<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Эту не трогать</book-title><author><first-name>Мора</first-name><last-name> Скарр</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/mora-skarr</home-page></author><annotation><p>— Нравится смотреть? Так смотри, не стесняйся. — Прикройся. — А если не прикроюсь, что ты сделаешь? Перчатка поднимает мой подбородок. — Не играй. 🔥🔥🔥 Меня похитили из-за брата. Мой охранник прячет лицо под маской, говорит шёпотом и ломает руки каждому, кто ко мне тянется. Я не знаю даже его имени. Знаю только, что хочу его, и ненавижу себя за это. А рядом с тем, кто меня держит, стоит Глеб Вершинин. Бывший лучший друг брата, который продался. Четыре года назад я призналась ему в любви, а он отправил меня домой. Теперь ему поручили решить, что со мной будет. Один из них меня спасёт. Другой — получит. 🔥🔥🔥 В тексте есть: друг брата, властный герой, мужчина в маске, от ненависти до любви, разница в возрасте. 18+. Откровенные сцены. ХЭ.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><genre>trillery</genre><genre>sovremennye</genre><genre>detektivy</genre><genre>liubovnye-romany</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 02:47:21">20.11.2026 02:47:21</date><id>etu-ne-trogat</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Эту не трогать</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Ася</p><p>Мешковина лезла в рот при каждом вдохе, и я, давясь ею, никак не могла надышаться. Стяжку на запястьях кто-то затянул от души, пальцы уже покалывало. Фургон швыряло на каждой яме, и меня, сидящую на голом железном полу, било то плечом, то затылком. Рядом всхлипывала Лера.</p><p>А ведь три часа назад я сидела в баре на Рубинштейна с красным дипломом в сумке и думала, что хуже моего брата со мной ничего случиться не может.</p><p>Мы с Лерой обмывали этот диплом вторым бокалом игристого, и я то и дело косилась в окно. Там, расставив ноги и сложив руки на животе, торчал охранник, которого Кирилл с невинным лицом называл водителем. Водитель, ага. С пистолетом под пиджаком.</p><p>Телефон завибрировал и проехал по мокрому следу от бокала.</p><p>«В 23:00 дома. Машина у входа».</p><p>Ни поздравления, ни сердечка. Утром-то он поздравлял, стоя в дверях с букетом и шмыгая носом, а мокрые глаза свалил на аллергию. К вечеру от того Кира не осталось и следа.</p><p>Мне двадцать два года, и ни один парень у меня не дотянул до второго свидания. Брат умел так поговорить с человеком, ни разу не повысив голоса, что тот потом переходил на другую сторону улицы.</p><p>Лера, заглянув мне через плечо, закатила глаза.</p><p>— Одиннадцать? В белые ночи? Он издевается.</p><p>За окном было светло, как в пасмурный полдень. Конец июня, солнце толком и не садится, а Кирилл всё равно гонит меня домой до темноты, которой не будет.</p><p>— Пошли через кухню. — Лера придвинулась, и глаза у неё заблестели. — Там выход во двор. Один вечер без конвоя, Ась. Ты же заслужила.</p><p>— Он меня убьёт.</p><p>— Запрёт, и то не факт. — Она уже тыкала пальцем в экран. — Такси через пять минут. Мой тебе подарок.</p><p>Я ещё раз глянула на широкую спину за стеклом, и меня накрыл азарт, злой и щекотный, как в пятнадцать, когда я впервые соврала брату, где была. Пусть побесится. Один раз в жизни.</p><p>Такси стояло во дворе за мусорными баками, и водитель, даже не обернувшись, буркнул что-то. Машина нырнула под арку, но вместо того чтобы вырулить к Невскому, свернула глубже во дворы. Я только собралась спросить, куда это мы, как замки на всех дверях щёлкнули разом. Этот звук я знала: так Кирилл блокировал машину, когда я пыталась выскочить на светофоре посреди очередной ссоры.</p><p>Двор-колодец, серый и светлый, ни одного горящего окна. У стены стояли трое в чёрных балаклавах.</p><p>— Лер… — Я схватила её за руку.</p><p>Дверь рванули снаружи, и чья-то лапа выдернула меня за локоть. Упираясь ногами в порог, я заорала так, что заложило уши, и, не глядя, ударила сумкой куда-то в чёрную ткань. Сумку вырвали. Я лягнула, попала в колено, и кто-то, согнувшись, выдал длинный мат. Мне было так страшно, что ноги стали ватные, а руки дрались сами по себе.</p><p>Свободной рукой я нашарила цепочку на шее и вцепилась в мамино кольцо. Оно впилось в ладонь, и на секунду мне показалось, что, пока я его держу, со мной ничего не сделают.</p><p>— Пустите, суки! Вы хоть знаете, чья я сестра?!</p><p>— Знаем, — лениво отозвался кто-то.</p><p>Мне заломили руки, кольцо выскользнуло из пальцев, и на запястьях с треском затянулся пластик. Задрав голову, я успела увидеть серый квадрат неба над крышами. И Леру у машины: её держали за плечо, а она стояла и молчала. Тогда я решила, что это шок.</p><p>Потом на голову натянули мешок.</p><p>Теперь у меня стучали зубы. Я стискивала челюсти до боли, а они всё равно стучали, на весь фургон, как мне казалось.</p><p>— Мой брат вас найдёт, — выпалила я в темноту, и голос, конечно, сорвался на последнем слове.</p><p>Никто не ответил. Гудел мотор, всхлипывала Лера, и от этого равнодушного молчания мне стало жутко. Им было плевать, кто мой брат.</p><p>Нашарив связанными руками Лерину ладонь, я сжала её. Подруга вцепилась в меня так, что хрустнули пальцы. Я держала её и шептала какую-то чушь: что Кир нас вытащит, что сегодня же, что всё будет хорошо. Сама не верила ни единому слову.</p><p>Слева кто-то, сопя, пересел поближе. Пол прогнулся под его весом.</p><p>— А сестрёнка-то ничего, — хрипло протянул он у самого мешка.</p><p>Ладонь легла мне на колено и поползла вверх, задирая платье. Дёрнувшись, я приложилась затылком о стенку. Он хмыкнул и сжал бедро так, что завтра там наверняка будут синяки.</p><p>— Убери руки, урод!</p><p>— А то что?</p><p>Где-то сбоку шевельнулся кто-то тяжёлый. До этого он сидел так тихо, что я про него и не думала. Потом мерзко хрустнуло, и тут же кто-то завыл, а рука с моего бедра пропала.</p><p>Тот, слева, выл и матерился, другой орал:</p><p>— Ты чё, сдурел?!</p><p>Фургон мотало. Потом все разом заткнулись, остался только скулёж сквозь зубы.</p><p>Я вжалась в стенку и не дышала. Мешковина у щеки шевельнулась от тёплого дыхания.</p><p>— Эту не трогать.</p><p>Мужчина сказал это шёпотом, но все расслышали, а после он отсел, и с той стороны опять потянуло холодом от железа.</p><p>Руки в стяжке ходили ходуном. По-хорошему, надо было обрадоваться: заступились же. Только из головы не шло это его равнодушие. Но ясно одно: меня должны куда-то довезти целой.</p><p>Знать бы ещё, кому.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Друзья, добро пожаловать!</p><p>Сразу честно: история тёмная, герой не принц, 18+. Будут похищение, запрет, ревность и очень откровенные сцены. Все герои совершеннолетние, а в близости последнее слово всегда за ней.</p><p>Проды — каждый день.</p><p>Если глава зацепила, добавьте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение, и поставьте сердечко, это очень помогает книге.</p><p>А теперь вопрос: как думаете, кто он? Тот, кто сказал: «Эту не трогать»? Жду ваши версии в комментариях ❤️</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Ася</p><p>Лампу под потолком никто не выключал. Она висела голая, в железной сетке, и гудела.</p><p>Мешок сдёрнули сразу, как втолкнули, стяжку срезали ножом, чуть не задев запястье. Дверь лязгнула, и всё, ни слова. Я обошла эту конуру по стенке, ведя ладонью по шершавому бетону, как будто где-то могло найтись окно. Не нашлось. Матрас, ведро, лампа. Белые ночи остались наверху, а с ними телефон, сумка и диплом, будь он неладен.</p><p>Лера лежала на матрасе калачиком, её колотило. Я села рядом, гладила её по голове и бубнила, как заведённая:</p><p>— Кирилл найдёт. Слышишь? Он весь город на уши поставит.</p><p>И ведь поставит. Он меня из любого клуба за двадцать минут выдёргивал, найдёт и подвал. Только стоило подумать про Кира, как перед глазами вставал его охранник у входа, а следом я сама, хихикающая на кухне бара.</p><p>Сама виновата, Ася. Сама полезла через задний двор, и свалить не на кого.</p><p>Лера подняла голову. У неё до подбородка растеклась тушь.</p><p>— Ась… а Кир тебе вообще ничего не рассказывал? Ну, про дела?</p><p>— Мне? — Я зло засмеялась. — Он мне не говорит, во сколько ужин. Ставит перед фактом.</p><p>— Может, хоть что-то? Куда ездит, с кем…</p><p>— Лер, я не знаю. Правда.</p><p>Она кивнула и снова уткнулась в матрас. Я решила, что она хватается за любую соломинку. Мне и самой было бы легче, если бы я знала. Стало обидно до слёз: меня украли из-за дел брата, а я про эти дела не знаю ровным счётом ничего. Он и тут держал меня в неведении.</p><p>Засов лязгнул. Я вскочила и встала перед Лерой, и колени тут же стали ватными.</p><p>Вошёл тот, из фургона. Балаклава та же, а узнала я его по сопению и по руке: правая, от пальцев до локтя, была в свежем гипсе, таком белом, что резало глаза.</p><p>Гипс, значит. Так я его про себя и назвала. Хоть как-то.</p><p>— Сидишь, сестрёнка? — Он подошёл вразвалку. — Мне из-за тебя кость собирали.</p><p>— Да чтоб вообще не собрали, — вырвалось у меня.</p><p>Он хмыкнул. Здоровой рукой поймал цепочку у меня на шее, накрутил на палец и потянул вверх, так что пришлось встать на цыпочки. Мамино кольцо закачалось у него перед глазами.</p><p>— Красивое. Золото?</p><p>— Отдай.</p><p>Он дёрнул. Цепочка впилась сзади в шею и лопнула, и я, потеряв опору, качнулась. Он сунул её в карман, а меня лениво пихнул в грудь. Я полетела назад и проехалась ладонями по бетону. Кожу как тёркой содрало.</p><p>Он наклонился, и на меня пахнуло пивом и куревом.</p><p>— Это задаток. Твой пёс не всегда рядом сидит.</p><p>Мужчина ушёл. Лера ревела в голос, а я сидела на полу, выковыривала из ладоней бетонную крошку и всё трогала шею, где ничего не осталось.</p><p>Кольцо мне отдал Кир вечером после похорон, когда все наконец разошлись и квартира пропахла кутьёй и чужими духами. Он сел передо мной на корточки, небритый, с красными глазами. Ему было двадцать три, и только что ему досталась я. Вложив кольцо мне в руку, Кир снял с себя цепочку. Крестик переместился на тумбочку, а брат продел кольцо и застегнул у меня на шее. Возился долго, потому что пальцы не слушались.</p><p>— Чтобы мама была рядом, — выдавил он.</p><p>С тех пор я его не снимала, даже в душе.</p><p>Когда дверь открылась снова, я не встала.</p><p>Вошёл тяжёлый из фургона, который сидел тихо. Я узнала его по росту: в дверях он пригнулся, хотя проём был обычный. Чёрная балаклава, чёрная одежда, перчатки. Он поставил на пол две бутылки воды, бросил свёрнутое одеяло и шагнул назад. Одеяло было одно и упало ко мне, а не к Лере.</p><p>Меня затрясло от злости.</p><p>— Ваш урод забрал мамино кольцо. — Мой голос сел, но всё равно звенел. — Доволен?</p><p>Он остановился. В прорези блеснули тёмные глаза и опустились на мою шею, потом на ладони, которые я прижимала к груди. Смотрел долго. Я ждала хоть чего-нибудь: может, он засмеётся или пнёт меня, но мужчина просто развернулся и вышел.</p><p>Лера села, обхватив себя руками, и уставилась на одеяло у моих ног.</p><p>— А почему тебе?</p><p>— Что?</p><p>— Одеяло. Почему тебе, а не нам обеим?</p><p>— Откуда я знаю? — Я развернула его и накинула ей на плечи. — Ложись.</p><p>Она свернулась калачиком, а я сидела рядом, дула на саднящие ладони и вспоминала, как тяжёлый приказал меня не трогать. Меня берегли. Меня, а не Леру. И мне от этого почему-то было стыдно перед ней.</p><p>Сколько времени прошло, не знаю. Лампа гудела, подруга то засыпала, то вздрагивала. Потом засов лязгнул в третий раз, и вошёл кто-то незнакомый, в балаклаве, с телефоном в руке. За его плечом, в проёме, темнел тяжёлый.</p><p>— Подъём. — Незнакомый ткнул в меня телефоном. — Будешь говорить с братом. Слово в слово.</p><p>Слава богу! Я вскочила так резко, что меня качнуло. Сейчас я услышу Кира. И он скажет, что всё под контролем, как говорит всегда, и впервые в жизни я ему поверю.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Ася</p><p>Кирилла в телефоне не оказалось. Тот, с телефоном, развернул его ко мне экраном, и там была я в мятом выпускном платье. Он ткнул в красную кнопку.</p><p>— Э, а Кир? — Я даже руку протянула, дура. — Ты сказал, что я поговорю с братом.</p><p>— С братом. Потом посмотрит. — Он сунул мне листок. — Читай, что написано, и без самодеятельности.</p><p>Бумажка была вырвана из блокнота в клеточку, на ней печатные буквы и ни одной запятой: «Кирилл я жива. Со мной всё номально. Делай что говорят».</p><p>Номально! Меня, отличницу с красным дипломом, дёрнуло поправить, и от этого стало смешно и мерзко сразу.</p><p>Тяжёлый в маске подпирал плечом косяк. Лера сидела на матрасе, закутавшись в одеяло по самый нос, и смотрела на меня оттуда.</p><p>— Поехали.</p><p>Я подняла листок к лицу, будто за ним можно спрятаться. Бумага в пальцах шуршала, и я была уверена, что на записи только это шуршание и останется.</p><p>— Кирилл, я жива, — пропищала я, и самой стало противно от этого писка. — Со мной всё нормально. Делай, что…</p><p>Тут-то меня и понесло. Я вдруг ясно увидела Кира над ноутбуком, небритого, с красными глазами, каким он сидел передо мной на корточках после похорон. Сейчас он это посмотрит и отдаст им всё до копейки. Из-за меня, из-за одного вечера без конвоя.</p><p>Листок полетел на пол, а я уставилась прямо в чёрный глазок камеры.</p><p>— Кирилл, не отдавай им ничего! Слышишь? Ничего!</p><p>Тот выругался и вскинул руку. Я зажмурилась и вжала голову в плечи. Но удара не было.</p><p>Когда я открыла глаза, его запястье было зажато в чёрной перчатке. Тяжёлый стоял рядом, хотя только что подпирал косяк. Он даже не напрягся, просто держал, а у того белели пальцы на телефоне.</p><p>— Ты чё? — прошипел тот. — Она ж запись запорола!</p><p>Человек в маске молчал. Потом разжал пальцы, и тот отступил, тряся кистью.</p><p>— Ладно. — Он потыкал в экран и ухмыльнулся. — Отрежем. Хватит ему и этого.</p><p>Одно касание пальцем, и меня нет. Единственное, что я сказала сама, улетело в корзину, а брат увидит послушную куклу, которая просит его сдаться. Я сползла по стене и обхватила колени. Ободранные ладони снова засаднили.</p><p>Засов лязгнул за ними.</p><p>— Ты что, хочешь, чтоб нас убили? — Лера смотрела на меня поверх одеяла круглыми глазами. — Ась, им же только повод нужен.</p><p>— Он бы сдался. Ты Кира не знаешь.</p><p>— Пусть сдаётся! — Голос у неё сорвался. — Что бы там ни было, пусть отдаст, и нас отпустят!</p><p>Я не ответила. Отпустят, как же. Хотелось в это верить так сильно, что заломило в груди.</p><p>За дверью потом долго бубнили. Слов я не разбирала, пока кто-то не подошёл вплотную и в щель не потянуло дымом.</p><p>— Пока Лебедев своё не вернул, девку велено беречь.</p><p>— А потом?</p><p>Ему не ответили. Кто-то хмыкнул, и шаги ушли по коридору.</p><p>Я сидела, прижавшись щекой к холодному бетону. У Кира есть что-то, что им нужно, и пока оно у него, я жива. А когда отдаст?</p><p>Меня затошнило от страха так, что пришлось сглатывать.</p><p>Вернулись они не скоро. Лера успела задремать и проснуться, а я сгрызла ноготь до мяса. Тот, с телефоном, снова навёл на меня камеру и прочитал с экрана, кривя губы:</p><p>— Брат спрашивает, как звали собаку, которую вам так и не завели.</p><p>Мне было двенадцать. Мама сидела на подоконнике на даче, папа чинил крыльцо и ругался на гвозди. Они пообещали, что, как достроят веранду, сразу же возьмут щенка. Я неделю выбирала кличку и выбрала самую дурацкую на свете, а папа так хохотал, что уронил молоток себе на ногу. Веранду достроили, щенка всё откладывали, а потом не стало ни мамы, ни папы. Кир собаку так и не завёл, говорил, некогда. Я думала, ему просто больно.</p><p>— Шпрот, — выговорила я в камеру. — Его звали Шпрот.</p><p>И разревелась. Впервые с той минуты, как в такси щёлкнули замки. Некрасиво, с соплями, уткнувшись в колени, и плевать мне было на камеру. Кир спросил про Шпрота — выходит, он смотрел запись. Он там, ищет и проверяет, что я — это я.</p><p>Лера гладила меня по спине и молчала. Тот, с телефоном, хмыкнул и вышел.</p><p>Человек в маске задержался на пороге. Я ждала, что он хмыкнет, как тот, или отвернётся. Он стоял, загородив собой весь проём, пока я не вытерла лицо рукавом. Только тогда шагнул назад и закрыл дверь.</p><p>Лера уснула, когда я уже перестала надеяться. Лампа гудела всё так же, и было непонятно, ночь там, наверху, или утро.</p><p>Засов отодвинули тихо. Тяжёлый вошёл с бутылкой воды и пакетом хлеба, поставил всё у матраса и выпрямился. Я задрала голову. Снизу мужчина казался ещё огромнее.</p><p>— Как тебя зовут? — спросила я шёпотом, чтобы не разбудить Леру.</p><p>Он не ответил.</p><p>— Ну хоть как-нибудь. — Я шмыгнула носом. — Я всем своим собакам имена давала. Даже тем, которых не было.</p><p>Глаза в прорези смотрели на меня, и прочитать в них я ничего не смогла. Он развернулся и вышел.</p><p>— Ладно, — буркнула я в закрытую дверь. — Будешь Маской.</p><p>Потом я, кажется, задремала, потому что засов лязгнул и я подскочила на матрасе. В дверях стоял тот, с телефоном. За его плечом в коридоре было пусто, и я поймала себя на том, что ищу глазами чёрную балаклаву.</p><p>— Вставай. Тебя хочет видеть хозяин.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Ася</p><p>Лестница из подвала упёрлась в дверь, а за ней пахло корицей, свежей выпечкой и тёплым тестом, как пахнет у кого-то дома в воскресенье. Я застыла на пороге, и тот, с телефоном, пихнул меня между лопаток.</p><p>— Шевелись.</p><p>Каблуки разъезжались на натёртом паркете. Вдоль стены висели картины в тяжёлых рамах, под ногами пружинил ковёр, где-то мерно тикали часы. Я обернулась на лестницу, но там было пусто. Маска так и не пришёл.</p><p>Глупо было его искать. Такой же громила в балаклаве, как остальные, и стерёг он меня по приказу. Только в подвале при нём Гипс ко мне не совался, а здесь я шла одна, и мне было страшно до дрожи в коленках.</p><p>И этот запах. В подвале хотя бы понятно, кто я и зачем меня держат пленницей. А тут, прямо у меня над головой, пока я сидела на матрасе и выковыривала из ладоней крошку, кто-то пёк булочки. Люди, которые так могут, способны вообще на что угодно.</p><p>Охранник постучал в дверь в конце коридора.</p><p>— Войдите, — отозвался мягкий голос.</p><p>Первым я увидела огромное окно от пола до потолка. Свет резанул по глазам, и сквозь слёзы проступили сосны. Город, выходит, далеко. Ори тут хоть до бесконечности. Сколько я просидела внизу, день или два, по этому небу не поймёшь: в июне оно белое и в полдень, и в три часа ночи.</p><p>У окна, против света, кто-то стоял. Высокий, спиной ко мне, руки в карманах. Ещё один сторож, да и ладно, смотреть на него не стала. Хватит с меня сторожей.</p><p>Потому что за столиком у книжных полок сидел хозяин. Разливал чай из пузатого чайника и следил, чтобы не капнуло на скатерть. Я зацепилась взглядом за очки в тонкой золотой оправе, за аккуратную седину и не сразу сообразила, откуда знаю это лицо.</p><p>Из телевизора! Он перерезал ленточку у детской больницы и гладил по голове девочку с бантом, а я ещё подумала: какой милый дед. Ланской. Депутат и меценат.</p><p>— Ася, правильно? — Он улыбнулся мне, как родной. — Садитесь, пожалуйста. Вы, наверное, голодны.</p><p>Дверь за спиной тихо закрылась: тот, с телефоном, ушёл.</p><p>Садиться я не собиралась, но ноги подогнулись сами, и я рухнула в кресло, прижимая к груди ободранные ладони. Прямо передо мной стояла тарелка с булочками в глазури. Живот скрутило от голода, и я испугалась, что он сейчас заурчит на весь кабинет. Вот будет позор.</p><p>— Сахар? Лимон?</p><p>— Мне бы домой. — Голос сел, пришлось откашляться. — Без сахара.</p><p>Он засмеялся по-доброму и поставил передо мной чашку.</p><p>— Понимаю. Что у вас с руками?</p><p>Я разжала ладони. Ссадины подсохли и стянули кожу коркой. Ланской посмотрел на них поверх очков и поджал губы.</p><p>— Неприятно. Я просил обращаться с вами бережно.</p><p>— Вот и передайте вашему, с гипсом. Он ещё мамино кольцо забрал.</p><p>— Передам.</p><p>Это прозвучало так спокойно, что я ему поверила. И стало только хуже: мне вдруг расхотелось знать, что бывает с людьми, которым он что-то передаёт.</p><p>— Где Лера? — выпалила я. — Её-то за что? Она вообще ни при чём.</p><p>— О подруге не беспокойтесь. С ней всё будет хорошо.</p><p>Он отпил чаю. Я вцепилась в свою чашку, хотя пить не собиралась. Он выговаривал слова так ласково, что меня затошнило.</p><p>— Ваш брат, Ася, взял то, что ему не принадлежит. Сгоряча, я думаю. Молодые люди часто путают смелость с умом.</p><p>— Что именно?</p><p>— Пусть он сам вам расскажет. Когда вернёт.</p><p>— Кирилл ничего не брал.</p><p>— Вы так уверены? — Он чуть склонил голову. — А вы знаете, чем он занимается?</p><p>Я промолчала, и щёки вспыхнули. Он знал про моего брата больше меня, и знал, что я это понимаю.</p><p>— Мои люди были у вас на даче, — продолжил он всё так же мягко. — Красивое место. Веранда особенно хороша. Сами строили?</p><p>По спине пробежал холодок.</p><p>— Вы залезли в наш дом!</p><p>— Ничего не нашли, если вас это утешит.</p><p>Мужчина положил себе в чашку ложку сахара, потом аккуратно вторую, не просыпав ни крупинки. Я смотрела на его руки и наконец поняла.</p><p>Те, внизу, ходили в балаклавах и друг друга по именам не звали. Прятали лица от меня. А этот сидел напротив с лицом, которое знает весь город, и пил чай. Прятаться ему было незачем: я никому ничего не расскажу.</p><p>Меня затрясло. Чашка застучала о блюдце, а чай плеснул на колени, и я даже не почувствовала, горячо или нет.</p><p>— Вы меня не отпустите.</p><p>— Всё зависит от вашего брата, — мягко ответил Ланской.</p><p>Он ничего не отрицал, даже спорить не стал.</p><p>Высокий у окна за весь разговор так и не шевельнулся.</p><p>Ланской отставил чашку и посмотрел на меня с сочувствием, как на внучку, которая загулялась допоздна.</p><p>— Вы устали. Идите отдохните. — Он повернул голову к окну. — Глеб, проводи девушку.</p><p>Ещё и имя назвал вслух, словно меня уже нет.</p><p>Глеб — имя самое обычное, мало ли Глебов в Питере. Только у меня внутри всё окаменело, а пальцы сами потянулись к шее за кольцом и нашли пустоту.</p><p>Тёмный силуэт отлепился от света и повернулся.</p><p>На меня смотрел Глеб Вершинин, друг моего брата. Человек, которого я четыре года училась ненавидеть, стоял в доме у того, кто меня украл, и ждал, когда я встану.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Ася</p><p>За четыре года я столько раз сочиняла, что скажу Вершинину при встрече, хватило бы на сборник. Ни в одной версии я не сидела в мятом выпускном платье, с мокрыми от чая коленками и голой шеей.</p><p>Он стоял у окна и спокойно разглядывал меня. Глеб стал шире, чем я помнила: тёмный костюм, щетина, кривой нос, сломанный ещё на боксе. Руки в карманах.</p><p>Ланской перевёл взгляд с меня на него и с интересом поднял брови.</p><p>— Вы знакомы?</p><p>— Сестра одного должника, — бросил Глеб. — Видел пару раз.</p><p>Голос у него стал незнакомый и тихий, будто из него всё вынули. Раньше он ржал на всю Кирову кухню так, что звенели стаканы в сушилке.</p><p>— Пару раз? — Ланской снял очки и протёр их салфеткой. — Глеб, ты же с её братом с детства не разлей вода. Мне рассказывали.</p><p>Вершинин секунду молчал, а после ответил:</p><p>— Были.</p><p>Одним словом он вычеркнул Кирову кухню, дачу, раскладушку в коридоре, на которой ночевал чуть не каждую неделю. Вычеркнул тот год после похорон, когда приходил к нам по вечерам и молча чинил то кран, то полку, лишь бы Кир не сидел один. Меня-то вычёркивать не пришлось, потому что меня там и не было.</p><p>Полтора года назад Кир вернулся домой серый, хлопнул дверью так, что с вешалки слетела куртка, и выдавил одно:</p><p>— Вершинин продался.</p><p>Кому, не сказал. Я тогда позлорадствовала про себя: хоть кто-то, кроме меня, узнал ему цену.</p><p>Теперь я знала кому.</p><p>Колени тряслись, мокрый подол лип к ногам, но я поднялась.</p><p>— Ну и почём нынче друзья? — Голос дал петуха, плевать. — За Кира сколько дали? Или за меня отдельно доплатили?</p><p>Ланской откинулся в кресле и звякнул ложечкой о чашку. Глеб даже не моргнул.</p><p>— Предатель. Шестёрка. Ты у него кто, чай подносишь?</p><p>— Тебе поднесу, — отозвался он. — Если попросишь.</p><p>И пошёл ко мне через кабинет, не вынимая рук из карманов. Я попятилась, пока лопатки не упёрлись в стену между книжными полками. Он встал так близко, что пришлось задрать голову. Пальцем меня не тронул, просто деваться стало некуда. Пахнуло терпким парфюмом, дорогим. Раньше от него пахло бензином и мятной жвачкой.</p><p>Последний раз я стояла к нему так близко в свой восемнадцатый день рождения. Какой-то пьяный урод полез ко мне на танцполе, за ним последовали его дружки, и Глеб, выдернув меня из этой каши, выволок на улицу. На ступеньках у служебного входа меня трясло, и я сказала, что люблю его. Давно, с того лета на даче. И поцеловала, встав на цыпочки, пока не струсила.</p><p>Он оторвал меня от себя так резко, что я чуть не слетела со ступенек.</p><p>— Ты сестра Кира. Ты ребёнок. Иди домой.</p><p>Я шла пешком через полгорода и ревела в голос. С тех пор я его ненавидела. Получалось через раз.</p><p>Но сейчас чувства вспыхнули вновь.</p><p>— Выговорилась? — спросил он.</p><p>— Сука ты, Вершинин.</p><p>— Теперь слушай. Здесь ты долг, Лебедева. Сидишь тихо, ешь, что дают, рот открываешь, когда спросят. — Он чуть наклонил голову. — К тебе приставлен мой человек. Дёрнешься — он сломает тебе руку.</p><p>Это Тяжёлый в балаклаве. Я ведь гадала тогда, для кого меня везут целой. Для него. Глеб Вершинин распорядился меня не кантовать и доставить хозяину без единой царапины. А Маска, который ждал на пороге, пока я вытру сопли рукавом, никакой жалости ко мне не испытывал. Он просто берёг хозяйское.</p><p>От этой мысли меня затошнило. Горло перехватило, и вместо ответа вырвался всхлип. Глеб скользнул взглядом по моим ободранным ладоням, прижатым к стене, и отступил на шаг.</p><p>— Ну вот, — мягко заметил Ланской. — Совсем другое дело.</p><p>Он надел очки, сложил салфетку и посмотрел на Глеба так ласково, что я вжалась в стену.</p><p>— Она твоя. Если брат не согласится, ты же с ней и разберёшься.</p><p>— Понял, — ответил Глеб и пропустил меня к двери.</p><p>Он даже ничего не уточнил. Видимо, и так знал.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>Ася</p><p>Здесь было высокое окно с широким подоконником, и я, едва за мной закрыли дверь, кинулась к нему и дёрнула ручку. Рама поддалась, а за ней стояла серая рольставня, опущенная до самого низа. Свет пролезал только в щель над подоконником тонкой белой полоской. Я торчала около неё, пока не заломило шею.</p><p>После подвала комната выглядела почти гостиничной: кровать с покрывалом, тумбочка, ковёр, за дверцей крошечный душ. Мне выдали полотенце, а я всё думала, что Лера осталась одна внизу, на матрасе, под гудящей лампой.</p><p>Я ходила от окна к двери и обратно и ненавидела всех. Ланского с его булочками, Вершинина с его пренебрежительным узнаванием меня, себя с побегом через кухню. А больше всех того, кто стоял за дверью. Слышно было, как он тяжело переступает с ноги на ногу. Пёс Вершинина.</p><p>Утром, если это было утро, он вошёл с подносом, на котором чуть дымились гречка, котлета, хлеб, чай в кружке. Поставил всё на тумбочку и отступил к двери.</p><p>— Хозяину своему отнеси. — Я схватила тарелку. — Пусть сам жрёт.</p><p>Она грохнула о стену рядом с его плечом и разлетелась. Гречка поползла по обоям. Мужчина не дёрнулся. Посмотрел на стену, затем на мои руки: корка на ладонях лопнула, и их снова засаднило. Потом вышел, а я стояла и ждала, что сейчас войдут ломать мне руку, как обещал Вершинин. Колени тряслись.</p><p>Вскоре вошёл он же, с новой тарелкой, с такой же гречкой и такой же котлетой.</p><p>— Ешь, — шёпотом произнёс Тяжёлый.</p><p>— Подавись.</p><p>Он вышел. Я продержалась минут десять, потом села на край кровати и съела всё, давясь и вытирая нос рукавом. Гордая, ага. Гордости хватило всего лишь на одну тарелку.</p><p>Вершинин пришёл, когда я выучила наизусть каждую трещину на потолке. За ним ввалился тот, с телефоном, которого я про себя уже окрестила Оператором: он и сейчас вертел в пальцах мобильник.</p><p>Глеб встал посреди комнаты, убрав руки в карманы, и глянул на гречку на обоях.</p><p>— Буянишь?</p><p>— Кормят плохо.</p><p>— Твою подружку не кормят вообще. — Голос у него не поменялся ни на полтона. — И не поят с утра.</p><p>Меня окатило холодом с головы до ног.</p><p>— Она-то при чём?! Её за что?</p><p>— Ни за что. — Вершинин пожал плечами. — Хочешь, чтобы ей дали попить? Попроси.</p><p>Он ведь примерно это сказал ещё у Ланского, а я приняла за издёвку. Выходит, Глеб тогда пообещал, что я буду умолять, а я не расслышала.</p><p>— Дайте ей воды, — процедила я.</p><p>— Нормально попроси.</p><p>Оператор у двери хмыкнул. Щёки у меня вспыхнули.</p><p>— Да пошёл ты.</p><p>Достав свой телефон, Глеб полистал его и развернул экраном ко мне. Там я увидела пятиэтажку с облупленным подъездом, лавочку, на которой лежал рыжий кот. Этот подъезд я знала. На этой лавочке мы с Лерой на первом курсе курили одну сигарету на двоих, а её мама кричала с третьего этажа, что всё видит.</p><p>— Купчино, — уронил он и убрал телефон. — Мать на пенсии, за хлебом выходит в девять. Не попросишь — завтра к ней съездят.</p><p>Он не повысил голоса и пальцем меня не тронул. А мне стало так страшно, что подкатила тошнота, как в фургоне. Эти люди могли поехать к пожилой женщине просто потому, что я заупрямилась.</p><p>— Пожалуйста, — выдавила я. — Дайте ей воды.</p><p>— К кому ты обращаешься?</p><p>Он стоял и ждал, и я поняла, чего. Меня затрясло от злости. Четыре года я звала его только по фамилии, и то про себя. Имя застряло в горле вместе с той ночью, когда я глупо призналась ему в любви.</p><p>— Пожалуйста… Глеб.</p><p>Вышло хрипло и тихо. Оператор присвистнул. Вершинин долго молчал, смакуя, наверное. Потом повернул голову к двери.</p><p>— Воды вниз. Её отведи. Пять минут.</p><p>Он прошёл мимо, не взглянув, и вышел. А я стояла с горящим лицом и думала, что лучше бы он меня ударил.</p><p>Схватив за локоть, охранник потянул меня вниз.</p><p>Лера сидела на матрасе, обхватив колени. Оператор кинул ей бутылку, она вцепилась в неё обеими руками и пила, захлёбываясь и проливая на платье. Рукав кардигана съехал к локтю.</p><p>Чуть выше запястья, на внутренней стороне руки, темнел лиловый синяк с жёлтым краем, во всю ширину чьей-то пятерни.</p><p>Сев рядом, я поймала её за запястье.</p><p>— Лер, кто?</p><p>Она быстро одёрнула рукав и покосилась на дверь, где Оператор щёлкал зажигалкой. Потом придвинулась ко мне вплотную и зашептала на ухо:</p><p>— Меня утром наверх поднимали. К нему.</p><p>— К Ланскому?</p><p>Лера мотнула головой. Пальцы у неё были ледяные.</p><p>— Это он, Ась. Твой Вершинин.</p><p>А я час назад назвала его по имени и унижалась.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Если история вас уже зацепила, добавьте её в библиотеку, чтобы не потерять ❤️ Скажите честно: вы верите Лере?</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Ася</p><p>К вечеру я расковыряла корку на ладонях до крови. Сидела на кровати и отдирала ногтем подсохшие края: заняться было нечем, а думать ни про что не было сил.</p><p>Засов лязгнул, и вошёл Маска с белой пластиковой коробкой, поставил её на тумбочку и щёлкнул замками. Внутри были бинт, вата и пузырёк перекиси.</p><p>Я спрятала руки за спину.</p><p>— Хозяин велел товар подлатать?</p><p>Он молча сел на край кровати, продавив матрас так, что меня качнуло к нему, и пришлось упереться пяткой в пол.</p><p>— Дай, — шёпотом сказал мужчина.</p><p>— Обойдёшься.</p><p>Он протянул раскрытую ладонь в перчатке и держал её, пока у меня не кончилось упрямство. Надолго меня не хватило, потому что ладони горели. Злясь на себя, я вытащила из-за спины правую руку.</p><p>Маска взял её, и я почувствовала грубую ткань перчатки, с жёсткими вставками на костяшках, и через неё ощущался жар его руки. Он развернул мою ладонь к лампе и долго её разглядывал.</p><p>Перекись зашипела в ссадинах, и я, втянув воздух сквозь зубы, дёрнулась. Он держал крепко, и рука осталась на месте.</p><p>— Не шевелись.</p><p>Вершинин обещал, что этот человек сломает мне руку, если я дёрнусь. Я дёрнулась. А он наклонился и осторожно обработал всё. Затем потянулся за ватой.</p><p>Я не знала, куда девать глаза.</p><p>Так близко ко мне никто никогда не садился. Кир не подпускал. Мальчишки в школе, потом в универе, получали один разговор с моим братом и переставали со мной здороваться. Ближе, чем на вытянутую руку, ко мне подходил только Вершинин, и вспоминать об этом я не хотела.</p><p>А сейчас жёсткое колено упиралось мне в бедро, а сильные пальцы держали моё запястье, и у меня горели уши.</p><p>Маска взял вторую руку. Я протянула её сама и от этого разозлилась ещё сильнее.</p><p>Этими руками он сломал Гипсу кость. Ими же перехватил Оператора, и тот потом тряс кистью. Человек, который сидел рядом со мной, ломал людей и даже не запыхался. Наверное, убивал тоже.</p><p>А мне с ним было спокойно, отчего и делалось жутко.</p><p>Намотав последний виток бинта, мужчина достал из-за пояса нож. Я отшатнулась и стукнулась затылком о стену. Он помедлил, глядя на меня, потом аккуратно надрезал кончик бинта и завязал его узлом на тыльной стороне ладони, после чего нож вернулся за пояс.</p><p>Когда Маска встал, я поднялась следом.</p><p>— Отведи меня к Лере.</p><p>Он остановился у двери и, повернувшись, смотрел на меня так долго, что я успела приготовиться к отказу и придумать, что швырнуть ему в спину. Потом он открыл дверь пошире и встал сбоку, ожидая меня.</p><p>Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось, и на последнем пролёте у меня застучали зубы. Выпускное платье было на тонких бретельках, плечи голые. Я обхватила себя забинтованными руками, и внутри всё забурлило злостью: сама выбирала, полдня по магазинам моталась.</p><p>На площадке мужчина остановился, расстегнул куртку и снял её. Она была тяжёлой, легла мне на плечи, и я почувствовала его тепло. Рукава свисали ниже пальцев.</p><p>Надо было сбросить её ему под ноги, а вместо этого я запахнулась плотнее.</p><p>Лера сидела на матрасе всё так же, обхватив колени. Сначала она увидела куртку и только потом меня.</p><p>— Это чьё?</p><p>— Охранника. Там холодно.</p><p>— Заботливый. — Подруга посмотрела на дверь, где темнел Маска. — Одеяло тебе, куртку тоже.</p><p>Я села рядом и взяла её за руку.</p><p>— Лер, что он тебе сделал?</p><p>Она опустила глаза.</p><p>— Держал сильно. И всё спрашивал про Кира: куда ездит, с кем, где что прячет. А я ж ничего не знаю, Ась. — У неё дрогнул голос. — Я ему так и сказала, а он сжимал.</p><p>Меня затрясло от ненависти, и я обняла её прямо в куртке, отчего Лера уткнулась мне в плечо.</p><p>— С этим, в маске, ты поосторожней, — зашептала она мне в шею. — Он же человек Вершинина.</p><p>— Время, — раздалось от двери.</p><p>Наверх я поднималась впереди него и всю лестницу чувствовала его шаги за спиной.</p><p>В комнате я скинула куртку и пошла к этой скале. Он стоял у двери и ждал её обратно. Я почти вплотную приблизилась, прижав одежду к его груди, и не разжала пальцы.</p><p>— Твой хозяин лапал Леру. Ты знал?</p><p>Он молчал. Тогда я толкнула его забинтованной ладонью в грудь, и та заныла. С таким же успехом можно было пихать стену.</p><p>— Ну? Тебе же велели. Дёрнусь — сломаешь руку. — Я толкнула ещё раз. — Ломай.</p><p>Куртка упала на пол. Я подняла руку к его шее, нащупала край балаклавы и подцепила его пальцем. Посмотрю, кого Вершинин ко мне приставил, а потом расскажу Киру, кого искать.</p><p>Он поймал оба моих запястья одним движением. Я ахнула, и лопатки ударились о стену. Мужчина поднял мои руки над головой и прижал их одной своей ладонью.</p><p>Второй рукой он меня не трогал. Ему хватило тела: он придвинулся почти вплотную, и между нами остался сантиметр. Я вдохнула, моя грудь упёрлась в него, и расстояния не осталось.</p><p>Тут я поняла, что он меня хочет. Почувствовала животом.