Заговор несогласных Оксана Шинкаренко Магия… Магия мертва, хотим мы верить в это или нет. Пока мы цепляемся за осколки прежней жизни и веруем, что наш царь гарантирует нам доступ к главному ресурсу — магии, мы не ищем спасение от её исчезновения. Наши поля сохнут без урожая, наши кирки крошатся о камни, наши повозки сходят с дорог. И только лишь группа заговорщиков готова к действию. ==================== Пролог Работа шла как обычно — то есть плохо, сонно и частично на автомате. Ноги сами несли меня то к столикам, то на кухню. Язык сам то выдавал: «Чего изволите?», то нервно ощупывал верхнюю губу изнутри — там было некстати пусто. На этом «пусто» я старался не концентрироваться, но руки иногда подрагивали, и, что совсем некстати, когда я нес тяжелый поднос, тоже. И даже еще сильней. — Эй, Севва! — услышал я властный голос, вырвавший меня из спасительного автоматизма. Ну вот, сейчас еще чего придумают. А я тут уже в третью смену. Я и не помню, когда спал в последний раз. Ноги подкашиваются, я впиваюсь взглядом в пол, а тут еще этот резкий возврат в реальность — и теперь я чувствую, как же на самом деле я устал. — Д-да? — мой голос сам подбирал угодливую интонацию, а язык снова скользнул по губе. Нет, все еще ничего, пусто, шайтан его побери. — Обслужить сегодня особых гостей. Римская комната, второе крыло. И выглядеть поприличнее. Я тут же устремился во второе крыло. Ресторан был огромным, и пробраться через здание по скрытым коридорам, огибая курьеров, уборщиков и официантов, было минут десять, не меньше. Под губой все еще пусто, а выглядеть надо цивильно. Еще и Римская комната... Важные шишки, коррупционеры или еще какие-нибудь депутаты — им крайне по душе такая эстетика. Я никогда не понимал этой тяги сильных мира сего ко всякому фэнтези. Кто там первый написал про Древний Рим? Имперский писатель Виргилиус, еще лет так тысячу назад? И с тех пор столько книг издали, гравюр, запечатлений и прочей ерунды. Там, конечно, эпик: кровь, власть, распутство — все, как любят наши дорогие коррупционеры. А я вот не люблю жанр фэнтези. Меня достаточно пугает реальность, и совсем мне не нужны выдуманные римские императоры, чтобы видеть распутство и кровожадность власти. И всякие рассказы про другие планеты и летающие ракеты из ныне популярных у моих ровесников серий мне тоже не нужны. Эх, шайтан, мне нужна серая пыль! Никто не удивится, увидев, как юный официант на всех парах и дрожащих ногах мчится по направлению к уборной. Что в этом исключительного? Как туда вообще не мчаться? Что ты за официант ресторана «Гранд Авиньон», если не терпишь до последнего, чтобы максимально усладить жизнь и начальству, и гостям? Я вот вообще перед работой старался не есть, чтобы не терять на самой работе ни секунды. Но вот без кое-чего я не мог обойтись. Шайтан бы меня побрал. Что бы на это сказала моя магская бабушка? Я влетел в уборную, быстро освежил лицо и тут же выудил из кармана небольшую свернутую в трубочку салфетку. В салфетке новая дивная приблуда из Империи: полимер. Очень удобно и почти волшебно само по себе: не рвется, не разлагается, и зовется как-то странно — вроде «полиэтилен» или еще чего. Но говорят, что такое скоро повсюду будет. Союз технологий — еще одна свора коррупционеров, но уже заграничная — лоббирует какой-то там проект, но да бог с ними. Вот чего больше не будет, так это магических артефактов. Они уже все, того... совсем. Они конечны. И с каждым днем их меньше и меньше. И в том числе из-за таких вот, как я. Я с сожалением посмотрел на себя в зеркало. Что бы сказала моя магская бабушка?.. Нет, брось. Была бы она сейчас жива, была бы на моем месте — поступала бы так же, как и я. Тем более, поступала бы так же, потому что была магичкой. Как вообще познавшему магию отвергнуть магию? Все её вещи я уже сдал приятелю, Косому. Все до одной. Колье, портсигары, шкатулки, помады — даже мелкую магическую дребедень, из которой и порошка-то не сотрёшь. И настоящие фамильные ценности сдал, дорогие сами по себе за счет металла и ювелирной работы, но до чего же был нужен порошок! Все это отправлялось под прессы, под жернова, дистиллировалось, вываривалось, выпаривалось — и так, пока в полиэтиленовом пакете не оказывалась чистая магия. Ну, более-менее чистая. На что хватало терпения у Косого и денег у меня. Я обмакнул палец слюной, чтобы ни одна пылинка не пропала зря, обмакнул его в своём