Сентябрь 1999 Валерия Лемур Абсолютно бесплатно Меня зовут Аня. Мне двадцать пять, и я реставрирую старые фотографии. Работа скучная, но честная: берёшь чужую память, чистишь, убираешь трещины — и возвращаешь людям то, что они почти потеряли. Однажды ко мне пришёл мужчина. Не представился. Положил на стол снимок 1999 года — пятеро парней в парке, гитара, смех. И сказал: «Ничего не менять. Ни одного пикселя». Я не должна была брать этот заказ. Но на фото был парень. Он смотрел прямо на меня — и я почувствовала, что уже видела его. Хотя это невозможно. Я тогда ещё не знала, что в правом нижнем углу, на скамейке, между ним и его другом, лежит тень. И что на тени — две буквы. Инициалы моей матери. Которая умерла двадцать пять лет назад. В ту же ночь я разбила дедовы часы. Случайно. Или не случайно — теперь я уже не уверена. В полночь они ударили. И я проснулась в сентябре 1999-го. В чужом платье. Без телефона. С фотографией в кармане, на которой тот самый парень — живой, молодой, с гитарой — смотрел на меня и улыбался. Его зовут Дима. Ему двадцать. Он не знает, что через несколько дней должен погибнуть. И не знает, что я пришла его спасти. А я не знала, что часы, которые меня перенесли, работают не от батареек. Они питаются любовью. И за каждое изменение в прошлом забирают у меня кусочек будущего — воспоминание, фотографию, чьё-то лицо. Чем сильнее я влюбляюсь, тем тоньше становлюсь. Тем меньше меня остаётся здесь, в наши дни. Но самое страшное не это. Самое страшное — что кто-то подсунул мне этот снимок не случайно. Кто-то знал, что я открою дверь. Кто-то ждал, что я вернусь в прошлое. И этот кто-то до сих пор жив. ==================== Анонимный заказ Дождь бил в витрину мастерской с упорством, которое бывает только в конце сентября — когда лето уже сдалось, а осень ещё не решила, что ей делать. Я сидела над очередным заказом: свадебное фото восьмидесятых, трещина через всё лицо невесты. Работа механическая, руки сами знают, что делать. Голова — нет.Я думала о деде. Странно, что именно сегодня. Может, из-за дождя — дед любил такую погоду, говорил, что в дождь старые вещи лучше помнят своих хозяев. Может, из-за часов, которые стояли на полке за моей спиной и молчали. Дед умер зимой, а часы — большие, с латунным маятником, с трещиной на стекле, которую он так и не починил — достались мне вместе с мастерской и привычкой разговаривать с предметами.Я отложила свадебное фото, встала, размяла шею. За окном прохожие бежали, пряча головы под капюшонами. Обычный вторник. Скучный, серый, честный.Звонок в дверь прозвучал резко, будто кто-то ткнул в кнопку не пальцем, а ключом.На пороге стоял мужчина лет тридцати, в пальто, которое стоило больше, чем моя месячная аренда. В руках — плоский бумажный пакет, перевязанный бечёвкой. Он не улыбался. Смотрел так, будто уже видел меня раньше — и не был уверен, что встреча его радует.— Вы принимаете заказы на реставрацию? — спросил он. Голос ровный, без интонаций.— Принимаю, — я посторонилась. — Проходите.Он вошёл, но не огляделся, как обычно делали клиенты — не оценил развешанные по стенам фотографии, не задержался взглядом на старых камерах в витрине. Положил пакет на стол. Аккуратно, будто внутри было что-то живое.— Вот. Нужно почистить, убрать заломы. И... — он помедлил. — Ничего не менять. Ни одного пикселя.— Разумеется, — я развязала бечёвку.Внутри лежала фотография. Цветная, выцветшая по краям, но середина сохранилась хорошо. Парк — тот самый, старый, с чугунными фонарями и фонтаном, который давно пересох. На скамейке сидели пятеро парней. Смеялись, кто-то показывал рожки, кто-то держал гитару. Обычный дворовый снимок конца девяностых.Я перевернула его. На обороте, синей ручкой, кривым почерком:«Сентябрь, 25 лет назад».Ни даты. Ни имён. Только эти четыре слова.— Странная подпись, — сказала я, не поднимая глаз. — Обычно пишут год и место.— Так написал тот, кто отдал мне снимок, — мужчина смотрел на меня в упор. — Я не спрашивал.Я снова перевернула фото. И только теперь увидела его. Парня справа, у края скамейки. Он не смеялся, как остальные. Он смотрел в объектив — прямо, спокойно, будто знал, что снимок попадёт именно ко мне. Молодой, лет двадцати. Тёмные волосы, прищур, гитара на коленях.Сердце стукнуло один раз. Глухо, в горле.Я не знала его. Никогда не видела. Но что-то в этом взгляде было такое, от чего рука сама потянулась к снимку — будто он был тёплый.— Что с ним не так? — спросила я.— С кем?— С парнем. Справа. Вы же поэтому принесли?Мужчина молчал. Дождь за окном усилился, забарабанил по стеклу, как будто просился внутрь.— Я принёс, потому что нужно починить, — наконец сказал он. — Сколько времени займёт?— Дня три. Может, четыре.— Хорошо. — Он достал из кармана конверт, положил на стол. — Здесь вдвое больше, чем вы назовёте. Остальное — за срочность.Я не взяла конверт.— Вы даже не спросили цену.— Я знаю, сколько это стоит. — Он впервые улыбнулся, но улыбка вышла кривой, будто он разучился. — Точнее, знаю, сколько это будет стоить вам. Три дня. Не больше.Он повернулся и пошёл к двери. У порога остановился, не оборачиваясь:— И ещё. Не показывайте снимок никому. Особенно — пожилым женщинам. Они плохо реагируют.Дверь закрылась. Звякнул колокольчик. Я осталась одна — с фотографией в руках, конвертом на столе и дождём, который вдруг стал тише.Я посмотрела на парня с гитарой. Он смотрел на меня. И в его прищуре было что-то такое, от чего я почувствовала: этот снимок попал ко мне не случайно.Совсем не случайно.Я убрала фото в пакет, пакет — в ящик стола, ящик заперла. Потом села обратно к свадебному снимку восьмидесятых. Трещина через лицо невесты никуда не делась. Руки делали своё. Голова — нет.Через два часа я снова открыла ящик.Парень с гитарой всё смотрел.Я вздохнула, включила лампу, достала лупу. Если уж суждено не спать, лучше делать это с пользой. Я положила снимок под свет, склонилась — и только теперь заметила то, что пропустила утром.В правом нижнем углу, на скамейке, между парнем с гитарой и его соседом, лежала тень. Не от дерева. Не от фонаря. Слишком резкая, слишком правильная. Как будто кто-то стоял там — и его вырезали, а тень осталась.Я прищурилась.На тени, если очень сильно напрячь глаза, читались буквы. Две.«О. В.»Ольга Верещагина. Моя мать.