Горячий попутчик Адель Вега - Садись. Сейчас. Я мотнула головой. Пальцы вцепились в ремень. - Я… мне не надо. Я вызову… - Кого? - он чуть наклонился.- Телефон дохлый. Ты трясёшься. Через полчаса начнёшь дуреть от холода. Садись. - Я вас не знаю. Уголок его рта чуть дёрнулся. - Максим. Мне всё равно, как тебя зовут прямо сейчас. Машина моя, тёплая. Отель через двенадцать километров. Либо сидишь здесь и ждёшь, кто подъедет следующим, либо едешь со мной. ⚡ Эротическая сказка ⚡ ⚡ Много откровенных сцен ⚡ ⚡ Строго 18+⚡ ==================== Глава 1. Побег Дождь бьёт по стеклу так, словно хочет разбить его и ворваться внутрь. Я даже не вытираю слёзы, они смешиваются с каплями, которые всё равно просачиваются через приоткрытую форточку. Дворники скрипят, фары режут мокрую темноту, а пальцы на руле побелели от силы, с которой я сжимаю его. Ещё утром всё было иначе. Ещё утром я выбирала платье, то самое, голубое, в котором мы должны были ехать выбирать обручальные кольца. Никита звонил, смеялся в трубку, говорил «через час буду, солнышко». Я верила. Как верила последние три года. Как верила, когда он обещал, что «эта» коллега просто «подкидывает отчёты», а поздние возвращения - «проекты». Я пришла раньше, чем планировала. Стояла в прихожей с пакетом из ювелирного, каталогами, и слышала. Слышала тяжёлое дыхание. Приглушённый женский стон. Слышала скрип нашей общей кровати. Я вошла в спальню как в чужой кошмар. Никита был на ней, на этой рыжей с красной помадой на губах, и двигался резко, привычно. Чужие ноги обхватывали его талию. Чужие ногти оставляли следы на его спине. На той самой спине, которую я целовала вчера вечером. - Какого хрена… - голос сорвался. Никита обернулся. Лицо сначала исказилось ужасом, потом раздражением, будто это я виновата, что вернулась не вовремя. - Алин, подожди, это не то, что… Рыжая завизжала, шаря руками по простыне. Но я уже не слышала. Кровь стучала в висках. Схватила первую попавшуюся сумку, чёрную, дорожную, ту, что стояла у шкафа «на всякий случай», швырнула в неё зарядку, документы, кошелёк, сменную футболку. Руки тряслись так, что молния заедала. - Ты психованная? Куда ты?! Мы же кольца… Я развернулась уже в дверях. В глазах стояли слёзы, но голос вышел ледяным и чужим: - Выбирайте без меня. И желательно, на двоих. Дверь хлопнула. Лифт ехал вечность. Во дворе дождь уже набирал силу. Завела свою серебристую «Киа», выехала со двора, не включая музыку, не глядя в зеркало. Город оставался позади пятнами огней. Я гнала. Скорость за сто, потом за сто десять. Слёзы текли свободно, горячие, солёные. В голове крутилось одно и то же: «три года», «кольца», «наша кровать», «он трахал её так же, как меня». Руки на руле дрожали уже не от ярости, а от пустоты. Внутри всё оборвалось. Будто кто-то вырезал сердце тупым ножом и оставил дыру. Через два часа город кончился. Только фонари через каждые триста метров, мокрый асфальт, ливень стеной. Бензина хватало. Телефон вибрировал без остановки, Ник, потом снова Ник, потом мам, видимо, уже успел наябедничать. Я выключила звук. Потом экран. Потом швырнула телефон на пассажирское сиденье. Не знаю, куда еду. Лишь бы подальше. Лишь бы не возвращаться в ту квартиру, где простыни пахнут его любовницей. Лишь бы не слышать оправдания. Двигатель кашлянул на семьдесят третьем километре загородной трассы. Сначала тихо. Потом громче. Стрелка температуры поползла вверх, хотя я ехала ровно. «Киа» дёрнулась, чихнула чёрным дымом из-под капота и заглохла прямо на обочине, едва я успела вывернуть руль. Тишина после рёва мотора ударила по ушам. Дождь барабанит по крыше как пулемёт. Темнота вокруг почти чёрная. Фонарь в двухстах метрах мигает и гаснет. Я повернула ключ. Стартер завыл и сдался. Ещё раз. Ещё. Панель мигнула и погасла окончательно. - Нет… нет, нет, только не сейчас… Ударила ладонью по рулю. Потом ещё. Слёзы накатили новой волной, уже истерические, злые на саму себя. Вышла под ливень. Холодные струи мгновенно промочили тонкую куртку и платье. Капот горячий, из-под него шипит. Я ничего не понимаю в машинах. Только стою, дрожа, и смотрю, как вода стекает по краске. Телефон. Нужен телефон. Вернулась в салон, нашарила его на сиденье. Экран остался чёрным, села батарея, или я сама его добила, когда швыряла. Зарядка в сумке. Сумка… Я начала лихорадочно шарить в ней. Кабель есть. Блок - нет. Блок остался в квартире. Конечно. Как и остальная жизнь. Паника поднимается медленно. Ночь. Пустая трасса. Дождь. Ни одной машины уже минут двадцать. Холод пробирает до костей. Села обратно, закрыла дверь, обхватила себя руками. Зубы стучат. В голове мелькают заголовки новостей про девушек, которых находили утром в кюветах. - Дыши. Просто дыши, - прошептала я себе. Голос сорвался. И тогда в зеркале заднего вида появились огни. Два ярких, низких, хищных пятна. Чёрный силуэт разрезает пелену дождя почти бесшумно, только низкий рокот двигателя, который я почувствовала позвоночником раньше, чем услышала. Спорткар. Дорогой. Притёрся к обочине сразу за моей «Киа». Фары погасли. Дверь открылась. Из темноты вышел мужчина. Высокий. Очень высокий. Широкие плечи в чёрной кожаной куртке, которая блестит от воды. Тёмные мокрые волосы прилипли ко лбу. Идёт ровно, неторопливо, будто дождь сам обязан расступиться. Подошёл к моей двери. Стукнул дважды костяшками по стеклу, коротко, требовательно. Я замерла. Сердце колотится где-то в горле. Паника шепчет: не открывай. Инстинкт кричит то же самое. Но оставаться здесь без помощи… я сама не знаю, что страшнее. Я чуть приспустила стекло. Холодный воздух и запах ударили разом: мокрая кожа, бензин, чистый мужской парфюм, дождь. - Поломалась? - голос низкий, чуть хрипловатый, без лишних интонаций. Будто он уже знает ответ. Кивнула. Слова застряли. Мужчина обошёл машину, открыл капот небрежным движением, светом телефона осветил внутренности. Постоял секунд двадцать. Закрыл. Вернулся к моей двери. Теперь я вижу его лицо: жёсткие скулы, тёмный взгляд из-под мокрых ресниц, тонкие губы сжаты в прямую линию. Лет тридцать с небольшим. Красивый настолько, что становится неуютно. Красивый и опасный. - Двигатель. Перегрев, возможно, прокладка. До города на этом не дотянешь. И эвакуатор ночью сюда час минимум. ---------- Глава 2. Отель Я смутно помню, как именно оказалась в его машине. Помню, как всё-таки кивнула и начала вставать, тяжёлую ладонь на своём локте, горячую даже сквозь мокрую ткань, и то, как дверь чёрного спорткара захлопнулась, отрезая меня от мёртвой «Киа» и ледяного ливня. Салон пах дорогой кожей, бензином и им. Максим молча кинул мне своё сухое худи с заднего сиденья. Я натянула его поверх промокшего платья, пальцы дрожали так, что молния не слушалась. Он уже вёл. Двигатель рокотал низко, ровно, будто хищник, который знает дорогу даже вслепую. Дождь колотил по стеклу. Дворники ходили быстро. В салоне тепло, слишком тепло после улицы. Я прижалась к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Его правая рука лежала на рычаге коробки. Каждый раз, когда он переключал передачу, предплечье едва касалось моего бедра. Случайно. Или нет. Ткань худи задиралась, и кожа горела в точке касания. Я смотрела перед собой. Внутри всё ещё колотилось: предательство, холод, чужой мужчина, который просто решил меня спасти и посадил к себе. Слёзы опять подступали, злые, беспомощные. Я быстро моргнула, но одна всё равно скатилась. Максим покосился. Ничего не сказал. Только рука на КПП чуть напряглась. - Имя, - бросил он коротко. - Дарина. Он кивнул, будто зафиксировал. Больше не спрашивал. Молчание сделалось густым, почти осязаемым. Я чувствовала его присутствие всем телом: как он дышит, как пахнет мокрой кожей и металлом, как уверенно держит руль. Чужой. Опасный. И почему-то от этого сжатия внизу живота становилось только сильнее. Отель вынырнул из темноты через одиннадцать минут, низкое здание с мигающей вывеской, пустая парковка, несколько окон светились жёлтым. Максим остановился прямо у входа, выключил двигатель, вышел под дождь, не предложив мне зонтик. Вернулся через три минуты с ключом от номера. Открыл мою дверь сам. - Второй. Идём. Номер оказался небольшим, чистым в манере придорожных мест: двуспальная кровать, тусклая лампа, ванная за тонкой дверью, запах дешёвого освежителя и сырости. Максим включил свет, скинул мокрую куртку на стул. Под ней чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи и грудь. Вода всё ещё стекала с волос на шею. Он молча достал из шкафа большое полотенце и протянул мне. Взяла. Пальцы соприкоснулись, его горячие, сухие уже, мои ледяные. Я хотела сказать «спасибо», хотела спросить про машину, хотела просто развернуться и уйти в ванную. Вместо этого стояла, прижимая полотенце к груди, а слёзы, которые держала всю дорогу, снова хлынули. Тихо. Зло. От бессилия. Максим смотрел. Холодно. Пристально. Потом сделал шаг. Потом ещё один. Полотенце упало на пол в ту же секунду, как он прижал меня к двери. Спина ударилась о холодную поверхность. Его тело накрыло целиком, тяжёлое, горячее, мокрое от дождя. Одна рука вцепилась в мои волосы у затылка, другая рванула вниз молнию моего платья. Меня это настолько ошеломило, что тело будто окаменело, я не смогла даже сдвинуться с места. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен его услышать. Горячая волна стыда и запретного возбуждения разлилась по коже, стянула низ живота тяжестью. И самое мучительное, самое стыдное… я не хотела его останавливать. Напротив, губы дрожали от сдавленного вздоха, пальцы судорожно впились в край одежды, а внутри всё трепетало от желания, чтобы он продолжал, шёл дальше, чтобы эта дерзость наконец сорвала с меня последние остатки сопротивления. Чтобы я окончательно забыла ту боль, что испытала сегодня днём. - Тихо, - низко выдохнул он ей в рот. Не поцелуй. Почти угроза. - Плачешь из-за него? Хватит. Я всхлипнула. Хотела оттолкнуть, ладони упёрлись в его грудь, но пальцы сами сжали мокрую ткань футболки. Максим не ждёт согласия. Платье уже на полу, мои трусики он сдёрнул одним жёстким движением. Холодный воздух ударил по коже, и тут же его ладонь легла между ног, грубо, проверяя. Я была мокрой. Предательски, стыдно мокрой от адреналина, от его запаха, от страха и ярости. - Вот так, - хрипло бросил он. Пальцы скользнули внутрь без церемоний. Два сразу. Глубоко. Я вскрикнула, голова ударилась о дверь. - Для него плакала. А течёшь уже для меня. Расстегнул ремень одной рукой, не отпуская моих волос. Звук молнии прозвучал оглушительно. Я успела только выдохнуть «подожди», когда он подхватил меня под бедро, поднял и насадил на себя одним жёстким толчком. Боль и наполненность ударили одновременно. Он большой. Толстый. Горячий. Вошёл до конца, не давая привыкнуть, и сразу начал двигаться, резко, глубоко, яростно. Дверь за моей спиной глухо стучала в такт. Мокрые волосы липли к лицу и к его пальцам. Каждая фрикция выбивала из груди короткий сдавленный звук. - Смотри на меня, - приказал он. Я открыла глаза. Его взгляд тёмный, почти чёрный. Челюсть сжата. Он трахал меня без жалости, держа за бедро и за волосы, используя моё тело так, будто имел на него полное право с первой минуты. Слёзы всё ещё текли, теперь уже от переизбытка ощущений. Он наклонился, лизнул солёную дорожку на щеке, потом резко прикусил нижнюю губу. - Внутрь кончу, - предупредил коротко, почти без интонации. Не спрашивает. Просто ставит перед фактом. - И ещё раз возьму. Пока не перестанешь трястись из-за того ублюдка. Я только всхлипнула, и сама обхватила его ногами крепче. Оргазм накрыл внезапно, жёсткий, судорожный, от самого факта его голоса и глубины. Сжалась вокруг него, вскрикнула в плечо. Максим рыкнул что-то сквозь зубы и кончил следом, горячими толчками глубоко внутрь, прижимая меня к двери всем весом. Не вышел сразу. Стоял, дыша тяжело, всё ещё твёрдый внутри. Потом вытащил. Сперма потекла по бедру. Я соскользнула ногами на пол, колени подогнулись. Он подхватил меня, донёс до кровати двумя шагами и положил на мятый плед. ---------- Глава 3. Сделка Сижу на краю кровати и смотрю на синяк на бедре, пока пальцы сами собой раз за разом обводят его контур. Кожа корит. В комнате пахнет им. Кофе остыл, дождь за окном превратился в нудную морось, а записка «Жди» лежит рядом с ключами, словно приговор. Ждать? После того, как он меня просто взял у двери, а потом ещё раз на кровати? После того, как я кончила с другим мужчиной, забыв, что ещё вчера выбирала кольца на свою свадьбу? Нет. Встала. Колени дрогнули, тело отозвалось сладкой, противной тяжестью. Платье безнадёжно мокрое и порванное по шву. Я натянула его всё равно, сунула ноги в туфли и вышла в коридор. На ресепшене дежурит сонная девчонка. Я выдавила из себя: - Вызовите, пожалуйста, такси. Срочно. В город. Она кивнула, набрала номер. Минут через пятнадцать под навес выкатилась жёлтая машина. Я уже почти дошла до неё, когда позади хлопнула дверь. - Куда.