Второй Шанс Старого Рокера 4 Денис Стародубцев, Алексей Сказ Первый том: https://author.today/work/645717 Я думал, что сгореть на сцене под рёв тридцатитысячного стадиона — красивый финал для рок-легенды. Но оказалось, это было только начало. Теперь я в теле забитого старшеклассника, что играет в переходах. Стартовые условия — просто сказка: мать в кабале микрозаймов, сестра считает меня ничтожеством, на районе прессуют гопники, а в груди больное сердце, что может отказать в любой момент. Но у меня есть старая гитара, многолетний опыт за плечами и странная Система, требующая одного — чужих эмоций. И каждый раз, когда толпа сходит с ума от моей музыки, я получаю Эмоциональный Эфир. Единственное лекарство, способное удержать изношенное сердце на плаву. Хотите списать меня со счетов? Хрен вам. Старые рокеры не уходят без боя! ==================== Глава 1 Глава 1 Народ откровенно смеялся. Сто человек смеялись и уходили к арке, и это был лучший вариант из всех возможных, потому что люди, которые смеются, не создают давку. Миха ушёл первым, ещё до того, как я закончил говорить. Я видел его спину в арке, он шёл быстро, но не бежал. Фонари погасли. Это Гоги, без всякой команды, просто дёрнул выключатель на кабеле и двор провалился в темноту. Мы быстро принялись разбирать барабаны и схватив всю аппаратуру двинулись в сторону нашего отхода Я снял гитару, засунул в чехол и бросил чехол к окну. Комбик, сука, тяжёлый, но терпимо. Двигались мы быстро. Рэм катил бочку на боку, как колесо. Надеялся, чтобы он ничего не сломал. Этот инструмент у нас был в аренде. Мы нырнули в окно, где уже нас принимала скрипачка. Умница, рыжая. С другой стороны, снаружи, Миха развернул «Ладу» задом к стене дома, багажник открыт, и в свете фонаря я видел, как он принимает железо и укладывает по своей системе. Дэн уже сидел на заднем сиденье с тростью, его мы отправили первым. Аня стояла рядом с чемоданом на руках. Из арки в двадцати метрах всё ещё выходили люди и расходились по улице. Никто не бежал. Группами по три-четыре, болтая. Нормальная картина для вечера. — Генератор! — крикнул Миха. — Чёрт…. Генератор стоял за аркой, на той стороне, и он до сих пор тарахтел. — Я! — Рэм рванул туда. Через пару минут мы увидели, что он тащил его вместе с Гоги. Оперативно сработано. Через пару минут мы были готовы. Фонари жалко, но снимать их у нас времени не было. Уже были слышны голоса полиции. Ден девочки и Гоги с Михой сели в машину. — Коль! — Аня высунулась из окна. — А ты? — А мы с Рэмом пешком. — Что⁈ Садись, мы впихнёмся! — Ань. — сказал я. — Посмотри на машину! Если нас остановят, то шесть человек, барабаны, генератор и пульт в одной машине это слишком палевно. — А вы? Как же вы? — А мы два пацана, которые идут по улице и ничего не несут. — сказал я. — Таких в городе тысячи. Аня помолчала секунду. Миха сел за руль и завёл с первого раза, что было, честно говоря, чудом. — Куда едем? — он задал важный вопрос. — В школу. — сказал я. — Разгрузитесь там, вот ключи. — Понял. Гоги вышел из темноты подошел к нам и посмотрел на меня. — Пацан. — обратился он ко мне. — Да? — Нормально отработали. — сказал Гоги подмигивая. — Спасибо. — Я не про музыку. — он кивнул в сторону арки. — Я про вот это всё. Я усмехнулся, дверь машины закрылась и они тронулись. Рэм глубоко вдохнул и мы пошли, как не в чем не бывало. Шли мы молча первые метров сто. После такого заряда адреналина вечерняя прогулка была отличным решением. — Коль. — окликнул меня Рэм минут через пять. — Да? — Я чего-то не чувствую ног. — Это нормально. — Нет, ты не понял. — он остановился и потряс ногой. — Я вообще ничего не чувствую. Ни ног, ни рук. У меня как будто всё ватное. — Это тоже нормально. — я засмеялся. Мы шли дальше снова молча, но я понимал что изнутри парнишку разрывает. — А как они подпевали, ты слышал⁈ — говорил он. — Вот на последней! Там мужик стоял слева, здоровый такой, в кепке, и он вообще все слова знал! ВСЕ СЛОВА! А песня вчера вышла! А девчонка в первом ряду даже плакала! Я просто продолжал молчать и улыбаться, позволяя ему выдать все свои эмоции. Мы дошли до перекрёстка и остановились на светофоре. — Слушай. — спросил он пытаясь посмотреть мне в глаза. — А ты чего такой спокойный? — В смысле? — Ну вот я сейчас готов на стену залезть. — сказал Рэм. — А ты идёшь, как будто мы из магазина возвращаемся. Я действительно был спокоен. Потому что я уже проходил всё это. Не конкретно уличный концерт во дворе, но вот это состояние, когда после концерта всё в тебе звенит, а наутро ты просыпаешься и понимаешь, что мир немного другой, я проходил множество Первый раз в девяностых, в клубе на сто мест. А дальше уже привыкаешь, но сказать ему это я не мог. — Я по-другому это переживаю. — сказал я спокойным голосом. — Внутри. Загорелся зелёный, и мы пошли. — Вот интересно. — сказал Рэм на середине перехода. — Сколько там в чемодане было, как думаешь? — Не знаю. — Да ладно, ты же всё считаешь! — Не в этом случае. — усмехнулся я. Позвонил я им, когда мы с Рэмом уже дошли до района. — Да! — заорал Миха в трубку, когда принял вызов. — Разгрузились? — спросил я. — Да вот, в процессе. — Как закончите закрывайте класс. Свет выключите, двор проверьте, чтоб ничего на улице не осталось. — Понял. — И ключ отдай Ане. Пауза. — А тебе не надо? — спросил Миха удивившись тому, что я не собирался туда добираться. — Я завтра у неё возьму. — ответил я ему. — Мы в одной квартире живём, если ты не помнишь. — Ааа — протянул наш водитель. — Логично. — И это… Спасибо. — поблагодарил я его. — За сегодня. Ты отработал лучше всех. В трубке стало тихо. — Да ладно. — сказал он наконец немного усмехаясь. — Я ж просто рулил. На этом я сбросил вызов. Мы дошли до поворота Рэма. — Ну всё. — сказал Рэм и остановился. — Мне туда. — Давай. Иди спать, Рэм. — сказал я хлопая его по спине. — Да я не засну! Он хмыкнул, развернулся и пошёл к своему дому. А я пошёл дальше один. Шёл и ни о чём не думал. Вот это редкость, если честно. У меня в голове последние недели постоянно что-то было, а тут выключилось само. Домой я добрался уже достаточно поздно. Открыл дверь тихо, как мог. В прихожей горела лампочка. Мать всегда оставляла её, когда кто-то из нас был не дома. В квартире было тихо. Я заглянул в комнату. Аня спала поверх одеяла, одетая, с телефоном в руке и зарядкой, которая не была воткнута в розетку. На соседней кровати спала мать. На кухне на столе стояла накрытая полотенцем тарелка. Я заглянул под полотенце, там были котлеты и макароны. Я съел всё, стоя, прямо у стола, буквально за парут минуты. Вымыл тарелку, выключил свет и пошёл спать. * * * Проснулся я от того, что кто-то лупил меня по плечу. — КОЛЯ! КОЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ! ПРОСНИСЬ! Я открыл один глаз. За окном было светло и в глаз мне упирался телефонный экран на максимальной яркости, из-за которого я вообще ничего не видел. Блин, что вообще такое⁈ Не так я себе представлял настоящее доброе утро. — Коля, быстрее! — орала Аня. — Коля, смотри! — Отодвинь подальше экран, я сейчас ослепну. — пробубнил я пытаясь проснуться. — Да ты смотри! — продолжала настаивать сестра. — Ань, отодвинь экран от моего лица говорю! — фыркнул я. — Сейчас посмотрю! Она отодвинула сантиметров на двадцать. Легче стало не особо, но уже хотя бы что-то. Я сел, потёр глаза и попробовал сфокусироваться. Аня стояла перед моей кроватью во вчерашней одежде, волосы в разные стороны, и прыгала на месте. Вот буквально прыгала, как будто ей шесть лет и сегодня Новый год. Это я столько проспал? — Сколько времени? — спросил я зевая в кулак. — Какое время⁈ — она замахала руками. — Коля, ты вообще не понимаешь, что происходит! Я же говорю! СМОООООООООООТРИИИИИИИИ! — Не понимаю ничего. — честно сказал я. — Я сплю ещё — ТЫ УЖЕ НЕ СПИШЬ! — прорычала она. — Теперь уже да. Она сунула мне телефон в руки и крикнула: — СМОТРИ! И я, наконец–то, посмотрел. Первое, что я увидел, это цифру подписчиков под названием сообщества. Восемьсот двадцать четыре. Я протёр глаза ещё раз и посмотрел снова. Цифра не поменялась. Точнее, поменялась, стало восемьсот двадцать шесть, прямо у меня в руках. — Видишь⁈ — Аня нависала над плечом. — Видишь, да⁈ — Вижу. — сказал я уже окончательно проснувшись. — Это за ночь! Коля, это за одну ночь! Охренеть! Я пролистал вниз. Под постом с адресом было шестьсот с лишним комментариев. Пролистал дальше, и вот тут стало интересно. Там были фотографии. Люди выкладывали их прямо в комментарии, десятками. Двор, толпа снизу, подсвеченная телефонами. Вика в пятне света со скрипкой. Рэм с вытянутой в толпу рукой. Дэн за установкой, снятый откуда-то сбоку. Я, со спины, на фоне глухой кирпичной стены. — Листай дальше. — сказала она, а потом добавила. — Нет, не туда. Выйди и зайди в поиск. Я вышел. — Теперь вот это. — она потыкала пальцем в экран через моё плечо. Что она открыла? Это были городские паблики. Те самые, куда люди скидывают фотографии ям на дорогах, пробки, потерявшихся кошек и видео драк у ларьков. У каждого такого паблика десятки тысяч подписчиков. Я молча пролистал подпись. «Что это было вчера на Короленко? Кто эти ребята?» — Это ещё не всё! — Аня чуть не вырвала у меня телефон. — Вот тут ещё одно! Второй паблик, другое видео, снятое из середины толпы. Третий просто фотография двора и подпись: «Город, которого мы не знаем». Восемь тысяч лайков. И четвёртый. Вот четвёртый был самый интересный. Там был не ролик с концерта, а чей-то длинный текст. Я пролистал его глазами и сначала не поверил, а потом перечитал внимательно. Человек подробно расписывал механику. Что есть группа, которую выкинули из всех клубов города. Что они объявляют концерт без адреса. Что адрес публикуют за два часа до начала. Что играют в заброшенных местах, без разрешения, от генератора. Что вчера приехала полиция, и всё закончилось ровно за минуту до её появления. Называлось это у него так: «Успей найти!». Тысяча лайков и девятьсот комментариев. Я открыл их и начал читать. «Я вчера там был! Это лучшее, что было в этом городе за последние лет пять!» «Чёрт, я пост увидел в полдесятого, я бы успел» «Кто-нибудь знает, где они будут в следующий раз?» «Ребят, а можно хоть намекнуть куда ехать? Я из Автозавода, мне час добираться» «Киньте уже кто-нибудь ссылку на песню!!!» «Это пиар-ход! Никакой полиции там не было!» Я пролистал ещё. «Девушка со скрипкой это что вообще такое… Я плакала!» «Где скачать песню, скиньте!» «А я карточку взял на Дне района и не понял, что это те же самые» Вот какая штука. Мы вчера сыграли для ста человек, а за ночь нас посмотрели пару тысяч. И это при том, что видео паршивое, звук в нём отвратительный, и Вику там слышно ужасно. В живую было намного круче. Видимо их заинтересовала сама история. Группа, которую выкинули из города. Концерт, адрес которого объявляют за два часа. Заброшенный двор, полиция и так далее. Забавно Если бы Артур нас не выкинул из клубов, мы бы сейчас играли по субботам на Молодёжном за одиннадцать тысяч и были бы местной клубной группой, про которую знает двести человек. Надо будет ему как-нибудь при встрече сказать спасибо. Он очень обрадуется. — Собирай всех. — сказал я. — Сегодня, на точке. — Зачем? — удивилась она. — Будем делать ещё один. — утвердил я и отправился в ванную Аня моргнула. — И тебе бы тоже не машало в душ сходить. — усмехнулся я напоследок. * * * Буквально через пару часов все были уже на точке. Я пришёл первым, но выше в туалет и когда зашёл обратно, в музыкальном классе уже стоял такой гвалт, что я его услышал из коридора. Даже звукоизоляция не особо помогала. Открыл дверь. Внутри Рэм ходил по классу с телефоном в вытянутой руке и зачитывал вслух комментарии. — … вот, слушайте! «Пацан с микрофоном лютый»! — он обернулся. — ЛЮТЫЙ! Вы слышали⁈ Это я! — Слышали. — сказал Дэн тяжело выдыхая. — Уже три раза слышали… — Да я ещё даже не дочитал! Подожди ты! — Так если ты один и тот же момент несколько раз повторяешь, — спокойно сказал барабанщик. — Мы так вообще никогда не закончим. Вика сидела на подиуме и смотрела в свой телефон с милой улыбкой на лице. Миха привалился к пианино и жевал что-то из пакета. — О! — Рэм увидел меня. — Колян! Ты видел⁈ — Ага… — я вспомнил утро. Я прошёл к подиуму, положил чехол и сел на край. — Так. — сказал я обводя каждого взглядом. — Собрались все. Можем начинать! Они поудобнее