Дракон оставил мне солеварню вместо алиментов Лилия Тимолаева Мой бывший муж, дракон Ольсар, оставил нам с дочерью вместо алиментов солеварню. По бумагам — состояние. На деле — холодные печи и сорок дней до решения, которое может обесценить здание и перевести торговые лодки к его пристани. Я почти поверила, что ключ ничего не стоит, пока однажды из стены солеварни не раздался голос моей дочери. Здешняя соль умеет запоминать звуки и возвращать их с приливом — всего один раз. Если превратить это чудо в сигналы для лодок, я смогу открыть мастерскую и спасти нижнюю пристань. Но Ольсар уже хочет выкупить солеварню. А мастер приливных часов, взявшийся мне помочь, всё чаще задерживается рядом. У меня сорок дней, чтобы отстоять своё дело, и куда меньше уверенности в том, что я готова снова кому-то доверять. ==================== Глава 1. Ключ на блюдце — Вот алименты, — сказал мой муж и положил ключ на блюдце. У ключа была длинная ножка, как у ложечки для варенья. На бородке темнела ржавчина. Ольсар только что подписал развод золотым пером и сейчас старательно держал пальцы подальше от ключа, словно эта вещь пачкалась. — Откуда он? — От солеварни. Нижняя пристань, за рыбными рядами. Здание, печи, утварь. Можешь сдавать или продать. Писарь подвинул лист ко мне. Над строкой для подписи значилось, что я получила имущество в счёт содержания дочери. Ниже стояла сумма, на которую можно было несколько лет снимать дом с садом. За окном на подоконник села чайка и расклевала угол чужого объявления. — Кто оценивал печи? Ольсар посмотрел на часы. В солнечном пятне под его манжетой блеснула мелкая драконья чешуя. Когда мы поженились, я любила проверять, как меняется её цвет от тепла. — Вельса, береговая земля всегда в цене. — Земля в описи тоже есть? Писарь прикрыл рот ладонью. Потом взял новое перо и по моей просьбе дописал право потребовать сверку стоимости. Ольсар присыпал свежие чернила песком. Я расписалась своим старым именем, Вельса Арнэй. Ключ сунула в карман. Аймета ждала во дворе. К сумке у неё была привязана бумажная лодка. — Наш дом теперь там, где солят рыбу? — Дом пока там, где утром стояли наши кровати. Сначала посмотрим, что нам отдали. Мы занесли к себе домой два последних узла. В одном нашлись тонкие вещи Айметы, аккуратно стянутые поясом, в другом мой старый фартук, которого я не видела после переезда. Дочь попросила положить пояс на спинку кровати. У прежней двери она прикладывала его к косяку, когда отмечала свой рост. — Папа обещал прийти в воскресенье, — сказала она. Я поставила на подоконнике её часы. В воскресенье мы будем дома, как договорились. Что бы ни открыл ключ с ржавой бородкой, до воскресенья мне требовалось всего две вещи. Узнать, можно ли там работать, и выяснить, сколько масла осталось в нашей лампе. Второе мы легко проверили вдвоём. К вечеру вода под нижней пристанью подошла к ступеням. В солеварне оказалось две печи, стол с покоробившейся столешницей и медная рама возле узкой трубы. Я положила пальцы на кирпич. Он был холоднее уличной стены. Аймета нашла у порога гвоздик и приладила на него свою лодку, пока я распахивала ставни. Из рамы донеслись три негромкие ноты. Последняя запнулась. Я обернулась к дочери. Она стояла у окна с горстью гвоздиков. От стены пришёл короткий отголосок. На меди растаяла белая корочка. Аймета высыпала гвоздики на подоконник. — Мам, это мой голос. Я утром пела в трубу у нижней лестницы. ---------- Глава 2. Зачем рыбе два звонка На следующее утро Аймета повела меня к нижней лестнице. Плита рядом с крайней ступенью была влажной, а между плитой и стеной из камня торчала раскрытая труба. — Папа сказал ждать у ворот, пока он сходит за писарем. Я услышала, как там гудит, и спела. Она присела и пропела на этот раз совсем другую песенку. Труба ответила обычным гулким эхом. Я потянулась к ней и почувствовала, как из отверстия идёт воздух. Когда снизу прошла лодка и качнула воду, воздух потянуло обратно. Из-за угла показалась торговка с корзиной. За ней по камню волочился конец верёвки. Женщина встала на носки и крикнула лодочнице, уже взявшейся за весло. Лодка двинулась дальше. — В третий раз, — сказала торговка и опустила корзину. — У них в тумане свой мир. Сегодня даже башни толком не слышно. Я помогла ей поднять корзину обратно по ступеням. Рыба переваливалась под мокрой тканью. Наверху стояла тележка с треснувшим колесом, а дальше начиналась дорога к пристани Ольсара. Там за позднюю погрузку брали отдельный сбор. — Вам нужен звонок, который прозвучит рядом с лодкой. — Мне нужны две руки и лишние пять минут. — Руки могу дать сейчас. Пять минут, возможно, к концу недели. Она оглядела меня так, как покупатели раньше оглядывали принесённую на ремонт музыкальную шкатулку. Сначала розы на крышке, потом царапина, потом пальцы мастера. — Ваша солеварня, стало быть? — спросила она. Я кивнула. Ветер поднимал у неё на голове рыжий платок. — Если она будет говорить, пусть говорит коротко. Первого звонка хватит, чтобы подойти. Второй нужен, если я задержалась. Мы вместе перетащили корзину под навес. Аймета осталась у трубы и считала, сколько раз вода ударяет снизу, прежде чем воздух меняет направление. Когда мы вернулись, у неё вышло восемь. — А можно для рыбы записать мой голос? — Если ты сама выберешь, что спеть. Дочь задумалась. — Тогда пусть у каждой корзины будет своё имя. Я открыла мастерскую. На столе лежал единственный старый счёт, у которого уцелела чистая оборотная сторона. Я написала на ней: «Звонок для рыбы». Возле цены оставила свободное место. ---------- Глава 3. Ложка с голосом От прошлой жизни у меня осталась ложка. Тонкая, с вмятиной на черенке. Я стучала ею по язычкам коробочек, когда моя мастерская ещё называлась «Арнэй и дочь». Дочерью была я. Отец уверял, что хороший инструмент обязан прожить двух своих владельцев. Ложка теперь действительно жила за двоих. Я развела в плошке рассол, протёрла три полоски старой рамы и поставила их рядом. Все три были одинаковыми на вид. Первую я натянула туго, ко второй оставила зазор, третью положила на голую доску. Поднесла ложку и стукнула о стакан. Дала полоскам высохнуть у открытого окна. Аймета пришла с обедом в узелке и застала меня перед тремя блюдцами. — Ты для кого накрыла? — Для первого, второго и третьего. Первый кусочек соли от воды просто потемнел. Второй отозвался тихим «тинь», таким чётким, что Аймета посмотрела на ложку у меня в руке. Третий прохрипел, как чайка с набитым клювом. Дочь откусила хлеб и подвинула ко мне оставшуюся половину. — Второго берём. Я разобрала его раму. На меди под соляным слоем шёл узкий желобок, а по краю оставался просвет толщиной с волос. Пока рама была сырой, звук шевелил тонкую плёнку. Потом плёнка твердела. От новой воды она отпускала звук вместе с собственным краем. Каплю я вытерла, но пластинка больше не отозвалась. Я подвесила высохший обломок к рамке. Если он запоминает звук однажды, следовало проверить, может ли та же рама принять его вторично. Влила ложку рассола, подождала, потом постучала пальцем по краю. В месте, где лежал сырой обломок, звук потерялся. На чистой меди осталась почти ровная полоса нового налёта. Аймета хотела смешать обе пробы. Я попросила её сначала нарисовать, где был старый звук. По одному рисунку уже видно, какую полоску надо заново варить. Мы заполнили два края листа и сложили его пополам. Дочь подписала, что потом хочет проверить свой рисунок сама, и забрала чистую половинку. Дверь на улицу качнулась. На пороге стоял человек с узкой сумкой и длинным деревянным правилом. — Кто пустил воздух в старый отвод? — спросил он. — У меня встречный вопрос. Кто пускает его в мою мастерскую? Он посмотрел на ложку, блюдца и мокрую полоску. Потом подошёл к стене и приложил к трубе два пальца. — Через минуту узнаем. Сейчас колесо начнёт подниматься. Я уже открыла рот, чтобы спросить, какое колесо он имеет в виду. В трубе коротко вздохнуло. Мужчина засёк время не глядя, а я подобрала со стола карандаш. Нам обоим понадобилась оборотная сторона счёта. ---------- Глава 4. Мастер приливных часов Мужчину звали Агрис Мервей. Я узнала это по пряжке на его сумке, пока он выпрашивал у меня табурет. На табурет он встал в сапогах, подцепил ножом краску вокруг трубы и нашёл под ней рычажок. — Ваш отвод остался открытым. Его впереди было видно на старой карте, потом на него сверху поставили новую лестницу. Он попросил Аймету спеть снаружи, пока отвод открыт. Дочь спела, и её живой голос дошёл до рамы. Агрис перекрыл ход рычагом и дал влажному следу на меди подсохнуть. Когда он снова открыл отвод, прилив подал к раме воду. Из стены пришла та же песня, тоньше, чем у окна, но целая, со всеми паузами. Второй раз рама её не повторила. В самом конце голоса послышалось поскрипывание. Агрис показал на тёмное пятно внизу трубы. Береговое колесо при высокой воде поднималось и выдавливало воздух в боковые ходы. В пустой солеварне так сушили формы, пока хватало правильной тяги. Старая рама впитывала сырость через щель, а приливная вода смачивала кристаллы и выпускала записанный звук. После этого соль приходилось варить заново. — То есть это можно делать на столе? — спросила я. — Если вы сумеете устроить на столе собственный прилив. Я подвинула ему блюдце с мокрой ложкой. Он наклонился проверить след, и с его плеча соскользнула сложенная карта. Аймета спасла её прежде, чем она легла в лужу. На карте было два ряда ступеней по разные стороны от узкой полосы берега. Верхняя пристань обозначалась жирным кружком. Там, где мы вчера тащили рыбную корзину, кто-то перечеркнул тонкий якорь. — Почему перечёркнуто? Агрис протёр карту рукавом и повернул к свету. — Это рабочая копия. Прежде чем менять отметку, городу надо опубликовать проект. — Опубликовать где? — На доске возле управы. В прошлом месяце там оторвали угол, а остальное осталось под стеклом. Он взял мои показания, переписал на свой лист и оставил оригинал. Потом, уже у двери, спросил, зачем мне маленькие полоски соли. — Чтобы одна лодка успела подойти к одной корзине. Агрис снял с сумки пряжку, вытащил из-под неё собственный пропуск и положил на край стола. — На доске мелкий почерк. С ним вам дадут копию крупнее. ---------- Глава 5. Сорок дней У управы полоскались синие флажки. За стеклом висела бумага, верхний край которой давно промок, а нижний упирался в чужое объявление о продаже тележки. Я дала сторожу пропуск Агриса. Сторож вздохнул и вынес подшивку к окну, чтобы не вставать второй раз. Порядок был простой. Город продлевал договор о береговых сигналах. Через сорок дней совет приступал к слушанию. Если к тому времени у нижней пристани не окажется своего проверенного сигнала, торговым лодкам предложат ходить к верхней. Имущество на нижних улицах дорожать от этого вряд ли собиралось. К проекту прилагалось аккуратно сложенное письмо Ольсара. Его контора готова принять торговцев, помочь с разгрузкой и дать льготную цену на первый месяц. После первого месяца цена определялась текущим тарифом. Исходя из этого тарифа, рыба стоила бы дешевле без рыбы, если бы торговка согласилась продавать одни корзины. Внизу страницы я заметила ещё одну строку. «Производственные строения при закрытии причалов оцениваются по новому назначению береговой полосы». — А можно забрать копию? Сторож подвинул стеклянную чернильницу. — Переписывайте у окна. Казённая бумага по медяку за лист. Я заплатила за два. На втором листе оставила оборот чистым для своего расчёта. Стоимость мастерской в разводной расписке держалась на причале, который Ольсар тем же почерком предлагал закрыть. На улице меня ждала Аймета. Она купила у продавца бумаги два обрезка и сложила их в лодки. Большую поставила на каменный парапет, маленькую держала за край, чтобы у неё не загнулось дно. — Чего ты так долго? — Проверяла, сколько у нас времени. — До ужина? Я посмотрела за мост, где вода снова поднималась к нижним ступеням. — До ужина полно. Пойдём сначала к женщине с рыбой. В мастерской я прибила лист к стене на тот гвоздь, с которого Аймета вчера сняла лодку. Под словом «сорок» нарисовала сорок клеток. В первой вместо крестика поставила кружок. На завтра нам требовался покупатель, который придёт со своими деньгами. ---------- Глава 6. Первая цена Торговка в рыжем платке вертелась перед столом и никак не хотела сесть. — Два медяка, — сказала она. — За два я возьму попробовать. Я положила рядом счёт за медь. За две монеты можно было купить примерно половину материала. Оставались соль, работа и время, когда стол будет занят этим заказом. Я хотела назвать цену, достойную прежней мастерской, и спохватилась. Прежнюю мастерскую закрыла я сама. Здесь мне предстояло понять, сколько стоит отдельный звук. — Сколько корзин забирает ваша лодка? — Мою, соседкину и две с дальнего ряда. Я сняла с рамы бумажный шаблон. Длинная пластинка позволяла записать слово, а для одного короткого удара хватило бы четверти. Если один сигнал соберёт четыре корзины, медь и время получатся дешевле. Я перечертила цену и повернула лист к женщине. — По два с каждой. Для всех вместе один звонок на пробу. Приведите тех, кто делит лодку. При вас покажу, куда крепится пластинка. Я вытащила из-за сундука старый нож для бумаги и разделила шаблон прямо перед ней. У нового образца остался такой же желобок вдоль края. Женщина подхватила обрезок и легонько хлопнула им по краю стола. — На бумаге много чего работает. Я вынесла короткую пробу, которая сутки лежала у окна. Вместо звонка в ней оставался стук моей ложки. Стук получился неожиданно звонким. Женщина подняла палец, дождалась, пока эхо дойдёт до двери, и только потом отпустила шаблон. Когда носишь тяжёлую корзину, ей порой некогда поднять голову на чей-то крик. Один такой удар она услышит. О длине мы договорились раньше, чем о цене. Она наконец села. Спросила, кто заплатит, если звук проглотит туман. Я ответила, что за пробу деньги оставлю у неё и возьму после удачного рейса. Задаток мне требовался, чтобы купить новую медь. Она предложила внести его от всех сама, если я напишу расписку. Через час в дверях стояли ещё две женщины. Одна принесла старый звонок с разболтанным язычком, другая — пустую корзину. Аймета подвинула скамью к свету и принялась зарисовывать предметы по очереди. На рисунке звонок получился размером с саму корзину. — А если всего две ладони шириной, я его услышу? — спросила женщина с корзиной. Я положила звонок на доску. Маленький звук отскочил от стены и остался в комнате, будто кто-то ещё вошёл. — Здесь да. Проверим у воды в субботу. Три подписи под распиской стояли неровно. Я проставила рядом дату, а монеты отнесла к жестяной коробке. На крышке коробки остался рисунок ключа. В углу будущей квитанции я приписала мелким почерком: «Искать цену по размеру слова». ---------- Глава 7. Мел на двери Мы нашли кусок мела под печью. Аймета хотела написать на двери, что здесь оставляют голос, а я начала с часов работы. Получилось «с девяти до четырёх», хотя доска была шириной в ладонь. Всё остальное едва поместилось ниже. — А если человек придёт в половине пятого? — спросила дочь. — Придёт завтра. Она обошла меня с другой стороны и нарисовала три волны. Они поднялись над дверным косяком почти до ручки. Сверху по улице спустился мастер, который чинил упряжь. К вечеру его дверной звонок, говорил он, разбухает от сырости, и половина заказчиков успевает уйти, пока он на заднем дворе. Ему хотелось услышать у двери звон хотя бы в те дни, когда дует из бухты. Мы осмотрели его дверь. За порогом висел длинный кожаный ремень, которым можно было поднять защёлку. Я нарисовала крепление над косяком и попросила его отложить два обрезка кожи для закрытого держателя. Он согласился. На обратном пути я увидела, что Аймета закрасила на нашем объявлении число «четыре». — Что случилось? — Хочу успеть купить нитку в субботу. Я дала ей тряпку, чтобы оттереть остальное сама. Она сняла мел с доски поперёк волокон, и под цифрой вышел старый квадрат, прежде не видимый. В нём сохранились две выцарапанные кривые линии. Наверное, прежний хозяин тоже начинал здесь с часов работы. — А если сейчас четверо придут, а ты хочешь уйти? — спросила она. — Спрошу, что им нужно. Договоримся на другой час. Сама я привыкла уходить из старой гостиной только тогда, когда Ольсар встанет первым. Когда мы перенесли свои кровати в маленький дом, целую неделю завтракала на бегу, хотя ждать меня там было некому. Аймета прислонила к двери свой кусок мела и сказала, что по субботам доску будет поворачивать она. Снаружи тогда будет видно, к какому часу меня ждать. Для неё главное оказалось знать заранее, когда у нас есть свободное утро. Мы назначили ей субботу до обеда. Когда дочь ушла искать монеты в своей сумке, я поставила на стол две жестяные коробки. В одну легли деньги за пробу. Во вторую я положила несколько медяков из кошелька, на нитки и дом. Из первой до конца недели требовалось вынуть металл. Вторую предстояло пополнять. Я ещё раз открыла счёт. Одна маленькая форма в руках казалась лёгкой вещью. На бумаге она тянула за собой стол, время, цену и женщину, которая доверила мне залог до субботы. На двери, под тремя волнами, я вернула мелом число «четыре». Через несколько минут кто-то постучал. Я машинально взялась за ручку и услышала голос Айметы с другой стороны. — Это я. У меня уже завтра? ---------- Глава 8. Сухой колокол В субботу туман висел ровно на высоте второго этажа. Нижние окна виднелись, верхние пропали. Рабочую пластинку я несла на вытянутых руках, укрыв полотенцем. Аймета шла рядом, держа пустое блюдце. За нитками мы договорились пойти сразу после пробы. У лестницы уже ждали все трое. Торговка в рыжем платке представилась Раветой и показала на веснушчатую женщину в лодке. — Это Эсвей. Она будет сначала грести, потом слушать. — Буду грести даже во время слушания, — уточнила Эсвей. — Течение в этом месте шуток не любит. Я укрепила на каменной тумбе медный держатель. Пластинка вошла туже, чем на столе. Я надавила большим пальцем. Послышался сухой хруст. Соляная кромка осталась у меня в ладони, а остальное упало на ступеньку. Аймета поставила блюдце под тумбу и присела, будто мы ещё могли собрать целую пластинку из белых крупинок. Я сняла держатель. У влажной меди на холоде сел зазор, который я мерила в тёплой комнате. Пока я объясняла это людям, у меня краснели уши. Упряжник дал бы мне кусок кожи на прокладку. Он же мог бы сказать, что мокрая кожа ведёт себя иначе, чем сухая. Теперь это придётся проверить на берегу. — Сколько времени следующая проживёт в тумане? — спросила Эсвей. Ответа у меня не было. Я вернула Равете медяки. Одну монету вытащила из кармана сумки, куда поутру переложила деньги на нитки. Медь в мастерской оставалась моей, испорченная пластинка тоже. Агрис спустился с верхней площадки. Он пришёл сверить деления на лестнице и видел весь наш опыт. — Я могу снять показания с утра и к вечеру, — сказал он. — Вопрос, что вы считаете удачей. Звон услышала одна женщина у тумбы или услышала лодочница с воды? Эсвей подняла руку. — Я с воды. И пусть у меня в руках весло. Так оно всегда и бывает. Я попросила Равету дать мне ещё одну субботу. Она пересчитала монеты и убрала их в кошелёк. — Приду. До субботы вы одолжите мне вашу тележку? Тележку пришлось одолжить у упряжника. Нитки купили на то, что Аймета сама сберегла в сумке. Дома она высыпала передо мной ещё две монеты. — Я записала, что ты мне должна, — сказала она. Вот это мне было приятно услышать. Я вынесла на окно её счёт, чтобы бумагу не унесло сквозняком, и сверху положила уцелевшую часть рамы. ---------- Глава 9. На одном приливе Агрис принёс часы с откидывающейся крышкой, я принесла три пластинки. В них был записан один и тот же свист. Эсвей обещала пройти мимо лестницы трижды, пока течение позволяет развернуться. Аймету я попросила считать, на каком гребке она услышит звук, и отмечать угольком на доске. От такого поручения дочь впервые согласилась надеть мои толстые рукавицы. На первой пластинке я оставила кожаную прокладку. Соль уцелела, но свист вышел едва слышным. Эсвей заметила только наш взмах рукой. Вторая отозвалась прежде, чем Агрис подал знак. Третью мы переставили чуть выше и услышали все, включая упряжника, который вышел проверить, почему его тележку опять ищут внизу. — Вторая тоже была громкая, — сказала Аймета. — Она просто рано пискнула. Агрис сверился с часами. У нас вышел бы хороший опыт, если считать тишину между ударами. Он предложил начать с первой пластинки и записать результат аккуратно. Я уже собиралась взять его лист, когда увидела прозрачную каплю под козырьком перевёрнутой рамы. Рама остывала снизу. На её внутренней стороне собиралась сырость. Капля падала прямо на соль, и та срабатывала без всякого участия поплавка. — Козырёк надо вынести отдельно, — сказала я. — Пусть вода, которая на нём соберётся, стекает мимо держателя. Агрис положил часы на камень. Из портовой сумки он вытащил гнутую пластину, которой мерил осадку. Мы прикинули, насколько