</p><p>Лицо у меня вспыхнуло так, что запекло глаза.</p><p>Весь ужас был в том, что я тоже. Колени ослабли, внизу живота разлилось тепло, и мне стало от этого так стыдно, что хотелось сползти по стене и исчезнуть. Я хотела человека, у которого даже лица нет. Пса Вершинина, что держит меня здесь и стоит у двери, пока Лерку таскают наверх.</p><p>Под чёрным трикотажем на его шее дёрнулся кадык. Он сглотнул.</p><p>Значит, не железный.</p><p>Его частое дыхание шло сквозь ткань прямо мне в губы, обдавая теплом. Мне хватило бы чуть податься вперёд. Отойти первым должен был он: у него ключи, пистолет и вся сила в этой комнате. Но мужчина не отходил, и я не отворачивалась.</p><p>— Не снимай, — выдохнул он мне в рот.</p><p>— А то что?</p><p>Тёмные глаза в прорези были совсем близко, почти чёрные. Он молчал долго, у меня даже затекли поднятые руки.</p><p>— Снимешь — убью.</p><p>И с этими словами отпустил.</p><p>Подобрав с пола куртку, Маска вышел, а я так и стояла у стены с поднятыми руками.</p><p>Если бы он меня не отпустил, сама бы я не вырвалась. И пробовать бы не стала.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Ася</p><p>Всю ночь я тёрла запястья о покрывало, пытаясь стереть с них его ладонь. Ссадины под бинтами ныли, а выше, там, где он держал, кожа горела, и я тёрла, пока не стало стыдно перед самой собой.</p><p>Лечь так и не получилось. Я просидела до утра, поджав ноги и натянув на колени подол выпускного платья, и пялилась на щель над подоконником. Белая ночь за рольставней темнеть не собиралась, а любой шорох за дверью подкидывал меня с места.</p><p>Утром лязгнул засов. Маска вошёл с подносом, сгрузил на тумбочку овсянку, хлеб и чай и выпрямился, так на меня и не взглянув. Я тоже на него не смотрела. Мы оба уставились на гречку, присохшую к обоям со вчерашнего дня, будто ничего интереснее в комнате не было, и это было глупо до слёз.</p><p>У двери он задержался, не оборачиваясь.</p><p>— Звонок, — прошептал мужчина. — Брат.</p><p>Я услышу Кира живьём! Чуть не заплакала от радости и тут же испугалась: а что я ему скажу? Что сама сбежала через кухню, оставив его водителя у входа? Что из-за одного моего вечера без конвоя он сейчас отдаст им всё, о чём попросят?</p><p>Подняв ложку, я сразу же её выронила, потому что пальцы в бинтах и так гнулись плохо, а теперь их ещё и колотило. Потянувшись за кружкой, я плеснула чаем на поднос и отдёрнула руку, обжёгшись.</p><p>Вдохнуть получилось, а вот выдохнуть — нет. Воздух застрял под горлом, и я хватала его ртом снова и снова, вцепившись в край тумбочки, а он не проходил. Полоска света над подоконником поплыла, в ушах застучало.</p><p>Маска оказался рядом. Присев передо мной на корточки, он взял мои руки за запястья и сжал.</p><p>— Дыши, мелкая.</p><p>И я задышала. Сперва рвано, потом ровнее. Через какое-то время комната встала на место.</p><p>Только тогда до меня дошло, что он сказал.</p><p>Так меня звал один человек на свете. Наша кухня, мне четырнадцать, мама жарит сырники, Глеб сидит на подоконнике с кружкой и хохочет на всю квартиру:</p><p>— Мелкая, кинь сахар.</p><p>Кир звал меня Аськой, папа — зайцем. Мелкой я была только для него. А на тех ступеньках бара он окрестил меня ребёнком.</p><p>Я уставилась в прорези балаклавы, пытаясь разглядеть глаза. Обычные, у половины обитателей этого дома такие. Цвет не видела из-за тусклого освещения. У Глеба они тёмно-синие.</p><p>— Как ты меня назвал?</p><p>Он разжал пальцы и поднялся, отступив на шаг, и мне пришлось задрать голову, чтобы охватить взглядом всю его огромную тушу без лица. Молчал он долго. Потом развернулся и вышел.</p><p>Сердце колотилось так, что отдавало в бинты. Бред. Я попробовала представить друга брата в балаклаве, с подносом, на корточках у моих ног, и не смогла. Вчера он стоял посреди комнаты и ждал, пока я сломаюсь. А тот, за дверью, дул мне на ладонь.</p><p>Потом меня обдало жаром стыда. Вершинин мог рассказывать про меня своим. Сидели где-нибудь внизу и ржали: у Лебедева сестрёнка, мелкая, бегала за мной хвостом, в любви признавалась. Словечко пошло по рукам, и теперь его шепчет мне охранник.</p><p>Вытерев глаза бинтом, я запихнула в себя кашу, давясь каждой ложкой. Если меня опять затрясёт при Кире, он решит, что меня тут режут.</p><p>За мной пришёл Гипс со своей белой рукой. Ухмыльнувшись, он похабно засопел, и меня замутило.</p><p>— Пошли, сестрёнка.</p><p>Здоровой рукой он ткнул меня между лопаток. На площадке я оглянулась на пустой стул у своей двери и тут же разозлилась: ищу глазами тюремщика, как собака хозяина.</p><p>Внизу, в комнате с длинным столом, ждали двое. Оператор сидел на краю стола, крутя в пальцах мобильник. Вершинин стоял у окна в сером костюме, убрав руки в карманы, и смотрел на улицу.</p><p>— Скажешь, что жива и что тебя кормят, — бросил он, не обернувшись. — Больше ничего.</p><p>Оператор набрал номер и включил громкую связь. Пошли гудки. Я вцепилась в спинку стула, чтобы не сесть мимо.</p><p>— Да, — услышала я родной голос.</p><p>Кир сипел примерно так же, как после похорон, когда три ночи подряд не ложился.</p><p>— Кир…</p><p>— Аська! — Он задохнулся. — Ась, ты? Тебя трогали? Только да или нет.</p><p>— Нет. — Слёзы рванули из глаз. — Нет, Кир. Кормят. Я живая.</p><p>— Я тебя вытащу, слышишь? Я всё отдам. Всё, что им надо.</p><p>Вот этого я и боялась. Пока бумаги у Кира, я им нужна. Отдаст, и меня не станет. Это я поняла ещё в кабинете с булочками, когда Ланской спокойно показал мне своё лицо.</p><p>Кир должен знать, кого искать. Я посмотрела на Вершинина. Он так и стоял спиной, будто его тут не было.</p><p>— Кир, слушай. Тут…</p><p>Глеб развернулся, и двух шагов ему хватило. Выдернув телефон у Оператора, он сбросил вызов большим пальцем. Из динамика успело вырваться:</p><p>— Ась, что…</p><p>И всё. Думала крикнуть про Вершинина и договорила его фамилию уже в мёртвую трубку.</p><p>Он подошёл ко мне вплотную. Телефон сжал в левой руке, правая так и осталась в кармане. Трогать меня ему было не нужно, хватало роста. Я упёрлась поясницей в край стола.</p><p>— Ещё раз назовёшь меня при нём, — проговорил он со сталью в голосе, — и следующий звонок он получит без тебя. Частями. — Глеб опустил глаза на мои бинты. — Начнём с пальцев. Их уже перевязали. Удобно.</p><p>Оператор хмыкнул. У двери засопел Гипс, и оборачиваться не требовалось, чтобы знать: ухмыляется.</p><p>Меня трясло так, что стучали зубы. Я хотела плюнуть ему в лицо, а во рту было сухо.</p><p>— Ты не посмеешь.</p><p>— Проверь.</p><p>Вот тут подозрение тихо умерло. Человек, который ночью бинтовал мне пальцы, не стал бы разглядывать их, прикидывая, с какого начать. Тот бы так не смог. А этот на всё способен. Показалось.</p><p>Мне стало легко, и от этого затошнило. Выходило, что под балаклавой мог быть кто угодно, только не он, и я этому обрадовалась.</p><p>Вершинин бросил телефон Оператору.</p><p>— Напиши ему. Георгий Андреевич даёт три дня. Потом пусть не звонит.</p><p>Оператор застучал по экрану. Глеб пошёл к двери и уже на пороге обернулся, как будто вспомнил про мелочь.</p><p>— Три дня, Лебедева. Потом ты моя забота.</p><p>Что собрался делать, он не уточнил. Ему и не требовалось. Ланской дал команду, и тот её выполнит.</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>Ася</p><p>Пока за дверью скрипел стул, я могла расслабиться.</p><p>Маска сидел там с вечера. Старый стул кряхтел от каждого его движения: вот вытянул ноги, вот сложил руки на груди, встал размяться и опустился обратно. Я лежала и слушала эти звуки.</p><p>Через три дня Кир отдаст бумаги, потому что он иначе не умеет. А потом меня не станет.</p><p>И ещё Гипс, который грозился наведаться. Стоило кому-то затопать на лестнице, я подскакивала на кровати, а за дверью ворочался Маска, и я ложилась обратно.</p><p>До чего докатилась: меня успокаивает пёс Вершинина.</p><p>Глубокой ночью за дверью затрещала рация. Хриплый голос сквозь шипение бубнил про ворота и камеру, которая сдохла, после чего отъехал стул. Маска бросил в рацию одно слово и побежал вниз. Шаги стихли, и стало слышно, как гудит лампа на тумбочке.</p><p>Через пару минут по лестнице поднялись двое. Один плюхнулся на стул, и по смешку я узнала Оператора.</p><p>— Иди покури, — просипел второй. — Я посижу.</p><p>У меня похолодели руки.</p><p>— Тебе ж сказано к ней не соваться.</p><p>— Так я и не суюсь. Посижу, говорю. Иди.</p><p>Оператор хмыкнул, и его шаги растворились. Никто не спорил, и никто никого не держал. Он просто ушёл.</p><p>Вскочив, я заметалась по комнате. Тарелку унесли ещё утром, кружку тоже, и ничего тяжелее подушки тут не было. Я вжалась в угол у окна, и тут лязгнул засов.</p><p>В приоткрытую дверь боком вошёл Гипс с улыбкой на лице. От него несло перегаром на всю комнату, и меня замутило.</p><p>— Ну привет, сестрёнка. Говорил же, загляну.</p><p>— Не подходи. — Мой голос сорвался на писк. — Я заору.</p><p>— Да пожалуйста. Он у ворот, а там ветер.</p><p>Мерзавец шагнул, и я рванулась к двери. Но не успела. Здоровая рука поймала меня поперёк живота и швырнула на кровать, следом навалился он сам всей махиной. И от его сопения делалось дурно. Его ладонь накрыла мне рот. Я билась под ним, как рыба, и слышала, как трещит на плече бретелька.</p><p>Его грязно-белый гипс оказался у моего лица.</p><p>По нему я и ударила со всей силы забинтованной ладонью, вложила всё, что во мне было. Гипс взвыл и отшатнулся, рука соскользнула с моего рта.</p><p>Лягнув его коленом куда попало, я скатилась с кровати и задела локтем лампу. Она грохнулась на пол, хлопнула, и стало темно.</p><p>Осталась только узкая полоска белой ночи под рольставней.</p><p>Мужчина поймал меня за щиколотку и дёрнул. Я проехала животом по полу, скребя ногтями по доскам. Он матерился, хрипел, тянул к себе.</p><p>Это конец. Кричать бесполезно, а сил больше нет.</p><p>И в это мгновение дверь распахнулась так, что ударилась о стену.</p><p>В проёме стоял Маска. Его чёрный силуэт заполнил весь проход. Но там он не задержался ни на миг.</p><p>Секунда, и Гипс исчез с моих ног: Маска сдёрнул его и со всей дури впечатал в стену, отчего посыпалась штукатурка.</p><p>Бил он, не издавая ни звука. В полосе света ходило его плечо. Казалось, будто он рубит дрова. Гипс орал, потом хрипел и уже через минуту забулькал. Маска наступил ему на здоровую руку, и хрустнуло так, что я зажала уши.</p><p>А он не останавливался.</p><p>Все эти дни я его боялась, но по-настоящему испугалась только сейчас. Этот человек мог убить и продолжал бы так же без спешки, пока не надоест.</p><p>— Хватит, — выдавила я. — Перестань!</p><p>Плечо замерло. Маска постоял над Гипсом, тяжело дыша, потом взял его за ворот и выволок за дверь. Сверху донеслись крики и топот, Оператор божился, что отошёл всего на пять минут, и вскоре всё стихло.</p><p>Сидя в углу, я прижимала к груди порванную бретельку, и меня колотило, даже зубы стучали.</p><p>Засов лязгнул, и Маска вошёл в темноту. Прикрыв дверь, он присел передо мной на корточки. Виден был только силуэт и блеск глаз в прорезях.</p><p>— Цела? — спросил мужчина шёпотом.</p><p>Я кивнула и только потом сообразила, что он не видит.</p><p>— Да.</p><p>Взяв мою правую руку, он развернул ладонью вверх и вложил в неё что-то маленькое и тёплое, а после сжал мои пальцы своими.</p><p>Я узнала кольцо на ощупь. Тонкий ободок, а за ним обрывок цепочки, которую Гипс рванул у меня в подвале. Поднеся кулак к губам, я заревела.</p><p>Маска не ушёл. Лишь отодвинулся к двери и сел прямо на пол, спиной к косяку. Ждал, пока я наревусь.</p><p>Рыдала я долго. А когда слёзы кончились, меня ошпарило злостью.</p><p>— Зачем? — хрипло вырвалось у меня. — Зачем ты его забрал? Тебе-то оно на что? Ты у своего же отнял, ради меня, что ли? — Я вытерла нос бинтом. — Тебе велели довезти меня целой, я помню. Ну и вёз бы себе дальше. Кольцо-то ты зачем притащил?</p><p>Он даже не пошевелился, и от этого его бездействия из меня посыпались градом слова:</p><p>— Через три дня твой Вершинин кивнёт, и меня кто-то… Ты же и будешь, кому ещё? — Меня несло, и тормозить я не собиралась. — Тогда к чему всё это? Бинты, куртка, сидел передо мной, дышать учил. Ты со всеми так возишься, перед тем как их?.. Чтобы не брыкались? Чтобы сами шли, куда скажут?</p><p>В темноте я едва различала его у двери, только тень плеча на косяке.</p><p>— Ну скажи хоть что-нибудь! Ты ж умеешь разговаривать, я слышала. — Я подползла к нему на коленях, прижимая кулак с кольцом к груди. — Что тебе от меня надо, а? Чего ты хочешь?</p><p>В эту секунду он резко встал, а я шарахнулась назад, ударившись плечом о стену.</p><p>Маска присел рядом, протянул руку в перчатке и заправил мне за ухо прядь, которая налипла на мокрую щёку. Сделал это медленно. Его ладонь ещё немного полежала у моего виска.</p><p>После этого он вернулся к двери и сел, как сидел.</p><p>Так ни слова мне и не сказал. А я стояла на коленях, и у меня горела кожа, будто к ней приложили утюг.</p><p>Так он просидел до утра. Я легла и слушала его тихое дыхание. Иногда мужчина сдвигал ногу.</p><p>Незаметно порозовела полоска под рольставней. Пробуждалось утро. Слёзы мои уже высохли, и я начала думать.</p><p>Гипса больше не будет. Появится другой, когда Маску снова позовут к воротам. Или Вершинин, который обещал мной заняться.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Ася</p><p>Я решила постирать платье. У меня лежал гостиничный обмылок в мыльнице, им я и воспользовалась. Тёрла лиф, подол, порванную бретельку, намывала бок, где лежала рука Гипса. И мне всё казалось, что от ткани продолжает нести его перегаром, от которого мутило, а я тёрла снова, стоя босиком в тесной душевой.</p><p>Бельё отправилось следом. Развесив всё на трубе под потолком, я сообразила, что надеть больше нечего. Шестые сутки в одном платье, и вот у меня осталось вафельное полотенце, что еле сходилось на груди и кончалось на середине бедра.</p><p>Ну и хорошо. Так даже проще.</p><p>Днём Маска принёс обед. Я сидела на кровати, подоткнув кусок ткани под мышками, и мужчина застрял на пороге с подносом в руках. Совсем ненадолго, но я заметила. Он поставил тарелку на тумбочку, глядя в стену.</p><p>Сердце ухнуло куда-то в живот. Сейчас Маска уйдёт, и другого такого случая может не быть. Надо действовать!</p><p>— Нравится смотреть? — Я откинулась на локти, отчего полотенце поползло вверх по бёдрам, но поправлять я не стала. — Так смотри, не стесняйся.</p><p>Он повернул голову. Глаза из прорезей балаклавы прошлись по моим голым коленям и остановились на узле полотенца у меня на груди.</p><p>— Прикройся, — бросил он шёпотом.</p><p>У меня тряслись пальцы, и я спрятала их в покрывало. Слава богу, голос не подвёл.</p><p>— А если не прикроюсь, что ты сделаешь?</p><p>Шагнув к кровати, мужчина навис надо мной, заслонив собой полоску света из-под рольставни. Вся моя смелость вмиг кончилась, и я вжалась спиной в покрывало.</p><p>Кожаная перчатка коснулась моего подбородка и медленно его подняла, пока я не уставилась прямо в прорези. Глаза в них были злыми.</p><p>— Не играй.</p><p>Он убрал руку и ушёл быстрее обычного.</p><p>Внутри всё пылало, и он… Кажется, еле сдерживался.</p><p>Значит, работает.</p><p>Радоваться бы. А я сидела и злилась, потому что, когда он вернулся за посудой, разглядывала его и забыла, зачем всё начала. У мужчины была широкая спина. Нравилось, как он пригибает голову в дверях и как осторожно берёт тарелку, будто боится раздавить.</p><p>Мне нужен союзник. Мужчины — существа примитивные, и соображалка у них между ног болтается. Другое дело, что у меня из головы кровь ушла не в то место, и весь день я думала о том, что мне самой хочется, чтобы он перестал держать себя в руках.</p><p>После Гипса лампу так и не поменяли. Ночью комната стояла серая, только под рольставней белела полоска света от фонарей. За дверью скрипнул стул.</p><p>Юркнув в ванную, я встала под горячую воду. Надо хорошо намочить бинты. Сердце колотилось о рёбра так, что я слышала его сквозь шум душа.</p><p>Потом закрутила кран, замоталась в полотенце и постучала в дверь. Колени ходили ходуном.</p><p>— Бинты намокли! — сорвался мой голос. — Слышишь?</p><p>Снаружи несколько секунд думали, и только потом лязгнул засов. Маска стоял на пороге с белой коробкой аптечки. Он посмотрел на мои руки, с которых капало на ковёр, перевёл взгляд на полотенце. И не шевелился.</p><p>— Сама я не перевяжу. Ну же!</p><p>Войдя внутрь, он прикрыл за собой дверь.</p><p>Мы были бы в полной темноте, если бы из душевой не тянулась жёлтая полоса света. Мужчина сел на край кровати, и я примостилась рядом, на этот раз ближе, колено к колену.</p><p>— Дай, — шёпотом попросил он.</p><p>Дальше Маска молча сматывал мокрый бинт. Ссадины под ним размокли и побелели. Зашипела перекись, я втянула воздух сквозь зубы, но руку не отдёрнула. Он наклонился и осторожно промокнул марлей.</p><p>Мне хотелось, чтобы он подольше возился с моими руками, и от этого желания стало жутковато.</p><p>Завязав узел на правой ладони, он потянулся за левой. В этот момент я встала, пока не передумала.</p><p>Полотенце держалось на одном подоткнутом уголке, и я его выдернула.</p><p>Вафельная ткань сползла по мне и упала к ногам. Я стояла перед ним голая и мокрая. Руки сами дёрнулись прикрыться, и я заставила их опуститься вдоль тела.</p><p>Это всего лишь план. Можно представить, что перед ним стоит какая-то другая, у которой есть цель. А Ася Лебедева, которую ни один парень не довёл до второго свидания, забилась в угол и зажмурилась.</p><p>Маска не шевелился. Прорези балаклавы смотрели мне только в лицо, долго. Потом взгляд пополз по горлу, спустился к груди, и я почувствовала его кожей. Пластик аптечки хрустнул у него в пальцах.</p><p>— Ты же хочешь, — прошептала я низким тембром. — Тебе не удалось в прошлый раз это скрыть от меня.</p><p>Мужчина, не глядя, опустил аптечку на пол. А я шагнула между его колен. Сидя, он оказался мне по грудь.</p><p>Взяв его руку в перчатке, я положила себе на талию.</p><p>Дальше я ничего не придумывала, потому что он всё сделал сам.</p><p>Ладонь поползла вверх, шершавая кожа перчатки скользила по мокрой коже, и я задохнулась. Он притянул меня к себе и прижался ртом к моей груди сквозь трикотаж. Ткань сразу стала горячей и влажной от его дыхания. Губы под ней нашли сосок и сжали.</p><p>Внутри всё полыхнуло, и я вцепилась ему в плечи, ощущая, как заходили сильные мышцы.</p><p>Большим пальцем он медленно провёл по второму соску, жёсткой вставкой на костяшке. Грудь заныла, соски стянуло до боли. Внизу живота налилось горячим, а между ног стало мокро.</p><p>От стыда горели уши. И так было хорошо, что я забывала про всё, едва он двигал рукой.</p><p>Не выпуская меня, Маска поднялся, и я оказалась прижата голой кожей к его одежде, к холодной пряжке ремня и к твёрдому…</p><p>Он целовал мне шею сквозь балаклаву, ключицу, плечо и тяжело дышал, как после бега по лестнице.</p><p>Его ладонь надавила на мою поясницу, и я прижалась к нему бёдрами сама. Никто меня не заставлял.</p><p>Вот тогда и охватил страх. С Гипсом я тоже боялась, но там я хотела вырваться. А сейчас я желала этого, без лица. Чтобы не останавливался. Плевать на всё. Я таяла в нём и остановиться сама уже не могла.</p><p>У меня же был план, и в эту секунду я схватилась за него руками и ногами.</p><p>— Ты ведь меня выведешь отсюда? — зашептала я ему в шею, задыхаясь. — Ты же мне поможешь?</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Ася</p><p>Весь день дверь открывал не он.</p><p>Утром поднос внёс Оператор. Брякнул им о тумбочку, оглядел меня в полотенце с головы до ног и ухмыльнулся. В обед пришёл снова, под вечер тоже. Стул за дверью молчал с самого утра.</p><p>Наверное, его сняли. Кто-то услышал вчерашнее, или он сам попросился на ворота, лишь бы не стоять у моей двери. После того, что я ему орала в спину, я бы на его месте тоже попросилась.</p><p>Радоваться бы. Но без союзника мой план летел к чертям, так что и жалеть было не о чем. А я сидела, обхватив колени, и вздрагивала от каждого шага на лестнице.</p><p>Вечером Оператор забрал нетронутую тарелку и задержался в дверях.</p><p>— Не жрёшь, и правильно, — хмыкнул он. — Братец твой завтра бумаги везёт. Отмучилась, считай.</p><p>Дверь закрылась. Я смотрела на неё долго.</p><p>Завтра. Кир отдаст всё, потому что он Кир. А меня потом не отпустят: Ланской показал мне своё лицо не для того, чтобы отпускать.</p><p>К ночи платье высохло. Я влезла в него и затянула порванную бретельку узлом на плече. Узел вышел толстый, некрасивый, и от этого хотелось реветь.</p><p>Ближе к полуночи на лестнице кто-то тяжело и неторопливо затопал. Стул за дверью охнул под весом и затих.</p><p>Эту поступь я узнала бы из сотни. От облегчения подогнулись колени, и я села на кровать.</p><p>Потом встала, подошла к двери и тихо постучала костяшками.</p><p>— Зайди. — Я прижалась лбом к поверхности. — Мне ничего не надо, честно. Просто зайди.</p><p>За дверью было тихо так долго. Скорее всего, не зайдёт. Потом лязгнул засов.</p><p>Его огромная фигура выросла на пороге.</p><p>Прикрыв дверь, Маска прошёл к кровати и сел на край. Я забралась с ногами к стене, позади него.</p><p>Смотреть на меня он не хотел. После вчерашнего я бы тоже на себя не взглянула.</p><p>— Оператор сказал, завтра брат привезёт бумаги, — начала я. — Значит, завтра всё. Вы же меня не отпустите.</p><p>Широкая спина не шевельнулась.</p><p>— Мне страшно. — Вслух это далось проще, чем я думала. — Всю неделю страшно, а сегодня так, что зубы стучат. И вчера я на тебя наорала. Ты не сыкло. Сыкло бы Гипса не тронуло.</p><p>Плечи под чёрной футболкой пошли ходуном, разминаясь.</p><p>— Выведешь ты меня или нет, мне уже всё равно. Я не за этим тебя позвала. Просто не хочу сидеть тут одна последнюю ночь.</p><p>Говорить со спиной оказалось легче. Она не жалела и не смеялась.</p><p>— Когда хоронили маму с папой, мне было пятнадцать. — Я обхватила колени. — Дома я спать не могла. На полке мамин крем, в прихожей папины тапки, и я от них выла. Ночью ушла в подъезд и села на лестнице между этажами. Думала, никто не заметит.</p><p>Его кулак на колене сжался, кожа перчатки скрипнула.</p><p>— Моё отсутствие заметил друг брата. Вершинин, твой начальник. — Я хмыкнула. — Сел ступенькой ниже и просидел до утра, ни слова не сказал. А на рассвете сходил к ларьку и принёс мне чай в пластиковом стаканчике, сладкий до тошноты.</p><p>Он не шевелился. Только спина часто ходила от дыхания.</p><p>— У нас дома висела его серая толстовка, с дыркой на локте. Он её забыл. — Я уткнулась лбом в колени, дальше выговорить было труднее. — Я её спрятала. И сплю в ней до сих пор, представляешь? Четыре года его ненавижу, а сплю в его толстовке. Кир думает, это моя.</p><p>Лопатки у него под футболкой свело, будто от холода.</p><p>— А завтра меня не станет, — прошептала я севшим голосом. — И я ничего не успела. Меня даже никто ни разу не поцеловал по-настоящему. Один раз я сама его поцеловала, а он меня оттолкнул. Двадцать два года, и вот это всё, что у меня было. — Я вытерла глаза ладонью. — Того Глеба, который сидел со мной на лестнице, больше нет. Есть этот, в костюме. Куда он делся, а? Ты с ним каждый день. Куда?</p><p>Он ничего не ответил. Под рольставней светлело. Так мы и просидели почти всю ночь: я говорила, он молчал.</p><p>Потом я подползла и обняла его со спины, прижалась щекой к лопатке. Под футболкой он был горячий и твёрдый.</p><p>Это последний шанс. Только врать себе в эту ночь у меня уже не получалось. Я хотела его и вовсе не за то, что он откроет мне дверь.</p><p>Сперва я поцеловала его в плечо сквозь ткань, потом в другое. Мужчина вздрогнул всем телом и не отстранился. Ладони сами скользнули под край футболки, на живот, и он резко втянул воздух.</p><p>Маску я не тронула. Он велел не снимать, и я делала как он сказал. Задрала только футболку, до самых плеч.</p><p>В щель под рольставней ударило солнце.</p><p>Первый луч лёг ему на спину золотой полосой. А там, между лопаток, висел мыльный пузырь на острие ножа.</p><p>Руки у меня застыли.</p><p>Дача, мне семнадцать, июль. Он колол дрова у сарая без футболки, а я сидела на крыльце с книжкой и за час не перевернула ни одной страницы. Смотрела на этот тонкий пузырь с бликом: тронь, и лопнет. Полночи потом рисовала его на полях тетради и вырвала лист, чтобы Кир не увидел.</p><p>Я провела пальцем по контуру. Хотела проверить, вдруг просто похож. Линия шла под пальцем так же, как тогда на полях: тот же блик, тот же изгиб лезвия.</p><p>Маска назвал меня мелкой. Кольцо, которое никто не просил возвращать. Вчера он отодвинул меня на длину вытянутых рук и укутал в полотенце, совсем как тогда на ступеньках, когда отправил домой.</p><p>А потом меня ошпарило так, что потемнело в глазах. Я только что всё ему рассказала. Про лестницу, про толстовку, про то, что меня никто не целовал. Ему самому. А он сидел и слушал.</p><p>Мой кулак врезался ему между лопаток, прямо в нарисованный нож.</p><p>Я била ещё и ещё, куда попало, по спине, по плечам. Голая левая ладонь вспыхнула болью, мне было плевать. Он не закрывался, только качался от ударов. Я замахнулась в затылок, но мужчина развернулся одним движением. Поймал мои запястья выше бинтов и опрокинул меня на кровать, навалившись тяжестью сверху, так что не вдохнуть, и прижал мои руки к матрасу у меня над головой.</p><p>На миг я снова оказалась под Гипсом: та же кровать, тот же вес. Горло перехватило, и я забилась.</p><p>А он лежал и ничего не делал. Рот мне не зажимал, никуда не лез. Держал только запястья, и его трясло так, что дрожь передавалась мне. Тело почуяло разницу сразу, и от этого стало ещё гаже.</p></section><section><title><p>Глава 12</p></title><p>Глеб</p><p>Она выплюнула это мне в лицо, и я не шевельнулся.</p><p>Заслужил. Я ждал, что будет хуже.</p><p>Её запястья находились у меня под ладонями, и я чувствовал частый пульс. За стеной Толян, что вечно с телефоном, перевернулся на другой бок, и пружины взвизгнули. Я слушал, пока он снова не захрапел.</p><p>Потом разжал руки. Дальше пусть решает она: бить, орать, звать кого-то. Охрана здесь я.</p><p>Ася не ударила. Отползла к стене, подтянула колени к груди и уставилась на меня. Шесть дней я ждал этого взгляда и надеялся, что не дождусь.</p><p>— Почему? — Она шипела: громко здесь нельзя, это девушка уже выучила. — Шесть дней, Вершинин. Почему ты молчал?</p><p>Объяснять я не люблю. А до смены оставалось часа два.</p><p>— Иначе тебя бы уже не было.</p><p>Разумеется, Ася ни хрена не поняла, и пришлось продолжать:</p><p>— Ты меня ненавидишь. Ланской это видит и потому мне верит. Знала бы правду — не сыграла бы. Актриса из тебя никакая, Лебедева.</p><p>Остальное я оставил при себе.</p><p>Умолчал, что такси в тот вечер вызвала подружка, а водитель был наш. Что Лера стучит Ланскому, и я знал это с первой минуты. Скажи я Асе — она спустится в подвал и выцарапает подружке глаза, а нас всех троих потом закопают.</p><p>Сегодня Кир повезёт бумаги, и Толян зря радуется. Я знаю Кирилла двадцать лет. Всё он не отдаст: привезёт кусок, остальное оставит в залог и потребует сестру живой, из рук в руки. Ланской улыбнётся и откажет. День, может, два, и хозяину надоест ждать. Значит, из этого дома её надо забирать. Как, я пока не знал.</p><p>И было ещё одно, о чём я молчу почти два года. Про её мать с отцом. Этого я ей не скажу ни сегодня, ни потом.</p><p>Я потёр костяшки сквозь перчатку. Мне ли учить её врать? Одиннадцать лет назад за мой удар сел другой человек, а я девять лет об этом не знал. Теперь у меня на шее поводок, и его крепко держат.</p><p>— Ты слушал, — выдохнула она. Губы у неё прыгали. — Я тебе всю ночь… Про лестницу. Про толстовку. А ты сидел и слушал.</p><p>Всё так. Я эту толстовку искал полгода, потом решил, что выбросил. Чай на рассвете принёс, она выпила его до дна и уснула у меня на плече, а я не шевелился до восьми, пока рука не онемела до локтя. Поцелуй на ступеньках я тоже помнил. Четыре года помнил, с каждой, которую потом сажал в такси до утра.</p><p>Она заплакала, зажав рот кулаком: здесь за неделю все учатся делать это тихо. С пальцев свисала цепочка, а кольцо она держала в руке.</p><p>Злость вытекала из неё слезами, в то время как я сидел и смотрел. Утешать я разучился в тот год, когда ушёл от Кира.</p><p>Внезапно Ася подалась ко мне и поцеловала сквозь трикотаж в губы. Получилось неловко и зло.</p><p>Тут меня и сорвало. Содрав балаклаву, я швырнул её на пол, следом полетели перчатки. Откроет кто-нибудь сейчас дверь — мне конец. Плевать.</p><p>Девушка отпрянула и уставилась мне в лицо. Потом взяла мою правую руку и провела пальцем по белому шраму на костяшках. Сразу же вспомнился клуб и драка на её восемнадцатилетие. У Аси задрожал подбородок.</p><p>Я поймал его пальцами и поднял.</p><p>— Слушай меня. — Мой голос, без шёпота, резал уши мне самому. — Ты четыре года сохла по парню с лестницы. Его больше нет. Ты грезила не о том мужчине, Ася. Я не добрый, и нежности — это не ко мне.</p><p>— Мне плевать.</p><p>Секунду я изучал её, а потом слова сами вылетели:</p><p>— Скажешь стоп — остановлюсь. Не скажешь — пеняй на себя.</p><p>Она смотрела на меня, мокрые ресницы слиплись стрелками.</p><p>— Покажи.</p><p>Её рука потянулась к моему ремню. Я перехватил запястье.</p><p>— Не здесь.</p><p>На этой кровати её две ночи назад давил мужик со сломанной рукой. Брать её я буду не в клетке.</p><p>— А что тогда?</p><p>— Руки за голову.</p><p>Она послушалась. Делала всё медленно, не сводя с меня глаз. Завела руки за голову, и кулак с кольцом лёг на подушку.</p><p>Узел на бретельке я развязал зубами. Платье сползло с груди, и я увидел то, что вчера трогал сквозь ткань: светлую кожу в мурашках от холода и соски, стянутые в твёрдые точки. Хватило одного взгляда.</p><p>Я накрыл её рот ладонью.</p><p>— За стеной люди. Поняла?</p><p>Ася кивнула мне в ладонь.</p><p>Я взял сосок губами, потом сцепил зубы и сжал. Она выгнулась так, что оторвалась от матраса, и глухо крикнула мне в ладонь. Я не отпускал, пока её не затрясло, и только тогда разжал зубы и провёл языком по следу.</p><p>Второй сосок я зажал между пальцами и покатал, сильнее, потом ещё сильнее. Она мотала головой, дёргалась и сама подавалась мне навстречу.</p><p>— Ты этого хотела? — спросил я ей в ухо.</p><p>Она кивнула. У неё были бешеные глаза.</p><p>Я ждал, что она отползёт. Показывал ей самое тёмное, что во мне есть, и ждал, что она испугается, ударит или свернётся у стены. Так было бы проще всем. А она прижималась к моим зубам и просила ещё. От этого у меня темнело в голове сильнее, чем от неё голой.</p><p>Я убрал ладонь с её губ.</p><p>— Держи сама.</p><p>Она прижала ко рту кулак с кольцом.</p><p>Я спустился ниже, задрал подол до пояса и стянул с неё трусы. Она дёрнулась сомкнуть колени, я придавил ладонями внутреннюю сторону бёдер к матрасу и подождал. Секунду она лежала напряжённая, как струна. Потом сама развела ноги шире.</p><p>Кожа там была тонкая, горячая. Я прикусил её у самого края, там, где начиналось мокрое, и втянул в рот, пока не остался след. Она застонала в кулак.</p><p>Мокрая она была насквозь. Когда я прошёлся языком от входа до клитора, её бёдра свело у меня под руками.</p><p>Чувственный бугорок я резко взял губами и втянул. Ася вскинулась, и я придавил её к матрасу рукой поперёк живота. Потом зажал клитор между двумя пальцами и держал, пока она не заскулила, и снова накрыл ртом.</p><p>Палец туго в неё вошёл. Второй я вводил медленно, и она сжалась вокруг них так, что я на секунду задержал дыхание.</p><p>Ночью она сказала это моей спине. Теперь я знал это пальцами: до меня у неё никого не было.</p><p>У меня тряслись руки. Я быстро довёл её до края, ощущая это по тому, как задрожали бёдра и оборвалось дыхание. И остановился.</p></section><section><title><p>Глава 13</p></title><p>Ася</p><p>Глеб так и не расстегнул ремень.</p><p>Дошло это до меня, когда за ним лязгнул засов, а я лежала в постели. Всё, что было ночью, досталось мне одной. Просила я, тряслась тоже, а он лёг рядом, и брюки у него в паху натянулись так, что смотреть было стыдно. Я лишь один раз взглянула, мельком.</p><p>Он видел меня всю. Я его — нет. Счёт не сходился.</p><p>К рассвету злость накалилась и стала грязной. Я думала, каково это — расстегнуть ему ремень самой. Сделать с ним то, что он делал со мной, и посмотреть, как Вершинин будет давиться звуком.</p><p>Около шести он вернулся в маске и присел у кровати на корточки.</p><p>— Слушай, — прошептал Глеб. — При всех ты меня ненавидишь, как раньше.</p><p>— Как раньше не выйдет.</p><p>— Выйдет. Иначе обоим конец.</p><p>У меня был миллион вопросов, но почему-то я выбрала именно этот:</p><p>— Леру ты бил?</p><p>— Нет.</p><p>— А кто?</p><p>Он молчал, сколько я ни ждала, потом поднялся.</p><p>Ладно, сама выясню. Внизу все в балаклавах, все на одно лицо. Лерку схватил кто-то из этих, а она с перепугу подумала на главного.</p><p>У двери он обернулся.</p><p>— Пересменка. Днём меня тут нет.</p><p>Да, вместо него был Оператор. Грохнул подносом о тумбочку.</p><p>— Не отмучилась ты, выходит, — хмыкнул он. — Братец твой полпапки привёз. Остальное, говорит, когда сестру живой из рук в руки получу. Хозяин отказал. Сидеть тебе ещё.</p><p>Кир торговался за меня, как за машину на перегоне. Значит, завтра у меня ещё может быть. А может, и не быть.</p><p>После обеда за дверью заговорили двое, а потом она открылась. На пороге стоял Вершинин в костюме и с руками в карманах. Лицо непробиваемое. Он прикрыл дверь, но Оператор остался на лестнице и бубнил в телефон.</p><p>— Лебедева. Твою подругу отпускают, хозяин делает жест твоему брату. Попрощаешься при мне. И сыграешь.</p><p>Глеб называл меня по фамилии даже здесь, где никто не видит. Будто ночью меня трогал кто-то другой.</p><p>Я подошла к нему вплотную.</p><p>— Актриса из меня никакая. Сам говорил.</p><p>— Значит, постараешься.</p><p>— Ага, если сначала получу своё.</p><p>Моя рука легла на пряжку ремня. Он перехватил запястье, как ночью.</p><p>— Не сейчас.</p><p>Второй раз за сутки. Меня затрясло от злости.</p><p>— Тогда не сыграю. Брошусь Лерке на шею и разревусь у тебя на глазах. Тебе ведь нужна моя ненависть? Вот за неё и плати.</p><p>— Сыграешь, — ещё тише произнёс он. — Или тебя закопают. Вместе с ней.</p><p>Глеб снял мою руку с ремня. Сам и научил: Лерке воды тогда дали, только когда я попросила как следует.</p><p>— Тогда закричу. — Я набрала воздуха. — Твоё имя. На весь дом.</p><p>Его тяжёлая ладонь накрыла мне рот. Я вцепилась в неё зубами со всей силы, в мякоть под большим пальцем.</p><p>Он не отдёрнул руку. Только в глазах наконец показался прежний Глеб.</p><p>— Ты вчера ушёл целым, — выдохнула я сквозь его пальцы. — А я так не могу. Хоть раз в этом доме будет, как хочу я.</p><p>Вершинин мог отшвырнуть меня одной рукой или выйти и задвинуть засов. Но он стоял. Я скользнула ладонью к его шее и почувствовала, как дёрнулся кадык.</p><p>— Пять минут, — бросил он почти безэмоционально.</p><p>Прижавшись спиной к двери, я потянула его к себе за ворот рубашки. Глеб навис надо мной, и я поцеловала его.</p><p>Ночью он целовал меня везде, кроме губ. Теперь ответил так, что меня вжало лопатками в железо, с жадностью, глубоко, язык по-хозяйски ворвался мне в рот, щетина обдирала подбородок. Мой первый настоящий поцелуй случился у запертой двери.</p><p>Его руки полезли мне под подол. Я перехватила их и подняла к двери.</p><p>— Руки на дверь. Сегодня как хочу я.</p><p>Он помедлил и упёрся предплечьями в железо над моей макушкой. Я оказалась в клетке из его рук, только ключ от неё был у меня.</p><p>Целуя ему шею, я расстёгивала пуговицы и спускалась губами по горячей груди к животу, пока не сползла по двери на колени. Голая ладонь заныла на ледяном полу. Пряжка сдалась со второй попытки, молния с первой. Он был твёрдый: ему хватило моего голоса.</p><p>Я взяла его в руку. Он был горячий, и пальцы не сходились вокруг ствола. Сверху Глеб выдохнул сквозь зубы.</p><p>Как это делают, я знала только с Леркиных слов: на втором курсе она хохотала про своего парня, а я краснела.