножке подсвечника. Возле основания огарка торчал обугленный кончик фитиля. Я встала и сняла ещё теплый подсвечник с полки. Поддела ногтем край воскового наплыва. Тот отошел целой пластинкой. Дома у меня была коробка для таких остатков. Я никогда их не выбрасывала. Перетапливала, процеживала, делала свечи для себя. Жалко было тратить хороший воск. Дома… Я стиснула пластинку так сильно, что она сломалась. Не надо. Лучше не думать сейчас о доме. Потому что его у меня больше нет. Глаза защипало. Я присела на корточки у камина и положила кусочки воска в подсвечник. На приличную свечу столько точно не хватит. А мне зачем приличная? Мне вообще зачем свеча? Просто так. Мне хотелось сделать хоть что-нибудь, что отвлечет меня даже на несколько минут. Я придвинула подсвечник к теплу. Смотрела, как края восковых пластинок становятся мягче, и осторожно поворачивала подсвечник, держась за край основания. Воск нужно было не расплавить, а только размягчить, чтобы его можно было размять пальцами. Из огарка удалось вытянуть остаток фитиля — короткий, пропитанный воском шнурок. Обгоревший конец я отщипнула ногтями и положила фитиль на колено. Пальцы понемногу перестали дрожать. Затем я убрала из воска черную крошку, слепила кусочки вместе, размяла. Они плохо соединялись, пришлось снова поднести их к теплу. Пожалуй, это самая некрасивая свеча из всех, что я делала. Короткая, неровная, без нормального фитиля. Я бы такую никому не показала. Но сейчас почему-то не могла ее бросить. В этих знакомых, привычных действиях я находила убежище. Вдавила шнурок в мягкий воск, сомкнула вокруг него края. Покатала свечу между ладонями. Большой палец оставил сбоку глубокую вмятину, и я принялась ее разглаживать. Завтра Натан вернется. Мысль возникла так ясно, будто кто-то произнес это прямо над ухом. Я замерла, прислушиваясь. Но кругом было тихо. Он вернется, и мне придется пойти с ним. Никто не спросит, хочу ли я. Я провела пальцем по краю свечи. Если бы сегодня он меня не заметил… Если бы я успела уйти из зала до того, как засветился знак! Под ключицей слабо ныло. Даже сейчас метка не давала о себе забыть. А я так хотела, чтобы забыл Натан. Не искал. Не задавал вопросов. Не знал, что я его «фальшивая истинная». — Пусть он забудет меня и знак истинности, — прошептала я. Воск вдруг стал горячим. Я ахнула и разжала пальцы. Едва успела поставить свечу на подсвечник, как над фитилем вспыхнул огонек. Сам. Я не подносила его к углям. Да что там! Даже не успела подумать, чем буду зажигать! Пламя вытянулось и дрогнуло. У меня перехватило дыхание. В груди что-то болезненно сжалось. Я попыталась вдохнуть и не смогла. Перед глазами поплыли темные пятна, а потом пол качнулся и ударил по коленям. Я упала на бок, успев выставить ладонь. Что… что происходит? Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его удары о ребра. Руки обмякли. Я лежала возле камина и никак не могла приподняться, хотя еще мгновение назад чувствовала себя совершенно нормально. Свеча горела. Я смотрела на нее снизу, прижимаясь щекой к плечу. По неровному боку медленно стекала капля воска. Это я зажгла свечу? Нет. Не может быть. Я ведь просто… В замке повернулся ключ. ---------- 12 Страх заставил меня немного ожить. Я уперлась локтем в пол, кое-как подняла голову. Дверь открылась. На пороге стоял Натан. — Что с тобой? — он смотрел на меня сверху вниз. В интонации — ни капли волнения и сочувствия, только ледяная настороженность. Я хотела ответить, но губы не слушались. Он быстро вошел, и метку обожгло. Нет! Только не сейчас! — Не подходите… Я прижала руку к груди. Натан остановился. Перевел взгляд с моей ладони на лицо. — Опять знак? Я кивнула. Объяснять, что происходило со мной до его появления, не хотелось. Я сама не понимала! Он положил ключ на край стола. — Можешь встать? — Зачем… вы пришли? — губы едва слушались. Голос получился слабым, почти неслышным. Я ухватилась за край каминной полки и попыталась подтянуться. Колени дрожали так сильно, что пришлось привалиться плечом к стене. Натан смотрел на меня, нахмурившись. — Мы уезжаем. На миг я перестала дышать. — Вы сказали — утром. — Я изменил решение. С Горной мы договорились. Неужели он заплатил эти безумные деньги?! Я посмотрела на дверь. Он оставил ее приоткрытой. За его плечом виднелся пустой коридор. Еще минуту назад я отдала бы все, чтобы эта дверь открылась! — Но до утра… Можно хотя бы до утра? Мне нужно было время. Немного времени! Я еще не придумала, как выбраться. Я вообще едва могла стоять на ногах! — После того, что сказала Горна, я не оставлю тебя здесь на ночь. — Вы же запретили пускать ко мне мужчин. — И ты готова положиться на то, что она выполнит приказ? Я открыла рот и промолчала. Нет. Не готова. Но с ним я тоже не могла уехать! — А жрецы? Вы сказали, что она не может… — Горна откупится. И заработает на тебе больше, чем отдаст. Меня передернуло. Он говорил об этом пугающе спокойно. — И ей ничего за это не будет? Натан сжал челюсть. — Юлиана, мы уезжаем сейчас. Спорить об этом я не намерен. Я сильнее вцепилась в каминную полку. Подсвечник стоял внизу, у моих ног. От огонька тянулся дым, густой для такой маленькой свечи. Я заметила его только теперь. Дым поднимался медленно, хотя дверь была открыта и по полу тянуло холодом. Натан протянул руку. — Давай. Ты едва стоишь. Я отшатнулась, и под ключицей снова резануло. Серебряный свет проступил сквозь прозрачную ткань. Он опустил взгляд на метку. И в этот момент дым коснулся его лица. Натан моргнул. Протянутая рука замерла, потом медленно опустилась. — Тебе нужно… Он не договорил. Я смотрела на него, боясь пошевелиться. Я уже понимала, что происходит что-то неправильное. Но что именно? Натан нахмурился. Посмотрел на свою ладонь, затем снова на меня. В его взгляде что-то изменилось. Только что он был раздражен моим упрямством. А теперь… Теперь будто пытался понять, почему я стою перед ним. Он повернул голову к двери. Я прижала ладонь к светящемуся знаку. «Пусть он забудет меня и знак». Неужели?.. Натан отступил к столу и уперся в него рукой. Боль под ключицей ослабла. Он потер переносицу, зажмурился на мгновение. Я перевела взгляд на ключ. Тот лежал совсем близко к его пальцам. Нет. Я не смогу. Смогу! Если сейчас останусь, второго случая может не быть! Я оттолкнулась от стены. Ступни почти не чувствовали пола. Пришлось опереться на спинку стула, чтобы не упасть. Натан поднял голову. — Кто ты? У меня внутри все похолодело. Он спросил без прежней угрозы. Без требования признаться. Смотрел прямо в лицо и ждал ответа. Он не помнил? Я не ответила. Не могла выдавить ни слова. Свеча чадила за моей спиной. Натан снова посмотрел на дверь, словно пытался вспомнить, откуда пришел. Я сделала еще шаг. Метка отозвалась болью, но я только сильнее прижала к ней ладонь. Ключ. Нужно взять ключ. Я протянула свободную руку к столу. Пальцы скользнули по дереву. Промахнулись. Господи, только бы он не посмотрел сейчас вниз! Со второй попытки я накрыла ключ ладонью и сжала его. Натан шевельнулся, и я застыла. Он смотрел мимо меня, на горящую свечу. Между его бровями пролегла глубокая складка. Сейчас поймет. Сейчас все вспомнит! Я боком обошла стул. До двери оставалось всего несколько шагов, но ноги подгибались, будто я очень долго бежала. Не упасть. Только не упасть. Я добралась до двери и взялась за ее край. Под пальцами холодело гладкое дерево. Дверь действительно открыта, мне не снится! За спиной скрипнул стол, но я не обернулась. Прижимая ключ к ладони, я переступила порог. ---------- 13 В коридоре никого не было. Я притворила за собой дверь, но закрыть ее до конца не решилась. Щелкнет замок — Натан услышит. А вдруг уже услышал? Вдруг сейчас выйдет следом и спросит, куда я собралась? Я сделала шаг. Еще один. Ничего не произошло. Ключ больно вдавливался в ладонь. Я разжала пальцы и увидела красную полосу, которая от него осталась. Зачем я вообще взяла ключ? Обратно в ту комнату я не собиралась. Запирать Натана — тоже. Сильного мага-инквизитора закрытая дверь вряд ли удержит дольше, чем на пару минут. Зато шуму и проблем точно прибавится. Может, выбросить ключ? Нет, пусть пока будет у меня. Я прижалась к стене и пошла туда, где, кажется, была лестница. Здесь меня вели совсем недавно. Я пыталась запомнить дорогу, но теперь каждый поворот выглядел одинаково. Из-за одной двери донесся мужской смех. Я остановилась так резко, что колени подогнулись. Я успела ухватиться за выступ в стене и удержалась на ногах. Голоса за дверью стихли. Кто-то что-то сказал слишком тихо, чтобы я разобрала слова. Ручка не двигалась. Я прошла мимо. В конце коридора наконец показались перила. Я добралась до них и посмотрела вниз. В свете свечей у нижних ступеней стоял мужчина. На меня он не глядел. Пока что… Я отшатнулась. Нет, туда нельзя. Через парадную лестницу мне не пройти. Особенно в таком платье. Я опустила глаза. Тонкая ткань прилипла к животу и груди, подол узко обнимал ноги. В этом меня собирались продавать. И в этом я пыталась выйти на улицу! С другой стороны площадки виднелась простая узкая дверь. Я понятия не имела, куда она ведет, но сейчас это был единственный доступный путь. Я подошла и нажала на ручку, та поддалась. За дверью было темно и пахло чем-то кислым. Несколько крутых ступенек уходили вниз. Я ухватилась за перила обеими руками, но на третьей ступеньке все равно поскользнулась и упала на колено. Я зажала рот ладонью и замерла. Боль прошила ногу до самого бедра. На глаза выступили слезы. Почему я такая слабая? Я ведь не бежала несколько часов! Я всего лишь сделала маленькую свечу! Всего лишь?.. От нее загорелся огонь без огнива. От нее Натан забыл, кто я. И после нее я едва могла двигаться. Я посмотрела на дрожащие пальцы. Наверное, все это было связано. Не хотелось думать, что случится, если я сделаю еще одну свечу. Снизу послышались шаги. Я вжалась в стену. Дверь открылась, и свет упал прямо на меня. На пороге стояла молодая девушка с кувшином в руках. Ее темные волосы были собраны в неопрятный пучок, но несколько прядей выбились и прилипли к шее. На девушке было такое же тонкое платье, как на мне, только другого цвета. Она подняла голову. Мы смотрели друг на друга, обе прекрасно зная, что меня здесь быть не должно. Девушка глянула мне за спину, на верхнюю дверь. Затем снова посмотрела на меня. — Кто открыл тебе