- Голос Максима ударил по спине, как ладонь. Я обернулась. Он стоит в нескольких шагах, челюсть сжата так, что желваки ходят. В руках пакет с едой и что-то ещё. Взгляд тёмный, тяжёлый. Не спрашивающий. - Уезжаю, - выдохнула я. - Спасибо за помощь. Дальше сама. Подошёл быстро, схватил меня за запястье, развернул, притянул к себе. - Нет. - Отпусти. Я дёрнулась. Он не отпустил. Пальцы сомкнулись жёстко, до боли. Водитель такси выглянул, но Максим только кивнул ему коротко, почти не глядя, и тот понял всё сам, поднял стекло и уехал. Меня в этот момент буквально затащили обратно в номер. Дверь хлопнула. Замок щёлкнул. Я ударила его кулаком в грудь. - Ты кто такой вообще?! Что ты себе позволяешь?! Я не твоя вещь! Он поймал мою руку, прижал к стене над головой. Второй рукой сжал подбородок, заставил смотреть. - Ты собиралась свалить после того, как стонала подо мной. Ты настолько слабая? - Что?! Кровь ударила в виски. - Ты ничего не понимаешь. Я любила его, а он изменил. На нашей постели. Три года, понимаешь? Мы должны были выбирать кольца. А он… он… Голос сорвался. Слёзы хлынули, злые, горячие. Бью его свободной рукой куда достаю, в плечо, в бок. Он даже не дёрнулся. Только прижал меня крепче. - Слабачка, - повторил он спокойно и зло. - Размазалась. Жених трахнул другую на вашей кровати, и ты уже готовая развалина. Плачешь, трясёшься, бежишь. Жалкая картина. Твой жених настоящий лох. Упустил такую, как ты. Идиот. А ты из-за него сейчас размазываешься по полу. Хватит. Задыхаюсь от ярости и стыда, но молчу. Он наклонился ближе, запах его кожи ударил в ноздри. - Слушай сюда. Сделка. Тридцать дней. Ты -моя. Живёшь у меня. Ездишь со мной. В постели - как скажу. В быту - частично тоже. Без истерик. Без побегов. После тридцати дней - свободна. Захочешь-уйдешь, нет- буду рад. Я моргнула. Сердце колотится так, будто хочет выскочить. - С ума сошёл… - Взамен я решаю твои проблемы с машиной. Полностью. И заставляю тебя забыть того ублюдка. Не страдать. Не ночами реветь в подушку. Я выбью его из тебя. Жёстко. Дочиста. Потому что ты не слабая. Просто ещё не поняла этого. Его голос низкий, ровный, но глаза горят. Он отпустил моё запястье, но не отошёл. Провёл большим пальцем по моей нижней губе, грубо, смазывая слезу. - Соглашайся. Потому что иначе я всё равно не хочу тебя отпускать. Ты меня хочешь не меньше, чем я тебя. Ты космос, детка. Я ненавижу его в эту секунду. И хочу. Злость жжёт изнутри сильнее, чем стыд. Желание ещё сильнее. Тело помнит его руки, его толчки, то, как я кончила, забыв про Никиту. Предательски помнит. Пусть это безрассудство чистой воды. Но если я сейчас откажусь, точно сойду с ума. Сгорю заживо от боли измены, от этой дыры в груди, которую Никита выжег за одну секунду. А то, что Макс сделал со мной прошлой ночью… такого у меня ещё не было. Никогда. Жёстко, глубоко, так, что я на время вообще забыла, кто я и от кого бежала. И я хочу продолжения. Хочу ещё. Именно поэтому, стиснув зубы от злости и желания одновременно, я киваю. - Тридцать дней, - выдавливаю я. Уголок его рта дёрнулся. - Хорошая девочка. Он отпустил меня и пошёл в ванную. Открыл душ. Вернулся, подхватил меня на руки без спроса и понёс. Я не сопротивляюсь, уже нет сил. И не нравится его грубая сила, он не спрашивает, но делает со мной именно то, что мне сейчас необходимо. Под струями горячей воды он снял с меня всё сам. Платье, худи, бельё. Встал за спиной, намылил ладони и начал мыть. Грубо. Тщательно. По шее, по плечам, по груди. Пальцы прошлись по животу, между ног. Я всхлипнула, когда он развёл мои бёдра шире и провел пальцами там, где ещё оставались следы ночи. Потом он развернул меня лицом к стене, взял за мокрые волосы, натянул голову назад и вошёл одним жёстким движением. Я вскрикнула и поддалась ему навстречу. Вода хлестала по лицам, по спинам. Держит крепко, вбивается глубоко, ритмично, без жалости. Я упираюсь ладонями в скользкий кафель, ноги разъезжаются. Оргазм поднимается быстро, почти болезненно, от его первобытной, лишённой всякой романтики жёсткости, от сильной хватки в волосах и от низкого голоса у самого уха: - Вот так. Забудь его. Сжимай меня. Только меня, детка. Я кончила с криком, содрогаясь. Он продолжал, держа, пока сам не кончил глубоко внутрь, низко рыча мне в шею. Мы стояли под струями ещё минуту, тяжело дыша. Его рука всё ещё сжимала мои волосы. Потом он выключил воду, завернул меня в полотенце и вывел в комнату. Я села на кровать, ноги ватные. Максим вытерся, натянул джинсы. Телефон на тумбочке завибрировал. Он взял трубку. - Да. Женский голос, чёткий, холодный, чуть раздражённый, донёсся даже до меня: - Она уже у тебя? Не привози проблемы домой, Макс. Он посмотрел на меня. Помолчал секунду. Потом ответил коротко: ---------- Глава 4. Чужой дом Голос из трубки ещё звенит в ушах, когда Максим сбросил вызов. Он стоит спиной ко мне, плечи напряжены. Сижу на краю кровати, завернутая в полотенце, и чувствую что-то странное, будто услышала что-то личное. То, что не должна была слышать. Его жизнь меня не касается. Мало ли кто это был и ком они говорили. - Кто эта девушка? - голос вышел хриплым. Ловлю себя на мысли: меня волнует не столько суть их разговора, сколько ревность к ней. Это его бывшая или, быть может, всё ещё настоящая? Занимался ли он с ней сексом так же дико, как со мной? Он обернулся медленно. Взгляд тяжёлый, без улыбки. - Не твоё дело. Пока. Подошёл, снял с меня полотенце одним движением. Осмотрел синяки на бёдрах, на запястьях, будто проверяет свою работу. Пальцы скользнули по следу от его хватки, нажали чуть сильнее, и я шикнула сквозь зубы. - Одевайся. В пакете есть вещи. В пакете, который он принёс, оказались простые чёрные леггинсы, мягкая серая толстовка на размер больше и трусики всё ещё с ценником. Ничего своего. Я натянула молча, пока он собирал мокрые тряпки в кучу и выбросил их в урну. - Машину твою заберут через час. Отремонтируют. Ключи от моей у тебя. Но за руль пока не сядешь. - Почему? - Потому что я сказал. Мы вышли. Дождь почти закончился, осталась только сырость и тяжёлые низкие облака. Его чёрный спорткар мурлыкал ровнее моего сердца. Я села на пассажирское, пристегнулась. Максим за рулём выглядит так, будто ночь и утро с незнакомой женщиной для него просто ещё один пункт в расписании. Максим вдавил газ сильнее, мотор взревел. Я вжалась в кресло, глядя в мокрое стекло. Внутри всё ещё дрожит от пережитого. Тело помнит его слишком хорошо: тяжесть, ритм. Стыд обжёг щёки. Желание жжёт сильнее. Ненавижу себя за это, и всё равно сжимала бёдра плотнее. Дорога тянется лентой пустого асфальта. Поля, редкие деревья, серое небо. Максим ведёт одной рукой, второй иногда переключает передачи. Каждый раз его пальцы на долю секунды касаются моей ноги, заставляя меня трепетать. Случайно. Нет. Совсем не случайно. Через сорок минут он резко съехал на обочину. Глухой хруст гравия. Мотор стих. Вокруг никого. Только морось, тяжёлые тучи и тишина, в которой слышно моё собственное дыхание. -Выходи. Не вопрос. Приказ. Я дрогнула, но подчинилась молча. Открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Максим уже обошёл капот, скинул куртку на крышу. Мокрая футболка облепила грудь и плечи, мышцы под тканью ходят, когда он двигается. Подошёл вплотную ко мне, развернул меня спиной к машине и подхватил под бёдра одним жёстким движением, усадив на ещё тёплый капот. Металл жжёт даже сквозь ткань. -Макс… здесь же… -Помолчи, -хрипло бросил он и рванул леггинсы вниз вместе с бельём. -И раздвинь ноги, детка. Я раздвинула, не в силах ему отказать. Дождь мелкой пылью садится на горячую кожу. Максим встал между моих бёдер, расстегнул джинсы. Твёрдый, толстый, уже готовый. Он провёл головкой по мокрому входу, проверка и вошёл сразу до конца. Я вскрикнула. Голова откинулась назад. Капот под лопатками горячий, его тело ещё горячее. Он не даёт привыкнуть. Сразу начинает жёстко, глубоко, держа меня за бёдра так, что пальцы оставляют новые следы. -Ах… о… Макс… -Громче, -приказал он сквозь зубы. -Хочу слышать. Я стонала уже не сдерживаясь. Каждый толчок выбивал из груди короткий, срывающийся звук. Ноги обхватили его талию сами. Морось стекала по моей шее, по груди, смешивалась с потом. Тело горело. Изнутри поднимался тяжёлый, тянущий жар, от которого хотелось плакать и просить ещё. -Не останавливайся… пожалуйста… ещё… вот так… глубже… Максим наклонился, прикусил мою нижнюю губу, не сбавляя ритма. -Хорошая. Проси нормально. -Трахай меня… не останавливайся… я сейчас… а-ах… Я кончила первой, резко, с дрожью, впиваясь ногтями ему в плечи. Он не вышел. Продолжал вбиваться в моё сжимающееся тело, низко рыча в ухо, пока сам не кончил глубоко, держа меня на капоте мёртвой хваткой. Дождь моросил нам на спины. Дышим часто, почти зло. Он вышел из меня, подхватил меня снова и затолкал на заднее сиденье. Дверь хлопнула. В замкнутом пространстве пахнет кожей, сексом и мокрой одеждой. Максим накрыл меня собой, не давая опомниться, закинул одну мою ногу себе на плечо и вошёл снова, медленнее, но всё так же беспощадно глубоко. -Смотри на меня, -повторил он. Я смотрела. В его глазах только голод и что-то тёмное, почти яростное. Я цеплялась за сиденье, стонала в его рот, когда он снова ускорился. Второй оргазм накрыл тяжелее первого. Я чуть не заплакала от силы ощущений. Максим кончил следом, вжавшись так, будто хотел впечатать себя в меня навсегда. Потом просто лежал сверху несколько секунд, тяжело дыша. Пальцы гладили моё бедро, грубо, собственнически. -Тридцать дней, -хрипло напомнил. -И это только дорога. Я кивнула, не в силах говорить и улыбнулась. В груди смешалось всё сразу: стыд, облегчение, страх и это предательское, жгучее «ещё». Он вытер меня краем своего худи, помог одеться, сел за руль. Машина снова зарычала. Через двадцать минут показались высокие ворота. Камеры. Чёрный забор. Ворота отъехали беззвучно. За ними большой современный дом из тёмного стекла и бетона, идеальный газон даже в такую погоду. Справа уходил длинный корпус с ролл-воротами, гараж на несколько машин. Внутри блестели инструменты, подъёмники, ещё один чёрный автомобиль под чехлом. Максим заглушил мотор у главного входа. -Моя территория. Здесь камеры, охрана по периметру. Без меня за ворота не высовываешься. Провёл меня внутрь. Простор, высокий потолок, запах дерева и его парфюма. Широкая лестница. -Второй этаж. Крайняя справа, твоя на месяц. Ванная при ней. Моя напротив. Кухня внизу. Телефон будет вечером. Свой старый выбрось. Комната оказалась светлой, с большой кроватью и окном в сад. Ничего лишнего. Чисто. Холодно