</p><p>Начала с головки. Тронула языком, на пробу: гладкая и солоноватая. Над моей головой глухо стукнуло — это он уткнулся лбом в дверь.</p><p>Я неглубоко взяла его в рот, сколько смогла. Провела языком снизу, где под кожей толкалась вена, и он задышал так шумно, что я испугалась за Оператора.</p><p>— Тихо, — шепнула я снизу. — За дверью люди.</p><p>Он прижался ртом к собственному рукаву. Его глаза казались совсем чёрными.</p><p>Дальше я училась по нему. Где он вздрагивал, туда я возвращалась. Где каменел живот, там брала глубже, пока не упиралось в горло и не выступали слёзы. Там, куда не доставал рот, ласкала рука, и он наливался в ней ещё, хотя, казалось, некуда.</p><p>Одна ладонь сорвалась с двери и легла мне на затылок, пальцы сгребли волосы. Я выпустила его изо рта.</p><p>— Руки.</p><p>Глеб через силу вернул ладонь на место, и у него побелели костяшки.</p><p>Я стояла на коленях в доме Ланского, сосала Глебу Вершинину, и стыдно мне не было ни капли. Потом, наверное, накроет, а сейчас между ног было мокро и до одури сладко смотреть, как он стоит, распятый на собственной гордости.</p><p>Когда у него задрожали бёдра, я остановилась. Сжала у основания и замерла, как он ночью держал на краю меня. Глеб глухо застонал.</p><p>— Ты меня вытащишь отсюда? — спросила я снизу.</p><p>Две ночи назад на этот вопрос я получила полотенце на плечи. Сейчас я не торговалась. Мне надо было услышать.</p><p>Он оторвал рот от рукава.</p><p>— Вытащу.</p><p>Сказал это уверенно, и я, поверив, взяла его снова глубоко, да так, что выступили слёзы.</p><p>— Девочка… — Сорванный шёпот ушёл в рукав. — Отпусти. Сейчас.</p><p>Я сперва не поняла, а после до меня дошло, о чём он просил. Хотел кончить не в меня. Но его просьба улетела в пустоту, потому что я не выпустила.</p></section><section><title><p>Глава 14</p></title><p>Ася</p><p>— Мягок, — повторил Глеб, не вынимая рук из карманов.</p><p>Ланской неторопливо помешивал чай серебряной ложечкой.</p><p>Мне тоже налили, но поднять чашку я не могла: пальцы тряслись. Кто донёс? Оператор, больше некому. Стоял на лестнице, бубнил в телефон, а сам, выходит, слушал под дверью. Только что именно он мог услышать? Услышь он всё, мы бы уже лежали в подвале оба.</p><p>— Девчонка у меня с руки ест, — продолжил Глеб. — Так она меньше дёргается и не орёт. Скажешь, чтобы был жёстче, — буду.</p><p>Ланской улыбнулся и промолчал. Ждал.</p><p>— Её брат торгуется, потому что думает, что с ней тут хорошо обращаются. — Глеб кивнул в мою сторону, не глядя. — Отдай её мне. Брат станет сговорчивее, когда увидит, что с ней делают.</p><p>Чашка звякнула о блюдце. Это была я.</p><p>Час назад он пообещал вытащить меня. Сейчас же стоял в двух шагах, с каменным лицом, и говорил обо мне, словно меня здесь не было. А если врал он как раз ночью? Если вытащить — это и есть вот так: из чужого подвала в свой?</p><p>От страха меня замутило.</p><p>— Только тронь меня, сука! — сорвался голос на визг. — Кир тебя закопает.</p><p>Ланской посмотрел на меня с отеческим сожалением, потом снова на Глеба.</p><p>— Забирай. — Он надел очки. — Но если брат не сломается, сделаешь сам.</p><p>— Понял.</p><p>Это слово я уже слышала в этом кабинете, в день, когда меня отдали ему впервые.</p><p>Уже в коридоре до меня дошло, почему добрый дедушка согласился так легко. Заложница в доме депутата — его риск, а в квартире Вершинина — проблема Вершинина. Случись что, хозяин разведёт руками, мол, знать не знал, чем там занимается его начальник охраны.</p><p>Вскоре подъехала машина Ланского и забрала нас. Над городом висела белая ночь, в одиннадцатом часу хоть газету читай. Водитель то и дело косился в зеркало на заднее сиденье.</p><p>Глеб снял пиджак и бросил мне на колени.</p><p>— Прикрой, светишь.</p><p>Я вцепилась в пиджак, чтобы не вцепиться ему в лицо. Подкладка ещё хранила тепло его спины.</p><p>Потом под пиджаком на моё колено скользнула его горячая ладонь. Большой палец медленно погладил кожу, и ещё раз. В зеркале водитель видел начальника охраны, который отвернулся к окну и скучал.</p><p>Страх уходил из меня постепенно. Я накрыла его руку своей, нащупала у основания большого пальца вспухшую подкову от моих зубов и прижала её подушечкой. Глеб не шевельнулся.</p><p>Неделю назад в фургоне меня лапал Гипс, и человек в маске сломал ему за это руку. Сегодня на моём колене лежала ладонь того самого человека, и теперь я знала, чья она. Он сказал, что вытащит, и сдержал обещание.</p><p>Мы поднялись на его этаж и зашли в квартиру.</p><p>Машина Ланского встала во дворе и уезжать не собиралась. Посмотрев на неё из окна, Глеб задёрнул штору.</p><p>— Он тут так и будет торчать?</p><p>— Да.</p><p>Квартира у него была огромная и пустая, как гостиничный номер: ни фотографии, ни книжки, ни носка под диваном. Зато кровать в спальне широкая, хоть втроём ложись.</p><p>Я простояла под душем, пока кипяток не начал жечь. Семь дней я мылась под ржавой струйкой в каморке за дверцей и теперь смывала с себя тот жуткий дом.</p><p>На полке у зеркала, возле его бритвы и пены, лежала заколка в виде чёрного краба с блёстками. Меня обожгла ревность. Сколько их тут стояло, под этим душем? И с какой из них он потом шёл в ту широкую спальню?</p><p>Я вышла в его футболке, которая едва прикрывала бёдра. Заколку несла двумя пальцами, как дохлую мышь.</p><p>— Чья?</p><p>Он стоял у окна и расстёгивал манжеты. Глянул на заколку, потом на меня.</p><p>— Выброси.</p><p>— Я спросила, чья.</p><p>— А я ответил.</p><p>Я швырнула её в угол.</p><p>— Им, значит, сюда можно было. А мне — иди домой.</p><p>Он долго молчал, потом достал из шкафа плед и бросил на край кровати.</p><p>— Спи. Ты три часа как из подвала. Я на диване.</p><p>На моё восемнадцатилетие он отправил меня домой. В клетке отодвинул на длину рук и укутал в полотенце. Ночью сказал, что не здесь, днём — что не сейчас. Теперь вот плед.</p><p>— Опять? — дрогнул мой голос. — Укладываешь меня, как маленькую?</p><p>— Ты на ногах еле стоишь.</p><p>— Не тебе решать, на чём я стою! Мне Кира семь лет хватило.</p><p>Я подошла вплотную, пришлось задрать голову.</p><p>— Почему ты меня тогда оттолкнул? На ступеньках. Только не ври, что не хотел. Я видела, как ты меня хочешь. Вчера видела, сегодня у двери. Не ври!</p><p>Он молчал так долго, что я решила: не ответит.</p><p>— Ты была ребёнком.</p><p>— Мне было восемнадцать! — Я толкнула его в грудь, он даже не качнулся. — А сейчас двадцать два, и ты опять…</p><p>— Хотел. — Сказал он это тихо, глядя в окно. — Хотел. Потому и оттолкнул. Не оттолкнул бы тогда — потом бы не отпустил. А Кир бы меня убил. И был бы прав.</p><p>Четыре года я ревела из-за того, что он брезгливо отлепил от себя сопливую девчонку. А он, выходит, Кира берёг.</p><p>Меня затрясло от злости.</p><p>— Кира испугался? — Я толкнула его снова, двумя руками. — А за спиной у Кира меня в мешке возить не испугался? Ланскому на блюдечке нести не испугался? А поцеловать — страшно, да?</p><p>— Замолчи.</p><p>— Не замолчу! Плед он мне стелет. На диван он пойдёт. Вот и иди, Вершинин, спи на своём диване, а я…</p><p>Договорить он мне не дал.</p><p>Сгрёб за затылок и грубо впился в рот так, что мы зубами стукнулись. Он затыкал меня.</p><p>Я замычала ему в губы и вцепилась в рубашку. Хотела оттолкнуть, честное слово. А вместо этого потянула на себя и ответила.</p><p>Он вздрогнул всем телом. Пальцы в моих волосах сжались в кулак, и тормоза у него слетели. Он целовал меня жадно и голодно, не давая вдохнуть, и я так же страстно отвечала.</p><p>Я рванула на нём рубашку, пуговица отскочила и щёлкнула по паркету. Он стянул с меня футболку одним рывком, оставив голой посреди спальни. Глеб смотрел на меня секунду и снова набросился ртом на шею и грудь. Я дёргала его ремень и не могла справиться, руки тряслись. Тогда он рванул пряжку сам.</p><p>Спиной я врезалась в кровать, он рухнул сверху, и плед, который он мне так заботливо постелил, сполз на пол вместе с подушкой. В клетке мы прятались и виделись урывками, сейчас же он был моим сколько угодно.</p></section><section><title><p>Глава 15</p></title><p>Ася</p><p>Улыбка съехала с меня мгновенно.</p><p>Я села и натянула его футболку на колени. Минуту назад я лежала у него на плече и всерьёз верила, что худшее кончилось вместе с подвалом.</p><p>— Повтори.</p><p>— Видео. — Он всё так же смотрел на меня. — Ланской должен увидеть, что я делаю обещанное.</p><p>— Ты ему обещал, что со мной будут… — Слово застряло в горле. — Чтобы Кир посмотрел.</p><p>— Да.</p><p>Глеб сел, спустил ноги на пол и заговорил, не оборачиваясь.</p><p>— Слушай, второй раз объяснять не буду. Как только Кир отдаст бумаги, тебя убьют в тот же день. Если не отдаст, убить тебя велено мне.</p><p>Меня затрясло, и я спрятала руки под одеяло, чтобы он не видел.</p><p>— И какой выход? Сидеть и ждать, кто из вас успеет первым?</p><p>— Тянуть время. Ланской посмотрит и поверит, что я с тобой не мягок. Кир же упрётся.</p><p>— А если сломается? Отдаст всё, лишь бы меня больше не трогали?</p><p>— Не отдаст. Я его знаю. Он озвереет и поднимет ставку.</p><p>— Ты его знаешь, — выплюнула я. — Ты его продал. Полтора года Кир твоё имя вслух не произносил ни разу. Ты для него сдох, Вершинин.</p><p>У него на скуле дёрнулся желвак и замер. Больше ничего.</p><p>В подвале я орала в телефон, чтобы Кир не отдавал им ничего. Тогда это было геройство на три секунды. Теперь мне предлагали заплатить за свой крик. И платить будет брат: смотреть, как его сестру связывают и затыкают ей рот.</p><p>— Почему ты вообще у него? У Ланского?</p><p>— Долг.</p><p>— Какой ещё долг?</p><p>— Не спрашивай.</p><p>— А Киру сказать? Что ты здесь, что ты на моей стороне?</p><p>— Он сорвётся и ляжет рядом с тобой.</p><p>Глеб произнёс это так спокойно, что я ему поверила.</p><p>— Нет. — Я отвернулась к стене. — Не буду. Он же это всю жизнь помнить будет.</p><p>— А если не будет видео, Ланской решит, что я его кинул. Меня уберут. Тебя вернут в подвал, и к двери поставят кого-нибудь вроде того, со сломанной рукой.</p><p>Меня скрутило всю: одну ночь с Гипсом у двери я уже пережила, на вторую меня не хватит. Я вцепилась в подушку и судорожно думала.</p><p>— Ланской ждёт видео к утру. Не к этому, к следующему. Думай до вечера.</p><p>Он лёг на край кровати, спиной ко мне. Не спал: я слышала по дыханию. Под утро я провалилась в сон, и последнее, что запомнила, — его тяжёлую ладонь на своём бедре.</p><p>Меня разбудил щелчок пряжки. Глеб стоял у шкафа уже в костюме и затягивал ремень с непроницаемым лицом.</p><p>Молча подошёл, выдавил мне на ладонь таблетку из блистера и поставил на тумбочку стакан воды, рядом с маминым кольцом. Значит, видел, как я вчера врала, что не больно.</p><p>— Это за ночь или за видео? — огрызнулась я.</p><p>В прихожей я услышала, как защёлкнулся замок.</p><p>Я вышла на балкон: это восьмой этаж, внизу асфальт и детская площадка. Из клетки в клетку, только эта — с видом на Неву.</p><p>Днём я бродила по его квартире в его футболке и искала в ней хоть одну живую вещь. Нашла рубашки, развешанные по цветам, в холодильнике — яйца и горчицу, в ванной — пустую полку. Ни фотографии, ни книжки. Во дворе стояла чёрная машина Ланского. Водитель курил у открытой дверцы и поглядывал на наши окна.</p><p>Наши. Вот же дура.</p><p>Утром Глеб смотрел на меня так же, как при Ланском. Ночью держал на мне руку до рассвета. Какой из двух настоящий, я не знала. А если оба?</p><p>Про Кира я старалась вообще не думать и в результате думала только про него. Когда не стало мамы, ему было двадцать три. Он научился заплетать мне косу в школу: тянул так, что слёзы выступали, и каждое утро спрашивал, не туго ли. Семь лет он прятал меня от всего мира. А мир всё равно пришёл, и пустила его я, когда сбежала из бара через кухню.</p><p>К вечеру я поняла простую вещь. Если брат увидит это видео, он ничего им не отдаст. Будет землю грызть, но не отдаст. Ровно этого я и хотела, когда кричала в трубку.</p><p>Вечером в прихожей лязгнул замок. За окном висело белое небо ночного Питера.</p><p>Вошёл серый от усталости Вершинин, на ходу ослабляя галстук. Увидев меня, он замер с рукой на узле. Целый день я репетировала, что скажу, и все слова куда-то делись, кроме двух.</p><p>Я ведь ждала его прямо в прихожей.</p><p>— Я согласна.</p><p>Он кивнул, будто другого и не ждал. Снял пиджак и прошёл в спальню.</p><p>— Снимаю я. Ты на стуле, руки связаны, во рту кляп. Плачешь. Минута, не больше.</p><p>— И всё?</p><p>— Да.</p><p>— Ланской на это не купится. — Я пошла за ним. — Он хочет видеть, что со мной делают. Ты сам ему так пообещал. Значит, в кадре нужен мужик.</p><p>— Нет.</p><p>— А кого ты позовёшь? Оператора? Водителя со двора? — игнорировала я его ответ.</p><p>Глеб повернулся ко мне всем телом, но я не попятилась.</p><p>— Никого.</p><p>— Тогда тебе придётся самому.</p><p>Он долго молчал. Правая рука сжалась, большой палец прошёлся по костяшкам, по белой полосе шрама. Я впервые видела, как он это делает, и запомнила.</p><p>— Ничего настоящего не будет, — процедил он наконец. — Верёвка, кляп, маска. Оборву, как только станет похоже.</p><p>Он перечислял спокойно, а у меня от каждого слова горели щёки, и низ живота тоже. Брат будет смотреть это видео, а я стою и думаю про верёвку на своих запястьях и про его руки в перчатках. Стыдно было до тошноты. Жарко тоже.</p><p>— Маску надеваешь ты, — отчеканила я. — Остальное решаю я.</p><p>Он смотрел на меня так долго, что я успела испугаться.</p><p>— Понял.</p><p>Глеб достал из шкафа спортивную сумку, и на кровать легли моток верёвки, чёрный кляп на ремешке и балаклава. Телефон он прислонил на комоде к коробке из-под обуви: книг, чтобы подпереть, у него не водилось. Проверил кадр.</p><p>Потом натянул балаклаву, следом перчатки. В прорези появились его глаза. Я вдруг заметила знакомую тяжесть плеч. Передо мной снова стоял человек из клетки. Внизу живота свело горячим, и дыхание стало прерывистым.</p><p>На телефоне загорелась красная точка.</p><p>— Пишет, — прошептал Маска.</p></section><section><title><p>Глава 16</p></title><p>Глеб</p><p>На комоде горела красная точка, а я смотрел на то, что попадёт в кадр.</p><p>Голая стена, штора задёрнута: белая ночь выдала бы, что это не подвал. На стуле Ася, в мятом платье из бара. Сама придумала: Кир узнает платье и решит, что сестра до сих пор на бетоне. Мамино кольцо на цепочке он тоже узнает. Снимать его я не стал.</p><p>Под ремешок кляпа я сунул палец, проверяя, не режет ли. Плакать я её не просил. Она заплакала сама, когда я шагнул в кадр.</p><p>Взяв её за волосы у самых корней, я запрокинул ей голову. Глаза, смотрящие в камеру, были мокрые, огромные.</p><p>Кир будет смотреть это на кухне, где мы в шестнадцать курили в форточку.</p><p>Из ножен вышел нож, и девушка замерла. Я поддел лезвием бретельку и срезал. Кожи сталь не коснулась, за этим я следил внимательнее, чем за кадром.</p><p>А после нажал на экран. Минута и десять секунд. Этого хватит.</p><p>Кляп расстегнул сразу.</p><p>— Всё, — прошептал я и потянулся к верёвке.</p><p>— Руки не трогай. — Её губы распухли от ремешка, щёки были мокрые, а глаза уже злые. — И маску не снимай.</p><p>Я взялся за край балаклавы.</p><p>— Я сказала, не снимай.</p><p>Шесть дней я был для неё псом Вершинина, и пёс, выходит, нравился ей больше хозяина. Я ревновал её к собственной маске.</p><p>Верёвку от спинки я отвязал, запястья оставил стянутыми. Поднявшись, Ася качнулась, и я поймал её за локоть.</p><p>— Сядь, — велела она и кивнула на стул, где только что сидела.</p><p>Я подчинился и плюхнулся на него.</p><p>— И молчи. Он не болтал.</p><p>Ася шагнула между моими коленями. Платье съехало до пояса, связанные руки выгибали её грудью ко мне.</p><p>— Сними с меня трусы. В перчатках.</p><p>Я медленно подчинился, спустив их по бёдрам вниз. С фольгой в перчатках я провозился дольше, чем с любым замком. Она впервые за вечер улыбнулась.</p><p>Опустилась она на меня без рук: не возьми я её за бёдра, упала бы. Вчера ей было больно, и на середине она остановилась. Двигалась неглубоко, сбивалась. Я сидел как пленный: ни заговорить, ни снять маску. Только держать.</p><p>Потом она всхлипнула.</p><p>— Говори.</p><p>Я молчал. Она сама велела.</p><p>— Говори, — злее бросила девушка. — Что ты хочешь со мной сделать?</p><p>Стыдно ей было спросить, но она спросила.</p><p>— Нравится, когда тебя берёт чужой? — ответил я ей в ухо шёпотом Маски.</p><p>Она замерла, и щёки вспыхнули до самой шеи.</p><p>— Ты не чужой.</p><p>— В маске чужой. — Я провёл перчаткой по её позвоночнику, до связанных запястий. — Хорошие девочки такое не любят.</p><p>— Значит, я плохая.</p><p>— Ты тёмная. — Я выдохнул это ей в шею сквозь трикотаж. — Мне нравится.</p><p>Всё, что я показал ей в клетке, я показывал, чтобы она ушла. А она взяла и оказалась такой же.</p><p>Её тряхнуло всем телом, и я почувствовал это членом. Стиснул зубы.</p><p>— Глубже, — велел я. — Опускайся.</p><p>— Я не…</p><p>— Можешь. Всего примешь.</p><p>Ася опускалась по чуть-чуть, закусив губу. Я не тянул вниз, только не давал соскочить. Когда она села до конца, у неё вырвался тонкий стон, а глаза стали шальные.</p><p>Дальше она сама нашла, как ей нужно: качалась часто, запрокидывая голову. Её скрутило быстро. Она кончила со всхлипом, уткнувшись лбом мне в плечо, сжимаясь вокруг меня так, что у меня потемнело в глазах.</p><p>Мне до края было ещё далеко.</p><p>Отстранив её за плечи, я посмотрел и чуть наклонил голову. К её лбу прилипли волосы, на шее появились красные пятна. Ася не понимала, почему я не двигаюсь.</p><p>Наклонившись, я медленно провёл маской по её груди. Колючим трикотажем по коже. Она дёрнулась, и я повторил по второй.</p><p>— Слабо, — прошептал я. — Мне нужна выносливая.</p><p>В её глазах мелькнула злость. Так она смотрела на меня в кабинете Ланского, когда я велел ей просить.</p><p>И Ася снова задвигалась через силу, на дрожащих коленях.</p><p>Я стянул зубами правую перчатку и выплюнул на пол. Между её ног легла ладонь со шрамом. Мне ничего не надо было делать, я только подставил пальцы, и она сразу всё поняла, сама тёрлась о них клитором всё быстрее, пока не сорвалась на крик.</p><p>Второй раз её трясло дольше. Из её бормотания я разобрал только своё имя.</p><p>— Смотри, какая ты мокрая. — Я поднёс руку к её лицу.</p><p>Ася кинула взгляд на мои пальцы, потом мне в прорезь. Наклонившись, медленно облизала их, не отводя глаз.</p><p>На этом поводок кончился.</p><p>Я двинул пальцы ей в рот, глубже, на язык, и она сомкнула на них губы. Захочет — прикусит. Это она уже умеет, след от её зубов у меня на этой ладони ещё не сошёл. Второй рукой я взял её за бёдра и насаживал на себя жёстко, до упора, не спрашивая. Стул ехал по паркету, а девушка стонала мне в пальцы и не кусала.</p><p>— Ася!</p><p>Я вжал её в себя и кончил, и больше никем не притворялся.</p><p>Выпустив мои пальцы, она подняла голову и долго смотрела мне в прорезь. Мы оба глубоко дышали, пока сердце не стало биться спокойно.</p><p>Затем я снял верёвку и коснулся хрупких запястьев: полосы к утру сойдут. До кровати донёс на руках: встать она не смогла.</p><p>Девушка сама стянула с меня маску, уже лёжа, бросила на пол и через минуту спала.</p><p>Только когда я убедился, что она не проснётся, пошёл смотреть видео на кухню. Ни окна, ни вещи, по которой найдёшь квартиру. Пришли мне такое про неё кто-нибудь, я бы убивал.</p><p>С этими мыслями отправил всё Ланскому, и через минуту он прислал сообщение, в котором похвалил меня за работу.</p><p>Я тёр костяшки, пока шрам не покраснел. Кир сейчас открывает файл.</p><p>В пятом часу на тумбочке завибрировал телефон. Имя на экране я так и не стёр за полтора года.</p><p>Ася не проснулась. Выйдя в коридор, я ответил.</p><p>В трубке послышалось дыхание Кира, будто он бежал по лестнице.</p><p>— Я видел, — прохрипел он. — Ты у него работаешь и знаешь, где она.</p><p>Я молчал, сжав челюсти. Друга слышал впервые за столько времени и знал, что он меня ненавидит всей душой, но позвонил именно мне, чтобы спасти сестру. Значит, накрыло не кисло.</p></section><section><title><p>Глава 17</p></title><p>Ася</p><p>Экран его телефона вспыхнул на тумбочке, как только за стенкой зашумел душ.</p><p>Подглядывать я не собиралась. Смартфон лежал недалеко от моего лица, и сообщение выскочило само. Сверху стояло имя брата. Кир просил перезвонить и писал, что это серьёзно.</p><p>Экран погас.</p><p>Я смотрела в чёрное стекло. Перезванивают тому, с кем уже говорили. Когда? Ночью, пока я спала после видео? Полтора года Кир не произносил его имени, а теперь пишет ему, как в те годы, когда Глеб ночевал у нас на раскладушке в коридоре.</p><p>Душ стих, и я, отвернувшись к стене, закрыла глаза.</p><p>Глеб вышел мокрый, с полотенцем на бёдрах, и остановился у кровати. Взяв телефон, он прочёл сообщение.</p><p>— Не спишь? — бросил мужчина.</p><p>Я повернулась.</p><p>— Кир видел?</p><p>— Да.</p><p>— И что?</p><p>— Ничего. Ждём.</p><p>— Он тебе звонил?</p><p>Глеб сунул телефон в карман брюк, висевших на спинке стула.</p><p>— Нет.</p><p>Он соврал мне в лицо и даже не отвёл глаз. В клетке он хотя бы делал это из-под маски.</p><p>Потом сел на край кровати, взял мою руку и развернул запястьем вверх. Две розовые полосы от верёвки за ночь побледнели. Он медленно провёл по ним большим пальцем.</p><p>— Болит?</p><p>— Нет.</p><p>Хотя на самом деле болело. И между ног саднило после вчерашнего так, что я с утра боялась вставать. Он посмотрел на меня, понял, что вру, и промолчал. Мы оба лжецы, но от этого не легче.</p><p>Он быстро оделся: рубашка, галстук, пиджак. Вместе с костюмом вернулось и безэмоциональное лицо. Глеб достал из внутреннего кармана маленький чёрный телефон и бросил мне на одеяло.</p><p>— Там один номер. Мой.</p><p>— А если мне надо позвонить кому-то, кроме тебя?</p><p>— Некому.</p><p>Он уже стоял в дверях спальни.</p><p>— В обед позвоню. Возьми трубку.</p><p>Замок провернулся два раза, и всё стихло.</p><p>Я ходила вокруг этого телефона, кусая заусенцы.</p><p>Номер Кира знала наизусть. После похорон он заставил меня выучить его, как молитву. Каждое утро, пока заплетал косу, спрашивал между прядями. И я отвечала. Мне тогда было пятнадцать лет. Ни разу с тех пор этот номер мне не пригодился.</p><p>Кир ночью видел, как человек в маске таскает его сестру за волосы. Сейчас он сидит где-то и смотрит это снова, я его знаю. Будет смотреть, пока не выучит каждую секунду. Переснять видео я не могла. Но могла дать ему услышать мой голос.</p><p>Глеб сказал, что Кир сорвётся. Значит, не говорить где. Сказать, что жива, и бросить трубку. Всего десять секунд. Откуда Ланскому знать про это?</p><p>А ещё мне хотелось сделать Глебу больно. Он соврал, а я позвоню. Глупо, как в четырнадцать, когда я назло Киру красила губы в подъезде. Я это понимала и всё равно набрала номер.</p><p>Сперва долго шли гудки, а затем он ответил:</p><p>— Да.</p><p>Голос был сиплый, будто брат всю ночь орал. Наверное, так и было.</p><p>— Кир, это я.</p><p>Наступила тишина, а потом что-то грохнуло. Кажется, упал стул.</p><p>— Аська. — Он часто задышал в трубку. — Аська, господи. Ты где? Ты цела? Он тебя… они…</p><p>Мне хотелось заорать, что ничего не было. Что это верёвка, кляп, и я сама так решила. И тогда я прикусила язык до крови. Узнай кто-нибудь, что видео — постановка, Глеба уберут в тот же день, а меня вернут в подвал.</p><p>— Я жива, слышишь? Не отдавай им ничего. Ни бумажки.</p><p>— Где ты? Ты у него? У Вершинина?</p><p>Номера дома я не разглядела. Зато знала восьмой этаж, балкон и Неву под окнами. Киру бы хватило. Слова уже лежали у меня на языке, и я их проглотила. Брат сорвётся и ляжет рядом со мной.</p><p>— Не ищи меня. Пожалуйста.</p><p>— Ты что несёшь?! Ась…</p><p>Где-то рядом с ним, совсем близко, ахнул женский голос:</p><p>— Кир, это она? Это Ася?</p><p>У меня подогнулись ноги, и я сползла по стене прямо на пол в прихожей. Это же Лерка. Её выпустили, она дома с ним.</p><p>— Лерка с тобой?</p><p>— Со мной, со мной. Ась, скажи хоть…</p><p>В ухе пискнуло. Потом ещё раз. Я отвела телефон от лица: поверх номера брата горел единственный записанный. Точно, полдень же!</p><p>— Кир, я тебя люблю. Не отдавай.</p><p>Я сбросила вызов брата и нажала на зелёное.</p><p>Глеб сперва молчал, и я слышала, как у него шумит улица, как он медленно дышит.</p><p>— У тебя было занято, — произнёс он.</p><p>Я открыла рот, и ни одного слова не нашлось.</p><p>— Я еду.</p><p>Запищали короткие гудки.</p><p>Я сидела на полу, сжимая телефон двумя руками. Страшно было до стука в зубах. А внутри теплилась радость: Кир слышал меня. И Лерка рядом с ним. Держит его за руку, как я держала её в фургоне. Хоть кто-то у него сейчас есть. Хоть кто-то свой.</p><p>Через двадцать минут повернулся ключ в замке.</p></section><section><title><p>Глава 18</p></title><p>Ася</p><p>Только войдя в комнату, он без слов протянул руку ладонью вверх.</p><p>Я поднялась с пола и отдала телефон, после чего Глеб открыл вызовы, посмотрел на номер брата и долго не поднимал глаз от экрана.</p><p>— Что ты ему сказала?</p><p>— Что я жива. Чтобы не отдавал ничего, — пробормотала я севшим голосом. — Где я, не сказала. Про видео тоже.</p><p>— Кто ещё слышал?</p><p>— Лерка. Её отпустили, она у Кира.</p><p>Он замер. Большой палец несколько раз прошёлся по костяшкам, пока шрам не покраснел. Потом Глеб вышел на балкон, закрыл за собой дверь и кому-то позвонил. Говорил коротко, спиной ко мне. Я стояла в комнате и смотрела на его затылок через стекло, как в аквариуме.</p><p>Он вернулся с холодом в глазах.</p><p>— Ты знаешь, сколько людей вокруг Кира? — В голосе появились стальные нотки. — Один из них передаст Ланскому, что у тебя был телефон. Тебя увезут сегодня же обратно, на бетон. А меня закопают за то, что недоглядел.</p><p>— Я не…</p><p>— Ты как была ребёнком, так и осталась, — произнёс он устало.</p><p>Лучше бы ударил.</p><p>Внутри у меня всё окаменело, а потом полыхнуло.</p><p>— А ты мне соврал. — Я шагнула к нему. — Кир звонил тебе ночью. Я видела сообщение.</p><p>— Допустим.</p><p>— Почему не сказал?</p><p>— Ты бы позвонила ему.</p><p>Крыть было нечем, всё так.</p><p>Мы стояли друг напротив друга посреди спальни, злые оба. Он смотрел на меня как на испорченную вещь, и это было невыносимо. Пусть орёт, пусть швыряет, пусть что угодно, только не стоит вот так.</p><p>— Накажи меня тогда, — выдохнула я, понимая, что это единственный доступный для нас способ выпустить пар.</p><p>Он не шевельнулся.</p><p>— Нет.</p><p>— Ты меня понял.</p><p>— Я не буду тем, кто берёт тебя силой. — Глеб отвернулся к шкафу. — Такой у тебя уже был. В клетке, у двери.</p><p>Вершинин говорил про Гипса, и меня передёрнуло.</p><p>— Он брал, что я не давала. — Я обошла его, встала между ним и шкафом. — А я прошу сама. Вчера вела я. Сегодня хочу, чтобы вёл ты. И не слушал, когда я скажу «нет».</p><p>— А как я пойму, где твоё «нет»?</p><p>Я расстегнула цепочку на шее. Сняла мамино кольцо, зажала в правом кулаке, а цепочку бросила на тумбочку.</p><p>— Вот моё «нет». Кричать могу что угодно. Пока кольцо в кулаке, ты не останавливаешься. Разожму — всё.</p><p>Он долго смотрел на мой кулак.</p><p>— Повтори.</p><p>Я повторила, слово в слово. Щёки горели так, что было больно.</p><p>— Уронишь — остановлюсь, — отчеканил он. — Даже если будешь просить дальше.</p><p>— Договорились.</p><p>Глеб расстегнул ремень. В клетке он на этом месте остановился. Сейчас вытянул его из шлёвок одним рывком.</p><p>— Повернись.</p><p>Я не подчинилась: решила проверить. Тогда он взял меня за волосы у затылка, развернул и уложил лицом в матрас. Колено встало рядом с моим бедром, его вес вдавил меня в постель. Руки он завёл мне за спину и стянул запястья ремнём. Кулак с кольцом оказался у меня на пояснице, прямо у него перед глазами.</p><p>— Нет, — вырвалось у меня. — Пусти.</p><p>Он посмотрел на кулак, и тот держал.</p><p>Глеб задрал футболку мне на спину. Ладонь осталась в волосах и вжала мою щёку в простыню. Я дёрнулась раз, другой и не сдвинулась ни на сантиметр. Стыд накрыл с головой: я лежала связанная, с голой задницей, и текла, как последняя…</p><p>— Что ты сделала? — прошептал он мне в затылок.</p><p>— Позвонила.</p><p>— Кому?</p><p>— Киру.</p><p>В меня сразу вошли пальцы, и я ахнула в матрас.</p><p>— Что я сказал тебе утром?</p><p>— Что там… твой номер.</p><p>— Один номер. — Большой палец нашёл клитор и прижал. — Повтори.</p><p>— Один номер…</p><p>Он гонял меня по кругу: вопрос, пальцы, край. Как только меня начинало трясти, он убирал руку и ждал, пока я отдышусь. Потом снова. Отвечать связно я перестала на третьем круге.</p><p>Хуже всего было то, что каждый его вопрос бил по гордости, а меня от этого только сильнее заливало жаром. Кольцо впивалось в ладонь. Одно движение, и Глеб остановится. Я не разжимала.</p><p>Он был твёрдый — я чувствовала это бедром — и дышал сквозь зубы. Его било не меньше, чем меня. Только Вершинин умел сдерживаться, а я уже нет.</p><p>— Проси.</p><p>— Пожалуйста…</p><p>— Не так.</p><p>— Пожалуйста, Глеб. Я больше не буду. Дай мне кончить.</p><p>Хрустнула фольга. Он вошёл сзади до конца, и меня выгнуло. Взялся за ремень на запястьях, как за поводья, и жёстко вбивался, входя глубоко, не давая ни приподняться, ни уйти. Я кричала «нет», кричала его имя, а кулак держал кольцо, и мы оба это видели.</p><p>Край подошёл вплотную. Ещё чуть-чуть, ещё…</p><p>Он перехватил меня за бёдра и вжал в матрас так, что я не могла шевельнуться, не могла даже потереться о простыню.</p><p>— Не сегодня, девочка.</p><p>И кончил сам, глухо, мне на спину. А меня оставил на самом краю.</p><p>От злости я завыла в подушку. Всё тело ныло и горело, бёдра тряслись, и ничего. Совсем ничего.</p><p>У меня было кольцо в кулаке всё это время. Я могла разжать его в любую секунду. И не сделала этого.</p><p>Ремень он снял сразу. Проверил кожу у корней волос там, где тянул. Укрыл меня одеялом до плеч и поставил на тумбочку воду. От того, как у меня был сжат кулак, свело пальцы. Глеб разогнул их по одному, посмотрел на красный отпечаток и положил кольцо рядом со стаканом.</p><p>И всё это молча. Ни поцелуя, ни слова.</p><p>— Ненавижу тебя, — прошипела я в подушку.</p><p>— Знаю. — Он застёгивал брюки. — Это и называется наказание.</p><p>У двери Вершинин остановился.</p><p>— Ланской звонил, пока я ехал к тебе. Твой брат передал ему через людей одну вещь. Сказал, что если убьём сестру, то деньги зависнут. Он поднял ставку, как я и говорил. И ты ему в этом помогла.</p><p>Я приподнялась на локте.</p><p>— Какие деньги?</p><p>— Деньги Ланского. Они висят на фирме.</p><p>— На какой ещё фирме?</p><p>— На твоей, Ася. Ты её владелица.</p><p>Дверь закрылась.</p><p>Я ни разу в жизни ничего не подписывала. Только бумажки, которые Кир подсовывал мне на кухне. Брат делал это не глядя, как будто между делом, со словами:</p></section><section><title><p>Глава 19</p></title><p>Ася</p><p>Я сидела на кухне над чистым листом, хотела выписать всё, что подписывала у брата, и за час не вывела ни строчки.</p><p>Однако вспоминался только Кир. Утро, хлопья размокают в молоке, я в серой толстовке, которую он считал моей. Он клал рядом с тарелкой какие-то листы и тыкал пальцем:</p><p>— Тут и вот тут, Аська.</p><p>— Что это? — спрашивала я.</p><p>Брат целовал меня в макушку и бормотал про налоговую.</p><p>— Голову не забивай. Ты же мне доверяешь? Не смертный приговор тебе даю подписать, расслабься.</p><p>И я ему верила. Расписывалась с ложкой в другой руке, не читая ни строчки. Сколько раз? Три? Пять? Красный диплом экономиста, а ставила закорючки, как первоклашка в дневнике.</p><p>Семь лет брат проверял, с кем я пью кофе. Ни одного парня не подпустил ко мне ближе подъезда. А сам сунул мне в руки чужие деньги, за которые теперь убивают. Ирония как раз в том, что я подписывала именно смертный приговор.</p><p>— Сука ты, Кир, — прошептала я пустой кухне.</p><p>У меня в пальцах хрустнула ручка, и по ладони потекли синие чернила. Капелька скользнула по красной вмятине от кольца, которая так и не сошла до конца.</p><p>В девятом часу повернулся замок, и через секунду на кухню вошёл Глеб. Не снимая пиджака, положил на стол тюбик мази.</p><p>— Руки.</p><p>Я не шевельнулась. Он сам взял моё запястье, и я выдернула его так резко, что ударилась локтем о стол.</p><p>— Не трогай меня.</p><p>Он посмотрел на чернила у меня на ладони и ничего не спросил. Снял пиджак, повесил на спинку стула.</p><p>— Кому ты звонил с балкона?</p><p>— Не спрашивай.</p><p>— Ты знал про фирму?</p><p>— Сегодня узнал.</p><p>— Врёшь!</p><p>— Сегодня, Ася.</p><p>Он сел напротив и положил руки на стол.</p><p>— Ты выйдешь за меня.</p><p>Сначала я решила, что ослышалась. Потом громко и некрасиво засмеялась, до икоты. Он же ждал, пока я отсмеюсь.</p><p>— Это предложение?</p><p>— Нет.</p><p>— Тогда ни за что.</p><p>— Твой брат передал Ланскому очень прямое послание, и он прав. Если ты умрёшь — фирма уйдёт наследнику. — Глеб спокойно всё раскладывал по полочкам. — Наследник у тебя сейчас Кир. А будет муж.</p><p>До меня доходило очень медленно.</p><p>— То есть… чтобы меня стало выгодно убить?</p><p>— Тебя тогда не будут трогать.</p><p>— Это одно и то же!</p><p>Я резко вскочила и почти закричала:</p><p>— Ты хоть слышишь себя?! Ты меня оформляешь как фирму! Кир подсовывал мне бумажки, а ты — меня саму!</p><p>— Сядь!</p><p>— Да пошёл ты! — Ему в грудь полетел тюбик, отскочил и укатился под стол. Глеб даже не моргнул. — Хоть раз! Хоть один раз в жизни меня кто-нибудь спросит?! Кир решал, с кем мне дружить! Ланской решает, жить мне или нет! А ты решаешь, за кого мне замуж!</p><p>— Тебя не спрашивают, — отрезал он. — Тебя оформляют. Ты сама это сказала.</p><p>Меня будто ударили под дых. Я вцепилась в край стола, чтобы не осесть на пол. Под пальцами лежал тот самый чистый лист.</p><p>Я схватила обломок ручки и расписалась, даже не подумав, что подпись на пустом листе — это катастрофа. На первом курсе нам вдалбливали: никогда, ни за что — над ней впишут что угодно. Но сейчас ярость затмила всё.</p><p>— На! — Я швырнула лист ему в лицо, и тот спланировал на колени. — Вот она, моя подпись! Впишите что хотите! Отдай Ланскому или Киру, поделите! Забирай! Вы же все этого хотите!</p><p>Глеб взял лист, посмотрел на мои каракули и аккуратно сложил пополам.</p><p>— Не пойду! — кинуло меня в другую сторону. — Пусть везут обратно на бетон.</p><p>— Там тебя ждёт другой жених.</p><p>— Что?..</p><p>— Не выйдешь за меня, Ланской выдаст тебя за кого-нибудь из своих. Ему всё равно, чья подпись будет в бумагах.</p><p>Перед глазами встала балаклава Оператора с вечным телефоном в руке. Сопение Гипса в темноте. Меня затрясло, как тогда в фургоне, и от страха я заорала то, во что сама не верила ни секунды:</p><p>— Ну и пусть! Хоть Оператор! Хоть кто! Лишь бы не ты!</p><p>— Хватит! — рявкнул Глеб так, что звякнули чашки в сушилке.</p><p>За все эти дни я ни разу не слышала, чтобы он кричал. Он стоял над столом и тёр костяшки большим пальцем всё сильнее.</p><p>— Здесь же можно кричать, — выдохнула я. — Ты сам говорил. — Я бросилась в прихожую и заколотила в железную дверь обеими руками. — Помогите! Кто-нибудь! Меня тут держат!</p><p>Глеб вышел следом и встал в проёме кухни. Даже не подошёл.</p><p>— Кричи, — разрешил он. — Соседи на этаже съехали в мае. А внизу тебя услышит только водитель Ланского.</p><p>И я закричала во всё горло, так, что засаднило в груди. За Кира, за подвал, за маму с папой, которые не видят, во что вляпалась их дочь. Потом развернулась, кинулась на него и замолотила кулаками в грудь.</p><p>Глеб не закрывался. Стоял и принимал каждый удар, пока у меня не заныли руки. Потом шагнул вперёд, я попятилась, и после второго шага лопатки упёрлись в стену прихожей. Его ладони легли по обе стороны от моей головы. Он меня не касался, ему и не надо было.</p><p>Мы оба дышали, как после драки. Тепло его тела стояло в паре сантиметров от меня, на шее у него билась жилка. И всё, что он днём оставил во мне недоделанным, проснулось разом. Бёдра свело. Стыдно стало до слёз: я только что орала, что лучше за Оператора, а сама хотела, чтобы он наклонился.