Измена. Тост для мертвеца Алёна Мэй — Назад! Никто не подходит к мосткам! Там труп! Двенадцать лет брака рухнули за двадцать минут до моего тоста. На сорокалетие мужа я привезла ему часы, а за стеклянной дверью увидела, как его молодая помощница дарит ему тест с двумя полосками. Я не стала кричать и бить посуду. Просто подняла бокал перед полным залом и ушла из этого брака достойно. Вот только уехать из лесного отеля не успела. Ночью метель замела дорогу и оборвала связь до понедельника, а на заснеженных мостках у озера нашли тело. Теперь под одной крышей заперты те, кому есть что скрывать. Муж впервые борется за меня и не собирается отпускать. А рядом оказывается другой мужчина — спокойный, надёжный, с которым не страшно остаться в темноте. Вот только до понедельника ещё нужно дожить. 🔥 Измена перед юбилеем и достойный разрыв на глазах у всех 🔥 Властный муж, который не сдаётся: «Не отпущу тебя, жена» 🔥 Надёжный второй герой — опора, напряжение и горячие сцены 🔥 Запертый метелью отель, чужие тайны и интрига до финала 🔥 Сильная героиня, накал чувств, борьба за любовь и ХЭ ==================== Глава 1. За час до музыки — Назад! Никто не подходит к мосткам! Там труп! От крика Мирона я застыла на нижней ступеньке крыльца, вцепившись в перила. Слово «труп» никак не вязалось ни с жёлтым светом из окон ресторана, ни с легкой музыкой, которая звучала оттуда. Там, за моей спиной, ещё кто-то смеялся. А здесь, у самой воды, на занесённых снегом досках лежал человек. * * * Двенадцатью часами раньше я сама крутила руль на трассе из Верхнеозёрска и думала только о том, не помялось ли платье в чехле. Дорогу почистили с утра, но ветер всё равно тянул через асфальт сухую позёмку. Навигатор обещал «Кедровую Заимку» через пятнадцать минут, а телефон уже потерял половину делений сети. Я ехала первой. Родион должен был выехать из города позже с друзьями и партнёрами: три машины, чемоданы, коробки с напитками и его вечное умение превратить день рождения в деловой приём. Ему исполнялось сорок. Место на берегу озера Лисьего, в трёх часах от города, он выбрал сам — чтобы никто из гостей не уехал домой раньше времени. Мне эта затея даже понравилась. Восьмилетнюю Машу забрала к себе моя мама. Я детский стоматолог. За обычную смену успеваю уговорить десяток перепуганных малышей просто открыть рот и не плакать. К пятнице от чужих слёз устаёшь сильнее, чем от самой работы. На эти три дня я хотела одного: перестать за всё отвечать, надеть наконец каблуки, и потом нормально выспаться. Сразу за поворотом сосновой просеки показался отель. Добротный двухэтажный сруб, широкая веранда и парковка на десяток мест, расчищенная до тёмного гравия. Я поставила машину с краю, достала из багажника дорожную сумку и чехол с платьем. Мороз щипал щёки, снег скрипел под сапогами. В холле было тепло, от стойки бара пахло свежесваренным кофе. Администратор сразу выдала мне ключ-карту от двести четвёртого номера, но подниматься наверх я не спешила. Сначала решила заглянуть в банкетный зал и проверить рассадку. Списки гостей мы с Родионом составляли вдвоём, и путаница с карточками на столе всё бы испортила. В зале уже накрывали длинный стол. Свежие скатерти, высокие бокалы и почему-то бордовые розы в низких вазах. Я заказывала белые. — Девушка, туда пока нельзя, — послышалось от арки. Я обернулась. У стены стоял плечистый мужчина в тёмном пальто поверх чёрной водолазки, а рядом с его ногой сидел крупный чёрный лабрадор. В руках незнакомец держал связку ключей и смотрел на меня без особого приветствия. — Я жена юбиляра, — сказала я и кивнула на стол. — Мы оплачивали белые розы. Эти слишком тёмные, да и в глазах от них рябит. Он прищурился, перевёл взгляд на вазы, потом снова на меня. У глаз наметились сухие лучики морщин — такие бывают у людей, которые много времени проводят на воздухе. — Мирон Ветров, директор, — коротко представился он. — Белые не довезли из-за заноса на перевале. Пришлось забирать то, что оставалось в оранжерее в соседнем районе. Если совсем не нравятся, могу