Нищая ведьма. Цена защиты Алиса Норт Дориан признался перед всей комиссией: он отправил непроверенные амулеты в общежитие под моим именем. Пока я пыталась понять, сколько времени он знал о подделках, фонд его семьи предложил оплатить лечение Нелли. От меня нужна всего одна подпись. После неё Вейлы смогут выпускать амулеты с моим клеймом. Я попросила время до утра. А утром Харроу принёс пять пакетов с адресом дешёвого городского пансиона. По документам амулетов было всего три. Оказывается, их до сих пор кто-то продаёт. Я знаю, как сделать защиту, которую смогут себе позволить жильцы Суконной улицы. Осталось выяснить, кто ставит на чужой товар моё имя и почему в этих амулетах намеренно отключили страховку. Для этого мне снова придётся говорить с человеком, которому я больше не могу верить. И которого всё ещё люблю. ==================== До утра Из зала я вышла с чужим пером в кармане. Кажется, сняла его со стола секретаря, пока ректор складывал бумаги. Заметила уже у лестницы, когда перо укололо меня через подкладку. Можно было вернуться и положить на место. Одно простое дело, которое я ещё могла сделать правильно. За дверью Дориан кому-то отвечал. Я узнала его голос и пошла вниз. В Астервуде к вечеру потеплело. С крыши перехода капало, и студенты прыгали через лужи, придерживая полы мантий. У колонны стояли две девушки с моего курса. Одна отодвинулась, пропуская меня, и позвала по имени. Я оглянулась. Она хотела что-то сказать, но её подруга уже взяла её под локоть. Завтра я узнаю, какую версию нашего заседания успели рассказать за ужином. Сегодня мне предстояло рассказать свою Нелли. У неё под окном стояла миска с водой, в которой плавала тонкая полоска серебряной фольги. Нелли следила за ней, слегка приподняв здоровую руку. На подоконнике лежал апельсин, разрезанный на четыре части. Две подсохли по краям. — Целительница сказала, если полоска двинется, мне можно будет снова упражняться, — сообщила она. — Пока двигается только когда дует из окна. Я подумываю подкупить окно. Я закрыла дверь и села у кровати. Нелли посмотрела на меня и опустила руку. — Уже знаю, кто подписал, — сказала она. — Две практикантки спорили в коридоре. Одна уверена, что он признался ради тебя. Другая говорит, что его отец уже собирается оспаривать заключение. Мне бы хотелось услышать что-нибудь от человека, который там был. Я сняла пальто. Повязка на моей ладони зацепилась за пуговицу. Нелли потянулась помочь, и я поспешила освободить руку сама. Она заметила, как я это сделала, и ничего не сказала. — Он подтвердил, что распорядился отправить три амулета в общежитие. Под именем моей мастерской. Знал, что их не проверяли. Харроу показал, что в обгоревшем амулете заблокировали аварийное отключение. Кто это сделал, пока не установили. Нелли разгладила край одеяла. На ткани вокруг её пальцев осталось тёмное пятно от апельсинового сока. — Когда он понял, что я могла умереть, он уже знал про свою подпись? — Он знал, что подписал. Я не знаю, когда он понял, что тот амулет был из его партии. — А когда сидел у тебя и спрашивал, как я себя чувствую? Я открыла рот и чуть не сказала, что он хотел прийти к ней сам. В ту минуту это казалось хоть каким-то доводом. Теперь я услышала, как глупо он прозвучал бы здесь, между миской с фольгой и недоеденным апельсином. — Не знаю, — повторила я. — Спроси его сама, если захочешь. Я больше не буду отвечать за него. — Вот и хорошо. Я пока не хочу его видеть. Он может об этом узнать без объяснений, почему ему должно быть легче. Я кивнула. Потом спросила, что сказала целительница после проверки каналов. Нелли пожала плечами и сразу поморщилась. — Здесь могут снять боль и следить, чтобы хуже не стало. Для восстановления нужны сеансы у специалиста. Мне обещали узнать, сколько ждать места. Знаешь, что я сделала, пока она говорила? Прикинула, смогу ли дописать конспекты левой. Даже тетрадь попросила. А потом целый час просидела и не смогла поставить дату. Я посмотрела на тетрадь. Она лежала