выпустить край, чтобы капля уходила к стене. Эсвей ещё раз подгребла и попросила показать ей, как выглядит четвёртая попытка. Четвёртой пластинки у меня не было. Я хотела извиниться. Она надела рукавицу, взяла мой пустой держатель и примерилась к скобе. — Вот сюда я могу дотянуться одной рукой. Запомните, пока я здесь. Я запомнила. На изнанке доски Айметы появился ещё один рисунок, профиль крепления с рукой Эсвей. Размеры я сняла, пока лодка спокойно покачивалась у камня. Агрис не ушёл сразу. Я спросила, сколько мы должны городу за его утро. — За показания платят мне. За это, — он кивнул на наш рисунок, — скажете, когда появится цена. Мы пошли вверх. У меня в кармане постукивала ложка, и впервые этот звук казался достаточно громким, чтобы за него запросить восемь медяков. ---------- Глава 10. Первый заказ К субботе я вырезала новый козырёк из листа, которым раньше прикрывали уголь. Под его нижним краем уместилась неглубокая канавка. Когда я капала на крышку, вода шла по ней в сторону и падала с острого носика. Держатель оставался сухим. Внутри лежала самая короткая из всех пластинок. Перед испытанием Равета застала меня на лестнице, развязывающей крепление. Я ещё могла убрать его и перенести пробу. В тумане пропал дальний ряд, а Эсвей уже собиралась выходить. — Оттого, что затянете второй раз, громче не станет, — сказала Равета и втиснула в щель под тумбой пустую корзину, чтобы освободить себе руки. Мы остались ждать. Аймета грела пальцы в карманах моего фартука. Когда вода подняла поплавок, крышка открылась с деревянным щелчком. За ним раздался ровный звон. Он был высотой с крик ребёнка на соседней улице, достаточно резкий, чтобы повернуть голову, и достаточно короткий, чтобы сразу услышать в ответ весло. Из тумана показалась лодка. Эсвей вошла носом к краю лестницы и успела подхватить корзину Раветы. За ней пошли остальные. Одна протекла на мою юбку, но лодка сохранила равновесие, и Эсвей оттолкнулась от ступеней, пока вода держалась на нужной отметке. Равета достала восемь медяков. При мне разложила их в ряд на каменной тумбе и заставила пересчитать. — Четыре корзины. Все заплатили. Я дважды промахнулась мимо кармана, прежде чем убрала деньги. Равета посмотрела на мою мокрую юбку и хмыкнула. — Теперь у меня к вам дело. Раньше под нижней лестницей было слышно старый звон. Два удара, потом ещё один. Муж уверял, что один удар длиннее двух остальных. Я запомнила иначе. Можно взять звук из чужой головы? Я покачала головой. В мастерской остались несколько голосов, потому что кто-то их успел оставить. Эхо прошлого нельзя было попросить вернуться по счёту. — Тогда найдите кого-нибудь, кто помнит лучше нас обоих, — предложила Равета. — У вас теперь есть работа. В тот день я заказала две формы. На оставшиеся деньги купила Аймете нитки нужного цвета и вернула долг. Домой дочь несла моток под подбородком. Я несла коробку с выручкой и всё время слышала внутри восемь маленьких ударов. ---------- Глава 11. Голос для пекарни Пекарь пришёл со свёртком. Я думала, он принёс колокольчик. Внутри оказался хлеб с тёмной подошвой и коркой, которая лопнула в одном месте, пока буханка остывала. — Утром так трещат сразу пять, — сказал он. — Люди за дверью ждут, пока я вынесу первую. Если поставить звонок, смогут подойти сами, а я не буду отрываться от печи. Он хотел оставить звук именно своей корки. Поставил хлеб на стол и поддел ножом. Корка осыпалась без выражения. Аймета попросила принести буханку тёплой. Через час пекарь вернулся с двумя, и мы поставили рамку возле первой. Когда хлеб остывал, края вели себя, как ветки в печке, и Аймета поднимала палец на каждом щелчке. На третьем я закрыла заслонку. Пробовали три записи. На одной был слышен скребок, на другой — мой рукав о медь. Третью Аймета различила с улицы. — Как будто хлеб вытягивает лапы, — сказала она. Пекарь понюхал сухую пластинку. Запах, разумеется, не записался. Мы договорились, что у дверей будет стоять маленький держатель с чашечкой. Утром он сам наливал в неё воду и открывал заслонку в то время, когда хотел созвать покупателей. Поначалу заказал семь полосок. Седьмую я изготовила из того же рассола и положила отдельно, чтобы он мог проверить, хватит ли звука на целый двор. За работу он заплатил мукой и монетами. На муку я согласилась, потому что точно знала, сколько в таком мешке завтраков. Попросила только вынести оплату отдельной строкой в счёте. От жителей моего брачного дома подарок всегда полагалось принять с улыбкой. Со своим покупателем можно было спорить о весе, и это мне нравилось. Пекарь осторожно спросил, можно ли продать пустые полоски его соседу. Сосед хотел услышать треск закрывающегося сундука, а платить за точную запись не собирался. Я показала на две пробы, которые мы забраковали. Хоть звук в них и был, клиент к утру не вспомнит, какой след оставил его сундук. Пекарь некоторое время глядел на них боком, как привык смотреть на неровную выпечку. — Тогда одну из плохих возьму на дно своей коробки. Приду с ней, когда забуду, зачем платить за хорошие. Мы пожали руки. От его ладони на столе осталось облачко муки. Я смела его в щель под фартуком и уже знала, что на следующий заказ назову полную цену. Две буханки мы поделили. Тонкие ломтики с тёплой коркой принесли в чайную напротив, где хозяйка разрешила мне повесить объявление. Вечером к нам заглянула женщина с длинными стружками на рукаве. Ей требовалось, чтобы сигнал закрытия магазина отличался от хлебного. У неё, как и у пекаря, нашлось кое-что в обмен. Я впервые отвела на заказ больше двух дней и оставила лист на столе, чтобы утром взяться за работу. ---------- Глава 12. Медная рама Женщину со стружками звали Тольза. Она делала полки и ящики. Из её рук даже простой поднос выходил так, что его можно было нести двумя пальцами и не бояться за уголок. Она принесла мне две рамки из обрезков, чтобы получить для магазина сигнал конца дня. Первую я поставила возле двери. Мы записали один удар молотка по её верстаку. От воды рама отозвалась ярко, но так высоко, что городской подъёмный мост мог бы услышать лучше, чем человек на тротуаре. Вторая повела себя так же. Медь Тольза укрепила косой распоркой, и дереву почти некуда было дрожать, кроме как вверх. — Подрезать? — спросила она. Раньше я сказала бы «да» и заставила её выбросить обе. Теперь у меня за спиной лежали оплаченные пластинки для пекаря. Если каждый новый звук потребует нового дерева, эти семь медяков задержатся у меня ненадолго. Я принесла старую раму и показала, где у неё держатель давит на металл. Тольза достала нож, сняла с распорки тонкую прядь и сунула под край шнур. Мы получили отклик у самой земли. Вместо второй подрезки я повернула держатель на четверть. Звук от молотка наконец ушёл в сторону открытой двери. Тольза потребовала, чтобы я сама отпустила распорку. По её мнению, без этого я слишком скоро начну считать все рамы одинаковыми. На углу одной сохранился маленький деревянный узел, и под ним коса волокон уходила вперёд. На второй он был в другом месте. Когда я нажала на край правой рукой, первая рама подалась, а вторая остановилась. — Так бывает, когда в доме две одинаковые двери, — сказала Тольза. — Подумай, какую легче закрыть. Я написала ей два размера для будущих заготовок. На первом из них получилось больше, чем я намеревалась заплатить. Она заставила меня снять мерку вторично, прежде чем просить скидку за ошибку. После обеда я отнесла раму в её магазин. Тольза приколотила под ней дощечку с часами и попросила меня отойти через улицу. В половине четвёртого я услышала удар. Он напомнил, как в детстве отец неспешно закрывал ящик для инструментов. Тольза открыла окно и помахала мне стружкой, длинной, как лента на подарке. Мы записали, что одна рамка остаётся у меня в счёт работы. Ту, которую мы не подрезали, я хотела сохранить для проверки будущих партий. Тольза прищурилась. — Зачем вам такая, если она звонит к небу? — Буду проверять, за что платить в следующий раз. Она взяла столярный карандаш и подписала на обороте доски, откуда снимать мерку. Вечером Агрис пришёл за старыми показаниями. Я с порога велела ему послушать три одинаковых удара, направленных в окно, пол и дверь. Он прождал все три и попросил показать, как я переставила держатель. Так я узнала, что его можно задержать до ужина при помощи одной косой распорки. ---------- Глава 13. Место за одним столом Ужин был из вчерашнего хлеба, селёдки и крупы. Агрис всё ещё сидел за столом с картой, когда Аймета разрезала пирог из чайной на три части. Свою она сразу забрала, а две другие оказались почти равны. — Одна тебе, вторая человеку с часами, — сказала она мне. Человек с часами снял очки и сложил карту так, чтобы бумага не лежала под тарелками. У него на ладони была тонкая красная царапина, от бумажного края. Прежде чем взять пирог, он спросил, куда поставить мокрые сапоги. Ольсар в нашем прежнем доме задавал этот вопрос прислуге. Я взяла у него карту и показала на крючки у печи. Пока ели, Аймета попросила его объяснить, почему дома слышнее длинный низкий звон. Он достал ложку, постучал по пустому стакану, потом долил в стакан воды. Аймета попробовала сама и тут же спросила, можно ли из шести стаканов сделать часы. — Если каждый из них утром будет стоять на своём месте, — ответил Агрис. У него в мастерской стояли часы, которые собирал его старший брат. До рассвета они гремели всем корпусом. Агрис пробовал переставить грузик, пока не понял, что гремела рама, а ход был точный. С тех пор к низкому гулу он прислушивался прежде, чем что-то разбирать. — А брат что сказал? — спросила я. — Что я наконец услышал, за что он мне заплатил. Он улыбнулся ровно тогда, когда я выпустила из рук нож. Нож шлёпнул по столу, Агрис подвинул мне чистый, и это вышло по-домашнему. Пришлось вспомнить, кто его позвал. Приглашение выписала Аймета при помощи пирога. В дверях он застегнул сумку, пожелал нам спокойного вечера и ушёл. Аймета поставила мокрые стаканы горлышком вниз. Я стала вытирать стол и нашла на его месте узкую полоску бумаги. На ней был нарисован держатель с простым уступом под палец в рукавице. Внизу Агрис приписал «примерить на Эсвей», а под надписью поставил стрелку, которая вела к нарисованной ладони. Я вспомнила, что во время ужина он ни разу не спросил, когда сможет получить плату за утро. Оставила рисунок рядом с ложкой, где точно увижу его завтра. Аймета крикнула из комнаты, что шесть стаканов у нас найдутся. Я ответила, что завтра можно начать с трёх. ---------- Глава 14. Поздний сбор В первое воскресенье после развода Ольсар пришёл, как обещал, и выслушал рассказ Айметы о лодке без паруса. Теперь он принёс пачку вощёной бумаги и две гладкие рейки на мачты. Аймета ждала его у ступеньки и сразу утащила разворачивать свёрток. Вместе они высунулись из-за двери, проверяя, куда ветер тянет угол листа. На солнце по рукам Ольсара пробежала золотая чешуя. Аймета смеялась и пыталась поймать блики ладонью. Я поставила на стол кружки. Когда Ольсар снял плащ, он оглядел новые полки. — Вижу, залог уже есть. Сколько приносит? Я положила перед ним только лист с суммами на Аймету. Школьные тетради, сапоги, положенные на дом монеты. Он провёл ногтем по строке с выручкой за рыбу. — Мастерская быстро пошла в гору. Если устраивает цена, я её выкуплю. Та же сумма, что стоит в отчёте. Деньгами. В браке я привыкла говорить «я подумаю», а потом неделями искать, к чему именно согласилась. За столом теперь лежала моя собственная ручка. Я переспросила, почему он готов выкупить здание по оценке, которую удалось получить лишь вместе с прибрежной полосой. Ольсар откинулся на спинку. — Если у берега закроют причал, нужен будет склад у дороги на верхнюю пристань. Из твоего двора к ней ближе, чем от моих нынешних помещений. Я могу решить это за один договор. Тебе не придётся зависеть от покупателей. Значит, цену ему давали не холодные печи, а проход и место для склада. Когда он отдавал мне ключ, на бумаге было выгодно считать их дорогими; теперь он хотел забрать стены и удобный проход к дороге. На предложенные деньги мы с Айметой прожили бы долго, но другого места для мастерской у нижней воды у меня не было. Он говорил таким голосом, каким раньше предлагал переставить мои часы в ходовую залу. Когда их уносили, его больше заботило, видит ли время гость. Мне пришлось покупать для мастерской другие. Аймета подняла мачту и попросила подточить конец. Он сел на пол и начал строгать у самого порога, чтобы стружки полетели наружу. Я принесла им блюдце под обрезки. — Мастерская пока продаёт звук, — сказала я. — Когда захочу продать стены, попрошу письменную цену. Он молча кивнул, закончил мачту и научил Аймету завязывать две одинаковые петли на одной нитке. Перед уходом она выпросила обещание, что в следующее воскресенье они испытают лодку. Я записала место и час. Ольсар расписался под этим так охотно, что я представила его подпись на всех ненаписанных договорах, которые он считал исполненными. Из мастерской прибежала Равета. Двое её соседей хотели использовать полку у моего окна, чтобы выдавать заказы покупателям после своего рейса. Я закрыла семейную книгу и взяла чистый лист. Когда появился новый доход, место для него у меня уже было. ---------- Глава 15. Лавка на двоих Равета привела хозяйку лотка с корзинами и женщину, которая продавала шерстяные стельки. К обеду обе уходили на верхнюю улицу. Их покупатели добирались до берега позже и порой возвращались с пустыми руками, хотя уже внесли деньги. — Тогда я выдаю заказы, — сказала я. — Вы оставляете список, упаковку и номер ячейки. За полку платите раз в неделю. Если я ошибаюсь с номером, ошибка моя. Если корзина оказывается пустой, отвечаете вы. Женщина со стельками сказала, что заказчик по номеру может назваться кем угодно. Аймета принесла кусочек старого листа и разорвала его по извилистой линии. — Одна половинка ему, вторая вам. Пусть приложит. За первые два дня к нам явились трое. У одного стельки оказались разных размеров. Покупатель оставил их на прилавке и заодно спросил, что лежит у печки. Я показала ему соль с одним записанным ударом. Он хотел получить сразу семь таких и подарить соседу. У соседа, как выяснилось, настоящего звонка не было, зато у двери до самой крыши висела мокрая верёвка. Мне пришлось написать на обрезке правило. Пластинка звучит один раз, держатель служит дольше. Со второй половины дня я объясняла это реже. Покупатели читали надпись, переворачивали пластинку и чаще всего спрашивали, сколько стоит запись собственного хлопка. Под вечер хозяйка стелек принесла исправленный заказ и затолкала на полку три лишних пары. Потом вынула два медяка и положила на стол. — За сегодня. Моя ошибка заняла ваше время. Я хотела отказаться из благодарности. Вместо этого выдала расписку. Через неделю надо было купить дрова, и меру благодарности теперь можно было назначать самим. Утром на подоконнике лежала кривая белая пластинка, завёрнутая в старую газету. Внутри оказалась записка от человека со стельками. Сосед купил соль дешевле у верхнего моста. Продавец сказал, что она с наших полок. Покупатель налил воду. Пластинка просто осела в чашке. Я приложила к двум половинкам бумаги третью, где у меня оставались суммы за неделю. Покупатель уже решил, чьё имя поставить рядом с ошибкой. Теперь мне предстояло решить, стоит ли оно двух медяков. ---------- Глава 16. Знак на обороте По мокрому пальцу подделка узналась сразу. Соль разошлась рыхлой пылью, хотя края были аккуратно срезаны. В моей форме кристаллы ложились полосой, и на обороте оставалось небольшое ребро от медной канавки. На чужой заготовке это ребро подрисовали ножом. — Я покупал для брата, — сказал мужчина со стельками. — Сосед решил, мы оба дураки. Он пришёл к открытию, пока в лавке никого не было. Положил рядом вторую пластинку, ещё сухую. За обе заплатил меньше, чем у меня за одну. Человек у моста не дал расписки и показал ему мою вывеску с другой стороны улицы. Я не могла вернуть ему чужие деньги. Зато могла показать, как работают мои. Поставила на стол держатель и взяла собственный запасной образец с одним ударом. Через минуту на звук заглянула женщина, которая принесла корзину на выдачу. Она сразу вспомнила, что вчера видела у моста такого продавца. Я отдала покупателю две готовые полоски по цене материала. С покупателем я договорилась прийти к нему домой и посмотреть, выдержит ли козырёк сырость. Потом позвала Тользу и попросила вырезать на моей форме три маленькие волны. След от них оставался бы прямо в кристаллах. Аймета дала свой рисунок с двери и стояла рядом, пока Тольза переносила его на медь. Слова «солеварня Арнэй» я написала под правилами выдачи. Поставила рядом образец с настоящим следом и сама же несколько раз перепутала первую и вторую строки. К вечеру вывеска оказалась наполовину новой. Покупатель пришёл снова, привёл брата, и оба попросили присмотреть, как брат закрепит пластинку. Его брат оказался особенно бережлив с водой. Сорок капель ему хватило бы на год, если каждую выдавать по одной. — Я вам в соседней лавке рассказал, — буркнул покупатель. — Там сказали, вы обдираете порядочных людей. Я ответил, что порядочный сам спрашивает, что покупает. У брата не нашлось подходящей чашечки. Я показала, как ему пригодится та, что уже стояла на полке, и посоветовала не покупать весь держатель разом. Тогда он вытащил из кармана коробку, в которой продавец у моста держал подделку. Ему когда-то досталась похожая от отца, и самим коробкам он доверял. Мы отделили упаковку от изделия. На следующей покупке он будет смотреть на оттиск и брать расписку. Мне тоже нашлось, чему научиться. К коробке с новой солью я приложила свой простой лист с правилами. Ему предстояло дойти до соседней лавки быстрее, чем успеет разойтись наша ссора. Он оставил ещё один заказ. Я не вычла из него прошлый разговор. Когда проводила обоих, на пороге стояли пекарь, Тольза и упряжник. Все трое хотели купить один и тот же вечерний сигнал и платили поровну. Я вынесла им лист заказа с тремя пустыми строками. ---------- Глава 17. Минута чужого времени Ни один из троих не хотел закрываться одновременно с другими. Пекарь выносил последнюю буханку, когда свет в верхнем окне уже гас. Тольза, напротив, возилась с мелочами до сумерек. Упряжник обещал бросить всё в шесть, если городской звон прозвучит именно в шесть. — Один и тот же звук, три разных времени, — сказала я. — Будете запускать сами. Мы договорились записать молоток Тользы. Я посчитала, сколько занимает одна форма, и предложила три времени, когда можно прийти послушать собственную пробу. Пекарь выбрал раннее, упряжник позднее, Тольза взяла то, что оставалось. В новой книге рядом со счётом появились часы. Вечером я отнесла раму упряжнику и попросила его поставить опыт. Он наполнил чашечку, взглянул на свои часы и открыл заслонку. Мы услышали деревянный стук. Он снял фартук и начал запирать дверь. Сверху, где стояла башня, ещё было тихо. — Который час у вас? — Шесть, — ответил он. — С утра сверялся у нижнего колодца. Только когда он уже повернул оба ключа, над верхними улицами раздался большой звон. Я достала домашние часы. Они отставали от его примерно так же, как отставала башня. У нижнего колодца висели небольшие береговые часы. Люди под ними ждали лодку по одной отметке, а большой звон приходил позже. Я прежде считала, что нижние часы просто идут быстрее. Упряжник показал на вертикальную рейку у их основания. — Они идут по воде. Точно, пока створка не иссохнет. У меня в сумке осталась незаполненная строка заказа. Я записала два времени и пошла искать Агриса. Он был в верхнем дворе, где прислушивался к оси большого колокола. Я подождала, пока он закончит, и спросила, почему два исправных устройства дают разные ответы. На этот раз он взял мой лист обеими руками. — Где именно вы стояли? Мы спустились туда, где я слышала стук. Упряжник уже погасил свет. Агрис встал по одну сторону закрытой двери, я по другую. В тишине воды было слышно достаточно, чтобы понять, какую из двух отметок придётся проверить первой. ---------- Глава 18. Старое крепление Агрис принёс акт о ремонте. На первом листе синим карандашом отметили замену большой оси, на втором приложили рисунок старого берегового колеса. У крепления нарисовали отверстия для двух тяг, хотя на новом чертеже показывали только одну. Внизу от руки приписали «следы прежнего отвода без применения». — Можно одолжить? — спросила я. — Завтра понадобится на месте. Я хочу снять показания одновременно на обеих лестницах. Он выложил часы, два белых флажка и толстую нить. Нитью предполагалось отметить на ступенях нужную высоту воды. Ему требовался человек, который сумеет не отвести взгляд, даже когда сверху закричат. Подтверждение от меня хотелось получить до вечера. На завтра у меня уже были назначены две оплаченные записи. Я согласилась. Потом пришлось отдельно объяснить пекарю, почему его стук готового хлеба придётся записывать попозже, а упряжнику — почему он увидит