убрать цветы и поставить еловые ветки. — Хвоя над тарелками с жульеном? Оригинально. Я Лида. Я подошла к ближайшему стулу и отодвинула одну из ваз к краю скатерти, чтобы не закрывала вид на заснеженное озеро за окном. — Если расставить их реже, будет лучше, — сказала я. — И гости смогут видеть друг друга через стол. Уголки его губ дрогнули, и он вдруг коротко усмехнулся. Напряжение с его лица сошло, и он сразу показался проще. Мирон обернулся к молодому официанту, который раскладывал приборы в дальнем конце зала. — Паша, сдвинь цветы к окнам и убери половину через место, — спокойно распорядился он. — И проверь сервировку на левом краю, у вас там салфетки лежат неровно. Парень торопливо кивнул и сразу перешёл к дальней части банкетного ряда. — Извините за накладку с оранжереей, Лида, — уже мягче обратился ко мне Мирон. — Раз вы приехали раньше остальных, могу заодно показать зимний сад. Ваш муж просил вечером открывать его для тех, кто устанет от громкой музыки. Я перехватила ручки сумки поудобнее и прикинула время. — Только быстро. Хочу успеть переодеться до приезда наших. Я поставила дорожную сумку и чехол на свободное кресло возле арки и пошла за ним к высокой застеклённой створке в боковой стене. Чёрный пёс без единого звука поднялся с пола и зашагал рядом с хозяином. За створкой открывалась просторная веранда с панорамными окнами в пол. Вдоль прогретых стен стояли крупные кадки с зеленью, а посредине — плетёные кресла вокруг низкого столика. За стеклом темнела полоса сосен и гладкое белое озеро. От самого берега в снег уходили длинные деревянные мостки с аккуратными фонарями на столбах. Низкие тучи уже затянули край неба, и по льду побежала мелкая сухая позёмка. — Хорошее место, — признала я, подходя ближе к окну. — Тихо здесь. — Летом сюда едут на природу, — ответил Мирон, остановившись в шаге сбоку. — А зимой — чтобы на пару дней выключить телефоны и побыть в тишине. Он провернул ручку узкой выходной створки, чтобы показать расчищенную ступеньку крыльца. Снаружи сразу потянуло резким ветром, на гладкую плитку у самого порога намело тонкую полоску сухого снега. Я сделала шаг к выходу, и мокрый каблук моего сапога тут же поехал по влажному камню. Мирон перехватил меня раньше, чем я успела опереться о косяк. Его ладонь крепко легла мне на талию, вторая придержала за плечо, и по инерции я оказалась прижата прямо к его груди. От его пальто пахло морозным воздухом и едва уловимым дорогим парфюмом. За пару секунд, пока я восстанавливала равновесие, он не отстранился. Просто держал, глядя сверху вниз так внимательно и спокойно, что я вдруг забыла, зачем мы сюда вообще заходили. ---------- Глава 2. Хрусталь на морозе К шести часам длинный стол в банкетном зале гудел от разговоров и звона приборов. Официанты, Паша и две девушки в белых фартуках, быстро разносили закуски и подливали в высокие бокалы охлаждённые напитки. Я сидела по правую руку от именинника. Подарочную коробочку с часами опустила прямо перед его тарелкой — на белый край скатерти, рядом с салфеткой. Родион покосился на плотную упаковку и накрыл мою ладонь своей, сохраняя широкую праздничную улыбку. — Неужели не забыла, те самые? — негромко спросил он, наклоняясь к моему уху. — Запомнила, — коротко ответила я и высвободила руку под предлогом поправить волосы. В дальнем конце стола поднялся Борис Аркадьевич. В его руках сверкал тонкий хрусталь с золотистыми пузырьками. — Друзья! — прогремел его бас, и разговоры сразу стихли. — Сорок лет — возраст, когда мужчина точно знает себе цену. Рядом с Родионом проверенные партнёры и прекрасная жена Лидия, его надёжная опора! Зал захлопал. Инна приподняла бокал с довольной улыбкой, а Глеб поддержал хлопки чуть вяло, уставившись в свою тарелку. Анжелика сидела через три стула от Бориса — в том самом изумрудном платье — и смотрела на нас спокойно, почти с участием. По широким стёклам банкетного зала полоснула сухая снежная крупа. Снаружи уже стемнело, и ветер за стенами гудел всё увереннее. — Лида, твоё слово, — мягко напомнил