уселись и каждый уставился на меня. — Сначала по вчерашнему. — голос мой был серьёзным. — Коротко и по делу. Что было плохо? Пауза. Они переглянулись неожидая, что я начну именно с этого. — В смысле плохо? — не понял Рэм. — Коль, ты чего, всё же зашло! — Зашло. — согласился я. — Но что было плохо? — Да ничего не было плохо! — Было. — сказал Дэн так, что все обратили на него внимание. Все повернулись к нему. — Что? — спросил я делая фокус на нашем барабанщике. — Фонари оставили. — ответил он. з Заметил детали. Он не был так увлечен чтением социальных сетей, как остальные и можно мыслить более рационально. — Миха, — обратился я к парню. — Сможешь заехать и забрать? Не думаю, что их успел кто–то свиснуть. Он кивнул доедая свою еду. — Может что–то еще? — продолжил я. Руку подняла наша скрипачка. — Я сбилась. — тихо сказала Вика. — Где? — В первой части, когда соло было. — она подняла голову. — Я на четвёртом такте смазала переход. Никто не заметил, но мне было слышно. — Мне тоже. — подтвердил Дэн. — Это хорошо, — подметил я. — Что вы замечаете такие вещи. Именно их мы и будем отрабатывать на репетициях. Никто не говорит, что вы должны быть сразу на уровне элитных музыкантов, но становиться каждый раз лучше себя самого должны. Они слушали меня и кивали. — Так, а теперь давайте о чем–то более приятном. — я повернулся в сторону сестры. — Аня, что там по деньгам? Она сорвалась с места, вытащила из-под пианино чемодан и поставила его на подиум. Коричневый чемодан, с металлическими углами. Все замолчали в предвкушении. — Я вчера считала. — сказала Аня с хитрой улыбкой на лице — И? — спросил Рэм. Голос у него сел, после вчерашнего и из–за этого рэпер звучал немного забавно. Она открыла замки и откинула крышку. — Тридцать три тысячи восемьсот рублей! — довольная заявила Аня. Тишина продержалась недолго. Потом Рэм заорал. — СКОЛЬКО⁈ — Тридцать три восемьсот! — сказала Аня громче. — ДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТАКОГО! Рэм схватился за голову и сел на пол. Прямо там, где стоял. Вика прижала ладони к лицу. Миха перестал жевать и аккуратно положил свой пакет на пианино. Дэн не среагировал никак. — Тааааак. — протянул я подходя к чемодану. — Первое. — сказал я и отложил в сторону десять тысяч. — Это Гоги за песню остаток. Сегодня же отдадим. Никто не возразил. — Остаётся двадцать три восемьсот. — сказал я. Я отложил следующую стопку. — Три тысячи Михе. Миха дёрнулся. — Коль, да не надо… — Три тысячи Михе. — повторил я. — Бензин, машина, разгрузка, генератор и всё остальное. — Так я ж не играл… — Миха. — сказал я слегка нахмурив. — Хочешь поспорить или просто заберешь? Он посмотрел на деньги и молча взял деньги убрав их в карман. — Дальше. — сказал я и отложил ещё. — Тысяча восемьсот Ане. — Мне⁈ — она аж подскочила. — Тебе. — сказал я. — Ты тоже отлично выполнила свою работу. Ну и мы тебе ещё должны, так что в следующий раз получишь больше. Она взяла деньги двумя пальцами, как всегда, и сунула в карман толстовки. — Теперь музыканты. — сказал я. — По четыре тысячи на четверых. Мне, Вике, Рэму, Дэну. Я отложил четыре стопки. В чемодане осталась одна стопка. — Три тысячи остаются тут. — сказал я. — Это общая касса на будущие расходы. Я закрыл чемодан. — Теперь главное. — сказал я. Все подняли головы. — Это только начало. — сказал я. — Тридцать три тысячи это немного, не обольщайтесь. Теперь нам нужно организовать новый концерт и там народу будет ещё больше. Нужно подходящее место. Есть варианты? Все задумались и сестра подняла руку. — У меня кажется есть идея… — Говори. — кивнул я в её сторону. Аня слезла с подоконника и вышла на середину класса. Телефон она уже держала наготове, и по лицу было видно, что внутри неё горит от того, что она собиралась нам сейчас сказать. — Короче. — начала она свой монолог. — Вы знаете, где у нас промзона? Ну, за кольцом, куда автобус двадцать третий ходит? — Это где заводы? — спросил Миха догадываясь. — Ага! Только там половина заводов не работает уже сто лет. — она развернула телефон и показала карту. — Вот тут, видите, вот эта вся территория? Я взял телефон. На спутниковом снимке было видно большое серое пятно на самом краю города. Корпуса, какие-то крыши, бетонные дороги между ними, и вокруг пустота — дальше шли гаражные массивы и поле. — И что там? — поинтересовался я, так как и правда понятия не имел. — Там есть ангар. — сказала Аня. — Огромный, я фотки нашла, подожди… Она полистала и показала. Фотография была чужая, явно снятая кем-то из тех, кто лазит по заброшкам и выкладывает это в интернет. Внутри помещения с высоким потолком, метров восемь, не меньше. Стены бетонные до половины, выше железо. Сверху по всей длине — ряд окон под самой крышей, часть выбита, и через них внутрь падает свет полосами. На полу бетон и какой-то мусор. В дальнем конце видны рельсы, уходящие в стену. Я смотрел на эту фотографию несколько секунд. — Ань. — сказал я слегка прищурив глаза. — Откуда у тебя это? — Да я с самого утра искала варианты. Понимала, что такие концерты будут ещё, когда пересчитала деньги. — Так погоди. — Рэм подошёл и заглянул в экран. — Если туда люди ходят фоткаться, то там никого нет? Ну там, например охраны? — Есть. — выдохнула Аня.— Один человек… Сторож, дед какой-то. — Откуда ты знаешь? — спросил я. — Так в комментариях написано! — она забрала у меня телефон и начала искать. — Вот, смотри: «Мы были там в апреле, сторож спит в будке у въезда, прошли мимо и он не проснулся». И вот ещё: «Дед нормальный, если вежливо попросить — пускает посмотреть, но с условием ничего не ломать». Хм. Вот это уже интересно. — Там вообще странное место. — продолжала Аня. — Я почитала. Территория эта у кого-то в собственности, но заброшена лет двадцать. — И что же он тогда сторожит? — спросил Дэн подключившись к нашей беседе — Да вот и непонятно. — сказала Аня. — По-моему, он просто сидит и следит, чтобы никто не ходил туда и не разворовывал, но там по сути то ничего и не осталось. Если только ангары разбирать и всё. В целом мне стало понятно. Есть такой тип объектов, которые принадлежат кому-то, кто про них давно забыл или кто держит их в расчёте продать, когда придёт подходящее время. Поэтому ставят одного человека. Обычно пенсионера за копейки, и единственная его задача, чтобы по территории не ездили грузовики с металлом. Есть такие люди, которые охотятся за тем, что плохо лежит. — Коль. — сказала Вика ткнув меня в плечо. — Ты чего молчишь? — Думаю… — коротко сказал я. — Надо ехать туда * * * Добирались мы примерно минут сорок. Город кончился как-то резко. Сначала были жилые дома, потом торговый центр крупный на окраине, ни разу там не был, потом склады и автосервисы, далее просто бетонный забор с правой стороны и пустырь с левой, и всё это тянулось километра три. Дорога стала паршивой. «Ладу» трясло так, что Рэм на заднем сидение несколько раз приложился головой о стойку. — Ань, далеко ещё? — спросил Миха, так как карта была не у него. — Немножко — сказала она уставившись в телефон. — Вот после этого поворота будем на месте. Мы свернули и выехали к въезду. Железные ворота, с зелёной краской, метров пять в ширину. Одна створка приоткрыта и явно приоткрыта давно, потому что в щели выросла трава. Над ними остатки какой-то вывески, от которой сохранилось только слово «ЗАВОД» и половина второго слова. — Приехали. — сказал Миха глуша автомобиль. Мы прошли через щель в воротах по одному. Увидели на территории будку с охранником, но я показал всем жестом тихо и мы прошли вдоль забора так, чтобы нас никто не заметил. Внутри была огромная территория. Бетонные дороги, разбитые в хлам. Трава из каждой трещины. Корпуса, трёх и четырёхэтажные, с рядами выбитых окон, из которых торчали какие-то трубы. На одном стене остался лозунг из облупившейся краски, от которого читалось «…ТРУД…». — Жутко как… — шепотом произнесла Вика. — Вон он! — Аня показала рукой. — Вон тот, длинный! Ангар стоял в глубине, метрах в трёхстах от ворот. И я, честно говоря, по фотографии его недооценил. Это была здоровенная штука. Мы подошли и зашли внутрь Там нас встретило огромное, пустое пространство. В дальнем конце действительно были рельсы, уходящие под стену, и на них стояла какая-то платформа без колёс. — Ох. — сказала Аня оглядывая всё удивленными глазами. — Коль, я и не думала, что он такой. Рэм медленно повернулся вокруг себя. — Это ж… — сказал он после небольшой паузы. — Это ж стадион просто какой–то! Я хлопнул в ладоши, мой стандартный ритуал, эхо отдалось сразу же. Ага. Звукоизоляции тут никакой практически не было, но у таких площадок была своя фишка, которая могла сделать звук более обьёмным. Я прошёлся по ангару. — Место нормальное… — сказал я. Все повернулись. — Рэм. — обратился к нашему рэперу. — Ты пойдёшь договариваться с дедом. То что мы сюда просто так зашли это одно, а вот пара сотен людей на концерте, вообще другое. Он насторожился. — Чего? Коль, а почему я⁈ — Ну не Вику с Аней же посылать! — усмехнулся я. — А ты со мной не пойдёшь? — Нет. — сказал я. — Мне нужно тут ещё всё оценить. — А чего говорить-то? — Правду. — я посмотрел ему в глаза — Если не получится уговорить просто так, предложи денег, но помни у нас всего 3000, которые могут ещё пригодиться Он кивнул и нехотя пошёл на выход из Ангара, и вот тут у меня в кармане завибрировал телефон. Я достал его, посмотрел на экран и остановился. Номер был незнакомый. Хм, но брать было нужно. Я нажал приём и поднёс к уху. — Да. — коротко сказал я. — Ну здравствуй! Узнал? — спросил голос на той стороне. Голос был спокойный, но я понял, что слышал его раньше. Это был Артур… От авторов: Ну вот и стартовала новая часть полюбившейся многим истории. Нам безумно приятно, что вы остаетесь с нами. Спасибо большое КАЖДОМУ!🤗🤗🤗 На старте нового тома, нам очень важны ваши лайки, библиотеки и комментарии! Они помогают продвижению книги на сайте. Очень рассчитываем на поддержку! Выкладка возвращается к ежедневной 👍 P. S Подпишись на авторов, чтобы не пропустить новинки и скидки 🔥 ---------- Глава 2 Глава 2 — Узнал, — ответил я человеку на другом конце провода. — Что тебе нужно? Я отошёл в сторону, к стене ангара, подальше от своих. В тот момент мне точно не хотелось лишних ушей вокруг. — А чего сразу так грубо? — язвительно усмехнулся Артур. — Я, между прочим, по-доброму звоню… Хоть ждал, что ты сам сделаешь это первый. Ну конечно же, он ждал. Хотел, чтобы я приполз к нему и умолял о прощении, стоя на коленях, или что-то в этом роде. Я знал таких типов, которые привыкли к тому, что все опускают глаза, когда они заходят в комнату. Только вот неправильного человека он выбрал для своей цели. — Я тут слышал невзначай, что у вас там некоторые сложности возникли, — продолжил он говорить намёками. — С площадками, на которых вы не можете больше выступать. — Бывает, — холодно сказал я, желания обсуждать вот это всё особого не было. — Бывает, да… — согласился Артур. — Печальная история, если подумать… Вот выступаешь ты, выступаешь… А потом бац — и всё. Я молчал. — И как оно? — спросил он с ухмылкой в голосе. — Как вам живётся-то? Голодаете? — Нормально живётся. — Нормально, — повторил Артур. — Ну надо же. Я посмотрел в сторону ворот. Рэм как раз выходил из ангара, шёл к будке деда и на ходу что-то себе повторял, судя по тому, как у него шевелились губы. — Слушай, — сказал я, возвращаясь обратно к диалогу. — Ты мне для этого звонишь? Чтобы узнать, как у меня дела? — Ну а что, нельзя? — он прямо рассмеялся в трубку, чувствуя свою силу. — Мне это неинтересно, — сказал я, слегка зевая. — Только давай сразу к делу перейдём, ну или завершим этот диалог. Пауза. Я её специально оставил. Это, между прочим, самое простое и самое эффективное, что можно сделать в таком разговоре. Человек готовил себе красивый заход минут на пять, а ты его обрываешь на второй фразе, и теперь ему нужно перестраиваться. — К де-е-елу… — задумчиво протянул Артур. — Ну хорошо, давай к делу, раз ты так хочешь. И вот тут он поменял тон своего разговора. — Знаешь, что дальше будет? А дальше будет только хуже! — прошипел этот мажор. — Это угроза? — Это прогноз вашего будущего, — сказал Артур. — Я вообще человек такой, люблю всё прогнозировать. Вот, например, прогнозирую, что ваша самодеятельность с подворотнями тоже накроется. Так. Вот это было уже интересно. — Какая самодеятельность? — спросил