по-своему. ---------- Глава 5. Правила Утро я спустилась босиком, всё ещё чувствуя ночную тяжесть в теле под тонкой тканью домашней футболки. На кухне уже стоит Максим, в чёрных спортивных штанах, босой, с мокрыми после душа волосами. Плечи широкие, спина ровная, движения спокойные и точные. На острове дымятся две чашки и простые тарелки с яичницей. - Садись, - бросил он, не повышая голоса. Я села. Руки немного дрожали, когда брала вилку. Не от страха. От того, как он посмотрел, тяжёло, оценивающе. - Правила, - сказал Максим, придвинув мне кофе. - Слушай один раз. Если соврёшь, сразу заканчиваем игру не в твою пользу. Телефон, который я тебе дам, я могу взять в любой момент. Без истерик. В быту делаешь, что говорю, если это не ломает тебя. В постели - «да», пока сама не скажешь стоп-слово. Выбирай сейчас. Я сглотнула. В груди поднялось горячее и злое одновременно. Посмотрела на его рот, на сильные пальцы, сжимающие кружку, и ненавидела себя за то, как низ живота сразу отозвался. - «Красный», - тихо произнесла я. - Если скажу «красный», стоп. Он кивнул. Коротко. Довольно. - Хорошая девочка. Ешь. Завтрак прошёл почти молча. Максим иногда бросал взгляды. Когда закончил, встал, подошёл сзади, провёл ладонью по моим волосам, собрал их в кулак и чуть оттянул голову назад. - Днём меня не будет. Не высовывайся. Не звонишь бывшим. Вечером хочу найти тебя здесь. Поняла? - Поняла, - выдохнула я. Он отпустил, наклонился и укусил меня в место между шеей и плечом, не сильно, но так, чтобы кожа вспыхнула. Потом взял ключи и ушёл. Дверь хлопнула. Завёлся мотор. Тишина дома сделалась огромной. Ещё долго я сидела на стуле, прижимая ладонь к укусу. Внутри всё металось. Злость на Никиту. Стыд. И это предательское, тяжёлое желание, которое Максим будто включал во мне одним голосом. Я пыталась отвлечься, ходила по комнатам, смотрела в сад, листала новый телефон без контактов. Время тянулось медленно. К вечеру в доме стало темнеть, и я поймала себя на том, что прислушивается к воротам. Он вернулся после девяти. В чёрной куртке, с запахом холода и металла. Поставил ключи на тумбу, посмотрел на меня долгим тёмным взглядом, и я сразу поняла: разговоров не будет. - Иди сюда, -хриплым голосом, от которого у меня задрожали колени. Подошла. Сердце колотилось так, что было слышно в ушах. Максим подхватил меня, усадил на кухонный остров, жёстко раздвинул колени и одним движением стянул с меня домашние шорты вместе с бельём. Горячие ладони легли на внутреннюю сторону бёдер. - Смотри на меня, - приказал хрипло и опустился между моих ног. Первое движение языка вырвало у меня короткий стон. Он не ласкал, он требовал. Широко, глубоко, удерживая мои бёдра так, чтобы я не могла ни сжать их, ни отстраниться. Я запрокинула голову, пальцы вцепились в край столешницы. Тело горело мгновенно. Волнами. Я слышала собственные обрывистые звуки и не узнавала себя. - Макс… ах… о… Он не отвечал. Только ускорился, добавил пальцы, и оргазм накрыл меня резко, почти больно, с дрожью, с криком, с тем, как ноги свело. Я ещё тряслась, когда он поднялся, перевернул меня на живот грудью к холодному камню острова и вошёл сразу до конца. Я снова вскрикнула. Он очень большой, горячий и безжалостный. Держа меня за талию обеими руками, вбивался глубоко и ровно, так что столешница чуть скрипела. Каждый толчок выбивал из груди сдавленный стон. Я просила, срываясь, мокро, без стыда: - Ещё… не останавливайся… глубже… пожалуйста… Максим наклонился, прижал меня сильнее, низко рыкнул мне в затылок: - Вот так. Бери его. Ты моя эти тридцать дней и тело твоё знает и хочет меня также как я тебя. Он не сбавлял бешеную скорость, пока я не кончила снова, сжимаясь вокруг него судорожно. Только тогда вышел, подхватил меня на руки и понёс наверх, в свою комнату, в огромную тёмную кровать с жёстким бельём и запахом его кожи. Там он тоже не давал мне передышки. Ставил как хотел. На спину. На бок. Снова на живот. Долго. Глубоко. Иногда останавливался на самом краю, смотрел, как я дрожу и прошу, и только потом позволял нам обоим сорваться. Я потеряла счёт. Тело всё мокрое, чувствительное, голодное. Когда он откинулся на подушки, тяжело дыша, я сама опустилась ниже, губами, языком, беря в рот его большую гладкую головку с жадностью, которой сама в себе раньше не знала. Мне нравилось чувствовать, как напрягаются его бёдра, как пальцы жёстко путаются в моих волосах, как срывается дыхание у этого всегда собранного мужчины. Я лизала, брала глубже, смотрела снизу вверх и видела в его глазах чистый, тёмный голод. - Хорошая девочка… ещё, - хрипел он. - Вот так. До конца. Он кончил мне в рот, удерживая голову, и только после этого отпустил. Я сглотнула, уткнулась лбом ему в бедро, тяжело дыша. Максим молча провёл ладонью по моим волосам, грубо, собственнически и притянул выше, на себя. - Спи. Здесь. Я заснула почти сразу, разбитая и странно спокойная. Ночью меня разбудила тишина. Кровать рядом была пустой, но ещё тёплой. Я поднялась, тихими шагами подошла к окну. Внизу, у чёрного силуэта спорткара, стоял Максим. Говорил тихо, но ночной воздух сделал голос отчётливым. - Если он появится рядом, уберите его. Я замерла у стекла, прижав пальцы к холодному подоконнику. Сердце ударило один раз, тяжело, глухо. В темноте сада Максим поднял голову, будто почувствовал взгляд. ---------- Глава 6. Гараж и ревность Максим стоит у кухонного острова уже одетый - чёрные джинсы, футболка, которая обтягивала плечи так, что глаза сами цепляются. В руках кружка, взгляд тяжёлый, но спокойный. - Одевайся. Через десять минут выходим, - бросил он без предисловий. - Сегодня ты со мной. Я моргнула, ещё сонная, тело помнило прошлую ночь сладкой ноющей тяжестью. - Куда? - В гараж. Покажу, чем я живу. И чтобы ты не сидела тут и не накручивала себя. В шкафу нашлись чистые вещи моего размера: тёмные джинсы, простая футболка, лёгкая куртка. Я натянула их молча, чувствуя, как внутри одновременно вспыхивает раздражение и странное тепло. Не получается разгадать, что у этого мужчины в голове: он упорно не отвечает на мои вопросы и делает то, что нужно ему. А когда я спросила, о ком он вчера говорил по телефону, он вдруг схватил меня и понёс в душ и там мне уже было совсем не до расспросов. Он просто поставил меня на колени, провёл головкой члена по моим губам… и всё будто растворилось. Стало незначимым рядом с ним. Дорога короткая, мимо ворот, вдоль ограды, к длинному корпусу с ролл-воротами. Когда они поднялись, внутри пахнуло маслом, резиной и холодным бетоном. Свет льётся ровными полосами. Подъёмники, инструменты, несколько машин, чёрная, матовая, ещё одна под чехлом, и низкий зверь цвета мокрого асфальта, от которого сразу захотелось отступить и одновременно подойти ближе. Максим прошёл вперёд, плечи расслабленные, но каждый жест точный. Здесь он дома ещё сильнее, чем в том стеклянном доме. - Это не игрушки, - сказал он, остановившись у капота. Голос чуть смягчился, почти неуловимо. - Здесь я думаю. Здесь шум в голове становится тише. Садись. Он открыл дверь, усадил меня за руль, не своего основного, а того, что стоял на подъёмнике чуть в стороне. Показал рычаги, педали, как слушать мотор. Его рука лежала поверх моей на руле, горячая, тяжёлая. Когда он наклонялся, дыхание касалось виска, и я ловила себя на том, что забываю, зачем мы здесь. - Чувствуешь? - хрипло спросил он. - Она отвечает. Как и ты. Я сглотнула. В груди кольнуло чем-то тёплым и опасным сразу. Он красив в этом свете, собранный, уверенный, чужой и уже до тошноты желанный. Хочется злиться на себя. Хочется, чтобы он продолжал говорить именно так. Мы не успели уехать на трассу. Снаружи послышались шаги, лёгкие, уверенные. Ролл-ворота ещё не успели полностью закрыться, когда внутрь вошла женщина. Высокая, в узких джинсах и кожаной куртке, рыжие волосы собраны небрежно. Улыбка острая, глаза шустрые. - Макс, - протянула она фамильярно. - Ты снова тут до обеда? Она скользнула взглядом по мне, оценивающе, с лёгкой усмешкой, будто видела десятки таких «на месяц». Максим выпрямился медленно. Лицо не изменилось, только челюсть стала чуть жёстче. - Лена. Не вовремя. - Всегда вовремя, - она подошла ближе, остановилась слишком близко к нему. Пальцы привычно коснулись его локтя. - Просто заехала за тем, что забыла в прошлый раз. Или ты уже выкинул? Воздух между ними просто искрит. Я стою у машины и чувствую, как внутри поднимается противная, жгучая волна. Ревность. Глупая, ранняя, ни на что не имеющая права. Но тело помнит его руки, его голос «ты моя», и сейчас чужие пальцы на его локте кажутся оскорблением. Максим убрал её руку одним коротким движением. - Возьми и уходи. Лена подняла бровь, глянула на меня снова. - Новенькая нервничает. Мило. Только не привязывайся, детка. Он быстро теряет интерес. Я открыла рот и закрыла. Щёки горят. Максим уже развернулся ко мне. Взгляд тёмный, тяжёлый, почти злой, не на неё. На то, что прочитал у меня на лице. - Лена, уходи, - без церемоний грубо отрезал он. - Но, Макс, - растерялась она, но всё же попятилась к выходу. - Сейчас же, - жёстко ответил, наблюдая, как та выполняет его просьбу. - А ты, в подсобку, - тихо приказал он мне, когда девица скрылась и ворота в гараж закрылись. - Сейчас. Он не дал мне ответить. Схватил за запястье, провёл мимо стеллажей, мимо верстака с разложенными ключами, толкнул дверь в тесную комнату с запахом смазки и старого бетона. Дверь хлопнула. Замок щёлкнул. Свет тусклый. На стене - полки, в углу - верстак. - Смотрела, - выдохнул он мне в лицо, прижимая к холодному краю стола. - Злилась. Хотела, чтобы я её прогнал быстрее? - Я не… - Врёшь, - перебил он и рванул молнию на моих джинсах. - Ты ревнуешь. Хорошо. Тогда запомни, кому ты сейчас принадлежишь. Развернул меня лицом к верстаку, прижал грудью к шершавому дереву, стянул джинсы вместе с бельём до колен. Холодный воздух ударил по коже, и сразу его ладонь легла между ног, грубо, проверяя. Я была мокрой. Предательски, стыдно мокрой от ревности, от его запаха, от того, как он дышал мне в шею. - Вот, - хрипло бросил он. - Для неё сверкала глазами. А течёшь для меня. Ремень. Звук молнии. Он вошёл сразу, жёстко, до конца, выбивая из груди короткий вскрик. Верстак скрипнул. Одной рукой держит меня за бёдра, другой за волосы, оттягивая голову назад. Двигается резко, глубоко, без жалости, будто выбивая из меня чужой образ и чужие слова. - Скажи, кто ты, - приказывает сквозь зубы. - Твоя… - выдохнула я, голос срывался. - На тридцать дней… ах… - Дольше, если так кончаешь, - рыкнул он и впился зубами в место между шеей и плечом. Боль вспыхнула сладко, остро. Потом ещё укус ниже, ближе к лопатке. Метки. Его. Я стонала уже не сдерживаясь, пальцы скользили по дереву, ноги дрожали. Каждый толчок отдавался внизу живота тяжёлой волной. Ревность горела и плавилась под ним. Оргазм накрыл внезапно, жёстко, с дрожью, с тем, как я сжалась вокруг него и чуть не заплакала от силы. Максим не остановился. Продолжал, пока сам не кончил глубоко, низко рыча мне в затылок, прижимаясь бёдрами. Мы стояли ещё несколько секунд, тяжело дыша. Его лоб упёрся мне в плечо. Пальцы на моей талии чуть смягчились. ---------- Глава 7. Дистанция Утром я проснулась с тяжёлой головой и пустым ощущением в груди. Фото с прошлой ночи всё ещё стояло перед глазами: наш силуэт у отеля, его машина, та короткая подпись. «Я всё видел. Скоро поговорим». Я удалила сообщение, выключила телефон и положила его экраном вниз, будто это могло что-то изменить. Внутри было холодно и зло. Я нарочно вышла к завтраку последней. Села далеко, взяла чашку обеими руками, смотрела только в стол, но тело предало почти сразу. Стоило Максиму войти на кухню, мокрая после душа футболка, запах его кожи, спокойная тяжёлая походка