рядом с апельсином. Нелли расчертила поля до конца страницы. Первое число было написано три раза, всё мельче. — Хочешь, сегодня запишу за тебя? Ты будешь диктовать. — Только не делай вид, что тебе понятно, если я сама не помню, о чём речь. Мы уже так однажды выучили строение мха по лекции о плесени. Мне удалось рассмеяться. Нелли подвинула ко мне тетрадь. Мы успели записать заголовок и половину формулы, когда за мной вышла дежурная. В коридоре ждал господин с папкой. Пальто он держал на сгибе руки, словно собирался задержаться ровно настолько, насколько потребует вежливость. — Госпожа Фенн? Я представляю фонд Вейлов. Мы готовы внести первый платёж за лечение вашей подруги. Сегодня. Специалист сможет приехать завтра утром. Я уже собиралась спросить, как его зовут и когда он будет здесь. Вместо этого посмотрела на папку. — Что я должна подписать? Он передал мне два скреплённых документа. В первом обещали оплатить курс. Во втором моё имя встречалось на каждой странице. Права на изготовление. Право передачи заказов другим мастерским. Согласие использовать клеймо. Я прочла последний пункт дважды, потому что не сразу поняла, что по нему фонд сможет ставить моё имя на свои амулеты уже совершенно законно. — Вы принесли мне это в лечебное крыло, — сказала я. — Даже до утра подождать не могли? — Место у специалиста держат до девяти утра. Я оставлю экземпляр. Вашей подруге никуда идти не придётся. Он говорил спокойно. Я могла позвать дежурную, попросить показать, где ставят подпись, и через десять минут Нелли узнала бы, что завтра начнётся лечение. Я представила её лицо так ясно, что пальцы сами потянулись к перу в кармане. — До утра, — сказала я и забрала договор. В палате Нелли всё ещё смотрела на незаконченную формулу. — Что ему надо? Я села и положила листы ей на одеяло. — Они хотят купить мою мастерскую твоей рукой. И я, Нелли, почти согласилась. ---------- Пока сохнут чернила Нелли дочитала договор до конца. Потом попросила меня перевернуть последний лист обратно и показать, где написано, сколько сеансов оплатит фонд. — Здесь. «В объёме, согласованном с лечащим специалистом», — прочла я. — А если специалист скажет, что надо десять, а они согласуют три? Я перечитала строку. Там действительно было два разных действия. Специалист предлагал, фонд согласовывал. Вчера я бы увидела подвох с первого раза. Сегодня я увидела слово «лечение» и всё остальное прочла так, как мне было нужно. — Утром спрошу у госпожи Крейн, можно ли обязать их оплатить лечение отдельно, — сказала я. — Без передачи технологии. — Утром спросишь у целительницы, что будет, если я не начну завтра. Потом уже пойдёшь к Крейн. Мара, я хочу знать, сколько у нас на самом деле времени. Этот человек ничего не сказал про мою руку. Он сказал, до скольких держит место. За окном на голой ветке сидела птица. В темноте виднелся только силуэт, и я следила, как она переступает вдоль ветки, чтобы найти место подальше от стекающей с карниза воды. — Если ты скажешь, что хочешь, чтобы я подписала, я подпишу, — сказала я. Нелли подтянула одеяло до груди. — Я хочу, чтобы рука опять работала. Хочу держать кружку и есть апельсин без посторонней помощи. И очень хочу, чтобы однажды ты пришла ко мне с нормальной сплетней. Но что делать со своей мастерской, будешь решать ты. Если ты подпишешь, я потом не хочу просыпаться и думать, что это я продала твоё имя. Я убрала листы в сумку. Нелли попросила оставить тетрадь на краю кровати. Может быть, ей всё-таки удастся ещё раз написать дату. Под аркой возле лечебного крыла стоял Дориан. Ветер занёс под свод крошки песка, и носок его сапога был весь в белой пыли. Он, видно, ждал давно. Я знала, что стоит мне подойти ближе, как я замечу, спал он прошлой ночью или просто весь день не ел. Осталась там, где кончался свет от двери. — Твой фонд предложил заплатить за Нелли, — сказала я. — За право ставить моё клеймо на чужую работу. — Я знал, что отец ищет специалиста. Про договор не знал. — Я тебе когда-нибудь