Которая умерла двадцать пять лет назад. ---------- Разбитое стекло Я не спала всю ночь. Не из-за парня с гитарой – хотя и из-за него тоже. Из-за букв. «О. В.» Может показалось. Может, игра света, царапина на плёнке - случайность. Я говорила себе это раз двадцать, пока ворочалась. А в пять утра встала, налила чай и села с лупой у окна, ждать рассвета. Буквы никуда не делись. Они были. Мелкие, будто процарапанные иглой, а потом засвеченные. Ни один реставратор такое не оставит. Ни один клиент не принесёт. Ольга Верещагина. Моя мать. Я её не помню. Мне было два, когда она умерла – так говорила бабушка. В детстве мне хватало бабушки, школы, потом института, потом мастерской. Мама была просто фотографией на комоде – молодая женщина с грустными глазами, которая держит на руках свёрток. Свёрток – это я. На обороте фотографии бабушкиной рукой: «Оля. 1998». В восемь я позвонила бабушке. – Лида Павловна, – сказала я бодро, потому что если говорить бодро, она не сразу чувствует ложь. – Ты не хочешь зайти? Я пирог купила. Капустный. Пауза. Бабушка никогда не молчит просто так. Если она молчит, значит, уже что-то поняла. – Что случилось? – Ничего. Просто пирог. – Аня. – Ну хорошо. – Я выдохнула. – Приходи. Я тебе кое-что покажу. Только не пугайся. – Я старая, – сказала бабушка. – Меня уже нечем пугать. Она пришла через сорок минут. В своём пальто, с зонтом, с сумкой, из которой торчал пакет с молоком – наверное, решила, что я голодная. Я провела её на кухню, налила чай и только потом достала фото. – Вот. Бабушка взяла снимок. Поднесла к глазам. И я увидела, как её лицо меняется. Сначала – обычное, чуть усталое, с морщинками у губ. Потом – застывшее. Как будто кто-то нажал кнопку «пауза». Рука с фотографией дрогнула. Чашка, которую она держала другой рукой, наклонилась – и чай выплеснулся на скатерть. Бабушка не заметила. – Где ты это взяла? – голос низкий, чужой. – Мужчина принёс вчера на реставрацию. – Какой мужчина? – Молодой. Лет тридцать. В пальто. Не представился. – Я помолчала. – Бабушка, ты его знаешь? Парня справа? Она смотрела на снимок. Долго сверлила глазами парня с гитарой. – Нет, – сказала она наконец. – Не знаю. И положила фотографию на стол. Аккуратно, будто она была горячая. – Бабушка. – Я не знаю его, Аня. – Ты побледнела. – Я старая. Я всегда бледная. Она встала, взяла тряпку, начала вытирать скатерть. Руки у неё тряслись. Я смотрела на эти руки – сухие, в пятнах, с обручальным кольцом, которое она носила до сих пор, хотя дед умер двадцать лет назад – и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Бабушка врала. Первый раз в жизни. – Там буквы, – сказала я тихо. – На скамейке. «О. В.» Бабушка замерла. Тряпка в её руке остановилась. – Тебе показалось. – Я проверяла лупой. Это инициалы мамы. – Аня, прекрати. – Ты сама видишь. Она обернулась. И я увидела её глаза – обычно спокойные, чуть насмешливые, глаза учительницы, которая тридцать лет говорила «сядьте, Петров, вам не место у окна». Теперь они были другие. В них был страх. Настоящий, не показной. – Я не знаю, что это за снимок, – сказала она медленно. – И знать не хочу. Отдай его обратно. Скажи, что не берёшься. – Бабушка, это просто фотография. – Это не просто фотография. Она замолчала. Посмотрела на меня – и вдруг будто постарела ещё на десять лет. Сгорбилась, опустилась обратно на стул. – Я тебе кое-что скажу, – проговорила она. – И ты меня послушаешь. Я всю жизнь молчала, потому что обещала. Но раз уж оно само пришло... – Что пришло? – Твой дед. – Она посмотрела на часы за моей спиной. – Он не просто так их завёл. И не просто так остановил. Я обернулась. Часы на полке – большие, латунные, с трещиной на стекле. Дедовы часы. Я их не заводила ни разу. Они стояли и молчали, и я думала, что они сломаны. – Они не сломаны, – сказала бабушка, будто прочитала мои мысли. – Они ждут. – Чего ждут? Она не ответила. Встала, взяла сумку и пальто. – Я пойду. А ты... – она задержалась в дверях. – Ты не разбивай стекло на часах. Слышишь? Никогда не разбивай. И ушла. Даже молоко забыла. Я осталась на кухне – с чашкой остывшего чая, мокрой скатертью и фотографией, на которой парень с гитарой смотрел прямо на меня. Весь день я не могла работать. Клиенты звонили, я говорила «да, конечно, завтра», вешала трубку и снова садилась перед снимком. Бабушка что-то знала. Бабушка всегда всё знала – про школу, про мальчиков, про то, что я не ем по утрам. А тут – «не разбивай стекло». Как будто я собиралась. К вечеру я поняла, что не могу больше сидеть в мастерской. Взяла фото, сунула в карман, накинула куртку – и пошла в парк. Тот самый. Я узнала его сразу: чугунные фонари, фонтан без воды, скамейки вдоль аллеи. Здесь когда-то гуляла мама. Здесь когда-то сидели те пятеро. Я нашла ту скамейку. Седьмая от входа, под старым клёном. Сейчас на ней сидела парочка с собакой. Я постояла в стороне, посмотрела на пустое место – и вдруг почувствовала, что кто-то смотрит. Обернулась. Никого. Только сторож в будке у ворот – старик в ватнике, с лицом, как печёное яблоко. Он смотрел на меня. Долго. Потом поднял руку – то ли поздоровался, то ли предупредил. Я отвернулась и пошла домой. Ночью я снова сидела с лупой. На этот раз рассматривала не буквы. Парня. Его лицо. Прищур. Гитару. И чем дольше смотрела, тем сильнее было чувство – странное, неправильное, – что я его знаю. Что мы уже встречались. Что он ждёт меня. Глупость. Я легла спать в час. В два проснулась от того, что в мастерской что-то упало. Я вышла в темноту – и увидела, что часы на полке лежат на боку. Маятник остановился. Стекло – то самое, с трещиной – разбито. А на полу, рядом с часами, лежала фотография. Та самая. Парень с гитарой смотрел на меня снизу вверх. И я поняла: я её не роняла. Я стояла в темноте и смотрела на пол. В мастерской было тихо, только дождь стучал по стеклу. Но эта тишина была неправильной. Злой. Как будто кто-то затаился в углу и ждал, что я сделаю. ---------- Двадцать пять лет назад Я стояла, не в силах пошевелиться. Дождь моросил, заливая мне лицо, но я его даже не вытирала. В десяти метрах от меня на скамейке сидел парень из фотографии. Он перебирал струны, хмурил брови, пытаясь поймать нужную мелодию, и, казалось, не замечал ничего вокруг. А потом поднял голову. Наши взгляды встретились.В груди у меня что-то оборвалось. Внутри его взгляда не было пустоты выцветшего снимка. Он смотрел на меня с любопытством и легкой насмешкой. Как будто пытался понять, что я тут забыла.– Эй, – окликнул он. Голос оказался низким, с хрипотцой. – Ты заблудилась?Я открыла рот, но из горла вырвался только сиплый выдох. Я понятия не имела, что сказать. Я просто смотрела на него – на его лицо, на гитару, на то, как он щурится. В голове было пусто.– Я... – Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. – Нет. То есть да.Я замолчала, потому что поняла, что на мне нет ни рюкзака, ни сумки. Только куртка и джинсы. Ни телефона, ни денег. Только мокрая фотография, которую я судорожно сжимала в кулаке.Парень отложил гитару на скамейку. Встал. Он был высокий, в черной кожаной куртке, которая выглядела слишком тонкой для такой промозглой погоды. Он подошел ближе, и я невольно отступила на шаг.– Заблудилась, – сказал он утвердительно, внимательно разглядывая меня. – Здесь поздно вечером гулять не особо безопасно. Ты из общаги на Гоголя?Я кивнула. Просто потому, что это был первый вопрос, на который я могла ответить хоть как-то, не выдав себя с головой. Но в голове у меня билась одна и та же мысль: как я здесь оказалась?И тут меня осенило.Разбитое стекло. Полночь. Бой часов. Ледяной маятник.Бабушка сказала: «Они не сломаны. Они ждут». И еще: «Не разбивай стекло».Дедовы часы. Они были не просто старой рухлядью. Они были... порталом. Машиной времени. Я разбила стекло, пробило полночь, и механизм, который «ждал», перенес меня сюда. Прямо в тот самый парк с той самой фотографии.Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Но другого объяснения у меня не было. И от этого осознания у меня по спине пробежал холод, который не имел ничего общего с промозглым вечерним воздухом.– Ага. Значит, точно заблудилась, – он ухмыльнулся. – Ты идешь в противоположную сторону. Пошли, провожу, а то местные пацаны не любят, когда по их району шастают.Он взял гитару, перекинул ее через плечо, и кивнул в сторону выхода из парка. Я пошла следом, чувствуя себя абсолютно нереально.Мы вышли на улицу, и я остановилась, как вкопанная.Улица была другой. Тротуары – неровные, с выбоинами. Вместо привычных вывесок с яркой подсветкой – скромные таблички. Вдоль дороги стояли угловатые «Жигули», пара «Волг» и одна иномарка. А на ларьке у остановки висела афиша с кричащими буквами: «ТОННЕЛЬ. ЖИВОЙ ЗВУК. 25 СЕНТЯБРЯ».Я смотрела на эту афишу, и у меня в голове не укладывалось. 25 сентября. Но какого года? Я оглядывалась по сторонам, и до меня медленно, с трудом доходило: это не просто другой город. Это другое время.– Эй, ты чего? – Парень обернулся. – Идешь?– Иду, – выдавила я.Мы шли по ночной улице, и я чувствовала, как от каждого прохожего веет прошлым. Девушка в короткой джинсовой куртке и с огромными наушниками на шее, которая шла мимо и грызла семечки. Двое парней в спортивных костюмах, которые ковырялись в кассетном магнитофоне. Отсутствие смартфонов. Отсутствие машин, которые я привыкла видеть. Я как будто попала в декорации к старому фильму, только камера не выключалась.– Тебя как зовут? – спросил он, не поворачивая головы.– Аня.– Дима, – коротко ответил он. – Ты в «Тоннеле» бывала?Я нахмурилась. Откуда я могла знать какой-то «Тоннель»? Название звучало знакомо только потому, что было написано на афише, мимо которой мы только что прошли.– Нет, – честно ответила я. –Первый раз слышу.– Странно, – он покосился на меня. – Ну да, я бы тебя запомнил. Ты выглядишь... не так, как все.– Это как?– Не знаю. – Он пожал плечами. – Как будто только что с луны свалилась.Я нервно усмехнулась. Если бы он только знал, насколько он прав.Мы дошли до старого пятиэтажного дома. Дима остановился, кивнул на массивную дверь подъезда.– Ну, вот и пришли. – Он задержался на мгновение, рассматривая меня. В его глазах плясали искры от уличного фонаря. – Приходи завтра в «Тоннель». Я там играю. В восемь вечера.Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он улыбнулся – по-настоящему, открыто, – и пошел обратно в сторону парка, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.Я стояла у подъезда, пока его фигура не растворилась в темноте. В руке я все еще сжимала мокрую фотографию с пятеркой парней.Я отошла от подъезда и села на лавочку неподалеку. Ночь была промозглой. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.И тут вспомнила, что так и не проверила внутренний карман куртки. В парке я шарила по внешним, искала телефон. А во внутренний даже не заглянула.Я сунула руку под подкладку и нащупала там тонкий клочок бумаги, сложенный пополам и шуршащие купюры.Я вытащила сначала деньги. Двести пятьдесят рублей. Я уставилась на них. Значит, когда я перенеслась, одежда сменилась, но внутренний карман остался нетронутым. Повезло повезло.А потом я развернула записку. Кривой почерк. «Не дай Диме сесть за руль 27-го. Иначе все повторится».Я перечитала текст несколько раз. Здесь говорилось про Диму. Про то, что он сядет за руль и что-то случится. Значит, 27-го числа с ним произойдет что-то страшное. И тот, кто написал эту записку, знал, что я смогу это предотвратить.Итак, что мы имеем? Я в прошлом. У меня есть фото, 250 рублей и записка.Я закрыла глаза и попыталась выстроить логику. Если часы перенесли меня сюда, значит, у этого есть причина. Если я спасу Диму, если выполню то, что от меня требуют, – может, механизм сработает обратно? Может, я вернусь домой?Я в это вцепилась. Это была единственная мысль, которая не давала мне сойти с ума. Я не просто застряла в прошлом. Я здесь с миссией. Спасу его – и вернусь.Но где мне жить эти четыре дня? Телефона нет. Документов нет.Я уже почти отчаялась, когда услышала шаги. По дорожке к общежитию шла девушка. Блондинка в короткой куртке, с объемным пакетом в руках. Она заметила меня и замедлила шаг, настороженно разглядывая.Я поняла, что это мой единственный шанс. Я встала.– Извините, – окликнула я ее. Голос дрогнул. – Простите, пожалуйста. Вы здесь живете?Блондинка остановилась.– Здесь. А что? – спросила она, не подходя ближе.– Я... я приехала издалека, – начала я, стараясь говорить как можно спокойнее. – У меня украли сумку с документами. Мне негде переночевать. Вы не знаете, может, тут можно снять койку? Или комнату? Я заплачу.Блондинка смотрела на меня несколько секунд. В ее взгляде не было жалости. Только оценка.– Ты вообще откуда? – спросила она.– Из области. Приехала, а тут... никого.– И что, ты думаешь, я тебя к себе пущу? – Она усмехнулась. – Я тебя первый раз вижу.– Я не думаю, – честно ответила я. – Но вы единственный человек, которого я встретила здесь ночью. Мне больше некуда идти.Блондинка молчала. Она переминалась с ноги на ногу, будто решала что-то в голове. А потом вздохнула.– Слушай. У меня в комнате вторая кровать пустует. Могу сдать тебе место на неделю. За сто рублей. Если у тебя есть деньги...– Есть. ---------- Клуб «Тоннель» Утром я проснулась от того, что Света гремела посудой на столе. За окном было серо, пахло растворимым кофе. .– О, проснулась! – она улыбнулась, но как-то натянуто. – Садись, будешь бутерброд.?Я села на кровате, кутаясь в одеяло. Света протянула мне кусок хлеба с маслом и кружку с горячим чаем.– Слушай, – начала она, присаживаясь напротив. – Я тебя вчера пустила, потому что мне нужны деньги. Очень нужны.Я кивнула, отпивая чай.– Будем соблюдать небольшие правила. Посуда за собой моем сразу, уборка каждые 3дня, готовка - я не парюсь, если хочешь готовь, я перебиваюсь на побезушках. Да и еще, самое важное правило- друг к другу с расспросами не лезем. Договорились?В ее взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе. В этой веселой блондинке чувствовалась стальная хватка.Странно, но мне и лучше, что новая соседка не будет лезть с расспросами , ответы на которые я и сама не знала. – Договорились, – ответила я.– Вот и отлично! – Света тут же снова стала прежней. – А теперь пошли умываться, а то воду отключат.Мы сходили в общий туалет. Ледяная вода обожгла лицо. Я смотрела на свое отражение в мутном зеркале и понимала, что теперь я – нелегалка в чужом времени.– Слушай, Свет, – сказала я, когда мы шли обратно. – Мне нужна работа. Срочно.– Ой, да запросто! – Света расцвела. – Тут есть клуб. «Тоннель». Слыхала? Там официантки всегда нужны. Пойдем со мной вечером, а? Только мне надо в книжный забежать. –Да, я слышала, сегодня в 8 вечера я туда приглашена. Снова этот клуб, я почувствовала, что не спроста это место фигурирует рядом со мной. –Иш какая прыткая, не успела приехать, уже по барам приглашают- Света ехидно улыбнулась и подмигнула мне. –Я вчера познакомилась с одним парнем, он помог мне дойти до общаги и пригласил. Я же не стала искать этому объяснение или оправдание Диме, лишь напомнила Свете об ее же правилах общения. Днем мы вышли в город. Света тараторила без умолку, а я смотрела по сторонам. Новая знакомая оказалась очень разговорчивой. Несмотря на свои же правила, Света все и наровила меня расспросить откуда я приехала, зачем приехала, для чего приехала. Я кое как переводила стрелки , напоминая об ее правилах, но Свете как будто уже и самой не нравилось, что она их придумала. Любопытная, однако.