и низ живота сжался сам, глупо, жадно. Я разозлилась на себя ещё сильнее. - Не смотри так, - тихо сказала я, не поднимая глаз. Он остановился напротив. - Как? - Как будто тебе всё можно. Максим поставил кружку. Не повысил голос. - Мне можно. Ты сама кивнула на тридцать дней, - и улыбнулся, обезоруживая меня. - Я кивнула, чтобы не сойти с ума от Никиты. Не чтобы… - голос дрогнул. - Не чтобы ждать, когда ты подойдёшь. Он молчит несколько секунд. - В кабинет. Сейчас. - Нет. Я хочу побыть одна. - А я не спрашиваю, Дарина. В кабинет. Живо. Я вспыхнула. - Ты вообще слышишь? Мне страшно от того, как быстро всё закрутилось… я…я становлюсь зависима от тебя. Мне нужно расстояние! Он обошёл стол, взял меня за запястье, не больно, но так, что спорить стало бессмысленно, и повёл по коридору. Вырываюсь один раз, другой, но он даже не сбился с шага. Дверь кабинета захлопнулась. Запах дерева, бумаги, его парфюма. Широкий тёмный стол, чистая поверхность, ноутбук сбоку. - Отпусти, - выдохнула я. - Я серьёзно. Не трогай меня сегодня. Я злюсь. На него. На себя. На тебя. Максим развернул меня лицом к столу, прижал бёдрами, наклонился к самому уху. Голос низкий, без уговоров: - Злись. Мне всё равно. Ты моя все эти дни. И запомни, я буду трахать тебя каждый раз, когда в твою светлую голову будут поступать мысли о бывшем подонке. Он не спрашивает. Стягивает с меня домашние шорты одним движением, ладонь сразу ложится между ног, и я прокляла себя вслух, потому что уже мокрая. Стыдно, горячо, полностью. Он хмыкнул почти злобно. - Вот видишь, Дарина. Дрожишь от «дистанции». Ты хочешь меня. Я хотела сказать «красный». Слово лежало на языке. Не сказала. Потому что, когда он вошёл сразу, глубоко, резко, до самого конца, воздух вышибло из лёгких, и мир на мгновение стал только этим: толщиной, жаром, его пальцами на бёдрах. Стол холодит кожу груди. Он двигается жёстко, без жалости, держа меня крепко, фиксируя под себя. Каждый толчок выбивает короткий звук и очередной мой всхлип. Впиваюсь ногтями в край столешницы, злюсь, стону, ненавижу то, как быстро поднимается оргазм. - Смотри, что с тобой делает «просто секс», - хрипло бросил он. - Не ври мне про расстояние. Я кончила резко, с дрожью, с рыдающим выдохом, сжимаясь вокруг него. Он не остановился. Добил себя следом, глубоко, низко рыча мне в затылок, и на секунду прижал лоб к моей спине. Тяжело дышал. Потом вышел, развернул меня, посадил на край стола и просто смотрел в мои глаза. В глазах голод и что-то ещё, усталость, собственничество. - В гостиную, пошли, - сказал он уже тише. Иду на ватных ногах. В огромной гостиной стоит тёмный бильярдный стол, зелёное сукно, запах дерева и тишины. Максим поднял меня, усадил на край, развёл колени и вошёл снова, медленнее, но всё так же глубоко, безотказно. Я обхватила его ногами. Теперь смотрю ему в лицо. Вижу, как сжимается челюсть, как темнеют глаза, как он сдерживает себя и всё равно берёт, берёт. Руки его гладят бёдра, потом талию, потом с силой притягивают ближе. Прошу уже без стыда - ещё, глубже, не останавливайся. Он даёт. Долго. Пока я не сорвалась второй раз, до слёз, до пустоты в голове. Только тогда он кончил, вжавшись в меня. Мы замерли. Дышим друг другу в кожу. И вот тогда впервые случилось то, чего я не ждала. Максим наклонился и очень коротко, почти нежно, поцеловал следы укусов на моей шее и плече. Губы горячие. Не грубо. Просто прикоснулся, задержался на секунду дольше, чем нужно. Потом ещё раз, ниже, туда, где вчера оставил метку. Моё сердце споткнулось. Глупо. Опасно. Он выпрямился, провёл большим пальцем по моей нижней губе и тихо сказал: - Хорошая. Моя. Всё. Больше нежности не было. Он помог мне спуститься, принёс воду, бросил плед. Но я уже сидела на краю бильярдного стола, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри медленно, предательски разгорается совсем другое. Не только похоть. Не только злость. Тяжёлое, тёплое, пугающее. Я смотрела на него, властного, красивого, усталого после меня и понимала: я начинаю влюбляться. По-настоящему. В человека, который взял меня на обочине и поставил срок в тридцать дней. И мне стало страшно до дрожи. Ночью я почти не спала. Думала о поцелуе на синяках. О том, как спокойно стало рядом с ним на минуту. О Никите. О сообщении. О том, что сердце уже выбирает не ту сторону. Утром серый свет едва пробивался сквозь шторы, когда в тишине дома раздался короткий, резкий сигнал с улицы. Потом ещё один. Я подошла к окну второго этажа, отодвинула край ткани. За высокими воротами стояла знакомая машина. Серебристая, чуть помятая сбоку. Та самая, на которой Никита всегда встречал меня у работы. Дверь открылась. Он вышел, поднял голову к камерам и посмотрел на дом долгим, тяжёлым взглядом. Сердце ударило так, что в ушах зашумело. ---------- Глава 8. Вторжение Стою у окна и не могу пошевелиться. Никита. Живой, настоящий, в той самой куртке, которую я когда-то гладила по вечерам. Он начал выкрикивать моё имя ещё за воротами, размахивая руками. Слова долетали глухо, но смысл бил прямо в солнечное сплетение. - Дарина! Я знаю, что ты здесь! Откройте! Верните мою невесту! Сердце колотится так, что в горле встал ком. Ноги сами понесли к лестнице. Я едва успела схватить толстовку, когда снизу раздался спокойный, почти тихий голос Максима: - Сиди дома. Не выходи. Я разберусь сам. Он уже шёл к двери. Чёрные домашние штаны, футболка, босые ноги. Никакой спешки. Плечи ровные, спина прямая. Только челюсть свело так, что желвак ходит под кожей. Он выглядит спокойным. Ледяным. Дверь открылась. Холодный утренний воздух ворвался в дом. Я остановилась на середине лестницы, пальцы впились в перила. Вижу всё через высокое стекло холла. Никита стоит прямо за линией ворот, лицо красное, глаза бешеные. Увидев Максима, он ещё громче заорал: - Это ты её увёз?! Сука, верни мою невесту! Мы три года вместе, мы кольца выбирали! Ты кто такой вообще?! Я полицию вызову, я… Максим подошёл к воротам не торопясь. Остановился в метре. Голос упал ниже, стал ровным и тяжёлым, без единого лишнего колебания: - Закрой рот. - Ты мне ещё указы… - Ещё одно слово про «невесту», и ты пожалеешь, что приехал. Она не твоя. Уже. Ты сам это устроил, когда трахал другую в её постели. Теперь слушай внимательно. Развернись. Сядь в машину. И исчезни. Если появишься ещё раз у этих ворот, разговор будет короче и гораздо неприятнее. Никита подался вперёд, кулаки сжаты. - Ты ей мозги промыл! Она в шоке, она… Максим сделал полшага. Всего полшага. Но Никита отступил. В глазах Максима нет ярости напоказ, только холодная собственническая ярость, от которой кожа покрывается мурашками даже через стекло. - Она стонет моё имя. Громко. И кончает, когда я говорю. Ты опоздал, теперь она моя. Уезжай. Пока я вежлив. Охрана уже стоит поодаль. Никита ещё что-то проорал про «сучку» и «разберёмся», сел в машину, хлопнул дверью так, что эхо ударило по забору. Колёса визгнули. Через минуту за воротами осталась только пустая мокрая лента дороги. Максим стоял ещё несколько секунд, глядя туда, где только что был Никита. Потом медленно развернулся и пошёл обратно в дом. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Я всё ещё стояла на лестнице. Он поднял глаза. Тёмные, почти чёрные. Бешеные. - Макс… Закрывает расстояние за три широких шага. Подхватывает меня, прижимает к стене холла так, что лопатки ударяются о холодную поверхность. Поцелуй вышел жёстким, почти злым, зубы, язык, жадность. Руки рванули толстовку вверх, стянули шорты вместе с бельём. Я даже не успела выдохнуть «подожди». - Он приехал за тобой, - хрипло выдохнул Максим мне в рот. - Думал, заберёт. Нет. Вошёл сразу, одним глубоким жёстким толчком. Я вскрикнула. Стена за спиной, его тело спереди, горячее, тяжёлое, неумолимое. Двигается резко, злостно, глубоко, держа меня под бёдрами, вбиваясь так, будто хочет выжечь из меня саму память о чужом мужчине. Каждый толчок отдаётся вспышкой. Цепляюсь за его плечи, стону ему в шею, и ненавижу себя за то, как быстро тело отвечает, мокро, жадно, полностью. - Ты моя, - повторяет он сквозь зубы. - Слышишь? Моя. Точка. - Да… ах… твоя… Он не сбавляет ритм. Переносит меня на лестницу, кладёт спиной на ступени, закидывает одну ногу себе на плечо и входит снова, ещё глубже, под новым углом. Ступени вдавливаются в лопатки. Ладонь ложится мне на горло, держит, фиксирует, заставляет смотреть. Второй рукой гладит, между нами, грубо и точно, пока не начинает подниматься дрожь. Кончаю первой, с криком, слёзы выступают сами от силы. Он продолжает, низко рыча, пока не кончает глубоко внутрь, вжавшись в меня. Мы замираем. Дышим рвано. - Ты моя, - повторяет он тише, почти хрипло. - Точка. Никто не заберёт. Пальцы на мгновение смягчаются. Проводит ими по моей щеке, смазывая слезинку. В этом жесте столько собственничества и столько раненой ярости, что внутри всё сжалось по-новому. Потом он осторожно поднял меня, завернул в свой плед, который лежал на перилах, и спустил вниз. Сам вышел проверить ворота ещё раз. Я сидела на нижней ступени, всё ещё чувствуя его внутри, на коже, когда дверь снова открылась. Максим стоял на пороге. В руках небольшой плотный конверт. Лицо стало другим. Жёстче. Темнее. - Нашёл под воротами, - сказал он ровно. - Успел сунуть, подонок. Протягивает конверт. Пальцы холодеют, когда я развернула клапан. Внутри несколько фотографий. Старые. Мои. Голая, на нашей бывшей кровати, в том самом голубом свете ночника. Снимки, которые Никита делал «просто так, для нас». И короткая записка поверх, его почерком: «Она всё ещё моя. Увидишь.» Максим смотрит на меня. Молчит. Но в его глазах уже поднимается что-то новое. Холодное. Опасное. ---------- Глава 9. Контроль Утро после конверта выдалось тяжёлым. Фотографии лежат на тумбочке, словно чужие, чужие и одновременно слишком мои. Смотрю на них и чувствую, как внутри поднимается тошнота, не от наготы, а от того, что Никита выставил напоказ то, что предназначалось только нам двоим. Особенно, после того, что он предал меня. Максим молча убрал снимки в ящик, повернулся ко мне и произнёс коротко: - Сегодня едешь со мной. Весь день. Без обсуждений. Я хотела возразить. Хотела сказать, что мне нужно побыть одной, переварить, выдохнуть. Но он уже стоял близко, ладонь легла на затылок, пальцы слегка вплелись в волосы. Взгляд тёмный, спокойный и абсолютно непреклонный. Спорить бесполезно. И, если честно, внутри что-то дрогнуло от этой жёсткой ясности. От того, что он не оставляет щелей, в которые может пролезть страх. - Одевайся. Чёрное. Удобное. В машине я сидела пристёгнутая, а он вёл одной рукой, второй иногда касался моего бедра, будто проверял, что я на месте. Город принимал нас постепенно: сначала трасса, мокрый асфальт, низкое небо, потом дома, витрины, поток. Максим почти не говорил. А я смотрела на него. На его профиль, на скулы, на то, как спокойно и хищно он держит руль. Тело уже реагировало раньше мыслей. Каждый раз, когда его пальцы чуть сжимались на моей ноге, внизу живота тянуло горячо и стыдно. К обеду мы оказались у большого торгового центра. Парковка была полупустой, дождь моросил тонкой сеткой. Максим заглушил мотор в дальнем ряду, между двумя фургонами, где камеры смотрели в другую сторону. Повернулся. Глаза почти чёрные. - Сюда. На меня. - Макс… тут же… - Тихо. Быстро. И смотри только на меня. Притянул меня через центральный тоннель, усадил лицом к себе, на бёдра. Юбку задрал одним движением, бельё сдвинул. Я уже была мокрой от его голоса, от риска, от того, как горячо он смотрел. Расстегнул брюки. Вошёл резко, до конца, заставив меня подавиться вдохом. Руки легли мне на талию, фиксируя. Это было грязно. Быстро. Опасно. Каждый толчок отдавался в спинку сиденья. Я кусала губу, стараясь не стонать слишком