я, делая вид, что не понимаю, о чём он вообще говорит. — Ой, да ладно, — сказал он, и в голосе у него появилось что-то похожее на удовольствие. — На улице Короленко. Двор, который находится между заброшенными домами. Генератор, фонари, сто с небольшим человек. Полиция приехала и всё разогнала. Я молчал. — Чего замолчал? — продолжал задавать вопросы Артур голосом, в котором прямо-таки читалось, будто он победил. — Не ожидал? Да? Ну скажи! Ожидал, вообще-то говоря, более чем. Про концерт писали все городские паблики, видео посмотрели тысячи людей, и чтобы узнать про двор на Короленко, не нужно было быть человеком со связями. Достаточно было открыть телефон, как это сделала с утра моя сестра. — Я за вами слежу, пацанчик, — сказал Артур. — Внимательно слежу за каждым шагом. Я про вас знаю всё и даже немного больше. — Приятно… — тихо сказал я. — Что приятно? — мажор явно недоумевал, о чём я вообще. — Что у нас появился настолько преданный фанат, — усмехнулся я. — Только всё это переходит в разряд сталкинга. Он помолчал секунду. По-моему, не понял, издеваюсь я или нет. — Короче, — продолжил Артур. — Ты, я вижу, пацан неглупый, так что я тебе объясню расклад, и надеюсь, мы поймём друг друга. — Давай, — ответил я, так как мне стало и правда интересно, что же будет дальше. — Ты думаешь, что выкрутился, да? Что нашёл лазейку? Клубов нет — пошли во двор, площадок нет — найдём заброшку, разрешений нет — и чёрт с ними! Молодец, честно говорю, я такого не ожидал. Я думал, вы через неделю приползёте! — Видишь, — перебил его я. — Хоть ты и сказал, что любишь всё анализировать, но тут твои анализы не помогли. Не приползли. — Не приползли, — согласился Артур. — Но это только вопрос времени. Потому что двор — это один раз, и рано или поздно эта лавочка прикроется. Но я… Я никуда не денусь! Вот это, кстати, была правда. Паршивая, но правда. Я сам про это думал ещё вчера, когда мы шли с Рэмом по ночному городу. — Ну, допустим, в этих словах есть какая-то логика, — сказал я. — Не допустим, а так и есть! — Артур прямо-таки прорычал последнюю фразу. — Хо-ро-шо! — отчеканил я это слово по слогам. — Только не нервничай ты так… Тогда у меня к тебе один вопрос. — Задавай. — Что тебе нужно? Ты мне сейчас десять минут рассказываешь, какой ты страшный и как ты за мной следишь. Зачем? Запугать меня хочешь? Он снова взял небольшую паузу, в очередной раз убедившись, что его приёмы на меня особо не работали. — Я хочу, чтобы твоя семейка за всё заплатила, — сказал Артур абсолютно спокойным голосом. Я не ответил. — За своё наглое поведение, — продолжил он. — За всё вот это! За малолетку с сумкой, которая решила, что ей ничего не будет за свою неуклюжесть. За тебя, который решил, что можно поднять на меня руку и унизить меня при всех. Вот за всё это вы должны заплатить! — Заплатить чем? Вот реально весь вопрос упирается в какие-то бабки? Ты серьёзно? — А вот это уже второй вопрос, — довольно сказал он. — И я хочу, чтобы ты услышал меня правильно. — Я только этим и занимаюсь, что слушаю тебя, но пока ничего толком конкретного ты и не сказал. — Мне не деньги нужны, которые я озвучил тебе, — сказал Артур. — Ты думаешь, что мне нужна сотка за рубашку? Пфффф… Нет! Сто тысяч я за вечер зарабатываю и не замечаю. — А что тебе нужно? — Я хочу преподать вам урок, — сказал Артур. — Чтобы вы понимали, кто вы такие. Чтобы ты, твоя сестра и твои дружки знали своё место и больше никогда его не путали. Я стоял у стены ангара, под рядом выбитых окон, через которые наискось падал свет. Метрах в тридцати от меня Аня снимала эти полосы на телефон и что-то бормотала себе под нос про кадр. — Молчишь? — спросил Артур. — Слушаю дальше. Голос у меня при этом не изменился вообще никак. Его, конечно, можно было бы послать, не дослушав, потому что он только что сказал, что собирается причинить боль моим близким. Только вот это не дело. Ведь это слабость, просто она хорошо замаскирована под силу. Человек, который сорвался, не победил, он закончил разговор, в котором ещё не получил информацию. А в разговоре с таким типом информация дороже всего. Он ведь зачем-то позвонил, вот это и надо было понять. Я переложил телефон к другому уху и посмотрел в сторону ворот. — И ты решил мне это рассказать? Ты словно играешь в злодея из третьесортного фильма, где главный мерзавец перед финалом обязательно звонит герою и подробно объясняет свой план. Ха-ха-ха! — я специально рассмеялся, чтобы вывести его на эмоции. Тишина в трубке, но я слышал, как захрустели его зубы от злости. — Раз ты такой умный, то давай тогда по-взрослому. У меня есть решение этого вопроса. Ну наконец-то, а то я уже устал слушать всю эту его пафосную херню. Вот ради этой фразы я и стоял под стеной ангара последние десять минут. — Какое? — спросил я, тяжело вздохнув. — Такое, при котором все остаются довольны, — сказал Артур, и даже через трубку чувствовалось, что в этот момент он улыбался во все свои тридцать два белоснежных зуба. — Я вас прощаю! Вот прямо полностью, по-настоящему прощаю. Один мой звонок — и все клубы города открываются обратно в тот же день. — Допустим. В чём подвох? — Не допустим, а так и будет, — фыркнул он. — Будете снова играть каждые выходные и даже по будням. Я вас поставлю на все городские мероприятия. Открытие торгового центра осенью и так далее. Я молчал, слушал, и надо отдать ему должное, продавал он хорошо. Вот честно. Если бы я был семнадцатилетним пацаном с гитарой, который три недели назад играл в переходе, я бы уже на этом месте сказал: «ДА! ДА! ДА!». — А взамен? — спросил я, понимая, что в этом мире ничего не бывает бесплатно. — А взамен вы работаете со мной, — сказал Артур. — Восемьдесят на двадцать будут делиться все доходы. В мою сторону, разумеется. И вот тут я чуть не засмеялся. Нет, правда. Я стоял в заброшенном ангаре на окраине города, прислонившись к бетонной стене, и у меня натурально дёрнулись губы. Восемьдесят процентов! Даже Пухов брал пятьдесят! А этот хер с горы решил, что его цена — восемьдесят! Это даже не грабёж. Грабёж — это когда у тебя что-то отбирают, а тут предлагали работать за еду, как рабу на галерах. — Это лучший вариант для вас, — продолжал говорить Артур в трубку. — Я тебе честно говорю, мог бы вообще ничего не предлагать и уничтожить, а я даю возможности! Цени это, Колян! А он ведь и правда верил в то, что говорил. Судя по всему, моё молчание он воспринимал как-то, что я ломаюсь внутри, и продолжал пытаться дожать. — Ты подумай как следует. У тебя там четыре человека, которым надо что-то есть. А также у тебя сестра, мать на заводе. Вот про мать он зря сказал. — Вот я слушал тебя всё это время, пока мы говорим, и честно, до последнего думал, что, может, ты действительно хочешь закончить этот конфликт. Но я не увидел ничего интересного для нас. — Ты чего, считать не умеешь? Я тебе клубы открываю! — недоумевал мажор. — И вот это самое интересное, Артур, — сказал я. — Ты мне предлагаешь зависимость от человека, который неделю назад продемонстрировал себя во всей красе. — Если ты откажешься… — прошипел он, понимая, что его план не сработал. — Ты думаешь, вы будете дальше играть по своим подворотням? — Думаю, да. — Нет, — сказал он. — Не будете. Я сделаю так, что вы и этих двадцати процентов не заработаете, и это только начало. — Я тебя услышал. — Нет, ты не услышал и ни хера не понял! — Артур реально уже весь пыхтел от злости. — Ты пока даже не по… — Знаешь, я и так уже очень много времени на тебя потратил, — перебил я этого мажора. — Иди ты на хер! Нажал отбой вызова. А вот тут реально стоило заканчивать. И не потому, что он выбесил меня, — толку злиться на очередного зарвавшегося мажора, сколько я таких видел. Главное было — чётко и просто в разговоре показать, что его угрозы не имеют для меня значения. Потому что если его это заденет (а вероятность этого немалая, учитывая его характер и наглость), его действия будет проще предсказывать, а сам он легко может наделать ошибок. Вот тогда-то мы и сыграем иначе. Ну да ладно, не впервые приходится решать подобные проблемы, поэтому нет смысла об этом заморачиваться. Ведь сейчас главное… Я обернулся к своим. Моя команда как раз разбрелась по ангару и занималась каждый своим делом. Вот это правильно — это и есть самое главное! Как говорится: «Пока собаки тявкают — караван движется». Дэн стоял метрах в двадцати, у дальней стены, и измерял шагами размеры ангара. Вика ходила вдоль бетонной части стены и трогала её ладонью. Миха залез на какую-то бетонную тумбу у рельсов и смотрел оттуда — думаю, ему это было просто интересно. Аня снимала помещение, и при планировании концерта эти кадры точно должны были пригодиться. Никому из них не было до меня никакого дела. А ведь ещё совсем недавно эти люди без меня и шага сделать не могли. — Коля! — крикнул Дэн через весь ангар. — Иди сюда! Кажется, я кое-что нашёл. Я подошёл и увидел, что за бочками, которые закрывали мне обзор, лежали деревянные поддоны. — Отличная находка, дружище! — сказал я, хлопая нашего слепого барабанщика по плечу. Вика подошла к нам с интересом. — Что это вы тут нашли? — спросила она. — Поддоны! — прикрикнул я. — Мы сделаем из них импровизированную сцену. И тут от ворот раздалось: — НАРОД! Рэм шёл через весь ангар, и шёл он так, будто только что подписал контракт на миллион долларов минимум. — НАРОД! — заорал он ещё раз, уже громче. — Я ДОГОВОРИЛСЯ! — Тихо, — сказал Дэн, поморщившись. — Тут эхо такое, что глушит! — ДА МНЕ ПОХРЕН НА ЭХО! Я ДОГОВОРИЛСЯ! Он дошёл до нас и остановился, тяжело дыша, с совершенно счастливой рожей. — Рассказывай давай, переговорщик, — сказал я с лёгкой улыбкой. — Короче, — Рэм перевёл дух. — Я зашёл туда, а там он сидит, телевизор смотрит. Я говорю ему с ходу типа: «Здравствуйте!». Он на меня посмотрел и говорит: «Опять лазить пришли?» — Опять? — Вика нахмурила брови. — Ну, он думал, я из этих, кто фоткается, — ответил Рэм на её вопрос. — Я говорю, что нет, по делу пришёл, и всё ему рассказал, как ты велел. Что мы музыканты, что хотим концерт сделать, что людей придёт много, что уберём всё за собой. — И-и-и? — протянул барабанщик. — Да он вообще простой, — усмехнулся рэпер. — Думаю, он даже не понял, что у нас тут будет. Сказал: «Пару бутылок водки мне принесите и делайте что хотите». Все после его слов рассмеялись. Он полез в карман и отдал мне все три тысячи. — Так, — Вика подняла руку. — А водку кто покупать будет? — Вот, — Рэм сразу потух. — В этом и проблема, я не смогу. — Да я куплю, — сказала Вика. Осмотрев напоследок ангар и подметив какие-то детали, мы пошли обратно к выходу. У машины пришлось подождать. Миха зачем-то полез под капот, сказал, что надо проверить масло, раз уж всё равно стоим, и минут пять ковырялся там с тряпкой. Мы с Аней стояли в стороне, у ворот, и вот тут она сказала: — Коль… По голосу я понял: что-то случилось. — Да? — Я тебе хотела показать кое-что… — сказала она, виновато опустив глаза. — Только ты не ругайся… Вот это начало мне сразу не понравилось. Она открыла телефон и протянула мне. На экране было наше сообщество и комментарии. Первые десятка полтора были нормальные: «Огонь», «когда следующий», «где можно купить футболку», «девушка со скрипкой лучшая». А потом пошло другое: «Народ, вы хоть понимаете, что это опасно? Заброшки — это не шутки, там перекрытия падают». «На прошлом концерте у меня телефон вытащили. Будьте аккуратнее». «Это вообще законно?» «Они преступники просто, их полиция ищет». «Мой брат там был, говорит, там запрещёнку продавали». «Родители, следите за детьми! Такие сборища добром не кончаются!» Я пролистал дальше. Их было штук двадцать, может, больше. — Я их заметила час назад, — сказала Аня. — Они все за последние минут двадцать пришли, я не успеваю их чистить. И все от каких-то ботов. Я ткнул в первого автора и открыл его страницу. Пусто. Ни фотографии, ни записей, ни друзей. Аккаунт создан в этом месяце. Имя — какое-то обычное, Марина Петрова, из тех, которых в стране двести тысяч. Я вышел и ткнул во второго. То же самое. Пусто, зарегистрирован неделю назад. Третий, четвёртый, пятый… Везде всё одинаково. Я вернул ей телефон. Вот тут надо было решить возможные будущие проблемы. — Народ, у меня вопрос, — сказал я, хлопнув в ладоши, чтобы все обратили на меня внимание. — Рэм, Миха, у вас есть знакомые крепкие парни? Они переглянулись, не