</p><p>— Что, опять накажешь? — прошипела я.</p><p>— Нет.</p><p>Он долго смотрел на мой рот. Я подняла лицо и сама не знала, зачем: плюнуть в него или поцеловать.</p><p>Глеб оттолкнулся от стены и отступил первым.</p><p>— Кир хотя бы давал мне бумажки, — бросила я ему в спину сорвавшимся голосом. — Ты и того не даёшь. Женишься на мне, как он на фирме, не глядя.</p><p>Он остановился. Потом вернулся на кухню, достал из-под стола тюбик и положил рядом с моей сломанной ручкой. После этого ушёл в кабинет и закрыл дверь.</p><p>Уснуть я не смогла. Около двух ночи встала за водой и увидела полоску света под дверью кабинета. Глеб тихо говорил с кем-то по телефону, тем спокойным голосом, который я ненавидела.</p><p>— Да, Георгий Андреевич. Понял, шума не будет. Сначала загс, потом врачи, экспертиза, суд.</p></section><section><title><p>Глава 20</p></title><p>Глеб</p><p>— Брак, а потом признать недееспособной.</p><p>Ланской красноречиво замолчал, да так, что я успел пожалеть о каждом своём слове.</p><p>За дверью кабинета скрипнула половица. Я не обернулся. Босые шаги почти бегом ушли по коридору к спальне.</p><p>— Хорошо, Глеб, — наконец отозвался Ланской. — С Лебедевым встреться, раз он просит. Узнай, где остальное. И Гордеева Лера теперь докладывает тебе — это твоё хозяйство. Но запомни главное. После суда твоя жена мне живая ни к чему.</p><p>— Понял.</p><p>Он отключился, а я сидел и смотрел на тёмный экран. Сколько она слышала? Судя по тому, как бежала, достаточно. Про то, что её подпись больше не понадобится, я сказал для Ланского, теми словами, которые он любит слышать. Ася утащила их к себе и теперь лежит с ними в темноте и переваривает.</p><p>Выйти и объяснить? Но тогда это долгий разговор, придётся вспомнить всё, начиная с её восемнадцатилетия.</p><p>Ланской предложил одну вещь.</p><p>— Женись на девочке, Глеб. Муж наследует первым, и ставка у брата сгорит. — Ложечка звякнула о край чашки. — А молодые жёны бывают так неосторожны. Кафель в ванной скользкий, колонка газовая. Месяц-другой, и ты вдовец. Фирма твоя. Значит, моя.</p><p>Я тёр костяшки под столом, пока шрам не начало жечь. А сам ничего не показывал на лице, оно оставалось безэмоциональным.</p><p>— Вторая половина бумаг у Лебедева, — напомнил я. — Похороните сестру, и бумаги всплывут в тот же день.</p><p>— Пусть всплывают. Уберём тихо.</p><p>— Тихо не выйдет. Наследство оформляют полгода. И всё это время Кир будет орать про убийство в каждой редакции. А кого берут первым, когда жена гибнет через месяц после загса? Мужа. Потом спросят, кто был свидетелем на свадьбе.</p><p>Ланской поморщился. Он не любил шум сильнее, чем убытки.</p><p>— И что ты предлагаешь?</p><p>— Суд. Девочка неделю просидела в подвале, не спит, швыряется тарелками. Любой психиатр за деньги напишет, что она не понимает, что подписывает. Опекуном станет муж. Подписываю я, за живую. Кир сидит смирно, раз сестра дышит.</p><p>Ланской снял очки и долго протирал их платком.</p><p>— Ты стал очень рассудительным, Глеб.</p><p>Он мне не поверил и всё равно согласился, потому что так ему выгоднее.</p><p>Это её щит. Пока тянутся суды и экспертизы, она живёт у меня по закону, и никто не вправе её забрать.</p><p>Но это была лишь половина правды.</p><p>Я достал из кармана брюк лист. Её подписи вкривь и вкось ползли по нему, в трёх местах ручка прорвала бумагу насквозь. Лебедева, Лебедева, Лебедева. Синие кляксы расплылись, а ещё сбоку виднелся отпечаток пальца.</p><p>Разгладив бумагу на столе, я поймал себя на том, что примеряю к этим закорючкам свою фамилию.</p><p>Четыре года назад, через полгода после её признания, я напился на чужой свадьбе и полночи думал, как она будет выглядеть в белом. Утром всё свалил на водку. Но уже через неделю столкнулся с ней в прихожей у Кира. Она процедила мне что-то приветственное и ушла к себе, и стало ясно, что водка тут ни при чём.</p><p>Вот бы жениться на ней так, чтобы она сама сказала «да». Но об этом думать не следовало. Такое обещают люди, у которых есть завтра, а моё завтра Ланской и Степаныч расписали на годы вперёд.</p><p>Я не мог выбросить лист. Сложив, убрал обратно в карман.</p><p>В коридоре было темно, только из-под её двери тянуло белой ночью. Остановившись, я прислушался. Она не спала. Ворочалась вовсю и шумно вздыхала.</p><p>Вечером на кухне Ася стояла у стены и поднимала ко мне лицо, а я смотрел на её рот и знал, что ещё секунда, и я его возьму. Но отошёл. А с обеда вспоминал её вой в подушку, когда не дал ей кончить. Наказывал её, а вышло, что и себя тоже. Я помнил, как она выгибалась под ремнём, как побелел кулак с кольцом и так и не разжался. От одной этой картинки в паху налилось тяжестью, и пришлось упереться ладонью в косяк.</p><p>Пальцы коснулись ручки.</p><p>Войду, и она меня ударит. Потом вцепится в рубашку и потянет к себе. Я знал это. А утром решит, что я купил согласие постелью, и будет права. Не стану этого делать, даже если она сама продастся.</p><p>— Уходи, — донеслось из темноты.</p><p>Значит, слышала, как я подошёл.</p><p>Отвечать я не стал. Принёс из кухни стакан воды, поставил на пол у её двери и ушёл к себе.</p><p>Рано утром она вышла на кухню в моей футболке. Голые ноги, волосы кое-как сколоты карандашом. Запястья блестели мазью. Тюбик, значит, всё-таки взяла.</p><p>Налив себе кофе, встала у окна спиной ко мне. Про ночь не сказала ни слова. Я тоже. Только по тому, как она держала чашку обеими руками, будто грелась, было видно: всё, что нужно, она услышала.</p><p>— Буду поздно, — бросил я.</p><p>— Когда свадьба?</p><p>Спросила с холодком в голосе, почти равнодушно.</p><p>— Скоро.</p><p>— Платье мне выбирать самой? Или хозяин и это решит?</p><p>— Не знаю.</p><p>Это была чистая правда, и она ей не поверила.</p><p>У неё с плеча сползла футболка. Я смотрел на голую кожу и на мазь на тонком запястье, и рука сама двинулась к ней через стол. Ася убрала свою со стола. Даже не повернулась.</p><p>Взяв пиджак, я ушёл. По дороге запиликал телефон и высветилось имя Степаныча. Он звонит, когда ему надо, хоть в пять утра, хоть в восемь, и никогда не здоровается.</p><p>— Я закрыл твою утечку. До Ланского не дойдёт.</p><p>Вчера на балконе я сказал ему всего два слова: телефон и Лебедев. Больше он и не спрашивал.</p><p>— Как закрыл?</p><p>— Не забивай голову, сынок. — Он кашлянул. — Слышал, ты женишься.</p><p>И это до него долетело, хотя кому я вру? Степаныч всегда всё знал раньше всех.</p><p>— Ланской велел.</p><p>— И правильно, женись. Деньги должны оказаться в нужных руках.</p><p>Вероятно, он имел в виду дело: фирма под контролем мужа, муж наш, соответственно, улика под присмотром.</p><p>Я с детства знаю Степаныча. Они с отцом десять лет ездили в одной машине, пока отца не привезли домой в закрытом гробу. Вечером после похорон мать заперлась в спальне, а Степаныч пришёл с пакетом картошки, пожарил её на отцовской сковородке и остался до утра. Мне было пятнадцать. С того вечера я у него сынок. Через два года, за месяц до моего выпускного, мать уехала с новым мужем, заранее собрав чемодан. Степаныч и тогда пришёл ко мне.</p></section><section><title><p>Глава 21</p></title><p>Ася</p><p>Глеб вернулся на несколько часов раньше обычного и с порога велел мне уйти в спальню.</p><p>— Сейчас придут. Из комнаты не выходи. Что бы ни услышала.</p><p>— Кто придёт?</p><p>Он не ответил. Повесил пиджак на стул и поставил чайник, словно ждал гостей к чаю.</p><p>У меня похолодели пальцы. Ночью он говорил про загс и врачей с экспертизой. Вероятно, начнут с врачей. Сейчас войдёт тётка в очках, сядет напротив и станет спрашивать, какое сегодня число и не слышу ли я голоса. А я с перепугу ляпну что-нибудь не то. Или же просто у него будут про меня расспрашивать.</p><p>— Это врач, да?</p><p>— Нет.</p><p>— Врёшь.</p><p>Обернувшись, Глеб посмотрел на мою руку, которая сама нашла кольцо на цепочке. Он подошёл, разогнул мне пальцы и задержал мою ладонь в своей.</p><p>— Иди, Ася.</p><p>Я спряталась в своей комнате, но дверь прикрыла не до конца, оставив небольшую щель.</p><p>Минут через десять раздался звонок и щёлкнул замок, после чего в прихожей засмеялись.</p><p>Этот смех я узнала бы из тысячи. Столько лет он звенел у меня над ухом на парах, в столовой, в примерочных. Лерка.</p><p>Я рванулась к двери. Раз она здесь, значит, и Кир где-то близко. Ладонь уже тронула ручку, как вдруг я замерла.</p><p>— Ого, — протянула Лера. — Это у тебя квартира или музей? Хоть бы цветок поставил, Вершинин. Живёшь как монах.</p><p>Так подруга разговаривала с барменами, когда хотела коктейль за счёт заведения: нараспев и с тянущими нотками. Неделю назад она тряслась в подвале от одного его имени и показывала мне синяк. А теперь мурлыкала ему в прихожей.</p><p>Каблуки процокали на кухню, и скрипнул стул.</p><p>— Чай? — бросил Глеб.</p><p>— Серьёзно? Я думала, у таких, как ты, коньяк в каждом шкафу.</p><p>Звякнула чашка. Потом стало тихо, и в этой тишине Лера негромко рассмеялась.</p><p>— А ты, оказывается, не кусаешься.</p><p>Я не поняла, где её рука. Отсюда видел был только на кусок тёмного коридора. Но Лерку я знала. Сейчас её рука находилась у него на груди или на колене, и он её не убирал. Злая ревность обожгла горло, и от этого делалось ещё гаже: я ревновала человека, который собрался меня обобрать.</p><p>— Задолбалась я в том подвале, — пожаловалась Лера. — Сиди, реви, играй бедную овечку. Неделю без мужика.</p><p>— Ну да. Там же некому было сосать.</p><p>Она прыснула, и ножки стула проехали по плитке, ближе к нему.</p><p>— Скучал по мне?</p><p>— С Лебедевым спишь?</p><p>Наступила тишина, закончившаяся сытым смешком.</p><p>— Ой, а что такого? Для женского здоровья всё полезно. — Голос у неё стал ниже. — Сосу ему каждую ночь. Он, пока не кончит, всё вываливает. Куда ездил, кому звонил, как Аська в детстве боялась темноты. Мужики ради своего члена и не такое сдадут.</p><p>Меня скрутило. Я зажала рот ладонью. Кир. Мой Кир, который гонял от подъезда каждого парня и проверял, с кем я пью кофе, а по вечерам ложился с ней и выкладывал ей мою жизнь по кусочку. Мне хотелось его убить. И так же сильно хотелось обнять: он ведь даже не знает, с кем спит.</p><p>— Думал, ты просто стучишь, — отозвался Глеб спокойно. — А ты ещё и подстилка. Кто ближе стоит, о того и трёшься.</p><p>Стул отъехал назад. Когда Лера заговорила снова, мурлыканья в голосе не осталось.</p><p>— Сам-то какой правильный. У тебя кто-то есть?</p><p>— Не твоё дело.</p><p>— Значит, есть.</p><p>— Даже если и так, то что?</p><p>Меня обдало жаром от живота до щёк. Он сказал это про меня, пусть Лерке и через стену.</p><p>Но через мгновение я обозлилась на себя так, что прикусила губу. Ничего он не сказал. Отшил Лерку, чтобы отстала, вот и всё. Настоящий ответ я слышала ночью у двери кабинета. Неделю назад я точно так же грелась от трёх слов в фургоне и решила, что меня берегут. Берегли, конечно. Как породистую лошадь, которая должна победить в скачках.</p><p>— Ладно, — процедила Лера. — Докладывать?</p><p>— За этим, вроде бы, ты и пришла.</p><p>Говорила она теперь быстро и со злостью в голосе, словно колола его каждым словом. Остальные бумаги Кир прячет и не говорит где, даже в постели. Через своих ищет мужика в маске с видео, обещал найти и закопать.</p><p>Я прижалась лбом к косяку. Кир ищет Глеба. Если найдёт, домой вернётся кто-то один, и мне дороги они оба, чёрт возьми.</p><p>— И ещё, Аська Киру звонила позавчера. Я рядом сидела, всё слышала. Ланскому я не сказала. Будешь должен.</p><p>Глеб тогда вернулся с балкона с каменным лицом, а я решила, что он перестраховывается. Меня продали бы второй раз за неделю, и снова она.</p><p>— С чего такая доброта? — спросил он.</p><p>— Посмотрим, как отдавать будешь.</p><p>— Такси в тот вечер тоже ты вызвала?</p><p>— А кто ещё? — фыркнула Лера. — Аська без меня сто лет бы от охранника не сбежала. Я ей ещё сказала, что это мой подарок на диплом.</p><p>Я помнила, как она это сказала. И как я растрогалась, дура.</p><p>— А синяки?</p><p>— Тональник. Три оттенка мешала, полчаса рисовала в темноте. Аська над ними ревела, зато сразу поверила.</p><p>Ну да, а Глебу не поверила, когда он ответил мне. Решила, что Лерку схватил кто-то другой в балаклаве. Значит, тогда он сказал правду. Может, и ночью я поняла не всё? Мысль была тёплая, однако довольно-таки опасная, и я за неё ухватилась.</p><p>Лера задумалась, а потом тихо спросила:</p><p>— Она где? Живая?</p><p>— Да.</p><p>Каблуки шагнули в мою сторону и остановились.</p><p>— Слушай, а не у тебя она? — В голосе снова мелькнула ленца. — Музей у тебя… большой.</p><p>Моя ладонь взмокла.</p><p>— Заложники дома живут только у идиотов, а Ланской меня за идиота не держит.</p><p>Лера хмыкнула, и каблуки вернулись к столу. Глеб ей легко соврал, не задумавшись. Минуту назад я решила, что он сказал мне правду про синяки. Теперь стояла и думала, сколько раз он так же ловко врал мне.</p><p>— Ей там… не больно?</p><p>Таким голосом Лерка говорила со мной в ночь перед госэкзаменом, когда у меня тряслись руки. Неужели переживала за меня? Что-то слабо верилось.</p><p>— Какая заботливая вдруг стала. Когда её сдавала, как-то об этом не думала, — ехидно ответил Глеб, на что она фыркнула.</p></section><section><title><p>Глава 22</p></title><p>Ася</p><p>Значит, пока я в подвале гладила Лерку по голове, он уже знал. Знал, когда она задирала рукав и шептала мне его фамилию. Знал, когда я ревела над её синяком и грызла себя за то, что сама потащила её через кухню бара.</p><p>— Ты видел, как я её жалею. — Я толкнула его в грудь, и он не сдвинулся. — Я тебя ненавидела, а ты молчал. Почему?!</p><p>— Ты бы мне поверила?</p><p>Мне хотелось крикнуть, что поверила бы, но я осеклась, потому что доверие нужно заслужить, а тут столько всего намешано, что это разрывает голову на части.</p><p>— Поэтому ты её сюда позвал?</p><p>— Я позволил тебе услышать.</p><p>Он шагнул через порог, и я попятилась вглубь спальни.</p><p>— Ты куда?</p><p>— Спать. — Глеб расстегнул манжету. — Теперь я сплю здесь.</p><p>— С какой это радости?</p><p>— Скоро распишемся.</p><p>— И что? Жена-то я фиктивная. — Я зло засмеялась. — Ты же сам ночью объяснял Ланскому, что от меня скоро одна бумажка и останется.</p><p>Пальцы на второй манжете остановились.</p><p>— Не всё, что я говорю Ланскому, правда.</p><p>— А что правда?</p><p>Пуговица на манжете не поддавалась. Он дёрнул её раз, другой, бросил, так и оставил рукав болтаться. Ответа я не дождалась.</p><p>Зато в голову полезла Лерка. Как она смеялась у него на кухне, как ехал по плитке стул, поближе к нему, ещё ближе.</p><p>— Где была её рука?</p><p>Глеб посмотрел на меня исподлобья.</p><p>— Где, Глеб?</p><p>— На колене.</p><p>— И ты её там оставил? — Голос у меня взметнулся вверх. — Сидел, пил чай, а она тебя гладила.</p><p>Вершинин пожал плечом. Объяснять он, похоже, ничего не собирался, и у меня зачесались руки. Появилось жгучее желание врезать ему со всей дури.</p><p>— А краб в ванной чей? И пачка в тумбочке? Её же кто-то начал до меня.</p><p>— Ты сказала верно. До тебя.</p><p>— Там, видно, очередь стояла.</p><p>Да что я опять прицепилась, как заведённая, к прошлым бабам? Вроде бы и мозгами понимала, что истерю на пустом месте, но сердце рвалось наружу, а разум застилала чёрная ревность. Мне бы о другом подумать, а я всё о том, кто скакал на его члене, и всё равно не могла затормозить. Просто как будто предохранители здравого смысла вышибло.</p><p>— Ни одну не оставлял до утра.</p><p>Утешил, называется. Я тут же их увидела: какие-то девицы в темноте натягивают колготки, шарят под кроватью в поисках трусов, хлопают дверью. А он лежит на этих самых простынях, весь такой довольный и удовлетворённый. И на них же сегодня собрался спать со мной.</p><p>Ревность шибанула в голову, и мозг отключился полностью, оставив одну животную злость.</p><p>Я схватила его за рубашку и рванула на себя, пуговица поскакала по паркету. Целовала я его зло, кусалась, прихватила зубами нижнюю губу, и он зашипел. Ладони у меня на талии сжались, он крутанул меня к кровати, и я сразу поняла, что сейчас будет. Как в прошлый раз: возьмёт, накажет, а я опять буду реветь в подушку.</p><p>— Нет. — Я упёрлась ладонями ему в грудь. — Сегодня решаю я.</p><p>Он замер. Руки на моей талии стали тяжёлыми.</p><p>Я стянула с него рубашку, толкнула, и он сел на край кровати. Расстегнув пряжку ремня, я медленно вытянула его из шлёвок. Кожа прошуршала по ткани. Глеб узнал его, я видела: этим ремнём он в прошлый раз стянул мне запястья за спиной.</p><p>— Ася.</p><p>— Руки, — велела я.</p><p>Его словечко. Он клал на стол мазь и говорил его мне так, будто я собака.</p><p>Глеб посмотрел на ремень, потом на меня. Я не отвела глаз.</p><p>— Скажешь «стоп» — отвяжу.</p><p>Это тоже были его слова. Он их узнал, уголок рта дёрнулся.</p><p>— Не дождёшься.</p><p>Глеб лёг и поднял руки к спинке кровати. Я же продела ремень между железными прутьями, обмотала ему запястья и затянула пряжку на последнюю дырку. Узлы я вязать так и не научилась. Пряжка справилась за меня.</p><p>Он дёрнул руками на пробу. Спинка лязгнула, кожа впилась ему в запястья и не поддалась, после чего Глеб поднял на меня глаза, и я узнала в них то, что всю неделю в клетке чувствовала сама. Понял, что ничего не может.</p><p>У меня закружилась голова.</p><p>Стянув через голову футболку, я осталась над ним голая. Он смотрел на мою грудь, а дотянуться не мог. Желваки под щетиной ходили.</p><p>Я поцеловала его в шею, туда, где бился пульс. Потом ниже, в ключицу, в грудь, в твёрдый живот, который дёрнулся у меня под губами. Повела языком по дорожке тёмных волос вниз, до пояса брюк, и медленно расстегнула молнию, по зубчику.</p><p>— Ася, блядь.</p><p>Брюки и бельё я стянула вместе. Горячий член выскочил мне в ладонь, головка уже блестела.</p><p>В клетке, в доме Ланского, я делала это впервые и всё знала по Леркиным рассказам. Час назад она хвасталась, как каждую ночь сосёт моему брату. Я выкинула её из головы. В этой постели её не будет.</p><p>Я взяла его в рот и подняла глаза.</p><p>Мне хотелось видеть, как у него вздувается вена на шее, как запрокидывается голова и снова рывком поднимается, потому что он тоже хочет смотреть. Как мышцы на руках каменеют и ремень скрипит о железо. Я вела языком по головке, забирала глубже, пока не выступали слёзы, и выпускала его изо рта с мокрым звуком, от которого самой становилось стыдно. Он рычал сквозь зубы. Никогда раньше я не слышала от него такого звука.</p><p>Бёдра у него дёрнулись мне навстречу. Тут я и отстранилась.</p><p>Он выматерился так, что у Кира уши бы завяли, а брат матом не ругается, он на нём говорит. Прихватив зубами внутреннюю сторону его бедра, у самого края, я не отпускала, пока не остался след. В клетке он поставил мне засос на том же месте. Долг платежом красен.</p><p>— Попроси, — шепнула я ему в кожу.</p><p>— Хер тебе.</p><p>Смеяться в такой момент глупо, но я засмеялась. И опять, взяв его в рот, бросила на самом краю, и снова. Уже сбилась со счёта, в который раз. Он мотал головой по подушке, волосы прилипли ко лбу, спинка кровати гремела. А мне всё было мало. Пусть узнает, каково это, когда тело просит, а тебе не дают, и остаётся только лежать и хотеть.</p><p>Просить он так и не стал. Держи я его хоть до утра, этот бы не произнёс ни слова. Тогда я отпустила: захотелось посмотреть, какой он, когда сдаётся тело, а гордость нет.</p></section><section><title><p>Глава 23</p></title><p>Ася</p><p>Глеб застёгивал пиджак, когда увидел в зеркале засос.</p><p>Я стояла в дверях спальни в его футболке и ждала, что он разозлится. Тронув тёмное пятно пальцем, он застегнул верхнюю пуговицу. И всё равно вылезало над краем воротника.</p><p>Прятать его Глеб не стал. Повязал галстук и посмотрел на меня.</p><p>— Вечером приеду рано. Поговорим.</p><p>— О чём?</p><p>— Всё вечером.</p><p>Подойдя ко мне, Глеб взял меня за подбородок и поцеловал в губы. И так это выглядело привычно, словно он делал подобное каждое утро последние сто лет. У меня чуть не подогнулись колени. Под подушкой лежали его ключи, и я молилась, чтобы он ушёл быстрее, пока я не передумала.</p><p>Замок щёлкнул, в коридоре затихали шаги, а после загудел лифт.</p><p>Я села на пол в прихожей и сидела, пока не перестали трястись руки.</p><p>Потом надела своё платье — другой одежды у меня здесь не было — и босоножки, в которых меня увезли с Рубинштейна. Сверху накинула его ветровку, рукава закатала. Ключи подошли, и дверь открылась тихо, за ней оказался обычный подъезд: чей-то самокат, коврик у соседней двери, лампочка под потолком.</p><p>Во дворе всё так же стояла чёрная машина, носом к подъезду. Я вышла следом за женщиной с коляской, держась у неё за спиной, и смотрела в другую сторону. Водитель сидел с телефоном у уха, и я решила, что он болтает с женой.</p><p>Через два квартала я подняла руку на обочине. Остановилась старая машина с пожилым дядькой за рулём.</p><p>— Денег нет. Брат внизу отдаст.</p><p>Он посмотрел на мои босоножки и на ветровку до колен. На моём лице явно рисовалось отчаяние.</p><p>— Садись, дочка, — вздохнул мужчина.</p><p>Всю дорогу я репетировала.</p><p>Кир, твоя Лерка стучит. Кир, она вызвала то такси. Кир, она рассказывает им, как я боялась темноты.</p><p>Про Глеба я так ничего и не придумала. Скажу, что он держал меня у себя, и Кир его убьёт. Скажу, что спал со мной, и Кир убьёт его, после чего порежет на части. А про ремень, про засос и про то, как он уснул со мной, я и себе-то объяснить не могла.</p><p>Двор у нас ничуть не изменился. Тот же тополь, та же лавочка, на ней бабка с семечками. Палец сам набрал номер квартиры.</p><p>— Да-а? — протянул домофон Леркиным голосом.</p><p>Я застыла с поднятой рукой.</p><p>— Кто там? Курьер, что ли? Оставьте у двери, я потом заберу.</p><p>Отступив на шаг, я почувствовала, как колотится сердце. Кир был на работе. А Лерка — у нас дома, отвечала на звонки, как хозяйка, и, наверное, пила кофе из маминой чашки.</p><p>Подняться я не могла. Увидит меня, и через минуту про это узнает Ланской.</p><p>Я решила дождаться брата. Перехватить его внизу, до того как он зайдёт к ней. Из подъезда вышел парень с собакой, я проскользнула в дверь за его спиной. Поднялась до площадки между третьим и четвёртым и села на ступеньку.</p><p>Семь лет назад я сидела здесь в чёрном платье, в котором была на похоронах. Глеб расположился ступенькой ниже и молчал до утра. На рассвете сходил в ларёк и принёс сладкий чай в пластиковом стаканчике. Я потом уснула у него на плече.</p><p>Прислонившись головой к стене, я закрыла глаза.</p><p>Внизу хлопнула дверь. На лестнице послышались тяжёлые и неторопливые шаги. Я узнала бы их где угодно, а тут и подавно.</p><p>Он остановился ступенькой ниже, как тогда. На секунду мне показалось, что сейчас Глеб сядет рядом и молча протянет стаканчик.</p><p>— Встала! — приказал он ледяным тоном.</p><p>— Не встану. Я жду брата.</p><p>— Подождём вместе. — Глеб сунул руки в карманы. — Кир придёт, посмотрит, кто у него на лестнице. Лерка выглянет на шум. Хочешь?</p><p>С неохотой я поднялась.</p><p>Во дворе его пальцы сомкнулись у меня на локте. Вырваться я не смогла. Бабка на лавочке перестала лузгать семечки, и я рванулась к ней.</p><p>— Помогите! Я его не знаю!</p><p>Бабка привстала, а Глеб даже шаг не сбил.</p><p>— Жена. Это всё нервы. Мы лечимся.</p><p>Он сказал это устало, и бабка, поверив, села обратно. Посмотрела на меня с жалостью и покачала головой.</p><p>Колец у нас пока не было. Женой я ему ещё не стала, а сумасшедшей у него в устах уже была. Слово в слово как в той папке.</p><p>За аркой, у выезда со двора, стояла чёрная машина Ланского. Водитель смотрел на нас и не отводил глаз. Значит, он ехал за мной всю дорогу. А я сидела на лестнице и вспоминала чай.</p><p>В машине Глеба зазвонил телефон.</p><p>— Нашёл, — ответил он. — Нет, Георгий Андреевич. До квартиры не дошла… Понял.</p><p>Больше он не сказал ни слова до самого дома.</p><p>В прихожей протянул руку ладонью вверх.</p><p>— Ключи.</p><p>Я швырнула их ему в грудь, и он, не глядя, поймал.</p><p>— Ты рылась в столе, — проговорил Глеб.</p><p>— А ты там держишь мою справку. — У меня задрожали губы, и я разозлилась на них. — Плаксивость. Бессонница. Страх темноты. Ты всё это подписал.</p><p>— Умная девочка, сама всё увидела.</p><p>— И всё?</p><p>Он смотрел на меня и молчал.</p><p>— Вечером ты хотел поговорить. О чём?</p><p>— Уже не о чем.</p><p>У меня перехватило горло.</p><p>— Я к Киру ехала про Лерку сказать. Кроме меня, никто ему не скажет.</p><p>— И что дальше? — Глеб шагнул ко мне, и я упёрлась спиной в дверь. — Он пошёл бы к ней сразу, ты его знаешь. Через минуту она звонит Ланскому. Через пять Ланской понимает, откуда Кир это взял. К вечеру Кира закапывают. Меня — к ночи. А тебя везут обратно в подвал ждать суда.</p><p>— Она по домофону ответила, — выдавила я. — Я молчала.</p><p>На секунду Глеб прикрыл глаза. Плечи у него опустились и тут же снова окаменели.</p><p>— Один раз ты уже сбежала от охраны. Напомнить, чем кончилось?</p><p>Ударить он не ударил, но я чувствовала себя паршиво. Смотрела на его шею с бордовым засосом над воротником, а внутри стоял ком. Я думала, Глеб мой, но сейчас я не знала человека напротив, и от вчерашнего на нём осталось одно пятно на шее.</p><p>— Пошёл ты, Вершинин.</p><p>Он и пошёл, только в спальню. Вернулся со своей подушкой и бросил её на диван в гостиной.</p><p>— Сегодня ты спишь одна.</p></section><section><title><p>Глава 24</p></title><p>Глеб</p><p>Я так и не взял подушку с дивана.</p><p>Сел на пол в коридоре, спиной к её двери, и вытянул ноги. Свет оставил гореть. К июлю белые ночи выдыхаются, после полуночи в квартире сереет. Я помнил, что она с детства боится темноты. Пусть хоть полоска под дверью будет моя.</p><p>В её комнате было тихо, но Ася не спала.</p><p>Утром мне первым позвонил водитель Ланского.</p><p>— Ваша вышла пешком. Еду следом.</p><p>Я стоял в пробке на Литейном и смотрел на светофор, пока сзади не засигналили. Ключи. Запасной комплект, который лежал в столе с тех пор, как я въехал. Я про него и забыл. А кабинет по вечерам не запирал, потому что не хотел создавать иллюзию клетки.</p><p>Через двадцать минут водитель прислал адрес. Ну, конечно же, я знал его лучше своего. Куда ей ещё идти?</p><p>Когда увидел Асю, мои ладони находились в карманах, иначе я поднял бы её на руки и вынес, а водитель увидел бы, как шестёрка Ланского сдувает пылинки с заложницы.</p><p>Во дворе был спектакль. А в прихожей водителя не было и играть незачем, вот только половину я там сказал нарочно. Пусть боится: второй побег мне не прикрыть, и Ланской тогда уже спрашивать не станет, сделает.</p><p>Но ещё из меня вышел страх вперемешку со злостью. Надо было сказать ей, что она всё сделала правильно, не выдав себя Лерке, но я промолчал.</p><p>А чуть позже меня принял Ланской у себя в поместье.</p><p>— Садись, Глеб. Чаю?</p><p>— Спасибо, нет.</p><p>— Значит, девочка нашла ключи.</p><p>— Я их оставил.</p><p>Он поднял глаза поверх очков: мне явно надо было всё объяснить.</p><p>— Хотел знать, куда она побежит, — продолжил я. — Если бы знала, где у брата остальное, поехала бы туда. А она помчалась домой и там его ждала. Ася ничего не знает.</p><p>— А если бы дождалась?</p><p>— Не дождалась бы. За ней ехал ваш человек и я.</p><p>Ланской снял очки и долго протирал их платком. Неделю назад я перебивал его расчётом рисков. Сегодня ловил заложниц на живца. Он довольно хорошо соображал и не любил неожиданностей.</p><p>Когда его взгляд скользнул по моей шее, я закрываться не стал.</p><p>— Вижу, с невестой вы поладили, — протянул старик.</p><p>— Работаю.</p><p>— Только не увлекайся. — Он доброжелательно улыбнулся. — Пока её никому не показывай. Гордееву тоже. А я подумаю, что с вами делать.</p><p>Кажется, я тоже попал под прицел. До этого дня мы разговаривали лишь о ней.</p><p>Вечером я отпер квартиру и увидел, что спальня закрыта. Я поставил на порог ужин и через час забрал нетронутым. Тарелкой в стену она не швырнула — и то хлеб. Но мне не нравилась её злость.</p><p>Около полуночи я услышал странный звук из её комнаты. Сначала решил, что показалось, но после прислушался: она плакала в подушку, давилась, затихала и снова шмыгала носом.</p><p>Я положил ладонь на дверь, но с чем мне входить? Сейчас вряд ли какие-то слова её успокоят, а против подписи ничего нет.</p><p>Вечером я собирался сказать ей то, что с утра крутилось в голове. Папка для Ланского до суда не дойдёт: я её раньше сожгу вместе со столом.</p><p>Но было ещё кое-что. Я это репетировал и боялся. Хотел без приказа спросить, выйдет ли она за меня вот так, без всего этого хаоса. И даже приготовился услышать «нет».</p><p>Утром, когда я смотрел на неё, мне показалось, что уже можно и что у меня есть хотя бы этот вечер. Но именно в это время у неё под подушкой уже лежали ключи.</p><p>И после нашей ссоры говорить стало не о чем. Спрашивать девушку, выйдет ли она за тебя, когда ты только что приволок её домой за локоть, нельзя. Она услышит в вопросе ещё один приказ и будет права.</p><p>К ночи плач стих, а Ася так и не уснула: я слышал, как скрипнула кровать, как девушка повернулась и замерла. Может, тоже вслушивалась в звуки коридора.</p><p>Неделю назад я был Маской у её двери, и она звала меня зайти просто так, без всякой причины. Этому незнакомому мужику она верила. Но вот Глеб Вершинин для неё — враг номер один. Если разобраться, правильно делает: Маска ни разу ей не соврал.</p><p>В начале третьего завибрировал телефон. Ланскому что-то приспичило, хотя звонить так поздно вовсе не в его характере.</p><p>Посмотрев на экран, я шёпотом ответил, не вставая с пола:</p><p>— Слушаю.</p><p>— Не спишь, Глеб?</p><p>— Да куда мне ночью спать? — съязвил я.</p><p>— Я подумал, что с вами делать, — протянул он. — Свадьба в субботу. Я буду свидетелем.</p><p>И отключился.</p><p>Ну, конечно, именно о такой свадьбе мы все и мечтали, чтобы над нами нависал палач. Но отказаться мы не могли. Не тот случай.</p></section><section><title><p>Глава 25</p></title><p>Ася</p><p>Его голос раздался прямо за дверью и почему-то с пола.</p><p>— Гордеева, сегодня не приходи… Перенесём. Сам наберу.</p><p>Глеб звонил Лерке в семь утра, сиплым голосом неспавшего человека перенося всё на пятницу. А мне вчера сказал, что говорить нам уже не о чем.</p><p>Под рёбра ткнула тупая ревность, и я разозлилась ещё и на неё. Нашла время.</p><p>Потом до меня дошло, почему голос шёл снизу. Он сидел на полу под моей дверью. Полоска света в щели за всю ночь ни разу не погасла, а я, дура, думала, что он просто забыл выключить.</p><p>Я лежала и смотрела в пустоту опухшими глазами. За ночь я придумала ему сто фраз и все выбросила. Глебу я не верила. Подпись, жена, нервы, лечимся. Он врал Ланскому, Киру, мне про звонок брата, и я уже не могла разобрать, где у него кончается одна ложь и начинается другая.</p><p>А человек в маске мне не врал ни разу. Слов у него и было-то штук двадцать. Сказал, что не так, и не взял меня, когда я сама к нему лезла. Велел не снимать балаклаву, иначе убьёт, я и жива.</p><p>Смешно, ведь это один и тот же человек.</p><p>После съёмки Глеб сунул маску на верхнюю полку шкафа. Встав на цыпочки, я нашарила трикотаж. Рядом лежали перчатки, а под ними что-то твёрдое.</p><p>Это была чёрная коробка в магазинной плёнке. Я сдёрнула её и только потом подумала, что лезу не в своё.</p><p>Внутри лежали какие-то две вещицы. Одна маленькая, гладкая, с узким основанием, и я сначала не поняла, для чего она, а когда осознала, у меня загорелись уши. Вторая длинная и тяжёлая, с круглой мягкой головкой, с виду массажёр. Только я уже знала, что массировать им будут явно не шею. Тюбик смазки. На дне чек.</p><p>По дате я вспомнила тот день сразу. Это было наутро после того, как он не дал мне кончить.</p><p>Значит, Глеб ушёл от меня, ревущей в подушку, а затем поехал и купил вот это. Стоял в каком-то магазине, выбирал. Положил на полку и молчал. А вчера тащил меня за локоть через двор, пока здесь у него лежала моя коробка.</p><p>Меня бросило в жар, а следом накрыла злость, да такая, что затряслись руки.</p><p>Я положила балаклаву на свою подушку рядом с коробкой и открыла дверь.</p><p>Глеб поднимался с пола. Вчерашняя рубашка была измята, глаза красные. Телефон он так и держал в руке.</p><p>— Зайди.</p><p>Вершинин застыл. В клетке я позвала его так же, просто так, когда мне от него уже ничего не было нужно. Он это помнил, я видела по тому, как дёрнулся у него кадык.</p><p>Шагнув в комнату, Глеб увидел подушку. Потом его взгляд перескочил на коробку. Правая рука поднялась к левой, и большой палец пошёл по костяшкам.</p><p>— Ася, папка…</p><p>— Молчи. Я тебе не верю.</p><p>Взяв балаклаву, я сама натянула её на него. Пришлось встать на цыпочки, и Глеб послушно наклонил голову. Трикотаж съехал на лицо, и в прорезях остались одни тёмные глаза, почти чёрные.</p><p>После этого я швырнула перчатки ему в грудь. Он поймал и медленно надел, не сводя с меня глаз.</p><p>Я расстегнула цепочку, сняла кольцо и зажала в кулаке. Подняла кулак, чтобы он видел.</p><p>— Сегодня можно всё.</p><p>Нам надо было сбросить пар. Надо было, чтобы у обоих ушла злость, а другого способа мы не знали. И чем сильнее бесились друг на друга, тем жёстче выходило в постели. Но именно этого я сейчас и хотела. Слёзы не помогали, так зачем отказываться от проверенного способа?</p><p>Глеб долго смотрел на кулак, после чего взял из коробки маленькую вещицу и тюбик, сунул в карман брюк. Наклонился ко мне, и я услышала шёпот, от которого неделю назад у меня отнимались ноги.</p><p>— Беги.</p><p>И я помчалась босиком по коридору, прямиком в гостиную. На диване валялась его подушка. Схватив её, я запустила ему в голову. Он отбил её локтем, даже не замедлив шага.</p><p>Глеб не бежал. Шёл спокойным шагом, а я металась от стены к стене, и вся огромная квартира вдруг стала размером с мою клетку.</p><p>На кухне я встала за стол. Он остановился напротив.</p><p>— Ну давай, — выдохнула я, и голос у меня сорвался в смех. — Догоняй, пёс Вершинина.</p><p>Он шагнул влево, я тоже. Он вправо. Потом взялся рукой за край стола и отодвинул его вместе со мной. Стул грохнулся на плитку. Я нырнула у него под локтем, и перчатка цапнула край футболки, отчего у меня на боку треснул шов.</p><p>Вылетев в прихожую, я вцепилась в ручку входной двери. Там было заперто, а ключи у него в кармане.</p><p>Глеб врезался в меня сзади всем телом и вдавил в дверь. Потом развернул лицом к себе и одной рукой собрал мои запястья над головой. Кулак с кольцом оказался рядом с его перчаткой, на уровне его глаз.</p><p>Извернувшись, я изо всех сил вцепилась зубами ему в плечо через рубашку, до хруста ткани. Он зашипел.</p><p>— Кусаешься, дрянь?</p><p>— Пусти, урод!</p><p>Я ударила коленом, а он поймал его бедром и прижал. Перчатка скользнула мне под футболку, по животу вниз, и рванула трусы. Резинка лопнула. Палец в коже медленно провёл по мне, и я поняла, какая мокрая там.</p><p>Он тоже всё почувствовал.</p><p>— Течёшь, сука.</p><p>Мне хотелось убить его за то, что это правда.</p><p>Глеб легко шлёпнул меня пальцами прямо по клитору, и меня подбросило. Я вскрикнула, а он шлёпнул ещё раз, и ещё, тихонько, и каждый раз меня дёргало, как от искры, а между шлепками перчатка гладила, кружила, давила, и я уже не понимала, чего жду: следующего шлепка или чтобы он не останавливался. Я ругалась на него последними словами и сама подавалась бёдрами ему в ладонь.</p><p>Два пальца вошли в меня разом. Большой остался снаружи и кружил.</p><p>— Ненавижу… — выла я ему в плечо. — Сволочь, ненавижу…</p><p>Кончила я прямо у двери, через которую пыталась сбежать. Закричала так, что, наверное, услышал водитель внизу, и мне было плевать.</p><p>Глеб не дал мне сползти. Развернул лицом к двери и прижал щекой к холодному металлу. Запястья так и остались у него в руке, над моей головой. Я услышала щелчок тюбика.</p><p>Скользкий палец лёг между ягодиц. Я замерла.</p><p>— Не смей.