пробу в обед. С пекарем хватило одной записки. Упряжник заглянул сам, проверил книгу сроков и передвинул заказ, попросив добавить ещё полоску за новую дорогу. Когда они ушли, Агрис не убрал со стола флажки. Пообедать мы договорились на ступенях, если вода даст нам сесть. Я взяла два яблока, потом полезла за третьим и обнаружила, что Аймета уже уложила его рядом с нитками. — Это тебе, если ты будешь ждать долго, — сказала она. — А два остальные нарежете. Я завернула все три. В детстве такой узелок собирал мне отец. Он клал нож сверху, чтобы я первым делом давала людям понять, что еда общая. Теперь в моей сумке уже лежала ложка, и двух инструментов на троих нам вполне хватало. Мы нарисовали на чертеже две струи, которые шли между лестницами. На верхней стороне место прибытия поместилось почти рядом с башней. Для нижней лодки добавлялся ещё поворот. Снаружи два берега сходились, как края одного листа, а по воде время у них было разное. Первая мысль была принести чертёж управляющему. Агрис поднял страницу, поднёс её к огню свечи и показал тонкую черту, по которой когда-то шёл грузовой причал. — Если отдадим так, он скажет, что старый мастер рисовал из окна. Завтра дайте мне правильную линию, даже если она пойдёт через весь лист. Я оставила ему линейку. Мне самой на завтра понадобится мерить воду тем, что уже стоит на ступенях. Под вечер я увидела из окна, как Агрис закрепляет тонкую нить на дальней лестнице. Он перепрыгивал с одной ступеньки на другую, пока мокрый конец не лег точно у зарубки. Внизу лодка Эсвей уже стояла на тёмной воде. На высокой отметке она могла подойти к ступеням раньше, чем показывала башня. Я вынула договор будущей поставки, посмотрела на указанное в нём время и впервые подумала, сколько заплатили городу люди, которые никогда не опаздывали. ---------- Глава 19. Пять ударов Мы начали до открытия рынка. Агрис стоял на верхней лестнице. Я спустилась к нижней, поглядывая на флажок между нами. Когда вода легла вдоль белой нити, я подняла руку. Эсвей сидела у поворота, придерживая лодку одним веслом. Под моей ступней вода ровно покрыла третью зарубку. Агрис ответил флажком. На большой башне ничего не произошло. Тогда я начала считать удары мерного маятника старых береговых часов. Каждый из них приходился на минутную отметку. После пятого раздался сигнал сверху. Эсвей уже отошла, потому что половина полезного времени у лестницы прошла. Если бы её вызвали обычным способом, она бы потеряла часть рейса. Мы поменялись местами и проделали то же на следующем приливе. Расхождение вышло чуть меньше, чем утром. Агрис заполнил две колонки и оставил пустой третью. Её полагалось занять подписью человека, который проверит обе отметки при другом ветре. Эсвей поднялась к нам с доской, на которой записывала расходы. Приложила к моему листу и вынула из кармана узелок. Внутри были костяные жетоны за стоянку на верхней пристани. — Почти каждый раз берут такой, когда я выхожу позднее положенного. Внизу я прихожу вовремя. Услугу ожидания всё равно записывают на меня. Равета с самого первого утра просила у меня пять минут. Теперь они оказались в чужой кассе. Я предложила Эсвей отметить обе высоты мелом на ступенях. Она взяла мел и поставила свои две линии, тонкую и жирную. Потом велела мне отойти и сама проверила, видно ли их с лодки. Тонкая исчезла сразу. Жирную она увидела до того, как разглядела меня. К нам подошла Равета и спросила, имеет ли смысл забрать жетоны домой. В прошлый раз из верхней конторы их потребовали вернуть вместе с оплатой. Эсвей предложила записать номер хотя бы одного, чтобы потом можно было спросить о настоящем времени рейса. Мы вместе разобрали её книгу. У двух похожих лодок стояли разные сборы, а отметка о прибытии была одна на всех. Равета присела возле меня и открыла свою корзину. На дне лежала бечёвка, которую она заранее нарезала на четыре узла, по одному на каждую передачу. Она всегда знала, кто именно взял корзину. Я попросила приложить к нашему листу описание и того, как внизу записывают рейс. У каждой нижней отметки вышел свой человек. Агрис убрал часы в сумку и сел на камень рядом. Мы разрезали яблоки его ножом. Я рассказала, что в старом доме большой колокол считался единственным, по которому имеет смысл сверяться. Он подошёл бы и для лодок, если бы все лодки стояли в одном месте. Агрис посмотрел на обе лестницы и протянул мне третий столбец. — Если хотите, здесь можно записать завтрашнюю погоду. Я записала. А сверху, рядом с числом, поставила слово «вода». Оно оказалось важнее, чем фамилия владельца колокола. ---------- Глава 20. Время по воде В городском журнале для замечаний отводили полстраницы. Агрис уложился в половину: две отметки времени, направление ветра, высота воды, фамилии тех, кто стоял на разных лестницах. Служащий перевернул лист и попросил указать, числимся ли мы оплачиваемыми наблюдателями. Агрис вписал себя и рядом поставил «проверяла Вельса Арнэй». От этой строки мне стало теплее, хотя в управе был холод. — По одной серии опытов открывать отдельный сигнал никто не станет, — сказал он, когда мы вышли. — Сначала нужно доказать, что он слышен среди торговли. И что люди понимают, какой причал зовёт. В сумке лежал первый звон Раветы. Он был хорош для одной корзины. Для целого берега я бы начинала с двух длинных звуков и ещё не знала, в какой момент дать третий. Прежде чем я успела ответить, на доске рядом с проектом появился свежий лист. Верхняя пристань предлагала бесплатный первый рейс тем, кто перенесёт туда обычные заказы. Стоянка на следующий месяц стоила меньше прежнего. Под текстом стояла знакомая подпись. Ольсар выбрал на этот раз очень короткое перо, так что имя уложилось в ширину ладони и всё равно было видно издалека. В мастерской уже ждал пекарь. Для своих мешков с мукой он решил попробовать верхний берег. Равета оставалась, но человек со стельками и продавщица корзин попросили выдать непроданные покупки раньше. Заказы на новый месяц они оставили у себя. Я открыла книгу, вычла три суммы и увидела, что дверь, на которой мы мелом вывели часы, обходится дороже, чем приносит. На стене ещё висел отсчёт до слушания; я зачеркнула очередную клетку. Вечером Агрис вернулся за складной линейкой. Я показала ему лист с расходами, хотя про деньги он не спрашивал. — Как долго город будет читать свои наблюдения? — Пока третьему наблюдателю не надоест смотреть. Если вам нужны покупатели, это другой срок. Он забрал линейку и оставил мне маленькие часы на неделю. Я поставила их на стол стрелками к себе. За стеклом жил чужой аккуратный день. Мне предстояло втиснуть в него дорогую работу, которую кто-то захочет купить, даже когда вся рыба уйдёт наверх. ---------- Глава 21. Цена тишины Я пересчитала потери дважды. Первый раз расстроилась. Во второй раз обрадовалась, что смогла назвать число. Я сама отказалась продать стены Ольсару. Если выдавать чужие корзины совсем перестанут, денег хватит на дрова и несколько недель за столом. После придётся выбирать, чем платить за дом. Тогда я вспомнила вопрос Раветы о звуке, который держится в чужой голове. Утренние сигналы нужны каждый день. За памятный звук человек может заплатить один раз и сохранить полоску до нужного часа. Следовало только научиться записывать точно, чтобы люди знали, что берут. Я повесила новое объявление. «Сохраню звук. Вы выбираете время и место». За отдельную запись назначила больше, чем за корзинный звонок. В первый день мимо прошли все прежние покупатели и ничего не сказали. Под конец пришёл мужчина в рабочей куртке с розеткой из проволоки. — Старую калитку меняют, — сказал он. — Когда её отворяешь, верхняя петля скрипит, а нижняя даёт маленький удар. Мать из комнаты всегда знала, что я пришёл. Мы пошли вдвоём, пока ещё было светло. У калитки оказалось две ручки. Снаружи она открывалась туго, изнутри легко. Мужчина толкнул её три раза, пока не получился узнаваемый скрип. Я поставила сырую полосу на горб дворовой лавки и дождалась, когда он сам откроет заслонку. Пробный звук мы слушали дома у калитки. Возле старого дерева он казался почти лишним. Мужчина попросил изготовить ещё одну полоску и завернуть её до дня, когда калитка будет стоять новая. Я принесла коробочку. Пока он складывал туда покупку, я отвела глаза. Такое простое движение неожиданно напоминало, что у мастерской тоже бывают двери, за которыми люди имеют право остаться вдвоём. Мужчина договорился забрать полоску сразу. На обороте упаковки попросил оставить место для дня, когда прослушает запись. Мы не ставили дату вдвоём. Потом он принёс обычную новую петлю, чтобы я поглядела, почему скрип у неё совсем другой. Она была сделана лучше прежней. В ней не болтался ни один винт. — Мать всё равно узнает, что я вернулся, — сказал он. — Я теперь буду сначала стучать. Он постучал пальцем по коробочке. Так и записали на крышке его имя. У дверей он попрощался дважды, один раз подал мне руку, второй раз положил её на старую калитку, чтобы она не задела за мой фартук. Домой пришла после четырёх. Аймета дожидалась у порога, рядом лежала законченная лодка. Позвала посмотреть, как она кладёт на неё нить. Я села на ступеньку и показала ей, сколько заплатили за тусклый скрип. Монеты можно было положить в домашнюю коробку. Их звон я слушала без рамы. ---------- Глава 22. Три коротких ноты В мастерской я стала различать людей по тому, чего они хотели от звука. Одному требовалось, чтобы скрип калитки никто больше не купил. Другой просил семь одинаковых стуков, чтобы подмастерья вовремя сменяли друг друга. Для первого я оставляла форму пустой после заказа. Для второго готовила образец, который можно было повторить. Аймета предложила проверить рамки её песней. Она села перед ними на колени, приложила подбородок к краю стола и пропела три ноты в каждую. Голос в самой широкой полоске растянулся. В низкой форме пропала середина. На медном образце Тользы все три звука остались на месте. — Ты слышишь, что они разные, даже когда я пою одинаково? — спросила дочь. — Слышу. Если в следующий раз ты захочешь петь ещё, мы будем проверять этим способом. — По субботам. После ниток. Она сказала это, пока я записывала порядок работы. Пришлось добавить внизу, что помощница приходит в выбранный ею час. Аймета вписала рядом своё имя и обвела его три раза. Агрис застал нас на последней пробе. Он привёз маленькую доску для рейки и сразу заметил, что у третьей рамки слишком узкая заслонка. Попросил Аймету записать ещё одну пластинку и передал ей сухую коробочку. Когда она забеспокоилась, что её голос будут проигрывать у открытого окна, он снял рамку и поднёс к ней. — Возьмёшь к себе. Дослушаешь, когда сама захочешь. Дочь унесла полоску под фартуком, как прячут записку. Пластинку с наиболее точным звуком я пометила для Тользы. Рядом на листе появилась строка, которую можно повторить каждому покупателю. Кто выбирает звук, тот и решает, кто его услышит. Дальше мы нарисовали на коробочке две створки. Левая означала, что пластинку можно пустить на общей пробе. Правая, что клиент унесёт её до первой воды. Аймета настояла, чтобы её коробочку оставили вовсе без дверей. Ей и так было понятно, что в ней лежит. Я дала ей маленький кусок мягкой ткани, от которого пластинка не царапалась. Она свернула его вокруг края и убрала коробочку наверх, где рядом стоял недостроенный парус. Когда я в следующий раз поднялась открывать окно, мне оставили отдельную рамку для чужого заказа. До коробочки Айметы можно было дотянуться рукой. Я открыла окно и спустилась. Вечером я нашла на своём месте крошку соли. Аймета сказала, что оставила её для меня. Она уже знала, что такой обломок голоса не держит. Я взяла его пальцами и бросила в коробку с образцами. Мне понравилось, что в мастерской появилась вещь, ценность которой мы обе определили заранее. ---------- Глава 23. Ветер в дверях В тихую погоду наш звонок слышали через всю лестницу. На сильном ветру стук оказывался возле стены, а подойти по воде надо было чуть левее. Агрис пришёл к выводу, что раму следует поднять. Я хотела сначала направить звук вниз. Мы спорили до того, как Эсвей крикнула с лодки: — Мне от спора ничего не слышно. Ставьте одно, потом другое. Я успею развернуться, пока вода держит. Вельможам сухой лист нравился больше мокрого берега. С мастером оказалось наоборот. Агрис поставил часы на самую нижнюю сухую ступень, я отмечала углём место, где стояла рама. Эсвей каждый раз огибала одну и ту же тумбу. Из шести пусков ей точно удалось различить два, оба под углом. Подъём рамы помогал меньше, чем разворот. Мы так и записали. Отдать Эсвей ножку под крепление мы смогли только после заката. Я закрыла мастерскую и заметила, что Агрис идёт за мной по улице. Полдня он просил сказать, как слушает человек на пристани. Я впервые спросила, как слушает он сам, когда все расходятся. — Сейчас люблю, когда дверь закрывается со второго толчка, — сказал он. — Первый напоминает, что дома кто-то ещё смеет задержаться. Мы прошли мимо пустого мостика. Он рассказал, что после смерти брата долго оставлял на столе часы, которые следовало отдать семье. Их взяли зимой, а на столе до весны простояло пустое блюдце под грузики. Мне захотелось сказать, что понимаю. Вместо этого я спросила, кому их отдали. — Его дочери. Ходят до сих пор. У поворота я заметила, что постепенно подстраиваю шаг под его шаг. Агрис придержал дверь, чтобы я не зацепила плечом раму. В доме горел свет, из-за ставни торчало бумажное весло Айметы. Я пригласила его ненадолго зайти. Он постоял на нижней ступеньке и спросил, позвать ли его завтра. — Завтра мы оба будем у воды. — Тогда послезавтра. В доме дочь раскладывала свои шесть стаканов. Три были пустыми, три с водой до разного места. Вместо того чтобы показать мне мелодию, она спросила, хорошо ли человеку с часами возвращаться одному. Я ответила, что часть дороги ему особенно нравится. Иногда он останавливается у воды, чтобы посмотреть на знакомое окно. Я говорила про наш сегодняшний путь, а Аймета подлила воды в самый высокий стакан. Получился короткий мелодичный удар. — Этот будет для того, кто пришёл, — сказала она. Я задвинула ставню, пока сквозняк не свалил со стола её часы. С прогулки принесла немного холода с реки и одно обещание. Во вторник можно будет потратить его на нас обоих. Послезавтра у меня оставалось немного времени после ужина. Я написала Агрису записку. Про себя назвала эту договорённость прогулкой, чтобы нигде не пришлось записывать цену. ---------- Глава 24. Запас на неделю В мастерской любая неделя выглядит короче, если успеть записать её на лист. На понедельник пришлись семь полосок для хлеба. Во вторник Тольза сдавала стойку с двумя рамами. После ужина мы с Агрисом всё-таки дошли до старого моста; этот час я впервые не вписала в книгу заказов. В среду я обещала забрать возвраты. Для пристани оставалась одна форма. Из её полосок можно было сделать контрольную, запасную и ту, которая потом прозвучит перед городским мастером. Равета пришла заранее и увидела, как я перекладываю по столу заготовки. Она принесла две корзины и предложила сначала изготовить для неё двадцать коротких сигналов, а взамен дать мне деньги вперёд. До закрытия пристани ей предстояло ещё много раз сходить к лодке. Я просчитала цену и обнаружила, что без отбора хватит соли только на её двадцать. — Приму двенадцать, — сказала я. — Пока мы не утвердили причал, больше обещать рано. Она попросила записать, что недостающее сможет купить через неделю по той же цене. Я согласилась. Пекарь, услышав об этом, тоже захотел закрепить цену. Вместе мы установили срок обмена проб, чтобы через месяц никто не принёс мне коробку соли, которую держал под дождём и теперь считал моей ошибкой. Когда всё разошлось по полкам, на краю стола лежала единственная большая рамка. Я вымыла её, отставила отдельно и попросила Аймету перевязать верх нитью, чтобы никто не тронул. Она выбрала красную. Незадолго до закрытия дверь отворил управляющий пристанью. Показал лист о повышении взноса за дежурного и ушёл прежде, чем я успела прочесть мелкие строки. Подорожание объясняли новой охраной у верхней башни. Я никогда не видела этого человека у нижней лестницы. У самой конторы висел лист на весь берег, с общей суммой на следующий месяц и одним расчётным днём для всех. Рыбные ряды внесут небольшой взнос каждый. Их будет достаточно, чтобы сделать крупную покупку за счёт людей, которые об этом заранее не договаривались. Я выписала на доску всё, что на самом деле поможет нашим рейсам. Подождать лодку, следить за уровнем воды, заменить мокрую соль. На первом месте у меня оказалось время одного человека. Оно стоило дороже рамки. Во второй раз я посмотрела на большой запас заработанного и вынула из коробки пустой свёрток со счётом. Такой запас на двоих казался меньше, чем на одну меня. На закрытой двери снаружи была видна наша новая надпись. Под ней кто-то мелом соскоблил кончик одной волны. Аймета дорисовала его и спросила, сколько нужно держателей на целый причал. Я не знала, сколько, пока мы вдвоём не разложили доску по размеру лестницы. Для сигнала достаточно одного. Кто-то должен дежурить до прихода лодки, менять пластинку и записывать, кто пришёл. На бумаге это оказалось длиннее любого нашего заказа. Я взяла чистую страницу и вместо цены написала сверху «Сколько нас». ---------- Глава 25. Счёт на троих Первые двое, кому я показала расчёт, видели в нём мой будущий заработок. Равета спрашивала, зачем платить за дежурного, если сигнал запускается от воды. Эсвей спросила, кто сменит дежурного, пока тот будет бегать за новой пластинкой. Я поставила рядом два счета. На левом были медь, соль, работа и сменные рамы. На правом — часы у лестницы, свет, ящик с ключом и человек, который будет смотреть, правильно ли работает поплавок. Через неделю отдельная линия действительно стоила дороже, чем мой собственный стол. Через месяц она выходила дешевле для всех, кто приходил к лестнице каждый день. — Если платить втроём, мы просто заменим один чужой счёт другим, — сказала Равета. Я показала, где в таком случае придётся поднять цену на звонок. Она затянула платок, подумала и сама вписала рядом ещё пять торговых мест. Эсвей назвала две лодки, которые из-за задержки ходили редко. Мы оставили между ними место для тех, кто появится после открытия. Эсвей развернула на столе две страницы своей лодочной книги. Она записывала там, сколько груза взяла и кто заплатил за ожидание. На одной странице каждый рейс стоял по порядку, на другой часть отметок заходила за строку и смотрела вверх, словно кто-то переложил их на другой час. По её словам, именно так получается в первый день работы по чужому расписанию. Равета придвинула книгу к себе и заметила, что несколько плат можно снять, если заказ привезут утром на один стол, а не сверят сначала имена в трёх местах. Это была первая строка, которую мы вычеркнули без спора. — Считайте ещё раз, — сказала она. — Вдруг мы готовы платить только за человека, который там действительно нужен. Зачем городу позволять нам собственный сигнал, пока он может выдать заказ одной башне? Я нашла тот старый лист, который привёз Агрис, и показала второй отвод. На нём явно стоял кто-то ещё. Требовалось понять, кому принадлежало право им пользоваться и куда делся звук, который Равета помнила с молодости. К этому часу чайная напротив солеварни закрывала ставни. Её хозяйка Ронта видела, как мы сидели допоздна, и позвала нас зайти. Принесла заварник и сказала, что когда-то в её доме тоже проверяли уровень воды. Потом вышла за щёткой и соскребла мел с косяка. Под ним обнаружилось несколько зарубок. — Эту черту моя бабка делала, когда могла сойти с последней ступени в лодку. Каждую весну проверяла. Целый город ходил к ней сверяться, прежде чем научился ждать башню. Равета положила ладонь на косяк. Мне стало видно, что она знает эти метки. И хорошо помнит, сколько стоило время, пока оно было у неё самой. ---------- Глава 26. Косяк с зарубками За нижней ставней сохранилась ещё одна черта. Она приходилась ровно на тот же уровень, что и старое крепление возле пристани. Ронта принесла деревянный уголок, которым пользовалась её бабка. На нём от долгих прикосновений побелела ручка. — Сначала мерили у меня, потом у лестницы, — сказала она. — Если вода стояла на месте, дежурная переворачивала крышку сигнала. После большого ремонта бабку попросили освободить место у двери. Я сняла слепок двух самых заметных зарубок на бумагу. В архиве служащий хмурился, пока я объясняла, зачем искать у торговых часов вторую лестницу. Ему казалось, что одиночный отвод ничего не доказывает. Я положила перед ним нынешний чертёж, старый слепок и попросила хотя бы сверить номера карт. Сухие листы в шкафу шуршали, как тряпка на ветру. К концу дня нашлась одна подшивка с краями, выцветшими от солнца. В ней числились два независимых сигнала. У второго стояла пометка о временном закрытии до замены берегового колеса. Замена прошла тридцать лет назад. Слово «временно» осталось. — Можете