поняв, к чему я задал такой вопрос. — В смысле — крепкие? — спросил Рэм и выпучил глаза. — Ну, спортивные, — сказал я. — Взрослые, от восемнадцати и старше, но спокойные. Такие, которые не будут в случае конфликта сразу же лезть и разбивать лица, но на которых можно будет по-настоящему положиться. Миха почесал затылок: — Ты хочешь, чтобы они у нас за охрану были? — спросил он. — Именно так, — подтвердил я. — У меня брат есть двоюродный, — сразу сказал Рэм. — Он здоровый, на стройке работает и в целом добрый малый, но когда меня в детстве кто-то пытался из старшаков обидеть, то он быстро их на место ставил. — Он готов будет приехать на концерт? — Приедет, — уверенно сказал Рэм. — Если я попрошу, то он ещё и друзей своих приведёт, они вместе работают. — Этот концерт будет опаснее предыдущего, — сказал я. — Не потому, что людей больше будет. А потому, что теперь есть человек, которому очень нужно, чтобы он не состоялся, и вы все понимаете, про кого я говорю. Он уже начал грязную игру, пытаясь помешать нам. Заспамил группу комментариями от ботов. — И ты думаешь, он что-то сделает на концерте? — спросил Миха. — Обязательно, — сказал я. — Я пока не знаю, что именно, но нам нужно быть готовыми ко всему. Мы постояли молча. — Коль, — сказал Рэм. — Что? — А может, ну его? — он помялся. — Может, не надо концерт? — Можно и не надо, — сказал я. — Только если мы сейчас его отменим, то он выиграл. Тебя это устраивает? Рэм подумал. — Нет… — наконец сказал он. — Я с тобой до самого конца… Тогда я с братом сегодня поговорю. В ответ я кивнул, хлопнул его по плечу и улыбнулся. Правильно, если мои ребята прогнутся под чем-то подобным, то им в жизни не стать кем-то большим! А с Артуром… мы ещё разберёмся. ---------- Глава 3 Глава 3 На следующий день я проснулся снова сам. Это уже перестало меня удивлять. Организм как-то сам подстроился под режим, и теперь будильник работал скорее как подстраховка, на всякий случай. Я полежал буквально пару минут, потом закрыл глаза и толкнул тепло из головы вниз, в левую сторону груди. [СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ] [НАПРАВЛЕННАЯ ПОДДЕРЖКА НОСИТЕЛЯ] [ПОТРАЧЕНО: 20 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА] [ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 100 ЕД.] Сто единиц. Такой запас, не сказал бы, что сильно меня успокаивал, но жить стало проще. Месяц назад я выгребал всё до нуля и ползал по квартире за таблетками, а теперь у меня лежал запас, из которого можно было спокойно тратить двадцатку в день, и ещё оставалось. Вопрос только в том, что будет дальше? Именно поэтому я понимал, что нужно всё равно заниматься своим здоровьем, а не уповать на эфир. Я встал и сделал зарядку. Если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь сказал, что я буду в семь утра махать руками посреди комнаты, я бы ему в лицо рассмеялся. Но тут было другое. Пару недель назад я поймал себя на том, что после трёх песен подряд у меня начинают дрожать руки. Не от сердца, а именно от того, что это тело за семнадцать лет не поднимало ничего тяжелее рюкзака. Мышц на нём было примерно столько же, сколько на вешалке. Потом я взял полотенце и пошёл в душ: зубы, полотенце, все дела. Накинул сверху футболку, и вот дальше начались странности. На кухне пахло горелым. Не сильно, пожара не было, но прослеживалось вполне отчётливо. Я зашёл и увидел мать у плиты с полотенцем через плечо. На сковородке лежали два яйца, которые уже нельзя было гордо назвать яичницей. Это было нечто с чёрным кружевом по краю. — Доброе утро… — сказал я, смотря не на неё, а на плиту. — Ой! — она дёрнулась и чуть не выронила сковородку. — Колюш, ты уже встал? — Встал… — кивнул я, не меняя направления своего взгляда. — А что тут происходит? — А я тут… — она посмотрела на яйца. — Я тут немного отвлеклась… — Немного, — хмыкнул я, наконец-то подняв свой взгляд. Она попыталась спасти ситуацию, поковыряла их лопаткой, потом вздохнула и сгребла всё в мусорку. — Сейчас новые сделаю, — сказала мать, поворачиваясь обратно к плите. — Да не надо. — Как не надо? Ты голодный пойдёшь? — Я бутерброды сделаю, у нас же сыр был и колбаса? — Был вроде как… — она открыла холодильник, посмотрела внутрь и закрыла. — Или не был… Так. Вот теперь я начал смотреть на неё внимательно. Потому что эта женщина за три недели ни разу не сожгла ничего. Вообще ни разу! Даже если была очень сильно уставшая. Она готовила на автомате, разговаривая, отвечая на вопросы и одновременно развешивая что-нибудь на балконе, и всё у неё выходило. А тут яйца и такая ситуация. Сыр она в итоге нашла на второй полке, поставила на стол, достала хлеб, потом села напротив меня и тут же встала. — Чайник забыла поставить, — сказала она, вставая со своего места. — Он вскипел уже, — недоумевая от ситуации, ответил я. — Да? — она обернулась. — Ах, да… И села обратно. Я молча собрал себе два бутерброда. Хлеб, масло, сыр, и сверху я добавил варёную колбасу, которую нашёл в той же части холодильника, где мать сыр. Получилось сооружение, которое с трудом влезало в рот, зато кормило до обеда. Именно это мне было и нужно. Мать налила мне чай и села. — Мам, — обратился я к ней, чтобы задать вопрос, который терзал меня с того момента, как я зашёл на кухню. — Что случилось? Она подняла голову слишком быстро. — Ничего, — быстро ответила мать. — А почему ты спрашиваешь? — Потому что ты сожгла яйца, потеряла сыр в своём собственном холодильнике и три раза посмотрела на часы за полторы минуты. Женщина вдруг засмеялась, как-то устало. — От тебя ничего не спрячешь… Ты как… — она помахала рукой, подбирая слово, и не подобрала в итоге. — Так что случилось? — повторил я свой вопрос. Мать вздохнула и наконец сказала: — Да я на работу торопиться должна. Начальник просил приехать пораньше. Я отложил бутерброд. — Твой начальник? Тот самый? — спросил я, хотя знал ответ. — Владимир Степанович. Ну конечно. Сто пятьдесят килограммов в белой рубашке, шрам от серьги на левом ухе и привычка орать на людей при всех. Мы с ним уже раньше общались тоже… Я тогда решил, что вопрос закрыт, но, видимо, рано. — Зачем? — спросил я, слегка нахмурив брови. — Сказал зайти к нему, — она пожала плечами. — До смены, в полвосьмого. — А по какому поводу? — я продолжал задавать вопросы, чтобы докопаться до истины. — Да кто ж его знает, — сказала мать, махнув рукой в сторону. И вот это «кто ж его знает» мне совсем не понравилось. Потому что произнесено оно было таким тоном, каким человек говорит, что всё в порядке, когда на самом деле всё нихрена не в порядке. — Он что-то сказал по телефону? — Да ничего не сказал. — Она встала и начала собирать со стола, хотя собирать было особо нечего. — Просто сказал: «Соколова, зайди ко мне перед сменой», и всё. Хм. Очень странно это всё. Тот мужик был явно прямолинейным и говорил всё в лицо. — Так что я побегу, — сказала мать и быстро пошла в коридор. — Лучше раньше прийти, чем опоздать, а то он ещё злее станет, и будет совсем… Я встал и вышел за ней. Она уже надевала обувь. — Мам, слушай, — снова я обратился к женщине. — Если он там что-то начнёт… — Да ничего он не начнёт! — она замахала руками. — Коля, ну что ты. Я взрослая женщина, ну поговорит и поговорит. — Ну ты мне позвони потом. — Ой, да что я буду тебе звонить, у тебя экзамен сегодня! Точно. У меня же сегодня последний экзамен. Я про него успел забыть со всеми этими странностями в поведении женщины. — Всё, я убежала, — сказала она, закрывая дверь. Я постоял в коридоре, потом вернулся на кухню, сел и доел свой бутерброд в полной тишине. Аня выползла из своей комнаты минут через двадцать. Волосы в одну сторону, глаза в щёлочку, на левой щеке след от подушки. Она дошла до табуретки, села и уставилась в стол. — Добро-о-о-е, — зевающе сказала сестрёнка. — Утро-о-о-о… — Угу. — А где мама? — Уже ушла. Аня подняла голову. — Как ушла? — она посмотрела на часы. — Так рано же ещё! — Её начальник вызвал. Сказал зайти перед сменой о чём-то поговорить. Вот тут с сестры сон слетел моментально. Она выпрямилась, и глаза у неё стали совершенно нормального размера. — Зачем⁈ — Не знаю, — сказал я. — Она тоже не знает. Ну или, может, не сказала, хотя не было похоже, что мать что-то скрывает. Аня молчала несколько секунд, переваривая всю полученную информацию. — Да когда же он уже отвяжется! — буркнула она. — Когда этот урод уже даст ей просто спокойно работать⁈ Я слушал молча, потому что не видел смысла сейчас тратить энергию на обсуждение этой темы. — Ань, — сказал я, обращаясь к младшей сестре. — Что? — фыркнула она, всё ещё злясь из-за ситуации. — Налей себе чай. — Я указал пальцем на него. — И бутерброд сделай, там колбаса осталась. Аня отпила чай, поморщилась, потому что он был кипяток, и подула в кружку. Я посмотрел на часы. — Тебе ко скольки? — спросил я у неё, не отводя взгляда от циферблата. — Ко второму, — сказала Аня. — У нас физика первая отменилась, учительница на больничном. — Повезло. — Не то слово. Я встал и поставил кружку в раковину. — Так, — сказал я. — Я в школу пошёл. Вышел в коридор. — Ань, и ещё, — сказал я, надевая куртку. — М? — Собери сегодня всех, — сказал я, уже обуваясь. — После занятий, на точке. Напиши в чат ну или позвони. — Зачем? Опять что-то случилось? — Да ничего не случилось! Почему что-то должно случаться всегда? — усмехнулся я. — Просто репетиция. Аня посмотрела на меня подозрительно. — Просто репетиция? — уточнила она. — Просто репетиция, — подтвердил я. — И ещё я хочу расписание составить. — Какое расписание? — Нормальное! Чтобы мы репетировали по графику, а не когда у кого настроение. Вторник, четверг, суббота, с пяти до восьми. Или как сойдётся, это обсудим вообще. Она нахмурилась. — Блин, — пробубнила Аня. — Так это же как на работе получается… Я остановился в дверях. — Это и есть работа. Она моргнула. — В смысле? — Это работа, — повторил я. — Только с одной разницей. — С какой? — У нас нет Владимира Степановича. После чего мы оба с ней засмеялись. — Иди уже, — сказала Аня сквозь смех. — Опоздаешь на свой экзамен. — Соберёшь всех? — Соберу. — Она уже тянулась к телефону. — Я им сейчас такое сообщение напишу, что они прибегут. — Только без паники в тексте. — Я профессионал, вообще-то, — обиделась сестра. Я усмехнулся и вышел из дома. На улице было хорошо. Утро светлое, прямо пахло весной и приближающимся летом. Я шёл к школе и ещё некоторое время думал о матери. Дошёл до перекрёстка, и вот тут мне под ноги попалась она. Сначала я её не заметил. Она лежала у стены дома, прямо на асфальте, в том месте, где из подвала тянет теплом, и была примерно того же цвета, что и асфальт в тени. Я прошёл мимо и услышал за спиной короткий скрип. Обернулся… Собака. Чёрная почти целиком, только на груди белое пятно, неровное, как будто кто-то плеснул краской. Среднего размера, не мелочь и не овчарка. Уши у неё были смешные: одно стояло торчком, а второе наполовину завалилось набок. И худая. Вот это было видно сразу. Под шкурой у неё отчётливо торчали рёбра, а живот подтянуло так, что между ним и спиной почти ничего не было. Шерсть висела клочками. Она подняла голову и посмотрела на меня. Не встала, не завиляла хвостом, не побежала. Просто подняла голову и посмотрела… Так жалобно, как кот из Шрека. Я пошёл дальше. Мне было куда идти, через час экзамен, и вот тут сзади раздался тихий такой скулёж. Она даже не скулила толком, скорее выдохнула со звуком. Я остановился. Так. Постоял несколько секунд посреди тротуара. В голове были разные мысли. Всех собак не накормишь. Их в городе тысячи. Я покормлю эту, а через двадцать метров будет вторая, а завтра она придёт сюда снова и будет ждать. Дам ей ложную надежду, легче от этого станет только мне. Логично? Вполне! Я уже сделал шаг… И вот тут мне в голову влезла мысль, от которой я, честно говоря, разозлился. Мать бы мимо не прошла. Вот так, просто почему-то подумал об этом в тот момент. У неё не было лишних денег вообще, но она бы остановилась. Мда. Понял, что не смогу пройти мимо… — Вот же чёрт, — сказал я вслух и развернулся. Магазин был прямо через дорогу. Круглосуточный, с вечно гудящим холодильником у входа. Я зашёл и нашёл полку с кормом. Выбор там был, мягко говоря, небогатый: три вида сухого в пакетах и несколько консервов. Взял консерву, самую дешёвую, с какой-то нарисованной счастливой собакой на этикетке. На кассе сидела та же