дверь? Я не ответила, и девушка нахмурилась. Уж не знаю, что она подумала. Что я украла ключ, взломала замок или еще что. Но точно она не поверит в правду — дверь кто-то просто забыл запереть, а я вошла. Молчание затянулось. Девушка обратилась ко мне вновь: — Это тебя сегодня инквизитор забрал? ---------- 14 У меня внутри все оборвалось. Как же быстро здесь разлетаются новости! На вежливые светские беседы времени нет. — Мне нужно уйти, — прошептала я, почти умоляя. Не знаю, на что я надеялась. Другая шельма не обязана помогать мне бежать. Она сама наверняка мечтает это сделать. Она перевела взгляд на мое платье. — В таком виде? Где-то неподалеку хлопнула дверь. Девушка сразу отступила в сторону. — Иди сюда. Быстрее. Я не двинулась. Может, она хочет запереть меня? Позвать надзирательницу? Заслужить похвалу Горны? — Стой, если хочешь, — шепнула она. — Только здесь тебя скоро увидят. Выбора у меня не было. Я спустилась, стараясь не хромать, и прошла за девушкой в тесную комнату. Вдоль стены стояли полки с бельем. В углу — ведро, на скамье лежала груда серых рубах. Девушка поставила кувшин и закрыла дверь. Когда она наклонилась, я невольно посмотрела на ее спину. Там, под тонкой прозрачной тканью, алело клеймо шельмы. Точно такое же было у меня. — Я только на минуту, — сказала она. — Меня за горячей водой послали. Я уцепилась за край полки. — Где здесь выход? Она молча смотрела на меня. — Пожалуйста. Я не могу остаться. Слова застряли в горле. Мне так хотелось, чтобы она поверила! — Горна сказала… — Я слышала. Девушка резко отвернулась и принялась перебирать одежду на скамье. — Она громко говорит, когда торгуется. Думает, раз мы не в комнате, значит, ушей у нас нет. Из груды белья она вытащила темное платье. — Надевай. Я смотрела на протянутую вещь, не веря, что поняла правильно. — Ты поможешь? — Тише. Я торопливо потянула завязки. Пальцы не слушались, узел только затянулся. Девушка раздраженно выдохнула, подошла и распутала его сама. — Руки подними. Она стянула с меня прозрачную ткань. Ее взгляд скользнул по знаку под ключицей, но спрашивать она ничего не стала. Только помогла просунуть руки в рукава другого платья. Оно оказалось велико в плечах. Грубый шов тер кожу, зато сквозь ткань ничего не просвечивало. Девушка обвязала меня поясом, достала с полки платок. — Волосы убери. Она говорила быстро, вполголоса. Все время прислушивалась к тому, что происходило снаружи. Я спрятала ключ в карман платья и повязала платок. — Почему ты… — Не трать время. Она нагнулась к скамье, просунула руку в щель между стеной и доской. На ладони у нее оказались несколько мелких монет. Я попятилась. — Нет. Не нужно. — А есть ты завтра что будешь? Она взяла меня за запястье и вложила деньги в руку. — Здесь немного, но переночевать хватит. Если не пойдешь туда, где богато кормят. — Это твои? Девушка усмехнулась, но как-то невесело. — Горна мне их точно не дарила. Я смотрела на монеты. Девушка прятала их здесь. Значит, копила, и они были ей нужны! — Пойдем со мной. Улыбка исчезла с ее лица. — Нет. — Мы вдвоем… — Нет, — повторила она. — Ты не знаешь, что бывает с теми, кого возвращают. Я уже пыталась сбежать, и меня остановили. Но я еще не была продана и ни на шаг не покинула Дом шельм. Я легко отделалась, но в следующий раз это не повторится. Девушка забрала с полки мое прежнее платье и сунула под белье. — У тебя сейчас есть возможность. Иди. — А ты? — А я за водой пришла. Она подняла кувшин и открыла дверь на узкую щель. Я не могла просто уйти. Взять одежду, деньги, оставить ее здесь и забыть. Но и остаться не могла! — Я вернусь за тобой, — прошептала я. Она оглянулась. Как же глупо это прозвучало. Я едва стояла. В кармане лежали ее монеты. Я даже из Дома еще не выбралась, а уже что-то обещала! — Когда смогу, — добавила я. — Я найду способ. Девушка смотрела на меня несколько мгновений. — Сначала сама уйди. ---------- 15 Девушка вышла в коридор. Я последовала за ней. Мы миновали приоткрытую кухонную дверь. Оттуда пахнуло мясом и печеным луком. Желудок болезненно сжался. Только теперь я вспомнила, как давно ничего не ела. Девушка остановилась у поворота и прижала палец к губам. Впереди ждал выход во двор. Возле него на табурете сидел мужчина и ковырял ногтем щель в столе. На поясе у него висела связка ключей. Я застыла за углом. Помощница наклонилась ко мне. — У стены стоят пустые бочки. За ними калитка. Засов с этой стороны. Не хлопни. Я кивнула. Она посмотрела на мои ноги и добавила: — Только не беги, пока не выйдешь. Потом она расправила плечи и пошла к мужчине. — Там наверху сундук в проходе оставили, — сказала она уже громко. — Я чуть не упала. Убери, пока госпожа не увидела. — Сама убери. — Думаешь, меня быстро купят, если сорву спину? — Она наглядно ссутулилась, но менее привлекательно выглядеть не стала. — Или мне сказать госпоже Горне, что ты занят? Мужчина выругался и отодвинул табурет. Я прижалась спиной к стене. Они шли в мою сторону. Сейчас увидит. Я слишком близко! Девушка первой свернула в боковой проход к служебной лестнице. Мужчина пошел за ней, недовольно спрашивая, кто вообще велел тащить сундук наверх. Я дождалась, пока шаги станут тише, и только потом вышла из-за угла. Передо мной была открытая дверь. Никто не окликнул меня, когда я переступила порог, но сердце все равно бешено колотилось. Во дворе было холодно. Я шла вдоль стены, стараясь смотреть под ноги. У бочек остановилась перевести дыхание. Калитка нашлась не сразу — узкая, темная, она почти сливалась с оградой. Засов не хотел двигаться. Я толкнула сильнее, и он вдруг поддался с тихим скрежетом. Я дернула калитку, проскользнула в щель и прижала створку ладонью, не давая ей удариться. Теперь передо мной тянулся пустой переулок. Дальше горел фонарь, за ним виднелся перекресток. Ни решеток, ни надзирательниц. Нужно идти. Я заставила себя отойти от калитки и приложила все усилия, чтобы шагать, не оборачиваясь так, будто за мной в любой момент кинется погоня. Хотя именно так оно и было. До перекрестка я добралась почти спокойно. Только там, за углом, позволила себе прислониться к стене. Ноги тряслись. Дышать было трудно. Я закрыла глаза и на мгновение прижала ладонь к груди. Метка еще жгла. Я ушла, но она осталась со мной, крепко въевшись в кожу. Из-за угла донесся крик. Потом к нему присоединился еще голос, и еще… Какой-то мужчина приказал закрыть ворота. Нашли. Но что? Пустую комнату? Натана? Он уже вспомнил меня? И что будет с девушкой, которая отвлекла охранника? Я шагнула было обратно, но остановилась. Вернусь — поймают обеих. Монеты в кармане звякнули о ключ. Я сжала их сквозь ткань. Она помогла мне выбраться. Теперь я должна хотя бы суметь уйти. Я повернулась к Дому спиной и пошла дальше, в незнакомые темные улицы Крейва. ---------- 16 Первую ночь на свободе я провела в чулане, где раньше, кажется, хранили мешки или поношенную одежду. Во всяком случае, пахло здесь именно так: пылью и сыростью. Кровать занимала почти все место. Между ней и стеной едва-едва можно было протиснуться боком. — До утра, — сказала хозяйка, забирая деньги. — За еду отдельно. Воду возьмешь во дворе. Я кивнула. — Запирается? Она посмотрела на меня, потом на дверь. — Изнутри задвижка. Только не сломай. Уже один был такой, выломал вместе с доской. Хозяйка ушла. Я закрыла дверь, задвинула щеколду, села на кровать и заплакала. Тихо, прижав кулак к губам, чтобы не услышали за стеной. Я выбралась. Не знала, где завтра возьму еду, что будет с девушкой из Дома и ищут ли меня по всему городу. Но сейчас никто не мог войти, просто повернув ключ снаружи. Я плакала, пока не начало ломить виски. Потом легла, не раздеваясь. Ключ от той комнаты, где меня заперли в Доме шельм, я положила под тюфяк. Деньги оставила в кармане. И все равно я почти не спала. Каждый раз, когда в проходе раздавались шаги, я открывала глаза. Ждала, что незнакомцы остановятся возле моей двери, но каждый раз люди проходили мимо. До меня никому не было дела. Утром я разложила на колене оставшиеся монеты и пересчитала их. Можно было попытаться уехать из Крейва на эти последние монеты. Столица империи Норага была огромной, но Дом находился здесь. Натан тоже. Только куда ехать? На чем? И что делать в другом городе без денег, знакомых и даже сменного белья? Сейчас мне нужно было поесть. Потом найти работу. Если не найду, к вечеру придется выбирать между еще одной ночью под крышей и ужином. Я поднялась, умылась холодной водой и перевязала платок повыше. Метка под ключицей больше не светилась. Тонкие линии оставались на коже, под тканью платья, и я старалась на них не смотреть. О другой метке не забыть было труднее. Руна между лопатками ничем себя не выдавала. Но стоило мне подумать, что кто-нибудь увидит мою спину, как становилось холодно. Хозяйка могла зайти, когда я переодеваюсь. Могла заметить клеймо в бане. Любой лекарь, к которому я обращусь, увидит его сразу. И все. Шельма — чужая собственность. Откуда ушла, кому принадлежишь? Я поправила платье и вышла из комнаты. До ремесленных рядов добралась не сразу. Несколько раз сворачивала не туда, один раз пришлось спросить дорогу. В памяти Юлианы Крейв выглядел совсем иначе. Знакомая площадь, храм, светлая улица, по которой ездила карета. Я могла вспомнить, где покупали ленты и украшения, но не знала, в каком дворе женщине без денег дадут работу. На первых двух местах мне отказали. На третьем предложили стирать белье. Я уже открыла рот, чтобы согласиться, когда женщина уточнила, сколько тяжелых корзин нужно переносить со двора к котлам. Я едва дошла сюда. Руки все еще дрожали. Не справлюсь. Дальше по улице продавали свечи. Там я остановилась у прилавка. На доске лежали связки тонких свечек, несколько толстых стояли отдельно. Под столом виднелась корзина с восковыми обломками. Я наклонилась к одной связке и осторожно потрогала неровный край. Фитиль уходил вбок. — Руками не трогать, — пригрозил торговец. Я подняла голову. Мужчина сидел за столом и что-то записывал. Затем он взглянул на мою одежду, на пустые руки. — Тебе подешевле? — Мне работу. Он хмыкнул и снова опустил глаза к записной книге. Я взяла свечу двумя пальцами и повернула к нему. — У этой фитиль почти у самого края. Она будет стекать с одной стороны. Вам не жалуются? Торговец отложил перо. — Ты покупать пришла или учить? Сердце забилось