переписать оборот, — сказал служащий. — Подлинник из архива никуда не идёт. Я переписала и лицевую сторону. Глаза устали от мелких букв. Когда вышла, Ронта сидела на ступеньке чайной и снимала с петель вывеску. Я показала ей бумагу. Она разгладила пальцем слово «второй» и несколько секунд молчала. — Значит, бабка всё правильно помнила. Потом заплатила мне за запись трёх стуков в косяк. Именно так бабка отзывалась из внутренней комнаты, когда её звали к воде. Я назвала цену, и мы назначили утро. Прежде чем уйти, я свернула бумагу так, чтобы слово «временно» оставалось снаружи. Если оно прожило тридцать лет, ему ещё предстояло продержаться до нашего слушания. ---------- Глава 27. Условия старой карты Копия из архива пригодилась раньше, чем я рассчитывала. Утром управитель у нижней лестницы попросил убрать мои рамки до окончания разбирательства. Я показала ему печать на подшивке. Он отнёс лист в управу и вернулся только после полудня. — Можете испытывать на частных заказах. Для городского сигнала порядок другой. Порядок нашёлся под картой. Двенадцать пользователей подписываются под сменами и общими расходами. После предварительных проб окончательное испытание проводит городской мастер, который не зависит от владельца оборудования. Успешный отчёт поступает совету вместе с проектом тарифа. Я попросила записать этот порядок на том же листе, которым нам велели свернуть испытания. Управитель положил чистый лист рядом и позволил мне переписать текст под его взглядом. Агрис прочитал его, когда принёс часы. Ему понравилось, что у каждой подписи есть смена, но он тут же спросил, кто будет отвечать, если подпишется ровно столько людей, сколько надо, а один передумает. Я передвинула на доске крайнюю метку. Получился надёжный чертёж и совершенно пустое расписание. В чертеже легко вырезать лишний уступ. Со своим соседом придётся разговаривать. Мы назначили собрание в чайной. Ронта разрешила взять её длинный стол, если после мы поможем вернуть его к прежней стене. Аймета нарезала бумагу на полосы и нарисовала на каждой по волне, чтобы они выглядели как приглашение, а не очередное требование заплатить. Полоски чуть не разлетелись на берегу. Эсвей поймала одну веслом, а потом предложила отдать её человеку, который сам поднимется с лодки. Некоторые люди прочитали приглашение и услышали только новый сбор. Мужчина у крайнего дома держал клочок перед самым носом и долго не мог найти цену. Я сказала, что на собрании как раз будем вместе считать. Тогда ему захотелось узнать, сколько денег я сама вложу. Пока на своей цене я стояла твёрдо, этот вопрос приходилось отвечать честно. Я показала договор на рамы, который носила в сумке. Часть платы возьму после первого рейса. Если рейса не будет, вернуть смогу остаток. Он кивнул, взял ещё одно приглашение и пообещал принести на собрание старый счёт за лодку. На бумаге оказалась та самая нужная сумма, которой мне до этого не хватало. К вечеру я пригласила больше двенадцати. Из них трое посмотрели на бумагу и согласились выслушать меня лично. Остальные обещали передать соседям. В мастерской я разложила на столе двенадцать щепок. Мне понадобилась вся его ширина, чтобы оставить между ними промежутки на разговоры. Первая щепка легла туда, где утром стоял стул Раветы. ---------- Глава 28. Сколько стоит смена На собрание пришли девять человек. Никто не хотел брать рассвет. Тольза была готова платить небольшую сумму, но открывала магазин позже. Пекарь у печи раньше всех, потому что к рассвету уже работает. Эсвей бывает у воды, когда приплывает. Дежурный нужен именно до этого. Я попробовала показать им старый график. В нём уже были свободные часы и фамилии людей, которых на собрании не оказалось. Сняла лист со стены. Попросила прийти на лестницу завтра утром, если рядом будет лодка. Свой свёрток оставила на подоконнике и сама поднялась к берегу за час до света. Дежурство оказалось легче, чем мы обсуждали, и холоднее. Сначала проверить крепление. Потом выставить время. Взять полоску, раскрыть козырёк и посмотреть, где вода. Записать приход по отметке. Самым тяжёлым было закончить быстрее, чем успеешь замёрзнуть. Полчаса я топталась на ступени одна. Потом сверху спустился пекарь с ещё горячей горбушкой, за ним Эсвей, а затем незнакомая мне женщина с двумя щитами для палатки. Они наблюдали, пока я сделала работу. Я отрезала от горбушки четыре куска и предложила на завтра распределить прошлый час между двумя людьми. По три дежурства каждому за месяц, с платой из общего сбора. Эсвей посчитала и кивнула. Пекарь согласился на четвёртый час вместо первого. Женщина со щитами сказала, что тоже может брать ранние смены, если сделаем место для покупателей, которые приезжают раз в неделю. Прежде чем уйти, пекарь открыл счёт из верхней конторы. Он положил его на мокрый камень и посчитал стоимость одной смены в минутах. По его часам дежурный приходил на сорок минут. Половина их уходила до первой лодки. Он хотел знать, за всё ли время получит плату тот, кто ждёт. Я показала строку с фактическим началом. Она стояла раньше нашего сигнала. Эсвей взяла его карандаш и внесла время, когда подойдёт первая лодка. У неё оказалось собственное ожидание у поворота, оно начиналось ещё раньше. Мы развели две записи. Каждый знает, когда начинается его работа, а человек с корзиной знает, когда готова лестница. Между двумя листами я положила деревянный язычок от нашего первого держателя, чтобы оба оставались рядом. Мы вернулись в чайную. Я вынула список, и трое согласились записаться после того, как прочли правила платы. Равета пришла позже, привела под руку покупателя со стельками. На столе оставался четвёртый кусок хлеба. Я достала нож, разрезала его ещё раз и поняла, что впервые за эти дни собрание растёт само, пока я занята простым делом. ---------- Глава 29. Третья подпись Женщина со щитами торговала лентами и стеклянными бусинами. Её палатка была собрана так, что весь прилавок можно сложить в четыре движения. Пока мы обсуждали взнос, она поставила щиты вдоль стены, соединила ремешком и показала, сколько занимает её место на лодке. — На верхней пристани право причалить выкупают на месяц. Мне нужно четыре воскресенья. Вы просите согласиться с годовым списком. Я подпишу, если вы оставите место тем, кто приезжает разово. Пекарь предложил назначить гостям двойную цену. Ему хотелось, чтобы первые трое, которые выходят на рассвете, не обнаружили потом, что платили за всех. Эсвей развернула перед нами доску со своими рейсами. Воскресенье выглядело свободнее вторника. Если дать место одному приезжему, дежурный выполнит ту же работу. Если пустить сразу пятерых без записи, оставшиеся лодки будут ждать. Я выписала два текста. В первом — как пользоваться сигналом по месячной оплате. Во втором — как оставить разовый сбор и записаться на свободное время. Женщина с лентами выбрала второе и добавила, что воскресный список следует вывешивать до четверга. Пекарь попросил поставить его к началу строки, чтобы всем было видно. Женщина отложила свои ленты и рассказала, что раньше ездила по ярмаркам вместе с сестрой. В одном городе их пускали к причалу только утром, когда невозможно было одновременно выгрузить товар и открыть палатку. Потом они перестали приезжать. Оказалось, в городе долго не знали, почему со стен стали снимать большие цветные ленты. Люди уже привыкли покупать их у воды. Я спросила, сколько примерно занимает открытие палатки. Женщина показала на четыре движения и напомнила, что каждое надо повторить по другую сторону щита. Мы оставили ей ещё две минуты между работой с лодкой и дежурством. На бумаге это оказалось дешевле, чем второй человек. Эсвей и пекарь уже поставили имена. Когда подписалась и она, расстановка наших щепок заметно изменилась. Возле двенадцатой теперь лежала одна поперечная. Она означала людей, чьи фамилии мы ещё не знаем. Я попыталась передвинуть её ближе к первой, а женщина со щитами оставила ладонь на доске. — Пусть будет видно, что место существует. Кто придёт, сам решит, куда его поставить. Она забрала своё расписание и попросила отложить две пустые полоски, чтобы записать деревянные створки палатки. В стеклянных бусинах у неё обнаружилась такая же мелкая рябь, как на соли. Аймета долго смотрела, как по ним перемещается свет, а потом принесла мне три бусины с разрешения хозяйки. Я разложила их на подписанных строках. Нам оставалось найти ещё девять человек. ---------- Глава 30. Рука на раме Агрис держал раму с двух сторон. Я подтягивала винт там, куда неудобно было лезть отвёрткой. Когда он наклонялся, мне становилось видно шрам на сгибе его большого пальца. Раньше я замечала только полоску от часов на запястье. — Держите левее, — сказала я. Он передвинул руку. Я поймала инструмент, соскользнувший между нами, и две секунды мы оба держали его одним пальцем. Я могла отдёрнуть руку и снова начать объяснять про медную кромку. Вместо этого положила отвёртку на стол. Аймета захлопнула последнюю коробку с образцами и объявила, что проверит ставни наверху. Ступеньки отозвались до самого чердака. Мы остались у рамы и наконец могли слышать собственное дыхание. — Город назначил меня на предварительное техническое испытание, — сказал Агрис. — Окончательного допуска по этой бумаге не дают. Мне прислали её утром. Он достал её. Проверить предстояло высоту воды, различимость мелодии с двух обычных мест подхода и работу держателя. В последней строке уместилось его имя и место для будущей подписи. Я хотела спросить, справится ли он с тем, что сам давал нам советы. Потом поняла, что тот же вопрос он уже несколько раз задал себе. — Вы будете записывать всё? Даже если раньше сказали мне иначе? — Да. Я подвинула рамку к свету. На меди отпечатались два одинаковых следа, где мы придерживали её руками. Агрис взял тряпку, чтобы стереть один, замер и оставил как есть. — Я хотел позвать вас на берег завтра, — сказал он. — У меня там нет работы после шести. — Тогда завтра у меня на берегу тоже не будет работы. — Принимать заранее будете мой держатель? — спросила я. Он взглянул на раму и сказал, что может осмотреть винт при мне. По поводу слышимости придётся дождаться людей, которые стоят не там, где мне удобно. Я записала это рядом с проверкой ветра. Потом подумала и отдала ему самый старый экземпляр чертежа, тот, на котором Аймета вычерчивала волну. В городе может пригодиться именно этот лист. По нему видно, где мы начали думать про человека с корзиной и сколько раз поворачивали одну и ту же раму. Агрис взял чертёж и попросил положить под него лист, который у меня остался без рисунка. На нём завтра будет место для чужого ответа. Он убрал городскую бумагу в сумку и попросил одолжить ему мою ложку. Я уже знала, что он хочет попробовать ею часы на старом мостике. Мы договорились слушать их вдвоём. Спустя минуту Аймета вернулась, громко топая на каждом шаге. За ставнями, по её словам, всё было на месте. Мы успели подвинуть раму ровно настолько, чтобы ей нашлось где поставить локоть. ---------- Глава 31. Кому измерять На берегу после шести оказалось теснее, чем в рабочий час. Кто-то выгуливал собаку, кто-то возвращал пустые корзины, а у старого мостика молодые плотники пробовали, как будут звенеть новые перила. Агрис взял мою ложку и проверил ею два болта. У одного звук получился короткий, и плотники сразу нашли перекошенную шайбу. Когда они ушли, Агрис спросил, с какого места я хочу посмотреть испытание завтра. — С лодки. Там ведь будут решать люди, которые слышат с воды. — Тогда и запись вашу приложим. Я должен огласить то, что получите вы, и то, что подаст верхняя контора. Если скажем, что проверяли только одну версию, совет вернёт бумаги. Он поставил часы на перила. Внутри тикало ровно, а снаружи в одном месте шаркала заводная головка. Я показала на неё, он отвёл ремешок и услышал тот же лишний звук. — Завтра я не буду это поправлять у того, кто пришёл сдавать свою работу, — сказал он. — Сегодня могу показать. Я придержала ремешок, пока он подбирал нужную шайбу. С дальнего конца мостика оба могли выглядеть людьми, которые чинят чужие часы. Так оно и было. С возвращением к воде мне предстояло самой положить пластинку на место. Я спросила, где он сейчас видит самый слабый участок схемы, и он назвал тот же, который я хотела вечером переделать. Мы договорились оставить эту часть сегодняшним разговором. Мне хотелось, чтобы хоть немного помогли наши вечера у рамы. Вечером я принесла ему книгу опытов целиком. Он спросил, могу ли отдать копию. Я ответила, что хочу, чтобы он увидел и лист с первым сломанным куском, потому что из него понятно, сколько мы уже меняли. — Я возьму копию до утра, — сказал он. — У вас вся жизнь теперь в этой книге. На обратном пути он подарил мне три одинаковых заклёпки, подобранных у моста для проверочной рамы. Я поставила их на блюдце рядом с ложкой и оставила туда же две чистые страницы для протокола. Утром меня разбудил стук. Аймета открыла дверь прежде, чем я успела набросить фартук. У порога стоял человек из управы. В руке у него был лист со старой печатью Ольсара. Бывший муж просил проверить, на каком основании солеварня использует городской канал для производства частных заказов. До рассмотрения предлагалось опечатать отвод. Я поблагодарила служащего и спросила, к кому можно прийти с договором. Он назвал комнату возле архива. В мастерской труба как раз набрала воздух. Я провела ладонью вдоль её открытого края. Пришло время выяснить, что именно я купила за старую расписку. ---------- Глава 32. Чужая печать Управитель разложил мою опись на большой стол. Ключ от солеварни в ней значился, дверь тоже. Печь, две рамы, полка. Рядом положили карту квартала. Тонкая линия от колеса к мастерской выходила из-под лестницы, пересекала двор и ещё раз уходила под общую землю. — Отвод был частью городского устройства, — сказал управитель. — На выварку ваша опись даёт право, на постоянное подсоединение требуется разрешение. — У Ольсара было разрешение? — На старый способ использовать печи. Никто не просил вести через трубу частную запись. Представьте свой способ и дадим вам время на проверку. Я попросила копию с отметкой, что солеварня пока может работать. Он подписал. В коридоре Ольсар складывал перчатки в отдельный чехол. Мне показалось, он ждал, когда я спрошу, зачем ему понадобилась труба. Я остановилась на расстоянии, с которого могла спокойно рассматривать обе бумаги. — Планы на покупку мастерской поменялись? — спросила я. — Ты добавляешь цену к вещи, которой у тебя нет. Потом сама будешь спорить с оценкой. — Тогда на сверке учтём именно то, что ты мне передал. Он сунул чехол под локоть. На мгновение на его пальцах проступила чешуя. За этими вспышками я раньше угадывала его настроение. Теперь мне хватало того, что было написано. Он кивнул и первым двинулся к лестнице. В мастерской печник опломбировал заслонку отвода. Испытание перенесли до согласования новой схемы. Влажные рамы постепенно стихли. Я поставила на стол одну из домашних форм. Если она умеет запоминать мой стук без стены, значит, передвижная рама сможет делать то же у пристани. Оставалось найти, куда поставить ножки, чтобы удержать угол, и чем защищать движение от ветра. Я вынесла во двор старый ящик, положила сверху медь и попросила Аймету хлопнуть в ладоши. Она хлопнула три раза. Один удар я поймала. Под его слабый ответ прикинула, где просверлить первые отверстия. Вещь, которую город мог закрыть, оказалась крепко привязана к земле. Вещь, которую я собирала, помещалась у меня под рукой. ---------- Глава 33. Домашняя партия С вываркой до проверки ничего не случилось. Утром солеварня была полна пара. Проблема началась после обеда, когда нужно было разложить чувствительные формы. На домашнем столе воздух стоял сухой, и я временно перенесла туда мелкие заказы. От лестницы до нашего порога было всего несколько минут. Слово «временно» купцы понимали как приглашение прийти пораньше. Однажды до завтрака я обнаружила у своей двери трёх покупателей. На подоконнике ждал маленький хлеб, распоротый от нетерпения в одном месте. Пекарь хотел забрать его звук. Я уже искала чистую раму, когда Аймета вышла из комнаты с босыми ногами и поставила возле меня свою лодку. — Можно хотя бы ступеньку не отдавать? — Кому? — Всем. Я там из окна нитку раскладываю. А вчера дядя положил мокрую корзину поверх моей мачты. Я поглядела на порог. Там, где вечером мы с дочерью обычно оставляли обувь, лежал свёрток покупателя. Его счёт был написан на бумаге, оторванной от её заготовки для паруса. Мне понадобилась минута, чтобы отделить работу от того, что я обещала сделать после завтрака. Пекарю я назначила четыре часа в мастерской. Временные формы отнесла обратно, а для сушки подняла их на новую полку выше сырого отвода. Сначала всем пришлось прийти повторно. Одна женщина выразила своё мнение так ясно, что соседи услышали его через две закрытые двери. Через неделю у неё не возникло вопросов. Она пришла в назначенный час, продиктовала свой звук и ушла с распиской. Покупатель из утренней очереди вернулся к обеду. Хотел забрать звук с птичьей клетки, которую он собирался продать. Я спросила, в какой час его птица обычно начинает щёлкать, и велела прийти в мастерскую в это время, вместе с клеткой. Он хотел оставить её у моего окна до вечера. Аймета подняла лодку на колени. Я перевела взгляд на пустую полку. Покупатель забрал клетку с собой и вернулся в назначенный час. Птица щёлкнула лишь два раза из-за открытой ставни. Этого хватило. В следующий раз он пришёл сразу к мастерской. Дома он уже знал, кто сидит на ступеньке. На нашу ступеньку я прибила один крючок, низко, под рукавицу Айметы. Над ним оставила место для второго. Дочь принесла лодку и измерила, хватит ли ширины, если на ступеньке сядем обе. Нам хватило, пока никто не занял середину корзиной. Вечером я открыла книгу и увидела, что четыре заказа выполнены. Раньше мне потребовалось бы пять, чтобы считать день удачным. Теперь пятым в нём был оплаченный мною кусок времени. Мы вместе натянули новую нитку, и мачта перестала заваливаться к корме. ---------- Глава 34. Восемь человек Ко мне стали приходить к четырём, как приходит за водой человек, который знает, когда откроют кран. Два дня подряд я выдала всё без очереди. В третий передо мной оказались восемь постоянных покупателей и один стул. Я дала стул женщине с лентами. Она принесла две новости. Её городскую заявку приняли, а Эсвей нашла ещё людей, готовых выйти на смены. У причала по-прежнему не хватало подписей. В книге было пять. Шестую я получила от человека, которому прежде заменила подделку. Он возил стельки через верхний мост и согласился дежурить после обеда. Седьмая пришла от упряжника, восьмая от женщины, которая по утрам мыла деревянные лотки. Она выдвинула условие, что за её смену заплатят до того, как вычтут мой счёт за полоски. Мы вместе поставили это в график. Остальные хотели услышать сигнал. Я могла сказать, что их участие обеспечит красивую работу. Мне хотелось показать простое. Кто в каком часу отнесёт заказ на лодку. Где оставит чернила. Сколько ему достанется, если потом всё-таки пойдёт дождь. Я развесила в чайной восемь дощечек, по одной на каждую смену, и ещё четыре пустых. Одну пустую дощечку взял хозяин утренней лавки. Долго держал у себя. Я решила, что он хочет поставить фамилию. Человек смочил палец, стёр место для имени и сказал, что начнёт торговать с соседями после чужой пробы. На его голом дереве плохо держался мел, а Ронта приняла дощечку на собственную полку и поставила торцом, чтобы не писать прежде времени. Мы вместе разобрали первый список. У каждого из восьми человек была своя причина прийти. У четырёх, которые ещё думали, причин подождать могло оказаться больше. Я не стала подписывать смены поверх пустых строк. В моём объявлении впервые стояли все неподтверждённые места, так что люди могли проверять обещанное. Агрис пришёл под вечер из управы. Он принёс новое расписание испытания и попросил пройти маршрут заявки вдвоём. От моего окна до крайней точки у воды выходило сорок шагов. Он выдерживал одинаковую длину шага и вернулся точнёхонько к порогу. Я шагнула семь раз покороче и остановилась там, где, по моему опыту, клиенты чаще всего оборачивались. — Здесь, — сказала я. — Отсюда звук должен различить человек, который считает деньги. Он отметил точку в журнале. Потом подошёл к фонарю и несколько секунд грел руки на стекле. До испытания оставалось одно утро, одно новое крепление и четыре свободных места. Я достала пластинку с согласованной городской мелодией. На просвет она выглядела одинаково с самой первой нашей полоской. С какой трудностью она прозвучит, можно будет узнать только завтра. ---------- Глава 35. Одна неверная нота На предварительную пробу я вышла в праздничном фартуке. Видела, как восемь человек из нашего списка заняли места, где им положено быть в обычный день. Рыба лежала у Раветы в корзине. Аймета стояла возле женщины с лентами и держала доску с тремя