– О, смотри! – Света дернула меня за рукав.–Книжный, пошли, я быстро.Магазин был маленьким и пыльным. Я подошла к стенду с газетами. Взяла в руки свежий номер «Коммерсанта». На первой полосе была дата: 24 сентября 1999 года.Мир замер. 1999-й. Двадцать пять лет назад.Значит, часы перенесли меня в тот самый сентябрь с фотографии. А значит, с Димой должно случиться что-то страшное 27-го числа. У меня осталось три дня, чтобы это исправить.– Ань, ты чего? – Света вынырнула из-за стеллажа. – Пошли, а то в клуб опоздаем! Мы дошли до общаги и стали собираться в клуб. Свету удивило, что у меня не было с собой ни сумки, ни чемодана. Я сама не нашла в оправдание ничего, как соврать, что вещи все украли. Подруга одолжила свое голубое с длинными рукавами и юбкой до колен платье, и туфли красного цвета, я нашла на ее зеркале красную ленту и повязала себе на голову. Получилось очень даже неплохо. К восьми вечера мы стояли у входа в «Тоннель». Света сразу улетела к барной стойке, она здесь подрабатывает барменом, обещала поговорить с хозяином, чтобы пристроить меня официанткой, а я шагнула в полумрак. Пахло пивом и сигаретами. У стойки стоял он. Дима.Он заметил меня сразу. Улыбнулся и помахал рукой.Я подошла.– Пришла. А я думал, ты сбежишь.– Я не из пугливых.– Это хорошо. – Он кивнул на сцену. – Скоро выступаем.Он взял меня за локоть и повел сквозь толпу к столику у сцены. – Присаживайтесь, мадам, скоро вернусь.Он направился в сторону бара. И тут же я почувствовала на себе тяжелый взгляд. Обернулась. В дальнем углу сидел мужчина в дорогом костюме. Он смотрел прямо на меня. Холодно и цепко. ---------- Крыша Дима вернулся через пару минут. В руках у него было два стакана с темной жидкостью. Он поставил один передо мной.– Что это? – спросила я, принюхиваясь.– Не бойся, не отрава. Кола с вишневым сиропом. Для особых гостей, – подмигнул он и сел рядом.Я сделала глоток. Сладко, даже слишком, но после прохладной улицы и душного клуба было в самый раз.– Слушай, – я решила сменить тему, чтобы не молчать, – а давно ты играешь?– На гитаре? – Дима оживился, было видно, что он любит об этом говорить. – Лет с четырнадцати. Отец принес старую акустику, я и залип. А здесь, в «Тоннеле», мы где-то год уже выступаем.– И как вам тут? Нравится?– Место – не очень. – Он поморщился. – Хочется чего-то своего, а не просто лабать под заказ.– А кто вам заказывает? – не поняла я.– Глеб. Хозяин клуба. – Дима кивнул в сторону дальнего столика. Я обернулась. Там сидел мужчина в дорогом костюме, который уже пялился на меня. Брр. От одного его взгляда хотелось помыться. Но было в его глазах что-то еще... Какая-то тоска, что ли?– Он считает, что раз он хозяин, то имеет право диктовать, что мы играем. Мы с ребятами хотим свой звук, а он хочет, чтобы мы играли то, что приносит ему кассу.– И как вы справляетесь?– Пока справляемся. – Дима отхлебнул из стакана. – Но он какой-то нервный в последнее время. Кот говорит, у него какие-то проблемы.– Кот? – переспросила я.– А, увидишь. Мой друг, барабанщик. – Дима махнул рукой в сторону сцены. – Вон тот, лохматый.Я посмотрела на сцену. Там суетился худой парень, пытаясь подключить какой-то провод. Интересно, он всегда такой дерганый?– Ладно, – Дима допил свой стакан. – Пойду, помогу им с настройкой. Скоро выступаем. – Он встал. – Ты сиди здесь, я вернусь.Он ушел на сцену. Я видела, как он подошел к лохматому парню и что-то сказал ему на ухо. Парень кивнул, посмотрел в мою сторону и ухмыльнулся. Потом они оба засмеялись. Надеюсь, они смеются не надо мной.Через пару минут на сцену вышла девушка. Темноволосая, в черном платье, с яркой помадой. Она встала у микрофона. Когда они начали играть, я забыла обо всем. Дима играл так, что у меня перехватывало дыхание. Он не смотрел в зал, он смотрел на струны, полностью растворяясь в музыке. Девушка пела. У нее был сильный, глубокий голос, от которого по коже бежали мурашки.После выступления Дима спрыгнул со сцены и подошел ко мне. Следом за ним пришел и тот самый лохматый парень.– Ну как тебе? – спросил Дима, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.– Это было круто, – искренне ответила я. – Правда. У тебя талант.– Рад, что понравилось. – Он плюхнулся на стул рядом и кивнул на парня. – Знакомься, это Кот. Барабанщик.– Привет, – Кот ухмыльнулся и протянул мне руку. – А ты, я так понимаю, та самая Аня, из-за которой Димон сегодня весь вечер сам не свой?– Кот, иди отсюда, – беззлобно буркнул Дима.– Уже ухожу. – Кот поднял руки и отошел к сцене. С ним будет весело. Похоже, он здесь главный по шуткам.К нам подошла Света с довольным лицом.– Я поговорила с Глебом, он готов принять тебя на работу официанткой, нужно только пройти собеседование, чистая формальность, думаю он тебя примет.– Здорово, я благодарна тебе, Свет.– Видишь того мужчину в костюме? Тебе нужно к нему подойти в конце вечера и поговорить, это Глеб. Скажешь, что я о тебе ему говорила, он поймет. Я побежала за стойку, сегодня куча народу.Света улыбнулась и ушла работать.Дима посмотрел на меня удивленно.– Значит, будем видеться чаще теперь. – С ухмылкой произнес он.– Да, если хозяин меня примет, буду работать.Работа в клубе означала, что я смогу быть здесь каждый день. Смогу наблюдать за Димой. Смогу понять, что за опасность ему угрожает. И, может быть, понять, что здесь происходит на самом деле. К тому же, не ясно, на сколько меня сюда забросило, надо выяснить, как вернуться обратно и вернусь ли вообще? Но я не знаю, кто бы мог мне все объяснить, скажи кому – подумают, что я сумасшедшая, ведь меня тут никто не знает.– А чего ждать? Сиди тут, я сейчас вернусь.Он ушел. А через минуту вернулся. С ним шел тот самый мужчина в костюме. Глеб.Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног. Как будто я товар на рынке. Мерзкое чувство. – Значит, ты? – спросил он. Голос у него был скрипучий. – Опыт есть?– Есть, – соврала я, даже не моргнув глазом. – Справлюсь.Глеб хмыкнул.– Ладно. Света за тебя ручилась. Испытательный срок – две недели. Оплата в конце каждого дня. Если что-то сломаешь или не выйдешь – вычту. Приступай завтра к шести вечера.Он развернулся и ушел. У меня вырвался вздох облегчения.– Видишь, как удачно складывается, все не так страшно, – подмигнул мне Дима.Клуб начал потихоньку пустеть. Света все еще суетилась за барной стойкой. Ко мне вновь подошел Дима, парни на сцене что-то сворачивали, видно, собирали инструменты.– Пойдем, провожу, – сказал Дима.– Я, наверное, со Светой пойду, мы вместе живем, – нехотя ответила я, хотя мне хотелось поговорить с ним, узнать его поближе.– Света задержится минимум еще на час, у нее работа заканчивается всегда позже остальных, у официантов тоже.– Тогда нужно предупредить, что я ухожу с тобой, чтобы она не волновалась.