женщина, которая работала там всегда и которая меня явно уже запомнила. — Собаку, что ли, завёл? — спросила она, пробивая. — Нет. — А чего берёшь? — Там у дома лежит, — сказал я. — Чёрная. — А, эта, — женщина покивала. — Она тут уже неделю… Я заплатил и спросил: — А открыть у вас есть чем? Она молча достала из-под кассы нож, вскрыла мне банку и даже загнула крышку вниз, чтоб не порезаться. — Держи, — сказала женщина и улыбнулась. — Ты это, ей на газетку положи, а не прямо так. А то она банку языком гонять будет по всему асфальту. — Понял, — сказал я, ища глазами что-то. — Газетка нужна? — Нужна, — закивал я с улыбкой. Она вытащила из-под стойки какой-то рекламный листок, сложила пополам и отдала мне. Я взял его и вышел. Собака всё ещё лежала там же. Когда я подошёл, она подняла голову и напряглась. Видимо, боялась людей, так как ничего хорошего от них не получала. Я остановился в двух метрах и присел на корточки. Положил газету на асфальт и вывалил на неё содержимое банки. Потом отодвинулся ещё на шаг назад. Она не поверила. Это было хорошо видно. Она смотрела то на еду, то на меня, и у неё в этот момент явно шла внутренняя борьба: голод против печального опыта взаимодействия с представителями моего вида. Потом она всё-таки поднялась, сделала два шага вперёд и вытянула шею. Жрать начала с такой скоростью, что я забеспокоился, не подавится ли. Хвост у неё при этом начал работать сам по себе. Даже не вилял, а просто дёргался в такт, как метроном. Меня это слегка позабавило. Газету она вылизала полностью, а потом села и посмотрела на меня. — Всё, — сказал я, разводя руки в стороны. — Больше нет. Она наклонила голову, и то её завалившееся ухо завалилось ещё сильнее. — Нет, правда, — повторил я. — Банка была одна. Я встал, скомкал газету, бросил в урну и пошёл дальше. За мной раздался стук когтей по асфальту. Я обернулся на звук. Собака шла за мной, метрах в трёх, и, когда я остановился, остановилась тоже. Посмотрела на меня с таким выражением, которое читалось без переводчика: ну а что, нормально же получилось, пойдём дальше? — Нет… — строго сказал я. Она махнула хвостом. — Я сказал — нет! Дальше один пойду! Хвост замахал увереннее. Так. Вот это была уже конкретная проблема, и я её, вообще говоря, предвидел и всё равно купил корм, как дурак. Потому что мне нельзя было тащить за собой собаку. Я повернулся к ней и сделал шаг вперёд. — Пошла, — сказал я громко и зло, специально. Она прижала уши. — Пошла отсюда! — я махнул рукой. И она ушла. Развернулась и пошла обратно к стене дома, не убегая, а просто ушла. У стены легла на то же место и положила голову на лапы. Я постоял ещё секунду и пошёл в школу. Правильно сделал, конечно, а на душе почему-то всё равно было паршиво. У школы, как всегда, собралась толпа. Я прошёл мимо охранника, который на этот раз даже не оторвался от своего кроссворда, и пошёл дальше по коридору к кабинету, где к тому моменту собралось человек пятнадцать. Напряжение чувствовалось в воздухе. Я прошёл на своё место у окна, поставил рюкзак и сел. — Соколов! — обратилась ко мне учительница. — Тебя к себе директор вызывает. И тут Беляш подал голос. Он сидел во втором ряду, развернувшись к своей компании, и говорил громко, рассчитывая, чтобы услышали все: — О, смотрите! — ухмыльнулся Беляш. — Чё, Соколов, опять к директрисе побежишь? Его компания засмеялась, что его порадовало. — А то ты любимчик у нас теперь, — сказал Беляш громче. Я медленно встал из-за стола, направляясь к выходу, и, проходя мимо, повернул голову, посмотрев на него. Ничего не сказал. Просто посмотрел. Тут надо кое-что уточнить. Я за прошлую жизнь видел немало по-настоящему страшных людей, и ни один из них никогда не орал. Орут те, кто чувствует себя слабым. Так что я просто посмотрел на Беляша. И у него слетело с лица всё. Он дёрнулся назад, чтобы отодвинуться, и не учёл, что сидит на стуле боком, развернувшись к своим. Стул поехал. БУМ. Беляш оказался на полу, а кабинет взорвался. Ржали все, включая его собственную компанию, причём эти ржали громче остальных. Кто-то начал хлопать. Девчонки с третьего ряда визжали от восторга. Беляш полз, пытаясь встать, красный как помидор, и шипел что-то про то, что стул сломанный. — Баранов! — донеслось от стола учительницы. — Что у вас тут происходит⁈ — Да он сам упал! — хором сказали пять человек. Я улыбнулся и вышел из класса. Ничему жизнь не учит дурака, ведь каждый раз, когда он со мной связывался, выходило очередное фиаско. Я открыл дверь кабинета и вошёл внутрь. Инна Валентиновна даже не поздоровалась. Это было первое, что я отметил, когда вошёл. Она даже не сказала «садись». Просто ходила по кабинету от стола к окну и обратно, в руке у неё была какая-то бумага, и выглядела она так, будто не спала. — Закрой дверь… — наконец-то тихо сказала она, нарушая тишину. Спорить не стал и закрыл. — Соколов, — она развернулась. — У нас проблема… Наверное. — У нас или у вас? — сразу же уточнил я. — У НАС! — она сказала это так, что мне стало и правда понятно. Женщина положила бумагу на стол, посмотрела на неё и начала: — Завтра к нам приезжает РОНО, — сказала Инна Валентиновна, делая глубокий вздох. — Михаил Петрович лично, и не один! — А с кем? — С телевидением, — прошептала она, показывая пальцем вверх. После чего выдержала паузу, а мне показалось всё это настолько смешным, что я еле держался. — Каким телевидением? — спросил я, уже не скрывая улыбки. — Нашим, — она махнула рукой куда-то в сторону окна. — Городским! Там какая-то программа про образование, они делают сюжет про поддержку талантливых детей. Съёмочная группа, камера, корреспондентка. Всё серьёзно. Так. Вот это уже было интересно, причём интересно настолько, что я на секунду забыл про всё остальное, включая экзамен. — И что от меня нужно? — спросил я, переходя уже к сути. — От тебя — интервью… — сказала она и реально в тот момент выглядела испуганно. — Моё? — Твоё, — она наконец села напротив. — Понимаешь, Николай, тут такая ситуация. Они хотят сюжет про музыкальный класс. Как школа поддержала инициативу, как выделили помещение, оборудовали, и вот результат. Я откинулся на спинку стула. Надо отдать Михаилу Петровичу должное, мужик работал быстро. Он получил свой отчёт на Дне района, выбил себе аплодисменты у нескольких сотен человек, и этого ему оказалось мало. Теперь ему нужна была та же история на камеру. И, в общем-то, правильно нужна. — Инна Валентиновна, — сказал я. — Что? — она напряглась. — Всё будет! Она посмотрела на меня с подозрением: — В каком смысле всё будет? — В прямом, — сказал я. — Дам интервью и скажу всё, что надо. Что школа поддержала, что помещение выделили, что без этого ничего бы не вышло. Про то, что РОНО деньги выделило, также, естественно, скажу. Она молчала. — А почему вы так удивились? — спросил я. — Потому что ты обычно начинаешь торговаться, — честно сказала Инна Валентиновна. Я усмехнулся. — Сегодня не буду. — Улыбка не слезала с моего лица. — Только у меня одна просьба будет… — Какая? — Пусть снимают не меня одного, — отметил я. — Приведу свою команду. Нас четверо, мы соберёмся в классе и будем репетировать, а они пусть снимают, как мы работаем. Инна Валентиновна открыла рот: — Соколов, но они же все не из нашей школы! — А это важно? — Конечно важно! Это же сюжет про нашу школу! — Инна Валентиновна, — сказал я. — А что лучше будет выглядеть на камеру? Один пацан с гитарой в пустом классе или живая группа, которая репетирует в оборудованном помещении? Она замолчала. Я видел, как директриса это прокручивает. — Второе, — сказала она наконец. Я встал. — Ну всё тогда! Договорились! Она открыла ящик стола, достала оттуда сложенный вчетверо листок и, не глядя мне в глаза, протянула через стол. — На, — сказала Инна Валентиновна. — Удачи! Я взял, понимая, что там. Вышел из кабинета и направился обратно на экзамен. По времени уже было как раз. Когда я вернулся, то заметил, что в кабинет пускали уже строго по одному. Процедура была та же, что и в прошлый раз. Женщина у доски зачитывала правила тем ровным голосом, которым читают инструкции в самолёте. Я прошёл и сел на своё место. — Внимание! — сказала женщина у доски. — Приступаем… Бланки заполняем печатными буквами, в каждой клеточке — одна буква. Исправления не допускаются. Раздали материалы. Я взял свой вариант, разложил на столе и посмотрел, что там внутри. Русский я ещё во время своей учёбы знал хорошо, и мне стало интересно, как изменилась программа. К моему удивлению, она стала проще… Первое задание. Расставить ударения, найти слово, где оно поставлено неверно. Хм. «Позвони́т» — на последний слог, и это знает любой человек, который хоть раз слышал, как говорят в телевизоре. «Свёкла» — на первый. «То́рты» — на первый, и на этом в моё время целая реклама была построена. «Краси́вее» — на второй. А вот в одном варианте было поставлено криво, и это било по уху с первого прочтения. Я обвёл его и пошёл дальше. Второе задание. Паронимы: вставить подходящее слово. «Девочка… нарядное платье». Одеть или надеть? Я чуть не засмеялся. Эту разницу мне объясняла женщина в школе году так в восемьдесят каком-то, и объясняла она её одной фразой, которую я помню до сих пор: надевают одежду, а одевают Надежду. Пошёл дальше. Третье. Найти слово, где форма образована неправильно. Там было «более красивее», и это был подарок, потому что так не говорят даже гопники. Четвёртое. Н или НН. «Варё…ый картофель», «кова…ый сундук», «неждан…ый гость». Я сидел и смотрел на эти клеточки, и у меня в голове крутилась одна мысль. Это что, всё? Я учился в обычной школе, в детдоме. Учился так себе, прямо скажем. Математику я не понимал вообще, физику прогуливал, по химии у меня была стабильная тройка с минусом, которую мне ставили за посещение. А вот русский с литературой у меня шли нормально. В общем, я дошёл до конца теста и посмотрел на часы. Двадцать две минуты… Я перепроверил всё заново, потом сел и уставился в окно. Шпаргалка лежала у меня в носке. Я её так и не достал. Подождал примерно ещё минут тридцать и поднял руку. — Чего тебе? В туалет нель… — спросила женщина у доски. — Я закончил, — перебил я учительницу. Она подошла, проверила, всё ли подписано, забрала бланки и записала время. Беляш, обернувшись, смотрел мне в спину всю дорогу до двери. В коридоре я зашёл в туалет, достал листок из носка, разорвал его на мелкие куски и спустил. Как-то так вышло правильнее. Результаты были через час с небольшим. Вообще мне нравилось, что тут всегда быстро проверяли всё, просто загружая ответы в систему. У стенда уже стояла толпа. Я дождался, пока рассосётся, и подошёл. Нашёл свою фамилию. Четыре… И знаете что? Мне было вообще не важно. Потому что эта четвёрка была моя. Я за эту жизнь успел получить довольно много вещей, которые мне, строго говоря, не принадлежали. Тело, семью, некоторые оценки на экзаменах… А вот эти четыре балла я взял сам. Мелочь, конечно, а приятно. Рядом со мной девчонка увидела свой результат, завизжала и побежала к подружкам. Какой-то парень молча отошёл от стенда и сел на подоконник, глядя в пол. Я вышел на улицу, нашёл свободную лавку в стороне и достал телефон. Набрал мать. Она взяла трубку не сразу. — Колюш? Что-то случилось? — Случилось, — сказал я, улыбаясь. — Что⁈ — сразу испугалась мать. — Я всё сдал! Тишина в трубке. Я ждал. А потом услышал, как она выдохнула, и этот выдох был такой, что мне самому стало как-то не по себе. — Коленька… — сказала мать. И заплакала. Тут я остановился. Потому что, слушая её, я поймал одну вещь, которую сначала принял за слёзы радости. Нет… Это было что-то другое. — Что сказал Владимир Степанович? — спросил я. И вот тут она замолчала на несколько секунд. — Коль… — сказала она совсем другим голосом. — Потом поговорим, ладно? Я на смене, мне тут… Я вечером приду, и мы с тобой поговорим. Хорошо? И сбросила. Я сидел на лавке с телефоном в руке и смотрел на экран. «Вызов завершён». Так. Я набрал ещё раз. Пошли гудки, но больше телефон она не взяла. ---------- Глава 4 Глава 4 До репетиции я, честно говоря, провёл время паршиво. Пытался отпустить мысль о матери, но всё никак не получалось. Когда я зашёл внутрь, в классе уже все собрались. Они что-то бурно обсуждали. — О! — Рэм вскочил, едва я открыл дверь. — Колян! Иди сюда быстро! — Что такое? — спросил я, приподняв правую бровь. — Иди, говорю! — он замахал блокнотом. — У