спасении, аккуратно засунул его под губу, втер в десну и вкусил чувство растворения мелкодисперсного песка. Я опустил веки, и стоило мне открыть глаза снова, как лампа над зеркалом засветила ярче, поверхность амальгамы стала чище, а мое лицо в отражении просияло бодростью и молодостью. Ах, магия! Каждый артефакт по отдельности служил своей цели: какой-то позволял слышать за километры, какой-то — передавать изображения в другие края, какой-то — двигать предметы на расстоянии. Перемолоть все вместе — и они позволяли прочувствовать всю магию сразу, пусть и в довольно ограниченном виде. Я не подниму весь поднос вверх и не заставлю его левитировать, но блюда на тарелках начнут ощущаться легче. Работать будет проще. Может, я даже останусь на четвертую смену. Я получу больше денег. И тогда мой брат точно пойдет в престижную школу. У него жизнь точно сложится лучше, чем у меня: у него будут репетиторы, свободное время, он не бросит университет ради работы в общепите. Он добьется всего. Или, по крайней мере, будет жить, а не выживать. А ради успеха одного всегда десятерым приходится чем-то жертвовать. Что ж, я не против быть одним из десятерых. Вскоре я был во втором крыле. Это было весьма кстати — близко к черному ходу. Удобно. Но сейчас об этом думать было ни к чему. Сил у меня хоть отбавляй, и в такие моменты я даже думал, что мне не пригодится порошок больше никогда, что это был последний раз. Неправда, конечно. Никогда не последний раз. С легкой походкой и максимально непринужденным выражением лица я впорхнул в Римскую комнату, которая на деле представляла собой целую цепь комнат. Первой в анфиладе была гардеробная, и я сразу же подлетел к девушке, чтобы помочь ей с пальто. ---------- Глава 1. Зарянка: игра в доверие Вечер в Терра-Авиньона встретил её прохладой, как и предупреждали. Поправив шерстяную юбку под плащом и понадёжнее в него закутавшись, Зарянка отправилась по направлению к пансионату, где остановилась. Перед миссией ей обещали полное магическое обмундирование, включая картосхему города, вся магичность которой заключалась в чудесном умении понимать собственное расположение в пространстве и отмечать себя точкой на схеме. По мере передвижения артефакта двигалась и точка. Экая штука должна была помочь ей не затеряться в незнакомом месте, но по итогу провожали её в атмосфере полного аврала: кто-то всё-таки подорвал чёртову плотину, и высшее руководство партии направило все силы на разбирательство и устранение последствий, а не на сборы посланницы. Зарянка не могла разобрать, что она по этому поводу чувствует. Нет, не по поводу плотины: там всё легко и просто, действия стоящих выше не оспариваются. А вот по поводу магических артефактов... Они были удобными. Да, для пользования их нужно заряжать, да, этичность добычи магической энергии многими ставилась под вопрос, но артефакты-то сплошь и рядом были правда полезными: левитация, телевидение и телеслышание, телекинез и бог весть что ещё теле-. Вот Престин вообще прилетел на место сбора на самолёте — самое спорное с этической точки зрения применение магии, просто сжигание тонн полезного ресурса в атмосферу. Конечно, он мог бы прилететь и на самолёте, ведомом магом, и тогда расхода энергии удалось бы избежать, но тут возникал другой спорный момент: насколько этично якшаться с магами? Зарянка поёжилась. Неужто она сейчас осмысляет этичность ведения дел с магами, стоя прямо посреди Магского Королевства? Ну и глупость. До сих пор она была со всеми мила: и с людьми на вокзале, и с кучерами, и с персоналом пансионата, и, хочется верить, сегодня с работниками ресторана тоже. А ведь каждый из них мог быть магом. И уж точно почти каждый из них был потомком мага. Виноваты ли маги в том, что они маги? Пожалуй, нет: как люди не выбирают, с каким цветом кожи родиться, так и они не выбирают, потечёт ли по их жилам особая кровь. Но кто же их не ненавидит за эту густую вязкую кровь, хотя все вокруг и кричат на каждом углу об обратном? Да, они не выбирали рождаться таковыми и не могли выбрать. Зато могли выбрать угнетение, и вот его-то они выбирали тысячу раз. Долгие годы институциализированного рабства, нормализованного насилия, жёсткой социальной стратификации... Зарянка почувствовала, что шаг её ускорился и вся она будто раскалилась от собственных мыслей. «Нет уж, остановись, прибереги пыл для лозунгов», — сказала она себе. Ноги несли сами, а