</p><p>Он посмотрел на мой кулак. Кольцо было там, я сжимала его так, что ныли ладони. Палец надавил и не спеша вошёл, отчего меня всю стянуло в одну точку. Было стыдно и горело лицо. В то же время внутри всё искрилось, отчего я прикусила губу.</p></section><section><title><p>Глава 26</p></title><p>Ася</p><p>По спине шли пуговицы от поясницы и до затылка. Их застёгивал Глеб.</p><p>Я стояла лицом к зеркалу в прихожей и смотрела, как у него ничего не выходит. Пальцы, которые вчера порвали на мне трусы, теперь никак не попадали в петли. Он промахивался, сопел и начинал заново.</p><p>Губы у меня так и не прошли. Я замазала их тональником, потом стёрла и махнула рукой. Пусть смотрят.</p><p>Последнюю пуговицу он застегнул под волосами и задержал там пальцы. Мамино кольцо висело на цепочке под шёлком.</p><p>— Жалко, в загс нельзя в маске, — бросила я его отражению. — Я бы хоть знала, за кого выхожу.</p><p>Он поднял глаза и ничего не ответил. Только руку с моей шеи убрал не сразу.</p><p>Внизу ждала чёрная машина Ланского. За рулём сидел незнакомый парень в костюме, стриженный под ноль. Он покосился на нас в зеркало и хмыкнул, отчего у меня свело живот. Этим смешком он сопровождал каждый поднос, который ставил мне на тумбочку, когда обещал, что скоро я отмучаюсь. На торпеде лежал телефон.</p><p>Это же… Оператор. Я ни разу не видела его без балаклавы, а лицо под ней оказалось самое обыкновенное, курносое, с прыщом на подбородке.</p><p>На заднем сиденье лежала моя сумка.</p><p>Ремешок был оторван, на боку царапина. Той самой сумкой я отбивалась во дворе. Внутри всё осталось на месте: помада, ключи от квартиры, где теперь хозяйничает Лерка, паспорт. И красная корочка с золотыми буквами. Мой диплом, который мы с ней обмывали. Его даже не помяли.</p><p>— Хозяин велел вернуть, — буркнул Оператор в зеркало. — Паспорт нужен.</p><p>Глеб всю дорогу смотрел в окно. На каком-то светофоре его рука переместилась на сиденье между нами, ладонью вверх. Я не шевельнулась. Тогда он сам взял мою руку и переплёл наши пальцы.</p><p>Минут через пятнадцать мы приехали в маленький районный загс с облезлой лепниной и фикусом в кадке. В зале было пусто: ни гостей, ни музыки, только регистраторша с ниткой жемчуга на шее и Ланской у окна.</p><p>Он был в светлом костюме, с белой гвоздикой в петлице. Прямо картина маслом: добрый дедушка приехал на свадьбу внучки.</p><p>Увидев меня, мужчина развёл руками.</p><p>— Красавица. Я так и думал, что размер подойдёт. — Потом посмотрел на мои губы, на воротник Глеба и ласково улыбнулся. — Вижу, жених до вечера не дотерпел.</p><p>У меня вспыхнули щёки, и вместе с ними внутри заискрилась злость.</p><p>Свидетелем жениха встал Ланской. Со стороны невесты к столу вышел Оператор, одёргивая пиджак.</p><p>Больше со стороны невесты не было никого. Мама плакала бы с самого утра, папа делал бы вид, что у него соринка в глазу. А Кир разнёс бы здесь всё к чертям, начиная с фикуса.</p><p>Регистраторша читала по бумажке про семью и ответственность, а я не слушала.</p><p>— Согласны ли вы, Глеб Андреевич…</p><p>— Да, — ответил он, так и не дослушав её.</p><p>И всё это время смотрел на меня.</p><p>Кашлянув, регистраторша повернулась ко мне.</p><p>— Согласны ли вы…</p><p>Меня впервые спрашивали, хочу ли я. И этот вопрос задала тётка, которой заплатили, чтобы мой ответ ничего не значил.</p><p>Я нащупала через шёлк мамино кольцо и сжала.</p><p>Разожми — и всё. Такой наш уговор в постели.</p><p>Но здесь это не работало. За спиной стоял Ланской, у двери Оператор, и моё «нет» стоило бы очень дорого.</p><p>Только в ту секунду я думала совсем о другом. О том человеке, которого он прячет под Маской.</p><p>— Да.</p><p>И это слово как-то зло вырвалось из меня.</p><p>Регистраторша развернула ко мне толстую книгу, а там в моей графе уже было напечатано: Вершинина. Ну конечно, фамилию за меня тоже выбрали, ещё когда писали заявление, которого я в глаза не видела.</p><p>Рядом красовалась подпись Глеба.</p><p>Взяв ручку, я быстро черканула свою.</p><p>Глеб вытащил из кармана простые кольца без камешков, и когда его пальцы коснулись меня, я почувствовала, какие они ледяные. А кольцо село как влитое.</p><p>Платье впору, кольцо тоже. Один знал мой размер, потому что у него так заведено: всё про всех знать, а второй, видно, насмотрелся на мою ладонь. Я всё время крутила кольцо, пока регистраторша искала, куда приткнуть ручку.</p><p>С его кольцом я провозилась дольше. Руки ходили ходуном, и оно упёрлось в костяшку, как раз в шрам. Глеб стоял и ждал, ни разу не дёрнулся, пока я его не дотолкала.</p><p>— Горько! — Ланской сухо хлопнул в ладоши. — Ну что же вы? Горько.</p><p>Он поднял телефон.</p><p>Взяв меня за подбородок, Глеб осторожно поцеловал, едва касаясь распухших губ. Это была роль для Ланского и для его камеры, я понимала. Нежность была вершининская, не Маски. Так умел только Глеб. А потом он начал отстраняться, и я потянулась за ним и впилась в губы так, что он качнулся. Голова не поспевала за моими действиями. Я ненавидела Вершинина. И в то же время любила. Это чувство разливалось по моим венам сладким ядом. Его ладонь скользнула мне на спину и вжала в себя.</p><p>— Прекрасно. — Ланской водил пальцем по экрану. — Брату твоему отправлю. Пусть порадуется за сестру.</p><p>Палец старика нажал на экран, и фотография улетела. Где-то на Обводном сейчас загудел телефон у брата в кармане.</p><p>Я дёрнулась, а Глеб удержал меня за талию.</p><p>— Тихо, — шепнул он мне в волосы, как Маска.</p><p>Отмечать поехали к Ланскому.</p><p>Там всё было так же. Тот же дом, та же гостиная, тот же стол у окна, за которым меня поили чаем после подвала. Только теперь на скатерти стояли шампанское в ведёрке со льдом и торт с белыми розочками. От аромата ванили меня замутило.</p><p>Подвал был где-то под нами. Я сидела над ним в белом шёлке и не могла заставить себя взять вилку.</p><p>Ланской сам разлил шампанское, Оператор встал у двери. Под столом Глеб положил ладонь мне на колено, и я не стала сбрасывать.</p><p>В какой-то момент хозяин поднялся с бокалом.</p><p>— Ну что ж. — Он оглядел нас. — Теперь вы Вершинина, дорогая. Значит, выпьем за Лебедевых.</p><p>Я не поняла и посмотрела на Глеба. Ладонь у меня на колене окаменела.</p><p>— Я знал ваших родителей, — мягко продолжил Ланской. — Хорошие были люди.</p></section><section><title><p>Глава 27</p></title><p>Глеб</p><p>Старый хрен смотрел на мою руку.</p><p>Весь тост, пока говорил ей про хороших людей, Ланской держал бокал у губ и поглядывал туда, где под скатертью моя ладонь лежала у неё на колене. Потом на мой бокал. А я так и не поднял его, и шампанское в нём выдохлось.</p><p>Дошло до меня только в машине, когда Толян вырулил за ворота и я разжал пальцы. Тост он говорил ей, а проверял меня.</p><p>Два года я сидел за его столом и ни разу не дёрнулся. Он при мне поминал Кира, предлагал мне овдоветь через месяц после свадьбы, и я всё это спокойно глотал. Сегодня из-за одной фамилии не смог поднять бокал.</p><p>Молодец, Вершинин. Два года держался, чтобы спалиться на собственной свадьбе.</p><p>Теперь он будет думать, почему.</p><p>Ася сидела у другого окна, и на Литейном она повернула голову, глянула на мою руку, а после снова отвернулась к стеклу. Я и не заметил, что опять тру костяшки.</p><p>Она всё видела, однако при Толяне не спросит, а дома — обязательно.</p><p>Уже на мосту я решил, что ей отвечу, и до квартиры меня мутило от этого решения.</p><p>В прихожей Ася даже не стала разуваться. Простучала каблуками в спальню, и я услышал, как скрипнула дверца шкафа.</p><p>Вернулась она с балаклавой.</p><p>Чёрный трикотаж свисал у неё из пальцев. Она протянула его мне, не говоря ни слова, и мне стало ясно, о чём будет вопрос. Важное она теперь спрашивает у Маски.</p><p>— Надень.</p><p>— Нет.</p><p>— Почему? — не поняла девушка.</p><p>— Сегодня без неё.</p><p>Пусть хоть это у нас останется. Врать буду я сам, своим лицом. Мне не привыкать.</p><p>Она опустила руку, и балаклава повисла у бедра.</p><p>— Ладно. Тогда ты, — тихо произнесла Ася. — Откуда он знал моих родителей?</p><p>— Не знал.</p><p>— Он же при всех...</p><p>— У него на всех досье, Ась. На тебя, на Кира, на меня. Прочитал всю их подноготную и решил развлечься. Напугать невесту на свадьбе, посмотреть, как побледнеет.</p><p>Во мне даже ничего не запнулось. Хорошо меня Ланской выучил.</p><p>— А бокал почему не поднял?</p><p>— Не стал пить за твоих с ним.</p><p>Это была одна-единственная правда, и я сунул её в кучу вранья, чтобы её не разглядели.</p><p>Глядя на меня, Ася покусывала распухшую губу. Я видел, как она решает.</p><p>— Ладно, — выдохнула она и бросила балаклаву на тумбочку.</p><p>После всего этого ада ей хотелось поверить хоть чему-нибудь, и подвернулся я.</p><p>Вот ты и соврал жене в первый же вечер, Вершинин. Поздравляю. Даже до ночи не дотянул.</p><p>Она повернулась ко мне спиной, к зеркалу.</p><p>— Расстегни. Сама не дотянусь.</p><p>Утром, застёгивая эти чёртовы пуговицы, я промахивался, будто пьяный. Сейчас же пальцы слушались. Первую пуговицу, под волосами, я расстегнул и сразу прижался губами к её шее, отчего Ася вздрогнула и замерла.</p><p>Следующие тоже шли с поцелуями.</p><p>— Ты так до утра провозишься, — пробормотала она, опуская голову.</p><p>— А я не тороплюсь.</p><p>Шёлк медленно расходился. Я целовал каждую полоску голой кожи, опускаясь всё ниже, и где-то на середине спины она перестала язвить, лишь дышала, упираясь ладонями в зеркало, и я видел в нём её лицо с закрытыми глазами. На пояснице розовел след от резинки. Его я целовал дольше всего.</p><p>Платье соскользнуло к её ногам, и, переступив через него, Ася обернулась. А я поцеловал её в губы, едва касаясь. Она сама потянулась, приоткрыв рот, и мне пришлось держать себя за шкирку, чтобы не вжать её в это зеркало.</p><p>Мамино кольцо висело у неё на цепочке между грудей, моё — блестело на пальце. Я опустился на колени.</p><p>— Ты чего? — Она даже отступила на полшага.</p><p>На бедре, там, где за столом сжалась моя рука, наливался синяк. По пятну от каждого моего пальца. Я поцеловал каждое по очереди.</p><p>— Это я тебя так, — пробормотал я в её кожу.</p><p>— Ты меня за весь день только так и держал. — Её пальцы зарылись мне в волосы. — Как будто я сбегу прямо из-за стола.</p><p>Я бы и держал. Если бы Ася дёрнулась к Ланскому с вопросами, я бы держал её сильнее.</p><p>Подхватив жену на руки, я отнёс её на кровать. Она тут же потянула меня на себя, рванула рубашку, и пуговица отскочила куда-то под шкаф.</p><p>— Давай как вчера, — шепнула она мне в губы. — Жёстко.</p><p>Я приподнялся на локте и посмотрел на неё. Губы распухли, на запястьях ещё желтели вчерашние отпечатки, на колене — мои пальцы.</p><p>— Полюбила жёстко, значит? — провёл я большим пальцем по её нижней губе. — Развратил я тебя, Вершинина.</p><p>Она замерла, и я тоже. Фамилия выпорхнула сама.</p><p>— Сам виноват, — фыркнула Ася, сделав вид, что я ничего не сказал, но щёки у неё порозовели.</p><p>— Будем так каждую ночь, к осени повезу тебя в травмпункт. Скажу: упала с лестницы. Раз тридцать подряд.</p><p>Она впервые за день тихо засмеялась, уткнувшись мне в плечо, и меня от этого смеха чуть не скрутило.</p><p>— Нет, — проговорил я, целуя её в висок. — Сегодня по-другому.</p><p>— Почему?</p><p>Потому что сегодня я соврал тебе в лицо. Потому что старый ублюдок за столом поднял бокал за твою мать. Потому что я не знаю, сколько у меня ещё таких ночей.</p><p>— Потому что я так хочу, — вылетело из меня.</p><p>Я целовал её долго. Губы, уголок рта, подбородок, горло, где под кожей бился пульс. Каждый раз, когда Ася тянула меня за плечи, требуя быстрее, я возвращался к её губам и целовал, пока она не забывала, о чём просила.</p><p>У неё сразу затвердели соски. Сегодня я их не тронул зубами, только губами и языком. Медленно водил, пока она не начала шёпотом ругаться и выгибаться мне навстречу. Потом скользнул по животу, по синяку на бедре, по нежной внутренней стороне.</p><p>Она была мокрая насквозь. Я не спеша стянул трусы и провёл языком, отчего Ася выгнулась.</p><p>— Глеб... Господи...</p><p>Я не торопился. Держал её за бёдра, не давая уползти, и слушал, как сбивается её дыхание. Она протяжно кончила у меня на языке, всё это время гладя меня по волосам.</p><p>Надорвав фольгу зубами, я не отрывал от неё взгляда. Она смотрела, как я раскатываю презерватив, и облизывала губы, а у меня в голове стало пусто и жарко.</p></section><section><title><p>Глава 28</p></title><p>Ася</p><p>Я крутила кольцо на пальце у Глеба, пока он спал, и оно каждый раз цеплялось за шрам. Он так и не убрал ладонь, держал мою у себя на груди. Его сердце спокойно стучало.</p><p>Уже наступило воскресенье. Где-то внизу текла Нева, во дворе наверняка торчала машина Ланского, и мне впервые было на неё плевать.</p><p>Я лежала и пробовала слово на вкус. Счастлива. Звучало глупо. Пока мне было сложно определиться с этим. Похищение, подвал, свадьба, где свидетелем был бандит. И вот лежу голая на мужике, которого четыре года ненавидела, и улыбаюсь, как последняя дура.</p><p>Папку он сожжёт.</p><p>А потом я ещё ляпнула, чтобы он когда-нибудь спросил меня нормально. Щёки загорелись от одного воспоминания, и я уткнулась носом ему в плечо.</p><p>Кто тебя за язык тянул, Лебедева? Вершинина. Тьфу ты.</p><p>— Не спишь, — пробормотал он мне в макушку.</p><p>— Сплю.</p><p>— Врёшь.</p><p>Его рука съехала с моей ладони на спину и медленно пошла по позвонкам. Я выгнулась, как кошка, и сама себя устыдилась.</p><p>— Колено покажи.</p><p>— Сам смотри. Ты наставил.</p><p>Откинув одеяло, Глеб приподнялся на локте и долго разглядывал пять пятен, за ночь расплывшихся в одну жёлто-лиловую кляксу. Потом наклонился и поцеловал.</p><p>Я потянула его за волосы к себе. Он навис надо мной, и в утреннем свете я впервые разглядела его лицо. Щетина, криво сросшийся нос, морщина между бровей, которая не разглаживалась даже сейчас. Глеб и во сне, похоже, что-то сторожил.</p><p>— Ась. — Большой палец прошёлся по моей нижней губе, она почти зажила. — Мне надо тебе кое-что...</p><p>На стуле в кармане пиджака завибрировал телефон.</p><p>Глеб не шевельнулся. Жужжание смолкло и тут же началось снова. Закрыв глаза, он выругался одними губами и встал. Глянул на экран, и спина у него сделалась другая. Так он стоял у окна в кабинете Ланского, когда я в первый раз увидела его без маски.</p><p>— Да, Георгий Андреевич.</p><p>В тишине спальни голос в трубке доносился даже до меня. Слов я не разобрала, только тихий и вежливый тон с ласковой укоризной.</p><p>— Понял. Через сорок минут буду.</p><p>— Что ему надо? — Я села, прижимая одеяло к груди. — В воскресенье?</p><p>— Поговорить.</p><p>— О вчерашнем? О тосте?</p><p>Он не ответил. На стуле висела рубашка с дыркой вместо пуговицы, которую я оторвала, и Глеб полез в шкаф за другой. Застёгивал её быстро, а меня от этой ловкости затошнило.</p><p>Вчера Ланской поднял бокал за маму с папой, а Глеб свой так и не тронул. Я видела, как старик смотрел на его руку. Тогда я испугалась за себя. Теперь, глядя, как Глеб застёгивает часы, я боялась за него.</p><p>— Глеб, он тебе ничего не сделает?</p><p>Обернувшись, он подошёл и сел на край кровати. Взял моё лицо в ладони и осторожно поцеловал сначала в лоб, потом в губы.</p><p>— Дождись меня, — проговорил муж. — Вечером всё расскажу. Всё, Ась.</p><p>— Что — всё?</p><p>— Вечером. — Он поднялся и уже в дверях добавил: — И ничего не трогай.</p><p>Входная дверь хлопнула, замки провернулись, и через минуту во дворе стукнула дверца машины.</p><p>Где-то я это уже слышала. В четверг утром, в прихожей, он поцеловал меня и пообещал ровно то же. А к вечеру говорить со мной ему стало не о чем.</p><p>Я поставила чайник на кухне, просто чтобы чем-то занять руки. Насыпала в кружку три ложки сахара и замерла. Такое же число, как в том стаканчике из ларька. Семь лет пью только так и ни разу не задумалась, откуда это взялось.</p><p>Пила я стоя у окна. Внизу и правда стояла чёрная машина, только водитель в ней был другой.</p><p>Глеб попросил ничего не трогать. А что тут трогать? Квартира пустая, как номер в гостинице. Рубашки по цветам, в холодильнике — разве что продукты. Балаклава на тумбочке. Есть только одна вещь, которую мне не полагается трогать, и он вчера пообещал сжечь её при мне.</p><p>Вот только не сделал этого. Утром ему стало некогда.</p><p>Поставив кружку, я разозлилась на себя. Он же обещал. И про Ланского объяснил, про досье, а я поверила, потому что очень хотелось.</p><p>Только вот спросила я тогда не у Маски. Та лежала на тумбочке, а он её надеть отказался.</p><p>Это ничего не значит.</p><p>Я себе это твердила, а сама уже шла через коридор. Просто посмотрю, на месте ли папка. Вечером он её сожжёт, а мне станет стыдно, и пусть.</p><p>Дверь кабинета Глеб каждое утро запирал. Я взялась за ручку, заранее зная, что упрусь.</p><p>Но она открылась.</p><p>Забыл, наверное. Торопился к Ланскому, и вылетело из головы. Внутри у меня всё равно поднялась липкая тревога.</p><p>Стол, кресло, ящик. Я выдвинула его, и мой взгляд уткнулся в серый картон, вытертый на углах до бахромы, в рыжих пятнах, как будто его годами таскали по сумкам. На обложке синим маркером, размашистым почерком было написано: «Лебедевы. ДТП».</p><p>Я долго не могла взять её в руки. Стояла и смотрела на свою фамилию, на эти три буквы, которые семь лет назад произнёс Киру по телефону какой-то мужик из полиции, а брат потом сидел на полу в прихожей с трубкой и не мог встать.</p><p>Глеб объяснил вчера, что у Ланского на всех досье. Может, это оно и есть. Ланской собирал, Глеб забрал. Сейчас открою, а там справки, протоколы, какая-нибудь гадость про папины долги, которых не было.</p><p>У меня тряслись пальцы, и картон я открыла с первого раза только потому, что он сам распахнулся. Сверху лежала фотография.</p><p>Мама и папа у нашего подъезда. Тополь, лавочка, папина серебристая машина у бордюра. Мама в своей бежевой куртке смеялась, запрокинув голову, и держала папу за плечо. Папа искал в кармане ключи и хмурился. Я помнила, как он это делал каждое утро.</p><p>Снимали издалека. Край кадра закрывала тёмная полоса, стойка лобового стекла. Кто-то сидел в машине через двор и ждал, пока они выйдут.</p><p>На мамином пальце блестело кольцо. То самое, что сейчас висело у меня на шее.</p><p>Я перевернула снимок и увидела, что на обороте стояла дата.</p><p>Эти цифры я помнила лучше своего дня рождения. Только на фотографии они были на два дня раньше. Кто-то сидел через двор и щёлкал.</p></section><section><title><p>Глава 29</p></title><p>Ася</p><p>Кто-то аккуратно перерезал тормозной шланг на папиной машине.</p><p>Эксперт расписал это на целую страницу со всякими объяснениями, и к обеду я могла бы отбарабанить её, как билет на экзамене. Срез, мол, ровный, края чистые, и списать такое на износ или трещину никак нельзя. Фамилию под подписью я видела первый раз в жизни. Зато синюю ручку узнала сразу: ею кто-то обвёл на полях каждое слово про тормоза, и ею же была надписана дата на обороте маминой фотографии.</p><p>А нам семь лет назад рассказывали совсем другую сказку: трасса была мокрая, папа не вписался в поворот, разбирать тут нечего. Через месяц дело закрыли. Кир съездил в отделение, расписался там в какой-то бумажке и потом неделю молчал так, что я боялась к нему подходить.</p><p>Под актом нашлись ещё снимки. На одном папа выходил из своей конторы на Лиговском и, как всегда, тащил портфель под мышкой, хотя у него была ручка. На другом мама стояла у рынка с сеткой, которая оттягивала ей руку. А на последнем — наша машина ночью во дворе, под тополем, и возле колеса на корточках сидел мужик в куртке. Лица не видно, одна спина, но я пялилась на неё, пока не заболели глаза.</p><p>Потом шёл листок в клетку, выдранный из блокнота. Незнакомым почерком было выписано, во сколько папа уезжал на работу, во сколько возвращался, что по пятницам — дача и выезжали после шести.</p><p>График моей мамы, которая по воскресеньям пекла пирог с капустой и так и не научилась парковаться, кто-то расписал по часам.</p><p>Последним лежало корявое объяснение какого-то мужчины. Ему якобы заранее показали машину во дворе. Половину денег отдали сразу. Заказ пришёл от людей Георгия Андреевича Ланского, и он ещё тогда подумал, что к таким лезть себе дороже, но деньги были нужны.</p><p>Этот добрый дедушка знал о моей семье всё, даже во сколько папа выезжал по пятницам.</p><p>От всего этого меня вырвало в раковину. Потом я долго сидела на холодном кафеле и ждала слёз, а они так и не пришли.</p><p>Я не могла выйти и кому-то позвонить. Был бы рядом Кир, он бы схватил монтировку и поехал к Ланскому, а я бы села к нему в машину. Хотелось так сильно, что сводило зубы.</p><p>К вечеру я перебралась в прихожую. Села на пол у двери, спиной прислонилась к шкафу. Только теперь я ждала не брата.</p><p>В начале девятого повернулся ключ в замке и вошёл Глеб.</p><p>Увидев меня, он не двинулся дальше коврика. Ключи так и остались у него в кулаке. На папку он глянул один раз, и мне стало ясно, что открывать её ему незачем: он знает, что там лежит до последней бумажки.</p><p>— Ась…</p><p>— Это Ланской. — Я не спрашивала.</p><p>— Да.</p><p>Хоть тут он не стал тянуть.</p><p>— Давно ты знаешь?</p><p>— Почти два года.</p><p>Я поднялась, держась за шкаф: ноги затекли до иголок.</p><p>— За что? Папа ведь никому…</p><p>— Он работал с бумагами. Увидел в них грязные деньги Ланского. Он тогда только поднимался, и свидетели ему были ни к чему.</p><p>Папа всю жизнь пересчитывал сдачу в магазине и ругался из-за каждой лишней копейки в счёте за свет. Он бы и с Ланским промолчать не смог. Я это знала точно.</p><p>— Почему ты ничего не сказал?</p><p>— Кир бы поехал к нему в тот же вечер, и у тебя больше не было бы брата.</p><p>Я сама представляла себе весь день разные орудия убийства, и от этого меня затрясло.</p><p>— Киру — ладно. А мне? Мне ты почему не сказал? В подвале, в машине, у себя в постели? Вчера, когда я тебя спрашивала?</p><p>— В подвале? — Он шагнул ко мне. — Ты бы старику в рожу плюнула при первой же встрече. И к вечеру тебя бы не стало.</p><p>— А вчера? Я уже не в подвале сидела, я тебе женой была! Досье, да? У Ланского на всех досье, старик развлекается?</p><p>— Да, блядь, соврал! — рявкнул он так, что звякнула вешалка. — Соврал! Стоял вот здесь и врал тебе в глаза, довольна?</p><p>— В первый же вечер!</p><p>— Я сегодня хотел сам отдать! Думаешь, я кабинет забыл запереть?</p><p>— Ничего не трогай! Так ты отдаёшь?</p><p>— Чтобы ты одна этого не читала, дура! Не на полу, не в пустой хате, не…</p><p>— Не смей меня…</p><p>— Я к нему пошёл, чтобы он сел! — перекричал он меня. — Два года жру его сраный чай, киваю, подписываю всякую хуйню, и всё ради того, чтобы он сел! Ты понимаешь это или нет?</p><p>Ещё утром я бы в это поверила, и сама бы себе всё за него объяснила.</p><p>— Ещё одна правда для Ланского? — Я рассмеялась ему в лицо, и смех вышел мерзкий, немного лающий. — Как подпись под моей справкой? У тебя на каждого своя правда, Вершинин. Скажи хоть, какая из них моя!</p><p>— Вот эта, — процедил он. — Других у меня нет.</p><p>— Пошёл ты на хер со своей правдой!</p><p>Он стоял в шаге от меня, тяжело дышал, и на шее у него билась жилка. Раньше я бы попятилась. Сейчас мне было всё равно, пусть бы даже вбил меня в этот шкаф.</p><p>— Кир знает? — спросила я.</p><p>— Нет.</p><p>— Узнает.</p><p>— Узнает и поедет. — Глеб вдруг перестал орать, и от спокойного голоса по коже побежали мурашки. — Ты этого хочешь? Хоронить третьего?</p><p>Меня будто под дых ударили. Казалось, у него вместо сердца машина, которая высчитывает лучшие варианты.</p><p>С пальца соскользнуло кольцо, и я швырнула им ему в грудь. Оно стукнулось о пуговицу, отскочило на пол и с дребезгом покатилось к двери.</p><p>Вешалка ещё качалась. Больше в прихожей ничего не шевелилось.</p><p>Глеб медленно присел, поднял кольцо и посмотрел на него. Потом сунул во внутренний карман пиджака. Теперь моё кольцо лежало у него рядом с ключами от моей же двери.</p><p>Утром я обнимала Вершинина и думала о счастье. А оно продержалось до обеда.</p><p>Прижав папку к груди, я прошла мимо него. У дверей спальни я обернулась.</p><p>— Он вчера пил за маму, — проговорила я. — А ты так мне ничего и не рассказал.</p></section><section><title><p>Глава 30</p></title><p>Ася</p><p>Ночью Глеб подходил к спальне.</p><p>У порога скрипнула половица. Потом стало тихо. Он не стучал и назад не уходил. Я лежала в его же футболке, другой одежды в этом доме у меня не было, и смотрела на дверную ручку. Хотелось содрать эту футболку и вышвырнуть в коридор, ему под ноги.</p><p>Ручка так и не повернулась. Половица скрипнула снова, и через минуту в гостиной охнул под ним диван.</p><p>Утром Вершинин постоял под дверью и проговорил в неё, что едет к Ланскому, а еда в холодильнике. Затем замки провернулись, и в квартире наступила тишина. От неё звенело в ушах, поэтому я первый раз за всё время здесь включила телевизор и легла на его диван. Мне было всё равно, что смотреть, лишь бы кто-нибудь говорил.</p><p>Шёл старый фильм с плохим звуком. Мама, папа и девочка с бантами едут летом за город, поют в машине, девочка сзади пинает папино кресло. Чем кончится, я поняла сразу: такие фильмы всегда кончаются одинаково. Фура на встречке, визг, белый экран. Потом больница, скрипки, и доктор долго снимает очки, чтобы зритель успел заплакать.</p><p>Маме с папой скрипок никто не включал. Мокрая трасса, поворот, а скоро дело закрыли.</p><p>За месяц до аварии папа пустил меня за руль на просёлке у дачи. Мне было пятнадцать, я вцепилась в руль до белых пальцев, а мама кричала с заднего сиденья, что я угроблю всех троих, и хохотала. Папа похвалил, сказав, что у меня хорошо получается, и пообещал, что как только получу права — машина моя. Через месяц от неё остался металлолом на штрафстоянке, и Кир ездил туда один.</p><p>Тут меня и прорвало.</p><p>Я ревела в голос, уткнувшись в его диван и кусая плед. Вчера на кафеле не вышло ни слезинки, а сейчас лило так, что я начала икать. На экране давно бежали титры, и под них я превратилась в большую лужу.</p><p>Вернувшись вечером, Глеб долго шуршал пакетами и гремел на кухне, потом оттуда потянуло жареной картошкой, и у меня свело живот: со вчерашнего утра я ничего не ела, только пила чай.</p><p>Он постучал, подождал и вошёл с тарелкой, на которой лежали картошка с яичницей, вилка и хлеб. Поставив всё на тумбочку, он глянул на меня. Глаза у меня наверняка были красные, как у кролика, и Вершинин это увидел.</p><p>Я швырнула тарелку мимо его плеча, и она грохнула о стену. По светлым обоям поползла картошка, а жёлток потёк вниз некрасивыми полосами.</p><p>Глеб не дёрнулся. Посмотрел на стену, потом на мои руки и вышел. Меня всю трясло. Вскоре он вернулся с новой тарелкой. На ней было всё то же самое, только картошки поменьше, со дна сковородки.</p><p>Поставил и вышел, ни слова не сказав.</p><p>А я всё равно услышала тихое:</p><p>— Ешь.</p><p>Но притронулась к уже холодной еде я лишь после полуночи. Стояла у окна и всё гадала, где он выучился так вкусно жарить картошку. У нас дома он только краны чинил.</p><p>Во втором часу я вышла на кухню.</p><p>Глеб сидел за столом над стопкой синих папок. Услышав шум, он поднял голову.</p><p>— Отвези меня к Киру, — попросила я.</p><p>— Нет.</p><p>— Тогда выпусти. Сама доберусь, не впервой.</p><p>— Чтобы ты ему рассказала?</p><p>— Да! — Я вцепилась в спинку стула. — Это и его мама с папой тоже! Ты два года решал за него, что ему можно знать. Теперь за меня решаешь?</p><p>— Он поедет к Ланскому.</p><p>— Хватит делать из него придурка! Кир столько лет меня прятал, и ни одна сволочь ко мне не подобралась, пока я сама не сбежала. Ланской меня в подвал посадил, а Кир ему бумаги не отдал. Видео увидел и ставку поднял, ты же сам говорил, что он так сделает! Псих давно бы приехал к старику с монтировкой, а Кир сидит и ждёт. Он умнее тебя, Вершинин.</p><p>— Ждал, пока не знал, где ты.</p><p>Вытащив телефон, Глеб потыкал в экран и толкнул его ко мне по столу. Своё кольцо он так и не снял, и оно стукнуло о стекло.</p><p>— В субботу ночью. Когда Ланской отправил ему фотографию из загса.</p><p>Я прочла длинное сообщение от Кира, и у меня загорелись уши, будто это мне брат такое настрочил.</p><p>Так Кир писал на моей памяти один раз. Мне было шестнадцать, и он нашёл у меня в телефоне переписку с одноклассником, после чего отправил тому три строчки в своём любимом стиле. Через час брат уже трезвый и спокойный, стоял у подъезда одноклассника, а Димка Савельев потом обходил меня в школе по другой стене коридора.</p><p>— Он не дурак, — проговорил Глеб тише. — Но на краю. Скажешь ему про родителей, и он шагнёт.</p><p>Я отодвинула телефон обратно, и пришлось сесть: ноги вдруг стали ватные.</p><p>— А мне что? Тупо ждать, пока ты меня в дурку сдашь? — всплеснула руками я.</p><p>— Экспертиза через две недели, — спокойно ответил Глеб. — В воскресенье он меня за этим и звал. Сдвинул сроки. Экспертиза, следом суд, судья будет свой.</p><p>— Ты же говорил, брак — чтобы меня стало выгодно не трогать.</p><p>— Так и было. Ланской хотел, чтобы я овдовел через месяц после свадьбы. Я уговорил его на суд. А это месяцы. Думал, успею его закрыть раньше.</p><p>— И?</p><p>— Он согласился. И сразу сказал, что после суда ты ему живая ни к чему.</p><p>— Зачем? Ты же за меня и так всё подпишешь.</p><p>— Ты свидетель. Видела его лицо, дом и подвал. Справку психиатра через год можно оспорить, и тогда хозяйка фирмы откроет рот. — Он потёр костяшки. — В воскресенье Ланской спросил, на каком у нас этаже квартира, хотя прекрасно это знает. А после того, как я ответил, сказал, что это хороший этаж. И он явно не о комфорте говорил. Сама понимаешь всё.</p><p>У меня похолодели пальцы.</p><p>Вот оно что. Глеб выторговал мне суд, а старик всё равно решил меня убить, только попозже и почище. Несчастный случай он просто поменял на…</p><p>Об этом даже думать не хотелось. Сумасшедшая жена, безутешный муж-опекун, справка в деле, и никаких вопросов. Ему так даже удобнее, чем с газом или скользким полом.</p><p>А подпись под этой справкой стоит Глеба.</p><p>— Это что? — Я кивнула на папки.</p><p>— Твоя фирма. Ланской отдал в воскресенье. Опекун должен понимать, что подписывает.</p><p>Я подтянула к себе верхнюю. Там на каждой странице стояла моя старая фамилия. Выписки, договоры, платёжки.</p></section><section><title><p>Глава 31</p></title><p>Глеб</p><p>Третью ночь подряд моя жена объясняла мне, как через неё воровали деньги, и я не мог запомнить ни одной цифры.</p><p>Она сидела напротив, поджав под себя ногу, в моей футболке и водила карандашом по выписке. Вся такая строгая и сосредоточенная. На меня она не смотрела. Её взгляд скользил по бумагам, окну, холодильнику — везде, только не касался меня.</p><p>— Вот эти три — подрядчики холдинга. Платят моей фирме за услуги, какие — не написано. Через день деньги уходят дальше, вот сюда. — Карандаш стукнул по строчке. — Однодневки. Все оформлены на одного алкаша из Гатчины, я его фамилию уже во сне вижу. Ты слушаешь?</p><p>— Ага.</p><p>— Что я сейчас сказала?</p><p>— Алкаш из Гатчины.</p><p>Поджав губы, Ася сунула карандаш в рот. Кончик был изгрызен до дерева. Я пялился на её зубы на этом карандаше, как пацан, и ненавидел себя за это.</p><p>Её колено задело моё под столом, и она отдёрнула ногу, будто об плиту обожглась, а после снова про проводки пошла говорить.</p><p>Блядь!</p><p>Я четвёртую ночь спал на диване. Тридцать лет мужику, баб было столько, что лиц уже не помнил, и ни одна не держала меня так, что встаёт от изгрызенного карандаша. Я всё время хотел её: когда Ася морщила нос над выпиской и когда шлёпала мимо дивана в ванную, не поворачивая головы. Как в восемнадцать, только тогда я хотел всех подряд, а теперь одну, и эта девушка смотрела на меня, как на мебель.</p><p>Поделом мне, и нечего с этого беситься.</p><p>— Тут нет Ланского. — Она бросила карандаш. — Ни подписи, ни фамилии, ни троюродной племянницы. Подрядчики его, деньги тоже, а цепочка кончается в Гатчине. Дальше ничего.</p><p>— Значит, есть ещё звено.</p><p>— Где? — Откинувшись на спинку стула, Ася в первый раз за вечер посмотрела прямо на меня. — У тебя столько времени лежит признание. Человек своей рукой написал, что ему заказали маму с папой. Почему этот старый козёл до сих пор не сидит, Глеб?</p><p>Все эти дни я был у неё Вершинин или никто, а тут вдруг Глеб.</p><p>— Исполнитель утонул через год после аварии по пьяни в карьере, — буркнул я.</p><p>— Сам?</p><p>— Так записали.</p><p>— А экспертиза?</p><p>— Копия. Оригинал в деле, а оно закрыто и находится в архиве, который, говорят, затопило.</p><p>— Откуда у тебя копии?</p><p>— От следователя. Дело у него забрали через неделю и закрыли без него. Он снял копии и пять лет сидел на них, боялся. Батю моего знал, потому и отдал.</p><p>— И за два года ни одна сволочь…</p><p>— Есть человек. Полковник, друг отца. Всё, что я вижу у Ланского, передаю ему. — Я потёр костяшки. — Он говорит, что ещё рано. С копиями и мёртвым свидетелем на депутата не ходят: сожрёт и не подавится. Нужны деньги, которые ведут к нему лично.</p><p>— Два года — рано?! — воскликнула Ася.</p><p>Этот вопрос я задавал Степанычу раз десять, а он каждый раз ловко уходил от этой темы.</p><p>Ася смотрела на меня ещё секунду. Потом лицо у неё вдруг посерело, и она прижала ладонь к животу под столом.</p><p>— Тебе плохо? — подался я к ней.</p><p>— Нормально, — отмахнулась девушка и, встав, ушла в ванную.</p><p>Там сразу же зашумела вода. И девушка долго не выходила.</p><p>— Ась? — позвал я её, подойдя к двери и постучав.</p><p>— Отвали! — крикнула она.</p><p>Минут через десять Ася вышла, обмотанная полотенцем, с мокрым комком в кулаке: моей футболкой. Глянула на меня, и уши у неё стали пунцовые.</p><p>— Не смотри! — бросила она и хлопнула дверью спальни.</p><p>Зайдя в ванную, я увидел на раковине бледно-красные капли.</p><p>До меня не сразу дошло. Ни одну бабу я не оставлял до утра, ни разу не видел, как это бывает, и сейчас стоял дурак дураком. Потом вмиг всё прояснилось: у неё здесь нет ни трусов, ни хрена, кроме моих футболок. Ася скорее сдохнет, чем придёт ко мне просить. Сам приучил. Вспомнил Гордееву внизу без воды, и как я стою над Асей и требую, чтобы попросила нормально. До сих пор помню, как у неё дрожал подбородок.</p><p>И ещё одно я понял, глядя в эту раковину: облегчения не было. Резинки целы, я следил за каждой, а внутри шевельнулась тупая и злая досада, как будто у меня что-то отняли.</p><p>Совсем ты поехал, Вершинин.</p><p>Я сгрёб ключи, куртку и вышел.</p><p>У метро светился круглосуточный магазин. Машина Ланского во дворе мигнула мне фарами: водитель не спал. Хрен с ним, пусть докладывает.</p><p>Я простоял перед полкой минут пять. Капли, крылья, ночные, супер, нормал. На хрена прокладке крылья? Начальник охраны, которого ссыкуны в подъездах узнают по походке, взял три разные пачки и не поручился бы ни за одну. Ещё нужно обезболивающее и грелка. Трусы простые, хлопковые, пять штук. Я знал размер ладонями. Старик платье угадал, а я, значит, трусы. Соревнование, твою мать.</p><p>Девчонка с кольцом в брови пробила всё и ухмыльнулась:</p><p>— Жене?</p><p>— А кому ж ещё, — буркнул я.</p><p>Поставив пакет под дверь спальни, я стукнул один раз и ушёл на кухню. Слышал, как дверь открылась, после зашуршало и снова затихло. Ася юркнула в ванную и включила там воду, но уже ненадолго.</p><p>Пока девушка занималась своими женскими делами, я приготовил ей сладкий чай.</p><p>Она вышла в сухой футболке, из-под которой торчали новые трусы, с грелкой у живота. Увидев чай, села за стол и отпила.</p><p>— Какой заботливый, — пробубнила себе под нос Ася.</p><p>— Мы же теперь женаты. — Я сел напротив.</p><p>Она долго смотрела в чашку, и в какой-то момент у неё задрожал подбородок. Я видел, как она давит это в себе, сжимает зубы, лишь бы при мне не расклеиться.</p><p>— Я не просила, — процедила она.</p><p>— Я в курсе.</p><p>— Спасибо не скажу.</p><p>— Переживу.