Родион и легонько коснулся моего локтя. — Все ждут. Я взяла свой бокал за холодную тонкую ножку. Поднялась со стула. Тридцать пар глаз — друзья и коллеги мужа — ждали обычной красивой речи о крепком браке. — С днём рождения, Родион, — сказала я ровно. Голос не дрогнул. — Мы прожили вместе двенадцать лет. Это были хорошие годы, и спасибо тебе за них. И за нашу дочь. Муж чуть прищурился, одобрительно кивая гостям, но я не закончила. — Я привезла тебе подарок, который ты давно хотел. Но носить его ты будешь уже без меня. Сегодня я ухожу от тебя и подаю на развод. Выпьем за твою новую жизнь, юбиляр. В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном воет ветер. У кого-то из женщин звякнула вилка о фарфор. Инна застыла с приоткрытым ртом, забыв опустить бокал. Улыбка с лица Родиона сошла мгновенно. — Лида, — негромко позвал он, всё ещё пытаясь удержать лицо перед партнёрами. — Прекрати шутить. Сядь, пожалуйста. — Это не шутка, — ответила я. — Поздравляю ещё раз. Я поставила нетронутый бокал обратно на скатерть, подхватила со стула клатч и не спеша пошла к выходу. Проходя мимо Анжелики, успела заметить, как она торопливо отвела взгляд в тарелку, прикусив уголок губы. Приглушённый гул голосов поднялся за спиной только тогда, когда я миновала арку. Я не пошла в холл — там наверняка дежурили официанты и кто-нибудь из персонала. Вместо этого толкнула высокую стеклянную створку и зашла в тёмный зимний сад. Здесь было прохладнее. Огромные окна выходили прямо на озеро, и в свете фонарей с террасы видно было, как над белым льдом закручивается плотная метель. Только оказавшись одна среди больших кадок с фикусами, я опустилась в плетёное кресло и закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись против воли. Весь вечер я держалась из последних сил, и теперь плотину сорвало. Двенадцать лет закончились за три минуты при чужих людях, а в ушах всё ещё стоял его уверенный голос за столом. Створка за моей спиной тихо скрипнула. Я торопливо смахнула слёзы тыльной стороной ладони и выпрямилась. — Я не хочу никого… — начала я и осеклась. На пороге стоял Мирон. Уже без тёмного пальто — в плотной чёрной водолазке, с двумя керамическими кружками в руках. Рядом с его коленом неслышно шагал чёрный лабрадор. — Администратор видела, куда вы ушли, — спокойно сказал Мирон и поставил одну кружку на низкий плетёный столик передо мной. Над тёмным чаем поднимался лёгкий пар. — Решил, что горячий чай сейчас нужнее воды со льдом. — Спасибо, — выдохнула я. — Весь зал сейчас, наверное, шепчется за моей спиной. Барон подошёл, мягко ткнулся мокрым носом в мою ладонь и положил тяжёлую чёрную голову мне на колени. От тёплой шерсти наконец согрелись замёрзшие пальцы. Я неожиданно для самой себя фыркнула и рассмеялась сквозь остатки слёз. — Даже ваша собака меня жалеет? — Барон не из жалостливых, — ровно ответил Мирон. — Пёс просто чувствует, кому нужна поддержка. Лабрадор прикрыл глаза под моей рукой. За окнами ветер гнал по крыльцу белые жгуты снега, рамы тихо подрагивали, а здесь впервые за вечер можно было передохнуть. — Зачем вы вообще вышли ко мне? — спросила я, разглядывая тёмный узор на кружке. — У вас наверняка полно работы. — Директор следит, чтобы гости не замерзали по углам, — коротко отозвался он. Мирон чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о колени и внимательно посмотрел на меня. — Решили всё заранее или узнали что-то сегодня? — негромко спросил он. Я подняла на него глаза. Выдать историю с белым футляром и тестом значило сразу признать своё поражение перед малознакомым мужчиной. Не хватало ещё чужого сочувствия. — Всё началось не в эту пятницу, — сказала я уклончиво. — Сегодня просто закончилось. Он кивнул, принимая ответ без лишних допросов. Протянул руку, и большой палец осторожно коснулся моей скулы, стирая слезу. И я не отстранилась. Наоборот, сама не заметила, как подалась вперёд. Мирон чуть наклонил голову, перевёл взгляд на мои губы и на секунду замер, давая время отступить. Я качнулась к нему первой. ----------