мысли тоже были своего рода ногами. Вместо восхищения авиньонской архитектурой девушка с головой ушла в раздумья о природе и справедливости угнетения, причём первая была, несомненно, порочна, а вторая, несомненно, отсутствовала. Она спорила с незримыми собеседниками, приводя доводы всех знакомых ей и даже не вполне знакомых (таковых было больше) философов прошлого века, упражнялась в диалектике, а иногда и в самой настоящей софистике. Видимо, учуяв весь её неуёмный пыл, вселенная решила послать ей реального собеседника. Во всяком случае, так она объяснила себе появление по левую руку длинной грациозной тени. — Товарищ Глорис, — она резко повернулась к приближающемуся силуэту и убедилась, что была права. Высокая тень, если задрать голову и посмотреть выше, венчалась бородатой головой и шапкой седых волос. «Этакая шевелюра и мне бы пригодилась», — подумала девушка, чьи мышиного цвета волосы ветер давно вытащил из причёски, а уши продувало беспощадно. — Зарянка, если позволите. Город для вас нов, и я чертовски не хотел бы, чтобы вы заблудились. — Товарищ Глорис, я могу вас заверить, что, хоть я и впервые в ваших краях, я заранее внимательно изучила карту, а гостиница моя совсем недалеко. — Остановились в «Реке и долине»? — Нет. — В «Сердце правосудия»? — Тоже нет. — Тогда я выясню название вашей гостиницы в тот миг, когда подведу вас к её порогу, стало быть. Он улыбнулся. От такого нахальства захотелось ударить его по лицу, вот только девушка не была уверена, что, даже встав на носочки и вытянув руку, до лица дотянется. Разве что шлёпнет по бороде, но та была пушистой и, стало быть, хорошо амортизировала удары. — Товарищ Глорис, если вы думали смутить юную девушку такими предложениями, то я слыхала предложения и покруче. — Я совсем не собирался вас смутить, я собирался вас проводить в незнакомом городе, — как-то совершенно просто и прямо сказал мужчина. — Позвольте? — он подставил ей руку. — Вы слишком высокий. Это была правда, так что такой отказ ни при каких условиях нельзя было считать обидным. Мужчина и не обиделся. Он отправил предложенную руку в карман пальто и просто пошёл с ней рядом. По дороге он пару раз давал незначительные любезные комментарии по поводу того или иного столба или лавочки. — Вот эта крайне милая и выражает характер нашего города, не находите? — Ага. В какой-то мере девушка была благодарна ему — не за компанию и не за доведение до дома, а за то, что самим своим присутствием и редкими репликами он отгонял от неё мысли о мировой революции. — Судя по маршруту, вы остановились в пансионате «Ординат». Чудовище конструктивизма. ---------- Глава 2. Глорис: век технологий Домой прибыл не то чтобы поздно — во вполне нормальное приличное время, просто следующего дня. Никто из домашних — более тридцати человек — не вымолвил ни слова. Вот она, привилегия власти. Ну или всем домашним было хорошо и без него. «Не боишься, что тебя когда-нибудь по ненадобности выкинут?» — «Надеюсь на это, друг». Поставил кипятильник. Сам. Что ж у него, что ли, руки отвалятся? И тут же принялся строчить пару писем. Среди положенных были дежурные приглашения и поздравления: это министру обороны, а вон то его жене — всё-таки важное национальное событие, сын родился! Затем следовало оплатить счета, выписать пару чеков, уведомить должников в том, что они всё ещё, вопреки всем их молитвам, должники и никакие жалобные записки их жён этого не меняют. Удовлетворённо вздохнув после выписки пары ростовщических бумаг, Глорис встал из-за стола и пошёл кипятить себе новую порцию воды для чаю. Разумеется, сам, вот прям двумя не отсохшими руками. Работа его была столь скучна и лишена приключений, про неё ни песню не споёшь, ни даже шутку не пошутишь, а если и пошутишь, то шутка выдастся нетолерантная, а это моветон. Так что прогулки по особняку за чаем были чуть ли не самыми захватывающими эпизодами рутины. Тем более что во время таких прогулок можно было наткнуться на кого-то из домашних, быть сбитым с ног или споткнуться о деталь конструктора. Один раз он так чуть ли не получил стрелу в глаз! В следующий раз он будет более внимателен в вопросах того, что дарить на праздники мальчишкам. В основном его работа заключалась в том, чтобы общаться с людьми, но делать это сугубо заочно, так что ему то и дело было одиноко, а на безрыбье и бывший друг, который нынешний враг — рыба. Письмо Престину было