нас идеи! — Какие ещё идеи? — ТЫСЯЧА ИДЕЙ! Я прошёл, поставил чехол у стены и сел на край подиума. — Ну рассказывайте, — сказал я и присел на подиум. И вот тут они заговорили все разом, причём так, что я первые секунд десять не разобрал вообще ничего. Слова я слышал, но сути уловить не мог. Каждый из них пытался перекричать другого и делал это очень эмоционально. — Так, стоп! — я поднял руку. — По одному, а то я ни хрена не понимаю! Аня, ты первая. Сестра слезла с подоконника. — Короче, — начала она с важным видом. — Я тут подумала про вход. — Какой вход? — В ангар же одни ворота, да? Люди будут заходить через них, — она развела руками, показывая. — И вот представь: человек заходит, а там темнота, и только в конце свет на сцене. Он идёт несколько шагов на этот свет, и у него уже мурашки до того, как вы первую ноту взяли. Хм. Я прикинул картинку и, честно говоря, не нашёл, что возразить. — Дальше, — сказал я. — Дальше Рэм, — сказала она, передавая ему слово. — Я! — он подскочил. — Я, короче, что подумал про поддоны! — Что про поддоны? — Мы же из них сцену делаем, да? — он открыл блокнот и ткнул в какой-то рисунок, из которого я опознал только прямоугольник. — Так давайте не просто помост! Давай два уровня сделаем! Дэн выше всех, мы ниже, и получается такая как бы… Он изобразил руками что-то непонятное. — Пирамида? — уточнила Вика. — ВОТ! Пирамида! Я понял, что дальше они хотят обсуждать то, чем я свою голову забивать вообще не хотел. — Т-а-а-а-к… — протянул я. Они все замолчали и посмотрели на меня в ожидании. — Делайте, — уверенно сказал я, показав им большой палец. Пауза. — В каком смысле? — не понял Рэм. — В прямом, — кивнул я головой. — Берите и делайте. Фантазии у вас хватает. Они переглянулись, не понимая, что происходит. — Погоди, — Вика нахмурилась. — А ты не хочешь сам решить, как всё организовать? — А это касается песен? — спросил я. — Ну… нет… — она слегка растерялась. — Это про то, как всё устроить… Свет, сцена, вход, вот это всё… — Значит, вы и без меня справитесь! — на моём лице появилась улыбка. — Тогда это ваша зона ответственности. В классе стало тихо. Я видел по их лицам, что они ждали другого. Ждали, что я сейчас всё выслушаю, половину зарублю, остальное переделаю и выдам готовый вариант, как делал до сих пор. Рэм даже руку поднял, как в школе. Забавно. — Коль… — сказал он, и его голос был намного тише, чем до этого. — А ты это серьёзно? — Абсолютно. — А если мы напортачим? — Тогда напортачите и в следующий раз сделаете лучше. Какие ещё варианты? — Нет, ты не понял! — он замахал руками. — Там же люди придут, там же, может, двести человек… А если мы такое сделаем, что все… — Рэм, — перебил я парнишку. — Что? — Вы только что втроём придумали такие вещи, которые я сам бы не придумал, — сказал я. Он открыл рот. — Так что собирайте всё в один вариант, — я обвёл пальцами круг в воздухе. — Со схемой, со списком, что нужно купить, и с тем, кто что делает. Потом покажете мне и Дэну. Они переглянулись ещё раз, и в их глазах появились искры. Им точно понравилось то, что я отдал им ответственность. — Ну всё, давайте репетировать! — заявил я, открывая чехол, в котором своего часа уже ждала Матильда. Репетировали часа полтора. Прогнали всё, что у нас было. Инструментальную часть с соло Дэна и Вики, песню Рэма с моим припевом, песню Вики — её мы прогнали два раза, потому что самим было в кайф играть её. Звучало всё очень даже хорошо. Я чувствовал, как с каждой новой репетицией мы растём. Я заглушил струны и встал. — Так, — сказал я, оглядывая всех. — Останавливаемся, есть важный разговор. Они опустили инструменты. — Нам нужна новая песня, — сказал я. И вот тут все повернулись к Вике. Она это заметила не сразу, буквально через пару секунд. — Так, — сказала скрипачка. — А чего вы все на меня-то смотрите? — А на кого нам смотреть? — удивился Рэм. — Да хоть на себя посмотри! — Вик, ну блин, — он развёл руками. — У тебя же получилось! У тебя реально получился хит! Ты вообще видела, что в комментариях пишут? Там половина пишет про тебя! — И что? — Так давай ещё сделаем! Вика поставила скрипку на подиум. — Рэм, — сказала она. — Ты меня слышишь вообще? Я не машина по производству хитов. Это вообще моя первая песня была… — Да я и не говорю, что ты… — Говоришь! — она наконец повысила голос. — Вот именно это ты и говоришь! Нажал кнопочку — выдала хит! Ещё нажал — ещё хит! Давайте теперь как-то без меня. Рэм заткнулся. — Я ту песню писала не потому, что мне задание дали, — сказала Вика тише. — Она у меня внутри лежала… Я молчал. — А сейчас у меня там ничего нет, — сказала она. — Вот честно. Вот теперь пора было вмешаться, потому что эта ситуация могла закончиться плохо. — Я сам напишу нам новую песню. Напишу основу, — продолжил я раскручивать свою мысль. — Мелодию, структуру и текст. Дальше каждый дописывает свою часть сам. — Хорошо, — сказала Вика, и остальные тоже закивали головами. В целом, а что им ещё оставалось сделать в этой ситуации? Я изначально понимал, что следующую песню напишу сам, просто хотелось дать им возможность снова проявить себя. — Ладно, — сказал я и хлопнул в ладоши. — Теперь последнее на сегодня, и это не менее важно, чем всё остальное. Они подобрались поближе. — Завтра всем быть здесь к утру, — сказал я, показывая на часы. — Зачем? — спросил Дэн. — Нас будут снимать! Пауза. — Кто? — переспросила Вика. — Телевидение, — сказал я. И вот тут класс просто взорвался. — ЧЕГО⁈ — заорал Рэм так, что Дэн поморщился от звука. — Телевидение, — повторил я. — Что непонятного? — КАКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ⁈ — Рэм включил свои эмоции на максимум возможностей. — Какое-то городское… Я не уточнял. Делают сюжет про поддержку талантливых людей, приедет съёмочная группа с корреспонденткой. — ТЕЛЕВИЗОР⁈ НАС⁈ — Рэм схватился за голову обеими руками. — КОЛЯ, ТЫ ЭТО СЕЙЧАС СЕРЬЁЗНО⁈ — Серьёзно, но я не вижу в этом ничего такого, чтобы за голову хвататься. — А как⁈ Как ты это сделал⁈ — спросила Аня, подключившись к диалогу. — Я ничего не делал, — сказал я. — Это тот самый чиновник из РОНО. Ему нужен сюжет про то, как школе выделили деньги на музыкальный класс, а мы в этом сюжете — результат его работы. — Да мне похрен на сюжет! — наш рэпер уже скакал по классу. — НАС БУДУТ ПО ТЕЛИКУ ПОКАЗЫВАТЬ!!! — Рэм, сядь, пожалуйста! — попытался я его успокоить. — Я НЕ МОГУ СЕСТЬ! РЭМ БУДЕТ В ТЕЛИКЕ! — Коль, — сказала Аня, не поднимая головы от своего телефона. — А можно я у них исходники попрошу? — Не думаю, что это хорошая идея, — я покачал головой. Аня слегка расстроилась, но потом поняла, что и правда никто ей ничего там не даст. На этом мы и закончили. Они собирались минут двадцать, и все двадцать минут Рэм обсуждал, что ему надеть. Вика предлагала варианты, Аня над ним смеялась, пытаясь не показывать это, Дэн один раз спросил, зачем вообще наряжаться, если их снимают за работой, и Рэм объяснил ему, что он ничего не понимает в шоу-бизнесе. Потом они ушли, а я остался закрывать класс, потому что ключ был у меня. Когда я уже почти вышел, открылась внутренняя дверь. На пороге стояла Инна Валентиновна. В лёгком плаще, с сумкой, явно уже уходила домой. — О! — сказала она, увидев меня. — Соколов! Как хорошо, что я тебя застала! — Добрый вечер, Инна Валентиновна. — Добрый, добрый, — она прошла внутрь. — Я, собственно, тебя и искала… Поздравляю! — С чем? — С экзаменами, конечно! — она развела руками. — Я результаты видела, все три сдал на хорошие оценки. — А-а-а, вы про это… Ну спасибо… — сказал я. — Нет, ты не понимаешь, какое это дело, — сказала Инна Валентиновна. — Я, знаешь, в марте не была уверена, что ты до них вообще доберёшься, с твоими пропусками-то. Я ничего не ответил, просто слегка улыбнулся. В целом в моей жизни не было всех тех месяцев, что я не был в школе. Они остались где-то у прошлого владельца этого тела. Она посмотрела на меня и вдруг тоже улыбнулась. — Ладно, — сказала Инна Валентиновна, переходя на другую тему. — Я, вообще-то, по делу! Хотела с тобой выпускной обсудить. Так… Выпускной… Я, если честно, про него вообще не думал. У меня в голове была какая-то смутная мысль, что в июне будет какая-то процедура, где всем выдают бумажки, и что меня она тоже каким-то образом касается. Были более важные дела, которые касались моего любимого дела. Музыки. — А что там обсуждать? — спросил я. — Как что? — удивилась женщина. — Коля, это же выпускной! Торжественная часть, аттестаты, потом вечер! Ну вот вечер мне вообще был нахрен не нужен. С кем мне там тусоваться, если я в классе толком-то ни с кем и не разговаривал? Нет, я вообще в прошлой жизни любил устраивать шумные вечеринки, но эта меня вообще не возбуждала. — Да я… Как-то… Наверное, не пойду… — сказал я. Она моргнула. — Как не пойдёшь? Что это такое? — Да просто не пойду, — решил ответить чуть более подробно на вопрос директора. — Получу аттестат и всё. Можно же как-то тихо его забрать? Без официальной части? Она поставила сумку и даже присела. — Можно, но… — женщина очень сильно растерялась. — Соколов, ну это же праздник! Такое бывает раз в жизни! Коля, ты чего? Хех. Ну, я бы так не сказал про раз в жизни. У меня он уже был однажды. Так что насчёт её слов у меня были некоторые сомнения. — Инна Валентиновна, — обратился я к директрисе. — Вы ведь не про аттестат пришли говорить. Она на секунду застыла. Я уже хорошо понимал, когда ей что-то нужно. — Почему ты так думаешь, Николай? — женщина сразу же стала серьёзнее. — Потому что про аттестаты вы могли бы сказать всему классу сразу, а в этой ситуации вы искали конкретно меня. Она вздохнула. — Ну да, — сказала Инна Валентиновна. — Я хотела тебя попросить. — О чём? — Чтобы вы выступили там, — она поднялась снова на ноги и взяла сумку. — Ты и твоя группа на школьном выпускном. Я помолчал. Вот тут, надо сказать, у меня была одна причина согласиться сразу, и причина эта была не деловая. Эта женщина месяц назад пыталась меня кинуть. Она пообещала помочь с экзаменами и за кулисами сказала завучу, что помогать не собиралась. Я тогда взял её за шкирку и держал довольно крепко. А потом мы с ней даже как-то поладили. Директриса мне помогала, и я всегда привык отвечать людям тем же. — Хорошо, — сказал я. — Мы выступим. Инна Валентиновна открыла рот. — Вот так просто? — спросила она. — Вот так просто. — И ты ничего не попросишь? — Нет. — Соколов, — сказала она подозрительно. — Ты меня пугаешь. Я засмеялся. — Спасибо… — тихо произнесла она. — Да не за что, — с улыбкой на лице ответил я. — Ладно… Тогда я тебя больше не задерживаю, ты же уходил, — и вышла сама. Я закрыл класс и пошёл домой. Аня дождалась меня у школьных ворот. — Ты чего не ушла? — спросил я. — А чего мне одной идти? — она пожала плечами. — Вместе пойдём, как брат и сестра. Брат и сестра. Забавно. — Ну тогда пошли! — я кивнул в сторону нашего дома, и мы двинулись. Всю дорогу она рассказывала, что придумала для съёмок концерта: какой ракурс, где лучше встать и почему нельзя снимать Дэна со спины. Я слушал вполуха. Потому что чем ближе мы подходили к дому, тем сильнее я думал о матери. Она должна была уже вернуться. Смена у неё до шести, плюс дорога, к половине восьмого она обычно была дома. Мы свернули в наш двор, и вот тут я увидел Кузьмича. Он стоял у третьего подъезда. Не сидел на лавке, как обычно, а именно стоял, и это было первое, что меня зацепило. Второе, что я заметил, — это его лицо. Кузьмич меня увидел и пошёл навстречу быстрее, чем ходил когда-либо. — Колька! — прокричал он, приближаясь к нам. — Ну наконец-то! — Здорово, Кузьмич, — сказал я, протягивая вперёд правую руку. — Что такое? — Да тут такое дело, парень… Даже не знаю, как и сказать… Он остановился и оглянулся на подъезд, как будто проверял, не слышит ли кто. — Мать твою видел… — тихонько сказал Кузьмич. Аня рядом со мной замерла. — Когда? — спросил я. — Да час назад, может, — он махнул рукой в сторону лавки у нашего подъезда. — Я сижу, значит, семечки лызгаю, вижу — идёт она. Я ей говорю: «Лена, здравствуй». А она мимо прошла… и глаза в сторону увела. — Мимо? — Мимо! — он развёл руками. — Я думал, не услышала. Ну, я погромче: «Лена, говорю!» — И? — И она села, — сказал Кузьмич. — Вот тут вот, на лавку у другого подъезда села и сидит. Я молчал, ожидая, чем же закончится эта история. — Я подошёл, — продолжил он. — Я ж думаю: может, плохо