говорила, что хочу, чтобы ты занялся производством за меня? Он помолчал. Влага с арки капала ему на плечо. Он переступил чуть левее, освободив мне проход, хотя я не собиралась уходить. — Ты сказала, что у тебя есть заказы и не хватает материала. Я подумал, что могу договориться с Кроссом, получить несколько рабочих образцов и показать тебе, сколько изделий можно делать за неделю. Мне хотелось принести тебе готовое решение. Я был уверен, что ты согласишься, когда увидишь цифры. — Поэтому ты сразу разрешил продавать их под моим именем? — Да. И потому, что твоё имя уже кое-что значило. В общежитии бы согласились купить амулеты Фенн. Амулеты Кросса после того, как он начал спорить с тобой при всех, пришлось бы объяснять. В этот момент мне захотелось ударить его. Я даже вынула руку из кармана. Пальцы задели холодную пряжку сумки, и я сжала её так крепко, что ткань повязки натянулась. — Ты понимал цену моего имени лучше, чем я сама, — сказала я. — Знал, что на него откликнутся люди, которым я брала меньше, чем просили в лавках. И всё равно решил, что оно тебе пригодится. — Понимал. Мне нечего на это ответить, кроме того, что ты права. — А когда горело общежитие? Он поднял на меня глаза. — Сначала я не знал, чей амулет нашли. Когда услышал про два золотых, вспомнил распоряжение. Я сказал себе, что по одной цене ничего не докажешь. Потом узнал про образцы из той же партии и всё ещё ждал. К заседанию я уже боялся больше всего, что ты спросишь, сколько времени я это подозревал. Я вспомнила, как он спрашивал, можно ли навестить Нелли. Вспомнила, как обрадовалась, что он о ней думает. Мне захотелось развернуться, забежать обратно в палату и вытащить из памяти каждый день после пожара, пока они ещё лежали там в прежнем порядке. — Она не хочет тебя видеть, — сказала я. — Если передумает, услышишь от неё. Дориан кивнул. Когда я двинулась, он отступил ещё на шаг. Я прошла мимо и остановилась уже у лестницы. — Харроу нужны записи о передаче образцов. Не только лист, который принёс Кросс. Если у тебя есть книга выдачи, не приноси её мне ночью и не говори, что это ради меня. Отнеси Харроу при свидетелях. — У фонда две книги. В одной расход, в другой получатели. Вторую держит отец. Первую могу принести сам. — Начни с той, которую можешь. Утром дежурная целительница отвела меня от стойки к окну и сказала, что Нелли можно начать лечение в ближайшие дни. Несколько часов ничего не решат. С этой фразой я добралась до комиссии, но перед дверями встретила Харроу. Он держал открытый ящик и ругался на кого-то, кто ушёл до моего прихода. — Фенн! Смотрите, — сказал он вместо приветствия. В ящике лежали пять пакетиков из серой бумаги. На каждом стояло моё клеймо. Под ним тонким шрифтом было напечатано название места, где приняли товар. — Северное общежитие? — спросила я. Харроу развернул ко мне нижний пакетик. Я прочла незнакомый адрес на Суконной улице. — Пансион, — сказал он. — Управляющая нашла квитанции только за этот месяц. Пять изделий она успела снять. Остальные уже носят жильцы. ---------- Суконная улица В город мы с Харроу ехали в экипаже, у которого всю дорогу скрипела правая рессора. Профессор держал ящик на коленях и придерживал крышку каждый раз, когда колесо попадало в выбоину. Я смотрела в окно. Выше по склону за стёклами лавок горели лампы, мостовую успели вымести. На Суконной улице лошади пошли шагом. Из переулков по колеям стекала серая вода, между домами на верёвках висело бельё. Колёса экипажа задели край лужи, и мальчишка на тротуаре успел отдёрнуть из-под брызг корзину с хлебом. Ноги у него остались мокрые. Пансион стоял над красильней. У дверей пахло сырым углём и кислой шерстью. На первом этаже в тесной комнате женщины подшивали рукава при свете одного окна. Когда мы вошли, никто не поднял головы, пока управляющая не позвала меня по фамилии. — Это вы Фенн? — спросила высокая женщина, не выпуская иголки. — Мне говорили, у вас можно взять в долг до первой получки. Дочке вот нужен. В прошлый