отправлено ещё до того, как они встретились в ресторане. Не надо было быть гением, чтобы понять, что встреча ни к чему не приведёт. Вот она и не привела, зато хотя бы пообедали, и повод был сбежать из дома, где как раз младшая дочь завела хобби бросать ножички, что было немного опаснее стрелы с каучуковым наконечником. Но Сивиллу отец знал: у неё хобби, как у её старшей сестры любовь, проходит за вечер и оставляет после себя лишь умеренный беспорядок в комнате. Так что ему нужно было просто скоротать где-то вечер. Вечер успешно был убит, как и весь последующий день, и вот приближался час, в который к его особняку в паре сотен километров от столицы должен был прибыть экипаж бывшего врага, настоящего друга. Или наоборот? Эх, Престин был Престин, как его ни назови. Пожалуй, Престину как раз было хорошо и без ярлыков: всё-таки многогранная личность, потрясающе умеющая не нравиться людям. У Глориса была противоположная особенность: он всем решительно нравился, и чёрт его знает, за что. Собственно, так на пятом курсе из-за девушки и поругались. — Дорогой друг! — раскинув руки, воскликнул вышедший на крыльцо в домашнем халате и колпаке с кисточкой Глорис. — Какой я тебе друг, урод, — тяжело спускаясь с подножки, опираясь на всех слуг разом, вымолвил Престин Претар. За это его девушки и не любили. — Надеюсь, ты хорошо доехал и не имел проблем на здешних ухабах, — продолжал Глорис. — Ты прекрасно знаешь, что дорога от столицы до вас безупречна, — ответил Престин и, подумав, добавил: — Вот поэтому ты и урод. — Урод я потому, что ни в одну дверь не помещаюсь, туловище у меня длиннее ног и руки как у обезьяны, — рассмеялся Глорис. После обмена любезностями отправились в малую гостиную, откуда чуть ли не пинками пришлось выпроваживать ораву домашних. — После, всё после! — весело кричал им патриарх. — Когда ты только успеваешь порождать столько детей. — Ты же знаешь, я всегда нравился женщинам. Престин с размаху плюхнулся в кресло, как будто нарочно, чтобы то хрустнуло. Оно и хрустнуло, и даже ещё всхлипнуло, и наконец взвизгнуло. — Ну, милый друг... — Шаромыжник ты мой, шаромыжник, — пролепетал человек с лицом волка и животом гиппопотама. Так встреча и началась. Говорили в основном про университет и про то, как это Престину удалось выбить у государства санкцию на такую грандиозную затею. — Кадров не только мне не хватает. Вся экономика трещит по швам. Ещё и демографический кризис, — он помедлил, — не все так эффективно плодятся, знаешь ли. — Ума не приложу, до какого отчаяния надо довести животных, чтобы они не плодились. Дети — цветы жизни. — Тут не могу не согласиться. Тем не менее... Кстати, как там Каролина? — Про тебя не вспоминала. — Я тебя не спрашивал, вспоминала ли она меня, урод, я спросил, как она. Глорис невинно пожал плечами: — Не могу знать, я уже в третий раз женился, и только первый раз был на Каролине. Брак что река: во второй раз в одно и то же не войдёшь. — Ты, подлец, уже успел и развестись, и жениться? — Нет, сначала всё-таки жениться, потом развестись. А потом повторил ещё раз. Престин метал по комнате озлобленные взгляды. — Ну ты и урод. А я б её любил. — Я её очень любил, — серьёзно заметил Глорис, — первые четыре года вообще до безумия. ---------- Глава 3. Престин: дело жизни В самолёте были и положительные, и отрицательные моменты. Из хорошего: летели домой. Из плохого: самолёт на топливе из магии. А ещё он не частный. Это оскорбляло. Престин кое-как поместился в кресле, потребовал плед, апельсиновый сок, а также как минимум трёх красавиц — по одной на каждый цвет волос — чтобы танцевали вокруг него с бокалами игристого. Последнее он потребовал не вслух, а так, мысленно. Хотя девушек он, несомненно, заслужил. Ему было обидно, до чего же родина не замечала его заслуг. Все вокруг в мире умирающей магии предпочитали делать вид, что ничего не происходит, как ребёнок, убеждённый, что раз он не видит монстра из-под одеяла, то и монстр не видит его. Престин даже не был уверен, что источник безумия кроется в разуме царя, хотя все его товарищи и выражали такое мнение. У них всё решалось просто: отруби этой рыбе голову, и она перестанет гнить. Да только рыбья голова — это не директор сверху, а зеркало: царь всегда был знатным популистом и за двадцать лет своего правления менял идеологию раз двести, в зависимости от того, что массы желали слышать. И конкретно сейчас массы