Мы подошли к барной стойке, предупредили, что я домой вернусь в целости и сохранности. Попрощавшись со Светой, мы вышли на улицу.Мы шли по темным улицам, и я впервые за все это время почувствовала себя немного спокойнее. Мы болтали о всякой ерунде: о музыке, о том, как он начал играть на гитаре. Когда мы подошли к общежитию, Дима вдруг остановился.– Слушай, у меня есть идея. Пойдем на крышу?– На крышу? – удивилась я. – Сейчас? Ночь же.– А что такого? – он улыбнулся. – С крыши весь город видно. Это мое любимое место.Я согласилась. Мы поднялись по черной лестнице наверх, и Дима открыл тяжелую металлическую дверь.На крыше было холодно и ветрено, но небо было удивительно чистым. Город внизу горел сотнями желтых огней.Мы сели на край парапета, свесив ноги вниз.– Красиво, да? – спросил Дима.– Очень, – выдохнула я.Он замолчал, глядя на город. А потом повернулся ко мне.– Знаешь, Аня... я тебя совсем не знаю. Но почему-то мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь.У меня перехватило дыхание. Я смотрела на его лицо, освещенное огнями города, и понимала, что это уже не просто любопытство. Это было что-то гораздо большее.Дима медленно наклонился и поцеловал меня.Я опешила от такого напора, даже ничего не поняла и уперлась руками Диме в грудь, отодвигая его.– Извини, я не знаю, что на меня нашло. – Дима смотрел мне в глаза.Я не нашлась, что ответить, предложила спуститься вниз. Мы спустились с крыши. У подъезда Дима задержался.– Слушай, прости еще раз, я не хотел тебя смутить или напугать, сам не знаю, что мной двигало в тот момент, надеюсь, ты не будешь меня сторониться теперь?Дима застыл в ожидании моего ответа.На самом деле, пока мы спускались, я переваривала, что произошло, и почувствовала приятное ощущение в районе груди, кажется, мне понравилось. До этого я ни с кем не целовалась, как-то не до парней было: учеба, работа, быт, бабушке помогала. Как-то не до знакомств было.Я не стала признаваться во взаимности, мы из разного времени, не известно, чем это может закончится.– Все нормально, Дим. Я просто не ожидала. – Я смущенно опустила глаза.– Хорошо, если все хорошо. – Дима улыбнулся. – После выступлений мы группой собираемся в парке, если домой не торопишься, пойдем, я тебя познакомлю.Я подумала, что будет полезно завести знакомства, мало ли, мне удастся что-то разузнать о моем перемещении.Мы пошли в парк, к скамейке, где уже сидели четверо парней. Трое о чем-то болтали, а один, лохматый, что-то сосредоточенно царапал маленьким ножом на деревянной спинке. Я узнала его сразу – это был барабанщик из клуба.– Парни, знакомьтесь, это Аня, она теперь работает у нас в клубе, – Дима представил меня.Все повернулись в мою сторону. Мне стало неловко от пристального внимания, но делать нечего.– Ань, это Андрюха и Виталя, – Дима кивнул на двух парней с гитарами, – они, как ты могла заметить, тоже на струнах. Вася – наши клавиши. Ну, а барабаны – Кот, вы уже знакомы.– А имя у Кота есть? – спросила я, присаживаясь на край скамейки.Кот спрыгнул со скамейки, встал передо мной, поднял голову, приложил руку к груди и произнес, кланяясь:– Олег Викторович Котов! Очень приятно.– Серьезно? – я невольно усмехнулась. – Олег Викторович? А на вид и не скажешь, что такой важный.– Я просто выгляжу молодым, – парировал Кот, падая обратно на скамейку. – А вообще, я душой старик. Ворчливый и мудрый.– Ага, особенно ворчливый, – вставил Андрюха, худой парень в очках. – Когда не выспится, он вообще монстр.– Зато я единственный, кто тащит вашу музыку на себе, – Кот показал Андрюхе язык. – Без моих барабанов вы бы играли похоронный марш.– Ну, марш бы нам тоже пригодился, – Виталя, широкоплечий парень с добродушной улыбкой, подмигнул мне. – У нас иногда такие концерты, что хоть вешайся.Вася, молча кивнул, подтверждая слова Витали. Он вообще казался самым спокойным из всей компании.– Ладно, хватит трепаться, – Дима хлопнул в ладоши. – У меня идея. Ань, сфотографируй нас на память. Кот, ты же говорил, что фотоаппарат с собой.– С собой, – Кот кивнул и протянул мне старенький «Зенит».– Сними нас. Только так, чтобы мы выглядели круто.Парни быстро расселись на скамейке. Кот взял в руки барабанные палочки. Андрюха и Виталя подняли гитары. Вася просто улыбнулся. Дима встал с краю, держа гитару, и посмотрел прямо в объектив.Я подняла фотоаппарат. В видоискателе я видела их всех: молодых, веселых. И тут я замерла.Я вижу эту картинку. Ту самую. Я сейчас делаю фото, которое лежит у меня под подушкой в комнате в общежитии. И я вижу инициалы, которые только что выцарапал Кот.Я быстро пришла в себя и нажала на кнопку.Щелк.– Готово! – сказала я, опуская камеру. Пальцы слегка дрожали.– Отлично! – Дима подбежал ко мне. – Завтра Кот проявит, а потом покажу тебе.Парни начали собираться. Кот что-то бурчал про то, что ему завтра рано вставать.Я присела на скамейку на минуту, пока ребята собирались. И вдруг мой взгляд упал на деревянную спинку. Там, прямо под тем местом, где только что сидел Кот, я увидела выцарапанные буквы. Они были старыми, потемневшими от времени, но четкими.«О. В.»Олег Викторович.Я замерла.– Аня, ты идешь? – сказал Дима, оборачиваясь.– Идем, – отозвалась я.Я поднялась со скамейки, не сводя глаз с букв. О. В. Значит, это не моя мама. Это Кот. Мы шли к выходу из парка. Парни смеялись и обсуждали завтрашнюю репетицию. А я шла следом и думала о том, что фото из будущего сделала я сама. Инициалы принадлежат Коту, а не маме.Меня всё это очень пугало и запутывало. Я хотела скорее во всем разобраться, но как? Я одна в чужом времени, почти без денег, без документов, и единственный человек, который мог бы что-то знать, — это бабушка. Но она в будущем.И тут я вспомнила про Марка. Того странного мужчину, который принес мне фотографию. Он знал про 1999 год. Он знал про часы. Может быть, он знает и про то, как мне вернуться?Я посмотрела на Диму. Он шел рядом, что-то рассказывал про завтрашний концерт, и улыбался. А я думала о том, что у меня осталось всего четыре дня. И я до сих пор не знаю, что случится 27-го. ---------- За кулисами Первый рабочий день в «Тоннеле» начался с того, что я разбила два стакана.Глеб стоял рядом и смотрел на осколки с таким лицом, будто я разбила ему сердце.– Вычту из зарплаты, – процедил он сквозь зубы.– Извините, – пробормотала я, собирая стекло. Руки дрожали. Может, от того, что я до сих пор не понимала, как вернуться домой, а может, от моей неуклюжести. Часы остались в мастерской. У меня нет ни телефона, ни связи с будущим. Я просто застряла здесь.– Она новенькая, Глеб. – Света вынырнула из-за стойки, сверкнув улыбкой. – Дай человеку освоиться.Глеб ничего не ответил, только развернулся и ушел в свой кабинет в конце коридора.Я выдохнула. Света подмигнула мне и вернулась к бутылкам. Она тут явно имеет вес. Или просто не боится его.Клуб к вечеру наполнился людьми. Музыка гремела так, что закладывало уши. Я бегала с подносом, разносила пиво и коктейли, стараясь не смотреть на сцену. Но я чувствовала его взгляд. Дима играл, а я чувствовала, как он смотрит мне в спину.