быстрее. Не надо злить его. Мне нужна работа, а я с порога рассказываю человеку, что у него плохой товар! — Я умею делать свечи, — сказала я. — И продавать. Дайте немного материала. Посмотрите, что получится. Он молчал. — Если не понравится, я просто уйду. — А материал за твой опыт кто оплатит? Я стиснула пальцы. У меня в прошлой жизни заказы были расписаны на недели вперед. Я знала, сколько воска уходит на каждую форму, сколько стоит фитиль и почему нельзя назначать цену только по стоимости материалов. Умела разговаривать с людьми, которые хотели сразу красиво, быстро и почти даром. Здесь я стояла перед чужим прилавком и не могла доказать даже того, что знаю, как замешивать воск. — Я не прошу хороший воск, — сказала я. — Дайте остатки. Те, что все равно пойдут в переплавку. И заплатите за готовые свечи, если возьмете их на продажу. Торговец посмотрел на корзину, потом на меня. Наконец он тяжело поднялся. — За мной пойдешь. Отсюда ничего не выносить. Я едва сдержала вздох облегчения. В тесном помещении за лавкой стояли стол, печь и полки с утварью. Рабочее место было грязным, неудобным и чужим. Но я все равно знала, что и как нужно делать. Это было важнее всего. Первую партию я делала медленно. Слишком часто приходилось останавливаться, чтобы не уронить что-нибудь из ослабевших рук. Торговец заглядывал через плечо и спрашивал, долго ли еще. Я терпела. Воск здесь был другой. Фитили тоже. Приходилось присматриваться, пробовать, вспоминать то, что когда-то уже проходила дома. Но учиться заново не требовалось. Я знала, какой должна получиться свеча и что для этого могу исправить. Когда одна из готовых свечей ровно загорелась от поднесенного пламени, я смотрела на огонек дольше, чем нужно. Ничего не произошло. Я не упала. Не почувствовала, что из меня вытягивают силы. Торговец не забыл, кто я такая. Свеча просто горела… И все. Но подумать об этом, как и о случившемся в доме, я не успела. — Завтра приходи, — сказал торговец и вложил мне в руку несколько монет, которых хватало и на ночлег, и на еду. В тот вечер я впервые спала не в чулане. ---------- 17 Потом начались дни, которые я считала по чужим свечам. Утром шла в лавку. Работала. Получала деньги. Часть отдавала за комнату, часть — за еду. Остальное прятала отдельно. Я быстро поняла, какие свечи здесь покупают чаще — простые, чтобы было не жалко жечь каждый вечер. Красивые и толстые подолгу стояли на прилавке. Тонкие и дешевые уносили связками. В прежней жизни мне нравились необычные формы и запахи. Здесь за них пока никто не собирался платить. Людям нужен был свет, которого хватит на вечер. Я это понимала. Не обижалась и не пыталась убедить торговца, что все должны срочно полюбить то, что нравится мне… Зато попросила больше за работу, когда мои свечи перестали залеживаться. Он поворчал. Согласился не сразу, но все же согласился. К концу второй недели я уже могла отложить за день немного больше, чем раньше. А еще — перестала просыпаться от каждого шага за стеной. На третьей неделе, когда я по-своему привыкла к новой жизни, от знакомой торговца я узнала о пустующей лавке. Женщина продавала грубое полотно и пожаловалась, что напротив который месяц закрыты ставни. Не знаю зачем, но в тот же день я пошла посмотреть. Дом был старым. Внизу — одна комната с дверью на улицу, за перегородкой маленькая печь и место для работы. По узкой лестнице можно было подняться наверх, где стояла кровать и из щелей в раме дуло так, будто окно не закрывалось вовсе. Я обошла все дважды. — Платить каждую неделю, — сказал хозяин. — Задержишь — съедешь. Чинить за свой счет ничего не собираюсь. — Ставню хотя бы закрепите. Она отвалится на первого покупателя. Он дернул створку. Та жалобно скрипнула, и я решила — можно немного поторговаться. Когда цена устроила и меня, и хозяина, я отдала деньги за первую неделю и получила ключ. В тот вечер я села на пол посреди пустой лавки. Передо мной лежали покупки: подержанная посуда, немного воска, фитили, кусок мыла. На остальное денег почти не осталось. Но я сидела и улыбалась. Глупо, наверное. В комнате в воздухе плавала пыль, от стены шмотами отслаивалась штукатурка, а стол шатался, стоило на него не то что опереться, а просто посмотреть. Но мне хотелось встать утром и работать именно здесь. Я могла сама решать, сколько делать свечей, кому их продавать и когда закрывать дверь. Я потянулась за свертком и тут почувствовала, как ворот платья сползает с плеча. Улыбка исчезла. Я вспомнила, что по-прежнему носила чужое клеймо. ---------- 18 Вечером наверху я долго пыталась рассмотреть спину в маленьком зеркале. Видела только часть знака и собственное напряженное плечо, но этого хватило. Руна была четкой. Ее нельзя было принять за царапину или родимое пятно. Я опустила зеркало. Можно всю жизнь закрывать спину. Никогда не раздеваться при других. Никогда не болеть, не падать на улице так, чтобы кто-нибудь позвал лекаря. А если не получится? Если однажды ткань порвется, ворот съедет, кто-то заметит край руны? Внизу потрескивала печь. Я посмотрела на лестницу и сразу поняла, что должна сделать. Нет. Это безумие! Мне будет больно. Очень больно! Но под шрамом линии нельзя будет так легко рассмотреть. Можно сказать, что обожглась. Я работала с огнем, варила свечи. Ожог у свечницы не должен удивлять так, как клеймо беглой шельмы. Я сидела на кровати, сжимая зеркало, пока пальцы не заболели. Просить о помощи никого нельзя. Так я только выдам себя. Нужно сделать все самой. Когда я спустилась к печи, меня уже трясло. Кочерга стояла возле стенки. Я смотрела на нее и все еще надеялась придумать другой выход. Но его не было. Эта ночь навсегда отпечаталась в памяти болью и страхом. Криком, который душила подушкой. Утром я не смогла сразу подняться с кровати. Лежала на боку, смотрела в стену и плакала от злости на себя. Мне нужно было работать! Платить за жилье! А я сделала так, что теперь даже надеть платье оказалось мучением. Руну я не уничтожила. Дар шельмы не исчезал вместе с клеймом — это я помнила из жизни Юлианы. Я хотела только спрятать его. Пока вместо шрама был ожог, смотреть на который не хотелось. Несколько следующих дней все давалось медленнее. Я злилась, когда не могла дотянуться до полки. Просыпалась, если во сне поворачивалась. Торговцу, на которого все еще работала, сказала, что обожглась у печи. Он проворчал на мою неаккуратность. До обеда я делала свечи для него. Потом возвращалась к себе и понемногу готовила собственный товар. Лавка еще не открылась. На окне стояло всего несколько связок, на столе сохла еще одна небольшая партия свечей. Я считала каждую монету. Знала, сколько должна заработать до следующей платы за жилье. Отдельно откладывала на новую порцию воска — иначе можно было распродать все и остаться с пустыми полками. За воском для лавки я ходила к другому продавцу. Не хотелось объяснять человеку, на которого пока работала, почему мне нужен собственный запас. Продавец отрезал от большого куска столько, сколько я могла оплатить, завернул в бумагу и вдруг спросил: — Тебя не расспрашивали еще? Я подняла голову. — О чем? — О воске. Инквизиция ходила. Все вынюхивают, кто кому продает, не приносили ли чего необычного. Я заставила себя убрать руку с прилавка, чтобы мужчина не заметил, как чуть задрожали пальцы. — А что случилось? — Девка какая-то из Дома шельм пропала. И воск там нашли. Я так и не понял, что за воск. Говорят, ведьмин. Он подвинул ко мне сверток. — Ты-то где раньше брала? Мне показалось, что он слышит, как у меня колотится сердце. — У хозяина был свой материал. Я ему свечи делала. — А, наемная. Теперь сама решила? Я кивнула и отсчитала деньги. С первого раза не получилось, монета выскользнула из пальцев. Продавец поймал ее на прилавке, накрыв ладонью. — Осторожнее. Здесь пол со щелями, потом не достанешь. До своей лавки я дошла, почти не замечая дороги. Воск оказался уликой. Я оставила свечу в комнате. При побеге мне было не до нее. Но я ведь не думала, что по воску можно что-то понять! А Натан? Если он ходит и расспрашивает, значит, уже вспомнил меня? Или рыщет не он один? Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Что делать? Опять бежать? Оставить лавку, воск и все, что удалось собрать? Уйти с несколькими монетами и снова искать работу? Желательно, не связанную с воском-уликой. Я стояла так долго, пока сердце не перестало молотом долбить по грудине. Потом отняла лоб от дерева и посмотрела на приготовленные свечи. Мне нужно было жить. Есть. Платить за крышу. Когда-нибудь найти способ вернуться за девушкой, которая помогла мне выйти из Дома. Я ведь обещала… Нельзя все время только убегать. Вывеску я сделала из старой доски. Долго выводила буквы, стирала неудачные места и начинала снова. «Свет во тьме». Название казалось мне идеальным для места, где торгуют свечами. А еще — оно было полно надежды. Всю ночь я думала о том, что должна быть сильнее страха. А утром я повесила доску над дверью и открыла лавку. ---------- 19 Первой покупательнице я продала две свечи и чуть не отдала лишнюю монету сдачи. Заметила уже в тот момент, когда женщина протянула ладонь. — Простите, — сказала я и торопливо пересчитала деньги. Она поджала губы. — Быстрее как-то можно считать? Это я умела. В прошлой жизни продавала свечи, принимала заказы, закупала материалы... Почему же сейчас руки тряслись так, будто я впервые даже подумала о собственном бизнесе? Покупательница убрала свечи в корзину и ушла. Я же заглянула в мешочек с деньгами. Заработала! В своей лавке! Я улыбнулась и тут же прикусила губу, потому что в окно заглянул незнакомый мужчина. Он постоял, разглядывая товар, и пошел дальше. Больше до обеда никто не заходил. К вечеру я поняла, что умения делать хорошие свечи недостаточно. Нужно еще, чтобы люди узнали: их можно купить именно здесь. В прежней жизни я продвигала соцсети своего магазина, фотографировала готовые работы, выкладывала эстетичные посты, отвечала на сообщения... Покупательница могла сидеть за несколько сотен километров и все равно заказать у меня свечу. Здесь у меня были доска над дверью и окно на не самую оживленную улицу Крейва. Значит, придется что-то придумать. Я завернула несколько свечей в тряпицы и на следующее утро отправилась с ними по торговому кварталу. В первой лавке сказали, что уже есть у кого покупать свечи. Во второй взяли одну