желали слышать «всё хорошо» и «экономика растёт», вот он и кормил их этой чушью. Царя можно сменить, а что делать со ста миллионами невежественного народа? Нет, университет — новое дело его жизни, и он должен всё изменить. Не кровавые заговоры спасут империю, а создание нового образа человека. И человек этот будет не обиженный крестьянин, вопящий, как его все эксплуатируют, а молодой инженер, изобретатель, космонавт. Обиженный жаждет отмщения, а отмщение — плохой драйвер экономического роста. Создание. Нам всем настало время создавать. Вот как он, Престин. Он посчитал, во что обходится этот рейс: примерно в три десятка бытовых артефактов среднего качества, пять уличных магических фонарей и один (очень хороший) запечатлитель. Престин прикинул, сколько на эту сумму можно было построить заводов, и расстроился ещё больше. Нисколько. Бортпроводницы оказались красивыми, магской наружности и до странного бодрыми. Престин решил, что это результат хорошего питания (он вообще любил хорошее питание и видел в нём одни плюсы), и заказал себе ещё один сок. Внизу блеснула река, за ней показался обрыв плотины, на котором копошились крошечные фигурки. Он по привычке прикинул убытки: цемент, зерно, страховка, цены на всё. «Кто бы это ни сделал, — подумал Престин, — он понятия не имеет, как дорого обходятся его идеалы». Невольно вспомнил шутку чернокожего про подрыв плотины. Интересно, не в этих ли краях живёт та самая девушка, как бишь её… Зарянка? Если в этих, то мерзавец как-то уж слишком точно «пошутил». Он вообще умел шутить так, что после хотелось ощупать спину — не торчит ли из неё рукоять ножа. План на день умещался в одну строку: просвещение, финансы, оборона, а потом, если останутся силы, ужин. Где-то между обороной и ужином болтался факультет передовой войны с кафедрой продвинутой слежки, о которых на днях съязвил Най’ми. Съязвил, пошутил, сыронизировал — или уже что-то знал, а вот чёрт его разбери, этого Най’ми. Молодой, подтянутый, спортивный. Малец походил на профессионального атлета, а никак не на представителя медиа, которым был заявлен. Но это, конечно, было в нём не самое подозрительное. А вот то, что он родился в Империи, прожил двадцать пять лет в Империи, а после смотался в Конфедерацию вещать оттуда в газетах и на всех частотах «правду» на имперском языке — это было не просто подозрительно, это госизмена. Самолёт приземлился так мягко, будто боялся разбудить пассажиров, хотя никто и не спал. Аплодировать тоже никто не стал — раньше аплодировали магам, сейчас тех сменили вполне себе простолюдины-пилоты, а простой человек любит зарплатный чек больше аплодисментов. Престин вышел первым, потому что всех растолкал. Его никто не встретил. Это вписывалось в его картину мира. * * * Министерство просвещения помещалось в здании, которое когда-то было дворцом, потом казармой, потом складом, а теперь снова дворцом, только для чиновников. В приёмной висел плакат: «Просвещение — это свет». Лампа над плакатом не горела: экономили магию. Всё в этом месте было глубоко иронично. Престин словил себя на том, что невольно рассуждает, как бы откомментировал то и сё его закадычный враг. Вот, например, кабинет Зальцерга, а Зальцерг немного-немало целый министр и знаменит рождением на свет ряда возмутительных школьных учебников по истории. К несчастью, на этом роды не завершились и в мир был также исторгнут ворох звуковых пластинок с записями его лекций. К совсем уж космическому несчастью, сама матушка Престина к ним пристрастилась и слушала теперь всегда, когда голова её не была занята мыслями — то есть просто всегда. И что на это бы сказал старый гад? «Конечно, от кого же ещё слушать историю, как не от человека, который её придумал» — раздалось в голове голосом Глориса, получилось натурально. Вот же, Престин тоже так умеет! Раз в год и его голова выдаёт нечто пристойное по части остроумия. Надо теперь не забыть эту шутку и при случае ввернуть в диалог с юной красоткой. Говорят, девушки готовы простить брюхо за хорошую шутку. Но Глорис в голове продолжил разговаривать. «Честное слово, обсуждать с дамами анналы, кхм, истории на первом свидании попросту неприлично!» Престин крепко обиделся на эту воображаемую реплику старого друга: ему было не впервой, большинство обид на Глориса у него было воображаемые и, столько лет спустя, он даже не был уверен, что правда встречался с Каролиной. ----------