волнами. Я поставила раму под козырёк и отступила. Прилив медленно подтянул поплавок. Соль сыграла ровно, все три ноты. Эсвей услышала первую и сбавила ход у поворота. Другая лодка, стоявшая ближе к верхней лестнице, двинулась в ту же сторону. Её гребец решил, что прозвучало разрешение выйти от верхней башни. Женщина на берегу бросила ему верёвку слишком рано. На несколько секунд все забыли, кого ждали. Агрис дождался, пока обе лодки станут спокойно, и занёс в журнал отказ на предварительной пробе. Сухой звук пера был слышен мне лучше, чем ноты. — Вы же слышали? — спросила я. — Пластинка сыграла без пропуска. — Слышал. Они тоже. Спросите у того, кто взял верёвку, какую лодку ожидал. Я уже хотела предложить записать расход, высоту воды и удачный результат устройства отдельно. Он молча показал мне обе колонки. Первая значилась пройденной. Во второй напротив «различимость команды» стоял прочерк. У приёмщика имелось только одно слово на весь вывод. Один из людей, которых мы надеялись записать, ушёл к верхним рядам. Он махнул мне и сказал, что пока продолжит платить по старым условиям. Равета осталась. Подняла корзину и спросила, когда устроят вторую пробу. Я не знала, в какой день. Знала, что наша рама умеет работать. Значит, изменить надо было то, что ей велят сказать. Я прошла вниз и нашла женщину, которая бросила верёвку. Она подняла её, обернула вокруг ладони и сказала, что слышит верхнюю команду с детства. Дома такую же подавали, когда кто-то приходил со второй смены. Отдать ей новый звук вдруг оказалось почти всё равно что поменять место привычной двери. Я попросила её напеть обе команды. Пока она пела, записала на рукаве углём, где они расходятся. Она привела ещё двоих с верхнего берега, и каждый сделал паузу в другом месте. Возвращаясь к Агрису, я держала рукав на отлёте, боялась стереть последнее слово. Теперь на нём были две разные мелодии и собственная причина, почему нам сегодня отказали. Агрис сложил журнал и протянул мне лист с копией. Я взяла его и только потом вспомнила, что собиралась сердиться до самого вечера. Он стоял так близко, что я видела засохший кусочек соли на его рукаве. — После работы зайдёте? — спросила я. — Если позовёте. Копию я положила в карман. Первую чистую раму, которую ждало другое решение, унесла домой открытой, чтобы на ней скорее высохла соль. ---------- Глава 36. Кресло у окна Я позвала Агриса к окну, где стояло отцовское кресло. Городскую бумагу оставила на полке в мастерской. Он пришёл в светлой рубашке и без сумки. В руках держал ветку цветущей груши, которую ему передала Ронта, когда узнала, куда он идёт. От подарка сразу запахло всей лестницей, по которой он поднимался. — У меня под окном две починенные створки и один холодный чай, — сказала я. — Начнём с чего угодно. Он поправил сиденье у кресла и сел на скамью рядом со мной. Мы пили чай, пока по улице шли люди с работы. Агрис спросил, почему я в старом доме закрыла мастерскую. Ольсар предложил для моих инструментов отдельную комнату. К ней полагался ровный стол, и окно выходило на воду. Сначала я потеряла привычку назначать цену. Потом инструменты начали приносить ко мне, когда в гостиной кому-нибудь требовалось починить часы. Вскоре я перестала говорить, что работаю. — Сегодня я злилась на тебя, — сказала я. — Примерно полминуты. Потом захотела понять, как это исправить. — Я видел твои руки. Ты держала раму так, словно она решала, где тебе жить. Я повернулась к окну. На стекле отражался его профиль. Позвать человека внутрь оказалось проще, чем сказать, что ему можно придвинуться. Агрис посмотрел на часы. На миг мне показалось, что сейчас он сосчитал, сколько осталось до начала следующего дела. Он снял их с запястья и положил возле сахарницы стеклом вниз. — Когда я говорю о брате, люди часто предлагают мне найти занятие на вечер. Так у меня и появилась третья мастерская сумка, — сказал он. — Я просто таскал домой больше работы. Я спросила, мягко ли открывается та сумка. Он кивнул. Его рассмешил мой вопрос. Мне хотелось услышать, как он смеётся, прежде чем на лестнице поскрипит первая ступень. Я подвинула сахарницу туда, где лежали часы, чтобы мне больше не видеть даже ремешка. — Я бы хотела, чтобы ты остался ещё немного. — И я бы хотел, — сказал он. Он подвинулся первым. У меня на губах оставался вкус остывшего чая. Я коснулась пальцем его щеки, и Агрис наклонился, дав мне время ответить. Когда мы отодвинулись, на пустой улице стукнула ничья калитка. Я рассмеялась раньше, чем придумала, что сказать, и потянула его ближе снова. Утром он вернулся к управе и сообщил, что итоговую проверку должен провести другой мастер. До обеда я получила от него короткую записку с этим решением. Между строками лежал сбитый лепесток, который унесло бы из окна, если бы он вчера не подобрал его со ступеньки. Записку я убрала в дом. Для города в моей папке оставалась только копия протокола. ---------- Глава 37. Незанятый табурет У табурета возле мокрой рамы пропало привычное утреннее занятие. Раньше Агрис садился на него, открывал журнал и спрашивал, когда высохла новая форма. Теперь утром я ставила туда корзину с продажами. Аймета два дня ждала, потом подошла и спросила: — Вы поссорились из-за лодок? Я рассказала ей, что Агрис попросил назначить другого проверяющего. От него зависит городской ответ, а теперь мы видимся и помимо работы. Дочь вскинула голову. — Тогда почему он совсем сюда не приходит? — Может прийти, если захочет купить что-нибудь. Или вечером, если я приглашу. Аймета заглянула в корзину. Из неё торчал старый лист, где я записывала дни работы. В графе «вечер» у меня стояли чужие деньги, сроки, время проверки и одно пятно от чая. Я вычеркнула запланированную там переписку и позвала Агриса пройтись после ужина. У нижнего моста разговорились о брате, о нашем старом доме и о том, будет ли учиться Аймета делать часы. Про испытание мы вспомнили один раз. Агрис сказал, что человек из соседнего квартала готов взять дело, если увидит причал в рабочие часы. Мне предстояло выдержать проверку прямо среди покупателей. На следующий день табурет снова понадобился. Эсвей привела человека с новой сумкой. Он сидел на краешке и спрашивал, готова ли я показать, как выглядит сигнал во время самой шумной разгрузки. Я открыла окно и указала на пекарню. К полудню там звонит своя полоска, у меня начинают выдавать заказы, а через лестницу тащат мокрые канаты. В этот час мы и договорились провести пробу. Новый проверяющий попросил записать часть опыта отдельно. Ему хотелось услышать ответы тех, кто никогда не был в нашей мастерской. Мы выбрали место у старой ступени, где торгуют приезжие. Я вынула лист с именами будущих дежурных, а он убрал его под другую бумагу. — Попрошу назвать звук одного случайного человека. Дежурных потом спросим о времени. Мне сперва показалось, что он сомневается в людях, которыми я дорожу. Потом Равета при нём узнала в одной полоске мелодию до того, как мы успели её пустить. Она видела на обороте мою раму и помнила, что я ставила. Случайный человек хотя бы имеет право прийти без этой памяти. Я открыла книгу и записала для него свободное место. Когда он ушёл, Агрис постучал по задней ставне. Принёс хлеб и взял себе половину, будто пришёл всего на минуту. Я закрыла книгу, оставила пустой табурет возле рамы и села с ним на ступеньку. В рабочее время меня уже успели увидеть нужные люди. ---------- Глава 38. Плата за единый звон Ольсар принёс новый договор в аккуратной обложке. На первой странице стояла месячная плата, от которой у меня перестал двигаться палец. Такой суммы хватило бы на дрова и жалованье, а семье оставалось бы больше, чем я получала в хорошие недели. На обороте значились две модели рам. Мои модели, с тремя волнами. — Ты изготовляешь соль, — говорил Ольсар. — Мы расставляем изделия там, где они пригодятся. Тебе гарантирован заказ на весь сезон. Я перевернула страницу. В договоре контора получала исключительное право пользоваться моими причальными устройствами в пределах города. Раньше Ольсар, вероятно, предложил бы мне записать, как правильно произносить это слово. Пока он ждал, что я остановлюсь на сумме. — И нижняя лестница? — Сохранится для частных лодок. Торговле полезнее знать одного ответственного. Когда спорят двое, деньги теряет тот, кто гребёт. За дверью Равета ждала готовую партию. Я видела её корзины сквозь щель. В договоре не было ни её свободного воскресенья, ни одной строки для Эсвей. Мне нравилась предложенная плата. Представить, как легко с нею будет работать за закрытой дверью, оказалось делом одной минуты. Аймета получит бумаги для большой лодки, я куплю стол пошире, и никто не будет писать мне поутру, что у воды опять опоздали на пять минут. В прежней мастерской мне один раз предлагали похожую сумму. За домом хотели приладить молодую башню, и я должна была придумать ей голос. По договору весь звук принадлежал заказчику. Тогда мне было двадцать семь. Я села и переписала, кому буду показывать чертёж, если сама перестану узнавать в нём свою работу. Заказчик был удивлён, но согласился. Сегодня я могла бы передвинуть и ту строку. Только теперь за рамой стояла целая улица. Я не могла обещать вместо дежурных, что завтра им оставят место у воды. Ольсар наблюдал, как я задержала руку над строкой о праве распоряжаться сигналом. Самую длинную паузу он выдержал молча. Я попросила срок до вечера. Ольсар положил договор на край стола и провёл пальцем по раме. При свете в его глазу мелькнуло узкое золотое кольцо. — Считай хорошо, Вельса. Когда у тебя своя мастерская, последняя строчка должна кормить дом. Я дождалась, пока он уйдёт, и вывесила на двери объявление, что выдача задержится на час. Равете предложила отнести корзины сама. У воды я достала книгу и пошла по рядам. Мне нужно было пересчитать обычные заказы, выяснить, где люди согласны потерять часть денег сейчас ради своего сигнала потом, и к вечеру вернуться к собственной последней строке. ---------- Глава 39. Расчёт вслух Я собрала будущих дежурных в чайной и положила договор Ольсара лицом вверх. Тольза посмотрела на месячную сумму. Пекарь попросил открыть вторую страницу. Эсвей дочитала до конца и закрыла дверь, потому что с улицы слишком сильно дуло. — Хорошая плата, — сказала Равета. — Кто бы спорил. Я открыла свою книгу. В одном столбце у меня стоили соль и металл, в другом — часы работы. Между ними я вписала процент брака. Учла первые две рамы, которые сломала за свой счёт, и один заказ, который выдала слишком поздно. Пекарь сразу нашёл, где я слишком щедро беру время на сушку. Я показала ему обломок утренней полоски. На сроках мы сошлись. Если общее дело оплатит изготовление большой формы и первую партию, мастерская сможет держать цену. За каждую последующую полоску ей будут платить, как всем остальным поставщикам. Общий кошелёк останется возле причала. Молчали мы дольше, чем считали. Наконец Тольза сказала, что сделает раму по своей рабочей цене и подождёт первого сбора. Женщина с лентами достала пять монет и предложила начать с них. — Нам потом можно будет самим выбирать время? — спросила она. — Это будет в договоре на обслуживание. Моё имя там окажется только напротив того, что я поставляю. Я написала пробную квитанцию. Пекарь взял её, прочёл выходившее из-под карандаша слово «взнос» и попросил добавить, что деньги вернутся, если форма не пригодится. Я подошла к доске, отцепила расписание и дописала условие, чтобы все видели. Договорились отдельно про оплату тех, кто возьмёт работу и не сможет выйти. Эсвей предложила оставлять свободные деньги на одну запасную смену. В прошлый раз за такую смену с неё спросили по цене целого рейса. Я начертила ещё одну строку. Если запас ни разу не понадобится, он останется в общей кассе до следующего собрания. Теперь под листом ставили подписи люди, которые понимали, за что может прийти самый скучный счёт. Когда закончили считать, я увидела за своей кружкой маленькую медную шайбу. Тольза принесла её от новой рамы и оставила на столе. Оплату за неё она уже вписала, своим почерком. Именно столько мне и предстояло ей вернуть. Перед уходом мы с Раветой разделили вымытые чашки по полкам. Она заметила, что я всё ещё держу договор Ольсара у сгиба. — Трудно вернуть? — Такую сумму я раньше видела только под чужой подписью. Она кивнула. Когда я убрала оба листа, один оставался толще другого. Тонкому ещё не хватало голосов. Всё же я знала, кто именно положил под него деньги, и завтра мне предстояло назвать Ольсару свою цену. ---------- Глава 40. Отдельный карман Ольсар открыл дверь в верхней конторе сам. Внутри пахло дубовой полировкой и мокрым камнем. На стене висел новый чертёж причала, где нижняя лестница уже оказалась точкой за рамкой. Я положила договор на край большой столешницы. — Благодарю за предложение. Возьму ваши отдельные заказы по моей цене. Управление сигналом оставлю тем, кто дежурит. Ольсар взял лист, взглянул на пустую строку и сунул его под журнал. — Тогда мы с тобой не сошлись в одном деле. Зачем ты принесла ещё одну бумагу? На второй заранее расписался писарь. Я запрашивала сверку стоимости солеварни на день развода. Участок считался городским, труба находилась в общем пользовании, мастерская пыльная и без заказов. Если выяснится, что прежняя оценка завышена, Ольсару придётся доплатить разницу за уже зачтённое содержание Айметы, а дальнейшие платежи назначить отдельно. — Сейчас у тебя заказы есть, — сказал Ольсар. — Сейчас они мои. Оценщик будет смотреть на старую опись. Он подошёл к окну. Внизу разгружали мешки, и на мосту давно горел дневной фонарь. Я уже видела его плечи над лодками, когда мы оба думали, что у нас впереди будет одна касса и один дом. Теперь мы могли закончить разговор, не спрашивая друг друга, кто останется на ужин. Ольсар прочёл бумагу целиком. Попросил передать Аймете, что в воскресенье придёт с новыми зажимами для лодки. О встрече написал сам, чтобы я могла положить записку рядом с её постелью. На доске у управы уже висело время, когда мы сможем принести замечания об имуществе. Место оставили одно, для родителя, который требует пересмотра. Я просила вписать обоих, чтобы Ольсар заранее знал, что ему нужно принести. Писарь посмотрел на меня поверх листа. С такими просьбами чаще спорили о том, кому стоять справа. Он повесил новый лист и спросил, что писать возле имени дочери. Я попросила убрать её имя с уличной доски. Когда дело касается Айметы, пусть в городе тревожатся взрослые. Ей в воскресенье понадобится солнце и аккуратный ветер. По дороге домой я купила два конверта. В одном собиралась держать реальные расходы на дочь. Во втором — первые взносы тех, кто хотел восстановить сигнал. Если оба время от времени будут тянуть деньги из одного кармана, нам быстро станет неясно, кто у кого одолжил. Аймета нашла записку в тот же вечер. Она погладила по сгибу имя отца и спросила, можно ли положить туда её маленький кусок бумаги. Я помогла ей подобрать подходящий конверт и впервые за день ни разу ничего не пересчитала. ---------- Глава 41. Своя мелодия Первую мелодию мы выбрали по памяти. Вторую Аймета предложила выбрать с улицы. Она пришла в свой субботний час, поставила три пустые рамы и велела мне закрыть окно на том месте, где слышен рынок. — Если я различу их у себя, это ничего не покажет, — объяснила она. — Я заранее знаю, где какую пела. Она придумала четыре мотива и попросила Эсвей напеть их без неё. Голос у Эсвей был низкий, с чуть шероховатым началом. Мы записали четыре полоски и принесли к Тользе. В соседней лавке стучали ящики, у пекаря скребли противень, над нами вешали мокрое полотно. Я подняла красную карточку, и Аймета запустила первую пробу. Старый покупатель подошв различил один звук из четырёх. Слышала его и Ронта. У первой мелодии конец пропал, третью они перепутали с шагом по сухой доске, четвёртая оказалась слишком похожа на распев самого рынка. Во второй было три простых ноты, короткая, длинная и снова короткая. Оба слушателя напели их в ответ с дальнего края ряда. Мы повторили опыт с другой пластинкой. Эсвей поменяла место. Я один раз заранее предупредила её о звуке и признала, что подсказала. Пришлось ждать ещё десять минут и попросить случайного покупателя выйти на поворот. Он услышал вторую ноту лучше всех и первым же спросил, откуда идёт этот новый зов. На двери лавки мы поставили расписание. Ни одна команда верхней башни не совпадала с выбранным мотивом. Аймета внимательно прочла оба листа, потом прислонилась ко мне плечом и сказала, что второй мотив ей всё равно больше нравится. Причину объяснила шёпотом: там надо дышать только один раз. Я взяла её руку, пока она мела со ступеней соль. На этот раз мне хватило трёх одинаковых результатов, прежде чем я положила новую мелодию в коробку с настоящими заказами. ---------- Глава 42. Пустое место в книге Утром у дежурной книги не хватало одной фамилии. Её аккуратно срезали по самому краю строки. Упряжник признался, что снял свою подпись сам. Кто-то вчера купил звуковую полоску на чужое имя и выставил её у лестницы на своём держателе раньше общего сигнала. На выручку мастерской это почти не повлияло. При официальном сигнале такой случай станет его ответственностью. — Я не смогу проверять у человека карманы, — сказал он. — А платить потом спросят с меня. Я позвала Эсвей, и мы вместе прошли от тумбы до лавки. По дороге подсчитали, у скольких людей есть настоящий ключ от ящика. У меня и у неё. Пластинку же можно купить у порога. Я могла закрыть продажу всех похожих мелодий, но какой-то звук всё равно принесут из дома. Дежурным нужно было знать, когда официальный сигнал встал на место, и договориться с лодочницами, какой держатель они считают общим. Тольза приспособила под книгу узкую полку. Мы разлиновали лист на четыре поля. Время, пластинка, подпись, фактический приход. Одноразовые полоски для причала я окрасила безопасной для своих форм глиняной меткой при выварке. После пробы она останется осколком в лотке. Любой дежурный увидит, была это общая полоска или чужая. В лавке пришлось передвинуть наши объявления. На дверях я ещё оставила знак изготовителя. На тумбе рядом с планкой появился отдельный знак смены. Равета заметила, что человек, занятый корзиной, разницу между двумя рисунками не увидит. Эсвей предложила сообщать время сразу на обоих причалах. Если его прочли с утра, потом на воде достаточно сверить цвет планки. Мы позвали того покупателя, который подвёл чужой сигнал. Он принёс пластинку и стеснялся поднять глаза. Оказалось, он спешил выдать заказ до чужого рейса. Мы показали ему свободную строку для ранних лодок. С продажи я ему ничего не вернула, зато записала следующую доставку. Он ушёл с бумажной отметкой и оставил у нас безымянную раму. Упряжник пришёл к вечеру. Прочёл правила и попробовал раскрыть защёлку у тумбы. В толстых перчатках край лотка ему уткнулся в палец. Он подержал руку так, чтобы я видела, и попросил решить сначала эту мелочь. Подписываться он будет тогда, когда положено дежурить. Именно в ту минуту, когда утром холодно и нечего снимать с руки. Я принесла своё самое раннее приспособление и узнала, что удержала зазор под рукавицей, но не проверила, как человек возьмётся за крышку. Ночью пришлось открыть ящик с медью. Рядом положила клочок бумаги с новой меткой. Из пустого места в книге вышло две задачи. На обе суммы ещё хватало. ---------- Глава 43. Рукавицы по очереди Аймета принесла к тумбе самые толстые рукавицы, какие нашлись в доме. В первые две я едва просунула руки. В третью входила ладонь вместе с ключом. Я начала с неё и сразу поняла, почему в прошлый раз никто не смог открыть защёлку. Язычок требовал маленького движения ногтем, а в рукавице ноготь находится совсем в другом месте. Тольза сняла старую скобу. Я нагнула медную полосу и оставила широкий выступ. К готовому язычку можно было приложить ладонь и отвести его целиком. Первой попробовала Эсвей. Вместо красивого щелчка мы услышали один деревянный стук. Упряжник вышел из-за тумбы, поднял крышку и опустил её тем же движением. Под пальцами у него оставалось место, чтобы убрать новую полоску. — Ещё ночью, — сказал он. Мы взяли фонарь и закрыли стекло ровно наполовину. При таком свете хорошо видно книгу, хуже — нижнюю сторону крышки. Я перевернула глиняную метку вверх, поставила на ящик дощечку с рисками и попросила каждого по очереди заполнить лист без подсказок. На третьей попытке место для пометки нашли все. Когда мы добрались до чайной, упряжник вытащил из кармана свою срезанную строчку. На ней сохранилась клякса. Я предложила наклеить её обратно. Он выбрал чистую строку и расписался ещё раз, аккуратнее прежнего. Потом взял себе вечернее дежурство, хотя раньше просил только дневное. Перед уходом Эсвей предложила дать книжку ребёнку. Ей хотелось узнать, сумеет ли человек без нашего опыта назначить следующий шаг. Аймета прочла строку, перевела взгляд на стрелку и показала, куда класть старую полоску. Потом остановилась возле пустой клетки. — А тут