громко, а он шептал хрипло прямо в рот: - Сжимай, вот так. Хорошая. Возьми глубже. Ты моя. Здесь. Сейчас. Оргазм накрыл внезапно, колючий, от адреналина и его пальцев, которые грубо гладили, между нами. Уткнулась ему в шею, дрожа. Он кончил следом, глубоко, удерживая меня так, будто кто-то мог вырвать. Несколько секунд мы просто дышали. Потом он вытер меня платком, поправил одежду, коротко поцеловал в угол губ, почти жёстко, и снова завёл мотор. - Придётся усилить контроль, - сказал он ровно. - Пока тот ублюдок дышит рядом, ты не отходишь. Весь день он возил меня с собой. Короткие встречи, гараж, разговоры по телефону, где я сидела рядом и чувствовала на себе его взгляд. Иногда его ладонь ложилась мне на шею сзади, не больно, но напоминая, что он рядом. К вечеру я уже не понимала, где заканчивается злость на собственное тело и начинается это тяжёлое, тянущее желание быть рядом. Ночью, в его спальне, он дал мне время. Раздел медленно. Положил на кровать. Долго. Изматывающе целовал. Сначала рот, язык, пальцы, пока я не начала просить вслух, срываясь. Потом вошёл и двигался глубоко, ровно, останавливаясь каждый раз, когда я подходила к краю. - Говори, - приказывал хрипло. - Чего хочешь. Вслух. Без стыда. Я краснела. Кусала подушку. Но он ждал. И в какой-то момент голос сорвался сам: - Хочу тебя. Глубже. Хочу, чтобы не отпускал. Хочу… чтобы был только ты. Ещё. Пожалуйста, Макс… Он низко рыкнул, будто эти слова его ударили, и наконец дал мне сорваться. Оргазм был тяжёлым, длинным, до белых вспышек. Он не остановился. Сменил позу. Потом ещё. Брал меня на животе, на боку, держа за волосы, целуя метки на шее. Неутомимый. Горячий. Желанный до дрожи. Каждый раз, когда я думала, что больше не могу, он находил новый угол, и тело снова отвечало. В какой-то момент, когда он замер глубоко внутри, тяжело дыша, глядя сверху, я сделала то, чего раньше не решалась. Потянулась сама. Обхватила его лицо ладонями и поцеловала первой. Не отвечая, начиная. Глубоко, жадно, со всей накопившейся за день кашей из страха, злости и этого пугающего тепла. Максим на секунду будто окаменел. Потом ответил жёстче, собственнически, прижимая меня сильнее, и я почувствовала, как его контроль на миг треснул, не слабостью, а голодом. - Хорошая девочка, - выдохнул он мне в губы. - Моя. После он всё-таки позволил нам упасть рядом. Рука лежала на моём животе, тяжёлая, горячая. Я слушала его сердце и ловила себя на мысли, что начинаю искать это спокойствие. Что я боюсь не только Никиты, я боюсь того, как быстро растворяюсь в этом мужчине. Телефон на тумбочке завибрировал среди ночи. Неизвестный номер. Я взяла трубку, ещё сонно, прижавшись спиной к груди Максима. - Алло… Голос ударил сразу. Холодный. Узнаваемый. Никита. - Я знаю, где ты. Слышишь, Дарина? Я знаю. Он тебя не спасёт. ---------- Глава 10. Лес и признание Утро после звонка Никиты выдалось серым и тяжёлым. Я почти не спала. Максим тоже. Он лежал рядом, рука на моей талии, но тело было напряжено, будто готово в любую секунду сорваться. К завтраку он уже всё решил. - Собирайся. Едем за город. Проветриться. Не вопрос. Приказ. Я кивнула. Спорить не хотелось, в доме стены будто сжимались, а голос бывшего в трубке всё ещё звенел в ушах. «Он тебя не спасёт». Я боялась, что Никита прав. Боялась ещё сильнее того, как сильно цепляюсь за этого молчаливого, жёсткого мужчину рядом. Максим вёл быстро, почти без слов. Трасса сменилась узкой дорогой, потом грунтовкой между тёмных елей. Свернул на лесную парковку, пустую, сырую, пахнущую хвоей и прелой землёй. Заглушил мотор. Дождь закончился, но капли всё ещё тяжело падали с веток. - Пойдём. Холодный воздух ударил в лицо. Максим обошёл машину, взял меня за запястье и притянул к себе. Поцелуй вышел голодным, глубоким, без предисловий. Спина упёрлась в холодный бок спорткара. Его руки уже были под моей толстовкой, грубые, горячие, стягивающие леггинсы вниз вместе с бельём. - Здесь?.. - выдохнула я, но голос сорвался. - Здесь. Сейчас. Хочу видеть, как ты дрожишь не от него, а от меня. Он развернул меня лицом к машине, прижал грудью к капоту, ещё тёплому. Вошёл стоя, одним жёстким движением, до конца. Я вскрикнула, лес проглотил звук. Грязь под ногами, листья липнут к голеням, его пальцы впиваются в бёдра. Двигается резко, глубоко, с первобытной жадностью, от которой внутри всё вспыхивает сразу. Адреналин мешается с возбуждением. Каждый толчок выбивает короткий стон. Я цепляюсь за мокрый металл, а он низко рычит мне в затылок: - Сжимай. Вот так. Хорошая. Моя. Оргазм накрыл быстро, колючий, от риска и его голоса. Ноги подкосились. Максим не дал упасть, подхватил, открыл заднюю дверь и затолкал меня на сиденье. Сам накрыл сверху. Листья в волосах, грязь на коже, запах леса и секса. Он вошёл снова, медленнее, но всё так же беспощадно глубоко, держа мой взгляд. - Смотри на меня. Только на меня. Я смотрела. В его глазах голод и что-то ещё, трещинка, человеческая, почти уязвимая. Второй раз длился дольше. Он менял угол, темп, заставлял просить вслух. Я кончила снова, уже слёзно, впиваясь ногтями ему в спину. Он следом, глубоко, с низким стоном, будто отдавал мне кусок себя. Мы лежали ещё несколько минут, тяжело дыша. Потом он осторожно вытер меня своим худи, помог поправить одежду. Грязь осталась на коленях и на его футболке. Максим прислонился спиной к сиденью, провёл ладонью по лицу и впервые за эти дни заговорил длинную для него речь. - Я не умею по-другому, - тихо, хрипло. - Не цветы. Не «давай поговорим о чувствах». Я беру. Держу. Контролирую. Иначе внутри всё… ломается. Ты уже под кожей, Дарина. Глубже, чем должна была залезть за эти дни. Я замерла. Сердце ударило так сильно, что стало больно. Он смотрел в сторону, на мокрые стволы, но челюсть была сжата, а пальцы на моём бедре дрогнули, едва заметно, по-человечески. В эту секунду я поняла окончательно. Не похоть. Не бегство от боли измены Никиты. Я влюблена. В его жёсткость и в эти редкие трещины. В то, как он защищает и как берёт. В запах кожи, в голос, в синяки, которые оставляет, и в короткие поцелуи на них после. Страх поднялся сразу следом, холодный, липкий. Тридцать дней. Сделка. А сердце уже не играет по правилам. - Макс… - начал я, но он покачал головой. - Потом. Сейчас, домой. Дорога назад тянулась слишком быстро. Я сидела, прижавшись плечом к его руке, всё ещё чувствуя его внутри, на коже, в груди - это новое, тяжёлое «люблю», которое хотелось и спрятать, и выкрикнуть. Лес остался позади. Появились знакомые заборы, камеры, поворот к его воротам. Максим сбавил скорость. И выругался сквозь зубы, тихо и злобно. Ворота были открыты. Нет, взломаны. Одна створка покосилась, металл загнут, цепь безопасности оборвана и валялась в грязи. Камеры над въездом тёмные, будто обесточены. Он резко затормозил у крыльца, выскочил первым. - Оставайся в машине. Но я уже открыла дверь. Страх ледяной волной прошёл по спине. Максим вошёл в дом. Я за ним. Прихожая встретила холодом и хаосом. Воздух пахнет чужим, сигаретами и чем-то резким. А на полу у зеркала… разбита большая напольная ваза. Осколки разлетелись веером. В луже воды с цветами лежит ещё один конверт. И поверх разорванная пополам фотография: мы с Максимом у отеля, та самая ночь. Глаза на снимке выколоты. ---------- Глава 11. Угроза Осколки хрустели под ногами. Вода расползлась тёмной лужей, цветы лежали как мёртвые. Я стояла в прихожей и не могла отвести взгляд от разорванной фотографии, наши лица, выколотые глаза, будто кто-то хотел выжечь нас обоих. Максим уже был на коленях, вскрывал конверт жёсткими, точными движениями. Внутри ещё несколько снимков. Старых и новых. Я на парковке торгового центра. Мы у леса. И одна… свежая. Сделанная будто из кустов у самого забора. А поверх полоска ткани. Моя. Из той дорожной сумки, что я хватала в панике в первую ночь. Края тёмные, ржавые. Не кровь. Краска. Или что-то имитирующее. Но записка была короткой и ясной, почерком Никиты: «Она всё ещё моя. Или ничья.» Меня тряхнуло так, что зубы стукнули. Максим поднялся медленно. Лицо стало ледяным. Не красным от ярости, белым, жёстким, с чёрными глазами, в которых не осталось ничего человеческого на поверхности. Только холод и ярость, сжатая до предела. -В гостиную. Сейчас. Он не кричал. Голос был тихим и тяжёлым, от него по коже бежали мурашки. Я прошла. Села на край дивана, обхватив себя руками. Максим уже говорил в трубку, коротко, рублено, без лишних слов. Охрана. Камеры. Периметр. Дополнительные люди. Проверка каждой тени у забора. Кто-то должен был приехать через двадцать минут. Пока он отдавал приказы, плечи оставались каменными, но пальцы на телефоне побелели. Когда сбросил вызов, подошёл ко мне. Молча убрал волосы с лица, провёл большим пальцем по щеке. Касание вышло грубым и почти нежным одновременно. -Он больше не подойдёт близко. Я сделаю так, что он пожалеет о каждом шаге. Я кивнула. Горло сжалось. Страх сидел внутри тяжёлым комком, не только за себя. За него. За то, что этот дом, казавшийся крепостью, оказался дырявым. Вечер прошёл в напряжённой тишине. Люди ходили по периметру, фонари резали темноту, Максим проверял каждый угол. Я пыталась пить чай -руки дрожали, чашка стучала о блюдце. Ближе к ночи он вернулся в гостиную. Куртка сброшена, футболка тёмная от сырости, волосы влажные. Взгляд горел. -Иди сюда. Я встала. Он перехватил меня на середине комнаты, прижал к себе так сильно, что вышиб воздух, и поцеловал, голодно, отчаянно. Зубы, язык, вкус металла и дождя. Мы рухнули на пол прямо на ковёр у камина. Снимал мою одежду без церемоний, толстовку, свои джинсы. Холодный воздух ударил по коже, и сразу его тело накрыло горячим, тяжёлым весом. Вошёл сразу, глубоко, жёстко, до упора. Я вскрикнула. Пол бил лопатки, его руки держали бёдра так, что останутся новые синяки. Трахал меня почти животно, резко, быстро, с низким рыком в шею, будто выбивая из меня весь страх, всю злость, всю чужую угрозу. -Смотри на меня, -хрипел. -На меня. Ты здесь. Со мной. Моя. Я цеплялась за его плечи, стонала, плакала, от силы ощущений и от того, как отчаянно он двигался. Каждый толчок похож на удар, не болью, а заявлением. «Моя. Точка. Никто не тронет». Оргазм накрыл жестко, судорогой, с криком. Он не остановился. Перевернул, взял сзади, держа за волосы, потом снова лицом к лицу, заставляя смотреть, пока сам не кончил глубоко, с рыком. Мы замерли на полу. Дышали рвано. Пот смешивался. И тут слёзы хлынули по-настоящему, злые, беспомощные, от накопившегося ужаса, от любви, которую я уже не могла прятать, от того, что всё это слишком настоящее. Я уткнулась ему в грудь и заплакала в голос. Максим сначала застыл. Потом руки смягчились. Впервые по-настоящему. Обхватил меня целиком, прижал к себе, устроил головой у себя на плече, провёл ладонью по волосам снова и снова. Грубовато, но бережно. Губы коснулись виска. -Тихо. Я здесь. Дыши. Никто тебя не заберёт. Слышишь? Я не отпущу. Держал долго. Пока дрожь не стихла. Пока я не начала просто лежать, слушая его сердце. Я шепнула ему в кожу «не уходи», но он только сильнее сжал на секунду. Ближе к трём ночи он осторожно поднял меня, отнёс на диван, укрыл пледом. Сам оделся быстро, тихо. Взял ключи, чёрную куртку, телефон. -Спи, Дарина. Охрана на месте. Я скоро вернусь. -Куда? Макс… -Решить вопрос. Пока он думает, что может играть. Поцеловал коротко в лоб, жёстко и почти нежно, и вышел. Дверь хлопнула. Завёлся мотор. Свет фар скользнул по стенам и исчез за воротами. Я осталась одна в огромной тишине дома. Телефон лежал рядом. Сначала написала ему. Потом позвонила. Гудки. Короткие. Потом тишина. Связь пропала полностью. Ни ответа, ни сигнала. Только пустой экран и холод, который снова начал подниматься изнутри. ---------- Глава 12. Ожидание