попробовать. В трактире долго выясняли, почему мои стоят столько же, сколько у торговца возле рынка, если меня никто не знает. — Потому что я не могу продавать себе в убыток, — ответила я. Хозяин усмехнулся. — А я могу покупать неизвестно что? Я оставила ему одну свечу. — Зажгите вечером. Если понравится, теперь вы знаете, где меня искать. Возвращалась домой я злая и голодная. Мне хотелось сказать трактирщику еще много всего. Например, что воск мне тоже даром не выдают. Но покупатели с характером были и в моей прошлой жизни. Только там они писали длинные сообщения о том, почему я должна сделать скидку… Или вовсе подарить им набор свечей бесплатно. Я знала, как с такими разговаривать. Но знала и то, что не каждого удастся убедить. Из храма Уноса, куда я заглянула на следующий день, ушла с пустыми руками. Служитель выслушал, посмотрел образец свечи, спросил цену и велел прийти через несколько дней. Я почти обрадовалась отказу. Пока стояла перед мужчиной, все время вспоминала слова Горны о жрецах. Из храма, где поклонялись Уносу, который точно был женоненавистником (иначе не вижу причин, по которым он запрещал колдовать только женщинам), вышла почти с облегчением. К концу первой недели из трактира прислали мальчишку за небольшой связкой. Я заставила себя не улыбаться слишком широко. — Твои свечи понравились, — сообщил он. — Хозяин сказал, чтоб такие же дала. Я выбрала свечи, завернула и взяла деньги. — И передай, что следующие к концу недели будут. Он кивнул, сунул сверток под мышку и убежал. Я закрыла за ним дверь и принялась раскладывать монеты. Эти — на воск. Эти — хозяину дома. Вот эти можно потратить на еду. На еду пока оставалось обидно мало, но я уже не зависела от того, заплатит ли мне сегодня человек, для которого делаю свечи. Работу в чужой мастерской понемногу сокращала. Своих заказов становилось больше, и времени на них не хватало. Правда, спина все еще болела. Стоило слишком высоко поднять руку или резко повернуться, как приходилось останавливаться и ждать, стиснув зубы. Я передвинула все нужное на нижние полки. Ведро с водой больше не наполняла доверху. Руну я спрятала от случайного взгляда, но свободной от нее не стала. А вот знак «истинности» под ключицей бледнел. Однажды утром я решила, что он исчез совсем. Подбежала к окну, оттянула ворот и чуть не рассмеялась от облегчения. Потом глянула под другим углом и поняла — линии оставались на коже, но были едва заметны. Я провела по ним пальцем, но метка не отозвалась ни жжением, ни болью. Может, еще немного — и знак действительно исчезнет? Я не позволила себе поверить. Поправила одежду и спустилась в лавку. На столе с вечера остался воск. Обычный воск, из которого получались обычные свечи. Я сделала их уже столько, а ничего похожего на случившееся в Доме шельм больше не повторилось. Наверное, дело было в желании. В том, как сильно я хотела, чтобы Натан забыл меня. Проверять я не собиралась. Мне хватило одной свечи, чтобы чуть не потерять сознание и привлечь Инквизицию. Никаких чудес. Никаких попыток кому-то что-нибудь доказать. Мне повезло выбраться. Теперь нужно было жить тихо, не привлекать внимания и надеяться, что меня не найдут. Но искать меня могла только Инквизиция и Натан, который отдал за меня деньги. Но если мне повезло и он так и не вспомнил меня — есть шанс на спокойную жизнь. Вряд ли Горна станет помогать в поисках беглой шельмы, за которую уже получила выкуп. Я взяла лист с записями, пересчитала остаток материала и принялась за работу. Занятые руки лучше всего прогоняли тревожные мысли. В середине дня пришла женщина. Я услышала, как открылась дверь, но не сразу подняла голову: никак не могла найти ошибку в расчетах. Где-то потеряла стоимость целой связки. — Добрый день, — сказала я. — Сейчас, одну минуту. Женщина не ответила. Я отложила лист. Незнакомка стояла возле двери, прижимая к животу пустую корзинку. Платок был низко надвинут на лоб. Один край завязан так высоко, что почти закрывал щеку. — Вам какие свечи? — Самую дешевую. Я показала на короткие, сложенные у края прилавка. — Вот эти. — Одну. Я назвала цену. Женщина полезла в карман, и рукав чуть задрался. На запястье темнел синяк. Я отвела глаза, почему-то ощутив неприятную, липкую неловкость от увиденного. Гостья положила монеты на прилавок по одной. Последнюю долго выковыривала из шва кармана. ---------- 20 Я отложила лист и принялась перебирать готовые свечи. Здесь фитиль нужно подрезать. Эту отложить для себя, слишком кривая. Вот эти связать вместе — вечером могут забрать. Женщина, которая пришла ко мне за свечой, даже наклониться не могла без боли… Хватит. Я положила свечу на место. Я ведь не лекарь. В своей прошлой жизни варила свечи, а не лечила людей. Здесь вообще ничего не понимала в магии. Один раз что-то получилось, и я уже решила, что могу помочь? А если станет хуже? Если сделаю что-нибудь не так? Если после этого в мою дверь постучат инквизиторы? Я обхватила себя руками и тут же поморщилась: потянуло спину. Мне самой было больно, я сама боялась. У меня не было ни защиты, ни лишних денег, ни места, куда можно уйти, если придется снова бежать. «Девушка в Доме шельм тоже боялась, но все равно мне помогла», — пронеслось в мыслях. Я зажмурилась. Не надо. Не вспоминай сейчас! Но я уже видела перед собой ее ладонь с несколькими монетами. Слышала: «А есть ты завтра что будешь?» Она могла позвать надзирательницу и закрыть дверь у меня перед носом. На худой конец — просто пройти мимо. Она ничего мне не была должна. Я опустила руки. На рабочем столе лежал небольшой кусок воска из той же партии, которую я купила для заказов. Первая свеча заставила человека забыть меня. Такое огромное, невозможное желание выполнилось. А если попросить совсем немного? Всего лишь обезболивающее. Я не собираюсь исправить всю жизнь незнакомки, не пытаюсь заставить другого человека измениться и перестать рукоприкладствовать. Я хочу хотя бы дать ей спокойно согнуть руку и несколько часов не бояться каждого движения. Я смотрела на воск и понимала, что уже ищу себе оправдание. Правило ведь было простым. Никакой магии. Прошло всего-ничего, а я уже собиралась его нарушить. В лавку вошел сосед за обещанной связкой. Я вздрогнула так сильно, что он удивленно посмотрел на меня. Я отдала товар, взяла деньги, ответила на вопрос о следующей партии. Все как обычно. А когда дверь снова закрылась, я пошла к печи. Можно хотя бы подготовить свечу. Не зажигать. Не отдавать никому, пока не пойму, что сделала. Это звучало разумнее, чем было на самом деле. Я знала, что рискую… Но все равно отделила немного воска и достала фитиль. Руки двигались привычно. Рабочие движения успокаивали, как всегда. Как и тогда, в запертой комнате. Только теперь я замечала, о чем думаю, и из-за этого меня затапливало волнение. Передо мной снова вставало лицо женщины. То, как она задержала дыхание, наклонившись за корзиной… Я хотела, чтобы ей стало легче. Воск понемногу размягчался. Я стояла у стола и прислушивалась к себе. Не кружится ли голова? Не появилась ли знакомая слабость? Пока ничего. Может, та первая свеча вообще получилась случайно, и я никогда не смогу повторить? С улицы донеслись шаги. Я не обратила внимания. Люди ходили мимо весь день. Дверь открылась. — Добрый день, — начала я, поворачиваясь. — Вам… И замолчала. Серебряные волосы, собранные в высокий хвост. Серые глаза. Черный плащ Инквизиции. Натан стоял на пороге моей лавки. ---------- 21 — Вам какие свечи? — договорила я. Мне стоило огромного труда не отшатнуться при виде Натана на пороге моей лавки. Голос прозвучал слишком высоко. Я с трудом сглотнула, во рту было сухо. Натан молча посмотрел на меня, потом на прилавок, на связанные бечевкой свечи. Он прикрыл за собой дверь. Я наблюдала за ним без слов, хотя безумно захотелось попросить оставить дверь открытой. — Ты здесь работаешь одна? Ясно. Это допрос. Разумеется, господин инквизитор не за свечами явился. — Одна. Он перевел взгляд на мои руки. Я все еще держала лопатку. Сжимала ее так крепко, что заболели пальцы. — Минуту. У меня воск. Не дожидаясь ответа, я шагнула за перегородку. Свечу нужно убрать от жара, а инструменты вернуть на место. Воск успел размягчиться по краям, но середина оставалась плотной. Я сдвинула посудину на холодную часть стола. Приготовленный фитиль лежал рядом. Совсем короткий, на одну свечу. Я накрыла его тряпицей. — Что ты собиралась делать? Я обернулась слишком резко. Спину потянуло, и пришлось придержаться за край стола. Натан стоял по другую сторону перегородки, следом за мной он не пошел. Просто смотрел на меня через проход. — Свечу. — Одну? — Пробую толщину фитиля. Если не подойдет, не придется портить много воска. Я действительно так делала. Раньше. Только сейчас совсем не о фитиле думала. Натан опустил глаза на стол, а я вышла к прилавку, стараясь не заслонять проход слишком уж старательно. — У меня есть готовые. Для дома, для работы… Какие вам нужны? — Сначала я задам несколько вопросов. Натан подошел ближе. Под ключицей защипало, и я едва не схватилась за ворот. Нет. Нет, пожалуйста… Боль была слабой, совсем не такой, как в Доме шельм. Я опустила руку на прилавок и прижала ладонь к дереву. Куда больше боли меня сейчас беспокоило другое… Метка побледнела. Я проверяла ее утром. Но что с ней происходит теперь, когда Натан рядом? Проступили ли линии снова? Светится ли знак и видно ли это через плотную ткань рабочего платья? Пристально глядя мне в лицо, Натан повременил, а затем задал новый вопрос: — Где ты покупаешь воск? Я назвала лавку. — Всегда там? — Для себя — там. До этого работала у другого торговца, он давал свой материал. — До открытия? — И после тоже. Часть дня у него, часть здесь. Натан посмотрел на связки за моей спиной. — Ты хоть поспать успеваешь? Я растерялась. Не ожидала такого вопроса. — Успеваю, — бросила коротко и потянулась поправить ближайшую свечу, хотя она и так лежала ровно. — Сейчас я реже хожу к тому торговцу. Свои заказы появились. Зачем объясняю? Ему что, важно, как я зарабатываю? Может, он проверяет, не помогает ли мне кто-нибудь? Но в чем? Я убрала руку от свечи и снова посмотрела на инквизитора, стараясь не выглядеть при этом мышкой, которую кот загнал в угол. Натан назвал улицу, на которой находилась мастерская торговца. — Там? — Да. — Он тоже покупает у твоего поставщика? — Не