надо писать фамилию человека или имя лодки? Мы всю неделю писали фамилии. Для соседей этого хватало. Человек на новой смене мог знать только лодку, да и у одного лодочника в городе бывали две. Добавили второе поле, дали Аймете уголь и попросили записать условный рейс. Она надписала «Большая лодка Айметы» и потребовала вторую графу для человека у руля. В её расчётах этим человеком была Эсвей. Последняя согласилась, если на пробе её подпишут рядом, ровно как под настоящей записью. Служащие верхней пристани всё ещё присылали бумаги, где для смены приводили цену целиком. В нашей книге впервые стояли подпись и час, а в углу — маленькая стрелка, куда отводить крышку, если мокнет рукавица. Я узнала стрелку Айметы. Свою положила ей на ладонь и попросила показать так же просто, как она в первый раз показала мне трубу. До решения совета мы зачеркнули уже больше половины клеток. ---------- Глава 44. Две работы Заказы начали опережать меня ровно в тот день, когда я договорилась испытать смену на рассвете. У окна образовалась очередь. Покупатель принёс две похожие полоски, одна оказалась оплаченной, вторая всего лишь образцом. Я искала его расписку, а у печи тем временем подходил другой заказ. В конце двора звали Эсвей. Ронта привела ко мне Сивну. Она прежде вела выдачу у вдовы, которая уехала к сыну, и привыкла записывать, сколько предметов входит в один свёрток. Сивна посмотрела, как мы пользуемся половинками бумаги, и спросила, зачем я держу исполненные заказы вместе с возвратами. Я подвинула к ней стопку. — Пока у меня только одна полка для всего. Через час она переставила доску Тользы ниже, пометила ячейки и нашла обе расписки. Мы сели на лавку, чтобы обсудить смены. Сивна хотела три дня в неделю и плату каждую пятницу. Я сперва предложила долю от выдачи. Она объяснила, что очередь бывает разной, а время всё равно придётся отдать мне целиком. Я согласилась на её цену и показала, как проверять узор соли на обороте. За первый полный день мы выдали больше, чем я обычно успевала за два. Когда закрыли книгу, выручки оказалось достаточно, чтобы оплатить её часы, мою партию меди и часть постоянных расходов. Я снова пересчитала, потому что должна была заплатить самой себе. У меня до сих пор был старый обычай прятать собственную работу в строку с первым попавшимся материалом. Она толком ничего не рассказала о прежней хозяйке, пока мы мыли стол. В той лавке ей доверяли ключ от прилавка и оставляли руки полными работы. Все её расчёты к вечеру забирали, а свою плату она узнавала за одну ночь до очередной смены. В новой книге Сивна настояла на том, чтобы увидеть сумму на неделю вперёд. Я показала ей черновик, где сперва собиралась назначить плату после городского вывода. Она поставила кружок напротив обыкновенной пятницы. Под своим кружком я подписала пустую строку для отпуска. Пока счёт только начинался, у обеих получалось договориться раньше, чем в доме перестанут хватать деньги. Сивна пришла переобуться и застала меня возле кассы. — Нашли что-то ещё? — Себя нашла. Я поделила итог на две строки и выдала ей оговорённую сумму. Она полчаса возилась с распечатанным мешочком у двери, но уходя всё-таки сказала, что в пятницу придёт раньше, чтобы научиться принимать рамы. Теперь у утренних испытаний появилось время, которое мне не надо было отнимать у другого покупателя. ---------- Глава 45. Подарок без повода Агрис принёс ящик, который мой отец когда-то собрал для маленьких форм. Крышка у него открывалась больше, чем следовало, и чуть не отваливалась. Теперь крышка вставала ровно, удерживаемая ремешком, а на дне появились перемычки. Я положила в ящик первую пластинку. Она не задела стенок. — Сколько я должна? — Нисколько. И давай я сам назову причину, пока ты ничего не записала. Мы поставили ящик на ступеньку. Он сказал, что увидел надлом у меня дома и подумал о своих часах. Когда дарят нужную вещь, ему спокойнее, если она служит. Спросил, хочу ли я рядом с крышкой маленькую задвижку. Мне понравилось, что даже после готового подарка он ждал моего решения. — У тебя в мастерской кто-нибудь чинит старые вещи для себя? — спросил он. Я показала на ложку. Черенок у неё давно требовал новой деревянной накладки. Каждый раз, когда я доставала ящик, находилась чужая задвижка поважнее. Агрис предложил попробовать вместе, пока на ступеньке ещё светло. Мы достали короткую планку, две заклёпки и уселись ближе к краю. Накладка получилась неровной. Я держала черенок у себя на ладони. Он стачивал маленький угол, слушал, что я чувствую, и отнимал инструмент, прежде чем снова просить мою руку. Готовую ложку я подняла к свету. На стыке дерево выступало ровно на толщину ногтя. Агрис сказал, что в следующий раз может исправить. Мне хотелось оставить это место как есть. У меня оставалось три полоски с одной мелодией. Я их напела после закрытия, когда примеряла новый держатель. Агрис в тот день слышал все попытки из дальнего угла. Две были ровными, одна сбилась на конце, и я невольно рассмеялась, пока соль ещё принимала звук. Я завернула каждую в отдельную бумагу и предложила выбрать. — Откроем потом, — сказал он. — Соль хранит голос, пока сухая. Можешь положить вместе с часами. Он взял средний свёрток и спрятал его так бережно, что я сразу представила, как у него дома рядом стоят складная отвёртка, запасное стекло и мой голос. Мы целовались у ступеньки. С улицы было видно только пустой ящик. На минуту Айметы не оказалось рядом, потому что она сама позвала Ронту смотреть свою лодку. Мы успели отнести ящик в дом до того, как обе вернулись. Я поставила его у окна. Раньше на это место обычно клала очередной счёт. В тот вечер не унесла ящик в мастерскую, хотя дома формы почти не держала. Агрис ушёл, а вещь осталась на том месте, которое я сама ей выбрала. Когда нужно было освободить стол для ужина, я передвинула счёт. ---------- Глава 46. Поперёк строки Оценку солеварни принесли с сухими чернилами. На первом листе значились стены, печи и формы, на втором — средняя цена помещений у действующего причала. Итог оказался ниже суммы Ольсара почти наполовину. Его возражение уже подшили с другой стороны. Он просил учесть право на два водоотвода как часть переданного имущества. На собрание по оценке я пришла с копией прошлой жалобы. Управитель узнал свою печать и недовольно поджал губы. Выходило, надо либо признать, что я получила трубы вместе со стенами, либо считать стоимость без них. Через окно на стол падала тень, и я подвинула оба листа так, чтобы она легла между ними. — Здесь отвод городской, — сказала я, показывая жалобу. — Здесь он уже мой. Посмотрите на даты. Между жалобой и оценкой двенадцать дней. Писарь перевернул календарь, сверил и сделал на полях пометку. Ольсар в этот день не пришёл. Передал через человека из конторы, что настаивает на подсчёте с резервом. Хотелось ответить ему такой же короткой запиской. Вместо этого я попросила поставить вопрос на ближайшую сверку и выдать мне выписку. Дочь должна получить своё, даже если через год солеварня станет мне дороже прежней суммы. Оценщик поймал меня в коридоре и спросил, есть ли справка о печах на день передачи. Я сказала, что ничего более раннего, чем запись писаря о двух холодных печах, нет. Он посмотрел на слово «холодных» и внёс в свою книгу только то, что поддавалось проверке. Ольсар мог назвать стены тёплыми в любую погоду. Я вспомнила, как над нашей первой пластинкой просила собственную дочь посчитать гребки. В те минуты в мастерской стояло ноль покупателей, и никто не мог определить, что там заработает через месяц. Купи я тогда чужой холодный склад за эту цену, жила бы в долгу. Оценщик попробовал ещё раз измерить сумму только по имуществу. Я дождалась и попросила копию обоих чисел, чтобы ни одно потом не стало семейной сказкой. У выхода стояла женщина с лентами. Она ждала справку на еженедельное место. Я показала ей городской лист, потому что по нему водоотводы считались общими. Ей важно было знать, сохранится ли это, если верхняя пристань получит договор. Она попросила зайти с копией в чайную после закрытия. По дороге домой я вспомнила, как сильно боялась увидеть в оценке низкую цену. Этот лист лежал теперь в моей сумке, и от него трудно было оторвать руку. Он показывал, сколько стоило пустое здание в день передачи. Верхняя пристань выставляла за пустое здание большие деньги. Мне предстояло оставить себе то, что я в нём сделала. ---------- Глава 47. Один и тот же двор В чайной у длинного стола собралось больше народу, чем на первом собрании. Ронта принесла два кресла из дома. Тольза села на перевёрнутый ящик. Продавец стелек привёл соседа, который раньше покупал соль через верхний мост. Того волновало, сумеет ли новая касса обходиться без хозяйки, если через год мы перестанем друг другу нравиться. Я положила выписку на середину стола. В ней водоотводы числились частью общего двора. В прежней оценке они поднимали цену мастерской, хотя владелец здания не имел права открыть заслонку без разрешения города. Равета прочла лист и передала его дальше. — Значит, и ты потом можешь поставить перед нами свой тариф, если всё будет держаться на твоих рамах? — спросил сосед. Мы довольно долго искали ответ. Проще всего сказать, что нам можно доверять. Тогда оставалось бы подписать ещё одну бумагу, пока все сидят спокойно. По просьбе Тользы мы решили, что рамы принадлежат городу или общему хозяйству, если куплены на общие деньги. Поставщик получает плату за работу. Управляющего можно переизбрать на очередном открытом собрании. Подлинник книги смен хранится возле причала. Эсвей предложила иногда голосовать прямо у воды, если на собрание не придут те, кто в это время гребёт. Ронта попросила, чтобы такие решения объявлялись заранее. Мы назначили день, когда большая часть лодок стоит на привязи, и оставили место для человека с разовым билетом. Женщина с лентами улыбнулась. В прошлый раз про неё вспомнили под конец, теперь она имела право сказать, что один из людей на обычное собрание вообще не попадёт. Пока выбирали время, из чайной ушёл покупатель, которому так и не долили в кружку. Ронта выскочила, вернула его и напомнила нам, что открытый порядок начинается с обычных часов работы. Голосовать решили в те полчаса, которые она сама предложила закрыть. Сосед взял перо. Ему понравилось право видеть книгу, а женщине с лентами — право привести следующего человека. Я переписала правила столь крупно, что на ценник внизу осталось две строки. Эсвей сдвинула чашки, и новый лист высох без единого круглого пятна. Когда все ушли, понадобилось вернуть стол к стене. За дальний край взялись двое, которых мы до сегодня знали только по фамилиям на чужих накладных. Пока тащили, один спросил, где можно взять картинку наших трёх волн. Ему нужно было отметить новый причал на собственном расписании. Я дала ему рисунок Айметы, который сохранился на обороте старого счёта. Потом пересчитала подписи ещё раз. До утра оставалось время, чтобы сложить лист и заглянуть домой. Впервые никто не напомнил мне, что на рассвете я обязана прийти первой. ---------- Глава 48. Двенадцать подписей Двенадцать подписей заняли неполные два листа. Я насчитала на них пять разных оттенков чернил, одну кляксу и две фамилии, написанные так ровно, будто люди выводили их для собственной двери. В городскую управу мы пошли втроём. Эсвей несла смены, Равета — цену, я — карту и образец звука. Приёмщик сверил общую сумму, проверил номера и нашёл у женщины с лентами ссылку на воскресные места. Спросил, должно ли торговцу хватить одного сбора. Равета ответила, что так решили на собрании. Мне понравилось, что на этот раз говорили сразу трое, и я могла дочитать приложение, пока Эсвей объясняла часы. В приложении стояла дополнительная проверка. При плохой видимости местный сигнал допускают, если существует подтверждение с воды. Требовалось испытание в плотном тумане или независимый от звука способ подтвердить открытие причала. Через десять дней совет начинал разбирать договоры. — Прогноз ясный, — сказала я. — Тогда покажите второй способ, — ответил приёмщик и поставил отметку о приёме. У двери приёмщик догнал нас и показал на извещение из верхней конторы. Там объясняли, сколько стоит держать общую линию и почему люди выбирают одну башню. Ниже стояли две даты. Первая предполагала решение о нашем причале. Вторая означала, что готовые заказы перевезут наверх. У Эсвей в сумке лежал список уже назначенных рейсов. Она вынула его прямо в коридоре и поверх печатной даты карандашом написала два времени. Первое годилось при нашем открытии. Второе оставалось, если совет откажет. Приёмщик посмотрел, как она считает воду, и вписал на своём листе фамилию человека, который заранее проверит обе отметки. Он мог приходить хоть завтра. К лодке от этого всё равно понадобится отдельный сигнал. Выйдя, мы присели под городским окном. В верхней стороне улицы было видно, как Ольсар ставит новые фонари для будущих клиентов. Наш свежий лист приёма лежал у меня на коленях. Мы могли закрыть крышку на ветру, записать звук с почти любой стороны и заплатить человеку за рассвет. Самый простой вопрос всё ещё оставался открытым. Как лодка узнает, что ей можно подходить, когда не слышит? Эсвей посмотрела на большую верхнюю башню. — Я на неё смотрю и в ясный день, — сказала она. — Иногда прежде, чем она звонит. Я подняла голову. Наверху горел белый кусок полотна, выставленный сушиться из окна управы. Он двигался совсем немного, но с другого берега его можно было заметить. Дома я разложила шесть пустых клеток из старого календаря. В первой поставила белую точку, обвела и пошла искать Тользу. ---------- Глава 49. Три сухих дня В первый сухой день ветер сгонял с крыш облака, как крошки со стола. На следующее утро вышло ещё чище. С вершины лестницы можно было рассмотреть шнурки на чужих сапогах. Ждать тумана означало оставить городское решение облакам, которых пока не было. Я сходила к Ронте, попросила старый кусок белой ткани и вывесила у солеварни. С нижнего поворота Эсвей его увидела. Пока мы меняли натяжение, ткань распахнулась ветром и закрыла деревянный край. Мне понадобилось полчаса, чтобы объяснить, почему ветру нельзя давать командовать временем открытия. Эсвей попросила сделать такой же белый знак потолще. Тогда солнце и ветер перестанут каждую минуту менять его размер. Тольза принесла обрезок ставни. Мы выбелили его, положили на подоконник и проверили с трёх улиц. Знак виден днём, а в затенённом месте нужен край, который заметно двигается. Я сходила к Агрису за простым креплением. Он оставил городские часы на полке и спросил, где я хочу поставить планку. — Наверное, рядом с солью. Мы попробовали приложить её к подоконнику одинаково в двух положениях. В первом она закрывала щель, во втором становилась видна издалека. Агрис предложил поставить её на поворотную петлю. Я взяла кусочек мела, нарисовала на доске положение крышки и выбрала, с какой стороны начинать. Совет теперь получит два показания. Пусть одна отметка обеспечит подход издали, вторая останется рядом с лодкой. Когда разглядывали планку второй раз, у дальней стены остановился мальчик, который каждый день приносил хлеб упряжнику. Спросил, открывают ли у нас новые ворота. Он принял светлый торец за ручку. Я встала там, где стоял он, и увидела, что неподвижная плоскость впрямь похожа на дверь. Добавили чёрную черту, чтобы полный поворот можно было узнать с воды. Аймета потом испытала знак с домашней лестницы. Она видела край, когда вся доска располагалась напротив, и никаких щелей, когда знак терялся за стеной. Мы записали это как нормальный предел. Соль сделает здесь что-то другое. Мою маленькую торговлю можно спасать несколькими способами, если точно знать, на каком расстоянии каждый из них пригодится. Пока я складывала доски, Агрис поскрёб ногтем маленький след старой краски. Потом спросил, когда у нас в следующий раз будет час без всяких проверок. Я назвала вечер после репетиции. Он надел свой плащ и пошёл со мной к Эсвей, хотя крепление уже было у меня в сумке. На лестнице я спускалась первой. Доска белела у плеча, и две женщины в лодках повернули головы прежде, чем мы успели остановиться. ---------- Глава 50. Звонок с края У Ронты нашёлся ручной колокольчик с деревянной рубашкой. Она пользовалась им, когда надо было позвать человека из дальнего двора. Мы поднялись с ним на нижнюю лестницу. Я звонила так, что к третьему разу заболело запястье. Эсвей с лодки махнула в ответ, показав, что слышит. Потом перешла на две сажени дальше и пропала за выступом. Колокольчик отсюда уже принадлежал чайной. У воды от него оставался тонкий дребезг. На том же выступе Равета узнавала из лодки ставни Ронты. Под вечер, когда торговля заканчивается, тёмный прямоугольник там неожиданно белел. Мы решили использовать то, что люди уже смотрели на нужную сторону берега. Тольза пробно укрепила планку на съёмной петле. При повороте узкий торец исчезал, широкая грань показывалась на фоне стены. Я поставила рядом метку для дежурного. Эсвей повела лодку по привычной линии. С видимого места прочла наш знак. У дальнего поворота призналась, что видела лишь деревянное ребро, пока не вышла прямо напротив лестницы. Равета встала у соседнего навеса и показала мне вторую точку, где белая планка пропадала за крышей рыбного ряда. С виду правильное место оказалось удачным только для человека, который уже может видеть причал. Равета позвала меня к своей корзине и попросила нарисовать знак на счёте. Ей хотелось объяснять покупателям, когда идти к старому мосту. Я изобразила вид сбоку. Она повернула бумагу и приняла знак за стёртую букву. Тогда я нарисовала рядом два положения планки, закрытое и открытое. На втором из них хватило одного широкого прямоугольника. В чайной Ронта прикрепила копию к наружной стене. Кружка, которой она прижала верх, сразу затекла от дождя. Эсвей принесла два гвоздя, и мы повесили бумагу так, чтобы её можно было разглядеть с нижней площадки. В следующий раз доска уже будет объяснять себя тому, кто смотрит без нас. Мы спустились к воде. На мокром камне оставалось четыре углубления от старых креплений. Тольза положила пальцы на крайнее и попробовала, можно ли там сверлить, не задев соседнюю ступень. Я развернула планку вдоль перил и увидела, как над лодкой Эсвей одна за другой зажглись белые зарубки. — На выступе ветер сильнее, — сказала Равета. Тольза немедленно предложила сделать планку из более лёгкой доски. Слово «сильнее» относилось к ветру, а думать она уже начала про человека, который будет поворачивать знак. Я отдала ей свой карандаш. Эсвей ещё раз отошла и на этот раз подняла весло на ровном месте. Нам оставалось проверить, по какому из двоих поворотов дежурный её увидит первым. ---------- Глава 51. Под разными углами Утро развела по точкам сама Эсвей. Первую отметку заняли у тумбы. Вторую поставили у рыбных рядов. Для третьей она выбрала место на воде и привязала к веслу тряпку, чтобы я знала, где искать её жесты. Мы договорились, что ждать будут молча. Ни одного крика раньше времени. Планку перенесли на выступ. Тольза повторяла каждый поворот одинаково. Я наблюдала с берега, пока первая лодка снимала показания у воды. Человек с верхней лестницы увидел белое сразу. Равета заметила его за крышей, когда чуть сместилась к краю. Эсвей отнесло течением. Оттуда, куда её прибило, она различила знак лучше всех. По воде мы положили на план нового причала две жирные отметки. Соль я оставила на прежнем месте. Она была слышна людям возле нижнего схода. После длинного пути гребец мог увидеть белую грань и ждать подтверждения у тумбы. Дежурный видел, как лодка подходит, и отмечал, какая партия сработала. Для следующей лодки он мог поставить вторую одноразовую полоску в запасной лоток и открыть воду вручную, сверившись с рейкой. Мне понадобилось время, чтобы соединить все три отметки на одной странице. До сегодняшнего утра я верила, что хорошая мелодия и регулируемый зазор сделают работу целиком. Эсвей доплыла обратно и обтёрла лоб о сухой рукав. — Пробовали мы так, будто у нас тут праздник. Завтра две лодки пройдут одна за другой, а на третью Равета уже пообещала рыбу. Давайте с утра как на работе. Равета вскинула голову. — Я её в любом случае повезу. Я вписала три рейса. Потом отнесла дочери маленькую чурку, которую нашли под выступом. Аймета приложила её к днищу будущей лодки и заметила, что та короче, чем надо. В мастерской от всех совпадений требовалось доказательство. Дома длина детали вышла ясна сразу. Я вернулась к плану, сравнила три точки и убрала красивую стрелку, которая ни разу не понадобилась у настоящей воды. ---------- Глава 52. Первая очередь В первый день живой пробы вода поднялась рано. Человек на повороте увидел планку и двинулся к нам, пока дежурная ещё проверяла предыдущую запись. За ним пришла вторая лодка. Обе успели воспользоваться открытием, а корзины стояли вперемешку. Равета никак не могла разобрать, у кого осталась её верёвка. — Время выгадали, — сказала Эсвей. — Теперь