</p><p>А самому нестерпимо хотелось сгрести её в объятия и не отпускать.</p><p>Ася фыркнула и потянула к себе папку. Упёртая, как Кир: три ночи без сна, живот режет, а она опять в свою Гатчину. Через полчаса голова у неё начала клониться. Карандаш выпал, а щека легла на выписку.</p><p>Я посидел ещё. Смотрел, как у неё дрожат ресницы, как прилипла прядь к губе. Потом поднял её вместе с грелкой.</p></section><section><title><p>Глава 32</p></title><p>Ася</p><p>В начале второго завибрировал его телефон.</p><p>Мы уже вторую неделю бились над бумагами. Утром после той ночи я велела ему убираться обратно на диван, и он послушно это исполнил, не спросив почему. Днём Глеб ездил к Ланскому, ночью приносил на кухню новые папки и молчал, пока я думала.</p><p>С ним стало легко работать, и это бесило. Позавчера Вершинин ткнул пальцем в две даты, которые я проглядела, и у меня вырвалось, что он умный, сволочь. Глеб хмыкнул, отчего я засмеялась. Затем полчаса просидела на краю ванны, злая, как будто меня застукали за чем-то стыдным.</p><p>Тогда же он рассказал мне про Кира. Брат ещё весной унёс у Ланского кусок бухгалтерии. Половину отдал в день срока, а про остальное бросил Глебу, что оно лежит там, где никто не найдёт. Вот, значит, за что меня держали в подвале. У Кира потом спрошу, как вообще эти документы оказались у него и зачем.</p><p>До экспертизы оставалась неделя.</p><p>Взглянув на экран, Глеб даже не потянулся, чтобы ответить на звонок, и телефон снова завибрировал. Высветилась фамилия: Гордеева.</p><p>— Слушаю! — раздражённо ответил он.</p><p>На ночной кухне было так тихо, что Леркин голос долетел до меня через весь стол.</p><p>— Не спишь, Вершинин? Вот и я не сплю. Соскучилась…</p><p>Говорила она это нараспев. Глеб поднялся, вышел на балкон и прикрыл за собой дверь.</p><p>А я смотрела ему в спину через стекло. Он слушал, опершись о перила, один раз потёр костяшки.</p><p>Лерка сейчас, наверное, сидела у брата на кухне, как я тут. И тут же не к месту вспомнилась её рука на бедре Вершинина, отчего я сломала карандаш.</p><p>Он вернулся минут через пять.</p><p>— Завтра встречусь с ней. Есть новости про Кира.</p><p>— Какие?</p><p>— Без понятия.</p><p>— Ты пять минут слушал.</p><p>Сев, Глеб придвинул к себе папку. Разговор, по его мнению, кончился.</p><p>— Ну конечно, — процедила я. — Когда тебе надо, ты сажаешь меня за стенку, чтобы я всё слышала. Когда не надо, уходишь на балкон. Я у тебя радио, Вершинин? Включил, выключил?</p><p>— Это про то, что задумал Кир. Узнаешь — полезешь.</p><p>— Это мой брат!</p><p>— Поэтому и не скажу.</p><p>— А ей, значит, можно? Она тебе в два часа ночи поёт, соскучилась она… — У меня полез вверх голос и стал противным, немного визгливым, но я не могла его остановить. — Ты ей тогда сказал, что у тебя кто-то есть? Она обрадовалась?</p><p>Он поднял голову и посмотрел на меня так, что внутри стало гадко. Сразу почувствовала себя ревнивой истеричкой.</p><p>Я сгребла выписки и бросила:</p><p>— Работать буду одна.</p><p>И зачем-то пошла в его кабинет, в котором не была с того воскресенья. Свет из коридора упал на тот самый ящик, и меня передёрнуло. Шмякнув бумаги на столешницу, я развернулась хлопнуть дверью, но Глеб уже стоял в проёме.</p><p>— Выйди! — рявкнула я.</p><p>— Это мой кабинет.</p><p>— Да мне плевать! — Я толкнула его в грудь. — Выйди!</p><p>Он не сдвинулся, и я толкнула сильнее, потом ударила кулаком. Вершинин стоял и принимал всё, опустив руки, и это было невыносимо. Лучше бы схватил.</p><p>Тогда я вцепилась ему в рубашку и, притянув, зло поцеловала, с зубами.</p><p>Мне надо было сделать ему больно, а ничего другого под рукой не нашлось. Он ответил сразу и жадно. А я прокусила ему губу, отчего во рту стало солоно.</p><p>Но Глеб не отстранился. Поцеловал снова, прямо так, с кровью, и я укусила ещё раз.</p><p>Тогда он подхватил меня под бёдра и усадил на стол. Выписки поехали на пол.</p><p>Не отрываясь от моего рта, он выдвинул ящик и достал оттуда пачку презервативов.</p><p>— Ты их и здесь держишь? — выдохнула я.</p><p>Глеб не ответил. Вместо этого у него в пальцах хрустнула фольга.</p><p>Я не сняла футболку, только задрала. Он стянул одной рукой трусы, и я сама приподняла бёдра. Глаза я закрыла: открою, увижу его лицо — и всё пропало, это я знала точно. С закрытыми глазами можно хотеть кого угодно. Хоть Маску.</p><p>Глеб медленно вошёл, и я зашипела сквозь зубы. Тело не помнило ни папки, ни Ланского, ни балкона, оно тянулось навстречу так, что мне стало не по себе.</p><p>Когда Вершинин наклонился поцеловать меня, я его укусила, и он замер.</p><p>Дёрнув бёдрами, я вцепилась ему в плечи, но на краю стола мне не во что было упереться, а он стоял стеной. Только тяжело дышал.</p><p>— Ну? — прошипела я.</p><p>Глеб ничего не говорил, лишь снова коснулся губами моих губ, едва-едва, и я не успела укусить. Он медленно двинулся, входя так глубоко, что у меня поджались пальцы на ногах.</p><p>В конце концов до меня дошла суть его игры, и лицо вспыхнуло. Глеб ничего не просил и ничего не объяснял. Правило было простое и подлое: поцелуй — он двигается, зубы — стоит.</p><p>Я укусила снова, назло, туда же, в нижнюю губу, и Глеб снова замер. Я терпела, сколько могла, злясь на него. Внизу живота стягивало тугим узлом. Во мне вздрагивал его член, и знала, что ему так же невыносимо, но он держался. А я уже не могла.</p><p>Тогда сама поцеловала его, как он хотел. С языком и жаром. Глаза при этом открыла.</p><p>Лицо у него было совсем близко. Распухшая губа, морщина между бровей, тёмные круги под глазами: все эти ночи на диване он не спал. И сейчас из последних сил держался неподвижно, лишь бы я сама всё делала.</p><p>Дальше я плохо помню. Он двигался, я его целовала, и у меня текли слёзы. Их давно не было, а тут прорвало. Глеб собирал их с моих щёк и возвращался к губам. Я кончила с открытыми глазами, всхлипывая ему в рот. Он вбился в меня ещё дважды и последовал за мной, хрипло выдохнув мне в губы.</p><p>Мы долго не шевелились. Я чувствовала, как у него колотится сердце в такт моему.</p><p>Потом я упёрлась ладонями ему в грудь, и он сразу отступил. Когда слезла со стола, одёрнула футболку и подобрала с пола трусы. Ноги не держали.</p><p>— Это ничего не значит, — проговорила я.</p><p>Глеб вытер губу тыльной стороной ладони, измазав костяшки в крови.</p><p>— Как скажешь, — тихо ответил он.</p><p>Спорить со мной не стал, а мне хотелось, чтобы спорил.</p></section><section><title><p>Глава 33</p></title><p>Ася</p><p>— Правая — газ. Левая — сцепление. Тормоз посередине, на него молись.</p><p>— Я знаю, где тормоз!</p><p>— Тогда почему мы едем в берёзу?</p><p>Мы и правда ехали в дерево. Я крутанула руль, машину мотнуло в другую сторону, переднее колесо ухнуло в колдобину, и Глеб приложился виском о стекло. Ещё в начале, когда я тронулась с третьей попытки, он схватился за ручку над дверью и с тех пор не отпускал.</p><p>— Живой?</p><p>— Пока да. Ты на меня не смотри, ты на дорогу смотри. Канава слева. Я, если что, заранее сгруппируюсь.</p><p>Мы ушли из дома в начале пятого, как воры. Он не спросил ни где тайник, ни что я надеюсь там найти, просто кивнул и пошёл одеваться. Свой телефон оставил на кухонном столе, ведь по нему Ланской видит, где Глеб.</p><p>Спустившись в подвал, мы прошли под домом в соседний подъезд, а оттуда на другую улицу. Водитель Ланского спал под нашими окнами, уронив голову на руль. В гаражах за два квартала Глеб отпёр ржавые ворота, и там стояла эта серая «Нива», записанная на чужое имя.</p><p>— И давно она тут? — спросила я.</p><p>— Ага. Уже и не помню, сколько.</p><p>Выходит, все эти недели у него был запасной выход, а я сидела взаперти и ничего о нём не знала. Про Лерку, с которой он собирался сегодня встретиться, он, кажется, забыл, а я напоминать не стала.</p><p>На повороте к просёлку Вершинин вдруг остановился, вылез и обошёл машину к моей двери.</p><p>— Двигайся.</p><p>— У меня прав нет.</p><p>— Знаю. Твой отец полгода всем хвастался, что рука у тебя лёгкая. Кир от зависти позеленел, его-то он за руль до восемнадцати не пускал.</p><p>Я так и застыла с ремнём в руке. Про тот просёлок я не рассказывала никому, даже Лерке. А Вершинин, оказывается, сидел тогда у нас на кухне и слушал папины байки.</p><p>Я продержалась хорошо, наверное, метров двести. Потом «Нива» заглохла посреди лужи, и я чуть не заплакала от злости.</p><p>— Рука, может, и лёгкая, — сообщил Глеб, глядя в потолок. — А нога у тебя чугунная, Ась. Сцепление не бросают. Его плавно отпускают.</p><p>— Без тебя знаю! — фыркнула я.</p><p>— Оно и видно.</p><p>— Твоя жизнь сейчас в моих руках, так что не гунди.</p><p>Глеб громко засмеялся, запрокинув голову, да так, что я вздрогнула. Сразу вспомнила, как он ржал у нас на кухне лет восемь назад, когда Кир травил свои анекдоты про гаишников, а мама замахивалась на обоих мокрым полотенцем. С тех пор я этого ни разу не слышала. Думала, Ланской выдал ему вместе с костюмом новый голос, а старый забрал себе.</p><p>— Ты чего ржёшь, Вершинин?</p><p>— Жена меня в лужу везёт. Мне, может, нравится, — хохотал он.</p><p>— Ты, оказывается, смешной, — протянула я, засмотревшись на него.</p><p>— Только по выходным.</p><p>— Сегодня вторник, вообще-то.</p><p>Нога сама дёрнулась, и «Нива» с перепугу тронулась с первого раза. Дальше я ехала зигзагом. Одну яму объезжала по обочине, хотя ничего там не было. Зато в настоящую влетала с размаху, а Глеб озвучивал каждую, как дядька по телевизору.</p><p>— Опасный момент! Мимо! Канава опять осталась без нас! Трибуны неистовствуют!</p><p>Я хохотала до икоты, утиралась локтем и чуть не снесла чей-то почтовый ящик на столбе.</p><p>Вскоре показались знакомые берёзы. Я ждала, что сейчас кольнёт, но ничего не произошло. Про Ланского я в ту минуту не помнила, про экспертизу тоже. Моё внимание ушло в пальцы Глеба, которые на ручке над дверью побелели, и в его заразительный смех.</p><p>— Папа обещал отдать мне машину, когда получу права, — тихо сказала я, когда из-за поворота вынырнул наш зелёный забор.</p><p>— Получишь. Эту и бери. Ей уже ничего не страшно, она с тобой ездила.</p><p>И вот уже покосившаяся калитка. Мы припарковались и вышли.</p><p>В доме все ящики комода валялись на полу вверх дном, книги кучей, диванные подушки вспороты, из них лез желтоватый поролон. На кухне хрустело под ногами: мамины банки с прошлогодним вареньем кто-то смахнул с полки, и чёрная смородина засохла на линолеуме пятнами.</p><p>— Люди Ланского, — проговорил Глеб у меня за спиной. — В июне здесь были. Ты ещё внизу сидела.</p><p>— Ты знал? — повернулась я к нему.</p><p>— Знал, что ездили и ничего не нашли.</p><p>— Ты здесь был?</p><p>— Нет, — качнул он головой.</p><p>Я ему поверила, сама не знаю почему. Подняв с пола мамин фартук, отряхнула и сложила, при этом заметив, как тряслись руки. Глеб молча нашёл в углу веник и стал сметать стекло, чтобы я не порезалась.</p><p>— В доме ничего нет, — сказала я. — Пошли в сарай.</p><p>Это место они тоже обыскали: верстак сдвинут, папины банки с гвоздями высыпаны. А поленницу у задней стены никто не тронул. Кто ж ищет под дровами, это ведь сколько таскать.</p><p>Мы минут двадцать перекладывали всё. Глеб брал по охапке, я по три полена, и под конец у меня ныли руки, а у него на спине промокла футболка. Под поленницей наконец увидела доску, которая держалась на честном слове. Кир как-то поднял её при мне и показал жестяную коробку из-под печенья. Сигареты он от мамы прятал, а казалось — государственную тайну.</p><p>Я присела и, замерев, буркнула:</p><p>— Отвернись.</p><p>Глеб послушался и повернулся к двери. Я же не могла отвести взгляд от его мокрой спины, обтянутой футболкой.</p><p>— Нет, смотри, — передумала я.</p><p>Всё равно уже знает, и глупо уже скрывать</p><p>Он повернулся, а я поддела доску ногтями.</p><p>Коробка была та же. Внутри лежал пакет, замотанный скотчем, а в нём — пачка писем и толстая конторская книга в коричневой клеёнке.</p><p>Прости, Кир. Ты бы меня убил. Хотя ты сам первый эту клятву нарушил, когда сунул сюда не сигареты.</p><p>Письма были на бланках холдинга, отпечатаны под копирку: оплатить такой-то организации такую-то сумму по такому-то договору. Мои платёжки, только с другого конца. А в верхнем углу каждого письма стояла приписка: «Согласовано. Г. А. Л.».</p><p>— Это он! — воскликнула я хрипло. — И вот его подписи везде.</p><p>Глеб присел рядом, взял у меня письмо и долго на него смотрел.</p><p>— Вот этого, — проговорил он наконец, — два года и не хватало.</p></section><section><title><p>Глава 34</p></title><p>Глеб</p><p>— На даче, Георгий Андреевич. У Лебедевых.</p><p>Ложь лучше всего строить из правды. И враньё я вплетал в неё по дороге.</p><p>— Приезжай один, — попросил Ланской. — Тут Гордеева заждалась.</p><p>Я сунул телефон в карман и только тогда заметил, что у меня трясутся руки. Не от страха. Хотя, сука, и от него тоже.</p><p>Ася стояла в дверях кухни с пакетом из сарая в обнимку.</p><p>— Ты к нему поедешь?</p><p>— Да, — бросил я, собираясь.</p><p>— Глеб, он тебя там… — Её голос сел.</p><p>— Чаем напоит.</p><p>Достав из внутреннего кармана запасную связку и сняв с гвоздя у двери ключи от гаража и от «Нивы», я сложил всё в одну горсть и протянул ей. Ася смотрела на ключи и руки не поднимала.</p><p>— Бери.</p><p>— Зачем?</p><p>— Если к утру меня нет, уходишь. Подвал, гаражи, машина. Денег в бардачке на месяц. Едешь к Киру и всё ему рассказываешь.</p><p>— Нет.</p><p>— Ася!</p><p>— Нет, я сказала! — Она отпихнула мою руку, и ключи брякнули об пол. — Без тебя не поеду, слышишь? Сиди тут, звони ему, ври, что заболел, что машина сломалась, что ты сдох, мне насрать!</p><p>Ну и как с ней разговаривать?</p><p>Подобрав ключи, я увидел, что она намертво стиснула кулак так, что связку я впихивал ей в ладонь, разгибая пальцы по одному под её злое сопение.</p><p>— Не приеду — значит, некому было приезжать, и ждать тогда нечего. Садишься в машину и едешь. Слышишь меня?</p><p>— Не поеду.</p><p>— Ася…</p><p>Она шмыгнула носом и неслабо треснула меня кулаком с ключами в грудь.</p><p>— Приедешь как миленький. А не приедешь — я тебя из-под земли достану и сама прибью, Вершинин.</p><p>Она сама полезла целоваться, стукнувшись зубами о мои, и губа, которая с ночи толком не зажила, треснула снова. Обнимая Асю, я всё ждал, что сейчас из меня само выйдет, как выходит мат, когда молотком стукнешь по пальцу. Три слова, делов-то. Но не вышло ни одного.</p><p>— Запрись. И ключи не посей, — отстранился я.</p><p>После дождя набережная была пустая, и водитель Ланского висел у меня на хвосте, даже не утруждаясь отстать на пару машин. Да и плевать. Думать бы сейчас про старика, где он меня прижмёт и на чём я поплыву, а в башку лезли печка и её голос, когда она это сказала, что боится умирать.</p><p>Ну и что ты ей ответил, герой? Ничего путного. Взрослый мужик, морды бил за меньшее, а три слова застряли под кадыком. Про себя мог хоть сто раз сказать: люблю, люблю её, дуру мелкую, до зубовного скрежета. Вслух же глухо.</p><p>На светофоре у Литейного решил проверить, раз уж никто не слышит. Глотку перехватило, будто на ринге прилетело под дых, и из всех слов вылезло одно хриплое:</p><p>— Бля.</p><p>Охренеть, Вершинин. Ещё в блокнотик запиши и зубри, как стишок к утреннику.</p><p>Последней, кто говорил мне, что любит, была мать. Она уже стояла в прихожей в пальто и, привстав на цыпочки, чмокнула меня:</p><p>— Люблю тебя, ты у меня большой, справишься.</p><p>Мне было семнадцать. Лифт загудел и уехал, а я ещё час проторчал у двери, всё ждал, вдруг она вспомнит про перчатки на тумбочке и вернётся.</p><p>Так что для меня эта фраза звучала как хлопок двери на лестнице.</p><p>А теперь Ася мне её сказала, и вместо ответа в голове бурлил хаос из обещаний и страхов. Скажи я ей сейчас, она впервые поверила бы без всякой маски. А потом я не успею, и последнее, что она от меня услышит, будет враньё.</p><p>Пусть лучше ничего не услышит.</p><p>Трус ты, Вершинин. Трус и мудак.</p><p>На пассажирском сиденье лежал телефон. Дождавшись следующего светофора, я взял его и открыл номер Степаныча. Два года он ждал от меня именно подписи старика под деньгами.</p><p>Позвони, скажи, и всё сдвинется.</p><p>Но я смотрел на номер, пока сзади не засигналили. Почему-то в голову лезло его сообщение про жену, которая приболела. Откуда он знал, я так и не сообразил.</p><p>Пакет остался у Аси. Пусть сначала прочитает. Утром позвоню.</p><p>Ланского я нашёл в оранжерее. Он стоял в халате над своими орхидеями с маленькой лейкой в руке и поливал их. В плетёном кресле сидела Лерка и ела виноград.</p><p>— Вершинин, — протянула она, — я тебя весь день ждала. Обидно, знаешь.</p><p>— Гордеева рассказала мне то, что вчера рассказывала тебе, — заметил старик, не оборачиваясь. — Кирилл собирает людей. Хочет забрать сестру по дороге к врачам, в понедельник. Мне она это принесла сама, а ты и вовсе не приехал.</p><p>Да, те пять минут на балконе Лерка мне и пела про планы Кира, а я сутки сидел на этом, как курица на яйцах.</p><p>— Проверял. Гордеева любит приукрасить. Синяки вон тоже были как настоящие.</p><p>Лерка перестала жевать, а старик, капнув на очередной цветок, наконец обернулся.</p><p>— А дача?</p><p>— Жена вспомнила, где брат в детстве прятал сигареты. Под поленницей, в сарае. Ваши люди в июне туда не полезли: дрова таскать лень. Мы всё перерыли и нашли тайник, но внутри него было пусто, лишь коробка из-под печенья. Кир успел раньше.</p><p>— И телефон ты оставил дома.</p><p>— При вашем водителе она бы рта не открыла. А в телефон она у меня вообще не верит. Думает, вы через него слушаете.</p><p>— Умная девочка, — улыбнулся Ланской. — Я пошлю людей посмотреть.</p><p>— Посылайте. Синяя коробка со снежинками.</p><p>Поставив лейку на полку, он снял очки и стал не спеша протирать их полой халата. Без очков глаза у него были маленькие и совсем не добрые.</p><p>— Значит, остальное Кирилл носит при себе. Это упрощает дело.</p><p>Я повернулся к Лерке.</p><p>— Откуда Кир знает, когда её повезут?</p><p>— У него свои люди, Вершинин, — бросила она и сунула в рот виноградину. — Не ты один такой умный.</p><p>Девушка ответила быстро, уставившись в виноград и не глядя на меня. Про понедельник знали старик, его юристы да клиника, ну и мы с Асей. Значит, течёт где-то у Ланского, а Лерка, зараза, знает где. Ладно, потом подумаю про неё.</p><p>— Встретим твоего друга как положено, — протянул старик, глядя при этом на меня.</p><p>Можно даже не спрашивать, кого поставит в сопровождение машины.</p></section><section><title><p>Глава 35</p></title><p>Ася</p><p>Я продержала ключи в кулаке до рассвета.</p><p>Сидела на полу в прихожей, спиной к шкафу, на том же месте и слушала лифт. Края впились в ладонь, и я не разжимала: казалось, разожму — и всё.</p><p>В начале шестого щёлкнул замок. Глеб вошёл, увидел меня и так и остался стоять на коврике.</p><p>— Напоил чаем? — хрипло спросила я.</p><p>— С вареньем.</p><p>Я швырнула в него связкой. Он поймал её у самой груди, а я, поднявшись, ударила его кулаком в плечо и туда же уткнулась лицом. Щека коснулась холодной куртки с улицы, и одна мысль согревала: он был живой.</p><p>Рассказал Глеб всё прямо там, не раздеваясь. Через шесть дней меня повезут на экспертизу, и Кир знает когда. Хочет отбить меня по дороге. Лерка вчера пересказала это старику, и тот поставит у машины своих людей.</p><p>— А ты?</p><p>— Я тоже там буду. Ты ляжешь на пол и голову не поднимешь, пока я не скажу.</p><p>— Кира надо предупредить.</p><p>— Нельзя.</p><p>— Это мой брат, Глеб!</p><p>— Поэтому и нельзя. — Он говорил тихо. — Узнает про засаду — не отступит, придумает другое. И куда он тогда полезет, я уже не узнаю. А так я знаю, где он будет. И где мне встать.</p><p>Я искала, чем возразить, и не нашла. Глеб протянул мне ключи, а сам сунул руки в карманы.</p><p>— Пусть у тебя будут.</p><p>Слов любви я так и не услышала, зато дверь теперь открыта.</p><p>А дальше мы пошли в комнату и легли на кровать.</p><p>Он проспал три часа рядом со мной и к обеду уехал к Ланскому. Ключи остались на тумбочке в прихожей.</p><p>Я могла уйти в любую минуту и не делала этого. К Киру нельзя: после Леркиного доклада за братом смотрят люди старика, меня возьмут у его подъезда вместе с ним. Пропаду отсюда — водитель под окнами доложит к вечеру, и спросят с Глеба. На кухонном столе лежала книга, и посадить Ланского я могла только здесь.</p><p>А ещё мне просто не хотелось уходить. Три недели назад я сбежала от него. Теперь сидела в джинсах, которые он на днях привёз в пакете из торгового центра вместе с двумя свитерами и платьем.</p><p>В обед позвонили в дверь.</p><p>— Ась? — донёсся Леркин голос нараспев. — Это я. Вершинин велел у него подождать.</p><p>Глеб велел мне запереться. Я стояла с ключами в руке и думала, что она там, может, не одна. Но была не была: повернула замки.</p><p>Лерка вошла, кинула сумочку на диван, прошлась по квартире, заглянула в спальню и только потом обернулась ко мне. Выглядела она намного лучше, чем я: каре, стрелки, блестящие губы. Секунду подруга смотрела на меня молча, и лицо у неё дрогнуло.</p><p>— Живая, — выдохнула она и тут же скривилась. — Вершинин одевал? Видно.</p><p>На кухне Лерка распахнула холодильник и присвистнула. Сыр, виноград, мои йогурты и на нижней полке плавленые сырки в фольге, которые я ем с первого курса. Она их таскала у меня из сумки на лекциях.</p><p>— Ого, Вершинин выучил.</p><p>В углу кухни стояла коробка с бантом, которую Оператор после свадьбы сунул нам в багажник, а мы так и не открыли. Лерка сорвала ленту, вытащила карточку, прочитала и засмеялась, потому что поздравление было от Ланского. В коробке нашлось красное вино. Недолго думая, она откопала штопор в ящике, как будто и тут жила.</p><p>— Лучшие подруги, — объявила Лерка и толкнула ко мне бокал, — а свадьбу так и не отметили.</p><p>В баре на Рубинштейна она так же двигала мне второй бокал игристого и говорила, что я заслужила вечер без конвоя. Через два часа я ехала в фургоне с мешком на голове.</p><p>Но всё же я взяла бокал.</p><p>— Ты спала с Глебом? — тихо спросила я, боясь услышать ответ.</p><p>Лерка покрутила вино и посмотрела его на свет.</p><p>— Было разок. По пьяни. — Она поморщилась. — Он для меня слишком агрессивный.</p><p>Про агрессивного Вершинина я уже слышала в подвале. И всё равно внутри обожгло. Четыре года мы списывали друг у друга контрольные и делили одну помаду на двоих, а я, выходит, не знала о ней ничего. И она обо мне тоже.</p><p>— Ты тоже, смотрю, быстро выскочила замуж, — протянула Лерка. — Даже на свадьбу не позвала.</p><p>— Не успела разослать приглашения, — съязвила я. — Свидетелем у меня был один из ваших.</p><p>Она рассмеялась, запрокинув голову, как раньше на парах.</p><p>— А теперь ты спишь с моим братом, — сказала я, — и стучишь на него Ланскому.</p><p>Смех у неё постепенно затух.</p><p>— Смешно, да? — Лерка отпила. — Подслушивала? Или Вершинин дал послушать?</p><p>— Сама.</p><p>— Ну конечно, сама.</p><p>— Ты знаешь, что его там убьют?</p><p>— Ага, в курсе.</p><p>Сказала она это спокойно и немного даже безразлично, отчего меня продрало до костей.</p><p>— Зачем? Что он тебе сделал?</p><p>Лерка долго крутила бокал. Вино бегало по стенкам и стекало обратно.</p><p>— У меня брат был. Макс. — Ленца из голоса ушла, будто её и не было. — Одиннадцать лет назад на Обводном драка вышла, мужика забили насмерть. Макс в тот вечер просто рядом стоял. А после он на восемь лет сел. Через четыре года маме пришла похоронная бумажка из колонии. Мама поверила суду: раз посадили, значит, убил. А я всем доказывала, что он просто рядом стоял, по ментам ходила, заявления писала. Мама сказала, что я позорю семью и не даю ей его похоронить. С тех пор со мной почти не разговаривает.</p><p>— А при чём тут…</p><p>— Ударил не Макс, Ась. Твой брат там был. И твой муж.</p><p>— Врёшь! — почти выкрикнула я.</p><p>Но поняла, что сама себе не верю.</p><p>Мне было одиннадцать. Ночью меня разбудила вода в ванной: мама застирывала рукав Кировой куртки. Глеб сидел на кухне с разбитыми костяшками, замотанными в полотенце. Увидев меня в дверях, мама велела никому ничего не рассказывать. Об этом я как-то благополучно забыла, потому что в детали меня не посвящали.</p><p>— Ты говорила, он на севере. На вахте.</p><p>— А там что, не север? — Лерка улыбнулась одними губами.</p><p>— Откуда ты знаешь, кто ударил?</p><p>— Добрые люди рассказали. — Она допила и поставила бокал. — Они оба поплатятся. Твой Кир уже платит каждую ночь, сам того не зная.</p><p>Взяв сумочку, она пошла в прихожую. Не обернулась, только у двери бросила, что Вершинина ждать не будет, пусть не обижается.</p></section><section><title><p>Глава 36</p></title><p>Ася</p><p>Глеб увидел бутылку с порога кухни. Взял карточку, прочитал и положил её обратно.</p><p>— Кто был?</p><p>— Лерка. — Я сидела над книгой Кира и врать не стала. — Сказала, ты велел ей тебя подождать. Вот и открыла.</p><p>— Я ей ничего не велел.</p><p>— Это я потом поняла. — Пальцы сами полезли к цепочке, и я сунула руки между коленями. — Глеб, я её спросила, знает ли она, что Кира там убьют, и, кажется, проговорилась.</p><p>Вершин не стал орать. Вместо этого сел напротив, отодвинул Леркин бокал с отпечатком помады на край стола и долго тёр большим пальцем костяшки.</p><p>— Донесёт старику — скажу, что ты подслушала. По этой части ты у меня мастер.</p><p>— А если он не поверит?</p><p>— Тогда буду думать. — Он поднял на меня глаза. — Что ещё она сказала?</p><p>Я ждала этого вопроса и всё равно оказалась не готова.</p><p>— Кого ты убил?</p><p>Рука на столе замерла.</p><p>— Мужика у гаражей на Обводном одиннадцать лет назад, — произнёс он холодным голосом. — Кир поехал вышибать с кого-то долг, а их там оказалось трое. Его положили на асфальт и били ногами по голове. Я ударил одного…</p><p>— И?</p><p>— Он упал виском на бордюр. — Глеб задумался, а после добавил, глядя в стол: — Ночью я пришёл к вам. Твоя мама ни о чём не спросила, а утром я поехал к полковнику сдаваться. Он меня не довёз до отделения. Развернул машину и объяснил, что это самооборона и дело закроют, а ломать себе жизнь в девятнадцать лет нечего. — Глеб криво усмехнулся. — Я поверил. Он мне был вместо отца.</p><p>— И его закрыли?</p><p>— Я так думал девять лет. А два года назад пришёл к нему с информацией про твоих и заявил, что иду на Ланского хоть с голыми руками. Тогда он и достал то дело из стола и сказал, что за нас сел какой-то пацан, который стоял рядом. А в папке у него лежат показания тех двоих, что остались на ногах: якобы первым полез Кир, а били мы вдвоём.</p><p>— Это же они его били!</p><p>— А подписали наоборот. — Глеб потёр костяшки. — Откажусь работать у Ланского — дело перепишут на убийство группой. Первым сядет Кир, а ты останешься одна.</p><p>Вот, значит, какой у него был долг, про который мне нельзя было спрашивать. Два года он находился рядом со стариком не ради себя.</p><p>— А тот пацан?</p><p>— Полковник говорит, давно вышел. Работает где-то.</p><p>— Его звали Максим Гордеев, — выговорила я. — Это Леркин брат. Он умер на зоне, Глеб, через четыре года.</p><p>Вершинин резко вскочил и, подойдя к раковине, взялся за край обеими руками, спиной ко мне.</p><p>— Гордеев, — повторил он глухо. — Гордеевых в Питере как собак нерезаных. Я его и не видел ни разу, только фамилию в протоколе прочёл.</p><p>Он не знал. Все эти годы представлял себе этого парня живым, где-нибудь на работе, с пивом по пятницам, и на этом держался. Я смотрела, как у него ходят лопатки под рубашкой, как белеют пальцы на краю раковины, и не могла подойти. За всё время я его видела лживым, ледяным, страшным до тошноты, а вот виноватым — впервые.</p><p>Оказывается, в тот год, когда мы хоронили маму с папой, Леркина мама получила бумажку.</p><p>— Кто ей сказал про нас с Киром? — спросил он, не оборачиваясь.</p><p>— Какие-то добрые люди.</p><p>— Кир, значит. Под одеялом. — Глеб выдохнул сквозь зубы. — Он знает, что дело замяли. До остального она сама додумалась.</p><p>— Ещё она сказала, что спала с тобой разок, по пьяни.</p><p>— Нет.</p><p>Глеб ответил не задумываясь, и я поверила сразу, даже проверять не стала.</p><p>— Пойду в ванную, — бросил он и вышел.</p><p>Зашумела вода. Ванна у него была огромная, угловая, и при мне он её ни разу не наполнял. Я посидела над книгой Кира, пока не поплыли буквы, и пошла к двери. Она оказалась не заперта, а свет Глеб так и не включил.</p><p>Вернувшись в спальню, я вытащила из тумбочки квадратик фольги, зажала в кулаке и пошла обратно.</p><p>Он сидел в остывающей воде по грудь с торчащими оттуда коленями, одна рука лежала на бортике. Свет из коридора падал ему на плечо. И на шум Вершинин не повернул голову.</p><p>— Не надо, Ась, — пробормотал он.</p><p>— Помолчи.</p><p>Я разделась прямо на коврике и перелезла к нему. Вода оказалась чуть тёплой, потому что Глеб давно тут откисал. Сев ему на бёдра, я взяла с полки мыло и его руку.</p><p>Сначала он не давал: кулак был как камень. Потом пальцы разжались. Я намыливала каждую костяшку, шрам, сбитую кожу на суставах. Смыв пену, я поцеловала его в шрам. Потом перешла к волосам: налив шампунь, помассировала.</p><p>Глеб закрыл глаза, и у него опустились плечи, будто кто-то снял с них мешок с цементом.</p><p>Я осторожно целовала его в губы, спускалась к шее над ключицей. Он не отвечал, только дышал всё тяжелее, и я чувствовала под собой, как он твердеет.</p><p>Когда Глеб потянулся меня обнять, я взяла его за запястья и положила обе ладони на бортики.</p><p>— Я сама.</p><p>Фольгу пришлось рвать зубами, потому что руки у меня дрожали. Я приподнялась — вода плеснула на кафель — и раскатала резинку по его члену, а он смотрел на мои пальцы так, словно ему больно.</p><p>Опускалась я долго, по чуть-чуть, пока не села до конца. Он вошёл весь, и у меня свело живот от того, какой он большой и горячий в этой холодной воде. Глеб откинул голову на край ванны и отвернулся к стене.</p><p>Я взяла его лицо в ладони и повернула к себе. Он опять отвёл глаза. Я повернула снова и держала, пока он не перестал прятаться.</p><p>И двигалась медленно, почти не поднимаясь, качалась на нём. Вода ходила волнами и выплёскивалась через край. Он стискивал бортики, отчего на руках вздулись вены, и ни разу не сдвинул ладони с места. Мне хотелось, чтобы Глеб хоть раз в жизни ничего не держал в себе. Ни Кира, ни старика, ни меня, ни этот проклятый бордюр.</p><p>Через минуту меня накрыл долгий оргазм. Я сжималась вокруг него и шептала ему в губы какую-то чушь, сама не помню что. Потом ускорилась, хотя бёдра уже дрожали. Он кончил, уткнувшись лбом мне в грудь, и выдохнул туда моё имя, как стон через стиснутые зубы.</p><p>Вода совсем остыла, а Глеб не отстранялся. Самого страшного человека в моей жизни я гладила по мокрому затылку.</p></section><section><title><p>Глава 37</p></title><p>Глеб</p><p>У меня на колене лежала балаклава, свёрнутая в рулон. Старик велел натянуть её у клиники. Там у ворот уже стоял джип, в нём сидели шестеро его людей, все в масках, и ждали Кира, которому кто-то нашептал адрес. Я буду седьмым, тем самым, кого Кир ищет. Приманка, как червяк на крючке, только червяк на сто девяносто сантиметров и в костюме.</p><p>Асю вёз Толян в чёрной машине старика. Я ехал следом в своей, через одну машину. В заднем стекле у Толяна торчала Асина светлая макушка. Велел же ей: подъедем к Обводному — ложись на сиденье и голову не поднимай. Сидит, в окно смотрит, будто её на экскурсию везут.</p><p>Ну конечно, Вершинин. Она тебя хоть раз в жизни послушалась?</p><p>Обводный был длинный, с бурой водой и вечными фурами. Сразу за мостом начинались гаражи. Я одиннадцать лет туда не сворачивал и сейчас не собирался, а руль под ладонями всё равно стал мокрый.</p><p>На светофоре перед мостом из правого ряда вывернул белый фургон и встал поперёк, впритирку к Толяну, в бок. Мне в задний бампер ткнулся чёрный седан, и я оказался в клещах. Из фургона выскочили трое.</p><p>До клиники оставалось минут пять езды. Шестеро старика курили у ворот, а здесь был я один.</p><p>Кира ждали у клиники, а он ударил на полдороге. Значит, про засаду знал. А выяснить это мог только от одного человека. Выходит, Лерка. Старику донесла на Кира, а Киру — на старика, и никто её об этом не просил, сама надумала.</p><p>Чтоб тебя, Гордеева! Я-то думал, у тебя внутри один тональник в три слоя.</p><p>Ровно этого я и боялся, когда не дал Асе предупредить брата. Узнает — придумает другое, а я не буду понимать, где встать. Вот и теперь стою посреди Обводного, зажатый между фургоном и седаном, и прикрыть его, кроме меня, некому.</p><p>Я натянул маску, уже выдёргивая ключ.</p><p>Кира я узнал по куртке и по тому, как он бежит: чуть боком, левым плечом вперёд, как бегал в школе на физре. В руке монтировка. А с чем ещё ему было приходить? Толян заблокировал двери и сидел, вжав телефон в ухо.</p><p>Оббежав фургон, Кир с размаху врезал по заднему стеклу с Асиной стороны. Оно пошло белой сеткой и со второго удара осыпалось в салон.</p><p>— Ася! Аська!</p><p>Он сунул руку в дыру, нашарил кнопку замка и рванул дверь, отчего Ася вывалилась из машины прямо на него, с битым стеклом в волосах, и вцепилась ему в куртку обеими руками. Лицо у неё было как у потерянного ребёнка, которого наконец нашли. Я её с косичек знаю и такого не видел ни разу.</p><p>Кир поволок её к фургону.</p><p>— Вон он! — заорал кто-то из его людей. — В маске!</p><p>Кир обернулся.</p><p>Ну здравствуй, Кир. Ты ведь обещал мужику в маске переломать руки по пальцу. Вот он я.</p><p>Меня под балаклавой он не узнал. Видел видео, где у сестры кляп во рту, а в волосах чужая рука в перчатке. Глаза у него стали красные, как у быка.</p><p>Толкнув Асю своему парню у фургона, он рявкнул, чтоб сажали в машину, и рванул на меня. Монтировку бросил, из-за ремня выдернул пистолет. Держал его двумя руками, локти врастопырку, как в кино.</p><p>— Стой, сука! Стой, тварь, я сказал!</p><p>Я шёл на него. Сказать мне ему нечего, а то, что было, шёпотом не говорят.</p><p>Секунда, и выстрел ударил в левое плечо, развернув меня на пол-оборота. Боли не было, просто плечо онемело и стало будто не моим. Я выпрямился и пошёл дальше.</p><p>Кир, видно, ждал, что я лягу. А когда не лёг, заорал так, что сорвал голос. Стрелять второй раз не стал: отшвырнул пистолет под фургон и попёр на меня с пустыми руками.</p><p>— Я тебя, блядь, руками удавлю! Слышишь, мразь?</p><p>И ведь дотянулся до горла. Пальцы у него железные, он с шестнадцати лет откручивает гайки, которые никто, кроме него, не может повернуть. Я сбил его руки локтем, подсёк ногу и положил его на асфальт лицом к себе, придавив всем весом.</p><p>Много лет назад его вот так же держали на асфальте, только били ногами по голове. А я сейчас делал это, чтобы придурка не убили. Вот и вся разница, и не надо мне про судьбу.</p><p>Кир бился подо мной, лягался, тыкал пальцами мне в прорези и матерился без передышки.</p><p>— Найду… Я тебя, сука, найду… Я тебе за неё…</p><p>Глаза у него были Асины, бешеные.</p><p>Со стороны клиники завыл мотор. Толян успел-таки дозвониться: джип старика вылетел на мост, и из него, не дожидаясь, пока встанет, посыпались шестеро в масках. Люди Кира открыли по ним огонь из-за фургона, те ответили. Пули зашлёпали по железу, у седана за моей спиной лопнула фара.</p><p>Парень, которому Кир сунул Асю, бросил её и схватился за ствол. Тут из своей машины выскочил Толян. Ехать на ней было уже нельзя: фургон подпёр её в бок, вместо заднего стекла дыра. Он сгрёб Асю поперёк живота и, пригибаясь, потащил к джипу, из которого только что вылезли люди старика. Впихнул её на заднее сиденье, сам прыгнул за руль. Ланской велел довезти её до врачей при любой погоде, и Толян исправно выполнял приказ.</p><p>Джип развернулся по встречке и пошёл к клинике. Ася прилипла к заднему стеклу. Брата она уже не видела, смотрела на меня, единственная на всём Обводном, кто знал, чьи глаза в этих прорезях.