знаю. Я у него свечи делала. Закупками он сам занимался. Это была правда. Можно было отвечать, не придумывать каждое слово. Я даже сумела вдохнуть немного глубже. — Продавец сказал, что ты хорошо разбираешься в воске. Вот кто. Он сам предупредил меня об Инквизиции, а потом рассказал обо мне. Ну разумеется! Что ему было делать? Отказаться отвечать на вопросы инквизитора ради покупательницы, которую знает несколько недель? — Чтобы хорошо работать, нужно разбираться в материале, из которого варю свечи. — Давно этим занимаешься? — Давно. — До мастерской тоже делала свечи? — Да. Я помнила свою кухню. Капли воска на столе, которые никак не удавалось соскрести до конца. Коробки с баночками, отдушками и формами… Все это было. Только рассказать ему я не могла. — Где? — Дома. Натан смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться. — У родителей? Я взяла бечевку, лежавшую на прилавке, и начала наматывать на пальцы. — А что случилось? С воском что-то не так? Он выдержал паузу. Достаточную, чтобы я поняла: вопрос, на который я не ответила, он заметил. — В Доме шельм нашли воск со следом запрещенной магии. Бечевка натянулась между пальцами. Я знала. Мне уже говорили. Но одно дело — услышать пересказ слухов у продавца, и совсем другое — от человека, которого я же и околдовала. Но насколько сильны были чары? Я думала, что заставила Натана забыть меня, но теперь все сильнее сомневалась в этом. Он еще ни разу не спросил моего имени. — Я слышала, что ищут девушку… что Инквизиция расспрашивает торговцев. — От кого? — От продавца воска. — И что он рассказал? — Что пропала шельма. И что в месте ее побега нашли что-то необычное. — Что именно? — Воск. Я не знаю, какой. Натан опустил взгляд на мои пальцы. Только теперь я поняла, что сжала их в кулаки. — Если вам нужен такой же воск… — начала я и осеклась. Такой же?! Я что, собралась предложить инквизитору сделать свечу с запрещенной магией? Совсем обезумела от страха? — Если нужно определить воск… он бывает разный, — поспешно поправилась я. — Можно посмотреть примеси, как плавится… Но я не знаю, что вы нашли. — Я пока не предлагал тебе ничего определять. — Да. Простите. Я слышала, как на улице кипит жизнь: разговаривали и куда-то шли люди, порой мимо проезжали повозки. Но все это было так далеко… Натан молчал, не сводя с меня глаз. Под его взглядом я чувствовала себя голой. Казалось, он видит меня насквозь. Видит метку, что горит у меня на груди. — Юлиана, посмотри на меня. Я подняла голову и тут же похолодела. Он знал мое имя, хотя я его не называла. — Ты решила, что я не смогу тебя найти? ---------- 22 Я открыла рот и не сумела ничего сказать. Я не стала писать имя на вывеске! Выбрала другое название, сняла лавку подальше, ни разу не назвала фамилию… А каждому, кто спрашивал, как ко мне обращаться, отвечала: Юлиана. Как же глупо. Всю жизнь была Анной, но взять себе это имя здесь почему-то показалось сложнее, чем обжечь собственную спину. Да и неужели я верила, что Горна не расскажет, как выгляжу? — Вы меня помните? Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать. Натан чуть наклонил голову. — Что именно я должен помнить? Я впилась ногтями в ладони. Зачем я это спросила? — Вы приходили в Дом шельм. Там было много девушек. — Но выкупил я одну. Он произнес это спокойно, но я все равно почувствовала, как ворот платья вдруг стал слишком тесным. — Я знал, кто ты, — добавил Натан. — Еще до того, как вошел сюда. Я уставилась на него. Сердце билось тяжело и гулко. Все это время я как дура распиналась перед ним и надеялась, что Натан просто обходит лавки и скоро уйдет! А он знал. — Тогда зачем спрашивали? — О твоей работе? Потому что хочу услышать ответы от тебя. — Чтобы поймать на лжи? Я сразу пожалела о сказанном, но Натан оставался спокоен. — А ты солгала? Я инстинктивно посмотрела в сторону перегородки и тут же прокляла себя за это. Не надо туда смотреть! Поздно. Натан заметил, и его взгляд тоже скользнул к проходу. — Я делаю свечи, — сказала я. — Обычные. Из воска, который сама покупаю на заработанные деньги. Мне вдруг стало так обидно, что подступили слезы. Я сглотнула их и крепче сжала кулаки. Я ничего не украла. Никого не убила. Работала через боль, считала каждую монету. Радовалась маленькому заказу из трактира и ждала каждого покупателя. И все это теперь у меня отнимет он — инквизитор, купивший на меня права. Мой будущий убийца. — Кто помог тебе уйти из Дома? Я перестала дышать. Вспомнилась девушка с кувшином, ее руки, расправляющие на мне чужое платье. Монеты на ладони, которые она берегла для себя… Только не она. — Я ушла сама. — Как? — Через двор. — Тебя выпустили? — Нет. — Значит, дверь оказалась открыта? — Я открыла калитку. Там засов изнутри. Натан некоторое время молчал. Я ждала вопроса о комнате, в которой меня заперли. О ключе, который я украла. О том, почему Натан не остановил меня сам. Под ключицей жгло. Я старалась дышать ровно и не шевелить плечами. — Кто ждал тебя в городе? — Никто. — Куда ты пошла в первую ночь? Я назвала улицу и описала дом, где сняла комнату. Ожидала, что он спросит о деньгах, и уже готовилась солгать, будто своровала их, но Натан молчал, позволяя мне самой выбирать, о чем говорить. Пока что. — Я сразу начала искать работу, — быстро перевела тему я. — Сначала не брали, но торговец в свечной лавке принял. — И он сразу доверил тебе материал? — Дал остатки, чтобы я сделала пробную свечу. Я работала у него на глазах, ничего с собой не уносила. Можете спросить. — Спрошу. Я замолчала. Снова вспомнила его спокойное: «Еще до того, как вошел сюда». Как много он успел узнать? — Тебе кто-нибудь давал свечу в Доме? — Мне? — Или воск. Просил что-то зажечь, передать, оставить в комнате? Я покачала головой. — Нет. Я сказала правду без всяких оговорок. Никто мне ничего не давал и ни о чем не просил. Я сама взяла, сама захотела… Я оборвала мысль и заставила себя смотреть Натану в лицо. Он не задал вопрос, колдовала ли я. Спрашивал о ком-то другом. Значит, еще не знал? Или ждал, когда я с облегчением подхвачу удобное объяснение? — Вы хотите отвести меня обратно? Я произнесла это совсем тихо, но он услышал. — В Дом шельм? Я кивнула, поджав губы. Натан посмотрел на меня, потом на мои руки, все еще сжатые в кулаки. — Сейчас я хочу выяснить, что там произошло. Сейчас. А потом? Натан взял с края прилавка короткую свечу, повернул в пальцах. Посмотрел на фитиль. Мне захотелось выхватить ее. Не потому, что с ней было что-то не так. Просто это была моя свеча, моя работа, и я знала, как сильно дрожали бы пальцы, попробуй я сейчас сделать такую же. — Покажи свои лучшие свечи. На секунду я замерла. Это какая-то проверка? Даже если так, у меня нет выбора, кроме как подчиниться. Я повернулась к полке. Медленно, чтобы снова не потянуть спину. Выбрала одну из длинных свечей, которые приготовила для следующей связки в трактир. — Эта дольше всего горит. Если не ставить на сквозняке. — Возьму. Я назвала цену так же, как называла ее всем остальным. Потом посмотрела на Натана, пытаясь понять, что все это значит. Он положил монеты на прилавок. Что дальше? Он просто уйдет? Или заберет ее, проверит и вернется уже с людьми? Я делала эту партию вечером. Считала, сколько воска осталось, думала о заказе. Ничего не просила. Ни о чем не мечтала. Свеча должна быть обычной. Я отсчитала сдачу и придвинула монеты Натану. Затем потянулась за упаковочной бумагой, но меня остановило холодное: — Не нужно. Я так и осталась стоять со свечой в руке и смотрела на протянутую ладонь Натана. Эта рука держала косу. Я дернулась раньше, чем успела себя остановить. Свеча чуть не выпала из руки, и Натан подхватил ее. Его пальцы коснулись моих. Под ключицей зажгло так, что я вскрикнула. Свеча осталась у Натана. Я отшатнулась, ударилась бедром о край стола и вцепилась в ворот. Хотела оттянуть ткань от кожи, от этого невыносимого жара… Натан смотрел на меня так, что я поняла — хорошего ждать не стоит. Я замерла, прижимая ладонь к груди. Хотелось сбежать. Нужно всего-то проскользнуть мимо инквизитора к двери и рвануть со всех ног! Тогда, возможно, у меня будет шанс спастись. ---------- 23 Я не двинулась. Только сильнее прижала ладонь к груди, будто могла удержать под ней боль. Натан положил купленную свечу на прилавок и медленно шагнул в мою сторону. — Убери руку. Я помотала головой. — Что там? — Ничего. Он посмотрел на мои пальцы, вцепившиеся в ворот. — Это ничего заставило тебя вскрикнуть. — Сердце прихватило. Натан приподнял одну бровь, а потом подозрительно прищурился. — Юлиана, — требовательно произнес он. — Горна сказала, что у тебя знак истинности. Его видели и другие. Покажи. Горна сказала? Натан его сам видел! Почему тогда ссылается на Горну? Неужели действительно не помнит? Натан вдруг протянул ко мне руку, и я отшатнулась, наткнувшись бедром на край стола. — Не надо. — Мне нужно посмотреть. — А я не хочу! — почти крикнула я. Натан остановился совсем близко. Я чувствовала жар под ключицей. Даже воздух, казалось, раскалился. — Отведи ворот, — потребовал Натан. — Нет. Его пальцы больно сомкнулись на моем запястье. Метка тоже стала жечь сильнее. Я дернулась, удерживая ткань платья. Натан потянул мою руку вниз, и меня вдруг затопила такая злость, что страх на миг исчез. Опять? Опять я должна стоять и терпеть, пока меня рассматривают как бездушный предмет?! Я рванула руку к себе. Пальцы Натана разжались, но я знала, что ненадолго. Не позволю схватить меня снова! Не позволю лезть мне под одежду! Я вскинула руку и замахнулась для пощечины. Натан перехватил мое запястье прежде, чем ладонь коснулась его лица. Я замерла. Что я наделала?! Серые глаза были совсем близко. Я видела темный ободок вокруг радужки, тонкую складку между бровей. Моя поднятая рука дрожала в его пальцах. Сейчас он ударит в ответ. Или заломит мне руки. Прикажет раздеться, и я ничего не смогу сделать. Я даже убежать не успела. — Вы меня купили, — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Но я не вещь. Натан молчал. — Не трогайте меня, — зло процедила я, но голос сорвался на шепот. Я ненавидела себя за эту слабость, но повторить громче не смогла. Натан долго и тяжело смотрел на меня, не произнося ни слова. Я успела подумать, что сейчас придется просить прощения, и от одной этой мысли стало тошно. За что? За то, что не позволила лезть к себе