делим тумбу. Я остановила выдачу новых мест. Сивна сняла с прилавка скатанное расписание и прорезала в нём карманы для отдельных рейсов. У каждого появилось своё окно. В первом ожидала рыба, во втором — хозяйка пустых корзин, третью хотели занять сразу двое. Для схода с лодки мы оставляли свободную полосу возле стены. На ней скоро обнаружились четыре ящика, потому что раньше её никто не помечал. Я вытащила первый ящик и спросила, чей он. Женщина с лентами взяла второй, мужчина со стельками третий. Эсвей сама поставила меловую черту. За чертой ждали те, кого ещё не вызвали. В тот день одна женщина пропустила своё окно и получила место позже. Я вернула ей часть сбора, потому что время в расписании мы указали слишком узко. Третья лодка подошла, когда под стеной ждал человек из верхней пристани. Он просил поставить свои ящики на свободное место, пока никто не забрал рыбу. Грузчику пришлось бы шагать с корзиной через его верёвку. Я предложила убрать всё к нашему ящику и поставить ему отдельное время. Он сказал, что у них наверху такому человеку принесли бы простой стул. Равета принесла стул с верхнего конца лестницы. Положила рядом две дощечки с номерами. Человек сел и дождался своего окна. На лодку ящики отнёс сам. До вечера он ещё раз к нам вернулся, уже без ящиков. Спросил, сколько стоит следующий рейс, если в заявке будет только его имя. Сивна выписала ему разовую плату. К вечеру новая очередь уже держалась почти сама. Дежурная поднесла книгу и показала, что взносы за удачные рейсы покрывают ей смену. На полях стояли ещё две строки для свободных мест. Сивна предложила считать выручку после последней лодки. Так никто не увидит чужое ожидание в плате, которую она только собирается получить. Равета задержалась у двери. Она хотела сказать спасибо, но успела только спросить, успею ли я сама поужинать. Я оглянулась на свой прилавок. За последние два часа Сивна выдала покупателям всё, что я оставила под нужными номерами. Вечером требовалось лишь передать ей ключ на завтра. Дома Аймета уже рисовала на бумаге место, где лодки будут ждать друг друга, если наша улица вырастет ещё на один ряд. ---------- Глава 53. Отдельная встреча С Ольсаром мы условились о встречах заранее. На этот раз он пришёл к полудню. Снял перчатки у двери и держал под мышкой узкую дощечку. Аймета увидела на ней паз под мачту и сразу предложила сделать испытание в чайной, пока на берегу много людей. — Я думал, у тебя старая всё время плывёт криво, — сказал он. Она достала лодку и положила её на ладонь. Нос указывал вниз. Ольсар не стал поправлять угол без спроса. Они вместе осмотрели днище, потом ушли к Ронте, где нашлась большая круглая лохань. Мне нужно было заплатить Сивне и разобраться с новыми часами выдачи. Когда в доме стало тихо, я обнаружила, что у меня тоже остался час. Я надела чистую рубашку и дошла до мастерской Агриса. Он возился с грузиком на часах, маленьким, как напёрсток. Я села с краю и стала смотреть, пока он сам не предложил мне удержать лист. — Как у вас сегодня дома? — спросил он. — У нас сегодня лодка и отдельная встреча. Я пришла, потому что время моё. Мы прошли до чайной, пока уличные часы били три. Там нас догнала Аймета с новым парусом. Ольсар нёс дощечку в одной руке, в другой у него осталась нитка, обёрнутая вокруг пальца. Они коротко объяснили, как переставили мачту. На прощание он назвал следующее воскресенье. Дочь побежала вперёд, чтобы показать Агрису, куда теперь войдёт маленький ящик. Аймета попросила их обоих подержать лодку. Ей нужно было наложить новую бумажную полоску, пока нос смотрит прямо. Агрис взял днище и сразу отдал корму Ольсару. Дочь встала между ними на верхнюю ступеньку, решая, короче ли новый парус прежнего. Несколько секунд ни один из мужчин не сказал ей, куда класть руку. Она сама вытянула край и выбрала, как его прижать. Я в это время открыла дверь и пустила свет из дома. Для другого вечера, когда полагается разговаривать о деньгах, нам хватит двух стульев и бумаги. Сегодня у Ольсара в одной руке лежала кормовая доска, а с другой он оттирал клей и спрашивал у меня, чем это лучше сделать. Ольсар задержался на ступени. — Ей, кажется, тут нравится, — сказал он. — Да. Он поискал взглядом что-то ещё, потом спустился на улицу. На перекрёстке его плащ расправился, и под воротником мелькнул блеск. Аймета отвела ладони в сторону и разом показала Агрису всё, чему научилась за день. Когда мы вместе пошли домой, нас было трое. Я всё ещё держала в голове несколько часов возле рамы. Они больше не занимали весь день. ---------- Глава 54. Письмо без печати Письмо от наблюдателя пришло без печати. В короткой записке он перечислил всё, что видел у воды. Планка читается с дальнего подхода. Рама по расписанию установлена. Есть план на случай пропуска лодки. Проверку звуковой части просил провести при работающих лавках, когда корзины поднимают по ступеням и верхняя башня тоже подаёт команды. Я поставила письмо на полку напротив кассы. Мне хотелось хотя бы немного времени, чтобы люди считали дело решённым. Равета принесла малый взнос, открыла ладонь и спросила, оставим ли его в общей книге до проверки. Я показала ей письмо. Потом вывесила его на дверь, чтобы каждый мог прочесть в своём темпе. Вечером у лестницы собралось девять человек. Обсудили, кто уже внёс деньги за смены, на сколько наших полосок их хватило и как поступать, если часть рейсов вообще не откроют. Я могла говорить за свою работу. За расходы на дежурство отвечали они. По предложению Эсвей мы оставили небольшую сумму на оплаченные пробы. Деньги за ещё не выполненные смены вернём в течение недели, если город остановит проект. — А если дадут месяц вместо года? — спросила женщина с лентами. Мы переписали возврат по фактическому времени. Раз договор будет короче, никто не заплатит вперёд за лишние дни. Упряжник поменял свою подпись на книжной строке и сказал, что тогда готов отвечать за вечер. Кто-то постучал по крышке ящика, чтобы проверить, все ли записали. Договор о возврате пришлось объяснять дважды. Первой не поняла Равета, потому что в её старом счёте за причал сумму всегда округляли раньше, чем называли, за что она платит. Я взяла одно не начавшееся дежурство и показала его цену. Равета спросила, что станет с той частью взноса, которую уже потратили на соль. Мы подняли книгу выдачи и показали две использованные пробы. На них она согласилась оставить деньги. Когда стали уходить, женщина с лентами сняла письмо с двери, чтобы переписать время наблюдения. После вернула на прежний гвоздь. Завтра той же строкой сможет воспользоваться кто угодно. Я проверила, что гвоздь держится, и закрыла дверь изнутри. Поздно вечером Сивна принесла отчёт по мастерской и предложила наконец закрыть окно. Пока я смотрела на суммы, дождь смешал на стекле наши три волны. Сивна вытерла их тряпкой и передала мне мел. Я хотела сразу восстановить старый узор, потом положила мел возле кассы. Новое объявление она завтра сможет написать сама. На его обороте оставалось место для любой новости от города. ---------- Глава 55. Список тех, кто останется Я вспоминала, как начинала считать деньги в тишине. В комнате было две коробки, и в обеих звенело на донышке. Теперь у кассы стояла очередь людей, которые хотели оплатить заказы на следующий месяц заранее, даже если отдельный причал не откроют. Тольза положила на стол расход за две свои рамы. Пекарь взял расписку на четыре недели. Равета попросила делать ей звонки, пока Эсвей сама выбирает ходить к нижним ступеням. Я начертила новый столбец. В нём были обычные работы, которые кормят мастерскую при любом городском решении. Хотелось записать и причал по лучшему расчёту. Вместо заявки оставила чистое поле. Число внизу оказалось скромным. Его хватало на соль, медь, две смены Сивны и мой дом. Случись плохой месяц, можно будет принять ещё три памятных заказа. Ронта уже обещала привести людей, которые любят старые двери. Для первой лишней смены я наняла Сивну, потому что иначе нельзя было изготовить новый держатель. Теперь по субботам она предложила взять время просто ради удобства. Открывает выдачу, принимает обратные рамы, я могу пойти с Айметой за нитками. На моём листе от этого не появилась новая прибыль. Я оплатила время из того, что моя собственная работа уже приносила. Ронта подошла к окну, прочла часы и попросила перенести запись для троих своих знакомых на середину недели. По субботам ей некому будет продавать пирог у пристани. У неё тоже нашлась работа, которая существует порознь с помощью соседям. Мы отметили два удобных времени. Моё вечернее окно впервые осталось пустым по договорённости. После закрытия пришёл Агрис. Ждал, пока я уберу книгу. Я застегнула крышку кассы и тут же открыла её снова проверить, на месте ли сдача. Он прислонился к лестнице, не торопя меня. Мы ушли к старому мосту. Сели на тёплый камень, который солнце обогрело за день. Я рассказала, сколько стоит место в доме, где покой зависит от чужого настроения. Агрис не стал спрашивать, почему я столько времени там прожила. Он показал мне, как держит свои часы, когда собирается отдать их в ремонт. На ладони, стеклом вверх. Иначе человек боится взять. — Я иногда боюсь тебя задержать, — сказал он. Я убрала его часы ему же в карман. Потом взяла его за руку и сказала, что сегодня ни один человек не ждёт от меня работу. Мы дошли до моего порога уже в темноте. Свет горел в комнате Айметы. Агрис поднялся со мной на две ступени и остался, пока я наконец сама не спросила, хочет ли он чаю. ---------- Глава 56. Мокрый край На рассвете соляная полоска сработала раньше поплавка. Сивна уже поднимала в мастерской ставни, когда с лестницы донеслись три наших звука. У тумбы ещё никого не было. Я схватила фартук и выбежала. В сухом держателе осталось несколько крупинок, а на козырьке блестела длинная мокрая полоса. Ночью ветер загнал воду выше обычной линии. Волна дошла до нижнего края крепления. Соль взяла воду сбоку, хотя сверху её надёжно закрывали. Я вышла на самую низкую ступень и увидела, что на камне сохранилась полоса ровно там, где дежурная вчера повесила раму. Эсвей принесла деревянную палку. По её длине мы отметили, на сколько поднять опору, чтобы волна не лизнула пластинку. При этом обычный поплавок уже не дотягивался до лотка. Пришлось сделать длиннее его держатель и оставить ход крышки таким же. В мастерской Аймета смотрела на наши мокрые руки, потом достала самый первый рисунок. На нём медная часть наполовину уходила под выступ, а снизу висело что-то вроде воротничка. — Я тут крышу рисовала, — сказала она. — Чтобы она снималась и не держала всю раму. Мы сделали съёмный козырёк. В полдень Равета проверяла, можно ли снять его без инструмента. Эсвей услышала пробную ноту с привычного места. Сивна переписала, на какой высоте ставить раму после подъёма воды. Хранили это правило в крышке ящика вместе с сухой запасной полоской. К вечеру у лестницы снова были покупатели. Пекарь принёс полотенце, на котором мы сушили крышку. Я отдала ему одну пробу для дома и попросила Агриса ничего не мерить, если он застанет нас ещё у тумбы. Он присел рядом и подержал полотенце. Я отдала ему сухой край полотенца. В завтрашней книге дежурства теперь было вписано другое имя, и ему предстояло ставить раму на нужной высоте. ---------- Глава 57. Один общий ключ Управитель пришёл утром, когда перед тумбой было пусто. Он постоял у планки, потом попросил назвать человека, который отвечает за ключ. Я показала книгу. В ней значились две смены, утренняя и вечерняя. Ключ утром у Эсвей, вечером у упряжника. Между ними оставалось время, когда оба будут заняты. — Вот вы и назвали третью смену, — сказал управитель. — Кто у неё? Я достала запасной ключ из передника. Умею носить ключ при себе так, что забываю о нём среди дня. В воскресенье в чайной я обещала, что никто один не будет распоряжаться ящиком. Стоило мне заболтаться с покупателем, как схему всё равно пришлось бы отложить до моего прихода. Дежурные предложили оставить в книге отдельную строку времени и две подписи, уходящего и принимающего. На время смены ящик закрыт только до первой отметки. Если следующий человек задерживается, заступает запасной по соседней строке. Тольза приделала у крышки крючок, чтобы запасной мог опечатать ключ в отдельном кармане. Простая лента с номером показывала, кто его берёт. Первой сдала смену Эсвей. Она дважды пересчитала пластинки, потому что не знала, из какой партии лежит крайняя. Я открыла рот, чтобы подсказать ей номер. Сивна из-за моего плеча постучала по книжной строке. Эсвей нашла запись сама. Упряжник расписался и забрал ключ. Управитель подождал, пока оба отойдут от ящика, и попросил меня поставить подпись напротив моего имени. Я оставалась поставщицей. Мой стол стоял по другую сторону улицы. К обеду я заметила, что машинально ищу ключ в переднике. Цена, медь и соль оставались моей работой. Журнал смен лежал у тумбы, защищённый от воды. Под вечер я обошла лестницу по длинной стороне, чтобы отнести дочери бумагу. Дежурный закрыл крышку одним движением, а я прошла мимо, сохранив обе руки свободными. ---------- Глава 58. Оценка с поправкой За столом сверки Ольсар появился с папкой, в которой лежали первые счета солеварни. Он выложил их по месяцам и указал на год, когда обе печи стояли у самого края дохода. В том году верхняя пристань ещё брала с лодок полный тариф. Через него Ольсар и считал выручку нижнего склада. Управитель подвинул к нему карту. В расписке о разводе стояла сумма за имущество. Свое будущее расписание на берегу он туда не передавал. Я ожидала, что мы долго будем ходить по кругу. Ольсар перечитал оба листа и спросил, на сколько уменьшится сумма, если вычесть общий отвод и учесть состояние печей. Писарь назвал число. Ольсар долго разглядывал край стола. — Разницу выплачу с двух рейсов, — сказал он. — Первый платёж в конце недели. Дальше содержание отдельно. — Запишите день месяца, — попросила я. — И кому пойдёт расчёт. Ольсар сам вписал имя дочери. Почерк у него не изменился. Раньше Аймета любила искать своё имя в его бумагах и расписывалась рядом буквами разного роста. Я вынула лист с расходом на её бумагу и занятия. Мы договорились, какую часть откладывает каждый и в какое воскресенье он заберёт её после обеда. Писарь продвинул мне печать. Я попросила вписать рядом с платой, что совладелицей мастерской Аймета не становится и от результата работы её содержание не зависит. Ольсар спросил, почему это так важно. Я показала ему старую формулировку, из-за которой одна и та же дверь стала и детскими деньгами, и моим заработком. Во второй раз он дочитал её до последнего слова. — Тогда у меня останется день, когда я увижу её, и день, когда внесу плату, — сказал он. Я увидела, что он держит перо над двумя разными местами. Под порядком встреч расписался раньше. Писарь принёс новую закладку. К выручке первой пристани ни одна из этих строк больше не имела отношения. Когда подписали, Ольсар вспомнил, как Аймета ставила лодку на воду. Хотел показать ей, как сделать две мачты. Я сказала, что это она покажет ему. Он спросил, успеет ли прийти к ней до вечера, пока я занимаюсь городом. Договорились на обычный час. Ей будет легче, если часы останутся теми, к которым она привыкла. На улице у меня в сумке лежали два листа. Я сложила их в разные карманы. Один поедет завтра в город с проектом причала. Второй дождётся дома, где на конверте уже стояло имя Айметы. У поворота Ольсар задержался, дал мне пройти и спустился к своей башне. Он не торопил шага. Внизу можно было услышать, сколько ещё дел сегодня осталось у нас обоих. ---------- Глава 59. Репетиция Перед общей пробой чересчур громким мог показаться разве что рынок. Тольза у себя в ряду уронила деревянную крышку, пекарь позвал за хлебом, Эсвей проплыла под выступом. Мы дождались назначенного часа, открыли козырёк и услышали первую ноту. Поверх второй ударила верхняя башня. Третью могла бы различить одна я, потому что в ту минуту почти прижалась ухом к тумбе. Упряжник предложил сделать соль громче. Я прикинула, сколько места под новую раму осталось у лестницы. Раму придётся разворачивать в сторону воды, рядом с путём, по которому тащат корзины. Гул башни всё равно идёт сверху. Пекарь заметил, что большой колокол закрывает расчёты всю неделю в одно и то же время. Если выбирать момент для наших лодок, надо спросить сначала у воды. Мы с Эсвей сняли три отметки. У одного прилива сохранялся запас в несколько минут. У другого человек в лодке увидит высокую ступень уже под веслом. Следовало вписать два времени и каждый раз брать безопасное окно. У верхнего колокола между закрытием расчётов и следующей командой оставался промежуток. Если открыть позже на две минуты, воды хватит, чтобы подвести первую лодку. — Ровно на две? — спросила Равета. Мы поглядели на камень. Эсвей предложила взять минуту по нему, вторую проверить на ходу. Я отдала ей бумагу, чтобы она сама поставила отметку. На листе с расписанием появилась стрелка и маленький крайний срок. Если вода уйдёт прежде сигнала, дежурный перенесёт рейс. Правило записали все сразу. Вечером башня ударила опять. Теперь мы дождались, пока звук опустится между домами, и пробный звон прошёл всю лестницу. На повороте Эсвей подняла весло. Я собрала сухие полоски и спросила, где она будет завтра. Она ткнула веслом в свою обычную лодку. Нашему испытанию впервые предстояло пройти там, где никто ради него не переставляет рабочий день. ---------- Глава 60. Завтра при всех Кто-то предложил на пробу закрыть лавки на полчаса, чтобы мастер видел рабочую линию в покое. Я подошла к Ронте и попросила поставить чайный стол ровно там, где он стоит каждый день. Пекарь вынес буханки в своё время. Тольза осталась у верстака. Эсвей не стала брать помощника, хотя я могла бы найти ей одного на утро. Каждому я принесла короткую карточку. На моей значилось «работа у окна». Там я выдам заказ, открою кассу и разберу, почему одна рамка провела ночь среди мокрых корзин. Когда дежурная поставит соль, я услышу через улицу. Если всё скроет туман, мне не потребуется бежать к ней с подсказкой. Передо мной было расписание на испытание, устроенное так, как мы хотим жить после него. Я отнесла к тумбе последний сухой образец. Дежурная уложила его рядом с двумя готовыми и проверила запись. Ключ взяла у Эсвей, обе подписались. В сумке я нащупала один тонкий осколок кристалла, который утром хотела держать у себя на крайний случай. Его оставила в ящике для проб. Дома будет легче слушать город, если одна полоска перестанет ездить со мной всюду. Агрис встретил меня вечером у моста. Я рассказала ему, какие люди вышли завтра по своему графику. Он послушал, спросил, где я буду пить чай, и сказал, что с утра у него обычный обход на дальней стороне. Мы простояли до городского звона. На воде внизу держалась едва видная дымка. Я показала ему, где пропадёт белая планка, если дымка поднимется, и где она останется различима. Он проводил меня домой. Аймета уже оставила дверь приоткрытой и спала возле своего рисунка. Я сняла фартук, подтащила её лодку подальше от окна и поставила на стол два будильника. Один взвела. Второй вечером не пригодился. На испытание я собиралась прийти потому, что там моя работа, а разбудить причал утром предстояло другому человеку. ---------- Глава 61. Туман на повороте Туман поднялся так быстро, что на дальнем повороте уцелела только полоска воды. Над ней на миг подняла голову чайка, потом исчезла. На верхней башне прозвучал привычный сигнал. Я услышала его у своего окна, где Сивна отмечала, кому выдать маленькие полоски после обеда. Наблюдатель записал время, остался внизу у рыбных рядов и дал дежурной закончить свои приготовления. Она держала ключ в левой рукавице. Правой откинула широкий язычок. Через открытую крышку полюбовалась строкой на пластинке, сверила её с записью и поставила на место. Я видела это из двери, пока покупатель отыскивал нужную половинку бумаги. Когда поплавок поднялся, прозвучали три ноты. Сверху грохнула тележка, но среднюю я услышала без усилия. На воде появилось весло Эсвей. Дежурная повернула белую планку. Первая лодка вошла на прежнюю линию. Её нос мягко коснулся причальной верёвки, и Равета передала одну корзину сама, вторую толкнула по мокрой доске. Наблюдатель поднял руку и задержал у рыбного ряда человека, который собирался окликнуть лодку по имени. Попросил дать дежурной закончить. Тот покосился на собственную корзину. Я из дверей видела, как он переступает с носка на пятку, а потом наконец кладёт верёвку на камень. Пока никто не отвечал, стала слышна крышка лодочного ящика. Она дважды стукнула о борт. Эсвей показала, что её окно открыто. Дальняя лодка осталась на месте. Её человек подал знак веслом, как мы уговорились для тех, кто уже увидел планку, и дождался, пока дежурная повернёт её к следующей риске. Наблюдатель записал, в какой момент можно было обойтись без окрика. Этого самого момента мы прежде добивались на пустой воде. У дальнего