– Девушка! – окликнул меня мужчина за одним из столиков. – Еще два пива!Я кивнула и побежала к бару. Света ловко нацедила пенящийся напиток в кружки.– Держи. И не бегай так, а то снова что-нибудь разобьешь, – усмехнулась она.Я осторожно понесла поднос обратно, лавируя между танцующими парами. В какой-то момент кто-то толкнул меня локтем, и я едва не опрокинула стаканы на сидящую за столиком девушку.– Осторожнее! – крикнула она.– Простите! – я прижала поднос к груди и поспешила к столику с мужчинами. Поставила кружки.– Спасибо, милая, – один из них подмигнул мне, но я уже развернулась и ушла. Только флирта мне сейчас не хватало.Когда в зале стало слишком душно, я вышла в коридор, чтобы глотнуть воздуха. И услышала голоса из-за приоткрытой двери кабинета Глеба. Я узнала голос Светы.– Я сделала всё, как ты просил, – говорила она, и в её голосе больше не было той веселой беспечности. – Привела её сюда. Теперь гони деньги.– Ты получишь свои деньги, когда я получу то, что мне нужно, – ответил Глеб.– У меня больная мать, мне нужны эти деньги на лекарства! Мы договаривались, что я приведу ее к тебе и не больше!– Она – ключ, – отрезал он. – Её дед оставил ей то, что принадлежит мне по праву. И я не собираюсь ждать, пока она сама догадается.Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Ключ? Дед? О чём они говорят?– Ты обещал, что не тронешь её, – сказала Света.– Я ничего не обещал. Иди работай.Дверь скрипнула. Я едва успела отскочить в сторону и спрятаться за колонну. Света вышла из кабинета, вытирая руки о фартук. Она выглядела злой и испуганной одновременно. Она прошла мимо, не заметив меня.Я вернулась в зал как в тумане. Света стояла за стойкой и натирала стаканы. Увидев меня, она улыбнулась.– Ты чего такая бледная? Перетрудилась? – спросила она, но в глазах промелькнуло что-то похожее на вину.– Всё нормально, – соврала я.Я отошла к столикам. И в этот момент кто-то схватил меня за локоть. Я обернулась. Глеб.Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было холода. Только какая-то странная, почти безумная надежда.– Аня, – сказал он так, чтобы никто не слышал. – Нам надо поговорить.– Мне нужно убрать столики, – попыталась вырваться я.– Это не займет много времени. – Он не отпускал. – Твой дед оставил тебе часы?У меня внутри всё оборвалось.– Какие часы? – я попыталась сделать удивленное лицо.– Не ври мне, – его хватка стала сильнее. – Я знаю твоего деда. И я знаю, что ты здесь не просто так. Нам нужно поговорить. Не сейчас, но скоро.Он отпустил меня и ушел. А я осталась стоять, чувствуя, как земля уходит из-под ног.Он знает про часы. И он ждет от меня чего-то.Я выбежала на улицу. Мне нужно было чем-то дышать. Ноги сами принесли меня в парк. Тот самый парк, где я очнулась в первый раз.Я села на лавочку, пытаясь унять дрожь. И вдруг услышала шаги.– Аня? – Дима вышел из темноты. – Ты чего убежала? Я видел, как Глеб тебя схватил. Он тебя обидел?– Нет, всё нормально, – соврала я.– Нормально? – Дима сел рядом. – Я знаю этого гада. Он вечно строит из себя хозяина мира. Если он тебя чем-то напугал, скажи мне. Я с ним разберусь.– Дима, не надо.– Надо, – он резко встал. – Я не позволю ему так с тобой обращаться.Он ушел в сторону клуба. Я хотела его остановить, но не успела. И тогда я побежала за ним.Я вбежала в коридор как раз в тот момент, когда Дима распахнул дверь кабинета Глеба. Я не рискнула зайти за ним, я спряталась за колонну и прислушалась.– Какого черта ты хватаешь мою девушку? – заорал Дима.– Твою девушку? – голос Глеба был ледяным. – Когда она успела стать твоей девушкой? Она работает на меня. И я могу с ней разговаривать так, как считаю нужным.– Она не твоя собственность! И я не собираюсь играть по твоим правилам. Я ухожу из клуба. И забираю группу.– Уходи, – спокойно сказал Глеб. – Но ты забываешь, что я плачу тебе за работу. И если ты уйдешь, ты не получишь ни копейки.– Плевать на деньги! Я расскажу твоей братве, чем ты тут занимаешься. Про твои махинации с кассой.Наступила тишина. Я затаила дыхание.– Ты ничего не докажешь, щенок, – процедил Глеб, и в его голосе была такая злость, что у меня по спине пробежал холод. – Пошел вон из моего кабинета. И чтобы духу твоего здесь больше не было.Дверь с громким хлопком распахнулась. Я едва успела отскочить за угол. Дима вышел, тяжело дыша. Он был взбешен.Я вышла из укрытия.– Дима...Он обернулся. Увидев меня, он немного смягчился, но злость все еще кипела в нем.– Пойдем отсюда, – сказал он, хватая меня за руку. – Я больше не хочу здесь находиться.Мы вышли на улицу. Я не сопротивлялась. Я думала о том, что сейчас произошло.– Дима, – сказала я, когда мы отошли на достаточное расстояние. – Ты не должен был ему угрожать.– А что я должен был делать? – огрызнулся он. – Смотреть, как он хватает тебя за руки?– Я не об этом. Я о том, что ты потерял из-за меня заработок. От него веет каким-то злом, я переживаю за тебя.– Плевать. – Дима остановился и посмотрел на меня. – Аня, я не боюсь его. Я боюсь только за тебя. Пообещай, что больше не останешься с ним наедине.Я кивнула, хотя знала, что это обещание я не смогу сдержать. Потому что теперь я знала: Глеб — тот, кто знает, что я из будущего, про моего деда и часы. Я сама не понимаю, как все вещи связаны между собой. И как с этим связана Света? ---------- Рынок Утром я проснулась от того, что Света гремела посудой на общей кухне. За окном было серо, пахло растворимым кофе и подгоревшим хлебом.Она зашла в комнату, вытирая руки о полотенце.– О, проснулась! – она улыбнулась, но как-то натянуто. – Садись, будешь бутерброд?Я села на кровати, кутаясь в одеяло. Света протянула мне кусок хлеба с маслом и кружку с горячим кофе. Я сделала глоток. Горько, но бодрит.– Слушай, – начала она, присаживаясь напротив. – Ты вчера поздно вернулась, а ушла раньше меня. С Димой гуляла?– Ага, – я кивнула. – Он провожал меня до общежития.– А чего он такой дерганый был? – Света прищурилась. – Я видела, как он из кабинета Глеба вылетел. Как будто его черти гнали.– Поругались, – сказала я. – Из-за работы. Глеб его выгнал.– Выгнал? – Света присвистнула. – Ну, дела. Дима хороший парень, но вспыльчивый. А Глеб не любит, когда ему перечат.Она помолчала, вертя в руках ложку.– Слушай, Ань. Я тебе не мать, и в душу лезть не буду, мы договаривались. Но ты осторожнее с Глебом. Он мужик серьезный. И шутки у него серьезные. Если он что-то задумал, лучше не вставать у него на пути.– Я заметила, – сухо ответила я.– Вот и хорошо, что заметила. – Света вздохнула и встала. – Ладно, я побежала. Мне еще к матери заехать надо, лекарства отнести. Ей совсем плохо стало. – Она замялась, и в ее глазах мелькнула настоящая боль. – Врачи говорят, операция нужна. А денег нет.– Ты не рассказывала мне о маме, – тихо сказала я. – Может, я могу чем-то помочь?– Чем ты поможешь? – Света горько усмехнулась, накидывая куртку. – Если бы я знала, как заработать такие деньги быстро, я бы уже давно это сделала. Глеб платит хорошо, но он требует... слишком многого. Ладно, не бери в голову. Вечером увидимся. Она махнула рукой и вышла, ничего не ответив.