под платье? За попытку ударить инквизитора. Вот за что. Здесь, наверное, и меньшего хватало, чтобы оказаться в темнице. Пальцы на моем запястье разжались. Я сразу отдернула руку и прижала ее к себе. Натан отступил на шаг, потом еще на один. Я не верила, что он остановился. Стояла, вцепившись в ворот, и ждала, что он попытается добиться своего снова. — Останешься здесь, — сказал он наконец. — Что? — Пока будешь жить и работать в лавке. Эти слова поразили настолько, что я не сразу поняла, стоит мне радоваться или бояться. Все не может быть так просто. — А если я… Я замолчала. Договаривать про побег было глупо, но Натан и без того понял. — Второй раз исчезнуть не получится. Он опустил руку к краю прилавка. Я сначала решила, что он собирается забрать свечу. Но тень под его ладонью шевельнулась. Я затаила дыхание, наблюдая, как темная полоса вытянулась по дереву, хотя сам Натан стоял неподвижно. Тень собралась в маленький комок, приподнялась… А потом из него выступила узкая мордочка, показались округлые уши. Через мгновение на прилавке стоял зверек. Длинное гибкое тело, короткие лапы, тонкий хвост. Горностай? Он полностью черный, а по его бокам медленно перетекали тени. Зверек повернул ко мне голову. Я отодвинулась, насколько позволял стол. — Это мой фамильяр, — сказал Натан. — Он останется с тобой. — Следить? Я посмотрела на зверька, потом на инквизитора. Он не удостоил меня ответом. Ну и ладно. Все и так очевидно. — Не пытайся избавиться от него. Горностай перебежал по прилавку и остановился у связки свечей. Вытянул шею, словно обнюхивал бечевку. Самый настоящий маленький зверек. Если не считать того, что секунду назад он был тенью. — Вы будете знать все, что я делаю? Натан взял свою покупку. — Помни об этом, если снова решишь бежать. ---------- 24 — Я спросила не… Натан посмотрел на меня так, что я сразу прикусила язык. Нужно было радоваться, что он уходит, а не тащит за собой. Радоваться, что я по-прежнему стою в собственной лавке, а не перед Горной, которая наверняка нашла бы, как наказать беглянку. Уж не знаю, за что мне такое везение. Натан открыл дверь. Я ждала, что он обернется и скажет напоследок что-то угрожающее. Но он просто ушел. Некоторое время я с опаской смотрела на закрытую дверь, но ничего не происходило. Под ключицей еще жгло. Я хотела оттянуть ворот и посмотреть на метку, но встретилась глазами с горностаем. — Отвернись, — сказала я. Зверек наклонил голову, а я фыркнула. Дожила! Спорю с горностаем! Я поправила платье, не открывая знак, и обошла прилавок. Горностай спрыгнул следом. Я успела испугаться, что наступлю на него, но он уже сидел возле перегородки. В мастерской меня ждал застывший воск с лопаткой у края посудины. Под тряпицей лежал короткий фитиль, который я приготовила для женщины. Я взяла его и убрала в коробку к остальным. Все. Никаких опытов. Я и раньше боялась, но тогда хотя бы могла запереть дверь. Теперь за мной наблюдали даже здесь. Натан оставил мне свою магическую зверушку и ушел заниматься делами. Замечательный способ! Не нужно тратить время на допросы. Достаточно дождаться, пока я сама себя выдам. Я накрыла посудину. Женщина ничего от меня не ждала. Я ей ничего не обещала. Продала хорошую свечу дешевле, чем могла, — уже помощь. Мне стало немного легче… Но сразу после этого пришел стыд. Я вытерла стол, собрала готовые свечи для трактира и принялась связывать их. Руки еще плохо слушались. Узел никак не затягивался, и я несколько раз начинала заново. Горностай забрался на нижнюю полку и смотрел. — Смотри, — пробормотала я. — Очень интересная работа. Сейчас еще сдачу считать буду. Он никак не отозвался. Очень быстро я возненавидела его маленькую мордочку. Стоило поднять голову — он оказывался где-нибудь рядом. На полке, у печи, возле ножки стола. Иногда пропадал из виду, и тогда я начинала искать его глазами. Это было еще хуже, чем постоянно видеть мелкого надсмотрщика перед собой. На следующий день я работала почти без перерыва. Нужно было закончить заказ. Купить еды. Пересчитать остатки воска. Обычные дела, которые никто не отменил из-за появления в моей жизни инквизитора с ручным надзирателем. Я плавила воск и опускала фитили. Подрезала неровные основания, складывала готовое на полку. А горностай наблюдал, и это ужасно капало на нервы. Один раз он устроился на бумаге, которую я приготовила для упаковки. — Слезь. Зверек не пошевелился. Я потянула край листа. Он поднял голову, переступил на голое дерево и снова улегся, вытянув передние лапки. Я хотела согнать его со стола совсем. Уже взяла тряпку, но остановилась. Пусть лежит. Там он хотя бы не мешал. — Только на свечи не лезь. Горностай опустил мордочку на лапы. Я отвернулась к работе. Через какое-то время поймала себя на том, что больше не вздрагиваю от каждого его движения. Это ничего не значило. Натан не переставал быть инквизитором оттого, что его зверек смешно прыгал по столу и миленько лежал на бумагах. Он все еще следил за мной, и это добавляло нервов в мое и без того не радужное существование. Нужно было работать, чтобы выживать, а я постоянно отвлекалась на фамильяра Натана. На другое утро пришла женщина с корзинкой. Я узнала ее еще до того, как та заговорила. Узнала по платку, слишком низко надвинутому на лицо, и по тому, как бережно женщина держала правую руку. — Мне самую дешевую, — тихо сказала она. Я достала свечу. Женщина положила на прилавок монеты. На этот раз денег хватало, но одну монету она уронила. Монета упала на пол и покатилась ко мне, и мы обе потянулись за ней. Покупательница тут же резко втянула воздух, прижав руку к животу. Я подняла монету. Женщина же смотрела на свою ладонь, согнув пальцы. Попыталась распрямить их и поморщилась. — Я все думаю, к вечеру пройдет, — сказала она вдруг. — А вечером опять… Замолчала и поправила платок здоровой рукой. Я стояла со свечой и не знала, куда деть глаза. — Шить трудно? — Медленно выходит. Заказ завтра отдавать, а у меня еще работы на целый день. Если бы хоть ночью закончить… Она говорила о рубахах. О том, сколько осталось подшить и сколько ей заплатят. Вроде бы обычный разговор с покупательницей, только я все время смотрела на ее пальцы. — Может, попросить еще день? — спросила я. Женщина покачала головой. — Тогда и деньги через день. Мне сегодня бы получить, да кто заплатит за недошитое? Я знала, каково это — пересчитывать монеты, прикидывая, на что их хватит. Но я хотя бы могла работать. — Свеча хорошая была, — добавила она. — Долго горела. Я бы в ту ночь дошила, если бы не рука. За перегородкой мелькнул темный хвост. Я быстро завернула покупку. Нельзя. Нельзя варить лечебную свечу! Я уже решила. Натан знает, кто я. Его фамильяр здесь. Неужели мало проблем? Женщина неловко придерживала корзину локтем. Я сама положила туда сверток. — Спасибо. Она повернулась к двери. Сейчас она уйдет, и я снова буду убеждать себя, что сделала все возможное. Я вспомнила монеты на ладони девушки из Дома шельм. Как та совала их мне, хотя сама оставалась там, откуда помогала мне бежать. Она тоже рисковала. И все же помогла. — Подождите. ---------- 25 Женщина обернулась. Я сглотнула, прежде чем сказать: — Вы завтра мимо пойдете? Заказ отдавать? — Пойду. — Загляните. Я вам еще одну свечу отложу. Попробуете другую. Она сразу опустила глаза. — Если заплатят, я куплю. — Денег не надо. Мне нужно попробовать новый состав. Я уже говорила что-то похожее про покупателей, которые должны возвращаться. Она, наверное, тоже это помнила, потому что некоторое время разглядывала меня, не отвечая. — Хорошо, — сказала наконец. — Зайду. Когда дверь закрылась, я осталась у прилавка, сжимая в ладони ее монеты. Я еще ничего не пообещала. Я могла дать ей обычную свечу, а не от боли, и на этом закончить. Но я знала, для чего остановила ее на самом деле. Я вернулась в мастерскую. Горностай сидел у посудины с воском. Я убрала деньги, взяла лопатку и несколько мгновений смотрела на собственные руки. Что он увидит? Как я растоплю воск. Подготовлю фитиль. Сделаю еще одну свечу. За вчерашний день он видел это десятки раз, да и сегодня тоже. Я не читала заклинаний, не рисовала знаков, не добавляла ничего необычного. В Доме шельм я просто очень хотела, чтобы Натан забыл меня. Но вдруг горностай чувствует магию? Или Натан может почувствовать ее через него? От этих мыслей захотелось снова закрыть посудину, но я поставила ее к жару. Покупатели еще приходили. Нужно было отдать заказ, продать две короткие свечи соседу, найти сдачу… Каждый раз я выходила к прилавку и надеялась, что успокоюсь. А потом возвращалась и видела рядом с воском темного зверька. К закрытию я все еще могла передумать, но этого не случилось. Я задвинула засов, убрала выручку и достала короткий фитиль. Я не прошу много. Мне не нужно, чтобы раны исчезли за мгновение. Только пусть ей станет легче. Пусть сможет шить и не бояться, что опять не получится разогнуть больные пальцы. На полке стояла кружка с остатками заваренной мяты. Иногда я покупала немного сушеной, если хватало денег. Я отлила чуть-чуть настоя в ложку, понюхала и поставила обратно. Воду в воск не добавляют. Совсем голова перестала работать. Я достала мешочек с сухой травой. Растерла щепотку между пальцами, выбрала крупные стебельки. Запах был слабым, но знакомым. Обычная травяная свеча. Именно так я скажу женщине. Горностай поднял голову. Я замерла с мешочком в руке. Он посмотрел на меня, затем на стол. Спрыгнул с полки и перебрался к пустой форме. — Отойди. Горячее. Голос почти не дрогнул. Неплохо для той, что собиралась вот-вот рискнуть всем ради покупательницы, которую видела всего два раза. И все же… Я передвинула форму, укрепила фитиль и взяла посудину. Сколько раз я это делала? В прошлой жизни, в чужой мастерской, здесь… Мне не нужно было думать о движениях. Только следить, чтобы рука не дрогнула. Воск медленно заполнял форму. Я вспоминала, как женщина прижала руку к животу, когда не смогла поднять монету. Как сдержала вскрик. Мне самой приходилось так делать, чтобы никто не заметил, насколько больно двигаться. Пусть перестанет болеть. Хотя бы ненадолго. Я поставила посудину и вдруг почувствовала, что ноги плохо меня держат. Вот она — плата за колдовство. Слабость была не такой сильной, как тогда, в Доме. Я не падала, перед глазами не темнело. Просто захотелось сесть, опустить руки и больше