и правда Часы на кухонной стене отсчитывали секунды с тупым, въедливым стуком. Пять утра. Семь. Десять. Я не спала ни минуты. Сидела, подобрав под себя ноги, в его серой растянутой футболке, пахнущей его телом, и вслушивалась в каждый шорох за стеклом. Но там только моросил бесконечный дождь, и двое парней из охраны беззвучно мерцали темными куртками у восстановленных ворот. Экран телефона оставался мертвым. «Абонент временно недоступен». Каждая попытка набрать номер отзывалась острой, колющей пустотой под ребрами. Паника накатывала душными волнами. Что, если Никита был не один? Что, если Макс переоценил свои силы? Что, если я больше никогда не увижу этих тяжелых глаз? Я ненавидела себя за то, как беспомощно рассыпалась без него. Всего полторы недели назад я была чужой невестой с распланированной на годы вперед серой жизнью, а теперь сидела затворницей в чужом особняке и сходила с ума от страха за мужчину, чье имя даже не знала полностью. К полудню тишина в доме стала невыносимой. Мне нужно было занять руки, занять голову, хоть чем-то заглушить эту звенящую неизвестность. Ноги сами привели меня на второй этаж, к приоткрытой двери кабинета. Я не заходила сюда без него. Здесь пахнет терпким табаком, кожей и полированным дубом. На массивном столе стоит ноутбук, лежат стопки чертежей деталей и договоров. Взгляд зацепился за приоткрытый нижний ящик тумбы, оттуда небрежно выглядывал угол плотной картонной папки. Я подошла, затаив дыхание, словно совершала святотатство. Пальцы дрожали, когда я вытянула толстую стопку бумаг. Сверху лежали вырезки из спортивных газет семилетней давности. Заголовки кричали крупным шрифтом: «Ночной заезд закончился трагедией», «Золотой дубль распался на трассе». На пожелтевшем глянцевом снимке стоял Максим, моложе, с дерзкой, открытой улыбкой, которой я ни разу у него не видела, в гоночном комбинезоне, испачканном машинным маслом. Рядом с ним, тонкая темноволосая девушка с сияющими глазами. На ее шее висит золотой кулон, а на ключице чернеет та самая надпись, которую я видела у него. Я вчиталась в сухие строчки протокола. Нелегальные заезды. Отказ тормозов на скорости за двести. Пассажирка скончалась на месте. Суд. Условный срок, закрытие трека, многомиллионные иски. И медицинская выписка: клиническая депрессия, попытка запереться от мира, операция на плече. Перед глазами все поплыло. Так вот почему он такой. Вот откуда эта броня, этот маниакальный, железный контроль над каждым шагом, каждой дверью, каждым движением. Он не просто властный собственник, он человек, который однажды выпустил руль из рук и потерял все. Он закрыл себя в бетон и стекло, окружил камерами и правилами, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не почувствовать беспомощность. И теперь в эту выжженную пустоту ворвалась я со своей сломанной жизнью. Тяжелый глухой рокот мотора у ворот заставил меня вздрогнуть так, что папка выпала из рук. Я метнулась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Входная дверь распахнулась. Максим стоит на пороге, опираясь плечом о косяк. Черная куртка мокрая насквозь, костяшки правой руки сбиты в сплошное багровое месиво. На левой скуле наливается тяжелый, фиолетовый синяк, нижняя губа рассечена, а дыхание вырывается из груди хриплыми, рваными толчками. Но в глубине его зрачков, черных, как грозовое небо, горит ледяное, первобытное торжество хищника, разорвавшего добычу. - Макс… - мой голос сорвался на всхлип. Я бросилась к нему, не думая ни о чем. Врезалась в его грудь, обхватив руками за шею, зарылась лицом в мокрую, холодную ткань куртки, пахнущую дождем, кровью и железом. Меня колотило крупной дрожью. - Живой… ты живой… Он тихо зашипел от боли, когда мои пальцы коснулись ушибленного плеча, но тут же перехватил меня за талию, прижимая к себе так сильно, что я всхлипнула. Опустил лицо мне в макушку, жадно, глубоко вдыхая запах моих волос. - Сказал же… вернусь, - выдохнул он хрипло, прямо в кожу. - Твой бывший больше не сунется. Он все понял. Вопрос закрыт. - Дурак… какой же ты дурак, - шепчу я, покрывая поцелуями его холодную челюсть, не обращая внимания на солоноватый привкус крови на разбитой губе. - Я чуть с ума не сошла. Телефон молчал… - Разбил в драке, - отрезал он. - Идем. Мне нужно смыть грязь. В ванной комнате зеркала мгновенно затянуло белым паром. Горячая вода с шумом ударила в плитку. Я помогла ему стянуть липкую куртку, футболку. На его широкой, рельефной груди и ребрах алели свежие кровоподтеки, мышцы под кожей подрагивали от перенапряжения. Он безумно, пугающе красив с этими ранами, но непобежденный, несокрушимый, мой. Максим шагнул под струи, запрокинув голову, смывая темные потеки с лица. Я не стала ждать команды. Скинула футболку и шагнула следом в кабину. Горячая вода обожгла плечи. Он открыл глаза, тяжело глядя на меня сквозь пелену водяной пыли. Я медленно опустилась перед ним на колени на скользкий кафель. - Дарина… - предупреждающе, низко прорычал он, но в голосе дрогнула хрипота. Я не ответила. Мои ладони легли на его напряженные бедра. Я скользнула губами по его животу, смывая языком капли воды, опустилась ниже и взяла его в рот, сразу глубоко, жадно, отдавая всю ту нежность и весь тот ужас, что душили меня эти четырнадцать часов. Максим судорожно выдохнул, его пальцы впились в мои мокрые волосы, оттягивая назад, направляя, требуя. Он твердый, раскаленный, как железо в горне. Мышцы его пресса завязались в тугие узлы, каждый толчок бедер отзывался глухим стоном в его груди. - Хватит… черт, вставай, - хрипнул он, когда дыхание стало совсем сбивчивым. Сильные руки подхватили меня под мышки, рывком подняли на ноги и развернули лицом к запотевшему стеклу душевой. Ладони уперлись в скользкую поверхность, оставляя прозрачные разводы. Максим накрыл меня сзади своим мокрым, тяжелым телом, прижался грудью к моей спине. Одной рукой перехватил мои запястья, соединив их над головой, другой грубо и властно развел мои бедра. ---------- Глава 13. Публичность Утро после звонка превратилось в гудящий улей. Но вместо того, чтобы запереть меня в доме, Максим поступил иначе. К полудню курьер доставил огромную чёрную коробку с золотым тиснением. - Захаров и его шакалы думают, что я буду прятаться по углам, - бросил Максим, стоя посреди гостиной в расстёгнутой белой рубашке. Разбитая губа почти затянулась, но синяк на скуле делал его лицо ещё более хищным, опасным и чертовски породистым. - Сегодня открытие нового гоночного сезона и благотворительный аукцион автоклуба. Там будет весь город. Захаров тоже придёт. Мы покажем им, кто здесь хозяин. И кто рядом со мной. В коробке лежало платье. Шёлковое, цвета спелой черешни, с открытой спиной до самой поясницы и глубоким вырезом, струящееся по бёдрам жидким огнём. Когда я надела его, подняв волосы в небрежный высокий пучок, в спальню вошёл Максим. Он уже застегнул угольно-чёрный смокинг, идеально подогнанный по его широким плечам. Замер у двери. Его взгляд потемнел, скользнул от открытых плеч вниз, по изгибу талии, задерживаясь на бёдрах. В этой тишине воздух мгновенно стал разреженным. Максим подошёл вплотную, его горячая, шершавая ладонь легла мне на обнажённую поясницу, и по коже тут же побежали электрические разряды. - Ты с ума сошла, - выдохнул он хрипло, наклоняясь к моему уху. Губы обожгли мочку. - Тебя там глазами сожрут. И я сожгу этот чёртов зал. - Ты сам выбрал это платье, - тихо ответила я, глядя в его зрачки, расширенные от желания. - Выбрал, чтобы все знали, чья ты, - отрезал он и властно притянул меня к себе, прижимая бедром к своему твёрдому паху. - Но ни на шаг от меня. Поняла? Руку уберу - стоишь на месте. Закрытый загородный клуб слепил хрусталём, дорогим парфюмом и вспышками камер. Как только Максим шагнул через порог, шум в зале словно притупился. Мужчины в смокингах оборачивались с уважением и затаённым страхом, женщины провожали его жадными, оценивающими взглядами. Но его тяжёлая ладонь лежала на моей талии, пальцы собственнически сжимали шёлк платья, оставляя невидимое, но ощутимое клеймо для каждого присутствующего: «Моё. Тронете - убью». Я держалась за его локоть, чувствуя под тонкой шерстью стальные перекаты мышц. Внутри всё дрожало от этой смеси паники и дикой, пьянящей гордости. Рядом с ним я чувствовала себя не жертвой, а королевой, за спиной которой стоял готовый к прыжку леопард. К нам подошёл вице-президент автофедерации, холёный мужчина за сорок с масляной улыбкой. Разговор шёл о контрактах и треках, но его взгляд то и дело соскальзывал на мой вырез. В какой-то момент, наливая мне шампанское, он якобы случайно коснулся тыльной стороной пальцев моей оголённой лопатки. Максим даже не повысил голос. Он просто перехватил запястье мужчины на лету. Металл часов глухо звякнул. Пальцы Максима сжались так, что у того побледнели губы, а бокал едва не выпал из пальцев. - Ещё раз дёрнешься не туда, Вадим, - произнёс Максим ледяным, тихим баритоном, от которого мороз пошёл по коже. - И я сломаю тебе кисть прямо здесь. Забыл правила клуба? Мужчина судорожно сглотнул, кивнул и буквально растворился в толпе, растирая онемевшую руку. Максим повернулся ко мне. В его глазах полыхало чистое, первобытное бешенство, смешанное с голодом. Он не стал ничего объяснять. Схватил меня за руку чуть выше запястья и потащил через боковой коридор, мимо удивлённых официантов, в сторону дальних служебных уборных. Толкнул тяжёлую деревянную дверь с позолоченной ручкой, затащил меня внутрь и защёлкнул замок. Мраморные стены, тусклый дизайнерский свет, огромное зеркало. - Макс, с ума сошёл? Там люди… - успела выдохнуть я. - Плевать, - бросил он, прижимая меня спиной к холодной раковине. Его рот накрыл мой, жёстко, жадно, до боли вдавливая губы в зубы. Шёлковое платье затрещало, когда его сильные руки задрали подол до самой талии. Кружевные трусики полетели на кафель одним резким движением. Когда я попыталась ахнуть от шока, его большая, горячая ладонь легла мне на рот, намертво заглушая любой звук. - Молчи, - прорычал он в самые губы, глаза дикие, тёмные. - Только посмей пикнуть, пока я буду тебя трахать. Он расстегнул брюки свободной рукой, приподнял моё бедро и вошёл одним сокрушительным толчком. Боль, жар и сумасшедшее наслаждение разорвали меня изнутри. Я забилась в его руках, выгнулась дугой, но он держал меня железной хваткой, прижимая к камню. Его ладонь на моих губах принимала все мои приглушённые стоны, слёзы брызнули из глаз от переизбытка чувств. Максим вбивался резко, глубоко, неутомимо, не давая ни секунды на передышку. Каждый его толчок сотрясал зеркало за моей спиной. Трахал меня нагло, грязно, прямо среди этого светского лоска, заставляя моё тело сходить с ума от осознания, что за тонкой дверью ходят люди. Когда мои мышцы судорожно сжались в мощном оргазме, он убрал ладонь со рта и впился зубами в моё плечо, рыча мне в кожу, изливаясь глубоко и долго, до последней капли. Мы вернулись домой глубокой ночью. И там, в тишине огромного дома, началось настоящее безумие. Он не насытился. Напротив, эта ярость и адреналин только разожгли в нём зверя. Он раздевал меня на лестнице, брал на ковре в спальне, потом у открытого окна, под холодным ночным ветром. Неутомимый, раскалённый, ненасытный. Он переворачивал меня, заставлял смотреть на себя, целовал каждый сантиметр моей кожи и снова входил, шепча хриплые, собственнические признания прямо в мокрую шею. Я забыла обо всём: о Никите, о Захарове, о страхе. Были только его сильные руки, его тяжесть и это сладкое, тянущее подчинение, в котором я тонула без остатка. Под утро, когда Максим наконец уснул, тяжело закинув руку мне на талию, я на цыпочках встала с постели, чтобы выпить воды. На тумбочке у зеркала лежала моя маленькая вечерняя сумочка-клатч. Я