поворота держалась другая лодка. Белая планка проступала сквозь туман, когда ветер приподнимал его нижний край, а звук до дальнего борта не дошёл. По нашему правилу гребец ждал, пока знак повернут второй раз для его окна. Он поднял весло, чтобы показать, что стоит на месте. Раньше отсюда бы уже кричали через оба берега. Сегодня дежурная только вынула из-под крышки бумагу. Покупатель у моего окна наконец приложил две половинки. Они подошли по каждому выступу. Я выдала ему нужную коробку и впервые за всё утро посмотрела на часы. Для второго рейса оставалось достаточно воды, а дежурной предстояло сделать то, чего мы в нынешнем тумане не пробовали ни разу. Открыть запасной лоток и дать сигнал, когда свою первую полоску уже услышал каждый у нижней лестницы. ---------- Глава 62. Все на своих местах Заглянув через дверной проём, я увидела, как упряжник сменил дежурную. Она показала ему номер на крышке, оба расписались. Он посчитал, сколько осталось пластинок, и только тогда поднял следующую. На изнанке хорошо виднелась глиняная метка. Он вращал держатель в рукавице так, будто всю жизнь им занимался. За тумбой ждал наблюдатель. Упряжник мог бы спросить у него, пора ли. Вместо этого взглянул на опустившуюся воду у рейки, повернул планку и подал звук. Вторая лодка пришла чуть позже расчёта. Гребец приподнял весло у поворота, затем повернул нос к ступеням. Когда на середине лестницы пролетела пустая корзина, дежурный сохранил планку открытой ровно до её окна, как было записано. Следующей лодке он показал ребро доски. Им пришлось подождать, но к берегу они пришли порознь. Покупатель ушёл. Я заглянула в окно, позвала Сивну и попросила принять следующего. К тумбе спускалась, пока наблюдатель записывал пояснения. Он посмотрел вверх и спросил, где я стояла, когда меняли смену. — У окна солеварни. Выдала две коробки. Можете свериться с книгой расчётов. Он поставил рядом с отметкой ровную галочку. Потом попросил Эсвей прочитать номер второй партии и уточнил у Раветы, какой сигнал она приняла за начало. Мне позволили заглянуть в журнал, когда все уже ответили. В нём было записано, что линия работала с двумя сменами и людьми на обычных рабочих местах. Внизу стояло «годна для рассмотрения». Равета поднялась к моему окну с пустым блюдцем из чайной. Поставила на прилавок и попросила налить чаю, пока хлопает пустая крышка солеварни. В блюдце осталось два медяка сдачи. Я спросила, что она на них возьмёт. Она ответила, что сегодня оставит будущему дежурному. Тогда я вынула свою первую книгу и отыскала лист с ценой, которую когда-то не решалась написать. ---------- Глава 63. Голос в совете У совета был длинный стол и короткая скамья для торговцев. Я пришла с тремя книгами. Эсвей принесла лист смен. Равета взяла расписку за сегодняшний удачный рейс. Ольсар сидел у окна, положив обе руки на проекты своей конторы. Он первым объяснил, почему город с одной башней проще обслуживать. На его пристани постоянный дежурный, готовая разгрузка и одинаковая цена для всех. Когда совет спросил, покрывает ли цена мелкую рыбу за один рейс, он предложил месяц льготы. Женщина с лентами спросила, как будет на второе воскресенье после месяца. Он взглянул в бумагу и назвал обычный взнос. Я отдала секретарю расчёты нижней линии. Сначала стоимость одного рабочего дня. В ней две смены, соль и возврат за пропущенное окно. Затем взнос и цена разового места. Годовая сумма получалась меньше того, что платили только за ожидание на другом причале. По отдельной строке я показала, сколько достанется мне, если поставлять соль. Вопрос о расписании передали Эсвей. Наблюдатель прочёл отчёт. Уточнил, что вторая лодка подошла после первого сигнала на своём подтверждении. Рассказал, что две смены сделали работу самостоятельно. Ольсар спросил, кто будет отвечать, если при мне планку можно открыть, а через год меня рядом не окажется. — Управляющего выбирают люди, которые здесь дежурят. У них доступ к оборудованию и книге. Я отвечаю за изделия, которые им сдаю. Он слегка повернул голову. На его виске блеснула чешуя, и я впервые за весь разговор заметила, как сильно он устал. Секретарь задал ещё два вопроса Равете. Потом совет проголосовал. Нижнему причалу разрешили свой сигнал и собственное расписание на общих городских условиях. Разовый тариф внесли в решение отдельной строкой. Секретарь прочитал решение ещё раз. Сроки для обоих берегов будут публиковать рядом. Если на верхней башне изменится время, нижнюю смену надо предупредить до первого рейса. Ольсар подошёл к расписанию и предложил добавить один номер окна. За большие телеги на нижней ступени он браться не собирается, зато вести крупные грузы сможет в старом порядке. Эсвей сверила его окно со своим. Они поставили друг другу пометки. Я ждала ещё одного возражения. Ольсар уже складывал листы в папку. Когда мы встретились взглядом, он кивнул на мою книгу. У меня там остался незакрытый расчёт за соль. Теперь день и месяц в нём определяла я. Я сдвинула свои книги до края стола и посмотрела из окна на лестницу. Там почти ничего не изменилось. Люди тащили корзины, у тумбы ждала одна лодка. Теперь этой лодке могли назначить время те, кто каждый день умел её слышать. Равета забрала расписку и предложила сходить туда пешком. У нас обеих оставалось ещё полдня. ---------- Глава 64. Право первого рейса Утром после решения мне принесли два белых листа. На одном значился возврат жителям за смены, которые они оплачивали на пробу и которые не понадобились. На другом стоял открытый заказ городу на первые восемь недель работы. Под графой «поставщик» оставили моё имя, а напротив следующей партии — место для цены, если кто-то предложит её отдельно. Равета привела людей к длинному столу. По одному она выдавала медяки, а Тольза указывала в книге, за какой день сделан возврат. Женщина с лентами взяла свои деньги и тут же внесла часть за два ближайших воскресенья. Мы повесили новые тарифы у обеих лестниц. На верхней их прикрепили к столбу так высоко, что пришлось поискать табурет и опустить лист ниже. Первый пробный рейс после решения совета достался Эсвей. В корзине Раветы с самого утра лежала та же мокрая ткань, которую я помнила по первому дню. Стоянку ей отвели на нижней площадке. Она доставила рыбу без длинного обхода и поднялась обратно со сдачей. Я догнала её у своей двери и спросила, успела ли она открыть ящик с монетами. — Успела ещё у воды. Потом оставалось время посидеть, — сказала она. — Вот за это и заплачу. Она вынула монету, положила в общую книгу, а расписку попросила выдать самой. У меня под пальцами уже стояли два заказа от других людей. Я отправила её к дежурной тумбе, где расписку выписали без всякого визита в мастерскую. К вечеру я подсчитала первую партию для города. Денег хватало, чтобы купить новую медь сразу на три формы. Я отложила две, а третью попросила у Тользы сделать в кредит с датой сдачи. Дело впервые могло работать по срокам, которые мы назначали вслух. Когда она принесла чертёж, я показала ей открытый городской лист. На месте моего имени оставалось достаточно места, чтобы когда-нибудь там поместилось другое. ---------- Глава 65. Кому принадлежит знак Подписывать чертежи пришли в чайную. Тольза развернула бумагу, на которой широкий язычок был нарисован в настоящую величину. Рядом стоял глиняный образец, пригодный для проверки. Я могла сохранить раму за мастерской и брать за каждый будущий держатель свою цену. Для общего причала мы с самого начала обсуждали другой порядок. Изделие со своим знаком остаётся моим. Рабочую раму, купленную всеми, по этим размерам может изготовить любая мастерская. Я подписала разрешение на использование чертежа и перевернула лист к Тользе. Она поставила рядом имя, как прежде ставила его на косой распорке. Эсвей попросила пояснить, где зазор у мокрого края. Я нарисовала засечку. На этом у нас закончились вопросы к бумаге. В мастерской Сивна принимала самостоятельный заказ. Пожилой мужчина хотел записать звон лопатки о край формы, чтобы внук узнавал начало работы. Сивна показала ему две рамы и спросила, будет ли он сам держать лопатку при записи. Потом выписала срок. Я стояла у порога, пока они договаривались. Мне хотелось подсказать цену за ещё одну пробу. Сивна успела вписать её раньше, чем я поставила сумку на пол. После закрытия мы разделили выручку. Она спросила, как посчитать следующую неделю, если в один из дней меня не будет до вечера. В книге оставалась свободная строка между оплатой пекарни и выдачей чужих стелек. Я написала там «воскресенье», оставила ключ возле кассы и предложила закрывать мастерскую самой. Дома на ступени лежала лодка Айметы. Она положила в неё две катушки и шнур. Попросила меня придержать мачту, пока будет её перевязывать. Мне надо было только сесть и подставить ладонь. Я села. У рамы, которую мы отдали городу, уже имелась подпись. У этой маленькой работы пока было только имя дочери. Я спросила, куда его написать. ---------- Глава 66. Первые деньги Айметы Первый перевод Ольсара принёс городской посыльный. На бумаге стояла доплата по прежнему расчёту, и отдельная строка за нынешний. Я проверила имя, попросила Аймету принести конверт и разложила перед ней семейную книгу. В одной колонке были деньги, которые на неё тратили за месяц. Во второй — то, что мы с Ольсаром договорились откладывать для неё. — Здесь я смогла отложить немного сама, — сказала я. — А сюда пошёл папин взнос. Если захочешь что-то купить из этого, скажи, на что. Аймета обвела пальцем сумму на два больших листа бумаги. Остальное оставила на будущие занятия. Она хотела научиться делать маленький приречный двор, который можно сложить и взять с собой. Мы договорились найти учителя зимой, а до этого построить ворота к её лодке. Ольсар пришёл после обеда в наш обычный час. Принёс деревянный резец и попросил разрешения посмотреть, где Аймета спрятала вторую мачту. Она показала ему свой конверт и сказала, что теперь сама решит, какого цвета будут паруса. Он ответил, что у двух парусов цвет может быть разным. Вместе они спустились к навесу, где лодку разрешалось держать на коленях, пока он покажет, как поворачивать резец. Я осталась на крыльце. Ольсар на секунду поднял голову, будто проверял, знаю ли я, когда ему полагается вернуться. Я сказала, что к пяти будем ждать. Он кивнул и увёл Аймету до конца улицы. За ними тянулась бумажная лента. Дочь спорила о ширине парусов, он откусывал самые короткие ответы, как прежде отвечал ей, когда мы жили все вместе. Я закрыла семейную книгу и убрала на верхнюю полку. Сегодня в ней был доход, который совершенно не зависел от работы моих печей. Перед сном Аймета сама вынула свой конверт, добавила туда медяк от меня за субботнюю пробу и написала на нём первое, что собиралась купить. ---------- Глава 67. Без расписания на стене Агрис позвал меня на берег после последнего сигнала. Я думала, он хочет показать, как ходят часы на дальнем мосту. Часы он оставил дома. На камне лежала чистая тряпка, на ней два яблока и нож с деревянной ручкой. Он сел рядом и протянул мне первое целиком. — Помнишь, я говорил, что люблю звук двери со второго толчка? Я кивнула. — Брату было легко прийти. Всегда знал, куда повесить плащ. Я потом долго путал эту привычку с порядком. У кого ключ, кому где стоять, во сколько вернуться. Хочу чаще быть с тобой. И хочу поговорить, прежде чем начну считать время за двоих. Я взяла нож и разрезала своё яблоко. В разрезе остался след, похожий на крохотный берег. — В прошлый раз я переставила мастерскую, потому что меня позвали в большой дом, — сказала я. — Теперь у меня есть мастерская и дочь. Я хочу, чтобы рядом было место для тебя. Отдельное место для твоих часов тоже должно найтись. Он взял одну половину яблока. Глотать пришлось медленнее, чем говорить. Мы обсудили, кто готовит хлеб по воскресеньям, кто чьими ключами пользуется и куда принесёт тяжёлый ящик. Я предложила начать с одного завтрака. В воскресенье завтрак вышел таким долгим, что Аймета успела привязать к перилам две нити и ещё один раз спросить, останется ли Агрис на ужин. Мы договорились, что она тоже участвует в разговоре о доме. После завтрака Аймета принесла свой рисунок дома. Самое большое окно она нарисовала не у мастерской и не у своей кровати, а там, где мы сидели за столом. У окна оставила пустой квадрат. Агрис спросил, будет ли там место для будильника. Дочь предложила сначала поставить туда вазу, чтобы по утрам ничего не гремело. Мы засмеялись и потом целую минуту слушали, как снаружи отходит лодка. В кармане Агриса негромко тикали часы. Сегодня они ни разу не указывали нам, когда расходиться. Уже вечером он присел возле моей ступеньки. У самого крючка помещалась его ладонь. Я пододвинулась. Он попросил повторить, что я сказала на берегу, и я повторила. Про своё дело. Про дом и место рядом. Про воскресенья, которых я с ним жду. Агрис поцеловал меня, задержавшись как раз до первого лёгкого сквозняка из двери. Я вошла за курткой и принесла ему свою. Она сидела на плечах смешно. До самого моста он шёл в ней, а я несла под рукой его мастерскую сумку, пока он не попросил идти помедленнее. ---------- Глава 68. Открытая дверь В комнате, которую мы отвели Агрису под жильё, заклинило верхнюю створку. Он явился с отвёрткой, а Аймета с семейным рисунком. На её листе три помещения были поделены на квадраты. Для часов она оставила отдельное окно, для своей лодки — ступеньку. У моей мастерской стояла подпись «в другом месте», чтобы никто не решил переносить домой мокрые формы. Пока мы снимали заевшую створку, дочь выбирала высоту для нового крючка. Сначала поставила его на уровне собственной головы. Агрис примерил плащ. Рукав закрыл соседнюю рукавицу, пришлось передвинуть дощечку на две ладони вправо. На этот раз человек с часами взялся за молоток только после её разрешения. На доске появились два отверстия, оба почти ровные. Аймета отложила свой рисунок и спросила, можно ли теперь держать у себя закрытый ящик. Агрис сказал, что в его мастерской детям хватает одного ключа, если они сами за него отвечают. Я хотела спросить, какие именно вещи она спрячет. В её комнате уже стояла коробочка с её голосом, и никто не открывал её без разрешения. Я сказала, что у неё будет ящик. Если случится потерять ключ, мы вдвоём решим, как открыть. Дочь ушла искать подходящий обрезок для рукоятки. Агрис подал мне верхнюю створку, я поставила её на место, пока он придерживал снизу. Потом мы убрали инструменты со ступеньки и несколько раз проверили дверь. Чтобы открыть её с улицы, оказалось достаточно одного свободного движения. К вечеру окно закрывалось с первого толчка. Агрис сказал, что после покраски принесёт свои вещи. Днём будет работать у башни и в мастерской брата, дома оставит маленький стол для простых ремонтов. Мы отнесли инструмент в прихожую и сели на ступеньку, чтобы послушать, не дрожит ли перекладина. Она дрожала рядом с моей ногой. Аймета засунула в щель тонкий деревянный край и прижала. Всё сразу село на место. — Теперь можно выдавать ключи? — спросила она. Я дала ей тот, который открывал нашу дверь. Второй положила на ладонь Агрису. Он сперва посмотрел, какая сторона стёрлась сильнее, и только потом убрал его к своим. Ключи от мастерской остались на другом кольце. Мы достали чистый лист для того, что ни один из нас ещё не успел принести. На нём записали ящик, посуду, одно одеяло и чай к воскресенью. Когда солнце ушло за верхнюю башню, Агрис дважды проверил, что дверь поддаётся изнутри, и оставил её приоткрытой на время шлифовки. Я подняла с пола несколько стружек. Две Аймета забрала для своего ящика на лодке. Остальные я отнесла в печь вместе с чистой бумагой от старой описи. ---------- Глава 69. День по общему расписанию За три недели после решения совета мы принимали лодки по пробным сменам, пока приёмщик сверял расписание и выдавал окончательные книги. Сегодня город разрешил последнюю пробу на целый день. Завтра причал откроется официально. Утренний сигнал я услышала у окна, когда ставила на прилавок первую корзину. На верхней башне зазвонили позже, и эти два звука спокойно остались каждый у своего берега. Сивна принесла ведомость и спросила, оставить ли мне список возвратов на вечер. Я просмотрела первый лист. Она уже подписала обмен, который разрешалось сделать без моего решения. Один человек заказал запись медленного стука в закрытые ворота. По нему она назначила время, оставив мне только сделать заготовку. Я поставила рядом свою подпись за утреннюю соль. В обед вернулась Аймета. Ольсар привёл её к обычному часу и помог удержать на сквозняке длинный парус. Дочь несла лодку одной рукой и хотела сразу поставить её в доме. На крыльце нас застал Агрис. Он пришёл с распакованным ящиком. Из-под крышки торчали сапоги. Внизу были сложены ровными рядами тетради, старые рубашки и свёрток бумаги, знакомый мне по складкам. Ольсар задержался, пока Агрис поставил ящик на ступеньку. Они поздоровались и вместе поправили перекосившийся парус, прежде чем дочь отправилась в дом. Ольсар напомнил мне, в какое воскресенье будет ждать её у чайной. Потом пошёл к верхней башне. Сегодня я легко расслышала, как он спросил у торговки, сколько ей теперь приходится ждать лодку. После обеда я отдала Сивне право закрыть кассу. Хотелось остаться до последнего звонка. У дома Аймета уже поставила на наш порог второй стул, и с улицы было видно, что мы можем сидеть втроём. Я ушла раньше сигнала. Ключ от мастерской остался на крючке. В кармане лежал только ключ от дома, а шаги Агриса уже слышались изнутри. ---------- Глава 70. Три ноты на двоих В день открытия я проснулась за час до сигнала. Привычка подняла меня с постели, довела до умывальника и велела искать чистый фартук. Только взявшись за завязку, я вспомнила, что у нижней лестницы сегодня дежурит лодочница с красным колпаком. Она трижды ставила пластинки при мне и вчера сама меняла козырёк. В книге лежала её подпись. Я всё равно пошла на пристань. Села у торговых рядов и попросила Ронту налить мне чаю. Равета, занятая корзинами, махнула из-за навеса. Вчера она обещала отнести первую рыбу в дальний двор прежде, чем там откроется рынок. Я чуть не встала помочь. Потом посмотрела на её руки. Она уже успела перетянуть груз верёвкой. Первая лодка появилась, когда чай остыл настолько, что его можно было пить. На выступе повернулась белая планка. Дежурная отвела крышку, навела лоток на поплавок и отступила со своего места. Соль взяла воду. Три ноты, короткая, длинная и снова короткая, перебрались через плеск у лестницы. Эсвей подняла руку. С берега ей ответили таким же жестом. Равета отдала корзину и получила расписку. В первый наш день ей пришлось тащить ту же корзину через два ряда ступеней. Теперь она пододвинула ногой свободный стул и спросила, хочу ли я к чаю ещё и кусок пирога. В мастерской Сивна уже приняла два заказа и отметила возврат одной рамы. Я подписала ведомость. В городской строке стояла плата за изготовление пластинок. В другой книге, у меня в сумке, лежала расписка о переводе Ольсара. На конверте Айметы её собственным почерком было написано «На большие листы». Она собиралась делать лодки с двумя парусами. Когда пришло время второй смены, Сивна протянула мне мой ключ, лежавший возле кассы. — Оставь на крючке, — сказала я. — Ты сегодня закрываешь. На улице я поймала себя на том, что перебираю пальцами пустой карман. Пройти мимо мастерской в рабочее время оказалось почти так же трудно, как в первый раз в неё войти. У нашего порога стоял ящик Агриса. После переезда в нём оставалась пара сапог и та самая соляная полоска, которую я ему когда-то подарила. Он вынул её из бумаги и спросил, пора ли открыть. Мы сели на ступеньку. Аймета устроилась между нами и капнула водой из кружки прямо в желобок. Соль повторила три ноты. На последней я услышала, как сама захихикала в мастерской, сбившись с тона. Всё это время я думала, что Агрису досталась проба с ровной мелодией. Он рассмеялся одновременно с моим прежним голосом. — Так и задумано? — спросила Аймета. — Я выбирал ту, где слышно маму, — ответил он. Аймета вытащила из кармана два ключа на одной тесьме. Один открывал нашу дверь. Второй, крошечный и с кривым зубцом, она вырезала из обрезка дерева. — Этот от мастерской? — спросила я. Дочь покачала головой и подвинулась, чтобы я увидела её новую лодку. Под парусом она прибила узкий ящичек с крышкой. — Оттуда. Для самых важных вещей. В воскресенье папа поможет сделать петлю покрепче. Она сняла настоящий ключ с тесьмы, повернула его в замке и придержала дверь локтем. Из кухни пахло хлебом. Агрис поднял ящик с сапогами, я подняла лодку, и мы вошли за ней. Вечером ветер донёс со стороны причала те же три ноты. Я уже знала, чья там смена, где лежит запасная пластинка и когда вернётся последняя лодка. Аймета перевернула чистый лист и попросила показать, как начертить днище. Я придвинула к себе бумагу. — На троих? — спросила я. — На троих, — сказала она и придержала угол, чтобы лист не съехал. ----------