ничего не делать. Я потянулась к стопке бумаги. Спокойно. Нужно завернуть готовые свечи. Этим вполне можно заниматься сидя. Я опустилась на табурет и положила перед собой связку. Согнула край листа. Прижала пальцем… Горностай смотрел. И пусть. Я просто устала за день. Разве я не имею права устать? Бумага смялась под рукой. Я разгладила ее и принялась заворачивать заново. Пока воск остывал, успела упаковать весь заказ. Потом остались свечи, которые заворачивать было незачем, и я принялась подрезать фитили, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Мимо проходили люди, но в мою дверь никто не стучал. Когда свеча застыла, я осторожно вынула ее из формы. Она выглядела самой обыкновенной: светлый воск, чуть неровный край, мелкие темные вкрапления мяты. В ладони не пульсировала магия. Свеча ничем не показывала, получилось ли у меня добиться хоть чего-нибудь, кроме усталости. Отдать такую женщине наугад я не могла. Я поставила свечу в подсвечник, которым пользовалась для проб, и зажгла. Фитиль занялся не сразу. Я поднесла огонек еще раз, прикрывая его ладонью. Появилось маленькое пламя, вытянулось и выровнялось. Я села рядом. Горностай устроился на другом краю стола. Мы оба смотрели на свечу. Если бы Натан сейчас вошел, я могла бы сказать, что проверяю новую партию. Посмотреть, как горит фитиль, как плавится воск… Я действительно это делала. Только еще ждала, когда перестанет болеть спина. Сначала ничего не менялось. Я даже подумала, что сама придумала слабость. Не поела как следует, переволновалась — вот и затряслись ноги. А теперь сижу и жду чуда от свечи с мятой. Нужно было ужинать. Я потянулась за кружкой, стоявшей чуть в стороне, и вдруг остановилась. Это движение всегда тянуло кожу между лопатками. Сейчас тоже потянуло, но я не стиснула зубы. Я медленно подняла руку выше. Было все еще больно, особенно если тянуться, но совсем не так, как утром. Получилось? Кожа под платьем оставалась стянутой, ткань неприятно задевала ожог. Ничего не исчезло. Просто боль, от которой я привыкла беречь каждое движение, стала терпимой. Я смотрела на пламя, боясь поверить. Потом наклонилась и погасила свечу. Хватит. Нужно оставить женщине. Тонкая струйка дыма поднялась над фитилем. Горностай проводил ее взглядом и посмотрел на меня. Я отвернулась к посуде. Он видел все. Как я сидела возле огня, поднимала руку, пробовала повернуться. Если понимает, что это значит… ---------- 26 Пока убирала стол, боль понемногу возвращалась. Я поймала себя на том, что снова двигаюсь осторожнее, и чуть не зажгла свечу еще раз. Рука уже потянулась к ней, но я убрала свечу в сторону и продолжила заниматься делами. На следующее утро женщина пришла позже, чем я ожидала. К тому времени я успела несколько раз выглянуть в окно и решить, что она передумала. Горностай лежал на полке за перегородкой. Я то и дело проверяла, там ли он, хотя каждый раз обещала себе перестать. — Заказ отдала, — сообщила покупательница, доставая кошелек. — Мне заплатили. Можно еще две таких, как вчера. Я выбрала свечи и положила рядом приготовленный сверток. — А эта — на пробу. Как обещала. Женщина развернула край бумаги. — Уже жгли? — Немного. Проверяла фитиль. Она поднесла свечу к лицу, принюхалась. — Мята? Я кивнула: — Травяная. Попробуйте вечером, когда сядете работать. — От нее свет другой? — Свет обычный. Я… Я посмотрела на ее руку и заставила себя договорить: — Мне с ней легче было. Спокойнее работалось. Но я не знаю, понравится ли вам. Она провела пальцем по бумаге, прикрывая свечу. — Потом расскажете? — спросила я. — Расскажу. Я взяла деньги за две обычные, отсчитала сдачу. Женщина убрала покупки и ушла. Горностай спрыгнул с полки. Я осталась стоять за прилавком. — Что? — тихо спросила я. Он поднял мордочку. — Свечу подарила. Нельзя? Горностай, разумеется, не ответил. Следующие дни я ждала сразу двоих. От каждого звука у двери становилось холодно: Натан? Пришел за мной? Узнал? А потом входил покупатель, и я начинала надеяться, что следующей будет женщина. Только бы у нее все было хорошо!.. Ее не было три дня. Я пыталась считать это хорошим знаком. Если бы стало хуже, наверное, пришла бы сразу. Или не смогла бы прийти… Я обрывала себя и бралась за работу. Горностай по-прежнему находил место поближе к моим рукам. Я больше не сгоняла его, если не мешал. Один раз даже передвинула коробку с фитилями, чтобы он не устраивался на ней. Он тут же занял освободившийся угол. — Это не значит, что ты мне нравишься, — предупредила я. Он прикрыл глаза. На четвертый день женщина все-таки появилась. Она пришла почти перед закрытием. Я сразу посмотрела на ее руки. Она держала корзинку правой. Той самой, которую раньше прижимала к себе. Она поставила ее на прилавок и поправила платок. Синяк у виска еще был виден, но уже не такой темный. Припухлость губы спала. — Я про вашу свечу рассказать хочу, — произнесла она. У меня пересохло во рту. Я сдержалась, чтобы не обернуться на горностая. Фамильяр Натана все слышал, я не сомневалась. — Что с ней? — Хорошая. Я ждала, боясь поторопить вопросом. Женщина распрямила пальцы. Сжала их и снова разжала. — Я в тот вечер села шить. Сначала как обычно, понемногу. А потом смотрю — уже половину закончила. И не заметила, когда рука перестала болеть. — Совсем? — Если сильно согнуть, болела. Но иглу держать могла. Я оперлась ладонями о прилавок. — А потом? Когда свеча погасла? — Снова ныло. Я ее на два вечера берегла. Но теперь и без нее гораздо лучше. Она приподняла рукав. Синяки на запястье побледнели. Я помнила, какими они были, когда она не смогла поймать монету. — Запах мяты успокаивает, — произнесла я больше для фамильяра, чем для нас обеих. Мне нужно было хоть как-то объяснить исцеление покупательницы. — Да и за работой отвлечься от боли проще. — У меня обычно долго проходит, — качнула головой женщина. — А тут и губа затянулась. Есть не больно. Обычно. Я посмотрела на ее лицо, и радость, которая уже подступила, на мгновение угасла. Я дала ей несколько вечеров без боли. Но что ждало ее дома? Свеча ничего с этим не сделала. И я не знала, что могла бы сделать. Женщина тем временем снова согнула пальцы, словно сама еще проверяла, получится ли. Я посмотрела на ее руку и все-таки улыбнулась. Сейчас ей было легче. Она могла работать, могла есть без боли, могла поднять собственную корзинку. Значит, у меня получилось. Я помогла ей. За перегородкой тихо шуршала бумага. Я невольно оглянулась, но горностая с прилавка не было видно. Женщина тоже посмотрела в ту сторону, потом придвинулась ближе. — Я хотела спросить… — Да? — Можно я к вам подругу приведу? ---------- 27 «Можно я к вам подругу приведу?» Еще несколько дней назад я бы прыгала от восторга после таких слов от покупательницы. Но теперь, когда за мной следил фамильяр инквизитора, радоваться я не спешила. Впрочем, как и отказываться от клиентов. — Конечно, буду рада, если посоветуете мои свечи подруге, — ответила я и тут же добавила: — Только я ничего не обещаю. Ей может не понравиться. Женщина кивнула, будто я сказала что-то само собой разумеющееся. — Вы с ней поговорите. А там уж… Спасибо вам. Она поправила корзинку на руке и ушла. Я проводила ее до двери, задвинула засов и некоторое время стояла, прислонившись лбом к дереву. За спиной тихо зашуршало. Горностай сидел на краю прилавка. — Ты все слышал? Он смотрел на меня, чуть склонив голову. Ночью мне несколько раз чудился стук в дверь. Я просыпалась, лежала, боясь пошевелиться, и прислушивалась. Но никто не заходил. Натан появился на следующий день, когда я уже собиралась закрывать лавку. Сначала под ключицей потеплело. Я потянулась поправить ворот, а через несколько мгновений за окном остановилась карета. Он даже не постучал. Вошел, прикрыл дверь и посмотрел на меня. Я стояла за прилавком с бечевкой в руках. Нужно было закончить последнюю связку, но пальцы вдруг перестали слушаться. — Добрый вечер, — выдавила я. Натан скользнул взглядом по свечам. — Ту, которую я купил, ты делала сама? — Да. — Хорошо горит. Я ждала продолжения. Не мог же он приехать в карете только для того, чтобы похвалить мою работу? Горностая своего забрать? Я бы с удовольствием отдала. Даже завернула бы в лучшую бумагу! Зверек выбрался из-за коробки с фитилями и перебежал к Натану. Тот опустил ладонь на прилавок. Горностай коснулся ее мордочкой. — А та, которую ты подарила женщине? Бечевка выскользнула из пальцев. Я нагнулась за ней. Под прилавком было темно, искать пришлось на ощупь. Этих секунд хватило, чтобы напомнить себе — нельзя смотреть на Натана так, будто он застал меня за колдовством. — А что с ней? — спросила я, выпрямляясь. — Это ты мне скажи. — Обычная свеча. С мятой. — С каких пор от мяты быстрее заживают раны? Он произнес это почти с любопытством. Я стиснула бечевку. — Женщине стало легче работать. Она сама сказала. — Она сказала больше, — Натан прошел глубже в лавку. Половицы скрипели под его сапогами. Я посмотрела на горностая. Вот и узнала, что он умеет… Натан обошел край прилавка. Я отступила, прежде чем успела приказать себе стоять спокойно. Натан остановился, когда между нами оставалось несколько шагов, но под ключицей уже ощутимо жгло. — Я дала ей свечу, — медленно проговорила я. Прекрасно понимала, что это, возможно, мой последний шанс оправдаться. А дальше... Нет. Нельзя о таком думать! — Я не лекарь и варю обычные свечи. Она сидела с ней, шила, отвлекалась на запах мяты. Вот боль и утихла. — Может быть, — холодно произнес Натан. В его ледяном взгляде, направленном на меня, ничего не переменилось. Он мне не поверил. Или поверил, но не до конца? Хотел, чтобы я начала оправдываться дальше, наговорила лишнего? — Вы хотите обвинить меня в чем-то? — слишком смело выпалила я и тут же об этом пожалела. Натан чуть прищурился. На улице кто-то засмеялся, и я невольно посмотрела на окно. Никому не было до нас дела. Люди шли домой, покупали еду, договаривались о завтрашних встречах… А я стояла в собственной лавке и ждала, когда инквизитор назовет меня ведьмой. Но вместо этого Натан сказал: — Собирайся, Юлиана. Я нахмурилась, тряхнула головой. — Куда? — В мой замок. ---------- 28 Я хотела бы отшатнуться подальше, да не могла. Застыла, не находя в себе сил даже шелохнуться. В замок? Тот самый, где Юлиана уже была. В памяти мелькнули ступени широкой изогнутой лестницы, освещенные свечами