случайно задела её локтем, и она упала на пушистый ковёр, приоткрывшись. ---------- Глава 14. Трещина Бумага жгёт пальцы сильнее раскалённого железа. В спальне за плотными шторами царит вязкий предрассветный сумрак. Максим спит на животе, разметавшись по тёмным простыням, широкая спина в царапинах от моих ногтей, рельефные плечи мерно вздымаются. Он выглядит опасным даже во сне. Хищник, который сыт только временно. На цыпочках я прокралась в его кабинет, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Руки колотит так, что флешка дважды соскальзывала с разъёма ноутбука. Экран вспыхнул холодным голубым светом, разрезая темноту. Накопитель содержал всего три папки: «Банк», «Договор» и «Аудио». Первым открылся скан банковской выписки. Девяносто дней назад со счёта одного из закрытых автосервисов Максима ушла сумма с шестью нулями на личную карту Никиты. Назначение платежа сухо значилось как «Консультационные услуги по маркетингу». Следом шло короткое соглашение о расторжении аренды нашей с Никитой квартиры, подписанное за неделю до того, как я застала его с рыжей девицей. И, наконец, аудиозапись. Я надела наушники, затаив дыхание. Щелчок, шорох помех и до боли знакомый, низкий, насмешливый баритон Макса, в котором звенит неприкрытая издёвка: «Слушай сюда, ушлёпок. Ты продал свою бабу за закрытие долгов перед моими ребятами. Твоё дело простое: трахни кого угодно на ваших простынях, чтобы она увидела и свалила в ночь на своей колымаге по старой объездной. Там закипит радиатор, мои парни о об этом позаботились. Дальше не твоя забота. Если хоть раз вякнешь или решишь включить ревность, закопаю в том же лесу». И слезливый, срывающийся голос Никиты: «Макс, она же ничего не знает… Она же поверит…» «Она и должна поверить. А теперь свободен, пока я не передумал отдавать тебе твою жалкую долю». Звук оборвался. В висках застучала кровь, кипящая, ледяная, дурная. Воздух вышибло из лёгких, словно по рёбрам со всего маху врезали стальным ломом. Вся моя боль. Весь этот побег под ливнем. Разбитое сердце, чувство вины, спасительный спорткар на обочине, отель, сделка на тридцать дней… Это не случайность. Это долбанный спектакль. Меня вели, как овцу на бойню, срежиссировав каждую секунду моего падения прямо в его жадные, загребущие руки. -Решила порыться в чужом белье без спроса, детка? -раздался от двери ленивый, хриплый после сна голос. Я вздрогнула, едва не смахнув со стола лампу. Максим стоит в проёме, привалившись плечом к косяку. На нём только низко сидящие спортивные штаны, босые ступни утопали в ворсе ковра. Он неторопливо почесал щетину на подбородке, цинично и нагло разглядывая меня из-под полуприкрытых век. Ни тени вины. Ни намёка на смущение. Принципиальный, самоуверенный мерзавец, для которого мир делился на то, что он уже взял, и то, что собирается забрать. -Ты… -мой голос сорвался на сиплый шёпот. Я выдернула флешку и швырнула её ему в грудь. Металл глухо щёлкнул о ключицу и упал на пол. -Ты всё это подстроил. Каждую секунду! Никиту, измену, сломанную машину на трассе! Максим даже не шелохнулся. Уголок его рта насмешливо пополз вверх, обнажая неровный край зубов. -Ну надо же, Шерлок в шёлковой сорочке, -протянул он с едким сарказмом. -И сколько времени у тебя ушло, чтобы сложить два и два? -Ты сломал мне жизнь! -закричала я, срывая голос, бросаясь к нему через комнату и со всей силы ударяя кулаками в его широкую, каменную грудь. -Я любила его! Я замуж собиралась! А ты просто купил меня, как вещь! Как очередную тачку на аукционе! Он перехватил мои запястья на третьем ударе. Перехватил легко, сжал стальным кольцом и дёрнул на себя так резко, что я впечаталась в его горячий торс. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Зрачки расширены, в глубине полыхает чистое, ядовитое бешенство. -Закрой рот, Дарина, -прорычал он тихо, но так веско, что стены кабинета будто сузились. -Любила она. Кого ты любила, дура? Этого слизняка, который ради списания двух лямов долга даже не торговался? Он сдал тебя через три минуты после того, как я назвал сумму! Твой святой женишок уже полгода воровал деньги из вашей общей заначки и ставил на тотализаторе! Я не ломал твою жизнь. Я просто показал тебе, из какого дерьма она была склеена! -Ты сделал это ради себя! -я задыхалась от слёз, рвалась из его хватки, но он держал намертво. -Ради своей больной похоти! -Ради себя, -легко согласился он, и в его голосе зазвенело неприкрытое, наглое торжество. -Я увидел тебя три месяца назад на треке, когда этот идиот привёз тебя хвастаться перед дружками. Ты стояла в платье, чистая, правильная, святая до тошноты. И я захотел тебя. Прямо там. Захотел затащить под себя, выбить эту правильность, заставить орать моё имя. Я беру то, что хочу. Всегда. И ни перед кем не отчитываюсь. -Ты чудовище… ненавижу тебя… пусти! -Не пущу, -осклабился он, и глаза его потемнели до черноты грозовой тучи. -Ты знала, с кем спишь. Я предупреждал: я не хороший парень. Но ты всё равно текла на моем капоте, просила меня драть тебя глубже, ты целовала меня первой вчера ночью. Так что не строй из себя оскорблённую невинность. Твоё тело сделало выбор задолго до того, как ты открыла эту флешку. Он развернул меня спиной к себе одним грубым рывком, заломив обе руки за спину и сжав их одной ладонью в железный замок. Второй рукой смёл со стола ноутбук, бумаги и органайзер, всё с грохотом полетело на паркет. -Макс, нет! Пусти, хватит! -забилась я, чувствуя, как холод полированного дерева обжёг живот и грудь, когда он нагнул меня над столешницей. -Хватит будет тогда, когда я решу, -отрезал он мне в затылок. Тонкая ткань сорочки с треском разошлась под его пальцами. Никаких прелюдий. Никаких поцелуев. Он освободил себя и вошёл в меня одним яростным, сокрушительным толчком, заставив меня вскрикнуть от смеси боли, шока и того самого запретного, предательского жара, который вспыхнул во мне вопреки всему. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в дерево. ---------- Глава 15. Ловушка Дом без него не просто опустел, он стал похож на склеп с подогревом полов и панорамным остеклением. Четыре часа звенящей тишины. Записка со словом «Приказ» мозолила глаза на кухонной стойке. Приказ. Конечно, а как иначе с вещью, которую ты купил за два миллиона чужих долгов? Только тело до сих пор помнит яростный хруст бумаг под моей спиной на столе, пальцы на горле и то, как он замер, когда я сказала правду. Он испугался. Наглый, циничный ублюдок, державший в кулаке половину подпольных заездов города, испугался трех простых слов больше, чем дула пистолета. И сбежал перемалывать врагов в фарш, лишь бы не смотреть мне в глаза. Но хуже всего была неизвестность. Она въедалась под кожу хуже осенней сырости. Телефон Максима молчал. Парни из охраны внизу переговаривались по рациям отрывисто, с матом, нервно докуривая сигареты у главного въезда: Захаров поднял всех своих отморозков, трек перекрыли, в городе начался передел. Если Макс не вернется, меня найдут здесь. А если вернется… кем я буду для него? Трофеем, который слишком много о себе возомнил? Сидеть и ждать, как покорная овца, пока мужчины делят права и меряются причиндалами, я больше не могу. Внутри все кипит от смеси страха за него и отчаянной гордости. Способ выбраться нашелся через хозяйственное крыло за гаражом. Там, где хранятся запчасти и старые покрышки, есть узкая металлическая дверь для разгрузки, выходящая в густую лесополосу позади участка. Замок старый, навесной, Максим явно не считал эту лазейку опасной, полагаясь на внешний забор. Но в ящике с инструментами нашлась тяжелая монтировка. Руки дрожат, железо звенит о железо, обдирая ладони, но через десять минут возни дужка со скрежетом поддалась. Холодный сырой воздух хлынул в лицо, смывая духоту дома. Натянула капюшон темной куртки, сунула в карман телефон с разряженной наполовину батареей и шагнула в лесную чащу. Ветки хлестали по щекам, грязь чавкала под кроссовками, затягивая ноги. Я не знала толком, куда иду. Знала только, что в трех километрах через старую просеку проходит трасса на город, а там заправка, попутки, хоть какая-то связь с внешним миром, где нет рева его моторов и запаха его кожи, сводящего с ума. Но лес не отпускал. Земля после дождей превратилась в жижу, дыхание сбивалось, а в ушах набатом стучала кровь. Я бежала минут сорок, пока деревья наконец не расступились, открывая мокрую серую ленту второстепенной дороги. Ни одного фонаря. Только тусклый свет вдалеке, указатель закрытого на зиму отеля. Я вышла на обочину, тяжело дыша, пытаясь поймать сеть на телефоне. Одно деление. Ноль. Снова одно. Внезапно темноту впереди разорвали два слепящих луча фар. Из-за поворота, виляя по мокрому асфальту, вылетел старый тонированный седан. Машина не сбавила скорость, наоборот, взревела пробитым глушителем и резко вильнула прямо ко мне, перекрывая обочину и заставляя меня отскочить в придорожную канаву. Тормоза взвизгнули. Двери распахнулись почти синхронно. - Смотри-ка, пацаны, а Никитос не соврал! - раздался сиплый, прокуренный голос. - Сама в руки бежит, птичка комнатная! Из машины вывалились трое. Не бандиты из фильмов, обычная дворовая шваль Захарова в спортивках и кожаных куртках, от которых за метр разит дешевым пойлом и перегаром. А следом с переднего пассажирского сиденья неуверенно выбрался Никита. Осунувшийся, небритый, с лихорадочным блеском в глазах и разбитой бровью, видимо, память от утренней встречи с Максом. На нем грязная куртка, руки нервно подергивались. - Дарина, - выдохнул он, делая шаг ко мне и спотыкаясь о гравий. - Дура, ты куда полезла? Ты знаешь, что он со мной сделал?! Он мне ребра пересчитал, бизнес отжал! Ты понимаешь, что он псих?! Я попятилась назад, к деревьям, сжимая в кармане холодную рукоять телефона, словно оружие. Отвращение затопило горло, перебивая даже страх. - Не подходи ко мне, - мой голос дрожит, но звенит сталью. - Ты меня продал. За долги. Я слышала запись, Никита. Ты мразь. Его лицо перекосило от злобы и унижения. Былая трусливая маска слетела, обнажая мелочную, гнилую натуру. - Да пошла ты! Строила из себя недотрогу три года, а под этого мажора легла в первую же ночь! Думаешь, ты ему нужна? Он поиграет и выкинет на помойку, как ту шлюху, что на треке с ним разбилась! А мне за тебя Захаров все долги простит и еще сверху накинет. Залезай в тачку, живо! - Пошел на хрен! - крикнула я и развернулась, чтобы броситься обратно в чащу. Но не успела сделать и двух шагов. Двое амбалов среагировали быстрее. Тяжелый удар в плечо сбил меня с ног, колени ободрались о щебень. Меня рывком вздернули на ноги, выкручивая запястья за спину с такой силой, что в суставах хрустнуло. Боль ослепила, из глаз брызнули слезы. - Держи крепче суку, брыкается еще! - заржал тот, что держал меня за волосы, натягивая голову назад так, что шея заныла. - Никита, пусти, ублюдок, пусти! - забилась я, пытаясь достать ногой до его голени. Никита подошел вплотную, оскалился и замахнулся, явно намереваясь влепить пощечину, чтобы заткнуть: - Рот закрой! Теперь будешь делать то, что я ска… Договорить он не успел. Ночную тишину шоссе разорвал звук, от которого задрожала земля под нашими ногами. Низкий, утробный, раскатистый рев форсированного мотора, хищный рык зверя, летящего на пределе возможностей, на трехстах километрах в час. Из-за поворота, рассекая мокрую мглу ледяными ксеноновыми клинками, боком выставило черный спорткар. ---------- Глава 16. Спасение Черный зверь не просто летел, он стирал асфальт в порошок. Визг шин о мокрую крошку щебня ударил по перепонкам, когда Максим выкрутил руль, бросая спорткар в разворот прямо поперек дороги. Бампер его машины с сухим, омерзительным хрустом снес открытую дверь их машины, вывернув ее наизнанку в облаке