раз на лестнице кто-то пустил шальную искру, у неё чулок загорелся. Она показала на маленькую девочку у стены. Та сидела боком на стуле, разглядывая, как на полу от ветра подрагивает нитка. Я подумала, что смогу сейчас сказать «вас обманули», а потом сесть в экипаж и уехать. Женщине всё равно придётся завтра вести дочь по той же лестнице. — Да, я давала в долг, — сказала я. — Но эти амулеты изготовила не моя мастерская. Есть причина считать, что часть из них опасна. Мы приехали посмотреть, что у вас осталось, и собрать всё до того, как кто-нибудь пострадает. Игла остановилась на полпути. Управляющая положила руки на спинку стула. — То есть вы хотите всё забрать? Люди заплатили по два золотых. Половина брала деньги у меня из кассы. Если сегодня попрошу их снять амулеты, завтра они будут ходить без защиты и всё равно должны мне деньги. Вы можете сказать, что им делать? До приезда я несколько раз представляла этот разговор. Ни разу не догадалась спросить себя, одалживали ли люди деньги на покупки. — Сначала перепишем, кому что продали и кто сколько внёс. Квитанции останутся у вас, копии возьмём для комиссии. Я посмотрю, что можно поставить здесь до вечера. За осмотр с вас денег не попрошу. — А если поставить нечего? — спросила женщина с иголкой. Я обернулась к Харроу. Он не подсказывал. Снял перчатки и ждал, что я отвечу сама. — Тогда скажу вам это до того, как уйду, и мы решим, какие комнаты можно оставить открытыми на ночь. Сколько у вас людей наверху? — Сорок один, если вернутся все с работы, — ответила управляющая. — И четверо детей. Мы поднялись по узкой лестнице, где рассохшиеся доски были обведены мелом. Харроу остановился возле третьей ступени и попросил меня посмотреть на косяк. В нём осталось место от старого держателя. Два отверстия под гвозди, над ними тёмный круг от копоти. Управляющая сказала, что здесь висела общая защита, пока не выросла плата за обслуживание. После этого жильцы и начали покупать амулеты по одному. Я сняла мерку с косяка ниткой, которую одолжила у женщины внизу. Нитки не хватило на ширину, пришлось отмечать дважды. В маленьком пролёте гулял сквозняк. Дверь на улицу то и дело хлопала, и каждый раз огонь в лампе над ступенями ложился набок. — На лестницу хватит общего контура, — сказала я. — Если есть медный провод и три целых держателя, к вечеру смогу закрыть вход и два пролёта. Наверху нужно ещё осмотреть окна. — Контур на входе что будет делать при перегрузке? — спросил Харроу. — Разомкнётся на нижнем держателе. Если перегорит верхний, дверь останется свободной. Я проведу линию по внешнему краю, чтобы никто не стоял под ней, пока будем проверять. — Хорошо. Теперь посчитайте провод так, чтобы хозяину красильни не пришлось отдать вам всю медь из его котлов. Я села прямо на ступеньку, вынула бумагу и записала размеры. Пока считала, из комнаты наверху вышел мужчина в рабочем фартуке. Он держал амулет за шнурок и рассказывал управляющей, что ночью металл нагрелся так сильно, что прожёг рубашку. Харроу успел перехватить его руку прежде, чем амулет коснулся перил. Мы спустились с ним к окну. Я подложила под амулет каменную чашу из мастерской красильщика, а Харроу поднял защитный экран. В складках металла осталась синяя пыль. Когда я поднесла пробник к аварийному узлу, он загудел, и синяя пыль собралась в тонкую полоску поперёк разрыва. Я уже видела в лаборатории образцы, на которых защита выгорала от нагрузки. Здесь линия была цела. Её специально замкнули после сборки. Под крышкой у самого края обнаружилась крошечная насечка. На обгоревшем кольце из общежития её не было видно. Я попросила Харроу держать свет чуть ниже. На меди открылась цифра. Двенадцать. Я развязала серые пакетики. На одном из целых амулетов стояло девять. На другом — пятнадцать. — Дориан распорядился передать три изделия, — сказала я. — Верно. Я подняла глаза. Управляющая уже привела к столу двух жильцов. Каждый держал в руке свёрток. — Тогда кто продолжал считать после третьего? ----------