человеку, может, давление. Подошёл, спрашиваю: «Лена, случилось чего?» — А она? — в разговор включилась сестра. Кузьмич помолчал. — Она плакала, Колька, — сказал он, глядя на меня. Аня тихо выдохнула. — Сильно? — спросил я. — Да не то чтоб сильно, — он поморщился. — Знаешь, как бывает? Когда человек не рыдает, а сидит и у него просто течёт… Вот так. Она даже не вытирала слёзы. Ни единой попытки не было. — И что сказала? — Ничего, — сказал Кузьмич. — Вот ничего вообще! Я спрашиваю, а она молчит. Я ещё раз спрашиваю, а она встала и ушла. — Куда ушла⁈ — вскрикнула Аня. — Да я не разглядел! — он махнул рукой куда-то за дома. — Туда вроде, от подъезда. Я за ней хотел, а она быстро пошла. Я-то, сам понимаешь, бегать уже не очень. Я обернулся на Аню. У неё уже были мокрые глаза. — Коль, — сказала она, и голос девочки дрожал. — Погоди, — я коснулся её плеча. — Коля, а если… Вдруг что-то случилось… — Ань, говорю же, погоди. Я достал телефон и набрал мать. Гудок. Второй. Сбросила. Я набрал ещё раз, и на этот раз она даже не стала ждать — оборвалось сразу, на первом гудке. Третий раз я нажал и услышал, что абонент недоступен. Выключила. Вот это уже действительно плохая новость. — Она не берёт⁈ — спросила Аня. — Выключила телефон… — сказал я, смотря куда-то в сторону. — ЗАЧЕМ⁈ КОЛЯ, ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ ТОЧНО! Сестра закрыла лицо руками, так что я приобнял её. — Теперь так, — я отпустил её. — Ты стоишь здесь, а я иду её искать! — Нет, я с тобой! — Ань. — Я с тобой пойду! — она вцепилась мне в рукав. — А если она вернётся? — спросил я. Вот это её остановило. — Она может вернуться в любую минуту, — сказал я. — И если мы оба уйдём, она придёт в пустую квартиру, увидит, что нас нет. Ты этого хочешь? — Нет… — прошептала сестрёнка. — Вот и всё, — сказал я. — Иди домой, поставь чайник, сиди и жди. Если она придёт — сразу звонишь мне. Аня вытерла лицо рукавом и кивнула. — А ты куда? — Не знаю… — сказал я, смотря по сторонам. — Думаю, далеко она не могла уйти. Где-то рядом. — Кузьмич, а вы… — А я тут буду, — сказал Кузьмич. — Я на лавке посижу до темноты, мне всё равно делать нечего. Если пойдёт, то я её тормозну. — Благодарю, — сказал я. — Да брось, — он махнул рукой, но потом вдруг взял меня за локоть. — Колька. — Что? — Найди её… Негоже человеку в таком состоянии одному по улицам. Я кивнул и пошёл со двора. К тому моменту искал я её уже где-то около часа. Сначала прошёл весь наш двор и два соседних. Потом заглянул в магазин, где мы обычно отоваривались, и спросил у продавщицы, не заходила ли она. Не заходила. Потом пошёл к остановке. Потом к гаражам. Потом обошёл детский садик, хотя там ей делать было нечего вообще. И всю эту дорогу у меня в голове крутилось одно и то же: что он ей такого сказал? Потому что сомнений в том, откуда это идёт, у меня не было никаких. В полвосьмого утра её вызвал к себе человек, который не объяснил причин, а к вечеру она сидит на лавке, не вытирая лицо, и выключает телефон, чтобы не разговаривать с собственным сыном. Значит, на работе, и значит, это был он. Проходя мимо дома на перекрёстке, я машинально посмотрел на то место у стены, где утром лежала собака. Пусто. Ушла куда-то. Ну и правильно. Меня нашли у детской площадки. Я как раз стоял и смотрел на пустые качели, прикидывая, куда ещё идти, когда услышал за спиной тот самый звук, который невозможно ни с чем спутать: по двору ехала «Лада» с прогоревшим глушителем. Она остановилась метрах в десяти. Миха вылез первым. За ним — Рэм, а с другой стороны — Вика. — Коль! — Рэм подбежал. — Коль, наконец-то нашли мы тебя! Я, честно говоря, опешил. — Вы чего тут? — спросил я удивлённым голосом. — Как чего? — удивился Рэм. — Нам Аня позвонила. — Когда? — Да минут сорок назад, — он перевёл дух. — Сказала, что мать ваша пропала, что телефон выключила, что ты её ищешь один ходишь. Вика подошла ближе. Она стояла и смотрела на меня. — Коля, — сказала она, подходя поближе. — Почему ты не позвонил? Хороший вопрос. Ответ на него был простой, и он мне самому не очень нравился: мне просто не пришло в голову. Я привык решать такие вещи сам. Это у меня за две жизни отработалось до автоматизма. Случилась проблема — ты идёшь и разбираешься, а людей не трогаешь, потому что у них свои дела. — Я думал, что сам справлюсь, — сказал я. — Ага, один человек на весь район, — сказал Миха. — Я в курсе. Вот это, между прочим, была та самая вещь, к которой я совершенно не привык. Мы не сказать, что были давно знакомы, а тут они приехали сами. Потому что моей матери стало плохо. — Ладно, — сказал я. — Помощь пригодится. — ВОТ! — обрадовался Рэм. — Только работаем нормально, а не бегаем толпой, — сказал я. — Расходимся по районам. Если кто-то её видит, то сразу звонит мне и остаётся рядом с ней. Не хватаете, не кричите, просто стоите и звоните. — Понял, — сказал Миха. — Рэм, тебе к гаражам и дальше вдоль дороги. Вика — вот эти два двора и площадка у садика. Миха, садись в машину и проезжай по всем остановкам, у тебя быстрее. — А ты? — спросила Вика. — А я в парк пойду. Там ещё не был. Все кивнули и уже собирались расходиться, когда Миха вдруг остановился. — Коль… — сказал он. — Что? — Блин, а я ж не знаю, как она выглядит, — он почесал затылок. Пауза. — Сейчас решим, — Рэм уже достал телефон. — Я Аньке напишу, она тебе фотку скинет. Он быстро набрал что-то, и через полминуты телефон у Михи звякнул. — О, — сказал он, глядя в экран. — Так вот она какая. — Похожа на Аню? — спросил Рэм. — Очень, — сказал Миха. — Только взрослая и немного уставшая. Он убрал телефон и пошёл к машине. Мы разошлись. Парк был рядом. Парком, честно говоря, это место называлось с большим запасом. Полоса старых деревьев вдоль какого-то бывшего пустыря, пара асфальтовых дорожек, лавочки без половины досок и спортивная площадка, где из всего оборудования уцелел один турник. Вечером там обычно было пусто. Фонари горели только у входа, дальше — темнота. Я вошёл и пошёл по центральной дорожке. Под ногами хрустел песок. Где-то в глубине кто-то выгуливал собаку, и из темноты раздавался звук её ошейника. Пахло мокрой листвой. Я прошёл метров полста и остановился послушать. Тихо. Пошёл дальше. А потом справа от дорожки, у самых деревьев, я увидел силуэт. Женщина стояла у большого клёна, боком к дорожке, метрах в пятнадцати от меня. Стояла так, чтобы её не было видно с дорожки, и, если бы я не повернул голову в этот момент, то просто бы прошёл мимо. Я узнал её сразу же и стремительно направился в ту сторону. — Мам, — сказал я, подходя ближе. Она дёрнулась, но, узнав меня, успокоилась. Я увидел её лицо. Глаза опухшие, под ними чёрные разводы, потому что она всё-таки утром красилась. Нос красный, щёки мокрые… Но, несмотря на всё, она попыталась улыбнуться… ---------- Глава 5 Глава 5 Я подошёл ещё ближе. Двигался медленно, почему-то боялся спугнуть её. Женщина так и стояла с этой своей улыбкой, которая держалась на ней ещё секунды две максимум, а потом сползла целиком, и лицо у неё стало совершенно другое. Она сделала два шага и обняла меня. Не так, как обнимала по утрам за завтраком. Она вцепилась в меня двумя руками, прижала к себе и заплакала уже в голос, прямо мне куда-то в плечо, и всю её при этом трясло. — Простите меня… — говорила она сквозь плач. — Простите меня, ребятки мои… Я просто стоял некоторое время. Тяжело объяснить, что со мной в этот момент происходило. Матери у меня никогда не было вообще. Как не было отца и всех остальных родственников, что людям выдают при рождении. Даже когда у меня появились деньги и возможности, я не пытался никого искать. Почему? Мне это было не нужно. Никогда не было нужды вот в таких объятиях, меня и так часто обнимали. Кто? Женщины, с которыми я спал. Фанатки, которые прорывались ко мне через охрану. Люди, которые хотели от меня чего-нибудь… Да даже у Пухова была такая дурацкая привычка, но… Вот так меня не обнимал никто, так что, когда она стояла в тёмном парке и просила у меня прощения, я не знал, куда девать свои руки. Положил одну ей на спину. — Всё хорошо… — тихо произнёс я, положив вторую ей на плечо. — Простите меня… — она не слышала моих слов. — Я же трубку сбрасывала… Я же дура такая, вы меня искали, да? Коля, вы меня искали? — Искали… Иначе почему же я оказался тут… — А я… — она всхлипнула. — А я тут стояла… Это ж поступок не взрослого человека, да? Взрослая женщина, дети звонят, а я… — Ничего страшного. — Мне хотелось как-то её успокоить. — Я просто не могла с вами говорить! Не могла, понимаешь⁈ Я бы вот так же разревелась в трубку, а вы бы перепугались! Зачем оно вам? — Мы и так перепугались, — сказал я и улыбнулся ей. Она отстранилась и посмотрела на меня. — Ты простишь меня? — спросила она, посмотрев в мои глаза. — Прости, сыночек. И снова бросилась на шею. — Да тебе не за что извиняться… — Нет, ты не понимаешь, — она замотала головой. — Это меня просто добило… Вот то, что случилось, оно меня вот окончательно добило, и я просто… Она опять заплакала. Так. Я понял, что нужно отложить все разговоры до тех пор, пока она окончательно не успокоится. Поднял руку и вытер ей слёзы. Сначала с одной стороны, потом с другой, ладонью, как вытирают обычно детям. Делал я это, если честно, довольно неуклюже, потому что опыта в этом деле у меня было не так много. Она застыла. — Коленька, — почти шёпотом произнесла мать. — Сейчас ты успокойся, — сказал я. — Стоим тут, дышим свежим воздухом. Мы никуда не торопимся, а потом уже поговорим. И она, что меня даже удивило, послушалась. Мы стояли в этом парке минут пять, может, чуть больше. Не считал, так просто прикинул. Она дышала глубоко, пару раз снова принималась плакать, но уже слабее, потом замолчала совсем. Я молчал вместе с ней. Где-то в глубине парка всё ещё гулял тот мужик с собакой, и её ошейник позвякивал в темноте. Спустя некоторое время мать вытерла лицо рукавом и сказала: — Я, наверное, страшная сейчас… да? — Ты всегда красивая. — И я даже не врал в этот момент. Она и правда была красивая, даже несмотря на всё то, что навалилось на неё по жизни. — Ага… Красивая… — она невесело усмехнулась. — Я ж с утра накрасилась… Зачем только… Ещё минута прошла в тишине, а потом она выдохнула уже ровно, без всхлипа, и я понял, что можно. — Всё? — спросил я. — Успокоилась? — Всё, — сказала мать на выдохе. — Теперь рассказывай, что случилось. Мы сели на лавку, которая была без двух досок, так что сели мы на край, где они ещё держались. — Ну, в общем, это из-за работы… Он меня вызвал в кабинет, — начала рассказ женщина. — Я пришла, стучусь, он говорит: «Заходи». Я зашла. А он сидит. — И? — И просто молчит, — сказала мать. — Коля, он минут десять молчал… Ну или мне так показалось. Я зашла, села, а он сидит и курит. — А потом? — спросил я. — А потом сказал. — Она помолчала немного, видимо, было тяжело вспоминать. — Сказал… «Елена, тебя сокращают…» Я молчал, давая ей высказаться, но ей хотелось услышать мою поддержку. — А он объяснил, почему? — Сказал, оптимизация, — она махнула рукой. — Там какие-то бумаги сверху пришли, численность сокращают в цеху, и под это попадают четыре человека, и я в их числе. Первая, а остальных позже. — Четыре? А кого ещё? — Четыре, — подтвердила она, кивнув. — Но я, Коля, не видела остальных трёх имён. — Что было дальше? — спросил я. — Дальше он сказал про деньги. — Мать наконец посмотрела на меня. — Сказал, что мне выплатят зарплату за следующий месяц. Полностью, как за отработанный. — А по закону сколько положено? Она отвела глаза. — Ну… — сказала она, смотря в землю. — Там, вообще-то, положено три, но он сказал, что мог бы вообще ничего не платить. — Продолжила мать быстрее, как будто оправдываясь: — Что оформил бы это по-другому, и я бы ничего не получила. А он не хочет скандала и понимает мою ситуацию, что у меня двое детей… — И ты подписала все бумаги? — Подписала, — виновато произнесла женщина и снова замолчала. Я понимал, что она может закрыться внутри себя. — Ну ладно, не кончилась же жизнь на этом заводе… Устроишься в другое место, если захочешь. — А куда? — сказала мать, и её глаза снова стали мокрыми. — Мне сорок с лишним лет, Коля! Образования никакого, стаж — только цех. А куда я пойду? Сейчас везде только молодые нужны. У нас же ещё кредит не закрыт! Ещё и на лекарства и продукты деньги нужны… За квартиру платить… Она осеклась. — Так, — сказал