окна, длинный стол. Я за этим столом. Натан напротив… Нет! — Вы сказали, что я могу остаться здесь. — Я не говорил, что навсегда. Сейчас я решил иначе. — Я никуда не убегала. Работала. Ваш… — Я ткнула пальцем в горностая. — Он же видел! Горностай рассыпался тенями, а через миг материализовался снова на плече Натана. Я сжала губы. Конечно, его фамильяр все видел и передавал хозяину. Видел, как я плавила воск, зажигала свечу... Как женщина показывала зажившую руку. Ничего не пропустил! — Меня арестовали? Натан молчал, казалось, целую вечность. Наконец он перевел взгляд с многочисленных свечей на прилавке на меня. — Я еще разбираюсь в том, что происходит. — А разбираться вы можете только в замке? — Не дерзи. Ты все равно принадлежишь мне. Я смотрела на него, не зная, что страшнее: это спокойствие или то, как легко он распоряжался моей жизнью. — У вас уже есть кому следить за мной. — Этого мне недостаточно. Он не повышал голоса, не хватал за руки, не угрожал. Просто стоял между мной и выходом, а за дверью ждала его карета. — Это из-за свечи? — спросила я совсем тихо. — Из-за свечи тоже. Его взгляд опустился к моему вороту. Я сразу подняла руку. — И из-за знака, который ты не желаешь показывать. Липкая тишина обволокла нас тугим коконом. Сказать ему, что метка фальшивая? А откуда я это знаю? Кто ее нанес, когда, зачем? Я ведь сама не могла ответить. Только помнила, что случилось, когда подделка раскрылась. — Вы собираетесь снова заставлять меня раздеваться? — почти шепотом спросила я и прикусила дрожащую губу. Натан странно мотнул головой. То ли просто так повернулся, то ли действительно обещал не лезть под одежду. — Я собираюсь выяснить, почему у тебя знак моего рода, — наконец сказал он. — Я не умею делать такие знаки. — Я и не говорю, что знак сделала ты. Я опустила голову. На прилавке лежал незаконченный заказ. Свечи рассыпались, когда я уронила бечевку. Одна скатилась к самому краю, и я подхватила ее. — У меня завтра за этим придут. Натан перевел взгляд на свечу в моей руке. — Заберешь с собой. — А люди придут сюда! Я взяла деньги. Они будут ждать под запертой дверью! Я говорила все быстрее, цепляясь за это маленькое, понятное дело. Есть заказ. Есть работа, которую нужно закончить. Нельзя просто увезти меня, будто здесь ничего не было! — И аренда. Я заплатила за неделю. И воск… — Юлиана. — Я не брошу лавку! Он помолчал, глядя на меня. — Возьмешь то, что нужно для работы. Остальное пока останется здесь. — Мне разрешат делать свечи? — Ты ведь утверждаешь, что делаешь самые обычные свечи. Если не врешь — продолжишь варить. Я зло стиснула зубы. Даже возможность работать он умудрился превратить в проверку! Но он хотя бы эту возможность оставил. Я кивнула. — Тогда я оставлю записку. — Какую? — Где меня искать и куда приносить заказы. Натан недолго подумал, а потом кивнул: — Все заказы и материалы будешь получать и отдавать через привратника. Мне будто перекрывали кислород, который успела только раз вдохнуть полной грудью. Однако это был единственный возможный вариант. Пока что. Я достала чистый лист, перо и чернила. Натан ждал рядом, и от этого простые слова никак не складывались. «Лавка временно закрыта. По заказам свечницу Юлиану можно найти в замке инквизитора Натана Холдена. Письма и просьбы передавать привратнику». Я перечитала, поразившись тому, как память сама подкинула фамилию Натана. Сам он мне ее не называл — нужды не было. Вся столица знала Натана — правую руку Люмьера Фаго, главного инквизитора. Я оставила лист на прилавке, чтобы высохли чернила, и пошла наверх за вещами. В комнате все было как утром. Неровно застеленная постель, кружка у окна, второе платье на крючке. На подоконнике лежали две монеты, которые я вчера забыла убрать. Я взяла их и вдруг поняла, что сейчас заплачу. Из-за двух монет, из-за одеяла, которое утром собиралась вытряхнуть. Из-за того, что здесь можно было задвинуть засов и остаться одной. Из-за жизни, которой я лишалась. Снизу донесся голос Натана. Он кого-то позвал. Я быстро вытерла глаза рукавом. Не стану спускаться к нему заплаканной! Вещей было мало. Я завернула все в платок, убрала деньги в карман платья и оглянулась, проверяя, ничего ли не забыла. Я мысленно пообещала себе вернуться. Я еще не знала как, но иначе просто не нашла бы в себе сил выйти из комнаты. Внизу стоял незнакомый мужчина в темной одежде. По распоряжению Натана он переносил к карете ящик, в который я сложила материалы для свечей. Готовые заказы я упаковала отдельно и подписала. Травы тоже пришлось взять: Натан молча положил мешочек с мятой поверх свертков. Я прикрепила записку изнутри к стеклу двери и успокоила себя — женщина с корзинкой и другие заказчики найдут меня. Хоть этого у меня не отняли. — Подожди у кареты, — сказал Натан. — Мой слуга заберет последний ящик. Мужчина прошел мимо меня обратно в мастерскую. Я отошла к карете, прижимая к себе узелок с одеждой. В карету садиться не хотелось. Пока я стояла на улице, отъезд еще можно было считать чем-то, что происходило не со мной. По мостовой прогрохотал экипаж. За моей спиной всхрапнула лошадь, звякнула сбруя. — Юлиана? Я обернулась. Сначала увидела светлую перчатку на дверце остановившегося экипажа. Потом мужчина спустился на мостовую и шагнул ко мне. Я знала это лицо. Знала, как он чуть поднимал подбородок, когда хотел рассмотреть человека. Знала маленькую складку у губ, которую когда-то считала красивой. ---------- 29 Пальцы крепче стиснули узелок. — Надо же, — произнес мой бывший жених. — Действительно ты. Я стояла и смотрела, не находя ни слова. Антуан остановился совсем близко. Оглядел мое платье, узел, карету… и улыбнулся. — Не ожидал тебя здесь встретить. Уже отпускают гулять? — гаденько протянул он. Мне сразу было ясно, что эту встречу точно не назвать теплой. Но его колкие слова, злая улыбка и высокомерный взгляд не оставили сомнений — эта беседа будет невыносимой. — Мне не о чем с тобой говорить. Я сделала шаг к дверце кареты, но Антуан переместился следом, перекрыв дорогу. — А раньше было о чем. Ты ведь очень хотела со мной поговорить. Помнишь? Я помнила. С содроганием в памяти оживила письмо, которое переписывала несколько раз. В нем я просила приехать, выслушать и подождать, если дело только в деньгах… Ненужные, унизительные слова. Он их прочел. А теперь стоял передо мной и улыбался. — Что тебе нужно? — Посмотреть, как ты устроилась. — Его взгляд скользнул по моей груди. — Так и не скажешь, что шельма. Хозяйка вас там скромно одевает? Я почувствовала, как вспыхнуло лицо. — Отойди. — Или это уже покупатель распорядился? Тебя продали кому-то одному? Или пока дают попользоваться нескольким? Я шагнула в сторону. Антуан даже не попытался сделать вид, что не издевается надо мной. Он снова преградил дорогу. — Не нужно стесняться. Мы же почти поженились. Мне любопытно, чего я лишился. — Замолчи. Он коротко рассмеялся. — Уже спала с клиентами, Юлиана? Сколько их было? Узелок выскользнул из-под локтя. Я подхватила его обеими руками, прижала к животу. На улице были люди. Женщина прошла мимо с мальчиком за руку. На другом конце лавочной стены двое мужчин разгружали телегу… Но все просто проходили мимо, делая вид, что не заинтересованы уличной ссорой. Никто не вступится за меня. Только я сама. — Кстати, слышал, что за девственниц-шельм хорошо платят, — продолжал упиваться моими страданиями негодяй. — Если ты не врала в письме, что хранила чистоту для меня… Внутри меня будто взорвался вулкан из злости и обиды. То, с какой интонацией этот высокомерный индюк говорил о проданной чести бедной Юлианы, было омерзительно! — Ты отказался от меня, — процедила я. — Что еще тебе нужно? — А ты все обижаешься? Твой отец, насколько я слышал, остался не в убытке. Перед глазами на мгновение возник кошель возле отцовской руки. Мать у окна перебирала бахрому шали. Никто из них не захотел даже посмотреть на меня. Я могла быть полезна родителям только в случае удачного замужества, но оно сорвалось. Позор семьи смыли деньгами, которые получили взамен на свободу дочери. Я больше не могла слышать голос Антуана. — Пропусти. Я попыталась обойти Антуана, но он вдруг перестал улыбаться, будто только теперь заметив узелок с вещами. — Постой… Его пальцы сомкнулись выше моего запястья. — Вот оно что! А я слышал, от Горны шельма сбежала. Не ты ли? — Пусти! Я рванула руку. Узел упал на мостовую, край платья вывалился прямо под колесо. Антуан сжал мою руку сильнее. От боли на глазах выступили слезы. — Значит, ты. А я еще думаю, откуда карета. Уезжать собралась? — Убери руку! Я уперлась свободной ладонью ему в грудь. Он перехватил меня за локоть и потянул к своему экипажу. Спину прострелило болью, и я все-таки заплакала. На мои слезы Антуан посмотрел с отвращением. — Не устраивай представление, Юлиана. Полагаю, за возвращение беглянки хозяйка Дома не поскупится. Может, даже позволит немного порезвиться нам с тобой… Ты же мечтала обо мне, правда? Он картинно оставил влажный поцелуй на моем запястье и рассмеялся. Это было так отвратительно, что меня передернуло. Захотелось стереть слюну с кожи, а эту картинку — из памяти. — Я никуда с тобой не поеду! Он дернул меня еще раз, поудобнее перехватив. Его руки обхватили меня вокруг талии. Одна ладонь будто случайно легла выше — на грудь. Но я знала, что это не совпадение, и завизжала, сопротивляясь. — Заткнись. Я не делаю ничего такого! Он толкнул меня к своему экипажу и жестом приказал слуге распахнуть перед нами дверь кареты. Тот послушался сразу же… и продолжил молчаливо наблюдать за тем, как его хозяин заталкивает меня внутрь. — Ну же, Юлиана, — шепнул он мне на ухо. — Я так устал в игорном доме… Потратил немного магии, чтобы впечатлить хозяев. Неужели тебе сложно помочь любимому восстановить резерв? Он взял меня за запястье и опустил мою руку вниз… Меня прошил такой ужас, что я на мгновение застыла и не могла пошевелиться. Антуан воспользовался этим и толкнул на первую ступень экипажа. Я отмерла и успела вцепиться в ручку кареты. Металл больно врезался в ладонь. — Хватит, — голос почти охрип. — Я не хочу… — О, да прекрати! Я не стану брать тебя прямо в карете! Перед глазами все плыло от злости и слез. Я почти не различала, что происходит вокруг. Но эта безумная карусель остановилась, когда резкий голос отдал приказ: — Убери руки от моей шельмы. ----------