А я осталась сидеть с чашкой кофе, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Значит, у нее действительно больная мать. И она работает на Глеба, чтобы достать денег на лечение. Мне стало ее жалко. Но я также понимала, что она не все мне рассказала, что она не просто так легко пустила меня к себе жить, не очень со мной общается, может, она знает, что я соседка не надолго? Столько вопросов и так мало ответов.Я оделась и вышла на улицу. Мне нужна была хоть какая-то одежда. Я ходила в одном и том же платье Светы второй день, и это начинало раздражать. Если я застряла здесь надолго, нужно хотя бы пару вещей на сменку.Я вспомнила, что Света говорила про рынок недалеко от общежития. Я направилась туда, спрашивая у прохожих дорогу. Это было странно, я привыкла пользоваться навигатором в телефоне. Но бабулька, встретившаяся мне, добродушно объяснила, как добраться.Рынок встретил меня шумом и запахом жареных пирожков. Люди торговали всем подряд: от старых кассетников до потертых джинсов. Кто-то предлагал «настоящие джинсы-варенки», кто-то продавал кассеты. Я долго ходила между рядами, разглядывая пестрые куртки. – Девушка! – окликнул меня парень в спортивной куртке с лотка. – Купи кассету! «Ласковый май», «Руки вверх»! Новинки! Всего двадцать рублей!– Спасибо, я без магнитофона, – отмахнулась я.Наконец я наткнулась на женщину, продававшую простые свитера. Выбор был невелик.– Сколько? – спросила я, разглядывая серый свитер крупной вязки.– Пятьдесят рублей, – ответила женщина, не отрываясь от вязания.– А за сорок отдадите?– Сорок пять, и ни копейки меньше, – женщина подняла на меня глаза. – Ишь, деловая.Я достала оставшиеся деньги из куртки и протянула ей нужную сумму. И в этот момент почувствовала на себе чей-то взгляд. В нескольких метрах от меня стоял мужчина. Высокий, в пальто. Мне показалось, что я его где-то видела. Я присмотрелась и узнала. Это был тот самый мужчина, который принес мне фотографию в мастерскую. Тот самый анонимный заказчик. Только здесь он выглядел иначе – более уставшим, что ли. Он двинулся в мою сторону.Я напряглась, прижимая к груди купленный свитер. Мужчина подошел ближе.– Меня зовут Марк, – сказал он тихо. – И я тот, кто принес тебе фотографию.У меня в голове перепутались мысли с вопросами. Я стою с открытым ртом, столько происходит необычного, что мне кажется, я сплю или сошла с ума и сижу где-нибудь в психушке, а это все мои глюки.– Я проник к тебе в квартиру, – продолжил он, будто прочитав мои мысли.– Но как? Я заперла дверь на ключ, точно помню.– Ты заперла дверь на ключ, когда ложилась спать. А я зашел, когда ты была в душе, и спрятался за шкаф.Я вспомнила. Тот самый звук. Грохот в мастерской. Я тогда подумала, что это сквозняк. А это был он. Он был там. В моей квартире.– Когда ты погасила свет, заставив меня долго ждать, не думал, что ты так поздно ложишься спать, я уронил часы. Механизм сработал, и ты перенеслась. А я, зная, что должно случиться, схватил часы и таким образом перенесся с тобой, так как ты проводник. – Он расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана что-то большое, завернутое в бархатную ткань. Внутри были дедовы часы. Большие, латунные, с трещиной на стекле.– Проводник? – я удивилась.– Да, ключ от портала, переносящий именно в это время.Я опешила. Глеб говорил что-то Свете про ключ.Я уставилась на часы, не в силах пошевелиться. Мысли смешались. Как? Как он смог их забрать? Ведь они разбились в мастерской, а он... он был там. Следил за мной. Я смотрела на знакомую трещину, на латунный корпус, и не могла поверить своим глазам. Это было невозможно. Но часы были здесь. Настоящие. И мужчина, который их держал, знал обо мне то, чего не знала я, – для чего и как я здесь оказалась.– Давайте отойдем, – сказала я. – Здесь слишком много ушей.Мы отошли в сторону, к старому кирпичному забору, подальше от торговых рядов.– Итак, – начала я, – кто вы такой и что вам нужно?– Я сын Кота, – сказал Марк. – Того самого барабанщика из «Тоннеля». И я знаю историю этих часов. Про твоего деда, про жену Глеба Лидию, про смерть Димы и зачем мы тут оказались.– Лидию? – я нахмурилась. – При чем тут она?– Твой дед был не просто мастером. Он был квантовым физиком. И эти часы он создал не один. Вместе с Глебом. Они были друзьями. И оба любили одну женщину – жену Глеба, Лидию. Она погибла при пожаре. Они создали часы, чтобы спасти ее. Но часы не могут перенести самого Глеба. Нужен проводник.– И кто этот проводник? – спросила я, хотя уже начала догадываться.– Ты, – ответил Марк, глядя мне прямо в глаза. – Твоя мама пыталась. Она знала всё от твоих бабушки и деда. Она перенеслась сюда, чтобы помочь. Но в тот раз всё пошло наперекосяк.– Что случилось?– Дима узнал, что Глеб проворачивает темные дела в клубе. Он хотел уйти и сдать его. Глеб подстроил аварию. Дима погиб.– И мама? – прошептала я, ведь я толком не знала, как именно мама умерла, бабушка всегда увиливала от этой темы.– Ольга не смогла закрыть глаза на то, что Глеб убил человека ради спасения жены. Она не стала помогать Глебу после того, как он убил Диму. Она вернулась в будущее и умерла от болезни, когда ты была маленькой. А Глеб так и не спас свою жену.Я закрыла рот рукой. Мама знала. Она пыталась. И погибла.– Но откуда вы всё это знаете? – спросила я.– После смерти Димы Кот пошел разбираться к Глебу. И Глеб, разочарованный и разбитый, понял, что совершил ошибку. Он пожалел, что убил человека, и осознал, что это не помогло спасти его жену. Раскаиваясь, он рассказал Коту про часы, которые они создали вместе с Василием. И тогда Кот решил, что может предотвратить смерть друга. Уже в будущем. И в этом ему помогут его дети. Вот так и получилось, что он отправил меня сюда. И всю жизнь следил за твоей жизнью, потому что знал, что ты будешь проводником и перенестись должна в это время.Я молчала. Всё это было слишком. У меня оставалась куча вопросов, в голове сумбур, мне надо успокоиться.– Что мне делать? – спросила я глухо.– Для начала пойдем посидим в кафе. Тебе надо успокоиться и переварить информацию. Впереди предстоит много дел. Я, конечно, все продумал, но, как показывает практика, может все пойти не по плану.– Хорошо, – я согласилась. Мне действительно нужно было прийти в себя. Раскрылась такая тайна моей семьи, в которую меня не посвящали. А если бы я была в курсе, то не была бы такой неуверенной сейчас и знала бы, что делать. Надеюсь, Марк поможет мне. ---------- Кафе Кафе находилось в подвале старого дома. Внутри было сумрачно, под потолком висели тусклые лампы, а на стенах красовались выцветшие плакаты с видами Парижа. Мы сели за столик в самом углу, подальше от окон. Марк заказал два кофе.Я сжимала в руках горячую чашку, пытаясь согреться. Но пальцы все равно дрожали. Это было не от холода.– С чего начать? – спросил Марк, глядя на меня.– Давай по порядку, – ответила я. – Я хочу знать всё.Марк откинулся на спинку стула.– Я знаю только то, что рассказал мне мой отец. Кот. Он был свидетелем всей этой истории. И я расскажу тебе так, как он рассказывал мне.Он сделал глоток кофе и начал.