я, пытаясь подобрать в голове нужные слова. — Мам, посмотри на меня. Она подняла голову. — Не переживай, — сказал я, вытирая остатки слёз. — Как не переживай⁈ — Я что-нибудь придумаю! — Коль, — она покачала головой. — Да что тут придумаешь-то? — Мам, — сказал я, слегка перехватывая инициативу. — Теперь не ты за нас отвечаешь. Она подняла голову: — А кто? — Теперь я за всех! Так будет правильно! Пауза. Я видел, как она собирается возразить, но, видимо, сил особо уже не было, и женщина промолчала. — Ты, Коля, иногда такое говоришь… — сказала мать, не поднимая головы. — Иногда прямо как будто не семнадцать тебе… Я улыбнулся и протянул ей руку. Она посмотрела на мою ладонь, потом взялась, и я помог ей подняться с этой полуразваленной лавки. — Пошли домой, — сказал я, на что она молча кивнула. И вот так мы и пошли через парк. Она держала меня за руку, причём держала крепко, как держат, когда боятся, что отпустят. Я не отпускал и не собирался даже этого делать. По дороге я достал телефон одной рукой и набрал Рэма. — ДА⁈ — заорал он в трубку. — Коль, нашли⁈ — Нашёл. — ГДЕ⁈ — В парке. Всё нормально, мы идём домой. — А она как? — он сразу сбавил тон. — Нормально, — сказал я, — но устала. — Понял, — сказал Рэм. — Слушай, а может, нам… — Рэм. — Что? — Идите отдыхать. Спасибо вам. Некоторое время он помолчал. — Да не за что, — сказал он тихо. — Ты это… Если надо чего… Ты звони, ладно? — Хорошо. Я нажал отбой, убрал телефон, и мы пошли дальше в сторону дома. Аня открыла дверь, когда я ещё ключ из кармана не вытащил. Она, видимо, услышала нас на площадке и стояла за дверью, потому что открылась она моментально, и на лестничной клетке сразу же стало светло. — МАМ! — крикнула Аня, и тут я поймал её взгляд. У неё уже набрался полный рот вопросов. Я по лицу видел, как она хотела начать сыпать ими: типа где ты была? Что случилось? Почему телефон выключила, мы же тут с ума сходили, и так далее. Я поднял руку и коротко качнул головой. Показал знак: тихо. Потом. Сестра осеклась на вдохе и, надо отдать ей должное, поняла с первого раза. Закрыла рот, отступила на шаг и сделала вид, что просто придерживает дверь. — Привет, — сказала она уже другим тоном. — Привет, Анечка, — сказала мать. Женщина разулась и прошла в коридор. — Иди в комнату, — сказал я, аккуратно держа её за плечи. — Отдохни. — Я в душ сначала, — сказала она и ушла в ванную. Щёлкнул замок, зашумела вода. Мы с Аней остались в коридоре. — Пошли, — сказал я и кивнул на кухню. Она пошла за мной, села на свою табуретку и уставилась на меня огромными глазами. — Говори давай, что там было? — нетерпеливо сказала Аня. Я рассказал всё, что знал. Коротко, без лишней воды, как умею. О том, что он вызвал в кабинет, молчал десять минут, сказал про сокращение, выплатят за один месяц вместо трёх, бумаги она подписала не читая, и так далее. Аня слушала молча всё это время, а когда я закончил, она сказала: — Пипец… Вот же урод… Столько лет её жрал, а теперь ещё и выкинул! И в один день! — Девочка хлопнула рукой по столу. — Вот так просто, в один день! Пришла на работу — и всё, домой! — Ань. — Что⁈ — Это даже хорошо, — сказал я, наливая себе стакан воды. Она застыла. — Чего? — переспросила сестра с недоумением в голосе. — Я говорю: это даже хорошо, — повторил ещё один раз специально для неё. — Коля, ты вообще слышишь, что ты говоришь⁈ — она подалась вперёд. — Её УВОЛИЛИ! — Слышу, и всё равно это хорошо! — Почему⁈ — Сестра так и не могла понять моих мыслей. — Потому что сама бы она оттуда никогда не ушла, — сказал я, после чего сделал жадный глоток воды. От всей этой беготни по улице в горле пересохло. И вот тут я увидел, как до неё доходит. Медленно, но это было видно прямо по лицу. — Блин, — сказала она наконец. — А ты прав… Чёрт, ты прав! Я сама бы её оттуда никогда не вытащила. — Вот и всё. — Только… — она подняла голову. — Коль, а дальше-то что? Ей же работать надо! А какую она найдёт? — Т-а-а-а-к… — протянул я. — Теперь слушай: у нас с тобой есть задача. — Какая? — Ей помочь в этой ситуации, — сказал я. — Ну как? — Аня подалась вперёд. — Вот конкретно как? — Финансовую часть я беру на себя. Это вообще не твоя забота, и голову этим не грузи. Деньги будут. — А я? — спросила Аня. — А ты подумай сама. Она нахмурилась. Сидела так секунд двадцать, глядя в стол. Потом вдруг выпрямилась. — О! — звонко прикрикнула она. — А я могу ужин приготовить! Я посмотрел на неё. — Отличная идея, — сказал я, подмигнув девочке. — Что у нас есть? Аня подскочила и полезла в холодильник. — Так… — она зашуршала. — Курица есть! Она на суп была, но ладно. Картошка есть, там полпакета… Лук… Морковка одна, но какая-то вялая. Сделаю курицу с картошкой в духовке. Это проще всего и пахнет на весь дом. — А ты умеешь⁈ — уточнил я. — Умею. — Я тебе картошку почищу, — сказал я, подключаясь к процессу. — И лук порежу, а ты делай остальное. Готовили мы минут сорок. Из ванной всё это время шумела вода, и это, честно говоря, было кстати. Мать там сидела долго, и за это время мы успели всё. Я взял нож, тазик и сел чистить картошку. Вот это, между прочим, я действительно умел. В детдоме нас на кухню гоняли по графику, и за несколько лет я перечистил столько картошки, что мог бы это делать с закрытыми глазами. Руки помнили до сих пор: нож не от себя, а к себе, срезать тонко, глазки выковыривать кончиком. Аня на это смотрела с подозрением. — Ты как это делаешь? — спросила она. — Ножом. — Я вижу, что ножом! Ты на неё вообще не смотришь! Я впервые в жизни вижу, чтобы ты картошку чистил, а делаешь это так, будто всю жизнь этим занимался. — Там не на что смотреть, — усмехнулся я. — Я так не могу, — она взяла вторую картошку и начала скоблить её, как морковку. — У меня всё время кожура толстая получается, мама говорит, что я полкартошки выкидываю. — Держи нож под углом. — Под каким? — Вот так, — я показал. — И не дави, нож сам идёт, ему помогать не надо. Она попробовала. У неё, что интересно, сразу получилось лучше. — О! — удивилась Аня. — Коль, смотри! Получилось! — Вижу. — Это я сама! — Ты великолепна, — подколол я сестру. — Королева картофельных очистков. — Да иди ты, — фыркнула сестра, но довольная. Картошку мы почистили на двоих. Потом она её порезала, достаточно крупно, на четыре части, как надо для духовки, а я взялся за лук. Аня обернулась и заржала. — ТЫ ПЛАЧЕШЬ! — сказала она. — Это лук. — ДА КОНЕЧНО, ЛУК! Дальше она командовала процессом. И вот тут выяснилась интересная вещь: моя сестра, оказывается, умела готовить гораздо лучше, чем я думал. Она натёрла эту несчастную вялую морковку, смешала её с луком, обмазала курицу чем-то из майонеза с чесноком, разложила всё в форму, обложила картошкой, посолила и накрыла фольгой. Делала она это быстро, не задумываясь, и явно не в первый раз. — Ты где научилась? — спросил я. — А я с мамой всё время раньше готовила, — сказала Аня, засовывая форму в духовку. — А давно? — Да лет с десяти, — она пожала плечами. — Потом как-то уже это ушло куда-то… Даже не знаю почему. Пахло на весь дом. Вот это, пожалуй, был самый правильный расчёт за вечер: курица в духовке с чесноком и картошкой пахнет так, что от этого запаха нельзя спрятаться даже за закрытой дверью. Мать вышла из ванной, посидела в комнате минут двадцать и в итоге вышла на кухню. В халате, с полотенцем на голове, с опухшими глазами. Стол был накрыт. Аня не просто поставила еду: она постелила ту скатерть, которую мать достаёт только на праздники, положила салфетки и достала нормальные тарелки, а не те, из которых мы едим каждый день. Посередине стояла форма с курицей. Мать смотрела на всё это дело несколько секунд. — Ребятки… — сказала она, не сводя глаз с курицы. — Это что? — Это ужин, — сказала Аня, довольная собой. — А вы… — она оглянулась на нас. — А вы когда успели? — Пока ты в душе была. Мать подошла к столу и зачем-то потрогала край скатерти. — Вы и скатерть достали… — на её лице наконец-то появилась улыбка. — Ну а чего ей лежать, — сказала Аня, раскладывая приборы. — Мам, — быстро сказал я. — Садись, а то остынет. — Да я… Как-то… — Садись, — сказал я и подвинул ей табуретку. Она села. Я снял фольгу, и из формы пошёл пар. И знаете, что было дальше? А дальше был самый обычный ужин. Вот прямо совершенно обычный. Мы сидели втроём за столом на этой кухне в девять квадратных метров, ели курицу с картошкой, и ни одного слова про завод, про увольнение, про деньги и про то, что будет дальше, не было сказано. Аня рассказывала, как Рэм полчаса выбирал, что надеть на съёмки, и как Дэн спросил, зачем наряжаться, если их снимают за работой. Мать смеялась, слушая эти истории. Я рассказал, как Беляш упал со стула, и она сказала: «Коля, ну нельзя так про человека», — но при этом смеялась громче всех. Потом выяснилось, что картошка снизу немного подгорела, и Аня расстроилась, а мать её утешала и говорила, что так даже вкуснее. Потом мать сказала, что курицу надо было солить снаружи, а не только изнутри. Потом они с Аней десять минут спорили про майонез. Я в этом споре не участвовал, потому что ни черта в нём не понимал. Просто сидел и смотрел на них двоих. Доели мы всё. Вообще всё, даже подгоревшее, и Аня к концу ужина выглядела уже совершенно счастливой. Мать встала первой и потянулась собирать посуду. — Так, — сказала Аня, выхватывая у неё тарелку. — Нет. — Что нет? — Иди спать, — сказала сестра, показывая пальцем в сторону коридора. — Анечка, да я помою, мне не сложно… — Мам! — сестра настаивала. — Да я быстро! — Мам, иди спать, — сказал я, кладя руки ей на плечи. — Мы сами всё тут уберём. Мать упёрла руки в бока. — Это вообще что такое? — спросила она, нахмурив брови. — Вы меня из своей же кухни выгоняете? — Выгоняем, — согласился я и улыбнулся. — Да вы же… — Мам, — сказала Аня. — Ты сегодня очень устала. И вот это её остановило. Человек держался весь вечер на остатках, а тут отпустило, и его повело. — Ладно, — сказала она, махая рукой. — Ладно, ребятки… Спасибо вам за такой ужин… Она подошла и обняла сначала Аню, потом меня. — Да не за что. — Есть за что, — она отстранилась. — Вы даже не понимаете, за что. И ушла в комнату. Я начал собирать тарелки, и Аня сразу забрала их у меня из рук. — Я помогу. — Коль, иди, — она подтолкнула меня локтем к двери. — Я справлюсь, тут посуды на десять минут. — Ань. — Ты что, не слышал? — она включила воду. — Я тут главная по кухне. Всё, вали. Я усмехнулся и вышел. Вернувшись в комнату, я лёг, но не спал. Лежал в темноте, слушал, как сестра на кухне звенит посудой, и прокручивал весь этот день с самого утра. Эта женщина завтра утром проснётся и не пойдёт на работу. И послезавтра не пойдёт. И через неделю. Я это видел сто раз в прошлой жизни, причём видел на мужиках, которые были гораздо крепче её. Человек работает двадцать лет, потом работа кончается, и он остаётся дома — вот тут начинается самое интересное. Первую неделю он отдыхает. Вторую неделю чинит то, что давно собирался. А на третьей он начинает сидеть на кухне и смотреть в одну точку. Потому что, когда тебе некуда идти утром, у тебя очень быстро заканчиваются поводы вставать. Моя мать продержится дольше: у неё есть мы, и она найдёт себе дела по дому. Она отмоет эту квартиру до состояния операционной, перестирает всё, что есть, и даже, наверное, разберёт наконец балкон, но потом дела кончатся. И останется кухня, табуретка и мысли про кредиты. Этого я допустить не мог. Значит, ей нужно было дело. Я лежал и прикидывал. Причём прикидывал не то, что «надо найти работу» — это и так понятно. Я прикидывал, какая именно работа ей нужна. Хотелось, чтобы у неё было место, где она будет по-настоящему счастлива. Денег при этом можно было и немного. Деньги я закрою сам. Вот только где такое взять? Я лежал и перебирал… И вот тут в голове щёлкнуло. Я сел на кровати. ЭРНЕСТ! Вот же оно! Прямо под носом лежало! Я ведь сам с ним об этом разговаривал. Сидел в «Аккорде», облокотившись на стойку, и слушал, как мужик мне рассказывает, что у него замкнутый круг: чтобы был продавец, нужны деньги, чтобы были деньги, нужно больше продавать, а чтобы больше продавать, нужен продавец. Он трёх перебрал — и всё мимо. Это был идеальный вариант, и я был уверен, что матери там понравится. Значит, завтра пойду сразу же туда прямиком. Нужно переговорить с Эрнестом. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Второй Шанс Старого Рокера 4 ----------