искр. Тишина после удара длилась ровно полсекунды. Водительская дверь спорткара распахнулась. Из салона вышел Максим. Он не торопился. Двигался с обманчивой, плавной грацией хищника, который точно знает, что в радиусе километра нет никого сильнее него. Черная куртка нараспашку, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья в старых шрамах. В левой руке - тяжелый разводной ключ из инструментального набора, матовый, тяжелый, небрежно опущенный к бедру. Глаза - два куска полированного антрацита, в которых не осталось даже злости. Только ледяная готовность биться до последнего. - Я же просил, Никитушка, - голос Макса прозвучал негромко, но перекрыл шум капающего дождя. В нем звенит ядовитая издевка. - Просил по-хорошему: смени город, найди работу на складе, займись оральным сексом с кем-то попроще. А ты опять тянешь свои потные грабли к той, за которую тебе даже расплатиться нечем. - Стой на месте, псих! - взвизгнул тот, что держал меня за волосы, но хватка на моей голове предательски ослабла. Второй амбал полез под куртку, явно надеясь на какое-то оружие. Макс даже не моргнул. Преодолел разделявшие их пять метров за два широких, взрывных шага. Движение профессиональное и безжалостное. Тяжелый ключ описал короткую дугу и с глухим звуком врезался амбалу с заточкой в плечо. Парень взвыл на ультразвуке, оседая в грязь и зажимая руку. Второй, тот, что выкручивал мне руки, не успел даже выставить блок. Максим перехватил его за горло свободной ладонью, приподнял от земли на несколько сантиметров, словно набитый соломой мешок, и с размаху приложил его о капот их помятого седана. Металл прогнулся. Парень обмяк и сполз в канаву. Все заняло от силы четыре секунды. Чисто. Жестко. Без лишней показухи, на голом, вышколенном уличными боями рефлексе. Никита попятился, споткнулся о собственные ноги и рухнул на задницу в лужу, выставив перед собой дрожащие ладони. Его трясёт мелкой дрожью. - Макс… Макс, подожди, это Захаров, это не я… они заставили… Максим остановился над ним, тяжело дыша. На его скуле темнеет свежая ссадина, костяшки снова сбиты, но на губах играет кривая, хулиганская ухмылка принципиального ублюдка, которому закон не писан, а чужое мнение - пыль под колесами. - Заставили? - Макс склонил голову набок, крутя тяжелый ключ в пальцах, как фокусник монетку. - Знаешь, ты даже продать себя толком не умеешь. Продешевил дважды. Первый раз, когда отдал ее за свои ничтожные долги. Второй, когда решил, что сможешь забрать обратно то, что я уже сделал своим. Он медленно наступил тяжелым армейским ботинком Никите на колено. Нажал. Не сильно, но так, чтобы хрящ жалобно заскрипел. Никита зашелся визгом. - Слушай сюда, урод, - процедил Макс, наклоняясь так близко, что бывший вжался в грязь. - Через три минуты здесь будет полиция и пара моих ребят с эвакуатором. Ты расскажешь им сказку про то, как вы с парнями не справились с управлением и вылетели в кювет. А потом исчезнешь из этой области. Пешком. В одних носках. Если я еще раз увижу твою рожу ближе, чем на сто километров к ней, я не стану вызывать ребят. Я просто намотаю тебя на свой задний мост. Усек? Никита судорожно, мелко закивал, давясь слезами и соплями. Макс брезгливо убрал ногу, швырнул ключ в открытое окно их покореженной тачки и повернулся ко мне. Я стою на обочине, прижимая ободранные руки к груди. Колотит так, что зубы выбивают дробь, слезы текут по щекам, размывая дорожную грязь. Воздуха в легких не хватает, в глазах пляшут черные мушки от дикого, адреналинового отката. Смотрю на него, дикого, опасного, страшного в своей непобедимой силе, и понимаю, что погибла окончательно. Максим подошел вплотную. Одной рукой за талию оторвал меня от земли, вжимая в себя, пахнущего гарью, бензином, кровью и самым невыносимым, сводящим с ума мужским жаром. - Дура, - выдохнул он мне в губы, яростно, злобно, почти срываясь. - Какая же ты непроходимая, сумасшедшая дура. Я что тебе написал? Сидеть в доме. Он не дал мне ответить. Затолкал на пассажирское сиденье своего зверя, захлопнул дверь, обошел капот и запрыгнул за руль. Машина сорвалась с места с пробуксовкой, оставляя на асфальте черные следы резины, но уже через триста метров, за первым же глухим поворотом леса, он резко ударил по тормозам, уводя спорткар на узкую технологическую площадку среди вековых сосен. Мотор заглох. Фары погасли. Вокруг сомкнулась глухая, первобытная тьма. Максим развернулся ко мне всем корпусом. Его руки трясутся, впервые я увидела, как дрожат эти железные пальцы. Он рванул ремень безопасности, сдернул с меня капюшон, впиваясь пальцами в мои мокрые, спутанные волосы, и впечатал свои губы в мои с такой голодной яростью, что во рту стало солоно от прикушенной губы. - Живая… - хрипел он между рваными, жадными поцелуями, покрывая мое лицо, мокрые щеки, веки, шею. - Живая, девочка моя… Моя… Его ладони не церемонились. Он рвал на мне мокрую куртку, задирал худи, стягивал испачканные в лесной грязи леггинсы вниз вместе с бельем прямо на тесном кожаном сиденье. Я всхлипывала, ногти сами впивались в его широкие плечи через ткань куртки, выгибаясь ему навстречу. Страх, унижение, животный ужас перед теми ублюдками, все это плавилось и сгорало в раскаленном котле его дикой, ненасытной потребности забрать меня прямо здесь, прямо сейчас, доказать самому себе, что я все еще дышу. Перетянул меня через рычаг передач к себе на колени, лицом к себе. Молния на его джинсах разошлась с хищным звуком. - Смотри на меня, - приказал он, и в темноте салона его глаза полыхали черным огнем. - Смотри, кому ты принадлежишь. ---------- Глава 17. Цена Запах спирта, сухого соснового дерева и крепкого кофе вытянул меня из темноты. Голова гудит, словно внутри перекатывают чугунное ядро. Я открыла глаза, щурясь от неяркого света торшера. Просторная комната, обшитая тёмным брусом, треск поленьев в чугунной печи, шум леса за панорамным окном. И он. Максим сидит на корточках прямо у дивана. Чёрная футболка обтягивает напряжённые плечи, волосы взъерошены. На коленях у него лежит раскрытая армейская аптечка. В пальцах ватный тампон, пропитанный антисептиком. Увидев, что мои веки дрогнули, шумно выдохнул сквозь зубы и привычно скривил губы в ядовитой ухмылке: - Очнулась, явление природы? Я уж думал, придётся делать тебе искусственное дыхание, а мне за сверхурочные никто не доплачивает. - Ты невыносим… - мой голос прозвучал сипло. - Зато эффективен, - отрезал он, но его пальцы, осторожно коснувшиеся моего виска, чтобы убрать прилипшую прядь, тёплые и на удивление аккуратные. - Врач уже был. Сказал, истощение, переохлаждение и дикий стресс. Вколол тебе витамины с успокоительным. Он взял мою ладонь, аккуратно обрабатывая ссадины на запястьях, следы от чужих грязных пальцев. Антисептик жжёт, я тихо шикнула. Макс тут же замер, подул на обожжённую кожу, не поднимая взгляда, и продолжил бинтовать лёгкими, точными движениями. - Зачем ты полезла в лес? - глухо спросил он. - Я же оставил записку. Чёрным по белому. На понятном русском. - Ты уехал, Макс, - смотрю на его опущенную макушку, на старый белёсый шрам у шеи. - Ты услышал, что я сказала в кабинете, и сбежал, как будто я достала гранату. Ни слова. Ни ответа. Только приказ сидеть взаперти. Максим закончил с бинтом, медленно поднялся во весь свой огромный рост и подошёл к окну. Засунул руки в карманы спортивных брюк, расправив широкие плечи. - Ты и достала гранату, - бросил он через плечо с кривой усмешкой. - Любовь? Серьёзно, Дарина? К мерзавцу, который купил тебя у твоего женишка, как подержанный карбюратор? Ты в своём уме? Я не принц на белом коне. Я хулиган с переломанными рёбрами, который привык брать то, что плохо лежит, и класть на мнение всего этого города. - Тогда почему ты здесь? - я приподнялась на локтях, не обращая внимания на головокружение. - Почему ты вынес тех ублюдков на трассе? Почему не бросил меня там, если я просто купленная вещь? Он резко развернулся. Глаза полыхнули опасным, тёмным пламенем, от которого у меня перехватило дыхание. В два шага он пересёк комнату, навис надо мной, уперевшись руками в спинку дивана по обе стороны от моей головы. - Потому что семь лет назад я уже позволил одной девице сесть со мной в машину, - процедил он. - Я думал, что держу всё под контролем. Скорость, трассу, тормоза, её жизнь. А потом один неверный поворот, и всё. Я похоронил её и поклялся, что больше ни одна женщина не заставит меня сжимать руль от страха за неё. Он наклонился ещё ближе, его горячее дыхание обожгло мои губы: - А потом появилась ты. Вся такая правильная, невинная, плачущая из-за какого-то ничтожества. Я хотел просто сломать эту твою правильность, забрать себе, выбить из тебя дурь и жить дальше. Но когда я увидел, как эти шакалы тянут к тебе руки … у меня планка упала наглухо. Я за тебя этот город по кирпичу разберу, Дарина. Не потому, что я хороший. А потому что ты теперь часть меня. Сердце заколотилось в горле с оглушительной силой. В этом признании нет романтической чепухи, нет сопливых обещаний вечной верности. Это манифест собственника, дикого зверя, готового рвать глотки ради своей самки. И это в тысячу раз честнее любых красивых слов. - Поняла, - выдохнула я, поднимая руку и касаясь пальцами его колючей щеки. Его зрачки расширились на весь глаз. Максим глухо зарычал, перехватил мою ладонь, прижал её к своим губам, прикусил основание большого пальца, до сладкой боли и рванул одеяло в сторону. - Хочу, - хрипнул он, стягивая с меня футболку через голову. - Хочу убедиться, что ты целая. Вся. Он не стал мягким. Этот человек вообще не умеет быть мягким, и я не хочу этого от него. Но в его движениях появилась новая, пугающая глубина. Он раздел меня донага прямо на диване, под тусклым светом торшера, медленно оглаживая ладонями каждый сантиметр: рёбра, впадину живота, внутреннюю сторону бёдер. Его пальцы оставляли на коже огненные следы. Когда он опустился на колени между моих ног, его рот накрыл меня властно, жадно, без тени сомнения. Я закричала, впиваясь пальцами в обивку дивана, язык двигался глубоко, ритмично, безжалостно, выбивая из меня все остатки слабости и страха. Оргазм накрыл мгновенно, сотрясая тело мелкой, тягучей дрожью. Максим поднялся, не давая мне опомниться. Скинул штаны, рывком подтянул меня к краю дивана, закинул мои ноги себе на плечи и вошёл одним длинным толчком, до упора, заполнив меня целиком. - Смотри на меня, - приказал он сорванным голосом, глядя прямо в мои глаза. Он двигался мощно, неутомимо, размеренно вбиваясь в меня. Чугунная печь потрескивала, за окном выл холодный ветер, а в комнате стоял густой, раскалённый запах нашей близости. Каждый его толчок отзывался внизу живота нестерпимо ярким жаром. Он подтверждал свои права. Подтверждал, что я дышу, что я здесь, что я принадлежу только ему. Когда он кончил, глубоко, с глухим рыком. Опустился сверху, тяжело навалившись всем своим мускулистым весом, уткнулся лицом в мою шею и долго, шумно дышал, пока его пальцы бережно перебирали мои растрёпанные волосы. Утром он уехал на пару часов, и даже сообщил куда. Нужно было встретиться с людьми, закрывавшими вопросы с полицией по поводу ночного происшествия. Я успела снова уснуть, проснулась от странного, тянущего чувства внизу живота и лёгкой дурноты от запаха жареного бекона, который остался на кухне. Списала всё на вчерашний обморок и пережитый ужас, но интуиция, колючая, заставила меня подняться. В ванной комнате на втором этаже, в ящике под раковиной, среди нетронутых упаковок с мылом и бритвами, нашлась старая аптечка первой помощи. А в ней картонная коробочка с тестом на беременность, оставшаяся здесь, видимо, ещё с тех времён, когда Максим жил тут не один. Срок годности почти на грани, но упаковка осталась герметичной. ----------