– Твой дед и Глеб создали часы, чтобы спасти жену Глеба, Лидию. Твой дед был квантовым физиком, он рассчитал механизм, а Глеб достал нужные детали. Но часы не могли перенести самого Глеба. Слишком сильны были его эмоции. Нужен был проводник. Человек с определенной генетикой. Кровь твоего деда.– И кто был этим проводником? – спросила я.Марк помолчал, будто собираясь с духом.– Твоя мама, – ответил он. – Ольга.Я замерла. Чашка в моей руке дрогнула, и кофе едва не выплеснулся на стол.– Что? – прошептала я. – Моя мама была здесь? В прошлом?– Да. Она появилась в клубе, когда Дима начал узнавать о махинациях Глеба. Кот рассказывал, что Дима был принципиальным парнем, он хотел сдать Глеба полиции. Кот умолял его не лезть, предлагал просто уйти в другой клуб. Но Дима был непреклонен. И тогда Глеб подстроил аварию. Дима погиб.– А мама? – голос у меня сорвался.– Ольга пришла сюда, чтобы спасти Лидию. Но когда она увидела, что Глеб убил человека, она отказалась ему помогать. Она не смогла закрыть на это глаза. Ольга вернулась в будущее и вскоре умерла. А Глеб остался один.Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мама знала. Она была здесь, ходила по этим улицам. Она пыталась всё исправить. И не смогла. А я даже не знала об этом. Бабушка никогда не рассказывала. Она говорила только, что мама умерла, когда я была маленькой.– Почему она мне ничего не сказала? – спросила я глухо, глядя в стол. – Почему скрывала?– Она боялась, – мягко ответил Марк. – Она потеряла дочь. И боялась, что если ты узнаешь правду, то тоже захочешь всё исправить. И тоже не вернешься. Она хотела тебя защитить.– А потом? – я вытерла выступившую слезу. – Как появился ты?– После смерти Димы Кот пошел разбираться к Глебу. Он сразу понял, чьих это рук дело. И увидел, что тот не злодей, а сломленный человек. Глеб рассказал ему всё. Про часы, про Лидию, про свою любовь. И тогда Кот понял, что Диму можно спасти в другой реальности. Что мы можем всё исправить. Тогда Кот решил отправить в прошлое меня. Но не просто так, а вместе с тобой. Когда ты разбила часы в мастерской и перенеслась, я схватил их и прыгнул следом, чтобы помочь тебе.– Почему мы не можем попросить Кота помочь нам сейчас? – спросила я.– Нельзя, – резко ответил Марк. – Он не должен знать, что я его сын из будущего. Это может изменить ход событий. Кот в этом времени ничего не знает. Поэтому помочь нам может только Глеб.– Глеб знает, что я должна прийти?– Он знает, что должен прийти потомок твоего деда. Возможно, он не догадывается, что это именно ты, но он в курсе. – Марк помолчал. – Ты сказала, он схватил тебя за руку и спрашивал про часы. Значит, он уже начал подозревать. Нам нужно поговорить с ним.Я кивнула, собираясь с мыслями. Я до конца не понимала, как Глеб мог знат, что придет человек из будущего ему на помощь. Внутри у меня всё сжималось от противоречивых чувств. В голове было столько мыслей, что казалось, она сейчас взорвется. Моя мама была здесь. Она умерла из-за этих часов. Мой дед создал их из любви к другой женщине. А Глеб — убийца, который хочет спасти свою жену. И во всей этой истории я — просто пешка, проводник, от которого что-то зависит.Все это было настолько запутано и странно, что я на секунду почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мне хотелось закричать, убежать, проснуться в своей мастерской и понять, что это был всего лишь сон. Но это был не сон. Я сидела в кафе 1999 года, пила остывший кофе и понимала, что от моих действий зависит жизнь человека.– Тогда нам нужно торопиться, – сказала я, отгоняя от себя панику. – Мы должны спасти Диму. Сейчас это важнее всего остального. Если для этого придется иметь дело с Глебом, я готова.Марк посмотрел на меня с уважением.– Хорошо. Тогда пойдем. – Тогда нам нужно торопиться. Мы должны спасти Диму. И если для этого придется иметь дело с Глебом, я готова.Марк посмотрел на меня с уважением.– Хорошо. Тогда пойдем. ---------- Приказ Мы вышли из кафе на улицу. Вечерний холод сразу пробрал до костей, но я его почти не чувствовала. Внутри все горело от нетерпения. Я шла быстро, почти бежала, и Марк едва успевал за мной. В голове крутилась одна мысль: я знаю правду о маме, я знаю, что она пыталась, и теперь я не имею права облажаться.– Аня, подожди, – Марк схватил меня за локоть. – Так нельзя.– Нельзя медлить! – я выдернула руку. – Ты сам сказал, что 27-е уже на носу. Если мы опоздаем, Дима погибнет. Я не переживу, если еще один человек умрет из-за этих часов.– Если мы ворвемся туда как сумасшедшие, мы ничего не добьемся, – жестко осадил меня Марк. – Глеб не дурак. Он поймет, что мы знаем, и просто сделает так, чтобы нас никто не нашел. Нам нужно быть умнее.Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Он был прав. Паника не поможет. Нужно думать. Думать, как учил дед, думать, как учила бабушка. Только голова, никаких эмоций.Мы подошли к «Тоннелю». У входа, как всегда, курила Света. Увидев нас, она расплылась в улыбке.– О, Анька! А это кто с тобой? – она оценивающе посмотрела на Марка. – Красивый. Ты чего раньше не сказала, что у тебя есть такой кавалер?Только этого мне сейчас не хватало. Я натянуто улыбнулась.– Это Марк. Мы по делу.– По делу? – Света подмигнула мне и подошла к Марку. – А я Света. Соседка Ани. Если что, я тут работаю барменом.– Очень приятно, – вежливо, но сухо ответил Марк.– Может, сходим куда-нибудь потом? – Света заигрывающе улыбнулась. – Я знаю тут одно место...– Свет, некогда, – перебила я. – Нам правда надо к Глебу. Это срочно.– Ну, срочно так срочно, – Света вздохнула, но не обиделась. – Он у себя в кабинете, но лучше не злите его. У него с утра настроение хуже некуда.– Спасибо, – бросила я и потянула Марка за собой.Мы вошли в клуб. В коридоре было темно, только одна лампа мигала у кабинета Глеба. Я уже собиралась постучать, как услышала его голос. Он говорил по телефону, и голос его был резким и злым.– ...да, я всё сказал. Подрежь ему тормоза. На трассе. И смотри, чтобы всё было сделано чисто. Никаких следов.У меня внутри всё похолодело. Я застыла, не в силах пошевелиться. Он это сделал. Прямо сейчас, за этой дверью, он отдает приказ убить Диму. И я стою и слушаю.Марк приложил палец к губам и замер, прислушиваясь.Глеб в кабинете продолжал:– Да, я знаю, что он мне не чужой. Но он слишком много знает. Если он пойдет в милицию, я сяду. А я не могу сесть. Ты понял? Сделай это сегодня ночью. Чтобы к утру его не было.В трубке что-то ответили. Глеб хмыкнул.– Вот и отлично. Как всё закончится, позвони мне.Послышался щелчок – он положил трубку.Мы с Марком переглянулись. У меня тряслись руки. Вот и всё. Я опоздала. Он уже отдал приказ. Дима умрет сегодня ночью. И я ничего не смогла сделать.– Мы опоздали? – прошептала я. Голос дрогнул. В горле встал ком.– Не знаю, – Марк нахмурился. – Возможно, еще нет. Но если мы сейчас войдем и скажем, что всё слышали, он может запаниковать и отдать приказ поторопиться. Или того хуже — прикажет избавиться и от нас. Нам нужно действовать осторожно.– Что будем делать? – спросила я. Я чувствовала себя мышью, загнанной в угол. Времени нет, а я даже не знаю, с чего начать.Марк посмотрел на меня. В его глазах была решимость.– Мы войдем. И заставим его отменить приказ. ----------