</p><p>Её увозили к купленному психиатру, с битым стеклом в волосах, трясущуюся, и в заключении потом напишут хрен знает что, и всё это будет правдой. Моя машина стояла с распахнутой дверью, ключ у меня в кулаке. Выбить седан задом и догнать — минута.</p><p>А подо мной лежал её брат.</p><p>Выбирать там было нечего, и всё равно у меня свело горло. Она бы мне Кира не простила. Да и я бы себе тоже.</p><p>Вздёрнув его за шиворот, я заломил ему правую руку за спину и поволок вдоль забора, прочь от перестрелки, будто взял. Кир упирался ногами и крыл меня так, как в школе материл физрука, только втрое злее. Кто-то из людей Ланского махнул мне стволом: давай, мол, сюда. Я поднял пустую ладонь, показывая, что сам справлюсь, и затащил Кира в арку.</p><p>За ней тянулись гаражи. Отпустив руку Кира, толкнул его в спину, вглубь, между боксами.</p><p>— Беги, — пробасил я.</p><p>Вместо этого он развернулся, сопя, с разбитой об асфальт скулой, и уставился мне в прорези. Так близко он не смотрел на меня полтора года.</p></section><section><title><p>Глава 38</p></title><p>Ася</p><p>— Какое сегодня число?</p><p>Врач спросил это ласково. Я раскрыла рот и поняла, что не знаю. Понедельник — это точно, а число потерялось где-то между подвалом и дачей: дни у меня давно слиплись в один ком.</p><p>— Не помню, — призналась я.</p><p>Женщина у окна что-то записала. Она сидела боком, в вязаной кофте, с блокнотом на колене, и за всё время ни разу на меня не взглянула. Врач был молодой, в розовой рубашке, с хорошими часами. Улыбался, как старому другу.</p><p>Я держала руки под бёдрами, чтобы не видели, как они пляшут. В волосах перекатывалось стекло, я ощущала его каждый раз, когда поворачивала голову, но вытряхивать не стала. Начну при них копаться в локонах — тоже запишут.</p><p>— Как спите?</p><p>— Плохо. Как все.</p><p>— Темноты боитесь?</p><p>Этот вопрос я уже читала в папке у Глеба в столе.</p><p>— В детстве боялась.</p><p>Женщина у окна снова записала. Я отвечала вежливо и старалась, чтобы голос не дрожал. С каждым ответом мне становилось страшнее, потому что она всё равно писала.</p><p>— Вы знаете, что являетесь владелицей общества с ограниченной ответственностью?</p><p>— Да.</p><p>— Документы о регистрации подписывали сами?</p><p>— Сама.</p><p>— И читали, что подписываете?</p><p>— Читала, — соврала я.</p><p>— Тогда назовите, пожалуйста, основной вид деятельности общества.</p><p>Я молчала, поскольку ответа у меня не было. Ручка у окна начала долго и с удовольствием шуршать.</p><p>— Были ли у вас в последнее время события, которые вы переживали как травмирующие?</p><p>Час назад мой брат разбил монтировкой стекло в машине, в которой я сидела, и выстрелил в моего мужа.</p><p>Я прыснула, а потом засмеялась и уже не могла остановиться, смех лез из меня рваными истеричными волнами, по щекам потекло, а я всё хохотала. Врач подал мне воды, и мои зубы стучали о край стакана.</p><p>Когда меня выводили, я увидела его листок вверх ногами. Внизу было написано: «острая реакция на стресс».</p><p>Самое обидное, что это была правда. Заключение написали без меня, а я своими руками сделала его честным.</p><p>Оператор повёл меня не к джипу. У ворот стояла длинная чёрная машина, он открыл заднюю дверь, и я увидела светлый костюм.</p><p>— Садитесь, дорогая. Натерпелись?</p><p>Ланской подвинулся, освобождая место. Дверь за мной мягко закрылась. Мужчина протянул руку и вынул у меня из волос осколок, потом второй. Аккуратно сложил их на салфетку у себя на колене, и меня от этой заботы чуть не вырвало.</p><p>— Брат совсем голову потерял. Ничего. Доктор говорит, вы держались.</p><p>Я сцепила зубы и молчала. Не хватало ещё при нём устроить истерику.</p><p>— Скажите, Ася, вы не видели, кто из моих людей был рядом с Кириллом? Там, в маске.</p><p>Он спросил это совершенно спокойно и, казалось бы, даже безучастно, рассматривая осколок на свет. У меня в висках так застучала кровь, что я испугалась, не слышит ли он.</p><p>— Они все были в масках.</p><p>— Да, все. — Он улыбнулся. — Ну да ладно, сам всё выясню. Валерия мне сказала, что вы держитесь. Я её к вам посылал на днях, проведать. Говорит, вы о делах мужа ничего не знаете и знать не хотите. Мужа, говорит, на дух не переносите. Правда?</p><p>Лерку прислал он. Значит, сидела у меня на кухне и пила вино и была его глазами и ушами. А про засаду ему не сказала. Я ей всё выложила, а она вывалила старику: ничего не знает, бедная. Внезапно вспомнила её холодные пальцы в фургоне и то, как она сжимала ими мои.</p><p>— Правда.</p><p>— Жаль, хороший он у вас мальчик. — Ланской вздохнул. — Да, мои люди съездили к вам на дачу. Пусто, как он и говорил. Только коробочка. Мамина, наверное?</p><p>Мне в ладонь вошли ногти.</p><p>— Я вам её верну. Такие вещи надо хранить. — Ланской постучал Оператору в стекло. — Отвезите Асю домой. Муж ваш задерживается, дела.</p><p>Дома я сунула голову под кран на кухне, и из волос посыпалось стекло, звеня о раковину.</p><p>Потом я села у окна и смотрела во двор. Перед глазами раз за разом вставало одно: Кир лежит лицом в асфальт, на нём человек в маске, а потом меня увозят. Чем это кончилось, я не знала, а позвонить мне было нечем.</p><p>Если Глеб отдал Кира людям старика, то сделал правильно. Иначе нельзя, иначе нас обоих… Я заставила себя додумать до конца и не смогла.</p><p>Ближе к вечеру, услышав замок в прихожей, я рванула туда. Налетела на мужа, вцепилась в пиджак, в шею, в лицо, проверяя руками, что он целый и тёплый. Глеб зашипел сквозь зубы, когда я задела левое плечо и моя ладонь стала липкой. Под пиджаком рубашка была тёмная до самого локтя.</p><p>— Кир? — прошептала я, потому что от страха не могла говорить. — Глеб, где Кир?</p><p>— Ушёл. Я его отпустил.</p><p>Я сползла по нему вниз, и он меня поймал здоровой рукой.</p><p>— А это кто?.. — Я смотрела на свою ладонь.</p><p>— Твой брат.</p><p>— Он в тебя…</p><p>— В того, кто на видео.</p><p>В больницу ему было нельзя, поскольку огнестрел, а врач обязан сообщить. Это Вершинин объяснил, пока я тащила из ванной аптечку. Затем он сел на табуретку посреди кухни. Я же встала у него между колен так, что плечо было вровень с моей грудью.</p><p>Рубашку срезала его же ножом, который он вытащил из кармана. Рана спускалась по плечу длинной бороздой, края разошлись. Меня замутило, но я велела себе не сметь.</p><p>— Перекись, — подсказал он. — Потом пластырем стянешь полосками, поперёк.</p><p>Я полила раствором, и перекись зашипела розовой пеной. Глеб не дёрнулся, а я подула на рану, сама не знаю зачем.</p><p>— Это я виновата, — пробормотала я. — Тогда, с видео. Я сказала, что в кадре нужен мужчина.</p><p>— Правильно стрелял, — отозвался он. — Я бы на его месте тоже палил.</p><p>Его ладонь легла мне под колено и медленно пошла вверх по ноге — до бедра и обратно. Голос у него был спокойный, а рука гладила и гладила, и я поняла, что сам он этого не замечает.</p><p>— Я за него схватилась, — выдохнула я ему в макушку. — А Кир меня отдал какому-то парню и пошёл на тебя с пистолетом. Мой брат. В моего мужа.</p><p>Вершинин наклонился вперёд и уткнулся лбом мне в живот.</p></section><section><title><p>Глава 39</p></title><p>Глеб</p><p>— Это я, Георгий Андреевич.</p><p>Ладонь у Аси на моём затылке остановилась. Она окаменела у меня между колен, и я прижал её здоровой рукой покрепче: дёрнется, звякнет чем-нибудь возле трубки, и старик услышит, что она рядом.</p><p>Он молчал. Приготовился слушать, как я буду врать про людей в масках, а я взял и сказал правду, и теперь он прикидывал, куда её девать.</p><p>— Объясни старику, — попросил он наконец мягко.</p><p>— Ваши начали палить по фургону. Положили бы Лебедева, и к вечеру ваши бумаги лежали бы у прокурора. Вы сами велели брать его живым.</p><p>— Брать, Глеб. А ты отпустил.</p><p>— Теперь он побежит проверять, цело ли остальное. Пусть так. Не побежит — придёт за сестрой ещё раз, он упёртый.</p><p>— Он в тебя стрелял.</p><p>— Кирилл не знает, в кого стрелял. Под балаклавой все на одно лицо.</p><p>У старика звякнула ложечка о чашку. Чай пьёт на ночь глядя, хрен старый, ему-то что не спится.</p><p>— Твоя правда, — согласился он. — Только вот жена твоя тебя не признала. Как так вышло? Я спросил её в машине, кто был рядом с Кириллом. Она говорит, там все были в масках.</p><p>Тут меня и продрало от затылка до пяток. Стоит у меня под рукой, в свитере, заляпанном моей кровью, и ни слова мне не сказала. Сидела у него в машине, врала ему в глаза. За меня, дура мелкая, бесстрашная, и моя, прости господи.</p><p>— Признала бы — сдала бы вам с радостью, — ответил я. — Она меня на дух не переносит. Разве Гордеева вам докладывала?</p><p>Лерка, выходит, сама себе игрок, и поди разбери, ради кого так старается.</p><p>— Вот и я так думаю. Должна была сдать, а не сдала. — Ложечка звякнула снова. — Суд в пятницу, Глеб. Мне на нём нужна шёлковая девочка. Послушная. Пока я этого не вижу.</p><p>Сука ты старая. Это слово я шепчу ей, когда она уже собственного имени не помнит, а он взял его своим вставным ртом и обслюнявил.</p><p>— Будет шёлковая, — процедил я.</p><p>— Не сомневаюсь. Да, мамину коробочку ей завтра завезут. Пусть порадуется.</p><p>Он отключился первым. Я положил телефон и только тогда заметил, что пальцы у меня на её бедре сжались до боли.</p><p>— Тебя видели там, — пробормотала Ася сиплым голосом. — И ты знал.</p><p>— Ты бинтовала, руки ходуном ходили. Решил, скажу после.</p><p>Фыркнув, она бросила мой нож на стол, и он доехал до сахарницы.</p><p>— Ланской меня в машине спрашивал, а я чуть не описалась. Думала, по глазам поймёт.</p><p>Да всё он понял, потому и звонил при ней, и спрашивал про неё, а не про Кира. Одной ложечкой проверил обоих, и оба мы честно сдались: я признался, что она меня прикрыла. Теперь он в курсе, что мы заодно. Сказать ей это я не смог, Ася и так стояла белая, как бинт.</p><p>— Шёлковая — это как?</p><p>— Кивать судье. Говорить, что муж заботливый. Плакать, если спросят про родителей.</p><p>— Про родителей я и так заплачу.</p><p>Мы легли за полночь. Плечо дёргало, будто в него вбили гвоздь и забыли вытащить, на левый бок не повернёшься. Ася устроилась справа, щекой мне на грудь, коленом поперёк моего бедра. Я оставил свет в коридоре.</p><p>— Если выживем, — заговорила она в темноту, — что потом?</p><p>— Спи.</p><p>— Не хочу. Ты мне «Ниву» обещал.</p><p>— Она твоя, — прошептал я ей в волосы.</p><p>— Права получу. — Ася на секунду задумалась. — Кир тебя убьёт, когда всё узнает.</p><p>— Пусть сначала узнает. Там посмотрим, кто кого.</p><p>— А ты? Что ты будешь делать потом, Глеб?</p><p>Вот тут я и заткнулся. Потом бывает у людей с нормальной работой, с отпуском и с тёщей на даче. У меня было утро, чай у старика и Степаныч, которому я всё пересказывал. Что делают мужики, когда всё это кончается, я не знал. А под кадыком уже стояло, просилось наружу, само складывалось в три слова, и так близко оно ещё ни разу не подходило. Я её чуть не выпустил, эту фразу, в её тёплую макушку.</p><p>И прикусил язык до боли, чтобы ничего не ляпнуть.</p><p>Батя, уходя на сутки, никогда не прощался. Хлопал меня по затылку в прихожей, матери кивал, и за дверь: у оперов на пороге не прощаются, примета. В то утро он тоже совершил свой ритуал, а через двое суток его привезли в закрытом гробу. Примета не сработала, а я в неё всё равно верю, как последний дебил. Скажу ей сейчас — значит, попрощаюсь. И она решит, что это я за бинты расплатился.</p><p>— Опять молчишь, — шепнула Ася.</p><p>— Думаю.</p><p>— Громко как-то у тебя мысли скачут, аж сердце колотится, мне в ухо отдаёт.</p><p>Я поцеловал её в волосы. Мокрые ещё были и пахли чуть-чуть кровью, наверное, моей, с её ладоней.</p><p>— Отдавай полковнику письма, — выпалила она. — Пусть хоть кто-нибудь сядет, пока мы живые.</p><p>— Это твоё. Ты и решаешь.</p><p>— Я и решила. Только книгу сначала дочитаю до последней строчки. Там где-то мама с папой.</p><p>— Сколько тебе надо?</p><p>— Завтра весь день.</p><p>— Хорошо.</p><p>Через полчаса она уснула, придавив мне руку. Я потом её вынимал минут пять, по сантиметру, как сапёр.</p><p>На кухне сел к столу, где лежал мой нож, и набрал Степаныча. Был второй час ночи. Он взял быстро. Кажется, этот мужик и не человек вовсе и для него ночь — время бодрствования.</p><p>— Не спишь, сынок?</p><p>— Есть письма, — начал я без приветствий, как он сам любит. — Подрядчикам холдинга, оплатить такой-то конторе. Внизу «согласовано» и закорючка старика. Его рукой, Степаныч. И книга конторская за много лет. Кто сколько получал.</p><p>Я услышал, как у него щёлкнула зажигалка, хотя курить он бросил, когда я ещё в школу ходил.</p><p>— Вот это дело, — проговорил полковник. — Это уже не рано. Где они?</p><p>— У меня.</p><p>— Привези всё в среду с утра, ко мне. — Подумав, Степаныч добавил: — И девчонку.</p><p>— Её зачем?</p><p>— Хозяйка фирмы, свидетель. Да и не бросишь же ты её одну, когда старик бесится. Береги её, сынок.</p><p>Всё правильно сказал, всё по делу. Про Гордеева я хотел спросить и прикусил язык: такое по телефону не выясняют. В среду всё и узнаю.</p><p>Я сидел на кухне до рассвета и крутил на столе смартфон, как волчок.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8AAEQgCgAG4AwEiAAIRAQMRAf/EAB8AAAEFAQEBAQEBAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALUQAAIBAwMCBAMFBQQEAAABfQECAwAEEQUSITFBBhNRYQcicRQygZGhCCNCscEVUtHwJDNicoIJChYXGBkaJSYnKCkqNDU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6g4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeoqaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2drh4uPk5ebn6Onq8fLz9PX29/j5+v/EAB8BAAMBAQEBAQEBAQEAAAAAAAABAgMEBQYHCAkKC//EALURAAIBAgQEAwQHBQQEAAECdwABAgMRBAUhMQYSQVEHYXETIjKBCBRCkaGxwQkjM1LwFWJy0QoWJDThJfEXGBkaJicoKSo1Njc4OTpDREVGR0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoKDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uLj5OXm5+jp6vLz9PX29/j5+v/aAAwDAQACEQMRAD8A+OdtIBzU20U0Lit0yZDccUAVIBTHWk9RJ2EIpoHPWnMtNIxStYL3JF4xTuoqLHvUgqr2Fa7EI70qjIFOyDSEUxhmjNITxmgGlcAY0KKQrSiqsICaRj7UpFIR70XC4AUooFKKQxMU0jtUw6YpNtFwsQhetOIpSKQCncVxM0E07FGKQDNvvTqKTFLYYtFFFIAooooARTTjTWFOApiYUUUU7gkIaWiincGx4pwpopy0XHcR6bTzQB70rDuRGmnrUjDFJik2AlOptOqLgFNop1IBtNNSU2mgGU+inU2wCiiipATFJin4puKAExRSkcZooAMUYp2KAtaITYgoNLtNGKYkhhFNYVKRTSKYxtLRRQACnimGg0iWxxXnigLQrcc08U0gS6jcV2/wb8FWXjnxBqGlXl7JaGHTnntnTADT+ZHHGrZB+UtIBx7Vw7Emu7+El7Pptr4w1G0bZc2uhLNC3911vrQqfzFO4SOQsNPur7WoNIijIuprlbZUI53s23H510Hxe8K2Hg/xrLoum30t9bC3gnWeXGX8yMPnjtzx7V22uWltpvjrVviFZKqafLpY1mwC/dW5uR5aJ9UmLt/2zrmfjmd/jKybbj/iRaZ/6SR0rEnBYrs7Lw3ouleE9O8ReKGvpjqryDT7KzdY2aONtryu7KwUbsqAFOSCcjFcea9D+LJ3+E/h1PD/AMezeHBGCOnmLcTCQfXJGaaVyjC8YeHbPT9K0rX9GuJ7jR9UWQR+eoEtvLGQJIXxwSMqQwxkHoOa5kV6Hfjy/wBnrS4pTh5fElw8I9VWBFY/nj8q8+xSY7nX+FvDvh+fwPrPijXDqTrYXltapDZyJHkSiQkksrdNg496z/G/hyz0m10fV9IvJrvSdYt2mtmnQLLGyNskjfHBKnuOoIrrPA8OnXXwY8VQapqMmnwf2vp581LczHOy4wNuR6+tc78QNd0y/wBP0Lw/oa3J0vRLd4457lAktxJI++SQoCQgJwAuTwOtBN9TkK7P4SeE9O8WeIJLTWL+4sLFFjQzQqpYyyypFEvzcYLPk+wNcbivQtA0q+g+HEFxYahpthdX+ri4Vry+jgYx2y4Rl3kZHmO3I7oKQ9zgb+1nsb+5sblNk9tK0UqnsynBH5ioa774+WMdv8R7vU7cQ/Z9ahi1ONoXDxsZUBfaw4I8zzBxxxXA0MoKKUCjFK4HVeEfDdjdeG9R8U+ILm6t9GspUtglqAZrqdwWEaFuBhQSSQcDtVDxCnhl7aC48PSalG7OUltL0I7KMcMsiABs9MFQR71090A/7OlmIufL8USCb1BNsNn8mrgBTFcbiup0vw5a3Pw21jxM1xMLmx1C3to4hjYyyK5JPfPyjH1rma9Y+Fd/pGl/CnXdQ1vTpNStbfX9Pk+yq+0SkCXhjjpjJx3wB0JpJXBnA+I9Gh0PTdPhuZpTrVynn3FvxstoWA8tW772HzY7KV7njBrsPi9os2k+Nbmf7W9/ZamBqFjeMc/aIJSWUk/3hypHYrXIYpgbHgrR49e8UWGlzzPBbSy7rmRAC0cKgvIwz3CKxq38SPDcPhbxdd6VZzyXNkFjmtJ3AzLDIiujHHGcNzj0rV+GWnSy6P4o1KC4s4JksFsLZ7q5SBfMuGw3zOQM+Ukwx15rU+LOnu/gvwXrMk9nczR2b6Tdy2tyk674GzHllJGfLde/amS2ebL3rr/A+gaNqPhrxLrusvqHl6PHbMkVpIiNIZZfL5LKemQelcevQ16R8MILK4+GnxBj1C9eytvJ08vMkPmlf9J4+XIzk4HXvQPoc/4r8PafZ6FpXiTRby5uNL1N5YQl0qiaCaMjcjFeGGGUhhjOelcwDXWeLvEGly+FtI8K6F9qmstPlmuJbu5iET3E0m0EhAzbVCqoGTk8niuSWgLnaaDoXh0fDqTxXrf9qyEar/Z6Q2UscYA8nzNxLI3uMcVm+OvDsOg3GnT2N215puqWSXllM6bH2ElSjAZAZWVhwSDwa6rQbfS7r4BSRarqb6dF/wAJQCsiWxmLH7L0xuHr1z2rmfiD4hstZl0nT9JjuF0vRdPSxtXuFCyzYZneRlBIUszn5cnAxzRYZy5oFBoFZ2KFooopWAKbTqKYCCgUCgUrALRRRTsFwpc0lFJoAooopAPQZIp5XpxTjHgblHSlB4raxIzbSAcVJim7fenYCJhzSFTUpGO9GKBbEGKMVLtoxSBsixRin7fejb70C1GinK1JijbTLHYBrW0DW5NIsNatEt0lGrWH2J2Y4MY82OTcPU5jA/GsmPIp+KQjpNQ8Y3t78PtO8HSW8SW9lO0vnqTvkUlisZ/2VLuR/vVU8Z6/J4l1WC/ltktzDZW9oERsgiGJYw34hQcVjGmBqdxDq6nRfFdtH4aj8N+IdFTWtMt5mnsx9oaGa1ZsbwjgH5WwCVIIzyMVy1FMDd8XeJZteWwtIrODTtM02Iw2VnCWKxBjuZizHLMx5LH0HQACsE0GkpDsb1l4hktfBWqeGltUZNQu4LppyxyhiWQBQPfzDz7VhEZpwUmnCMmpbsVGDlsRYx3rQ13WJNUg0y3MCQQ6dZLaxqpzuwzOzn3ZnJqp5R9KPINRzGnspWNLX/EMusaBoOl3FtGr6PBJbpcBiWljaQuoI7bSzAexrDxVgxHFMKEdqpMhxa3IxS06k60yTovCnic6La3+mXmnQ6rpGoqn2uzldky6ElJEdeUdcnB9yCDTNf1+0udOXSdF0hNJ03zfPkj89ppZ5ACFZ5DjIUFgAAANx65rBprCiwrDjW7ZeIpbXwLqXhVLVHhv7yG6aZm+ZTGGAAHfO79KwRS5ovYG7m9e+Jpr7wRZeGL20jm/s+4eWyuyx8yGN/vxehQsA3sfriufp1FAzROryf8ACLx6CsKrELxruSQE5kYoqKCPRQGx/vmrdt4klj8C3XhSW2SaGa+jvopmb5oXVCjADuGBGf8AdFYlFO5IVt6J4hl0vwxr+hJbJJHrSQJJIWwY/KlEgwO+cYrEopAITRRRTZRtHxDL/wAII3hQWsfknU/7Q84sc7vKMe3HpznNYQFPFBouK42iilwallISiniilYBlFPoPIoAah5pWHGaRRzmnE+1MCPNGaft96TFCExF60rc04cUEZoGR4op2KKgCWG52YVxkVb2xTJlGGaotHkcUkTvC+RWxLLEiSRnDD8aaMmrcE8c42tgH0NMltmjOV5Wgi7IdtJipCecEYoVc00iiMLQUHepTGaQDFArELrjg9KjZSPerg24wRUbxkcqRigVyBRinUpFNY0mx3FYUDiig0AhTyKaBzThxQeaQN2Ym00uKdnCgUKOaC0Jtp6xk1JHHkjNamm6ZPfzLDbRGR++OgHqTWU5qK1O/CYKpiJKMVdmWsXvV+x0q8un221tLMw6hEJx9a9A0bwda24WTUD9pkHRc/IB6Y71rajq2m6Lb7ZNiY+5DH1I+nauGWJcvhPusHwgqVL2uLmoL8ThLbwTrMybmSGH2eQZ/TNTv4B1bYWWe0bHbcw/mKn1PxzeSEiwiW2X+8fmY/nx+lYz+ItZeTf8A2ncr7K+B+QpRdRk1YZHRfLFOXmVtU8Palp67rq2ZU/vjBX8x0/GsaSPFem+EvEU+pTHTdS8uUuvyMV+9weDWJ480BbCVLu2BFvIxBX+4fT6VdOs1LlkcWYZHSqYZ4vCO8eq6o4aRSKaKsTphsYquwxXcnc+IqQcWJRRQBmtEQFFGDSgYoEJRS0GlcLiYpaTNLTGFFOooAbS0DrRSbENp2KbThS5gG0uKXFNp3GFAoNFKwIWjNJRSC4tKabS00hgaSiilsS2KKKSgUDTFopDRSKsTD3pxXI6ZHrTzE3VeR60Rqw6fl2rWxjcryRtGd6Vcs9QAwk67qdsLkDFMe33E4ABHtRYLmnLZR3EYeFwGPOexqk9vJC+yQYIqK1nuLKUMucenauk0+5tNRXyplG/sMc/hV2JbOfAzTStauo6ZJaZkA3Rnv6fWqKrS5QuQYo2g9amKZ5xTSpqbCK0iHPTioWGKvbahlj4yKVhoqHrSqKVgy9Rx2oFM0Q4jimgYpwoNDABycVPCmT0qGAZetfSrN7u5jgiHzuwUfj3rGpNRV2ehgcM601FbsveGtDm1WfYg2xjl3IyEH9SfSvTdL0+1021EFsm0fxMeSx9TTdIso9PsY7aIAKvJPdj3Jrn/ABrrxto2sbU4mP8ArHB+77fX1ryZSlVkfsGCwOGyHCOtU1l/WhJ4o8UR2oazsXBnIw8oOQnqB6n3rzy9uJJZmlkkZ2bqSc0TyZFUZnJNd1Ggoqx+eZzxBWxtS8nZdhXlY8Zp8LnPJqqTzU1tktXQ4KKPn6daUpnTeDMjxDZk9pP6GvRPE0C3OhXcLdfLLD6rz/SuH8BWvm62shXKwoWPtxgfzrvdQ/48Ln/ri/8A6Ca8mrL94fr3DdHmyuo5bO54vcou81SkHNX7n75qketepS1Vz8kxsbVGRKppwFSxpmrEVup5AzVyqWMaWHlPYqBfagrWqtm+P9Q//fJpjWv+zWftTr/syqt4szCuO1N21qG3AHK1E0GRhV59O9P2qM5YGd7WKG00mK0dT06709olu4jE0sfmIrcHbkjJHboaoO2OK0jJSV0ctWjOlLlkrMZTxTKdVGQtN6UZppOaLCsBOacabTh0oaABSMcUpOKYTQkO9xaKKKoAopGOKBSAM078Kbin4pCbsJQaQ0AUgSCm04U2hspDiaKZRWdwuev+MPhjeWjPd6A5uITy0DD94Pp/ergLq2aOYxyo0Mq8FWXFfQ+kX0xAEnzCp9Y8MaR4qVEu4ViuCcCeNcMPr6ivQcDgVU+bTDInUVYWElcrz9etet+L/hP4h8OK7vbi/sAcrNHztH8wfrXDXejTwszopKjsRyPrUKNzRzRhra+ZHytVpLOWCQSREgg5rpbe3Yg+Ym1uxFTG24w6jBquWxMppFDTNaVwLe+QncMCbrj61PqmhGSL7TZhWXsU+6309P5VXu9K35aJefan6bqF7pJMboJYT95HHFHKCmYssEkbGOVSjjqDUbQnrXcTR6brNq32cAso6H76D8eorm7/AE6ezYeaoKHow6GocTRTMcxEU14zjirzpkdKhZOKzaC5Qki+TBGRVXbtrVdOOlV5YwRgikWmUqWpTFjoaYRg4NJspMdAPm612Pw7jSTXxu52RMw+vA/qa41DzWrod/Lp1/Hdw/fQ9M4yO4rmxC5oWPfyLFU8NioVJ7Jnquu3y6dpc1zkbwNsY9WPA/x/CvKb2eSeVpH5LHJ+tdX4o12x1XSIUhLrKswZ42XkAA9+neuRYbhXLhqThqz6vivNo4qoo0pXikUZt2ajdattGScUnke4rujKx+fzoSk7ophCT0q3ax89KekPTkVdsLSSadIogGd2CgepJqalVWO7BYGc5pW3O3+H1mYbCa6Y5MzBRx2XP9T+la3iaf7PoF4+cZTYPct8v9TVuxtks7OG2j+7GgGfU9z+Jrm/iHd7bKCyRyDK29h/sjpXj356lz9nqKOW5Q4bO34nntx2qptOavzLuwKtxaDqU1it9DatJbnoy8nrjoOe1erGooI/HKmEq4mf7tX9CnpdlLe3cVrCPnkYKK9RsrXQvD8SxMbdZMZMkhBkb8OoHtXmtjJNZ3CzwPskT7pwDjtTpJJJZC8js7Hkljkk+uawqx9o730PfyfHUsuptunefn0PUB4g0duFv4uO2CKlXUdMl/5e7Rsesi/1ryoGkDVh9Xt1PfXFlT7dKJ6jJDoJX95Dpox0yEFZt/rPh3SEaSzitJbkcBYEH6tjp+dcDVm2029vUL21rLIo6lV4oVJR+JkVOIJ11y0KK5vS5Q13UJ9U1CW8uD8z8Ko6Ko6AVksMmtTULSe2lMVxE8TjqrqQaoFOa9ClK0bI/PcwjV9s5Vd33INtKRxVhIs1Zk028W3W4a2lELDIk2HafxrR1EtzmpYedVXijMINJtNWnhb2oWFvan7RGTpSTsVdv+cUta9hot/fRSSWtpLMsZw2xM81SmiMbFWXBHByKn2qZ0TwNaEFNrRlMjFNIxU7iojVpnG9HYF5obigUHmi5IEZoxijvS0wegUGkNFA0gHWg0mKMVMikxCaCaCKCKgLjaKdiikB6N4S8c32lyJBqO+8tgMbv+Wi/j3/AB/MV7N4T1iy1RFuNPullUkBgOGQ9tw7Gvm2D79dF4dv57K6S4t53gkXkMrY/A+1d8aj6nJKmlsfaXhrWPttuILhgWUbTkZzXNeMvh5p2qs95pkSWlz/AM81GEP0/umuE+HHj4TX0cWrBYJOglH3W+vp9R+Qr2+1njniDxsrA9wcg1nOTi7omKufOuv+D5bKR0urdrds8ELlT+X9K5y70i5tfvR7kPpzX1TqdnaX9sbe7gSZD03DofUVwOv+C5IQ8lniWA5JQjlf6n8KunVV7MU6TtdHhrWIVSyDB7jFVbyzjniKug59q9B1TQmjdtkZX/ZP9K5y+g2DY0ePQiuiyZjscLd2Ulm3mxFgc5BBxirVrqsdyvlXa7X6ZxlW+o/rWtdxtGcuuU7msO+soXBdF2t7VnJWNIyK+paX5ZMloAVPJXNY5PO0jB71sW2oz2eIpt0sY6ZPK/SrFzb22oQedAV3f3h/Ws5RLTOddfQVXlXA6VfuYZYXKyKQB/EOhqtImRUWNCmRmopEBGatMhByBUbLxzUNFIp/dPNTQtSNGCc0sfytWc0dFJ6luAO7hERmY8AKMkmulsPCWpXKhpttqp6b/vfkKn+GUMElzdzSoGeNVVM9s5yf0ra1XxZZWYaK2X7RKOCf4Afr3rz6s5qXLE/RsoyjA/VFi8ZLR7IrW3gmzCbbm7mk9dgC/wA81aPhXQoeZEIX1aTH8sVymo+JdTugUM5iQ/wxfL+vWspriWVy0js7Huxyaz9nVnuzplmuUUXy0aHN6ndvpPhNcZuI1+lwf8ataNo+kQXK3tixmCEqCWyua4nSbOa/vI7aEZZzgn0HrXpNhBHaWkdtGPkjGBWFTmg7XPfyN0sa/bKgopfmWa4zxJot5qVw99a3VvcpjCorcgfy9e9aXjTVFtNOFqj4muOMDstcH5h6oSrdmBwRVUabfvXMuJM0w9/q0lf0GSW0qStDIjJKrFSjDBBr1LRbX7DpNvaf8815+p5NcV4Ssmv9ZW4mZpBAQ7Fjkk9ufrXdX1xHZ2UtzKfljXOPX0H54H40YiV5WMuFsGqFOeJktHt6Hnvi9Yf+EhuvJGBuG4f7WBn9c1f0Dw15sYvNTfyLfsrHaWHrk9B+v9bukabHBFJrmskBc70RurZ6H3z2qGC4m1/XY0YbbSI7tgbgAevqTx+tNVG42RyQy+iq/tasbyk9I/qzZm8MaRLEyRwGFiMB0dsg+vJrz68t2trqW3c/PE5Q8ehr1a6uI7W2kuJThUXJrlNH05C82v6uNsO5pAhH3iT1/wAPelTqyZ353lFCpOEaUUn1fkV/Dug26241PWW8u2HKRnjf7n/DvXX6XcwXNkktrEY4ckICu3Iz1Arjr24uPEOrx265jiY4VB0RR1Y+9dpbRpBEsMa7Y0GFHpUTbb1OzIqdKLaoxtBderZznxJjgOlQSOP3yy4T/dI5/kK85ZBnNdH401P+0dUIT/UQgoh9fU/y/DFYCqSa9DDe7A/PeJqtPF4+Uqey0HWlu00yRJ1Y4H1r2GwtlttNgscKVjiVCCOuBXEeANLE9893IMpB93/f/wDrV3GpXcWn2M11LzsUkLn7x7D865cRNSnofXcJ5fDD4SeIrLf8jy3xRbW8Gu3UNqoWJW+6BwDjJH5k1QhhZmCgEknAAqzcb5p2mc7mclmPqTXT+ANLE1w2ozj91CwCDHJb1/D+tbOooQ1Pk6GXPH47lgtG/wADqvD+nLpelRW68vjdIfVz1rg/iRLaTa0EtkG+NMSuD95v/rf/AFu1d/rl8NP0qa7DYdV2xj1Y9K8hvJGkkZmO5iSWPqe9Z4dOU7n0vGFalh8JDBwM2X0qPHNPf7xpnSvUSPyapuNbmkFPowfSqZmNC89aeBxS4oxQAyinUUyhtLmlptIAoxmlFB6UrCEopaKl6DuaSEk8VetHYNg1mwhC58tyjj+B+P1q9BIqS7JgUk7git0zGSOy8MXojuY9/O0j8q+gPA2syQW6JFKxiYAlGORXzZppKSKVr1vwDfMYUBfOK1SUlZmLlY94sb+G74X5XHY1bNcNYXKSAZPI963bK/kTCyMXX9RXPVo8qujWFZdSfWtFs9RiIZAknZwK838U+HprdWEtudv8Mg5Br1SKdJRlDmllVJImjkUMrdQRkUU6ko6MJwjPVHzfqWmtCDuG5D7VzupWOFJiGPUV9DeIvCVvdRO9mqo/dT0NeV6/oUsTujQvE6nBDDrXSqikYOLieXXcCsNrrg+tZria1k3RcH19a7DUbJoyVkTOPasO7t2AJXkUSBMhtr+G8j8udV39MY61SurIx5eM5T09KS4hGdy/I47iprS6dMRzYI7NUXsaxVzLZeeBUbrXQy20Mo3KoBPcVe0rw01xGbi8f7PbgZ92Hr7DrzXPWqxgrs9rLcprY2TjTX/AOJZPao8YNbmurYC72WELqijDO75Ln1x2rGkG00l76uc2Io/Vqrhe9uxPZX11ZRzpbStGJ02SY7rVbzOaTOajKkmolTS1KWLqyioN6LYsBi1WLdGZgqDLHoKgtI8k8dK7nwdouxl1C7j54MKn0/vf4Vz1aqgj6HIssq5hWUehreFtJOmWrNLgzy4LH+6PStO7uIrS2e4mOI0GSf8APrUpbArgfGut/bLj7Jatm2jPLY++3r9K82PNWkfqmNxdDJsIlH0SMrW9RfUL97hxyTwM9B2FVI/mqAHLYroPB2nC81MO65ji+Zs9Cew/E13uMaUNT8ywqq5li0nvJnZeGLAWOmpuXEsnzOf5D8qfqapO225KpbQHfICeHPYH2/ritFcYAHauK8Y6sLqb7DbuTFG370/329PoP5158E6sz9Qx9Sll+DUe2iXcpeINXl1a54ylsh/dR+nvXVeFbAWenq7r+8lAdvYHoPy5/GuS8N2H27UlVhmOMb3+g7fnXoYPaqqNL3Uedw/SliZyxdXXsZuqRx3s6xTNttLc75yTgMewz6Dqfwrk/EOsNqk22FsWqcIoGM+9XvGeq73OnwH5VP709ifSsfQLT+0NWht2+5nLj1FVTg4rmZw5rjXWxH1ai99H/kdT4MsPs1ibmRf3k/IPonb8+T+VP8Z6mljpxt43/fXAwD6L0J/pWyzxwxZYhI0XJPoBXmfiDUG1HU5Jj9wfLGPRR0FFOPPO53ZxiVleAVGnpJr/AIcy5GZ2LHvUtlBJcSrFGpZ2YKAO+aRUaRwqrknsK9A8I6F/Z8P2i5VTcuOFI/1Y/wAa661VQjY+JyjKamPxC/l6s2NFso9O0+O1TBI5cj+Jj1Ncl481E3FxHYq+Uh5kx3f/AOt/jXU61ejTtOlus4cDanux6V5vKWnlZ2bLsc/WuKnHW7Ps8+xMcPSjg6X9IfpdlNqF7Hawj5m5J9B616dY20dnax20XCIML/n9fxrB0KyGk28ULY+3Xh5wf9WuMnn25/H6VuXk62tnLcvysaFiM9fb8ac5c0rHRkOChg6Mqk/ie/kjj/H1+ZbpNOSQmOHLP6Fj/wDW/nXFzIxYhF3Meg9TWjcyvcTvNISWclmPvXQaBp9vpNiPEOrfLt5t4CPmZux/w/OuqnNU467nw+PjPNcVOV7JbvsjgJo3SUq67WHBB7Uyruoym5vJrllCmV2cgdBk5qma9CLurnxGIgoTaTuMpcr25pKXI9K0MAzmkz7UmfajOOlFxWDNGKMUoNIYmKbx60u72puaLgGR2pc0zNOzQA4mimk4FFQwsaCmN/8AWA5PcVcgkeNAhQXEQ/hPb8eoqijKcYqxBIyNlTWplI3dNliPy27liv8AA3DD6djXofgm/SN0iyUbPINeWRskjcja3ZhXXeGL14riMTt546bxw4A6c/06VtBmMke8aXcZCkGuitJC2Oa4Tw9diVVaKUSr6EYYfhXYaXOrHGauTujPZmwkpVsqSp9qvW98Okp/Gsw9M0zdg1zuFy41LHRKQRkHII4NZmsada39uY54Vb3xyKqpcyxf6t8DuO1X4LyCfK7tr+hqVFxdzSUk0eVeLvCUts7ukfmw9QccgV5vqWnPFI21crX09cQK64YBgfWuK8UeE7S8RniQQy+oHB+tbKo3uZONj50vLZd5JBDVQaHDYIrvvE/h24s5W8yIqvZscGubexZc5HFD1LpP3hnhmza51JY2JMaje30Hb8a2/Ft0i2qWQfDzfMw/2R2/H+lQ+FohHqLqO8ZP5EVQ8cjOqQ47QD/0Jq8eor4mzP1TAtYbh+VWnvJ2ZzF5DsyM5x3rOkXitZizHDc4qFrYFtwOPavRTPzysnKWhl7DT1i5Bq+kBZwiDcx6AdTXVaD4cQYn1BM91iI/n/h/+quavWVNXZ7uS5DXx81GK07lTwloPn7by9jxCOUjP8fufau07YHApFUKoVQAB0Fcp4l8RMN1pYNhTw8oPX2Ht715LlKvI/U4PB5BhPe3/Fh4x14BG0+yfOeJXHp6CuKkcsetOuGYkknJNRCvUo0VTVkfl2cZ5PMKrlJkkQr07w1p4sNNRSP3koDv/hXAeHY1m1m0icfI0oDD1FepTSLDC00hwiAlj6ACuPGztaJ9hwTh6bjPEyexieK9VNhamKFsTyAj/dB7/wA64bfk1JrV499fyXLZAY4Uf3R2FVrcr5oMmSncVpQo8kTyc5zl47GcrfurRHoHhCw+yaSkrj95cAOf93tUviTUzptmPLfEspKp6Djlvw/rWnCySQpJEVaIj5CpyCK848T6gb/VJJVOYk+SMegH/wCvP41y04OrUufY5rjqeU5dGFJ6tWX6spsxYlick9667wDagW1xeHnewjXjoAOf5/pXEqxrvvAsySaJsHDJIwIPXnnNdOIjyxPluFKkcTmF5vWwvjW8a30sW6HDXBwT/sjBP9K4RYmdwiKzMeAFGSTXc+KNJvdTuYGgaMRIhDb2xg96ZHDpXhuETXJ+03n8IPH5Dt9axoVFFaas9nPMFVxeLlOq+WEerKukafb6FbLqWoAGfH7uPuD/AI/yrq7Bneyikl/1jqGYDoMjoPwrzXU7+51G4M9y+W7KOFUewr0bTrqG7sop7dsoy8j+6e4+orOupfFI7eHMZh5zlSpaRS07vzOT8b3pmvVskfdFCoJ92Iz/ACxUmh2EOmWravqWAUAMMZHOT0P19v8A9da13YaTZzzaneM7uzFkVznBPoO9c3qN5c6zfJGpKozhEQHgZ7n3qoO8TnxfLQxLq1XzTfwr8rnReGRNdyy6vc9ZTtjUDAVO4H8vwqv47u2EUVjC2TJ8749P4f1/lW/awpBbxwoMKi4FYmr6jpemXc90226v2IwmMhABgD2/n1rFXcrpHr4uKw+CVOpK193+Zl6XpMGmQ/2nreEC8xQkcsf8fb/69c94o1ufV7wySNtjXiNB0Uf4+9N13U7zUrkz3Muc/dQcKg9AKyJWxjivUpUW7SlufmOa5tGMHQw+kfxfqROagPJqQjmmgV3JWPkJT5ndjQM0059KlxTTvzzVEXsR80u1z0FOIPpQM0rFJjdrjqcUypiOCar0m7DHKKaRTlFOYUkIixS0/juabmmxgTntRS7h6UVFhlyLY7Af6tvfpU2104ZfxHIP41CH3cMAQani8yMfumDKeqtzWiMmWIOtbejSss6YOMGsWDyXcKzeRIex+6f8PwrVtlltyjMvyseHXlT+NaJ2M5bHrnhuffEpD8jkV3WlX7bv3ylsY+cHn8fWvMvBkmUAJz0rvbRmQblNdVOF0cs3Y7SG4VowRzSuc810/wAM/B9j4i0A6ncXd3DKs7RBYiu3AAOeR71Z8f8Ahax8P6XBdwXVxK8k4jxJjGME9h14FYP4uUPs3OODU2TAGcc+tT6bCl5qlnZuxVJ50iYjqAzAZ/WvTn+Gekcf6fffmv8AhRJJbgpN7Hl9tqk0J2yfvE9+takUtrdrmJt3sRis7xNp8Vhrd5Ywu7JbyFAzdTj17VsfDfwxB4iF9JNe3Ns1sUC+TjnduznIPoKbguXmD2jbszC8QaTbXFqyyRKwPYivNPF/g0WpD2gHzgnaa+jfF/hOy0fw5Pf/AGy5laIrw4UA5YDsPerGqfDDSdRii36jfR4Tjbs7/wDAalTSRpG6d0fF88UthdrKqkPGfmXpkelP1Wzj1y3jlt2VJEz1/ka+mPHvwV8PWfhXU9VTUdQee1tXlXdswSBnHAr5p1a1l0yXfFIRnJB9ceo71yYjDKo/aQ3R9hkef06FN4XFK9ORzd1od+v/AC7Pn2wR/OprPw7eOoMzLF7fe/rWmdenRAJYY3Pqvy/41JpmsG81K1tvs+zzZ0jLb84DHGelcUvrT8j6jDUuHY+/KbfkyxpulWlid8UQMp6uwyf8Klu760tARPMN/wDcXlj+Fe2R/BiyukK/23qUOe8axg/ntzTU/Zv0KVmaTX9YLY6/u/8A4mohgZ1G3UZ0YvjXCYKHs8DA+bda1S4vlMKsY7f+4Op+p7/SuenjPQV9gQ/sy+GX667rA/79f/E1yXxi+Afh/wAHeAb7xFaa3qt1PamMLHN5e075FU5wue+a9Olh4RVkj87zHOq+Nm51HdnzKYWJ5FPW177c16V8FvAlh468dRaDqF3c2sDQSSl4Au/KgY+8CK97l/Zf8JQ28s3/AAkGts0aFlB8rGQP9yt3BRPFdeTPkCO3K8helaVxrOpSac1lNMsiMMFivzYznGfwr6L+F3wB0Dxf4C0vxFea3qVtPdrIXjhWPYu2RlGMjPRc/jWf49/Zj1rT7Sa98M6vHq5QFhaSReVKwHZTuIZvbisZ0IT3PSwmbV8LFxpyaT0Z81SA5pEHNaV3YzQSvFNC8ciMVZGGCpHUEdj7UlnZyzShI03MxChR1JPYDvVKirHPPHXlcSxu7uFWSC4ljDAghWwDUU0LcbuPSvpr4Wfs1C606HU/G95c2rygOun2u1XUdvMcg4P+yBx6+mvpnwY8CXnxX17ww9ldpYWmmQTw7blt6u5O45Oc9uooVKKLqZjVqxUZSbsfI7RBTnNW9OvLmxmEtrK0bd8dCPQivoH4xfs83PhzTLjWvDF3PqdlboXntZVBniQdWBAAYDqeAQPWvA3t8NtA2kdjUzoKatYeFzCph6inF2ZoS+JNTkQqGijJ/iRMGslt8rl2Yux7sck16b8Afh5YfEDxNfaTqV5c2sUFibhWtyu4kOi4O4Hj5j+VereK/wBnXw3onhfU9Wh1vVZZbO0luEVxHtLIhYA4X1FRDCwhsejic+xOJX7ybZ8ufZ5D0FSWs13auTbzSQsepRiM19I6F8DfCF34SsNbv/EOo2yz2cdzLkxhIyyAnkjpXnniPwj4Ut7yX+wp9U1GG2RpJ55lURhR3G1Qce5rKuqcdHudmU0cZip3paJbvZI86tLe/wBSuNqebcSHqScgfj2rqdC0GOwkFxNIs0y5xtHCnv8AWqb6kxkFjpcYhjJ25H3v/rV0VjCIIY7cMzYHLE8k9zXlYiUkrbH6ZkOCwspObfO49XtfyMfxdem208RxsyySkqGB6Dv/AErgbgdyST3Jr6U8HfBrSfGukWms3er6lbtMCAkOzaMMQeo9RXknxi8Hw+C/Hd/oEM8txDAI2iklADsrRq2TjjqSPwr08LhkoJs+C4ozyWJxclF+6tEefNGz9KBZu3UV6B8E/Btl44+IVj4bv7me1guVlZpYMbwUjZx94EdVFfRy/sr+Ex/zMeuf+Qv/AIiu6MYxPiataTZ8ZrYt6fpQbE+g/Kvs9f2WPCP/AEMeuf8AkL/4ihv2WPCX/Qx65/5C/wDiKr3TB1ZHxa9mV/hFMFqx/hFfQX7Qfwf0X4c6dpVzpup39617JIji52fLtCkY2getQ/s+/CHRviTDrMmqanqFkdPeFIxbbMMH35zuB/uimoXVw9s7nz9LauOgqs0ZU8ivrL4xfs+eG/Bnw31XxLY63qtzc2YjKRzCPY26REOdqg9Gz17V8t3Me2U1LWhrCo2ZrkKKr4zzU84+ciosYrNnQtRQMUZA6mgUEZqRjaSloptXGJmiloqeULltdp6GpY+KiAYD96N4/vL1qSMbuY2DY7d6uxCLAIZQHAYe9a2jzyQt+4mKg9UblW+ueDWRGQDg8Vbg600TLQ9G8L3ds14ikCyk9hmMn+n616dbFljQuOGGVYHKn6Hoa8V8N3LpKiNh0/utyK9a0a5dIB5MoMeADHIcqa76UvdOGt3PpH4CHPgiT2vZB/46lP8Ajb/yLtn/ANfY/wDQGqH4ASLL4HmdYxH/AKfKMAnH3UqT44f8i7Y/9fq/+gPXNH+L8wbtTPOvDuf+Ej0v/r8h/wDQxX0K3avnzw5g+I9LI/5/If8A0MV9BntVYlLmDDu6PBfGfPi3V/8Ar5f+ddb8DBiPWf8Afh/k9cn4w58Xav8A9fT/AM67L4KLgauP9uL+TVdT+EjKL/eG18XW2+Ab8+hj/wDRi1yL/GWFIht8O3D7QBxcj/4mus+MPHw+1D6x/wDoxa8CiXIqKFOMo3ZpUk1LQ7zXvi7aaxoV9pT6LNaNdQNCHe4UgFh16V4X45tIgsAG3mNj+tdje2cbrkqK4/xBBOzbXkZ1jGFDHOBWyhGOwRlK9zitXtY/3EYGP3YbP1FRWUDaLrNtdTws5gmSQoDjO1gcZ/Cug1F4LiK2xGFMcQRhjuO9T+IbWOTUpxj+I1EoRZv9Ykj1mH9o3S4vu+Drkn/r9X/4iu60b4j+K9Y0u31PS/hVqd1aXCCSKVdQiAdT0IyM18lzWBidmC5BGK+3/gYNvwh8M/Lj/Ql/mazqRUVchVHN2ZwPiz44ah4Qkt4vEfw71DTnuAzQh7+M7wuMkYB9RXm3xW+PWn+NfBF74ah8OXFm920ZEz3IcLskV+m0f3cVsftuk/2x4XPpb3P/AKElfOLHmqhGLV7Gc5O9j1/9ktB/wuC35z/oU/8A6DX2JqK/8S+5wP8Alk38q+O/2SAT8Y7Xn/lyuP8A0Gvsq+A/s+5/65N/I1NT4iofCfL/AMJ/jvo/hPwfpHhrUdCvZI7VWEl1DKp4Z2fIQ46bvXtX03pN5balpttqNlKs1rcxLLDIvRlYAg/rX50Iv7tP90V9yfs6yNL8F/DhY5IhkXPsJnA/QClUjyxuKEuZ2PnP9rjwtDo3xIj1W1iSKDWIPOYLwPOU4c498qfqTUX7J/hm31r4pR3d3CskOlQG8AYZBkBCp+Rbd/wGvQf21rdGPhaQjn/SQf8AyFVX9i6DGseJmZcFbe2APsWfP8qu37u5n/y8sfQ2v39ro2i3ur3z7Layt3nlPfaoyce+BXyt4f8AjhNa/Fa98U3WixrYanFFaTxLJmSKJP4g3QtzkjAz04r6K+Na5+E3iVc4zYsM/XFfFMtnZLj99K31GKdCmppthWqODSR9/QOk8KTRsrpIodGByGUjIIr4V+O3heHwz8UdX020jEdm0gntlUYCo4DbR7AkqPpX254KA/4QzQsEn/iXQdf+uYr5h/a3tUf4mwyq4VzpsXXvh3H9Kmm9S5aK4z9jWLy/H+sN/wBQh/8A0bFXu3xf1nTNO+H+rpeXSxNd2ktvAuctJIyEAAdT159BXz5+zbrFt4a8R67qt9IEgh0dy2OpPnRAAe5OAKTWrrXfHl9rGv3beXZadaSyoOqRBVJWNfUnAyfc1xYqs4yUY7s+oyLJo4mLxGIfLSju+/kjmdf8Z3stlp2malLIbKxiSJLaI4BCgDcSf4vrWjffEnQW8F33h3SPDc9oLqExtM9wGYn+83HJ/KvNb0tLKZGOSaXS7Nru5C7cxj/WH2rJ0o0/fm9T15Y+pmVWOEwq5YdEvzZo+G7IAm7cAnonHb1r1T4SaC2reIEvZIi0FkQ5yOGfqB+HX8K4gmOKIk/KiLk+wFfSPwV0VYvCumTeXta6iFw3uXGf5ED8K8+jF4itzvY+xznFU8iy1YWk/ea/4c0PgNZmDw7d2Eh+aw1W6tsY7CQkf+hV4h+2ppv2f4haZqSj5LzTFQn1eN2z+jLXv/wkYQ+K/HumD/ljrEc2PTzYEJ/UGvOP24dMMnh3w3qyD/j3vJbfp/z0QMP/AEVXuU1aR+NV6jk+Znz38HvFsPgXx7ZeJZrF75LZZFMKSbC2+Nk6kHpuzX0JF+1JpkjBU8HXhJ7fbV/+Jr5LmOyTFXtKbNzH/vCtmkcsrs+4/wDhYfjsoGHwg1cg9P8AiZQc1yXiP9ouTw5qsuk654BvrG+hCmSF79CVDAMOikcgg17xajFpD/uD+Qr4i/axcf8AC7NaOOkVt/6ISoilJ2CzRY+O3xes/iTZ6Xa2+jTac1jJI5Mk4k37gowMKMdK9I/YgXNt4qPbzLU/pLXyfby5mBIr6w/YZ+a08VN2LWv8pa0naMLIS1keiftRrn4G+IR6i3H/AJMR1+fmoJtav0I/afX/AIsb4gH/AF7/APpRHXwNqVq2c8YrOCvE0vyzOWn/ANYajq7eW7LJnFVWUg4rNqx1qSITQaVuKQ1JqJmlxRtNLz6UWAKKUdaKQ0XAWUAD8qcgjdhk+W3qKT5gMlTt9R0p2AeRimmQToZVOJV+0p6qORV60hhmjzbTjI/gkOD+fT88VmxllOVJH0q9G8cqgSrtYfxr1qkQze0hZYLgLIhUjHBGCa9P0F/3S15jo8s6osYdLuLtG4+b8PT8K9B8P3FsYgqF4HH/ACzk5H4H/GuqjLocddaH1X+zmc+AZ/8AsIS/+gpVj44xT3Gi6VaWy7prjUUijXOMsVYAVU/ZtLH4ey5/6CEv/oKVp/FyWOE+F55ZEjjTXbcuztgKPmySawvapcS/hnJ+H/BPii11mwnudORI4rmN3b7QhwoYEng+gr2cj3rOi1/RJZEii1fT5Hc7VVLlCSScAAZrQJz7VNSpKo7sunGMVoeDeLD/AMVfq/P/AC9N/Ou2+C33dW/34v5NXC+Lcjxjqx/6en/nXc/BP/U6r/vRfyaumr/CRyQ+Nmt8Yxn4f6h9Y/8A0YteWQ/Dzxh5asNJyGGR/pEX/wAVXqnxh/5J/qH1j/8ARi1sw69owgi/4mtj90f8vKen1rGE5KOhvOMXLU+ddf03UNFvvsOp23kT7A+3eG4JIHIJHY1z9/Zx3CsSOSK7z41X1tdeO1ltbiGeI2cY3xOGGct3FcjGQwreLbV2RonY4DV9NMRG3jmoS7zStJK252OSa7PWbJJYhtH1rnJ7JomJC5poZRaFXHIr7B+DKrH8K/DiDtZL/M18kLGQDkV9dfCAf8Ww8Pf9ea/zNZ4j4UFN+/Y8L/bXXOr+Gv8Ar2uf/Qkr5r5LgV9R/tkW4m1bw73xbXH/AKElfM08BiucYqqa91MUviZ61+yOP+LyWuf+fK4/9Br7J1Ff+Jfcf9cm/lXx5+yYmPjFakf8+U//AKDX2Lf8WNwfSJv5VjV0ki4axPzot4tyov8Asivub4D6fNpnwi8O2txGySfZjKQRg4d2cfowrhPgT8L/AARqvgDQ/Eep6Kt3qEqyM7SyuUYiV1GUzt6Adq9wbZHGSSqIi/QAD+lFSalogpwafMzwj9qyG1vLvQIrj5vKjnfb6glMc9ulH7K/lnU/EIQJGot7bAH+9JXnnxx8Yw+JvHFw1jJvsbNBbwN2cAklh7FicHuMV3H7I0pm1PxNuVflgtgP++pK6JLlo26nMnzVr9D1D45Ep8I/Erelmf5ivhppnPcV9x/HogfB7xOfSxY/qK+EVf1qMPK0Wa1leaP0K8Ej/ii9D/7B1v8A+i1r5V/bGkMfxTtBz/yCov8A0ZLX1V4Hx/wheh8/8w63/wDRa18pftncfFWz/wCwTF/6NlrFaM6KcdUedeFre4uiFt3dpLmVYEQdGJPAP44r6X1Dw9b6H8ItY021SNjHpNyZJMf6xzE2W/Pj8BXz58KtStLDVdOvroOY7S5EjhRkgZzn8Ov4V7n41+IXhiXwlqthaagbi4vbSS3jWONjgupGWJwABnmvNjOMaspVHr0P0bHYPEVsBhsPhINxkru3fzPl+KGSeZYYl3Oe1dJYWkdpCEQfN/E3qaS1tYrcEqMuerGs/U9UDBre2f2dx/IVzVatTFVOSGx9DlmX4fhvCvEYpp1Hsv0JLuc3+oQ6db/Mryqns5JAH5Z/Wvuvw3pQ06wt7eMAJDGsa8dlGBXxV8HdO/tT4meH7MruU30cjD2Q7z+imvu9isFu0j8Ki5P0Aya9OjQVGKij8zzjNquZV5VZv/gHifwN1gXnxx+I9tvyJbgsh9opDH/JhW7+1Zpv2/4L6lMBlrGeG5HH+2EP6Oa8b/Zb1OWT42SzzH59Tt7nfz/ESJP/AGU19MfFPTv7W+GviTTgMvNps4Qf7QQlf1AromuWSPCjK8T84LwfvTVrR/8AXxf7wqK7XMp4qzpIxcxr6MK1auRc/S+2H+iQ/wC4P5Cvh39rUEfGvW/+uVt/6ISvuO2/49Ief4B/IV8Q/taL/wAXq1v/AK5W3/ohKyp/EVLZHi9uf3or61/YX/48fFP+9bfylr5Jt/8AXD619bfsL/8AHp4oHq1t/KWrm/dGviPTf2mBu+COv/8Abv8A+lEdeWP+yvHcWiTJ42YMyBgr6YCOe3+t/WvVP2mOPglr/wD27/8ApRHVL4ffHDwV4l1K00KI3tjezbYoPtUahJH6bQwY4J7A4z068VnFyUdAbXPqfJvxi+DHizwCv2u+ghvdLZtqX1qxKKSeA4IBQ/Xj0JryO7iK9R061+q2taZZa1pN1pWpQR3FndxNFNG65DKRg1+avxL8OP4Z8Y6voMhLGwu5IQxHLKD8p/EYP40N8xrFnCuMNikqWdD5uabjAqDpixpHFAAxQ1OpMobRStRUiLCCeP8A1cisvo3NSeZCzBXRoH9T0P8ASmqOakGCMOquvo1UNslVGA3DDr/eWpkAPSo4I1Rg9tMYW7KeR+FXmmP/AC/2akHpPCcY+uOPzoRmyxYOyMu012+gX5cIkpDAcc9RXGWNuJdr2ky3A6lQQrj8M8/ga39ElWObY6srqeVYYIroov3jlrK6Ps39mSRP+FcS7ST/AMTCX/0FKf8AtGyqfCFhk/8AMQX/ANAeqP7Mzr/wrV2HfUJv/QUpf2ipP+KQseP+Ygv/AKLkp8vv/M53L3bHm/gQf8VRo/fF9Cf/ACItfUnmV8o+BZWHinR8d76Ef+PivqIS5q8RDUVGfKjxXxgP+Ku1b/r6f+ddp8FTiDVf9+L+TVxfiznxZqx/6emrr/hA2LbVT6vF/Jqc1emkRF2mdF8Uws/gi/RuhMf/AKGteKvYRtFtCDj2r2P4gvnwdff9s/8A0MV5jEAY14ooQtFlVJXkcZf2bQSlgtQpLt6iup1i2DxEqOa5C7VkbBFWxx1Lo2yL6g1SvbEYyFyKLSY7sVtxRrJHgjtQim7HHT2uCcDFfUnwoIj+G+gp6Wij9TXz7qdkFTcB+Ve+fDglPAWirjH+irWdaN0iIu0rnl/7V6LJqWgk84t5x/48lfPV5Y75lYDtX0P+06PMv9DOP+WE/wDNK8TnhwRgVdP4Egvd3Ow/Zch8j4t2z4AxaT/+g19aXzbrGdR3jYfpXy1+znDt+KMD4/5dZv8A0GvqBW3qQfu45rKtH3ioztE+fPhr8RPEfhz4e6ZpkdhpphijYwmVHLkMzNk4YD+Lj2Fc98QPiZ4t1+zeyu72OCzf/WQWqGNXHoxyWK+oJxTPElwIrPbHj7uAB2A6f4/hXmWu3+Y2VmIJBOQcHH+JNd0KNOOqRyJ1JOzZW1G6UyF+55GT39a93/YxufM1HxUzf88rXH5yV803l2zTEHkfX/PFfQX7Ftwov/E6E/M0VtgfjJWVdXTRrCHK7ntnx5mV/g94oA4/0Bv5ivhINX2/8ayX+EXihf8AqHufy5r4bXIFc8FZG0pXZ+hvgeXHgzQ/+wdb/wDopa+W/wBs07vilZt/1CY//RstfTPhFtnhLRUJ5XT4Afr5a18yftjMG+JVj6/2VF/6MlqXAqNRoxf2ctDsvEPiTV9Pv7dZYf7NLA8hkPmx8qR0PJru/GHwtsdL0XVdUt7+5Y2lrJcJHIFIJRSQCfSuf/Y/XzPHOsKOP+JSx/8AI0Ve/fEeBf8AhXfiVyBxpVz/AOimrmng6dR3kj3sDxDi8HDko1GkfDmpardXKlWcID2XgVBYyAgp3HNU7xtmTUFpcFZgQKulSjRdooxx2Z18bedSV2e8/soWP2v4sRXDLlLOzmmPsTiP/wBnNfWniRLq88Oana2Oz7XLZTR2+5sDzDGQuT2GcV86fsd2QebX9X2j5IoYFPuxZm/9BWvf9V1jTdHtDe6tf21jaghTLcSBEBPQZPGa3nG7PF9o3ueE/Cb4R+OfCvj/AEnXL6LTktbeY+dsutzbCrKcDHPWvpCWRZEZHUFWBBB7iuOb4g+BO/jLQv8AwOj/AMa6IPnkHjsaTi27sXNZaH56eKNMfTPEOo6bKMPa3UsJ+qsR/Sq2moBdx/7wrv8A9oXTv7P+LuvJjAmnFwP+2iKx/UmuE0/Au4/94VoloNM/R6CX9xH/ALg/lXxT+1iQfjPrR9Yrb/0QlfZcUn7iL/cFfGX7Vbf8Xm1j/rha/wDohKyjHllcpM8Yg/1/419ZfsNvstvFHs1t/KWvk6E/6T+NfVX7EhItvFXP8Vt/KWm1dFN2aZ6p+0xJu+CXiD2EB/8AI8dfFukXM1trFldQOY5YJkkjYdQwYEH86+yf2jn3fBbxAMfwwf8ApRHXxhYozX8CqMlpAAO5ORVU17rRlOV5XP0eL4JFfBP7V8ar8a/EBUffMDH6mCOvuqWX5+K+GP2ryp+NGu7TniD/ANER1lym0J6niNz/AK3HpUJqa7/1xqGsnudsNhMU3bk9afikxSuahjiiiipC5aAfquJB/snmpYwDjOQfQ8VVaDa263kKkdialSa4jA+0Q+andh1qhNFoIRzUkMkkTh0OD9etFv8AZ5VxbS7D3SX/ABqWW3nh5mhZFPRwdyn6EcU7EEyvHK28xLE/9+IbSfr2NdLo1zLsVJ9lyo+7u4cf4fhXMRR+hrW0+Qq4wcEVpTdmc9RXR9nfsyTI3w0YRhgBqMow3Y7Up/7Rkm3wbYt/1EF/9FyV578Cvih4a8K+B30rWft5ujevNmCAOu1lQDksP7pq98XfiL4e8X+HrbT9IW+EsV0JmM8QRcbWXsx5ywroW9zi5TmfAkhfxbowVsA38H/oxa+qjxXyN4Vv7fTvEOm3lzuENvdRSvtGTtVwTj3wK94T4t+EpZPkXUz/ANuw4/8AHqub5mTaxzPiiQN4v1df+nlsV1/wl4ttVHo8X8mrgb+9g1PxDfahbFvJnmZ03jBwfaul8F+I9P0CK+F+Jz55Qp5Sbumc55HqKT+GwHWfEqRl8FX204/1f/oxaz7f4fwLGP8AicP/AOA4/wAayPGXjPR9X8OXOn2iXfnSlNu+IAcMCec+1bafELw8ABtvv+/A/wDiqm0lsK6e5R1rwNFb6dc3S6o7+RC0m3ycZwCcdfavK9Rtg6lwK9c1Tx1od5pV3aQJeeZNA6LuiAGSpA/i9686a3zG3SmubqWmcdtaMg+9bunS7o1yeelVr+12sSF4qO3LKwKnFUimauoDNvxXtPgM48E6OMdLZRXiDSmSHYa9D8PePdB0vw/Y6fcre+dBEEfZDkZ/OnJXMnoYX7R6+ZfaEf8AphP/ADSvHp4Oevb0r0/4s6/p3ii40yTTBcYtY5EfzY9vLFcY5Poa4d7cFcYGaS2BM6H9n5dnxIhH/TrN/IV9Kw/6ph32mvm34VXlpoPjGLUb2OVofJeP92oJy2MdxXr0nxK8N27FHW/yRjAgHX/vqlUi29AUkeCeLgiQN5m3LLkqDnHHT3/u/ga8b8UzGO5f5t7IQCenzE4/SvZdVtpLi1DkgZIAPpgf04/OvGfG0P2S9MKypIvbBycnqT69TXTJtR1CkveOdmuDvzmvZf2S/E1vpHxMWxupwkOr27Wq7jgebkMn57WX6sK8JuJcPirOnXstvPHNDK8ciMGV1bBVgcgg9iDXG6t3qdU6bex+k+u2EOraJfaRdBjbX1u9vMFODtZSp/nXy1o/wS1Cf4l3Hhe61O2e0sES6uLiMENJAxwAqngOenJwOuTium+FP7R2lyadDpvjuOa2u4gFOowRmSOUf3nUfMG452gg+grX034o+AbT4u69r83iKMabcaXbQwzC2mJkdeWUKE3fpihuxi4NHt0YVEVEUBVGAPQV8U/tCeJ7bxJ8UtTubOQS21tttInByrCMbWIPcF95BrvvjD+0RbX2lT6J4JS4hE6lJtRlGxwvcRr1BP8AeOCOwzyPmqa6JOUOSepNS5lRps+jP2NGDeO9ZP8A1CG/9HRV9A/Esj/hW/ibkf8AIKuf/RTV8k/s3/EHQfAvijUNQ1/7Z5Nzp5t0+zRCRt/mRtyCw4wp5r2Hxv8AHz4e6n4N1rS7P+1xc3thPbxeZaqq7njZRk7+Bk0ubQHTlex8n6nKArdOtVbWXLACq2o3JYld3NQ2k37wVnzanTCLUdT7a/Y8s2g+F93eydbzUpGX/dREUD8w1SftaX32fwBp1oDg3Wohj/upG5P6la5P4PfGrwD4S+Guj+H71tTN5bI5uDFbKyb3kZzglhn71c1+0T8TND8cposPh5b1YbPzml+0xhMs+zGACeyn861UzllBqR5ikobvmvuvwLfnUvBWh6gTue40+B3P+0UGf1zXwEszA19I/Cv44eD/AA98P9J0PWf7S+3WUbRuYrcOhXzGK4O4fwkVTkLlOe/a9svJ+IFhqAXAvNPXJ9WR2H8tteN2RH2uLkfer1P9oz4i+FfHVnoz6Ebz7VZPKJDcQhAUcLjBDHuv615BaTBZ0c9Ac0X0Gos/ReM/uY+f4BXxp+1Uc/GPVz6wW3/ohK9r/wCGiPhzgDfrHAx/x6L/APF186/HHxTpfi/4h3+uaQZjZzxwrH5ybXykSqcjJxyDUtlQi7nnkH/Hx+NfVP7FZ/0LxRju1r/KWvlKJtsrH3r3X9mv4meGvAcGtR+IPtga+MBh+zxB/uB85yRj7wpXLqLQ9/8A2iCT8G9fGP4YP/SiOuT8A/ALT9E1yw13U9eOqC3ZLiK2S28pfMHKliWbIBwcDHTn0rD+Lfxp8E+Kfh1q+h6U2pm8uVjEfm2wVPllRjkhjjhTXRp+0V8PYLWMbNakcIAVW1TOR9XFWjCx7E0iorSSMqRoCzsxwFA5Jr8/PjP4hg8S/ETXNat2LW9zcnyWPeNQEQ/98qK9C+Mnx61PxVp82h+HrJtG0yfIndpN08691JHCqe4GSemcV4NfTs8h5rOTNqcbmddH96agJp0pJcnNNrFnowWg4GlpopScVJQ16KU0UgLSLg5qZSR0pkIgkOI5gp9HPH6VK0EyDJjLKf41+ZfzFAm7Bsgk4kjwf7ycGrlob23OLS6DqekbHk+xB4qjGCTVhDimmI04byykYJqFm9lN/wA9IhgMfdTx+WKuwwEN5lvMl1H/ALHDD/gJ/pmsyKZgmxiHT+6wBH609YbZm8yPfDJn+Fsr+R/xqkzGSudRpc6lwueR1B6iultzhc1xOnz3IZUl23KD3y1dPp9ypQKrFQP4X/xrohI53TNmOVlPPP1rX0xgWDKcGsBCdoJBHuORWrYSBdu01qmzJxO+0KY7QGxwK3REsoHOa43SbnaRzXY6RMsgw3ORxV8xm4imxUnoKX7GP7orRIpKOYViitoB/CKmaAiIgAVZHWnMP3ZFS3cpROfvrf8AddKyprcq2QK6i6hBj6VnXVuSucUDMRWwcHipUi8ztmkliKtzU1sdoyaq5m0N+y/7NQmyBf7oFa8YDAGrNvZl3B6U0rktkvgbR4pr2eeVciCIsPqeP6motdsYvO83oo+8T0A/z+ma7HSIU0nw68rr+8uX4XplRnj2/irz/wCImpRWukSyh2Vt2Bg457H8Dg/QGt6fu6kbs8l8feLpDcPaWTGKFeDzyR6H+teX6pqMs7ld2aZq13JNeSbieD1z1rNnkx2rhq1ZSkehSpJRKt05DE1EZsNjOPeic5OSarSGuZtrU64wVtTShumXHOambUGHc/nWIJCp4oaQms/asTpI05brdzk5qEyk1SBIPU1IrcU+a4+RF2O4KjG6le6O0jcaoM1RlmI60OY+RMlkl3NzzQjkHIqDHvSEkd6jnK5DTguivGa3reYyQIwPQY/WuRjJrrtPgYabHIe9dFP3lc56sUh/mOp60vmk9aaUJNNwR2pmfKh7uDUfmEdD+tMfJqPBHvRcpQJjM3+TUTTN6/rTG4qM5qXItRGI7F2PvVhJypBJxVOIEyN6Zp7ffWkpDcUy+l3x1pj3fPWqX8RGOlMzkA0+dk+ziF1ckycNVaVixBzTbjibFIKhybNIxUVoQOf3mPWnAUMMzCn4pN2NVoNIpCKeRTSKBiEUUEUUCLJtYGYlBtJ9KkhS/tX8yCTI7U0dalR5VxtcgelIQ5b9WbbfWIyeskZ2N+nWtO1sbO7C/YtRj8xv+WVwdjfn0/EkVTSXeuJUDUklnbSfMjNE/qKCWXrrTb6yfbd27x4/i6qfoRwajXiiyk1eywLW6EsJ6xsc5Hupp5v7WWRhc2ht3GMtFlQffaeK0SE0XtPcqwIPNdNp7q0Y8wA571zNqI2QPDKJB6YwfyroNMfKLuBX61SZm9DZjLR48mRvo3Iq7a3LiQb4/wAVrOzgVLbyuvQ1tFmDR1+lXS4BD59q7PQroZXn3FeaafOA4yAM11OjXRVlGelWZvQ9JicMgNNkPIqjplyHhAJq6SGFUQKj81MOlVlHzVYiPFK4XGTj5R9aglj3KRVqYZUUFfamDOeu7Y5IxxVLYyttxXSXUG4ZAqh9lJamkQ2LpkW/ANdt4b0MXn72QgRRjLnHX2FY3h/Sbi7kCxRFsdcYrop7saS6WO9PnjAc7sDJ5/TP41dn0MW7nMfErUvKjdEJSOIAKO2AMD9B+hrxz4ra2bzwlDcQNiOeQnaeoKgD+rV1nxi1Ge3naBsIsmVYjjIPU47e3uTXkd9drqnhWW03LvsiWVQOqk4/ma2btGxVOLvc801E/v2I7mqMrE96tX52ynNUJmzXlz0Z61PVEMp+aoJDzipZDUDnmsZM2G4puKM07NYtlpXFQ4qSmD6g07OauOomrDT1plPamUNCHU2lpKzKHR/eFegRxGLTbZGGNybh9K4bTIPtN/FFjOT0r0LUcLMIwc7FCk/Su6iuWGpyVn7yRnFaY6VZwCaR044FIi5RZMdqYy1bkj9qiZT6Umikysy+1Rlc9qtOtRlfapsUncoxD52+tSbfnXIpYlG9vrUhGHWlYZXZfmaoiMAD3qw332qJh0+tFhlG6/4+aKL7i4FIo+dfrUs0SG4/e1LimyACYY9afQVcjNNK0/vTWWkDIyKKcwopiNNI2JPlNFJ6DdzSmN0P72N4/qvFVvsQxmOVkJP1FWIX1S3OI5RIvoO/4HrQgJUhPZhj1p5iZfeoxe2w5u7N4W/iZPl/+t+laFqsN0i/Y9Thb1juBsP4EZBpibsVYvMU9asCRWG2VQwqxcW09uf30DBezrh0P4jIpqRo6blYH6UyCKO0gLb4XZGJ9a2rCa7t0ClFmX8yKykTY1aFpIwYYpomR0EN1E6jdujc9j0q5F6gqw/2azoGEiAOoNWBCBjy2KH2rZMxkjZt2XAAPNb+lSk7cHkcVyMDzoeQGPrW7pt4uQMFWHrWqMrHomh3OQFJroVbcoIrhdGulLgg12OnzCRcZqiS3kg81LFJjjFRtzSZxQSXRhgKmWPK1XgPC+9akUfyigHsUGj5AqxZaY09yihcljgD1NW4bdWYAit17200YCFFAkP3nJ5P+HX/AD0qrN7GTIru8j0fT/sHmiOQJkHPDMeoz+B7dq8u8YeIv3cjb5Eu4hu+cYwoJq54/wBdmtr6O6UgqWLqT256j8RXB+Mp4tVga9tWVZGXEyBTlvf8eeSeea3ULLUz66GX4w1FNT0WOd5UNwmdwxyVIzlj9cgfjXliXf2TUWzIVjlBRwP4gcf1ArTuNSktblhvG08MCOOmM/rXN66QJQ6nI6isqszpoR1MjWk8u9kXOeazJjjitC8Pmjf3HWs6ftXnzep6UNEV3OTUZGTSyHnFNArJs0SEAywHrXWaLo8KWsc91EsjSKGXI6DqP51yteg6ci33hqCdJCrrGF47FRgj9P1rCpojakrsyr7T9KKBbiDyCfuuvIrH1fRZLKMXEEq3FuejL2+tX7m5uraUxzqJFPtwaqvdyWzefaORG3DxEcAelTGTNpxRiZpKt39vGYzeWoxD/GndD/hVMGtL3OdoCaWinRLvkVfU4pwV5WJeiudN4Hs1E01/MQI4o9w45z2x+OK2ZZCWLHkk0tjbC00a3gAw0w8xv93+EH9T+VKkLSMFUcn8B0zye1d7VtDhvzu5GDUijNadho0t3IsVspkboXJwufYdf89K7rRfCvh2xRZtc1myjm7W8aGU59Gxn9P0rFzjexSgzzZLSWdgkKF3Y4CqCSTR/Zkgz588EOPUs3/oINe02uofD7SYikFsuoZG1yYvKx7ALjj6k1JJ4n8BSOJY/BumBhkZkj8wH/vonH0FLmLVNs8NmsAAPJuoZmJxtUMv/oQFUjCy5V12sOGU9QfSvfhc/DDXLzy77w2NNZvuy2LFcH/dJIPak174d+GJtPSbT76NJQB88sg3Edht7/Xj2yKbYlFrc+dFX52+tSEciu31HwbexXTBIklTOAVlUE/hXOalpVxaPh4ZYz/ddcH8OxpLUGZDqNzfSoWACqfercikMwOc4qBhlVHoabGjNvFzcCm7eRU94v78cVGVIYGoZaIXYiYg1IKil/4+TxUwFSA2lxRSHrimWRyjjNFLIvvRRcZpr0qWNiKbHu2/6vd/unNPj2M23eFb0bg0EvQm3b1w4BHoQDUf2GzkPKGM9cpgVP8AZ5VG5kOz+8ORTkGD0pkt2I44NQtWMlhqP0DcZ+vapXvboENqFgjMf+WkfH6ipgQesa/lSozKSEYqD1A6GqRJEs1vJ/q5GT/fq9aghQcqcehqq8CTfeiQ564GP5U6K1MZzFKy+x5ppkSZ0unsGWry8Vh2FzcRAJJEsg7EDmteC4jcYbKH0NaIykXYDlq04FBHIrMiXjIIb6GtS1XCg4NaozkzZ0zcjLg4rs9Gnb5a47TvvLXWaMOV+taWuRc6eL51yKVkI6irWnQGRcKM+tbVtoM10mYomZh2xx+dS2luKzZj2qltgFb9pbs4G3vVzRvDNzJPtZREqnBZh3rttO0y0sEBVd0g/iPJ/D0rGdaK2NadGUmYeleGMoJNRT5G+7HjBI9z2rzvxxcA3EqYVZrSRlYM3yjB4P45GPxr2TULlUh5718/fF28aHXWu1yY5AFnwOuM7f61WFqty94WKpKKTicd4i1QanZNk7ti7Qvt/nP515o+qSWsklvM+6B3OVPTI9a1dcv5UuZJElJ9QOAB2ArkNcuxcp8qKhHpXZUqWOelDnVyHX9khM0Ksw9hXOXFzuXymHToauDUXjbypWJQdqztTWNnEsZ/CuOcrnfTgkilM21iPUVRlOGIqaWTcxqs5yxNc0mbxViPqxNHFITRWTZqmLW34a1l7Bnt5W/0eU5Yeh9fy6//AFqwg3NPA4NJpSWpUZcrudNrCiULOFV0xxnkEdxWDeeZvzAGROyFs4/GprDUpLcCOT94noe1b9jHpt6gkSRd5/gYYYVm42OhSUjloxPA3mKCQeHXoGHcGoLhFDlkGFPb0rv59ORlSNFAycZxWF4k0+CzjMTIqtngr3pRd3YU4q1zmhWn4csmvdSjjA6Ec1o2HhS8niScgKpGQGbBIra03T10lHJdS5BGQOmevPeuunDkfNI4Z1E1yo0b+aJrohX/AHaAJGMdFAwKg+0tbuUeMoGAOG4LD+lRLexKTHGhllc5LhTtTngAZ5Pv9KJdMukTeyLtHUg5JPqfes62Ju2omtHDpR1Fvb7UJwUt7nyYT/yzjPJ+vrViyEjI0/n42nGGPWqCLDDncvXv3DD3qpLqE7kqrbNvfPWuVVDf2SOgl1KJ4yGUO44UnsPSol1ZYELSMrrj/V1zJnlORnr7/wCFRom4k7vmPaqdVjVNI6YeKOyKVHpmg+K9QTiG5kA9M1zGGXp2qaPMnRRkdah1pDdNHSw+LLxm/wBIlc5/izV5/EM88Hl3QjuLc8YI5H41yCKScYqWEvnZuwKaqyTM5Uos1b6yhlha5tpc46rjkfWsNgQ2D2NXUaS3cSRnOPvD1FTyxwXMLzRLtfGceh9K6aVVSdmc9SnyowL0fvxTNoyKlvB+9U1GR8wNaS3M0yrKv+kmpgvrSOB5+alxUlXI9lRlcGrGKYV96AuQEUU9hiimO7FFtkfu7llcdCelXIX1OKPqt2h7Ehv0NTLCrYBxUi2mej4oG3cbbapbxOBcWs1qx6mF+M+pB4rVjvbK4TCahbSMf4ZozGfzXIrP8q7Q4+SQdtwzUcltDI26W0Cseu0YFWiHqaz2sqxiRoJAh6NGQ4/Q5qIAdiMVmpAYmDWty8RHarKyaioJdUuo++Rk0yZF6PgCrcCkis6K8h3YljeIn16VpWrJIMRsp/GqSZmy7aj5gK1bWFS/zAGsy2UiQZzW7YJuOa2hG5lJkiWqg5jJQ+1aVlBO3Gdw96ktLJ3ZT2Ndv4P8H6pq8qtbWxWHvM4wn59/wzV8pi3cydItGcj5a9D8KeG7+82PBbSNGf8Aloy4T8+hruPD3gzRtIhR5/8ATZx/eHyj8P8AGt2fUBFkY2qOgApSnrZDSK2i+HbaxCm5Amcfwj7o/HvWjd6pa2TeVJdxqP4Y1TkfgP8ACuG1jx7JFJJb2nkhlJVnd+M+gGOa5J/EzvbNKZ/9NJz5hPIPtU+zb3D2ltEes3/iO1tFLrMNw7g9RSnxfYyWRmjbcD714XNq73TmQOd3VhnjNJFq0sZIDnB6gd6HRibU60kz0XXPGbTbo1Ug+vSvPtZujeF1l+ZXGD70STeZh+ueao3LdT6VlblZ12UlqeUeKbWawvpI5D8hJ28fpXIXrkSY7V614kt475HSQDn868q1m0msrgxOpdByCOwq3UvuZey5djm7/wCeRitUhOU4bB+taF4oaTdGfrWVeL83SsZtlxQ26jEh8yIgE9s1QZypwwqV2ZSME0jFJFweDWRqkRF89KCaayFCQaUVnLcocKeDj6UwU6hOwDs0qllYFWIIqM1IlXa4XZqwa5qcK4W5Zx6MAf51oaLcTaxrNuLlVcRtuPHtXOrXffD7T/KspL1lx5p2r7gda0hSje5nVquKsbTMqKFUYQDCr6VzWrzMz7A+WGQw9D6V0N5KIIZpy20nKrjsRkcf57CubjjRIWmlbIxk+o/xJrHE1ZNcpWEpqT5mVw9raKXu084/wxg4Oe3P+e34JDrEwOChiToAGLAD0qjtm1G9MUY+WMlPoQef1rfs9GXywJME1xHotGa7M7F2O4EZOO9QZR8oVC56Gukk0ndDtTAx0wKx77SrmMEgE47gUtR2KjQsvQZ/w70iZ5HT3res1a8tLecLh41Eb+7DjP4jFQTWLQvvC4VetJsloz4ojMjcfOgyfcU6KDkN0NTxQSK4kUZA+8PbvV2CJduUGRU3CxTkgJwygEmmiBnOV61s2lsXLZHQZH1p7wRhtyDZk4f2PrTE0ZLQsYiW4IFVrWZo5cDgHg1r3YC5T1rAlJSc+laRdncylG6sM1aMrPkdOtVO4rUnxcW+f4lFZrD94vFejB8yucco8rsQSf66pRUcn+vqSiwmIwzTdvvT6aW5IxQG5HIKKdIO9FILmpHKc/Pb7h6xkHFXIZ7PcFdjGfRxg1zgtrxRmKUMf94ipFbUYseZu2nuCDVIR2NtGjSDaymuhGnwfZh5iKzYycivO7a/RGHmwAD1UkVo22pwhMxXk8foCdwFUJm5fabblmAjAPqvFURYKOmafFqc7x7TLDMPUnaaninLH54So/vA5H6VUSJEMVsyHG1WHowzVmOwiIGI9meu3irUYQgEYrRsoDJgADmt4RMJ1LFG3s5FI2SHA7Guo8N6Ve390lvbW7TSMeFXrWz4V8HXOpNHcTZt7QHPmMPvfQd/5V6focOl6FF5OnKy/wB6Q8sx9zW9On1MJVCx4R8C2WnRLNrGyec/MIh9xfr/AHv5fWvQItRtoECOVjUfdCjAriRfic4M5X6nFYni3WU0i1O+Tzrls+Xbofnb6+g/zzRNGalc73XfGmlaTAZrmdYkAOCzAFsegry3xb8Q9Wv4mbTSqWmTgbgJGH8xXAeJ7bWNWD6jcTqZCOIlztjA6D9f881xDXsySMCWBHXnFZ2UdUap3PQ9R8Ym5sxbi3SPAxgUmmakZI9u7rXnJuiW3c5rX0bUCH2g0pTuy1A7vz9r7getKLhm6VnW9wskQ55xTvNK0ri2Oi0e8DqbeVvmA+T39qfqDEIcHrXMG4ZMSLw69DWzFeJeweYvXuPes5rqddKZlXYLO2TmsHxDYLPZvwN2ODXT3MWWzWZer8hBFc83Y7Injuq6c8creXwR1FYFyHQ7XQivTfEtnl/MRetcdq1spQ5XmsuZrctwXQ5OfDOcVDtf0qzNCUlINMwynB6e1S2iLEQl28OuR707CuMp+VK6q3B6+9R7HjOVNF0AE4o3U5W3H5wM+tXNNhlnvo4oLMXL5/1eOv1qRxV3YpmTHanLKo5ruLDUdJt5jb6lpYs5lP3Ccj+VWtd0K01W0gvbOBIVLAcdMHuapPWxpKk0ro4rTYWvLyKCPnccFQMkg/5Few29qllYRW0Y+WJQDj17mqnhXwtZaMFnIEt1jhyPu59PetDW5vs9m2z/AFjAha9BU3Cndnl1KiqTsjldenTEFurfKi9PfA/lmsG/mP2iztlP+skBb6ZGK0dTH71c9VQAj0HYVj2wkutdkmHIi+UcdxXkVXdnrUIqKSRvaLZrBADj525Y+/et61hwMkVU06PKrWzDHx6VMUbsWKEbeQKWa0DxONoHynkVYUVcRP3Qq+S4JnMW0KWUF15Q+/8AOM9myv8AhVtLNLyB1j6leBjrnkfoaZqceBLs7EHH45pbSRopgB/zwVvyJX+lYSVnYHqVbaz2Jtfn8O/Q/wAhVYxG2nCsuEz0z/Dj+n8vpWtHdxreyEDdn5hz14/+tVPV7mKa0WRR8ykt1/P86RJOFihyzA4xwMdDVC5lT7T+75DD5qhiv/OsQqszN2J7j/EdKoSyEHg80XE1cLuQC52k/Ssm8GJiat3LbkLE8jkVTlbfHkdaololsiGVlPXtVa6TbcA44JqXTyBcBT3qaePLbD94Hj3ruov3TkrKzMif/j4p9F0v+kYxj1p22tTG4lMPXNSYqItg1LYwailPNFIaRsJaofxq1Fp83RDn2NV47lsjcqH/AHTV+3u9jAsjjHtmtYozbBdOnA+e3jkB7MKhutMYqWNp5Y9VPAraTUIZQAHOfRhipRMp4yOfetOUylNnMx6aScBtv1FW4LC9iOY5Qy9ua3ooRI4wo/Kus8LeH7Sa3bVNTnSz06Hl5WH3j/dH/wBbNbU6TepnUrKKOa8J6HrOuXi29vZNwMu7HCoPc16lpPhvRfDCrc61e28kw7S/cH/Aep7Vz9/4qvzB9h8J2qaTYMc/aJB+9kHqq9vqcmsZNJSecXOpzzX0vVjK5OTXRpDY5m3M9N/4T7woMb7qSUemynn4g+C14eeVPQmJtp/HFeSayukJCVhAtyvQKOB9fSuTvLjA+Rvu+/WolVaKVO59Bw+Lo/EERj0aRbKBDgsNouJMfX7ox6c+9NGu2VhNia1RHP3t2Mt+J5NfOkOpTxOGWZo2HQqcGuktPGEl1aiy1pfNQfcnUYZD6k1n7Qv2TR7DeHQtSYPbTpbOQc4AH8q5XxP4LbUGNxZhHuOvykZf3I/rXmtxqFzZzo8MuUIyrqeGFdN4f8d3EcS29xMSg/j9DSchxgzl9Qt7qwuWt7mFkYdM96fYXBWTg11nijUrLU4QZIkcZyJAAG+hrhpV8mUtGTis2jZHd6Rd7lX1rVd9w6Vxui3XTmunhuA0QNNMiSJmfHFPsrn7NNuxlW4IFU5ZOcgUROG49KGwjKx07skkauhyCKy7xck1Fp96IX8qTOxuh9DVu5UN8w71hUid9GXMcrqiB1ZSPpXHX8OXdCK73VEAY4FclfIDK5x3rnkjpT0OE1e2KyHavIqK1ijdfcda6DVIFzn1rINhdW8v2nyJDbEgGQKdqk9iajkb2M3JLcfBpaXEuWXg/wAXFJe6IqjEbnI9a1tJnRWCN+Bq9rEcLWuY+HrGXMnY6IKDRwF5azW5w6E+9db8MrbzUmuWBLecExjtj/69Yl5K3ni3EYkyccnFdD8NLv7NdXFm/wAjF9yj2/yKd2NQSehB8S7dY9RguFGF3NHn1xyP611Xg6Zbzw6kRIOV4rP+JsKzaPuVBvWQHP14p3gqAQW8aI52hRwT1pOTRqlqdhpEhkgMbn54/lP9KzNSkLvLMT+7Thf8/lWlb5aW6kU7Q8ZJHuOc1jeI3EVpIxbHmZ/z/IV6E8RJ0jyZYdKs7HL6rIMSOPvP8x/HP/6/xrGsDdwA3gTfGzndg9DmtDUQTb7/AO/0HoAcY/TFZdvcXsbGK2gmfJ6Iuc15fNdnpq0Vqd/ok8M9qrocnuO4rWTtXC+EdSiF75KMNrdQDxn1A7ZrvNm6LC1pGQ9yzAuTVwLhRXK391qlp/qVUp2zVFdc1/OFiB+gq+eIcr6G/qqDzJgB/CP1rJywuFKnH+j7D9dx/wAasRapqIheW9tiQ6hegqC6xhpE6dce1YTab0KRTuHMUXmr95JFx/49/hTTKjRtMnzRvnA9D/n9KS8USWTjvkFfrk/4mqdlPhHhf5c84rMRFny7ncPuOcr/ALLUk8mXI6N3FOuowwKg/L/WoikjqW2/vUXJA53D196CSPIJxVUgCRlHfpTzIC5ZTUUxw+exp3sJhb4WTJ6qeK0rsZEUw/iGc1mn7wYd60k2vpw7lG5rrw8r6HLWXUy7xSLonHXkUh47Va1KMieI+qgfpUTLx0rsRyFZhUZFTydajNSykRkUUp4ooLRILKZDiK7DegJqeJNVj+ZQJQOwbBqRVXPSpkjH95h9DVJmTJIr+7jGJ7eQE+vzVaj1LJw8Cr74II/I0lv5vCiQ+1aemWj3l7HbiJCznG49AO5PsK3pxc3Yyk0lc2/BcFtfzyXl3K8NhbkM7bstIeyKO7H/AOvWzrN9cajPC1zEkFrbjbBbL9yIdj7t6k0y6Wy0myjihOyKAfu/QE9W+px+AGPWuU1LV5JWIyBXdK0I8rOPl5nc6Q6kEcwxEEt3I5NYniHVp41ZN5VfQGsaTVVtVIhbMh+83p9KwL2+kmf5mJFcs5m9Oky9PevJy0rMD2JqrLOD3NUzJxSBhWEp3OhUyx5oz1p6yFuCxwarZp0bc1CkDiX1mPlCFmJTOU9jURcrwKZvBXFNaQMOeGUfnTcmNI0LPUXVfJlbKHofSkkmYEgsfb6VkliTUpnYqAT0qeZlcpuaZclXUBsV1+l3IKgHvXm9rOyyAk9K67RrnIHNXGVjOUTq2IKbvSmRyc9AKS2kDp9abP8AKcitLmVi24Dxhh1qW1vfLxFOTg9G9KqW8oZQM0+eIOhHrVNJoqMnF6E+rRr5JfrxXE3Ks7Mc4NdG0ssMbROC0Z9+n0rPESNnH61zShZnbGqnY5i5gCbnlPAGam8Ma28TfZ7oCSzlYJJC33dh6/40/XQFV146Vz1uCj57YpU/ddyKvvKx2mqeANSntG1bw6g1GxyfMSM/vID6FepB4wRXIXS3KOYZUkV16gryK9C+GnjCfw7drcg+bCf3ckZOAy16RfwaXqNv/bumgSwPzIGADxN6HHX610exp1feOVV50vdR80xRGPV5/tULxNGOFdSCf8g/rWv4aijPitmgXpGd35ik8UytqOsXd4Sy+Y7Nwf8APbFa/gfTmspIpX++6kHj6V5lVWm0e5Sd4Jml4vtBPp7IoPUHP0INLolvHb20YRUCqvatvWI4WsmA5NZ2nLuVISMDvUcrnJJFuairs1YI82UgPDMOfaue1CJrq5CsN6AHHuOP/r11V6hW2js0b5pWxnHQYOTUdtYZmPyfdDH64Artq0XGFmeZCtGc7o8w1deVTPAyf6/1NRaDJHaXjNMrIJFYbhyAOQCa3dSsVEp2jdtQfzNWba1ijhWMqG2jGSK809OMFUjqYF3Z79Qt7m1EcR8xQwAABzjJGBz0716TBEPswfbjjpXO2Uf2i/UsR5cfI92/+tXTqw2hMYAqogqLirGJ4hDJZNMVK47muFm/ttXFz5N6YM4LxqMD8K9Q14QXWliDZ8ynOc9ay/7UcaU2nz2gB3KyyY3Akevr3ptFS5lGyOPsPE8kLhJZDJEB0K7WA9cHrW1BLBcu8ilSxwykHpwOKxNa0+3vpleETtLgIg3ltijsCegHGBWr4c0ma1gwZN20qhG3GMDHr7VLjYmHvK7I7lCsD47dKxmIZwwJWUdCDjNdPcRBJyjchj/QVz14kZmdVGGB/I54rNopodYXUMpMUoxKPvp/WrU9s4AZOccqe4rGvgZSWhjIuIuSp4bHcqev4fWtTStUEqeRcxGKQcDceG/wpEWM6/jUS7gu1v4h71UcZX6CujvLeCaPzFGD3rn5IWjnKZBB9KCWiBTyo9DWxpvKSIejVkLGyyYYYxWtpH32z/drqouzMayvEjvfmlEf8SioSoqTUUMd2JB0bkf1psi/Pn17V2pHBaxTdfmqJhVt15PFQSLinYEyBqKcetFIvmNAQXAPEYP0YVIqSrjdE4/CqImm65/LNWILudWBEjfmTVJ2MZXNC0bD4IIrq9DnWwt5LmRRkgBfp1P9PyrmNNuJ7q7SHAbcf4gMVd8RX4DGGNsIoxj6V20vdjzGE1zPlGa3qslzIzOf3XZfWudnvWdyRx+NQXV2ZGI3cCqrPmuWdVt6m0KSiiWaYnv1quXyajdsnrTRxWTkzZIm3mno5zUOaUGpu2VYsbulSKelVlPapl5FMmxKJD0psjEYYfj9KjJxRuJ4PNFxD2ODx0ppao4pMgqRyDil7mlsVcmjfByRW3pF18wGa59TzV6yk2MOapMUldHomkXGQATWhLhjXKaLdYYc100D71FaxZg0PiG18+taMJDrkVT2cDAq1Z8EDFaIiRHdwbhkD8Kxb6AqQVDCuuEW+POBzUUGi3F/ex2kEe6WZ1RF9STgfzpSsODPOdRtWc8IWqsvhvW5NOOp2+l3c1kpKtOkRKAjqMivonWPgv8A2TDBJqOqKAWXz/LtyVVcjdhs5PHTik8f3ljeGzTRlS3061j+zwxRj5QAev49ffNctSaWx6FOhKUbnzNDM8RymQa7LwV4rnspJLEcxXaeU6t0APGR9OPyqPUvDumCbUbqa7dZCMwQRrgsxzySf4R7dcgcVxcM5huUccAMCfwNVTrdiJ4az9429YgX7blR1cj8OMV1GjxAIoYdK52+cSyRSIMqxyDXS6Y6mEMD2rknrJndT+Gw67yXI7Vb8PWqtK0zHhMceuap37gJ71v6TH5enwjOSy7vz5rswME537HHmNVxp2XUlaMNM0nZFA/P/wDVW/4c0tbzTLy4cqBGQcng5IwAP5/hWOi74pAD8xZDj2G4f1FdvolsbTQA0q8PGZMehJwn6Fj+IrpxTu7Hm4bR3PKvF2krDcfKhzO8YAHoC4I/Sqc1gqs0bgqyoWPH+fWvUPiFpkMCW9wsYHm3ROfUKN+P/IhH4Vl+JNDkTU7iVIMq+cALkFT614qg2z6SjUSiji4dPFvArhMjPXFTx8imyWV/BKLZwFjTB2nqcjpn/wCtU9sjAsSrBe24UnobcxVuMH5e9VHQKeVBrTmjUt061F9mLH2o5mUojbK1jkZSIwT6VE8SxQXUY/1nm7vzH/1q045jbx/IAD9Kx5ZsTTs5zuIIpt3IcbFG6VJnBx/eP4jaK5zUowJnkRSW5DAD9a23fZIcdCSaoToGuCwGNw5+tZtXIMeONZRujJE0Yyn94j0qCSTzU2BnBHXnoatXjxwX2IXDOh+YqeAfT3qKV0luSpASRlyPRvpQlcmxXttQlt5RG+ZI+/PzD3FWriBLtPOhYeYOeO/19DWMV3s5IYOrHr2wRir+m3DHLEYcDLgdD7ikSyEM2/Y33+4rR0kAS9STVeTa83mjqetO09yl2uO5xW1J2ZhPVMnvk3xuOpjlyPp3/pUU2GKEDGEX+VaN/CEvR/dkGG/GqdzEY52THTp9MV6CPPkU5QM1XlFWmXk1Cy5pmZUainyjDGiixVzRW3j44qeK1iP8NMxcr/y7OfpUiyugy9vKo9StOO9iZGlZQxWsM1wOGVcD8a5LU71pp5AOhYkmug1m9EOhqF4MzHGevauOdsde9bVpuK5URGPvXHbsUx5V9aikfPSojXI9Tp3JS3pTt3tUOaXNLmKsTqaeKiXmnigNx4ODUiyDHNQ7uKbnJpsTdiyWBpu7DEVCWIxikZ8AGkKxKhAkJPepVIYZBqtu6H3qQNjtTCxMoxUqHFQK4Ip6vmhIIo3tKnxjnpXX6dc5Ra8+sZSsgFdZpU3ABNWmZyjY7C1+dauRRHdgcmsrTJwFOea6vwvBHf6ta2rOIxPMkZY9gTitb2VzK13Y1vCGiyavqdrYoQrTSBAzdFB6n8BXss/gvQtHu7F9LtZJr23JnLvJjdsxzj6kcV2y6FZwaZFp9lAkEUYwpUdMdD9eOveseLUYNPv79tUnjXyYYwoz94ndn+VclSq2d1Gik7kct3b+ItGdcZkC7XU9VavANftX0rW7vSp1Pkuxkhc/wn0Pt/8AX9a9Ng8eaTa6vcGOyDLIxBdRjPvxXmvjTXpL3UP7RgIV0OVYDBz61m2up2QTRwXim3C3AbGDnH1ryzXYfsmoyRhcLncv0PNe3eI71NXhe5khijO35gi4GfWvJfGCq9ra55lQFQxPUA45/wA+tKk/esFfWIaPJ51oik52jFdTpI2RqATz1rjfDDhZJYnPXBFdlprBosqfunFVOPvE0Ze6WL1C2a6eFfLtoF6/u1I+mOKwJyXgBrWspw+m2z5yVBQ/h0/QiurASSbTOHMouUE0bmgWpu9VtLf+GaTYx/ujufwr0CzmF9qN1py48t0VYVx0AXGP5VwvhKdYb95MgOYSqk9txCn9GNdj4BjkufFCRg4aMHd7HcFH6mt6sb3Zw0HohfivEkP2eBR8u53H0YrWJ8SPGMfhv4f6e9ogXUbvCvO0Qbyo1XDbSf4iRiuh8fK9/r86MPljjVFHpkZz+dcV410vTda8ESW+rzyxmzEjQ+WRyflODntgmvIUm72Pdw6Ttc4PQvEtpqk++Zj5khy0gbcCfUg8g/jXRsikdiD0ryuyjezi+zyL5qKf3UmzDKvbkc/zro/CfiEoRZakGiJOI2OSp+lTqd86dtbWOtaJSOlQvFtq2pDAEYIPQ0jqCKqxi5sy7kELWNcD942e5rfvFAFY12EVyTUtD5zKnXElRtEjgqwyDTtTuI4omdjjFc5q4mjkMyXEiuB8pB6D0qW7Etmq+nWVtGzqiJk5LMeAK5i/dboyPbv/AKluCPTk5/Q1Rubi8u5NktzLIB2Y8VYs/llaI/8ALWNl/HqP5VLdiblm3VZUYEATIMtj+JfX6+tQxZjnJHQEjHt3qX5o7wFW2uvp2qeYI/7xFAb+Jf8AD2qbkNldWKXBwcI4yB71atkLOJF/hOapsuHB9z/Krlk21/m5Rhhq0i9TNmzqPPlXA5Q4z+QqLUEDOr98YP4dP0rV0yGO40uSJxny23Kf9nAb+hrOlYNZgkfMWJJr0abujz6y5TJlXDVE471ZlX56hetLGKKc68E0VJKM80VLLuUo/tSfdkcfjVyO71BRxM1W4kGasLHHjpTWgm7mJrt5LPJDFKcmOME/U81jzMWOFGR3rY1G383UZmyAgx8x7AAVjX86E+VbjCDuepNVUd9QhuRE++abn1pgI70FxXNzHQkSLzT6hB6cU7NLcomFSqeCagBpQ68jNXcRKx+QmkTlc0zd+VB+TjselBCQ+Q4Smbsx/Smsc0kTDcVPegtIkDZFSKeOarhv3Z+tSFvkzQIsQn5KfGcmqysRGMd6sQ8IKBly34fNdBplwONwrnEbpWjZTbQM1SZE1c7jTLkZHNdT4dmaTUbaGOQRs8iqHJ+6SQM159YXGNpzXaeBJjN4r0VI2AL38C/+RFq29LGUV7x9BfEPx9dLd3OkabK0ccMhiZ1brjgivLtS1m/vNSmN1dSyiRcrluuP/wBdM1J2OqXe9izecwLevNZ11lZVlH8HJ/3e/wClcUk0eukizcTsdu0dBj61QvnLoE6DPNXGT1FULniQ1LdyrGZfuyQOoOARyK4HxOqtNFEw5WME/U9a7zURuSQf7JFcP4uCjV8Kc4iXP15NVTXvGVbSJkaUvlXy9+K7DTX2y46K1ccpKurqcEGuy08ZCtj0rep3MKU9LGuAQuD0qSymKB1H3QcgelAG4D6VTvN0attOM/41FCXLNDqwVSFjpdIuVzMjfxxbR9dyn+hr2D4MKLrU5tVA3SFEjZeeG4JbP1AJ98+1eC6PeSC4h28uzBQvck8D+de3+BdVg03w5qbQvmOHCq/99mGCfzz+AFehiG1HQ82CtIs+JGifxF8j5W6ClDjtgf41zOr6XBd2mtaVcYV3gE8LejIcEfiHP5VfS/gvNQSNjk284Ctnpg/yzxV/xtpMlrL9sOBGwZT+WM/kRXlum46npUKl3Y8DFrcWlyYtn3AARtJxitSys4HxKUUy/wAWFwK2mt1DuzjLMcmolgVSdvFZ3R6s60nHlY5TwABRJ0pCVXqcVnahq9nbqQZcv/dXmhzSMFFsmvGAXJrm9WuEQFyelVtR12SYskAK/WqVvZPO3m3ZJX+6elTzDcbIjIW6KzMpMWcr74rJvMTTum7IH6CtnVby2ijNtwFxyBWGiM2dgy1RIlFN7eOF8RYYnjGMk0+G2WKdGk5IBLeg9q07e2JQkYEhHDE8D6e9IywGVIYSGjTduf8AvNj/AOtj8ajckyZD9+THzEkn6dv0p8ny2izfxcfrS6lIo8xVHGCB9SaS4G3T0QkZ4/lQQyJuZBzwOf0q3pC+dMsTkYLgc+9Z6McfjirVg5W6Ujsc/lzWsNyJLQ6zTB/Z2oPBMxWGZSCD/nj/AOvVDUIzbymA/dBJFdX4802BbgzrHiK4jWVPqRk/zrlbppLi2xKczQ/KT6r2NdtKXQ46q5kVGj3Qs2fmjwcY/hPf8/51Sk/OtKyIdZkbvC/6DP8ASst8g4NdDZzWIZvumill6UUhXLcSyMf9Zbt/uuBVhIpCD9zgZ++K56O1djy7D8avabask/mPIWVB93sxzgA/59auGrsOSsrkeuRvLnbmKL1P8X0Fc1MFDFQc4rpNbVjIWlZmkbqSa5uZAJDiiulfQdLVXIW69KTFOzxioyea5HodJIOKXrTVbGM09sHBBpJjDJA5odcYx3FOxQpwRmhyAFNDncvuKHGOcU1SAwPUU1IGhInzwaTOHp0igMGHQ1FN98H1ovcCRnAT8alLHYB61Tbk/jUiFjMOelHMBdUEKARU8WTgCqwlJPBzVyHCrnvVpktkoOKlhkIPFQMc0+EgEZouJnR2EnyjJrs/h3cJF4r0yaRsCK5ST/vlg39K8/sJcHbn6V23hDSNVusapb2krWVuf31xgeWh9CSevsMmr3MlpI7hrgzXTuersWJq9b23nsBisG3k/eiu08ObRbyTFdzIhKrnG446Z/CuTEPljc9eguaSRXS1trRktbyTyJXIEKsh/eDOA3HTPvVPXtP+zsVxyO9d9Y26z2zPOoZpTufcM7j7/wAvoK5rxrAlhbhZJlQHlBI+COSMc9uBXiUcS3V5UepOjFRPOdZYW9u8rcgD8z2Feb6k7y3Tyu2Wc5P1rqte1BbvU3hjOY4m2/U+v0rF1Kzyu+MV9DShpc+exVb3uVGGfc113h92ls0Zmz2rlJomB5GDW/4YlH2Urnoxq56xMqTOvgOYx9KrXylkIAp9q2UweakkUFDWCR1XItH3Qlrg8GMHYfQkYH6Emu78L6g0Hhc2w63MpfOf7oGP0zXDIdtlIvoVb8OauWF7JHa2Zif/AFMhYA9DntXoc3PBHnOPLJnQ3N5JBqkhTlWmYdfvKTmvXZLoap4Eh3nf5YK7z1IAzk/pXi2pkG5S8j5hmGVPp/gQcj/9Yr0zwBdq3ge9hdvmj8wD8Y+B+tY14LkNKM7TOI1W0jiikeCZ43DZK8EYPTg9O/TFc3e3l+n7tbsj3Ciu7uoFuNKeV/vebs/AA1w2txuLghh93/P868absexSk3uc/La6jeR3Eomknit9pk3EDbnODgfT+VZzQMg5P5V6T8ObeNtWvbW4GIruyeJh6ncpBrJ1vwncw3qpbROwkbCgLkk5xjA6mnFXVzo5kkclY2MbHzDx7YqfUCIxt3KAo7nk/T1Hv0rs9L8PJ56W+6J5juLyBwVQIpd8DOGICken16jjfEVus+rXlu5ysE7RljyXK5BJPuRQ3YzlK5zd3NZE7mDsoOcKcZFUzqKtlYYVjUEgnJOfz4/SrVxZMZDKfm7hMcYrGudwkcZ6Lge2abdzMclzPPJ+7mOzOM9quzSRwwhICCWAUYPbufp0H51XsrURweWwwcc1BdXKGRliVQOhx+g/z60iXqQMDNeBOdmfzqxdv5swQfdBx+n/ANam2ihXLnqBgfWo4xm4I7k8UA0JD/r417Ec/nU0SlbnI4IOagDbdQHHAOK0JEHm7hxWiZnI9Ca5fWNDsmDZkQIm3sMDGP8AvrIrnLpVGozBTwrFD6EDP+FX/AV35Oq2wl5iWTzCM9hyf5VkyN5l0X7yEk/nXXR1OSehGIvK8yYcoUKj3J7flmswitKQsy7C3ygkqPSqEowcV0JnK2V5R8tFLL9yiqJIo+tbGnNFbWN3cv8A3PLUH1PU/l/OsOFrdn2rdn8VzWrrirbWMds0qlggaTPGSeea0hvcJXb5TB1G43sWkJNY9wyliRVi7l3yEK4K+1VZKxqT5maU4uKK7GmmpmHtTWXgcVg9zYZT1HejbTglCVxjgce9BGRmhR2qREppWAhLcFWNEYIbaR+NSSxgpz1qNThcd+1JoBTyCp7ciopj0NOJ+bNRTdakdxmanix17mqwHNWbZduGk69hQIswLgZNWA54FV4zu6VMK1RLJlOalXiq69ak3KMZPeqE2db4N0SfU5BdXDG20+KRBPPx0LBSFyDzznODgA10fi7xrJPKNH0iNbXSrImOCGNjt2jODj15JJ6kkk9a5yxvLnVbS10nTn8t4yEigSMkyMx68dScdgT6gcmum0bwVpOmeXqvifVIJ4wSy2ls4LTNnBXeONoOdxXP3SFJOSNYoxb1Nvw8t5qEEdzb20sysASUGVXI7seB+OKdq+ranpAETz29q7MR5cZEr49S33Rn8TxVnxXrmo2uk2T7rSwtGj32tjBhCqeqpztznIJJJ6kDIrzG51H7XcySPKWychj1P196mvSi4m8K81set6B8TZ7KIQu8Tqv3TICT+YIxXB/ELxG+rXhu2lkcyDLbzyD0x9OP84rmLm8jRN27OPes6XU2dcBwB7qDXkQwMIT50dbxc3HlZbt714Zckkof0ro7eVZ4scZxXER3YeTa+MV0Gm3GwKpJPTn14FepB2Vjgqq7uTX0B3HFJou6K6ZAflbnHvVuV1kGAKhtY9l2G9atrQmEuWR1dixKDNXCOMVQsSAorQBzWFraHXcktVQt5TDhxtqtaIYZpLNjgq2VqUHbIr+hp2pRfvI7pOrdT6Guii9LHPWj1NPSbgRRtbTDfE3IHdT6g9q9G8IeRZeF76MNukOJAuMZ3cAfln868wgfcgYjmuu0iR18PXAH3t4yfX/JJpV3eJnS+IvmVDpclqp3GICQsOhJ3Z/XJ+mKfpXge98UCOexMccaqBPLJ0j+vqfYe3SrPw90G68Q6jJFC4ht48faZSMhEz/Pjiu28aeKtL8L6T/ZmmKI0jXZGi9cnufUnHJrzVC/xHqqbbtAxm8IeD/CKm4vb+4v7kgjO/yox64C8+neuQ1rxpoKBks9KlLgEbjezjqMcfN9a5PX9fvdXuGaeVtvYA9KxZFAHWhpLY216mle6/aq0bQ2zwMhPllJOU+h6/mSDWDdXOn3N7LILtYp523tHJwjN3wwGAfY0XKGsy8t1ljMbgEH1GahxArahvhcu0bFR1ZeQPxFYV7GgmWUAtkcZYEVZnjurIlY55QR91t3UelMaczwt54RmHdVxn8qjYTZkXV1OxKltsYPQcCoEikMjtjC55J6Crk8lo+UMPT+9nH5VRmmlmuljZvk6gdh0oJNNtq2m8c8YH1/z/Kq2njdOG9AasXbKsotk+7GmT7n/wDV/OoNO/4+nUdCDQKTIpRi43e+a0CWdFOeQKhuINyEjqCak00lo2B5I4ppiNHS7loZ1GcAgj8+K0rSIPfCJh/FtzWNFGx2svrW/ozLHewzsQFjYFsnFddFnJV1ZSvYfKvZIgflVyv0IqhfxFJAf7wzV283NO7EnLNuP1o1CJzpdpct/GXBPuCM/wA67UjlaMaUfL1oqSUDbwMUU7kGVp1oXuEAXcc1v+KrWCJcN+9nIy7N2OBnFR+C7YzaushUlYAZW/Dp+uKh8R3f2m9c5yMmnO0KWhpCLnVMm3tlc/dUfhV2LT7duDGjfUUWq5Sr1umOtefzHoxgupnz6BazLwmxv7y/4VlXmhXVvlkYyL71169KMZPWjmH7OJwD28iDLIcUigV3b2NtI294wSaiOi2UwKlCPoapTIlS7HFqKcK6q48KqyFra4II6K4zWDe6deWTHz4WCD+McirjJGbpSKbg9xVeXgZq0Tx7VXlXLU5SM2rEJOVIqOXkj6VJ0qJvvmoHYB1zUik5yeajFPFAixC2OKnVuapKcVMjdBWiYmi2DUTuGmAz0ppcgGoo2OQx/CqJNixu2tHEqMUcHIIPPStK58QXD3QMkzP5YCr7D09v8OK5guWOSc1NHyKpSa2Jcbm5c63e6ndb7mZ5WxgEnoKFT96uTjPrWbYFY5d7HpV65voZNqLkYPFNtvcVrD7lwH2bF46n1qJ4oyuCsf4HFRu7Nyx6dKryyjdknNZNGiJWhQH1rRtZi4GcAj0rJWcGr9qvG7I+YZ4qkxM17e45wTV5GBZXB6VgoSpyDWlbT7o8d60MWtbnXWjgxqQa0kPFYGjyboBk8ituNsqKxe51R2JW6ir+nKLiB7ZzgnlT71QBzVqwcR3MRI6HP5c/0pwk4yuOcbxHSKYZGhYYKHafrXYeFoJL+3eytkaSWZ0CKOpJPFcprcUjX7TJysgDD8q9n+BWhG3sm8R3sfES+VaA9C2Pmf8ADoPqfStJ+8rHPCLTOlvvsvgTwWbCN188KXuZP78h7D2HQfSvnPXtRuNV1CaeaQtuckV3fxi8RHUb6W0WTKK3buec15zGmTXHWd9EepRjyq5JbW+5gAKsXVmsUWWUEnpU9kApBNF/OJCF7ClGOmpUnroYVynXisyeMljite6xk4rNm6k1D0Ayru3MilW7cisS4heNi0XGRnb/AD/I5H4V00xFYd2MO5Hr+n+f51DiJmNLD5pPHWm2NmE1NJZyoSNSwBPXFWbiInJXg9VPoapwuT5shA3gFDmpcbBYah864kfPzSEn9altgY5iwGT3FUIJDHcI2ehrdWDzIzOn3WHYdiOtAiO4B8oSqMrnBqKEbZQyfdb7wqWwffC0Ug4DlD7HsaSJDDO0ZPGeD61Ii5bEgZHrWrn/AEd2Q9CPxyOKpaUq/aVjdsI5G446D1rRvbSa0mltJVwyt1HQjnGPauqiznqxuUoHZplz1JAP0Jwas38f/FM2z5/5eH4+qqf6VFYRvJqMMMcbMS46Va8RqbaO1sCyl0j3zAHIDsen4AAfXNd6ZxtWOfmHy0Uk45NFFjOxZ8KyG30PUbt2w0pWJOOnGT/MVzrsXcsT1NbaExeFEA53yM5/l/SsFOajES906sNu2alquFBq0GI6YFVbX/V1NJ1rhO5E0Ttnk1ajy1UIzg1o2nLCgolVMipIoyD1p6rT1AzQ2A+NeKa8SupVwGXuCKmUcU2R1iiZ254wBTTEcvreh20xeS1Ijf07GuPuUkikMciEEda9EJGxie/Nc/rlnDMpPRhyPrVXMpQucm571ArZOcVPNlCVPWokHFWYtWFBpfwp2B3FGBQSJSqxHekYZoAoESsxIx0poB6UInIOTUiIWkGM1omIdGp21YiXcw9cYNMhIWXaeo6/41YlUpJwMA1VxEQyGKnjBxVu1tfMG7IxVOQsGyO/J+tSwXDIBzzTJLOxknZJDxjioGX5iPSmtNI8+8nNNuC3mHFTIscmAf4fxGa0oCVG0HiscOwYHYx/CtKJ1b5lOcqMj0/zipiwa0LqnipbaTa9VUapVOKtMxaOj0WciTAPFdPavuFcTpEwWUZPWus09ycVM9GdEHoaq9KnQhELnqeBVeOp4VaR1jUZJOKyctTRK51PgzRrjxJfW2nRjdNIwQNj7q+v4AfpXtXj/VLXw34ci0yzZUjtoVjiUdzjH+fxqn8F/Di6D4dl1+7jC3VwhWLd/BGOSfxI/IV5z8WNabUdTlhWTcgYkCtJOyCnC8jhtRu5b24aSVtzsck+9NgWoEBHWrKH5aw3Otu2hPvKptFVZm5606WTAqlNL1ANNuysK5FcNljg1TkqxIwqtK1QFyjOfmNZd6AGDHoTg1qT9Saz7pQwA96CWyg6go4HpxWRGu4ypnHH/wBatngbl/CseIhNRKt0bIrN6FGagU53tg9zjrz/ADrX8O32CLK4b7pwPcelZmowtFcyxn7pORRZSbZRuYgg/K/cVNxXNdg1vqk4kOI5Bn/69OjffIIZWH+y3vTLs+ZCkhHzY61VkbzEX1HFSI1bNpEn2ntXSzXf26K2kflxCAfXgkf0/WuNsZmVgrHpW7pUgFxtJ+U9PatoPlMp6m9p6RQD7UR87A7FPA6Hk/zx7Vg6w7SXpm7OAR/L+ldHrMIiSKSMZCx4C9znkfpmue1SEx21vIePNjZgO4HmuP6Gu+D0ucVTczJsdfWilu4niwr4BPOM80VdzGwyVv8Aim7cf738zWGD8wFbgDP4chzzhnH61iEYkFRidDrw5p2h+QUsj4aoo2CxZNQGffLiuJnYi7G2a0YCVORWbAK0ohxQWWxMT2qaN881RbjpTEnKNl/u1MgubKNxms+7nMspVW+Ve1RT337rajde/eqfnYOeaEwLUzbUNY1+6kNk9qt3E+Y+TXPa1dbIWA5Y9KtEydlcw7pxJcvjs1NAqJTjPcmpBzWqORu7HU4KTUltbyzPhVrb03R23Ayk8+nFJuxSg2YO1gfmGB69qmjCngjNdedJtpYmiYcMMVycsL29zJBJwyHH1HY04O4ShYVEVjheG7U0KyycHFTwRt5gxS3EfzllHI/nWhkQvktuXqBz7jvU3mbo1YEnHHNQluQP8+4/nSKwD7ccCkgHFsginxBc9MGo+hoB9BmrJZdeWMxhcAYOcimHaQCD1qsM0rvt4FZtlJFhSP4TmrUfQEcGs6DmQdPxOK0WZBjZz/e+tC1HLRFiM8VKpqsjDFSxsCeK0Rki7btsIOe9dVo8rMFOe1capOQB1r0fwX4Y1M6dFqupRvZae7bY2ZMySkdSqEgkD1OB9azqSsjamnsaFpFLMwSKNpJG4VV6k/0HvXo3wr8CtrGuwTXRIjT53AOMD/PH41Z0DQNDvUFrp+sNZ3jvsEN/amFXPoGDMBn6fzr1/SbGDwnoLRuy/aWO+aUdG9Meq+n4981lHXU1loZ/xN1qPSNFFtbkRqqeXGB0AA6Yr5z1W4a5vGlZskk11XxG8QS6neugkygOAK48inKV9DanDlVxm3mkJ4pXIqKR8jpQlYbeokr/AC1VlPJp07ZFVJHy1RNlISZuaqytUrmoHNSDIJz8hqjMcDOc1buScVQmOVxTJM+XIkJBxmsO4dhqBYHpW9cDCGufnyZXkP0qWxov3sYuYYyxw3ZsfoayTDIrFWByK09Jbz4ZLdjyvzLVadmLsGGM1mJk+nziWFreU89j70kAYP5b9R1qjD8suDWkhMvzgfMvX6etITNfT9ON2MRL81EAe2uNrZ4OD7EV0vwwRZ9XihYcSIyfiVOKq+LrQwajKyLhw6sw9mwCfzIqkS0W9SuBPosUgkDtG+047DGP06Vj311OPJi348qML7gkljz9WNMsJmEMsQ/3sepB/wDr1SuJcykucEmvRpfCcFT4iC4d3dmZiSaKSUgng0VTMy1aLnwzET2kcVz0p/f4robV1XwzFnu7n9a53IaXJ9aWLOjDbE0z4jxUNv8A6wUy4bc+B2qzYxZO49K4zsRpWqhlzVuS5trZP3s6KfTNUdq7ctkj+6Diqz25lf5Y1RT/AA4zSLLU2sWxbbCxkPogyary6g7rgQSc+oGf51LBYqv8IFSmEq2MUmMzvtMoO5opFHqaR7wEY+b/AL5NaLQsy4xUTWxP3aVgMq6utsRYZx71gXU0tzLuIyO1dbJat14qJrbH3sflVp2M5K6scrHbSv0WtGz0yQkO/wCWK2obfdIMjitKCAKMDihyZKpor6fZLGg+UVfVNpp0alRgc08I57Yo3LSCIBTuArnPFVpsc3SDoOfcV04+XANRXkaT27xkZ3KQKqOjCS0OIilPlgg0GQkEetNkV7eaWCQ/dPy/SowT6Vvc4nF3GM7K/Pc5pN26QmmSnI29yc/pTN2GBouMsM1M3SjlSR9KTeCcbQPrU0FtLL8qZYep6VLkOMXLYhLzMwALN7AZNX7XTLq4cCQbVPX1rofC/htpl89/kQ9cjkj+ldL/AGZFAm2OMAD9azkzaNO255teWH2PUJIwW2A5UE9iKmjfpWx4xtvJvIZR0kjxj6f/AKxWHnb2rWGxnUjZlvzMCu9+E3w9vvGmpKjyNa2x43BAXb2AJGB6k1jfDzTFur77TNAkgVsRBxkA92xX0B4T0TWZbP8A0K4NpZx5Msw+RT78cmonVadkOFJWuzf8CfCHw54auJbq4kF/KgYmWRhIkKjk/MVAY4/2Rz0zWT4ovk1DxDcSoxkt4GMFso+UFU4zgdu+Pc10nifVnsNL0XS4Zt0TxC4uHB5mIbgE+gxnHvV74XeDSv2bXNUTiNcRIy9W/vH2z09aztKbsaWVNXL/AIT8A6cPD7X/AIkV/tM6HYqSEGDk4P8AvdD+nrWLqXiqc6fc+GtUukN3aArbXY+VZ0PQ/XAGfz6itD4meMRbo1taSAnoAO1eNavqFzfoZGYeah3qfem9C4Qb96RWvmc3Tl+oJB9jmoPM9qalyLiMOw2yfdcf7Q/+tTHNJamgrvVaZzng0sjmq00gCkk02JIbJI+3rVWSbDHccUy6uBs4OKy57vL4D5J6AdTWbZSRqCUOeDmhzkCksoH8oFuM06YbRQgZRuW4qm3NWZjk4qrMcKcUyDN1GQqGxWJcHAVT948mta+OTjrWPP8ANN9ahodhtnI8V5vQ8KMsPard2BK/mxtkMMgf571VRfLWRv42/lT4nJQr3Ayv1pWJ6hCgaZh3C5q1BJsuB6EDNRWY/fMx6lDUkcbMN3U1Fhs7H4c38dj4mtRM+xGkXaccda6q+hF7Dr16x3KCkKD1IIJP4bVry+3keOWNx99DkGvS7C6t7nwfcfZ41QGNVbHUuRg5/PNVTV5EnHxIqTBx2AGKr6lbbphJH91xkcVY1YbLoiLhD0oudzWCFf4Dz9D/APXr04KyPPnLmZiyBkcqRRRM5bg0VTRnYsv8vhqEj+85/WsAcEnOK2rpyvh6BR3Zv/QqwWbIrPEu7OigrIkRdzZrRtl2oBVO3A2A1fhXgGuQ7ETdasQJ0NRJU8b4xxSG2T4BHSmSqAKVpOnFMJ3UFIa3SkReCakKqVwetNIbbtUU0g6leVu1V2Qu2c1dELHqKlWDHUCgCnFFtAq1Gp2g4p+1QaXftA+WnoIco4pd3FQtKSSajebCHJoAnY570xniUZZifpWdcXe04DZqlLPK54pXHcqeIoVlm3x8Hv8A41itKwbCp09635Yg8bNK2BjrXPBl3Bgc1aZzzVmNOSxLGhTmhjliaQGqMmizaorzKGGR6djXW+HrJXn82UZQYwPWuV0z5r1F9a7/AEkKsYCjGKhs6aOkToLIBYvlAA9qkcZ70y0OY8VK5wM0pGpy3ji1aTTg6fejfP4Hj+tcfawNczpEGCg8t9K9J1iNJ7aSFxw6lT9CK4XS0e3u5FcYZG2n6inGWljKpHU7Lw1ItqkaJ8oWvofT7ia/+HMrWsp8xfvAcZwK+arFikYYV32heLr22sHsrNl3umwmQAqo7nBqW7scY3R6z4O06PV73TX1CUG1sbTy5lx99jklPyIzXVeOPGkdhYmC2cKcYUL6V4toXiKax0426tu3Zyc45PeqOoalNdyF5HY596tSsDj71y1rWqSX920sjEkn1qtYW11fXMdtaQPNK5wqIMkmqQNaWm69JpNhex25WKa5jERnzhkT+IA9s8A+2aTNLmV4gtzpOosjXNvI6j99HC5kMfIzyoK5GP73tVWG9SaASxuSpJAyuM4qlfxNcW90IZ32OwO/GC3PT6c1Ss0ki1B1ZgVTcFA7c/8A6hWd7Aa0s7dc8Vn3M5J9qkupkCcNXP6rqIjBSP5pCCAB2o5rjQ3Ur12fyYcs7HAArU0TTTboJ7g7pz/F6Vn+G9LkEn2y55J9a6TGBRYbYFsCqdw55yelWJThDVCZsnFOxm2QYyc1TvH2pV0nCk1kalIGj4oEZsrlmJNVAm6UjsoyfpVsrhBUI4WT3WkyypIzGXjpilXK4YHB7UKvBJ/u8VKkeYlO3LE4FS9CSxZLuBY9SDViz+WT1wKEAhtcH7zUWSkxk9yahbgTGPbMXJ+XAJPpk1saNqbW+nzWRU43h1wPYjn88fjWWBmCVfVQP1qW0Vkl+Yda3pK0jGo7ItTuz4Lc8mnA+bDLGODt3flUMp/d9P4hUlsfmk/65N/Ku/Y4LmTKCCQe1FEzZZqKCbkGou/9mWqZ4Abj/gRrJc4Nauon/RoBjpu/9CNZc/ytnsawru7O6ktC3bH5KuxP8oFZcEwVKnS4XPpXObJmkJMdTTkmJrPMoPTmrFsCSCaGhlze54zU8ZOACKrhlB60/wC0BelIonPGKerqB1qhJddOaiNyx6UxXNNp1AIxTDNkhaz1YnkmnGZVOOtAMtSy8Eiomm96qSXI6A1E84pAW3mOM5NVJZ2ZsDNIXLjAFR7gh2/rQDYoXccmmTTLCDuHAqOS6WJWaQgAVg3t7JdSNyVTsM1SRm52Jb6/e5LRISsWeR61VFNGB0FOXvWiRjKTb1CiiignYu6R/wAf8f4/yrvdK7VwGlnF/D/vV3mnEZHNQzqpfCdDaHkVbkGVqjZtyB6VeAyOtSbJFOdRk5Ga5LVYBb6qWAwswD/j3rs5FzXN+J4i6wrF/rfMG33HQ/zqWwcbkdq5khEca7nboPT3ro9Lh8iHb3PJ96z9IslgjyR8xrZgQ4yaA2LUHSrKHiq8VTHgCrQmSE4FVbhlkQqwBFOlkwKqSyU2K4t3IBABn+NR+tVr0rDILhFzgklc8MrdQfwJFR3cmUUf7an9az9ZvltlK9cDpnkmsWWSeJ7jyIluo8Mky7lPqcDP55Df8CrB0y0a8vTNJnZnk47elaumSHU9Jks7hVEsH7yLHccnH4ZI/wCBVf023EFsqY56mmlcluxchwiKgGABUpIxTAOKikYgVexLYlzJ8tUmPzfhT5n4zVOadRk5oAS7m2IRWHK7SSHPQVau5jIcDmoSmMfTNICvMPl+lRQrujZvbH61b2BkIPPNI8bLGUUdcVPUTkZpUrgEVdgQKodug4A9TSCMCTEh9gvdj6U12ZpCxG0DgKOgqGxC7jJI+T90VbsFztx2GTVSEfvMf3hWtpcKtqMUA4EjBSfSh6AQw5LlW6E5q0R+8DD1xSXUDx3TfLwpwaRehPvj+dddOOlznqvWwjnIK++angBjsprhht35hTPcnqfwH8xUSoGmxM4jTu3U/gPX64+tO1S9EzpHEmy3iG2JM9B6n1JPJP8ATArqi7o5JKzMiX7zUU2Q9TRTJC+XNlA3qT/OqV5Dutg47Vo3m06WCOdjkGqkDh4sYrDEKzO6hK6MkGpEbBq5PaoTlRUSoqt905rmNmye3XjJqx5oUY6VWU8UhEhbBFAWsWhMvY80GQnrUMcZ6kVMoVetAXBAznAFPKbO+aabhV6YqB7hSeTQMsb8Ux5sAj1qsZgelIoJOTQA5jntTVUkFj0FPxUTyfKVWgCVZQoqndXccakseT90epqrd3YiBUHLelZjMZDknmqSM5SFuppJXy5zUaUEZPWlUYq7GbY/FH4UD0p+0noKCRmaWnFcdqZmgRZsDi7iP+0K7rTzyvNefxPiQH+6Qa7qxfBT3GahnTS2sdJZvzWjE2RWJZuSa1rVsn8KlG6RJOdq7qxkUXWoSykZSMhU/qa171gseMZPaoLKARxBR16n60r3KY9U2qBVmLO0Zpu3AoDqO9CRBZDYpryYqrNcY6VWluT061TYFueU4qnPKQOarz3LVmalqIhTBOWPQA8mk3cCxf3qxbW39D0rO1eOR9UnAOdrYHtVQbrj97J1Paumit0kuDdbc+aqsfrzUlEOhKYUIfhjjd9K043Vydvaq0qeSTKgyO4qPzChEqdGpktGluwKgnf5aQygoGHQiqlzIQnBpkPcgu5T0BrNuHJHBqa5fcTg1VI460tgEQZNSKjOwAGajB5rpPBukvqV9HF5bEMwJIGePT8a0hG5E5WVzCli8tiuc+/uRUtxFIkRLBUYDJAX+tdB4g0x7TWxaAExq+Xb1OMn9eKzNbXLhR95hxSlDS5n7RN6GPpFk06yzOMCNM1VfrW5pjrBoeoSN2UD+dY8sZSJPM/1jcmuexsRLwwb0rd0KB5d8y8FMMD6YNZCRF8ovVRk1seGpmRZrUnDSDaD9SKGAt9JmNZT1lZzj2zgVDIhXaBznn6VZv4VBgXokZZv1z/Ws8zSeaHJ/Cu+lH3DkqfERXmVnx3xmoCxPU1NfEGQsc5b0rNlc5IXI+taR0VjCSuSSHHSiqjNJ60U7kWLceX0+eMsC2d/H5H+lUrR9j47GrFgCJgOzDBFVbwGC5ZcYGeKzrXkrnXQfQ0GFHlp6VVguwMBqsfaY/X9K5TquSeUnBxTXVQuRTGuFPSo5JfTNANjmZu5qGR/U0M+e1MPNBLGsc9BSLCzjJGKkG1eTQZvTigdxyRqicikeUdBTGd3GF5qKVkiXc5wKaRN7DpZf4VP1NUr26WJCiEb6r3d4WBWMYHrVJvU8mqUSZT7DGYsxYnJNSCmgc04Cq2Mm7higLmnKpJ4qYLimJkQGOtTIcClKrjkVGO9IdhZBk5qHpVnGarygbsU0FxpbFdjo0xltoWzk7ADXGEZNdL4WmBt/L7oef8AP4VMtDek9bHXWMgB5rVtJATWHb8c1oQS8VkbmpJ82KfGyjiqiSkKM0edQmDLbyLiq0kgqB5uO1VpJvpTYkTzTgVVknGMGoZbhR96sq8vldtkTc9zSuMn1LUAPkTJas+OOS5cyPy2Qf8A61Mhhee52ZyzdDXVW+ltp8qxNGjtxn/eHP5HpSEVtPs0+ylyK1bJsRKMdFxTY40iUov3JOUz6ZP+FOt12gr3BoSGydgCMGs6cCEkH7rdPY1eY4qvclXjKkZFOwrlNZ9oxnA7U24lBTAqI45T0/lUUuVX1HY+tFxETtkmo2oLVEzHPFUkSWLKFp5vl7da9T8MQ/2bYwQqu2S4I8xh1CnjAPY46n3PrXGeCII1mEjru5zkkDB7V3Vy9pZWhuFmW4uukUa8hT/eJ9sV2wpWjc4atZP3UVPiGEi1txBFgLGmUB/jYbmH5k1yk9sptt7nMvrjoK6fWZPMZJWffIwO5sdelY0wEqlR94/Sp5LxYoT1Ry9orzSx6eh2mecAnsOh5/Wqd/l70sTmta4P2LUzOEyevXHNUoYTLlz3PSvPsdqZP4etgYbieVR8qlue45xVON3ikEsbYwef8/lXQwRBdCuNq4Z5FgQ/Tk/gK52WWP7SYw2Iwu0N6n1/z2FWqLepDqLmNCW4W4tHIHzbtxOazSf3qKDjJA/WpLd2ifKnGOopZCEeS5RJPSMbehPf8K6YSsrGVVXdyneyqZjtHA+UVTdx3FSurjLyYRQCSWOM/T1NVXkBbIrXcwsIxXPQ0Uwv7UUE2J4W28gH8KXV4w8MdyD14aqcck5H3sVpQETWTW0hAJ5Rj61W8WioNxncyQKcCRSsDE21lpN+TgCuPlO9D9xAphYjuaciOzAY61ZjspCeUJ+gqlTbJlUSRUUkmplViOBmtO205iP9X+eBWhDpygclQa0VBswddI510kx92nJaMIvNmG1RXSXdvJBZM8Qj3L3xXIajczSyYkfIBqnQUUSq7b0G3V/FCDHCCxPU9qyppHlfcx+gp86lfmHKnvUQOayasac1xmKMU8UhpEjKVSAeaWmEE96ALaKu0EUp4qKJyBg1KDuFACBs03b70beadQACoZPvmpHOKjY5oAaK0vD8nl3TLnhlz+I/yazQamtJDFcI47Gk9i4O0j0LT2V4hjrVnlKydKuQpAPQ1tK6Mu7rWR2tBHKw/wDr05pCewqNpUHpVee6RM96BE0shAycVSuLoRrubFVbu/RV3McD2PJ+lZFzcPcMNxIA7Z4oFcsX+os5KxjAP8WabYQeYwIGTVd4i4G0VueFolad1YfdG4fWgTZZ/suXT7yA3IBaQbgB29q6KbUYkv7e5dSwdQcDvjirMTxapYRo2DNF/CTziqMkUcLRrOpChiUbtn/P86BXLksQuI4WA2RkEKw/gf8AwPGffmqxSSNyki4ZTg0aTf8A2W5MU3zxsckVbnP2mRkIVGUZBA6j+7/h/h0Bt3KEjYXOarysStOnyr7CMEVHJ9w0XEzOmOJSaIGWVzEV3IwOB02nrn/PvReOiAnvUFo5HmEd0I/Ol1GU5ZgiknrRYCW6l8uMDcejM2FX6k1kanclZZGJwdxwKjtnaTEjH8O1bUlqY1J2R6lZRLbWsaKOcfMfU1YD9DWRod089igfqgA6mtKLdI21BlsE47mvRSsrHkyfvXNGaVZI0I9MUtjp873IlmgkSCMF2dkOMAVQWTHatywFymjzzSh44ZVMcaE8kfxHHpWVVuMdDejrI4bVW8+4YoM4JJo01BINo+8D0q7eLmU/Un9aZEqw6gWQ7FfnPYDv/WvOlBpnbdMd4onFrp1hZRHDsjSy/wDAjx+gFcpIS8ir/eOM1oaxcyXWpTvIrKQ20A9gOlV4of3LXJZQiep/i7V2w+FHNOWoWzr58qE4Jc7R3PPQUy/ufLcIruAOgzVOXIlEg6g5FT3BS6USYG8fe9/eotrcOa6KczKxyzM31NQEoOlTTKAOBg1WZatMm48svrRUO3mimK4sbYHNWon461VR4AOWzUyXCj7oFNMNiyYjLwQCPepIbOJTlyq1Al0x4FP8w9xTSQ3ORdQWkRzt8w+napxdE/dRV+lZqt3xV22s7qfBSNgp74qokSdybz3Y1LHKwwc1KmlOnM0gWrCrYwLktvPbmrWm5mx9qTOhgk5SQc59QODXFeJLU21wVIwcmu1N+iAeVGPfIqh4stkaY8ZEg3A1ckpR0M1NxkcNGRtKMMqaryx7HIHTtVi7QwSFcVAzbhXFJHdB3GYpCKXNBrIsZQtKetIKBjgvpSEsvtT4+DTmwetAwhbccGnsMVCflPFOV+zGgVxrcmmGpW7VGwoEMzQGwRigim4oKW51WlzrcRfJ1HUelaUM0qDAY4rh4ZZImDRuVI7ip/7Rvz/y8NUyidCqpbnYTXAjUvLJtHqTWZc6gHJWE7gOpI61k6S7TXLyTEuQMc+9WFAE7CosHtE9hTktuJyacMirEEBlYKoq++mSQoGkHy4z0pFXNTwhBDcJcRSxhmeP5CeoNN0zZa6gnox2n8aq6DO1pfo27ARgfqK3fEdiDMl9aLtilAOB0DUAQrPJaXTeWdp69a6tbiGTR4GMYlRs+bkfxHk1xsz+Z5cncqN3171o6FdYeS0kLeVIPyNAGqllp9w4eFynordKtXkEEKJI8ypIv61zgnNpO0Lh1KnGTVbUL6SRsbyRQBo61JasROk4BAwR/WsSa8YJl2wO3uPWojgcs20etMmktBAVkcN6UCbSIJbxGb5fnPrjinecy27MSBmqj6paW642QOB0+Wq93q1rcQfK6IPTpimkS5GXqDNI5kPTOKSwl2SbSeDUN3dJIAkfQd/Wks4y8innGa6KaszCo7pnpXhRd2nGUdCcD8BWsJHjcNG21x0PpWV4XfbpiRAkjBIzjjp/jWlkBs9a7rXR550eg395dXYiSztbi4I4dokB/Fv6k0/xNrEbtHaRTiZUc75BkB25HHoo7f0zWK+qzJp7WkSLFER8wTILfU9fw6VkyNgA1DKjJrYsXLfvck55ouf+Pcy442ED9P6VVkky2fX+dX7Bo30tvNbKsTtXHLAdSPzrKcbs2pzMSa+Y5jdIWH/TQZ/I9qz7+4luHBlcHHCgAAAewHFO1OH7PMy5LKfutnIYdiKoO3TNK1hvUSSmKSpyDih5VAqETpk0ySSV9/JUZ9agapDLGepxTWeI9DSAibtRSs6etFAWM8EACpoPMkbCRsRV6GK0j5ZlNTi8hjGIoxx3oSQNiWWmXMvLfIPcVu22lWUKhrucjHqcH8qxTqUrjAbA9qiNyGPzHJ+tWmibM6E3um2o228Icj1FMOtTdI0VF9utYauW+6jGpVCn7zYp8wmX5b95M73Y596YH3EYUmoUWMcjmp43PbiqvckngViMkY+tamtRGbQ4p4xloG8tj7Hkf1rMRjit3SR59ndWzc+bFkf7w5B/nWtJ3djGoupwWrW6TxGReXHUVz7fK22uku28m6Ze2cVm6tZqo86MdeuK5asLM6qU+hmUEUoGKMVzHQMIoFK1A60AOFOWhOlKaBtgRmom4qamOM0CGxt2NSbARUBqSNyBg0AI64qPFWCA1QupDYoG3YbilFLRigNy5o/+sc/hVx0Ik31U0j7zfWtVo8rWc3YuJZ0ltt7HxwxrvtRsUmsQVUD5BXAQKWRXQ4ZK73TL0zaVGxIOF2tUpGpx13Ebe5wOOa6rR7hJbNbeU5OOP8KzvEtm4jivY0zESQx9KhtB5kAXO0k4zQWazaQBcSbclBggj0IqS1tFinxjmpE1M2cW+QbiFC7u5wOKzL7xDcMT5OEJ/iHWkBq6tp3nIJNyB9vzZYDJrnbySG1Ql7aWVl7AcfnWZd393M5JeSRzWXqlzd2+2NyUZxnGeQKZLkok+o65d+SU8lIV7cc1hM7ytvmkkdj3zUUvnzZLSlvY01XZOHB+taJGEpXZKyIFyaTy4sA56n0pplU+tIGUnrVolsmEcS8cHjPSpraTa2QAAOtVkZRnnqMVPaJvcDtWsNyJPQ7DwtLhmRfukDHtyf8AGuidsVzXhCEvK5H3Qev8v1xXSSLiuxbHHcjdqhm+7Ty2TUdz9ypkgQkJhzumbCjrjqfYe9VbvURJOTHmNVULGoP3VHb3PfPcmorkfujVEcCs2i0yWW8Zix+VlY5KkDFUpXDsSEUfTNEhGaiLc1DNEQTOqtgg/hUPmRD+FvyqSbmSmtjuuaGwGb4z2pR5eKTK/wBz9aMp/dqWCYER0UjEGiixRSWZewZj2AqxHHO67tuxe+4jiog7EgKFQf7I5px3E8sT9aGwZZWOIcSzM3slSxvGmBFEv+83JqqoxU0Y5FCJZb86RxyQPZRino2aYkZ45GDVhIl9c+/arIHQnJGKtwoxPpTIxEo5IH0qQTj+AZ+tUJstwxgEE8itTTZViuVfcFxzWGHmkGM7R7Vp6Xb/ACuzHOEJrWl8RlUScTA8WwhLt5Yx8kvzD2rIgnV4zDL0PQntXRXqG6t5oGOWX7n4VyFwGinZD1B5rOtoy6GxDcwmCYqeh5B9qhY5FXZpBcRBDw69DVBuuK5JI7ExKWm06pGPXvTqYppd3tQA6kbpS016AIz1pKU0hoBj1cinHDc0xRmg8UAKVx2ppoLU1ulMC9pX32rcABArF0pdyua2LNt6bT1FYz3LTJLOQQ3Sh/8AVtwa6fRQImksw37uT7jVy0y8Z9K29IuBNCkW7bLGcqfWkaGjpl+EnksL9d0EnysPT3qHUbNrC4aFTlOsbdiKj1WBpEW9jXGR8+OxqxY6jHLZrb3QD+UcozdcelBZQmuTJB5bg7hxVeO2kuG2IMmtmTTbW9bdBcbSeduMVDePNpcYKqdw6MB0pMoiMVppUJaUh53GVU/w/WuO152nvPPbncOD7ZrfVZdQu4kZid7ck8msjxiPKv1gh+WNECD3x1pxdpGdRXRijpnNIWJpNg7U11dP4SfpW9jnJAinnGKYYlILc9ccfShZQRg8GlZx5e0HvRzAxY4l65zV7Tl/eHiqCVu6JbGVgFropK7M5vQ7Hw9CkNipVcFlBJ9TzV2VsjFQW37mBY+4GDSu2K6jj3IpT8+KjuT8lLKctmo5j8lSUQzJmI1lu20kVrSEeSaypVySRUSKRVkzuzTWom6imN1rMtED/wCuxSkUN/rx9KQ1Iw2Cm7KeaBTsFyPYfSipsUUizPQYxUg4wcgfWq6uw5kdVX1zSfaoVb5EMv16UhtF6MKeACx9hxVpAqDDSRr9OtZiSzSYxhAe1WYIlY5fJP1pohsuebGP9WpdvUmlX7TKcKAg9Kdaoo7Dir0Y4FXsSRwWnILuxNXo40AAAFNjPA4p5YKOTQSPxWlZTxR2kyk4dgAv61kLKGOBTmUuhAODWkZcrIkroztRmeKclDjk1jaswnAnAG/o2O9Wb6WaCUxvg8ntVFpA6kDvU1HzFU1yspLn1pHAbnvTn+RsYpr8iuNnYhhFNXrTicU00gHqM96fUKsehqUcigBajNSVGaAEopQM0YoAVeAaY1BoFACUjCnNSGgDT0oYhHqc1oWZKzGqOmDCIPWrYO2XPvWbWpoi+4BNEEjQTK47UsZ3qDSlM1Fy2zotOnS4AduYpfldap6tYPZt5kR3xE9R1FU9LuRby7X+4a6W3AnTyyQ4Yce9Nso562mIIO/b9K6C3uI7y0a0ugr5HysR0rPvdORVPlDBB5FU2a4t0HPFSWWoYE0y/Kk716o39K5vWIGvr64GcBTuU+9dNFe211Aba7Q5YYBrMmsxZXYYMZYm4z7VRD2ONeN4pCjggikQ471v+IoIipkgXgKSa5nmtVIxasTypGwyVGfaokhTPUij5wOnFOjLEgBSfpVxREiWKEZBJ4FdV4Zg2QecRgsR+mf8aydFsDcsWkH7oHn3rqUCom1Fwo6Cuuloc9Qt+aCBS76pB8GpRICOK1vcxFkJ3UyY4jxRI/TioZZOnFK47A7HyjVEHIP1q05/dNVFTwaiTGkVZfvH6000sn3j9aRuAKzbLIW/1woxQ3+uFA70rDA01TmnGmLQ2MfRSE0VIj//2Q==</binary></FictionBook>
